Дем Михайлов

Низший

(цикл в одном томе)

Книга I

Глава первая

Перечень последних событий:

Гидрация – успешно.

Комплектация – успешно.

Реанимация – успешно.

У меня зеленые буквы перед глазами? Но веки закрыты. Как я могу видеть буквы? Целые слова…

Комплектация? Гидрация? Гидрация чего? И как же сильно у меня болит голова. И левый локоть… и что-то саднит в пояснице. Противно так саднит. Нудная постоянная боль. Плохая боль. Это не от ушиба. Это что-то серьезное и хроническое… я это твердо знаю… или ощущаю?

– Эй! Одиннадцатый! Очнись уже! Давай! – нетерпеливый злой голос звучит в правом ухе.

Да она – а это она, судя по тембру голоса – прямо орет мне в ухо!

– Две единицы! Подъем! Подъем! Подъем!

Я попытался шевельнуть губами. Засипел горлом. Скрипнул зубами. Из этого набора жалких действий и звуков сложилась едва слышная просьба:

– Не ори так…

– Времени нет, одиннадцатый! Совсем нет. Ну зачем я повелась на этот чертов лимс! Вставай! Сейчас будет сигнал!

– Сигнал?.. – я с недоумением пытался уловить смысл, но не понимал ничего.

Почти ничего.

От меня требовали немедленно подняться. При этом называли одиннадцатым, а не по имени. Имени… а как мое имя? Имя… Не могу вспомнить.

Кто я?

И снова равнодушная тишина внутри. Разум попытался найти затребованную информацию, нырнул в глубинные слои памяти – я даже услышал плеск мысленных волн – но там на глубине не нашлось ничего. И меня это почему-то не удивило. Потому как только что я получил четкое знание – океаны моей памяти пусты. В них нет жизни. В них не найдется даже завалящей рыбешки, способной передать мне хоть какую-то информацию о моем прошлом. Все живое в моей памяти поймано в мелкую-мелкую сеть и утащено далеко-далеко. Так далеко, что сознанию туда не добраться.

– Давай же чертов низушек! Вставай!

«Низушек»? Это она мне?

Одиннадцатый. Низушек.

– Ну же, две единицы! Подъем, прошу тебя! Прошу! Из-за тебя и меня накажут! – в женском голосе отчетливо проявился страх. Животный страх. Несдерживаемый.

От испуга в ее голосе мне стало так нехорошо, что забылись собственные боли в голове, руке и пояснице. Я через «не хочу» шевельнулся, застонал, переворачиваясь на бок. Только сейчас осознал, что лежал на спине. Сплюнул, почувствовал, как по щеке пополз тягучий сгусток. Шевельнул руками и в голос вскрикнул – левая рука отозвалась всплеском чудовищной боли. Ладно… и я как раз лежу на левом боку. Пора бы осмотреться…

Меня пронзил легкий укол паники – на приказ открыться веки дернулись, но не более того. Что такое…

– Вот… сейчас вытру…

По лицу прошлись жесткой – слишком жесткой! – тряпкой. Я разом взбодрился, сонливость начала уходить. Еще бы… по лицу будто теркой для овощей провели.

Попробовать еще раз… веки послушно приоткрылись, по глазам ударил нестерпимо яркий свет. Я невольно застонал, зажмурился. Дернувшись, невольно потревожил левый локоть и скорчился от жуткой боли. Что-то очень не так…

– Рука… – прохрипел я, не открывая глаз – Левая рука.

– С руками тебе не повезло – ответил женский голос – Зато с родными частями полный порядок. Торс, голова – просто отличные. Ноги – полное дерьмо. Но руки еще хуже.

– Что?

– Я говорю – комплект тебе паршивый достался. Совсем паршивый. Не повезло тебе, одиннадцатый.

– Почему ты называешь меня одиннадцатым?

– Как на груди набито – так и называю. Две единицы. Вставай! Ну же! Скоро сигнал! Затем осмотр! А мы уже должны стоять там! Вставай!

– Я болен… мне очень плохо… воды… дай воды…

– Потом! Встань, одиннадцатый! Встань! Давай. Я помогу.

Поразительно… но она меня будто и не слышала. Мне было невероятно плохо. Полная дезориентация. Тотальная слабость. Я не чувствовал ног и рук – за исключением болевого пожара в левом локте. Поясница раскалывалась. В висках стучали молоты. К горлу подкатил комок рвоты… и неохотно отступил обратно в желудок.

Со мной произошло что-то очень нехорошее. Возможно авария? Раз я ничего не помню. Пострадала голова…

– Моя память…

– Само собой стерта! Ты низушек! Воспоминаний нет. Все заблокировано.

– Что?!

– Слушай! Либо встаешь – либо я ухожу. А без меня ты до коридора не дойдешь. И на осмотре не засветишься. А значит – никаких дневных работ на твою долю и никакой оплаты! Чем будет платить за комплект конечностей? Это аренда! И платить надо каждый день! Чем оплатишь еду? А душ? Вставай, одиннадцатый! Если сегодня не наешься и не напьешься – тебе конец!

Я слушал, я очень внимательно слушал, преодолевая слабость и боль. Я изо всех сил пытался понять, но не понимал.

Что она говорит? Она сумасшедшая?

– Ну же!

В ее голосе прозвучало столько страха, столько боли…

Я дал себе время. Немного. Десять секунд. Чтобы собраться с духом. И медленно считал от десяти до одного. Боль и слабость от удивления немного отступили, чуть притихли. И я этим воспользовался.

– Два! Один!

Извернувшись, перевернулся на живот, подтянул под себя непослушные ноги. Правая рука со шлепком уперлась в мокрый липкий пол и начала помогать торсу выпрямиться. Чуть приоткрыл левый глаз. Закрыл. Приоткрыл правый. Закрыл. Давай… давай…

Крепкая рука вцепилась мне в плечо, помогла выпрямиться. Приоткрыв глаза, увидел грязную железную стену и тут же к ней прислонился. Замер, глядя вниз. И глядел я с огромным удивлением. Видел живот. Плотный, плоский, мускулистый, без малейших следов дряблости. Отчетливо видны квадратики брюшных мышц. Кожа дряблая, сморщенная, виден узор вен. Но такое впечатление, что это временно, что это пройдет. А вот ниже начинаются странности… и я не про широкую резинку коротких шорт или скорее трусов. Я про то, что ниже трусов – а там… там мои ноги… вот только разве может такое быть, чтобы мускулистый живот переходил в столь же нормальный и крепкий таз, из которого выходило две свободно болтающиеся в штанинах шорт старческие ноги-спички. Что это? Узловатые колени, босые ступни с почернелыми ногтями.

Руки…

Я дернул подбородком, глянул на левую руку. И бессильно выругался от шока – из мускулистого плеча росла тощая ручонка с огромным раздутым синим локтем. Из правого плеча росло такое же убожество.

– Какого…

– Давай за мной! Держись за стенку – тараторила девушка.

Я наконец-то ее увидел. Совсем молодая девчонка. От природы смуглая. Стройная. Однорукая. Коротко и плохо стриженная. Из штанин шорт растут мускулистые антрацитово-черные ноги. На правой щеке старый шрам, лоб пересечен свежим красным рубцом, левый глаз заплыл от столь же недавнего сильного удара. Да и губы разбиты. Над воротом майки видно две цифры. Девятка и единица.

– Давай! Давай!

Меня бесцеремонно толкали и, держась за стену, я послушно сделал первый шаг. И едва не упал – нога едва выдержала вес моего тела.

– Будет легче. Ноги окрепнут – ободрила меня незнакомка.

Тут явно не больница. А она точно не медсестра. И даже не санитарка.

– Что происходит? Что со мной? Почему…

– Послушай! Молчи и шагай. В главном коридоре тебя активируют. И сам все поймешь. Все просто. А я получу за тебя два сола. И все довольны! Шагай…

– Активируют? Сола?

– Почти пришли. Сюда… еще шаг…

Через шаг я оказался в чуть ярче освещенном месте. В коридоре. Широком коридоре с грязным полом. И мы тут были не одни. Мы оказались окружены немалым числом людей, выглядящих так же, как и я. Только они более истощенные. Мужчины в шортах, у женщин еще и майки. Конечности… их конечности… мои приспособившиеся к свету глаза ползли от одной фигуры к другой, а разум никак не мог поверить увиденному. Казалось, какой-то злобный великан оторвал у всех этих ребят руки-ноги, после чего принялся лепить их обратно, не особо заморачиваясь, кому и какие достанутся.

Что происходит?

Какой уже раз я задаю себе этот вопрос? Наверное, раз в сотый за последние три минуты.

Внезапно раздавшийся протяжный гудок заставил меня вздрогнуть в испуге, а остальных оживиться. Все как один поспешно выпрямлялись, сводили лопатки вместе, упирали руки в бока, начинали улыбаться, принимать небрежные позы.

– Выпрямись, двойная единица! – прошипела девяносто первая – Не касайся стены! Стой свободно и уверенно – будто у тебя полно сил!

Я опустил глаза, прижался подбородком к груди и увидел наконец две жирные черные единицы у себя на левой грудной мышце. Незнакомка не соврала. Я одиннадцатый.

Оглядел стоящих рядом. Никто. Никто из них не касался стен – хотя только что практически все облокачивались на них.

Мороз по коже. Они все выглядят натужно улыбающимися смертельно больными людьми. Так обреченный на смерть глава семьи деланно уверенно и спокойно улыбается детям и жене пришедшим его навестить в хосписе, хотя в душе он вопит от страха и нежелания умирать.

Я выпрямился. Меня повело. Сумел удержать равновесие и застыл в максимально вертикальном положении, борясь с желанием опуститься на пол и завыть от жуткой головной боли. Перед глазами чернело. Я бы упал. И плевать на жалобные слова девяносто первой. Но над головой послышался ровный механический шум, и я поднял лицо. Поднял только для того, чтобы напороться взглядом на бесстрастный объектив, торчащий из большой металлической полусферы, передвигающейся по прикрепленному на потолке рельсу. Из полусферы торчало не меньше двадцати таких визоров и все они были обращены вниз – на выстроившихся в коридоре людей. По моему лицу и груди пробежало несколько лазерных лучей. Скользнули по цифрам на груди. Задержались на правом плече. Я скосил туда глаза и увидел длинный штрихкод незамеченный ранее.

Щелчок… еще один…

И если первый донесся из-под потолка, то второй послышался прямо у меня в голове. Я вздрогнул, уставился перед собой застывшим взором, изумленно читая вновь появившиеся зеленые строки:

Активация интерфейса – успешно.

Перечень последних трех событий:

Комплектация – успешно.

Реанимация – успешно.

Активация интерфейса – успешно.

Что-то замигало на зрительной периферии, я услышал легкий повторяющийся звон. Девяносто первая с нескрываемым облегчением испустила продолжительный вздох.

– Два сола моих…

Полусфера на потолке с гудением ушла по коридору дальше. Люди вокруг загомонили, заулыбались. Кто-то зевал, потягивался, переговаривался с соседом. Общее напряжение спало. Шатнувшись, я со шлепком ударился спиной о стену. Колени с хрустом подломились, и я сполз на пол. Девяносто первая шагнула прочь… на полушаге замерла, поколебалась и, как-то странно выругавшись, подсела ко мне, помогла усесться удобней, торопливо заговорила:

– Время еще есть. Полчаса. Часы увидишь, скосив глаза вниз-влево. Там же настройка таймера. Но все равно будет короткий гудок. Это время завтрака. Смотри куда все идут – и топай туда же.

Я слабо помотал головой, мне стало плохо только от одной мысли о том, чтобы впихнуть в себя еду. Воды бы… пару глотков. Не больше.

Щеку обожгло ударом. Сердито глянув на меня, она понизила голос:

– Не дури, одиннадцатый. Не дури! Знаю, что тебе плохо. Но завтрак пропускать нельзя. Питательных веществ в обрез. Упустишь калории – не наверстаешь. Ясно?

– Ясно…

– Пихай в себя через не хочу. Да и порции крохотные. Воды выпей столько, сколько сможешь. Потом, как только хоть немного придешь в себя и разберешься в сегодняшнем своем статусе…

– Что?

– Разберешься в своем сегодняшнем статусе! Сам поймешь – изучи интерфейс. Это главное.

– Ясно… слушай…

– Засунь свои вопросы себе в задницу, одиннадцатый! Мое бонусное задание было простым – разбудить тебя, поднять, доставить до коридора. Задание выполнено. Награда получена. Я сейчас здесь только по доброте своей. Понял?

– Понял.

– Вот и хорошо. Еще тебе совет – никому не верь! Ни на что не соглашайся. Понял?

– Понял.

– Никому и ни за что не одалживай ни единого сола! Ни единого!

– Что такое «сол»?

– Деньги! Монеты! Самое-самое главное для всех нас – зарабатывать свои солы каждый день! Одна аренда чего стоит – ты платишь четыре сола в день за аренду комплекта!

– Что за долбаный комплект? – вот и первая вспышка эмоций. А я уж боялся оказаться роботом… но нет…

– Вот твой комплект – ее единственная рука поочередно коснулась моих рук и ног – За каждую конечность каждый день система забирает по одному солу. Всего четыре. За комплект. И никаких скидок – горько улыбнулась она, поднимаясь.

– Погоди… – мой разум пытался ухватиться хоть за что-то, поддержать разговор – А ты? Ты платишь три сола каждый день? Ведь…

Глянув на плечо с ровно обрезанной коротенькой культей, она усмехнулась еще раз:

– Я тоже плачу четыре. Потому что утеря руки произошла по моей вине. Каждый день с меня забирают один сол ни за что. И последний тебе совет, новичок – не забывай про казуал.

– Про что?

– Сам поймешь. Следи за экранами и своим номером – одиннадцать. Если засветятся цифры на одном из экранов – торопись, у тебя всего минута. Затем очередь следующего. И бойся подножек – игры редко, сыграть хотят все. Ради этого собьют с ног, ударят по голове.

– Да что за…

– Просто будь осторожен! И поглядывай на экраны. Они светятся только вечерами – днем ежедневные задания.

– Я не понимаю…

– Разберешься. Удачи! – она наклонилась, тряхнула меня за плечо – Держись. Выживай. Это главное. Пока!

И она ушла, оставив меня скрюченного сидеть у стены.

Больно. Мне прямо вот очень больно. Поясница – еще терпимо. А вот голова и левый локоть… еще немного и я сначала отгрызу себе левую руку, а затем разобью голову о стену. Надо как-то отвлечься…

Что говорила девяносто пятая? Нет. Девяносто первая – так она себя назвала. Девяносто первая. Надо запомнить. Судя по тому, что я подыхаю под стенкой от боли, а из проходящих мимо зевающих людей на меня даже никто не глянул… девяносто первая самая добрая из здешнего люда.

Девяносто первая.

Почему цифры? Почему не имена? Ведь обычно людей называют по именам, которые они получили от родителей. Верно? У каждого человека есть имя и фамилия. И он с гордостью несет их по жизни…

Моя голова… перед глазами пошли черные круги. Захрипев, я начал заваливаться на правый бок. До слуха донесся глухой обрывок диалога:

– Новичку конец.

– Ага. Кто-то заработает лишние три сола на похоронке.

– Повезет кому-то…

Это они обо мне? Мне конец? Вздрогнув, я уперся слабой правой рукой и заставил тело выпрямиться, снова оперся лопатками о стену. Преодолевая боль, повернул голову, глянул в сторону. Вон там толпятся люди. Я вижу их сквозь сгущающийся перед глазами серый туман. Люди подходят к стенам, кажется, входят прямо в стены. Когда появляются снова, что-то жуют или вытирают рты. Пьют… пьют! Там наверняка дают воду!..

Что мне надо прямо сейчас?

Ответ очевиден – вода. Мне нужна вода. Чем больше – тем лучше. Я помню про горящую перед глазами непонятную на первый взгляд надпись:

Гидрация – успешно.

Что-то сухое успешно сделали мокрым. Или же едва влажным – если я прав и речь идет не о каком-то постороннем предмете, а о моем теле. Все вписывается в эту теорию.

Комплектация – успешно.

Тут речь о моем арендованном комплекте конечностей, как бы жутко это не звучало.

Реанимация – успешно.

Тут и пояснений не требуется.

Если все сложить воедино… мое сухое тело успешно напитали водой, следом снабдили первыми попавшимися конечностями, а под конец реанимировали, вернув жизнь в меня бедолагу. Ну а следом я очутился в каком-то закутке, где меня растормошила однорукая девушка с номером девяносто один.

У меня адски болит голова. Я не могу нормально думать. Во мне все трещит. Сморщенная кожа на животе снова начала ссыхаться, я чувствую натянутость в щеках и лбу, глаза с натугой поворачиваются в орбитах и их словно бы заклинивает.

Вода… мне нужна вода…

Встать!

Я поднялся рывком. Проехался плечом по стене, уперся правой ладонью. Накренился, ноги шагнули сами собой – вялые, медленные, дрожащие. Ничего… ничего… давай… тут недолго… двигай арендованным комплектом, одиннадцатый. Двигай. И не забывай держать левый локоть прижатым к боку – если кто-то из проходящих мимо равнодушных людей заденет за него, я свалюсь на пол в болевом шоке. И вряд ли уже поднимусь. И вскоре кому-то повезет заработать три сола на моей похоронке… почему они сказали «похоронка», а не похороны?

Почему мне достались руки и ноги старика?

Почему мне вообще пришили чужие конечности?

А что с моими руками и ногами?

Глянул на скребущее по стене плечо. Кольцевой безобразный шрам заметен сразу – он красный, тянется бугром прямо по плечу. Руки-ноги вставлены вместе с суставами? Это продвинутая технология или отсталая? Почему я ничего не помню?

Еще через шаг мое плечо оказалась у квадратной дверцы в стене. Узкая и высокая. Она заподлицо. Но контуры видны четко – широкая зеленая линия обрамляет дверцу. В нижней части дверцы черный стеклянный квадратик. Глянул на соседей и сориентировался. Встал перед дверцей, чуть отодвинулся, выждал секунду.

Механический голос равнодушно оповестил о опознании:

– Одиннадцатый. ОРН.

Надпись с тем же содержанием засветилась перед моим затуманенным взором:

Одиннадцатый. (ОРН).

Дверца бесшумно ушла вверх, открывая глубокую освещенную нишу с металлическим дырчатым изогнутым креслом. Очень широкие подлокотники. Единственная круглая ножка поддерживает всю конструкцию. Я неуклюже развернулся, опустился, с облегчением снимая непосильную ношу с ног. Дверь бесшумно закрылась, отрезая меня от коридора и взглядов окружающих.

До закрытия 01:59… 01:58…

Первое что я увидел – поднявшийся из подлокотника прозрачный и большой пластиковый стакан доверху полный воды. Я взял его дрожащей рукой.

Памятка: питьевая емкость должна быть возвращена на место.

Прижал посудину к потрескавшимся губам, начал пить, даже скорее вливать в себя драгоценную влагу и не останавливался, пока в стакане оставалась хотя бы капля. Поставил пустой стакан на прежнее место. Замер в надежде, сквозь серый туман и радужную рябь глядя на так быстро опустевшую емкость.

До закрытия 01:41… 01:40…

Легкое журчание. И стакан быстро наполнился снова.

Первый (из трех суточных) водный лимит исчерпан. (ОРН).

Я уже не удивлялся появляющимся и исчезающим надписям перед глазами.

Это ведь дополненная реальность? Разве это не обыденность?

Второй стакан я выпил с той же жадностью. Не пролил ни капли. Если я правильно подсчитал объем стакана – во мне литр воды. И пусть она побыстрей в меня впитается.

Инъекция. (ОРН).

Перед глазами появилась подсвеченная зеленым схематичная анимация. На ней зеленый человечек спокойно сидел на кресле и ничего не делал. Над головой человечка появлялись цифры от трех до нуля. Конец анимации.

Инъекция? Инъекция чего? Стоит ли соглашаться?

Стоит. Однозначно. Ведь не убить же меня хотят.

Пискнуло. Я прикрыл глаза. Отсчет пошел.

Три.

Сдавленно охнул, ощутив короткий огненный тычок снизу в нижнюю челюсть.

Два. Еще один огненный тычок.

Один…

Третий укол.

Ноль.

Процедура завершена.

Ввод иммунодепрессантов (ОРН) – успешно.

Введение суточной дозы витаминов (ОРН) – успешно.

Введение дозы обезболивающего (Р) – успешно.

Заберите первый прием пищи.

Щелчок. Из второго подлокотника выскочил небольшой желтовато-серый кубик. Замер у моих пальцев.

Это и есть «первый прием пищи»? Так себе завтрак по объему… у него грани в два сантиметра.

Забрав кубик, медленно и осторожно покинул кресло, шагнул в коридор. За мной бесшумно закрылась створка. Где я только что побывал? Медпункт? Столовая? Все вместе?

Шагая вдоль стены, скользя на этот раз левым плечом, вернулся к месту, где меня оставила девяносто первая. Меня по-прежнему все игнорировали – как и я их. Каким-то чутьем я понял – попытайся я начать задавать вопросы и тут же буду грубо послан.

Я блаженствовал – боль быстро утихала, уже снизившись до вполне терпимой и опускаясь все ниже, вот-вот собираясь добраться до радостной отметки «едва ощутимая». Скорее бы…

– Одиннадцатый.

Знакомый голос! Я радостно улыбнулся подошедшей однорукой знакомой. Та на улыбку не ответила, зато прикипела взглядом к моему сжатому кулаку. Я сориентировался быстро. Протянул ей кулак с зажатым кубиком.

– Возьми. Ответишь на несколько вопросов?

– Я же говорила – съешь даже через силу. Это еда. А еда – это энергия. А энергию нужно потратить на работу, чтобы вечером получить солы. Не шути с едой. Съешь.

– Уже узнал что-то полезное – впервые улыбнулся я – Возьми. При всем желании я не смогу съесть ни кусочка. Даже не собираюсь грызть.

– Его и не надо – девушка забрала кубик, спрятав его в небольшой и явно самодельной поясной сумке – Копишь слюну. Кладешь кубик на язык. Он через пару секунд рассыплется в пыль, что напитается слюной и станет вязкой. Глотаешь. Вот и позавтракал. Или пообедал. Лучше кубик в воду бросать и пить коктейль. Что спросить хочешь?

– Много чего – признался я – Но мне бы присесть для начала.

– Быстрее. Чем быстрее начнем работу – тем больше шансов выполнить дневную норму. Садись и спрашивай.

Опустившись – с радостью ощутив, что ноги стали чуть сильнее и послушней – я не стал тратить время впустую и задал первый пришедший в голову вопрос:

– ОРН?

– Обычная рабочая норма. Считай это своим рангом, низушек.

– Р?

– Разово. Обезболивающие вкололи?

– Верно.

– В первый день их всем новичкам вкалывают. Чтобы не спятили от боли в голове и теле.

– Нузушек?

– Добровольно низший.

– Не понял…

– Я сама не очень понимаю. Это наш статус. Ты, я, остальные здешние – мы все низшие. И согласились на это добровольно. Как и на блокировку памяти.

– Вот про память…

– Блокирована у всех. Про это сильно не расспрашивай – людям не нравится.

– Ясно…

– Что еще?

– Где мы?

– В жопе.

Грубое выражение как нельзя подходило к моему случаю. Я и правда в полной заднице. Но, пошевелив во рту начавшим напитываться водой языком, переспросил:

– Где-где?

– Где слышал, двойная единица. Мы в заднице. Глубокой. И выход отсюда только один – смерть.

Плохо… что-то безнадежности становится многовато. Я про себя ничего не помню, не знаю своего характера, к примеру, но мне упорно кажется, что я человек веселый и стремящийся к позитиву.

А тут такой тягучий хлюпающий мрак безнадежности… едва тлеющие угольки жизни в глубине глаз почти безразличной ко всему молодой еще совсем однорукой девчонки.

– Спрашивай, одиннадцатый.

– ОРН – мой статус. Низший – мой статус. Это как понять? Запутался.

– Все просто – низший… это ты по жизни, понял? Низшим здесь рожден, низшим здесь же умрешь. Низший – твоя фамилия, как у каждого здесь. Я низшая девяносто первая. Ты низший одиннадцатый. Вот так.

– Ясно…

– ОРН – это внутренний статус. Он твой пока ты каждый день выполняешь полученное утром задание от системы. Это важно, одиннадцатый. Если провалишь задание – тебе конец. Норму обеспечения уменьшат сразу же, солов не заплатят, уйдешь в долг по аренде комплекта, снизят дозы иммунодепрессантов. Держись за ОРН руками и зубами. Как закончим болтать и тратить время впустую – выясняй свое задание и начинай его выполнять.

– Я но ногах еле стою. Боль только-только утихла. Внутри меня что-то скрипит и хрустит, когда нагибаюсь и выпрямляюсь. Мне нехорошо. Очень нехорошо.

– Да всем плевать – жестко ответила девушка и с размаху наградила меня еще одной затрещиной – по той же щеке – Всем плевать на твое «мне нехорошо»! Все только и ждут, когда ты сдохнешь – ведь на твое тело система кому-то выдаст задание «похоронку»! А это лишние солы!

Обжигающая боль встряхнула. Клубящаяся в голове отупелая муть немного разошлась. Внутри проснулась злость. Меня ударили. Это больно и обидно. Я зол. Отупелая муть начала расходиться быстрее.

– Ударь еще раз – попросил я – Посильнее.

– Не говори, что тебе понравилось…

– Скорее разозлило и захотелось пнуть тебя так сильно, чтобы ты…

– Поняла. Держи.

Шлеп… и многострадальная щека заполыхала огнем. Тряхнув головой, поблагодарил:

– Спасибо.

– Мне пора.

– Еще пару вопросов!

– Слушай… тебе кажется – ты должен узнать так много! Но на самом деле – ты знаешь уже пятьдесят процентов того, что знает здесь каждый старожил.

– Еще минуту.

– Давай.

– Где мы все же?

– Никто понятия не имеет. Если кто и знает – никому не говорит. Глухая тема.

– У меня что-то серьезное с левой рукой – я показал чудовищно раздутый локоть – Они напортачили с моим комплектом. Пусть все старое и обвислое, пусть слабое – но пусть хотя бы работает!

– Согнуть можешь? – коротко спросила девушка, оценив мой локоть долгим пристальным взглядом.

– Ну… это очень больно. Мне вкололи сейчас болеутоляющее, но…

– Я не это спросила, низушек! Хватит плакаться! Я тебя спросила – согнуть можешь?

Меня снова окатила злость смешанная с накатившим раздражением. Разве так положено общаться с человеком, чей левый локоть напоминает огромную посинелую помидорину готовую вот-вот лопнуть? Где хоть капля сострадания?

– Сейчас…

Стиснув зубы, я шевельнул левой рукой, сжал и разжал пальцы, после чего принялся за самое неприятное – начал сгибать руку в локте. И тут же замычал от боли. От рвущей нервы сильной боли. Слишком сильной. И это с обезболивающими…

Но руку я согнул. Не полностью, но согнул.

Девяносто первая неопределенно повела головой и поднялась:

– Тебе не повезло, одиннадцатый. Пальцы работают, запястье вертится, в плече проблем нет, локоть сгибается. Рука работает.

– Да когда локоть сгибается – меня выгибает от дикой боли!

– Рука работает – повторила девушка – А больно тебе или нет – всем плевать. Особенно системе. Комплект тебе не заменят. И руку менять не станут. Если с рукой случится что-то по твоей вине – останешься одноруким как я. С двумя руками беда произойдет или с ногами – превратишься в окончательного калеку и либо сдохнешь от голода, либо откажешься от остатков комплекта и будешь за еду и воду делать всякое, пресмыкаясь, как червь с человеческим лицом…

Ее передернуло. Спустя миг передернуло и меня, когда я представил, чем может заниматься человек без конечностей, лишенный возможности выполнять работу, но не хотящий умирать.

– А если я не захочу пресмыкаться? Но и от голода не захочу медленно подыхать…

– Тут просто. Доползешь до Медоса и попросишь сделать тебе последний укол. Подтвердишь желание… и все…

– Вот как…

– Слушай… – она нагнулась ко мне – Не загружайся этим. Ты должен знать одну главную вещь – всегда выполняй ежедневное задание системы. И все. У тебя не будет проблем. Чтобы понять куда идти – ищи указатели на стенах, полу и потолке. Не спрашивай ни у кого! Это тебе со мной повезло. Тут полно мерзких гриферов, выглядящих нормальными людьми. Но это злобные твари. Заведут тебя, опоздаешь с заданием, могут и запереть где-нибудь. И все. Норма не выполнена, получишь первое предупреждение… Не расспрашивай никого. Не выгляди зеленым новичком! Сам пытайся разобраться. Если же помощь нужна и придется просить – пока тебе не скажут точную цену при свидетелях – надежных свидетелях! – не соглашайся помощь принимать. Попадешь в беду!

– Ясно… кто такие…

Меня не слышали.

– Когда реально освоишься – найди себе постоянную пати. Крепкого и надежного напарника. Лучше двух. Будете друг друга прикрывать. Выполнять работы вместе. Защищать друг друга. Если один заболеет – напарники прикроют, отработают за него. Понял? Тебе нужно пати. Официальное. Подтвержденное системой. Сам ты хиляк, да еще и почти однорукий. В первую очередь ищи себе танка. Крепкого, сильного и не трусливого. Такого, чтобы не побежал от первого плукса.

– Твою мать… – выругался я и замотал головой, что не успевала вмещать в себя столько новой информации.

О чем говорит эта озлобленная девчонка?

Гриферы?

Пати?

Танки?

Плуксы?

Первые три понятия я знаю – это древние игровые понятия. Но тут не игра! Я в реальной жизни, мне больно, я нихрена не понимаю, я в месте больше всего напоминающее тюрьму.

Плуксы? Что за плуксы?

– Удачи!

– Стой!

– Да что тебе еще?! Я сполна отплатила за завтрак!

– Давай ко мне в пати! – сказал я, глядя на нее снизу-вверх, обнимая здоровой рукой колени, а левую безжизненно уронив на пол.

– Брать такого как ты к себе? Новичок… двойная единица… без обид… но ты себя со стороны видел? Что ты можешь?

– Ты не знаешь, что я могу – ответил я – Я сам пока не знаю, что я могу. Так что не суди так сразу.

– Нет. Тебя не возьму.

– Ты не поняла. Я и не собирался к тебе в пати. Ты давай ко мне.

Ответом был смех и взмах руки. Девушка повернулась и зашагала по коридору. Пока она не ушла слишком далеко, я сказал ей в спину:

– Подумай! Мое предложение пока в силе!

Она ушла.

Я же, при помощи правой ладони, убедился в том, что пол подо мной сухой и не слишком холодный. Слова девяносто первой о болезнях заставили задуматься. Мимо меня шел и шел народ. Двигался в разные стороны. Большинство смотрят в пол. Загребают ногами. Их конечности… что сказать – мне есть чему позавидовать. Но… на третьей минуте я твердо знал – ни у кого из них нет конечностей реально молодых. Очень много шрамов. Не все пальцы на месте.

А я?

Оглядел ладони и ступни. Облегченно выдохнул – хотя бы здесь повезло. Хотя на левом мизинце отсутствует крайняя фаланга. Но это мелочь.

Оценив руки и ноги, шумно выдохнул. Мне пришили комплект рухляди. Комплект полного хлама.

Мой торс?

Внешний осмотр принес немало информации. Торс у меня подтянутый, подкачанный, грудные и брюшные мышцы в более чем неплохом состоянии. Шея на ощупь толстая и крепкая. Спинные мышцы сильные. Поясница… там что-то болит. Сейчас едва-едва ощутимо. Позднее, когда кончится действие обезболивающих, заболит сильнее – но вряд ли я это замечу. Потому что первым делом болевым облаком взорвется левый локоть и кроме него я вряд ли замечу остальные очаги боли.

Локоть выглядит безобразно…

Зато голова перестала болеть и мыслить я стал ясно. Все тело начало оживать. Хруст при движениях стал тише, зато в животе оживленно бурчало, что забурлило в кишечнике, исчезло странное ощущение зажатости в шее, будто позвонки начали отмокать и двигаться свободней. Может и с поясницей все наладится? А там и локтю станет легче…

Статус. Система. Она все время повторяла эти слова. А еще это равномерное мигание на зрительной периферии. Чуть скосив глаза, ожидаемо увидел зеленое мигающее слово:

МЕНЮ.

Едва я обратил на него внимание, слово замигало чаще. Появилась еще одна зеленая анимация, показывающая, как движениями глаз или же пальцев любой руки я могу управлять виртуальным интерфейсом.

Попробую более привычным путем. Опустив правую руку на колено, трижды коснулся друг друга подушечками большого и указательного пальцев. Появилась отчетливо видимая стрелка. Движением указательного пальца подведя ее к «МЕНЮ», щелкнул.

Статус.

Физическое состояние.

Финансы.

Задания.

Статус…

Номер: Одиннадцатый.

Ранг: Низший (добровольный).

Текущий статус: ОРН. (стандартное трехразовое питание и водоснабжение).

На этом информация заканчивалась. Скудно. Стоило ради трех строчек делать подменю?

Физическое состояние.

Общее физическое состояние: норма.

Состояние и статус комплекта:

ПВК: норма.

ЛВК: норма.

ПНК: норма.

ЛНК: норма.

Они издеваются? Разобраться несложно в аббревиатурах. ПВК – правая верхняя конечность.

Ткнул курсом в строчку «ЛВК: норма». Едва слышно брякнуло, высветилось сообщение:

Недоступно для ранга «Низший».

Прекрасно…

Вот причина такой скудости в меню и информации – мой ранг накладывает ограничения. Погрузиться глубже в меню не смогу. Пробуем следующий пункт.

Финансы…

Баланс: 0

Задолженности: да.

Список задолженностей:

Аренда комплекта: 4 сола.

Оплата иммунодепрессантов: 1 сол.

Оплата витаминов: 1 сол.

Оплата первого приема пищи: 1 сол.

Оплата первого водного лимита: 1 сол.

Общая сумма задолженности: 8 солов.

Внимательно изучив каждую строчку, задумчиво потер лоб. Курсор суматошно запрыгал по виртуальному экрану. Ничего себе. Я уже должен системе 8 солов, которых у меня нет. Впереди долгий день и если верить информации из первого подменю, то при моем ОРН мне положено трехразовое стандартное питание и водоснабжение. Еще два литра воды и два желтоватых кубика? Итого еще четыре сола долга прибудет к вечеру. А это… арифметика проста – к вечеру я буду должен системе 12 солов.

Ну и последнее меню из списка. Самое многообещающее.

Задания…

Задание: Сбор серой слизи. Облегченное (Р).

Описание: Собрать и доставить в приемник сорок стандартных емкостей серой слизи.

Место выполнения: Зона 3, блок 6.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 15 солов.

Все…

Математические способности проявили себя еще раз. Пятнадцать минус двенадцать – равно трем. Если я сумею подняться, отыскать указанный в описании адрес и выполнить задание, то к вечеру я буду без долгов, а на моем балансе появится три сола.

Три сола…

Это много или мало?

Само собой мало. Смогу оплатить ежедневную аренду комплекта – трех конечностей из четырех.

На этом информация в подсвеченных зеленым менюшках исчерпывалась. Закрыв меню, убрав курсор, глянул перед собой. Оценив все куда более трезвым взглядом, понял, что ошибался. Не просто коридор. Это настоящая улица, а не коридор. Да и атмосфера вокруг, если честно, очень напоминает городскую. Оживленная утренняя суматоха. Люди поодиночке и группами спешат на работу. Разве что нет даже намека на транспорт, но это может быть и пешеходная улица.

Эмоции?

Мрачности много. Угрюмости тоже хватает. Но есть и спокойные лица. А пару раз я заметил даже улыбки.

То есть – рано пока паниковать и считать себя заброшенным в ад?

Пока рановато.

Вопросов не убавилось, но это только мотивирует – еще одна причина подняться и заставить свои ужасные конечности поработать. Кстати, о работе ног… они ведь должны окрепнуть от постоянной нагрузки, верно? Окрепнуть хотя бы немного. Достаточно для того, чтобы позволить мне идти хотя бы медленным шагом, не опираясь при этом о стену.

А это что?

По противоположной стене тянулись цветные полосы. Каждая снабжена надписью и стрелкой. Верхняя зеленая стрелка гласила «Зона 3». И указывала недвусмысленно. Спасибо. Теперь я хотя бы знаю куда мне двигаться. Упираясь правой рукой – левую плотно прижав к телу – начал вставать. Напряг ноги, медленно-медленно выжал себя вверх, чувствуя работу бедренных мышц-разгибателей. Что-то похрустывало в коленях. Спишу на недостаточную гидрацию. Мне бы еще литр воды.

Хм… а куда мне изливать отходы жизнедеятельности? В ближайшее время вряд ли мочевой пузырь даст о себе знать, но все же?

Стрелки на стенах дали и эту информацию – судя по указателям, ближайшие туалет находился в пределах пятидесяти метров. Вот и отлично.

Ну что, одиннадцатый? Можно топать?

– Один – тихо сказал я – С ударением на начале. Один… так лучше. Давай, Один! Делай первый нормальный шаг…

Качнувшись, чуть сдвинул вперед правую ногу. Оперся на нее. Опираясь о стену, шагнул еще. В душе вспыхнула радость – я двигаюсь. Я шагаю. И делаю это куда лучше, чем еще полчаса назад. Организм оживает.

Как там говорится? Пока я двигаюсь – я существую? Или там сказано чуть иначе…

Точно!

Пока я действую – я существую!

Еще шаг! Еще шажок!

Вспыхнувший экран заставил меня подпрыгнуть. Ну как подпрыгнуть – даже от земли не оторвался. Но испугался. Отодвинулся от стены, глянул на светящийся экран довольно больших размеров. Коротко огляделся – такие же экраны засветились и в других местах. Люди останавливались, смотрели на экраны с непонятным напряжением и ожиданием. Кто-то рядом со мной лихорадочно шептал:

– Пусть буду я. Пусть буду я.

На желтоватом и словно бы выцветшем фоне вспыхнула цифра «11». Крупная, отчетливо различимая. А под ней, чуть меньшим шрифтом:

«Игровой вызов!».

Там же появился таймер на убывание – пятьдесят девять секунд, пятьдесят восемь.

Застывшие люди колыхнулись, выдохнули, посыпались разочарованные и злые слова. Кто-то прошелся по моему «позывному» – а ведь это именно мой позывной засветился на экране. Именно меня система приглашала принять некий игровой вызов…

Глава вторая

«Игровой вызов!».

Стоя перед экраном, я внимательно изучал эти два слова, никуда не торопясь, но не забывая поглядывать на тикающие секунды.

00:17… 00:16…

– Чего тянешь? – не выдержал кто-то сзади. Я не стал оборачиваться и смотреть.

Продолжил изучать экран. Через пару секунд обнаружил расположенный вниз черный знакомый квадратик. Потянулся прикоснуться большим пальцем правой руки… и меня толкнули. Сильно. Шатнувшись, я едва не упал. Раздавшийся смех – редкий и жидкий – дал понять, что это история частая.

Те самые гриферы?

Мозг думал, а наполненное медленно засыпающей болью тело действовало. Удержавшись на ногах, я снова шагнул к экрану. Резко повернул голову, хрустнула и отозвалась болью шея. Уставился на качнувшегося ко мне бритого здоровяка с накачанным стариковскими руками. Такое вот странное сочетание. За конечностями этот бугай явно следил и не забывал отжиматься и подтягиваться. Взгляд нехороший, мрачный. Глядя ему в лицо, вытянул руку, коснулся квадратика. Победный писк дал знать – я успел. Что-то прошипев, бугай отступил, толкнул пару доходяг плечом, утек в задние ряды.

Пятьдесят восьмой – вот номер того, кто попытался мне помешать. Я запомнил.

А пока…

Взглянул на экран. Смотреть старался бесстрастно. Я помнил слова девяносто первой. Из ее слов выходило, что здесь нельзя казаться слабым, нельзя выглядеть неуверенной в себе жертвой. Но бесстрастность удержать удалось с большим трудом.

Игровой вызов… оказался чем-то весьма странным, если судить по появившемуся на экране меню.

Крестики-Нолики.

Три раунда.

Выберите уровень сложности:

Легкий.

Нормальный.

Тяжелый.

Вы блин серьезно?

Крестики-Нолики?

Кто в детстве не играл в эту игру? Именно что в детстве. Кажется… я не помню. Но судя по моим удивленным эмоциям, я не особо ошибся, причисляя, возможно и незаслуженно, эту игру к детским. Одно я помню совершено точно – при должном умении игроков каждый раунд будет заканчиваться ничьей.

А тут еще и уровень сложности предлагают выбрать. Какой-то здесь подвох… я, конечно, не мастер игры в Крестики-Нолики – опять же, наверное, ведь не помню – но не считаю эту игру запредельно сложной. К чему аж три уровня сложности?

– Выбирай тяжелый!

Хриплый совет сзади я проигнорировал. Но почувствовал какие-то подлые нотки в голосе советчика. Или во мне начала просыпаться паранойя?

Вытянув руку, ткнул «легкий». Меню исчезло, на экране возникла знакомая решетка. Чей ход первый? От этого зависит очень многое. Либо победа – либо ничья. Проигрыш я вряд ли допущу. А как трактуется ничья? Именно ничьей или есть некоторые поблажки?

Ничего не происходило. И я коснулся центра решетки, где тут же появился красный крестик. Шлеп. В центральной ячейке верхнего яруса возник нолик. Я бы так не сходил… отправлю как я свой крестик в нижний левый угол…

Все три раунда закончились за пару минут. Моей полной победой. Мой противник играл на крайне посредственном уровне.

«ПОБЕДА!». И подсвеченная золотом цифра «11». Приятно… но что дальше?

Зеленые цифры и слова дали мне понять, что игровой вызов надо принимать всегда и стремиться победить в нем любой ценой – потому как это выгодно. Чертовски выгодно!

Игровой вызов завершен.

Итог: победа.

Награда: 3 сола.

Победная серия: 1/3.

Бонус к награде (ИВ): 0%

Бонус к шансу получения ИВ: 0%

Шанс получения дополнительного приза: 0%

– Надо было выбирать среднюю сложность – тихо заметила ковыляющая мимо женщина с усталым выражением лица и не разгибающейся правой ногой.

– Учту – столь же тихо ответил я.

На этом поздравительная часть игрового вызова была завершена. Я поплелся дальше, поглядывая на стенные указатели и гадая, сколько шагов мне еще придется сделать, чтобы достичь третьей зоны и шестого блока. Плелся я рядом с хромой женщиной и не удержался от вопроса:

– Зачем тот парень пытался мне помешать?

– Принять ИВ?

– Да.

– Так делают часто. Очень часто, одиннадцатый – прошелестела женщина и звучащая в ее голосе вселенская усталость пугала до чертиков – Тебе повезло. Будь их двое – могли бы подхватить будто невзначай, оттащить на пару шагов, подержать так. И отпустить, когда останется на таймере всего пару секунд. Не успеешь все равно. Зато толпу повеселишь…

– Подло!

– Еще бы…

– И для чего?

– Если за минуту не примешь брошенный тебе ИВ – он отменится, после чего сразу же будет брошен другому.

– Так какой шанс что шанс выпадет тому, кто мешал ответить на вызов другому?

– Сам посчитай. Но шанс неважен. Просто подойдет к тому, кто получил и принял твой ИВ. Если победит – поделится частью награды. Нет – так немного и потерял.

– Я понял – медленно произнес я, невольно сбавляя шаг.

Хромая усталая женщина передвигалась быстрее меня! А я едва удерживался у нее в хвосте. Я точно не спринтер – с такими-то ножками.

– Хорошо, что понял – не оборачиваясь прошелестела женщина – Дольше проживешь.

Хотел я ей сказать: «Стоит ли так жить?». Но предпочел удержать язык за зубами.

С игровым вызовом все ясно – если счастливый шанс заработать чуток лишних солов выпал не тебе, а какому-то чужаку, то вполне разумно, пусть и жутко подло, оттащить счастливчика от экрана и не дать ему воспользоваться шансом. Система еще раз прокрутит генератор случайных чисел и вызов будет брошен другому. Может быть и тебе. А если нет – подойдешь к новому счастливчику победителю и потребуешь часть награды.

Почему тот бугай просто не дал мне в рыло? Я копов тут не видел. И всем на все плевать. От сильного удара я бы точно рухнул. А может и отключился бы. Да просто пни он меня в бедро – я бы упал. И нескоро бы поднялся. Но он этого не сделал. Почему? Ответ прост – чего-то боялся. Кого-то. Подняв глаза, я посмотрел на рельс под потолком. Там как раз с гудением проезжала металлическая полусфера утыканная электронными глазами.

Их слишком много этих глаз – так мне кажется. Возможно некоторые из них служат глазами иного рода – сканеры, сенсоры, просвечивающие аппараты. Наверняка в стенах и потолке скрыты дополнительные камеры наблюдения.

Вот их и боялся бугай – когда он меня толкнул, сделал шаг и обернулся, когда мы встретились глазами, я поймал момент, когда он торопливо взглянул на потолок. И при этом его лицо на долю мгновения исказил страх. Он боялся быть пойманным на своем подлом поступке. А раз боялся быть пойманным – значит есть и наказания.

О… я так обрадовался победе, что не проверил баланс. Там должны появиться целых три сола. С радостью сделав еще одну остановку, оперся плечом о стену, активировал интерфейс и проверил раздел финансов. Глянул на цифры… с губ сорвался смешок. Ну да. Глупо было надеяться. Система своего не упустит.

Баланс: 0

Задолженности: да.

Список задолженностей:

Аренда комплекта: 1 сол.

Оплата иммунодепрессантов: 1 сол.

Оплата витаминов: 1 сол.

Оплата первого приема пищи: 1 сол.

Оплата первого водного лимита: 1 сол.

Общая сумма задолженности: 5 солов.

Так что радоваться нечему особо. Зато уменьшилась общая сумма долга и это уже неплохо. Я помнил про грядущие обед, ужин и водные лимиты. За них мне придется заплатить еще четыре сола – из пока незаработанных денег.

Задание… задание…

– Задание – пробормотал я, отлипая от стены и продолжая движение – Задание… ОРН… задание… ОРН…

Я произносил эти два слова как бесконечную мантру. Разом за разом. И это помогало мне преодолевать слабость и дурноту, помогало мне двигаться по широкому магистральному коридору к своей цели – к неизвестно как далеко находящейся третьей зоне.

Задание…

ОРН…

Задание…

ОРН…

Шаг за шагом, одиннадцатый. Нет. Не одиннадцатый. Я вам не робот – и плевать кому «вам» – чтобы быть одиннадцатым. Один! Лучше пока ничего не придумал. Но все лучше, чем «одиннадцатый», «двойная единица», «две единицы».

Шаг за шагом, Один. Шаг за шагом.

Задание…

ОРН…

Задание…

* * *

Зона 3. Блок 6.

Я добрался. Я на месте. Стою у входа в блок № 6.

Стою. Смотрю… и вижу, что дело плохо.

Чтобы попасть сюда, мне пришлось пройти по большому коридору метров пятьсот, затем, следуя указателям, свернуть направо и пройти еще метров триста. Это если считать примерно, беря два моих семенящих шага за один метр. Я сделал почти две тысячи шагов на подгибающихся ножках-макаронинах и добравшись, чуть осмотревшись, понял, что лучше бы я остался на месте и дал себе отдых.

Зона 3 состояла из шести блоков. Каждый блок представлял собой овальный закольцованный коридор похожий на вытянутую шестеренку с прямоугольными зубчиками. Стальные стены, пол и потолок. По потолку неспешно наматывают круги две небольшие полусферы. Стены в серых брызгах. Пол же в серых лужах… и по этим лужам, оскальзываясь, порой падая, держа в руках по одному, реже по два ведра доверху заполненных серой тягучей слизью, бегут, идут, бредут, хромают и даже ползут распаренные перепачканные трудяги. Ведра качаются в трясущихся руках, через край срываются серые капли. Вот кто-то упал… и ведро с лязгом ударилось о стену, опрокинулось, жижа растеклась по полу, пополнив и без того солидную лужу.

А я все гадал по пути – что такое «стандартная емкость»?

А вот она емкость-то стандартная – ведро! Стальное блестящее ведро литров на двадцать, наверное. К низу оно не сужается. Это бачок с железной тонкой дужкой. Тяжеленный, чтоб его, бачок!

В этот-то самый момент я и начал неудержимо смеяться, забившись в угол у входа в третью зону, прикрыв лицо ладонью. В этот-то самый момент я и понял, что если и сдохну – то в веселье, а не унынии. И постараюсь все воспринимать в первую очередь оптимистично, затем реалистично. И к лешему пессимизм.

Черт… как же разительно отличались сухие деловитые строки задания от происходящего действа по его выполнению!

Задание: Сбор серой слизи. Облегченное (Р).

Описание: Собрать и доставить в приемник сорок стандартных емкостей серой слизи.

Место выполнения: Зона 3, блок 6.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 15 солов.

Как сухо и точно написано!

И какая удивительная возня в закольцованном овальном коридоре… как тут все одновременно ожесточенно, уныло, уперто и невероятно грязно!

Отсмеявшись, вытянул руку и провел пальцами по стене, собрав немного серой податливой массы. Потер в пальцах, поднес к носу, принюхался. Лизнуть не решился. Пахнет странно. Тут удивительная смесь из запахов муки, водорослей, машинной смазки и чего-то достаточно едкого, кисловатого, химического. Слизь не жгла кожу, пахла слабо, походила на густое тесто. Главный ее недостаток с практической точки зрения – она скользкая. Что это вообще такое? Пять тонн муки смешали с тремя тоннами моторного масла и разбавили получившуюся гадость парой бочек уксуса? Звучит бредово. Но тут вообще все бредово, так что и моя версия вполне достойна для рассмотрения. Как еще назвать происходящий передо мной процесс, если не бредовым?

Не меньше тридцати взрослых и разумных людей, скрежеща зубами, находясь в различном физическом состоянии, упорно таскают по ведрышку, реже по два. Понятия не имею кем я был раньше – память блокирована намертво, причем как-то хитро блокирована – личного ничего не помню, а вот стоит взглянуть на выполнение «ССС» – так вот сложилась в голове аббревиатурка задания – как сразу вижу, что люди очень и очень нерационально тратят свои силы. Каждый бегает или хромает. Вот если бы они выстроились в шеренгу и просто передавали бы полные и пустые ведра друг дружке, смещаясь по шеренге на шаг вперед через каждый сорок «стандартных емкостей»… они бы устали гораздо меньше и выполнили бы задание гораздо быстрее.

Мне прямо захотелось вскинуть руки над головой и воскликнуть с надрывом: «Люди! Внемлите! Я укажу вам путь!»… Но я промолчал. И, стоя в углу, никому не мешая, задумчиво растирая остатки собранной серой слизи между пальцами, молча наблюдал. Смеяться больше не хотелось. Ноги дрожали после долгой прогулки. Локоть сильно болел. А вот голова работала отлично.

Почему, работай они вместе, им следовало смещаться по шеренге через каждые сорок ведер или около того?

Так ведь задания у каждого личные. У меня вот разово облегченное:

Задание: Сбор серой слизи. Облегченное (Р).

Описание: Собрать и доставить в приемник сорок стандартных емкостей серой слизи.

Надо понимать по причине того, что сегодня мой первый день в этом унылом бедламе, система сделала мне поблажку, сухо указав это как «облегченное» и не забыв добавить – (Р) – чтобы не сильно радовался. Боюсь, что завтра, коли выпадет такое же задание, мне придется таскать уже не сорок стандартных емкостей слизи, а куда больше. Мне и подумать об этом страшно.

И задание каждый сдает у приемника – выглядящего просто и функционально. Длинная щель в стене, чей нижний край на уровне колена, а верхний на уровне пояса человека среднего роста. Длина щели метра четыре. Стена над щелью на полметра вдавлена вглубь. Удобно подойти ближе. Внутри щели конвейерная лента, что непрерывно движется.

Процесс сдачи полного ведра предельно просто – подошел и поставил на ленту. Даже приподнимать его не требуется. Поставил – и топай дальше вдоль стены, где на небольшом выступе перед открытым окошком стоит блестящее чистенькое пустое ведро. Подхватил его – и снова за сбор слизи. Вот тут все разумно. Если бы пришлось тратить время на вытряхивание густой и липкой слизи из перепачканного и тоже скользкого ведра…

Ставившие очередное ведро не задерживались. Все отработано. Поставил ведро на ленту. Сделал несколько шагов. Взял чистое ведро. Пошел дальше – видимо, к источнику слизи. Нигде ничего рядом с лентой не звякало, не бибибикало и не светилось, как-то отмечая очередное ведро. Стало быть информация передается напрямую работяге.

Ладно. Тут понял. Теперь время брести дальше – я пока изучил только половину процесса. Пропустив пару крепких с виду подтянутых парней, последовал за ними, прикрываясь от возможных толчков их спинами. Усталые люди раскачиваются как сломавшие ритм метрономы. А у меня больной локоть… именно поэтому можно смело считать, что у меня только одна рука. Я и помыслить не могу, чтобы взять в левую руку любой предмет – пусть даже это будет стакан воды или ложка. Локоть на такую наглую вольность мгновенно взорвется болью.

Из активов у меня крепкий торс, сносно работающая правая рука и едва держащие мой вес ноги-соломинки. Ноги – проблема. Не представляю, как я взвалю на них дополнительный вес приблизительно в двадцать кило. Ну может вес чуть меньше… лучше бы меньше…

Взял звякнувшее ведро. Взвесил. Легкое. Килограмм с небольшим. Несколько раз согнул и разогнул правую руку – пора потихоньку разрабатывать и приучать к постоянным нагрузкам. Семенящие ноги незаметно донесли меня до первого «зубчика» – примыкающего к коридору большого квадратного помещения. Как раз сюда свернули впередиидущие.

Ага…

Да у нас тут… протечка?

Как еще это описать?

С потолка и стен медленно сползала серая слизь. Откуда именно она вытекала не понять – все залеплено тягучей серой массой.

Что над нами? Даже предположить не берусь. И меня сейчас беспокоит совсем другое. Отойдя в сторону, внимательно наблюдая за другими. А те действуют споро, привычно. Подходят к стене украшенной самым «жирным» языком серой жижи. Ставят ведро, руками сгребают в него солидную порцию слизи. Если требуется – гребок ладонями повторяют. Хотя чаще всего избыток и слизь переваливает через края, шлепается на пол. Ведро подхватывается за дужку и выносится в коридор. Дальше я уже знаю.

Ладно… ведро доверху? Заглядываю внутрь. Тонкую линию отсечки замечаю сразу. Она сантиметрах в трех от верхней кромки. Вот досюда, стало быть? Попробуем…

Подойдя к стене, ставлю ведро. Правой рукой помогаю серой массе поскорее сползти и шлепнуть в ведро. Шмяк… поглядев на итог, повторяю. Шмяк… с этим справился. А сейчас будет момент Хы, он же Х, он же Икс. Наклонившись, берусь за уже ставшую скользкой дужку, потихоньку выпрямляюсь. Чужая мне рука вытягивается, вытягивается… охаю – что-то щелкает в плече, затем стреляет в локте. Но ведро с чавканьем отрывается от пола. Перекосившись, стою в странной позе и понимаю – теперь надо как-то этот груз доставить до транспортной ленты у выхода из блока.

– Ну давай, низушек – командую себе.

Шажок! Удивительно – но я сумел. И даже не упал! Еще шажок. И еще. Что ж сегодня за день такой – день неуверенных шагов.

Остановиться пришлось через десять шагов. Опустив ведро у стеночки, оценил свое состояние. Пальцы режет. Колени болят. Спина нормально. Еще ноет правое плечо. Позволить себе небольшую передышку. Впе-е-еред…

Бам! Мое небрежно пнутое проходящим мимо парнем ведро завалилось, вылив все содержимое на пол. Визгливо засмеялась прижимающаяся к его руке девчонка со стоящими дыбом светлыми волосами, при ходьбе вовсю качающая бедрами.

– Эй – окликнул я парня.

Тот обернулся с веселой готовностью. И снова этот молниеносный короткий взгляд на потолок – нет ли одной из двух полусфер-наблюдателей. Вверх взгляд испуганный. На меня – уверенный, наполненный спокойной наглостью крутого крепкого самца. Парень очень молод, его руки принадлежат мужику лет под пятьдесят, но мужик был крепким. Смуглые ноги в рельефных мышцах. Поза нарочито дерзкая. Крутизной так и пыхает. На груди первый из увиденных мною трехзначных номер – сто семь.

В глазах стоящей рядом девушки нетерпеливое ожидание. Сейчас обиженный ее парнем доходяга что-то вякнет просительно, ну может рискнет оскорбить – и тут же поплатится за это.

Я ожидания девушки не оправдал. Прижавшись плечом к спасительной стене, указал на опрокинутое ведро, широко улыбнулся:

– Не делай так больше. Советую.

Прозвучало круто. Вот только я понимал, что совершаю огромную ошибку. Сам ведь отметил – парень очень молод. А еще рядом с ним девушка – и перед ней он никак не может прогнуться, никак не может допустить, чтобы возникло даже малейшее сомнение в его смелости и крутизне.

Я тупой баклан. И мне придется поплатиться за это.

Ожидаемый ответ последовал незамедлительно и не отличался новизной:

– А то чо будет?

Мысленно застонав, я все же сумел внешне остаться спокойным:

– Сам увидишь. Слушай, я с тобой враждовать не…

– Вот и увидим – оборвав меня, коротко пообещал сто седьмой и, повернувшись, зашагал по коридору. Девчонка показала мне сначала выставленный средний палец, затем язык, затем, секунду подумав, еще раз средний палец. И поспешила за бойфрендом, виляя бедрами пуще прежнего. Как она с такой походкой ведра носит? Иль не для того рождена?

– Вот я лось – медленно произнес я, подбирая ведро – Ну лось же… определенно лось…

Чудилось мне, что конфликтам я не чуждый. Что конфликтовать приходилось и прежде. Привычное мне дело. С чего я это взял? А с того, что я не запаниковал при столкновении с явно более сильным противником, не подался инстинктивно назад, сердце если и заколотилось чуть сильней – то именно «чуть», а не пустилось в судорожный неконтролируемый пляс. Я пожалел о своей несдержанности – но заодно подумал, что раз рефлекторно пошел на конфликт, то, стало быть, делал это и раньше. И скорей всего предыдущие конфликты частенько заканчивались в мою пользу, раз уж так смело окликнул удаляющегося парня.

Что еще я понял за эти секунды?

Что в его глазах на долю секунды сверкнул страх, когда он увидел мой торс. Но страх исчез, стоило ему углядеть мои руки и ноги. Колосс на глиняных ногах – вот я кто. И с гнилыми руками. На свое тело я взглянул по иному, оценивающе и после минуты осмотра заключил – это предельно функциональное тело. Поджарое, мускулистое, жесткое. Даже сейчас это тело громко заявляло – не лезь ко мне!

Что ж… хоть что-то полезное из нежданной стычки удалось извлечь.

Повторим процесс наполнения!

Подобрав ведро, добрался до комнаты, подставил ведро под сползающий шмат слизи, помог ему оторваться и шлепнуться. Уцепился за дужку и пошел. Десять шагов. Передышка. Десять шагов. Передышка. Пять шагов. Передышка. Пять шагов. Передышка. Три шага. Передышка. Еще три шага. И ведро на ленте уезжает прочь. А я, уже привычно привалившись к стене, задумчиво и спокойно дышу, разглядывая трясущиеся ноги. Какая жуть… я почему-то не визжу от ужаса, видя растущие из своего «родного» тела жалкие макаронины в редких пигментных пятнах, с дряблыми остатками мышц, узорами тоненьких хилых вен, с заскорузлыми пятками и почерневшими слоящимися ногтями. А должен бы. Может чего-то вкалывают? Некое успокоительное заставляющее ровно относиться к изуродованному организму?

Стоп. Что с ведрами?

Задание: Сбор серой слизи. Облегченное (Р).

Описание: Собрать и доставить в приемник тридцать девять стандартных емкостей серой слизи.

Строчки сами собой появились перед глазами и терпеливо светились, ожидая, когда на них обратят внимание. Теперь известно точно – подсчет проводится прямо у приемника. Четко сработано.

Система молодец. А трудящие здесь – придурки. Могли бы организоваться. Всем было бы легче. Или нет? Я проводил взглядом крепко сбитую женщину, шириной плеч и мускулистостью рук могущую посрамить немало мужиков. Она с легкостью несла сразу два ведра. За ней следом поспешал отдувающийся седенький мужчина. Эти двое работают вместе. Его выгодна понятна. А ее?

– Не торопись – с удивительной нежностью произнесла оглянувшаяся женщина – Не натруди спину.

– Все хорошо – просипел седенький мужичонка – Держусь.

Ну вот и подтверждение. Вздохнув, я поплелся за следующей пустой «стандартной емкостью». Прикинул сколько времени ушло на одно ведро и немного приуныл. Если считать вместе с конфликтом и первой неудачей – все заняло двадцать минут.

Каждый раз тратить треть часа на ведро…

Три ведра в час.

Тридцать ведер за десять часов.

И даже если здесь двенадцатичасовая рабочая смена – понятия не имею, когда вечерний сигнал – то я все равно не укладываюсь в лимит.

Если смогу ускориться и дотаскивать ведро за пятнадцать минут, то начинает брезжить надежда на успех. Но хватит ли сил? Сомневаюсь. Ноги уже едва держат.

Как бы то ни было – буду пытаться.

Может смогу делать ведро в десять минут. Обернуть бы чем-нибудь саднящую от дужки правую ладонь. И перетянуть бы колени… но не трусы же рвать на полоски?

Попробую пока так. Может и получится – не каждый же раз буду натыкаться на очередного грифера?

Не получилось.

Я прекратил попытки через три часа, поняв, что все равно не успею. Правая ладонь горела огнем, натруженную руку потряхивало, сильно болел напряженный бок – из-за постоянной перекошенности в правую сторону. Пытался ходить ровно, но тогда бак задевал и так едва стоящие ноги. Что самое плохое – снова заболела голова и резко обострилась боль в левом локте. Его буквально рвало на части. Про странный зуд в плечах и бедрах – где кольцевые шрамы – даже думать не хотел.

Я остановился. Не стану разбивать голову о стену. Даже если ускорюсь – я не успею. Нажитый мной враг со своей подругой при каждой встрече устраивали пакость, если мы были вне обзора мотающихся по рельсам полусфер. У этих злобных крысят потрясающее чутье – даже не глядя определяли опасность и, опустив головы, проходили мимо, не трогая меня, но бормоча злые обещания. А при следующей встрече меня ждал тычок в спину, подножка или же резкий удар по полному ведру. Как раз после очередной подножки я и остановился, поняв, что лишь чудом сейчас на приземлился на неловко отставленный распухший локоть. Не вставая, проводил взглядом гогочущую парочку. Девчонка снова обернулась, снова показала средний палец и, звучно поцеловав парня в щетинистую щеку, сказала:

– Бойся, придурок! Он Барс! А ты…

Она не договорила. Судя по застывшему в натуге лицу, просто не нашла подходящего сравнения для такого ничтожества как я. Барс гордо промолчал. Девчонка же добавила, странным гордым жестом ткнув себя указательным пальцем в центр лба:

– Я Букса! А Букса – это круто! Бойся!

Они ушли, скрывшись за поворотом. Я же, полежав чуток, подтащил к себе пустое ведро, осторожно поднялся, бормоча:

– Барс, Букса и Придурок. Отчаянная драма в кольце серой слизи.

Неуклюжая шутка добавила сил. И пытливости – я решил попробовать набрать полное ведро слизи прямо рядом с приемником. Тут многие падали, слизь растекалась хлюпающими лужами. Ее растащили по полу, но шанс есть. Выбрав место у стены, поставил ведро, уселся, начал собирать. Зачерпнул раз пять горстью… и остановился. Одной рукой набрать нереально. К тому же на меня обрушился дождь ругательств и угроз от идущих мимо. После звонкого пинка по почти пустому ведру, я убрался с их пути и подвел неутешительные итоги.

А итоги реально плохи – сегодняшнее задание своими силами я не выполню. И даже не мешай мне Барс с Буксой, я бы все равно не сумел выполнить назначенную норму. Слишком я пока слаб. А система не слишком справедлива к таким как я. Мне бы пару деньков на то, чтобы прийти в себя. Нормальное питание, немного спорта…

Ведро я с остатками слизи я поставил на ленту. И покинул шестой блок, не оборачиваясь и не ища взглядом обидчиков. Стоило вернуться к коридору, в стене мигнул красный огонек, раздался короткий писк, открылась узкая дверь, за которой обнаружилась душевая.

Требуется незамедлительное принятие душа.

Сказано в приказном порядке. Глянув на себя, молча повернулся и шагнул в душевую. Металлические стены с имитацией под кафель. В полу решетка. В потолке такая же. Наверху зафырчало и на меня обрушился поток едва теплой воды. Душ длился секунд пять. Зашипело. Голову и плечи оросило чем-то едва пахнущим цитрусовыми. Сообразив, старательно принялся растирать мыло по всему телу. На это дали еще десять секунд. Снова зафырчало и я поспешно вскинул руки. Получив порцию воды, закрутился, затоптался, спеша смыть с себя остатки слизи и мыла. Душ тут явно недолгий…

Вывалившись обратно в коридор, по наитию первым делом проверил раздел финансов. И коротко, но емко выругался. В список моих долгов добавилась новая строчка:

Баланс: 0

Задолженности: да.

Список задолженностей:

Аренда комплекта: 1 сола.

Оплата иммунодепрессантов: 1 сол.

Оплата витаминов: 1 сол.

Оплата первого приема пищи: 1 сол.

Оплата первого водного лимита: 1 сол.

Оплата душевой процедуры: 1 сол.

Общая сумма задолженности: 6 солов.

Хорошо хоть мыло отдельно не посчитали! И на этом спасибо! Работу я не выполнил, зато пришлось потратиться на душ и залезть в долги еще глубже. А день только-только за полдень перешагнул – если верить часам интерфейса.

Будущее мое радужным не казалось…

Доковыляв до магистрального коридора, уселся на лавку – представляющую собой просто выступ стены покрытый пластиком поверх повсеместного здесь металла. Под металлом текло что-то горячее и сидеть было приятно. Усевшись поудобней, принялся думать.

Задание провалил. Когда раздастся вечерний сигнал меня ждут неизбежные проблемы. Но какие? И как можно сэкономить? Как уменьшить грядущие долги? От чего я могу отказаться?

Да выбирать особо не из чего. Сегодня меня ждет два съестных и два водных рациона. От воды я отказаться точно не смогу – уже ощущаю жажду. Влитый в себя литр давно всосался в каждую пору организма. В мочевой пузырь, похоже, ни капли не упало – пытался в душе, но безуспешно.

Отказаться от еды? Тоже не вариант. Если я хочу выбраться из закручивающейся вокруг меня песчаной воронки, то должен действовать. А для действия нужна энергия, кою могу получить только из еды. Тут не удастся сэкономить ни единого сола.

Как заработать хотя бы сол? Да никак.

Мимо тек и тек людской поток. Пытаться кого-то остановить дежурным «Извините» или «Вы не могли бы» бесполезно. Надо спрашивать сразу в лоб. Не вставая, повысил голос и бросил в толпу:

– Я новичок. Задание только начал, но не выполнил. Мне хотя бы сол за него заплатят?

Через секунду получил кучу ответов. Не уверен, ибо не помню, но кажется, что столько одновременных «нет» я не слышал еще ни разу в жизни. И в прискорбно большом количестве этих «нет» звучала злорадность. Зато можно быть уверенным в их правдивости. Даже сола получить не удастся.

– А туалеты платные?

И снова немало «нет». На этот раз злорадности нет. И ответов куда меньше прошлого раза.

Все логично – кто будет платить сол за посещение туалета, если можно это сделать бесплатно в любом укромном уголке? И здравствуй ужасная антисанитария…

Люди вдруг сначала ускорились, уходя с центра ближе к стенам, потом наоборот замедлились. Не успел я удивиться такому сбою в жизненном ритме, как послышался знакомый, но более короткий гудок. Вот теперь все ясно. Обеденное время. Повсюду открывались проходы к креслам. Люди устало опускались на металлические ложа и двери закрывались.

Сложноватая система для простой выдачи стакана воды и кубика с питательными веществами. Это с одной стороны. А с другой – у системы всегда полный доступ к телу усевшегося и полный контроль над ним. Да еще и происходит все за закрытыми дверями.

Интересно, здесь бунты бывают? А если да – то сколько минут они длятся? Система контролирует самое главное – еду, воду, медикаменты. Прекрати я получать иммунодепрессанты – как быстро я сдохну оттого, что мой организм примется отторгать чуждое ему дряблое мясо? Обезболивающие, душевые кабины.

Нет. В этом месте не бывает мятежей. Здесь с испугом смотрят на потолок. С таким испугом в давние темные времена люди глядели в небеса – обитель гневных божеств, могущих в любой момент покарать грешника.

Попытался встать. И не смог – ноги как в желе превратились. Удивленно потыкал пальцем вялую плоть бедер, помассировал голени, покрутил стопами, разгоняя кровь. Вы чего удумали, макаронины? Жрать не хотите, что ли? Может и укольчик бодрящий шибанут! А ну подъем!

Уж не знаю, что помогло – массаж или соблазн укольчика – но встать я сумел и, шатаясь, поплелся к ближайшей нише. То-то система удивится, если я вдруг не смогу встать с решетчатого ложа…

Удивительно, но вода была подслащена. Пить приятно. И выпил я все до капли. Видел у нескольких здешних кое-какие емкости на поясах и в руках. Нет, не ведра. Раздутые пластиковые бутылки по большей части. Каждая литра на два. Мне бы такую – не слишком ведь умно три раза в день вливать в себя по литру воды.

Часть воды удержал во рту, запихнул туда желтоватый кубик. Секунда… другая… и кубик исчез. По языку растекался, судя по насыщенному вкусу, говяжий бульон. Сделав пару жевательных движений, проглотил. Вот и пообедал. С намеком распахнулась дверь – свободен.

– Задание выполнить не смогу – не выдержал я и поведал потолку горькую правду.

Потолок остался бесстрастен. Сползя с кресла, выбрался в коридор и… вернулся на лавку. А что мне еще делать? Ноги не ходят, руки не работают, из груди рвутся мощные зевки. А на скамейке немало вытянувшихся и замерших доходяг вроде меня. Улегшись на правый бок, закрыл глаза и тут же заснул. Даже не по собственном желанию. Сознание отключилось благодаря неслышимому, незримому, но жесткому приказу уставшего организма…

Проснулся через четыре часа. И проснулся от жажды. Да какого же черта? За сегодня я влил в себя два литра воды – день еще не кончился, еле подошел к семнадцати часам. Ни разу не сходил в туалет. Не потел. Откуда такое обезвоживание? Я будто пыльная губка, пролежавшая лет сорок на полке в кладовке, после чего ко мне пришили четыре безвольные нитки и бросили в работу – забыв при этом смочить!

Голова снова тяжелая, внутри черепа пока едва слышные отголоски подступающей боли. Провел по лицу ладонью – правой, само собой, левую руку уже на автомате не использую – глянул на пальцы. Подержал ладонь перед глазами, покрутил задумчиво. Пальцы определенно стали чуть толще и порозовели. Я потихоньку оживаю. Усевшись, неспешно провел оценку своего состояния. Покрутил плечами и шеей, постукал челюстью, поводил глазами, потянулся, напряг по очереди конечности.

Что ж. Вот первая позитивная новость – вода, витамины, питание и трехчасовой сон отлично помогли мне. Исчезло множество глубинных болей в плоти и костях. Почти прекратился зуд в опоясывающих конечности шрамах. Челюсть не щелкает как у пластикового клоуна. Внутри тела было тихо. Ничего там больше не скрипело – и это отличная новость! При каждом таком скрипе мне начинало казаться, что мои сердце и печень сделаны из полиэтилена и дешевых сортов древесины.

Чего не хватает?

Тут все очевидно – не хватает еще воды, еды, ударной дозы витаминов, разумных физических нагрузок и сна.

Вода…

Глянул влево. Рядом со мной сидел худой как щепка мужик. Длинные волосы, густая борода закрыла лицо по скулы, где-то в этих зарослях поблескивают глаза. Ноги скрещены, между желтоватых бедер зажата пузатая пластиковая бутылка с обмотанной вокруг горлышка тряпичной лямкой. Бутылку бережно прикрывают разноцветные руки – белая и черная. Первая достаточно сильная на вид, жилистая. Черная же немного отстает. С чем мужику не повезло, так это со спиной – я со своего места отчетливо вижу, что у него с позвоночником серьезные нелады. У него хребет чуть ли не зигзагом идет…

А моя поясница? Побаливает. Сначала забыл про нее. А стоило изогнуться – и со злой радостью она тут же дала о себе знать.

– Привет, соседям – сказал я – Как спалось?

– Воду не дам. Ни глотка – ответ быстрый, злой, мужик подался вперед, накрывая заветную бутылку всем телом. Стал похож на самурая воткнувшего себе в живот полосу заточенного металла.

Кто такой самурай? Рыцарь из Японии? Что такое Япония? Почему я вижу картинку встающего над морем солнца?

– Мне нужен глоток воды.

– Не дам! И даже не пытайся – я сильнее!

«Зато трусливей» – мысленно заметил я.

– Один большой глоток воды – размеренно сказал я – Он мне нужен. Здесь появился сегодня утром. Обезвоживание меня просто калечит. Один глоток воды мне серьезно поможет.

– Я же сказал – нет! Нет, мужик! Что ты не понимаешь? – мужик зашевелился, начал вставать. Он чуть повернулся, и я увидел его номер – 444. Запоминающаяся цифра.

– Стой – жестко велел я.

И сам удивился – столько стали зазвенело в моем голосе. Проходящая мимо тройка работяг вздрогнула, приостановилась, удивленно глянула друг на друга и снова зашагала дальше. А вот номер 444 остался на месте. Как сверчок приколотый иглой. Еще живой. Но уже беспомощный.

– Слушай, мужик. Мне самому надо. Еле ОРН вытягиваю. Экономлю на всем. Воду почти не покупаю. По глоточку цежу – забубнил 444 – Кому дашь глоток сделать – больше половины выпивают. А то и все. Так разве можно? Не пойдет, мужик. Без обид ладно? Только без обид.

– Успокойся – чуть тише сказал – Посмотри на меня. Эй… посмотри на меня.

Тот с огромной неохотой повернул голову, мелькнул глянул на меня и тут же отвернулся. Что за типичное поведение оленя на капоте?

– Эй… слышишь меня?

– Ну…

– Дай мне в долг один большой глоток воды – размеренно сказал я – Обратно отдам литр воды. Дашь два больших глотка – сколько мне в рот влезет – отдам два литра воды. Я тебя не граблю. Я предлагаю тебе сделку.

– Так и быть – согласился разноцветный.

Согласился слишком быстро. Он даже не вник в мои слова. Просто поддался давлению. Держался насколько хватало его ментальной прочности, но стоило давлению продолжиться – и его тонюсенькая скорлупа брони с жалобным хрустом проломилась под моим натиском. Это блин не победа. Это блин не переговоры и даже не битва умов.

Мне протянули бутылку. Странная посудина. Очень широкое и длинное горлышко, раздутое тулово, ни намека на этикетку.

А мужик точно олень капотный – протянул бутылку, разжал обреченно пальцы и отвернулся. Давай мол, грабь, скотина. Знаем мы про твои два глотка… И сейчас, не глядя, он будет напряженно прислушиваться к булькам воды льющейся в мое горло, пытаясь заранее посчитать сколько миллилитров драгоценной влаги лишается. Олень… просто олень пугливый…

– Эй!

Снова блеснули испуганно глаза в зарослях.

– Смотри – сказал я, откручивая крышку – И считай глотки. Раз.

Вода хлынула в раскрытый рот. Противно теплая – еще бы! Хранить воду зажав ее между ляжками! Еще бы себе под задницу бутылку засунул! Но вода – это вода. Медленно проглотил, шумно выдохнул.

– Два.

И еще одна порция до отказа наполнила рот. А затем медленно стекла в пищевод. Тщательно закрутив бутылку, вернул ее оленю с тремя четверками на шкуре.

– Спасибо.

– Да это мелочь… – пробубнил тот, забирая бутылку и пряча на место. Он даже не проверил насколько уменьшился уровень воды в бутылке.

Я снова поморщился досадливо – опять олень ведет себя так, как и должен себя вести привязанный к капоту олень. Этот кретин только что самолично обесценил свой товар, сведя сделку к разряду «мелочи» – о которой можно смело забыть и не вспоминать.

– Три четверки! – испуганное вздрагивание. Испуганный взгляд без слов говорящий сразу так много: «Ну зачем я тут сел? Почему сразу не ушел когда вернули бутылку? Опять хочет пить? Не дам! Если только один глоток и не больше. Так и скажу!..».

– Спасибо за воду – поблагодарил я еще раз – У нас сделка. Теперь я должен тебе два литра воды. Ты услышал?

– Да-да…

– Эй!

И опять в глазах молчаливое «Ну чего докопался?».

– Повтори!

– Я должен тебе… ой… ты должен мне… два литра… да можно и меньше. Чего там. Литра хватит… вообще – сколько сможешь…

Я только вздохнул. Рожден быть жертвой. Тут мало что можно исправить и потребуется уйма времени даже для небольших подвижек. Зато он не откажется поболтать. Не ответит злым рычащим «Отвали!», как делает подавляющее большинство местных.

– Ответишь на пару вопросов? Я новенький. И, кажется, попал серьезно – не успею выполнить ежедневное задание.

– О блин – оживился тот, в глазах мелькнуло участие – Ты попал… задание – ерунда! А вот долги – это серьезно! Система долгов не прощает, чувак. Система холодна и безжалостна как старая жена!

Ему бы дреды и дымящийся косячок… и прямо идеально бы картинка сошлась…

– Поболтаем чуток? – предложил я, пользуясь моментом.

– Минут десять еще посидеть могу – затем бежать работать. Планку надо держать – ОРН терять нельзя! Спрашивай, чувак. Спрашивай…

О… вот тут он попал… вопросов у меня накопилось предостаточно. Осталось только решить, какие задать в первую очередь…

Глава третья

Разговор получился интересным. Познавательным.

Сразу решил в глубокие раздумья решил не впадать и начал с самого главного вопроса:

– Что будет, если не выполню ОРН?

– Да чего будет… свалишься в урну… первый шаг к банкротству.

– Так… погоди-ка… чувак… Урна – это ты как присказку сейчас использовал? Тип в мусор меня выкинут, если норму не выполню?

– Да нет же! Не удержишься на ОРН – упадешь в УРН. Упрощенная Рабочая Норма. Тебе вообще никто ничего не рассказывал, что ли? А будящий?

– Кто?

– Будящий. Будильник. Звонок. Ну тот, кто тебя разбудил, поднял, чуток пояснил, дотащил до коридора.

– Не тот. Та.

– Да разницы ноль. Тот или та… пояснила про нормы?

– Нет. Сказала читать интерфейс.

– Да чего там читать, чувак? Текста на пять строчек…

– Согласен. Мой звонок… моя звонилка сработала хреново. Так что с нормами?

– ОРН – это твоя текущая норма. Платят больше. У тебя первый день – стало быть объем тебе дали по УРН, а платят по ОРН…

В моей бедной иссушенной голове что-то явственно зашумело. Густая кровь пыталась экстренно доставить глюкозу к начавшему работать мозгу.

ОРН, УРН…

Видя мое внимание, чувак с тремя четверками на груди заговорил быстрее и живее, даже рискнул пару раз отпустить зажатую между ног бутылку. Чем больше он говорил – тем больше я узнавал.

Все просто. Все холодно. Все бесстрастно жестоко. Все предельно рационально.

Каждый приходящий в Зону – а все начинают свой путь отсюда, с коридоров, получивших такое название – является сюда с ОРН. Обычная Рабочая Норма. Соответственно этой норме каждый из местных обитателей ежедневно получает рабочее задание от системы. За выполнение задания на его личный счет начисляются солы.

Легко ли выполнить задание уровня ОРН? Кому как. Многое зависит от полученного комплекта конечностей. Кому повезло – получили выносливые ноги и крепкие руки. Кому нет… тому нет… жизнь жестока.

Как выглядит обычно задание ОРН?

Если взять за пример задание по сбору серой слизи, то количество «стандартных емкостей» будет равняться восьмидесяти. Плата – пятнадцать солов. Мне сегодня сделали разовую поблажку, назначив задание по уровню УРН, но заплатят по ОРН.

Если мое текущее задание вкратце выглядит так:

Задание: Сбор серой слизи. Облегченное (Р).

Описание: Собрать и доставить в приемник сорок стандартных емкостей серой слизи.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 15 солов.

То обычное орновское будет таким:

Задание: Сбор серой слизи.

Описание: Собрать и доставить в приемник восемьдесят стандартных емкостей серой слизи.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 15 солов.

Если я хотя бы раз не выполню задание уровня ОРН – меня ждет автоматическое понижение рабочего уровня. Никаких поблажек! И системе – а это единственный судья и палач – неинтересна причина, по которой я не выполнил задание.

Не сделано? Понижение! И я сразу лечу в урну. То есть ОРН сменится на УРН – Упрощенная Рабочая Норма. Как там обстоят дела? Плохо там дела. Рабочая норма меньше в два раза, но и оплата соответственная.

Выглядит задание в таком случае так же, как у меня. С небольшими поправками в заголовке и серьезным урезанием в разделе награды.

Задание: Сбор серой слизи. Облегченное (УРН)

Описание: Собрать и доставить в приемник сорок стандартных емкостей серой слизи.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 8 солов.

Восемь солов?

Это чертовски плохо.

Каковы мои минимальные дневные траты? Три сола на еду, еще три на воду, укол иммунодепрессантов, укол витаминов. Все. Дневной заработок ушел целиком. Все восемь солов. А принятие душа? А… да много чего может понадобиться. Я вот от майки не отказался бы. Тут можно купить майку или она только для слабого пола?

Другие задания есть? Более денежные?

Очень редко. Для ОРН и УРН система большей частью выдает задания по сбору слизи, уборке мусора, очистке стен. Задания полегче, но по той же цене попадаются почти полным банкротам?

Что еще за банкроты? Может выгодно ими быть? Раз задания им полегче дают. Я вот тоже сегодня после вечернего гудка превращусь в полного банкрота и уйду в минус. Интересно начинается новая жизнь – аж голова кругом.

Выгодно ли быть банкротами? Тьфу-тьфу-тьфу. Хуже банкротства участи трудно придумать.

Полный банкрот на здешнем жаргоне – человек лишенных всего комплекта арендованных у системы конечностей. Система их и заберет – когда сумма общего долга бедолаги достигнет пятидесяти монет. Едва это случится – ему отсобачат руку в медблоке. Если ты правша – отрежут левую. Если левша – правую.

Руку отрезали – сумма долга уменьшается на двадцать пять солов. Да, чувак. Столько получается и стоит твоя рука. Едва сумма долга опять вырастает до пятидесяти – в медблоке тебе отрежут ногу. На выбор системы. Задолженность уменьшится на тридцать монет. Тебя отпустят с миром. Опять пятьдесят монет долга? Попрощайся со второй ногой и долг уменьшится на тридцатку. Снова довел долг до пятидесяти монет? Ну что ж. Сам виноват. Отдавай последнюю руку. В обмен твой долг будет аннулирован. Ты с системой по нолям.

Вот это и называлось – банкротство.

Ты теряешь все, за долги забирают последнюю руку. И человек превращается в червя с человеческим лицом. Может только ползать и умолять – дайте поесть, дайте попить, помогите сходить в туалет и помыться. Помогите, помогите, помогите… но как долго тебе будут помогать? Разок откликнется на жалобный призыв чья-то еще не совсем зачерствевшая душа. Потом еще кто-то с великой неохотой, но поможет, даст пару глотков воды. Но рано или поздно тебе придется пойти либо в бордель, либо научиться использовать голову по назначению – кое-кто умудряется выживать, веселя народ в регулярных коридорных выступлениях.

Так-то вот, чувак. Прочувствуй. Задумайся. Система холодна и безжалостна. И ее подход действует – глядя на жалобно хныкающих червей, что некогда были людьми, ты сто раз подумаешь, прежде чем решишь, что сегодня устроишь себе выходной. Ты напряжешь все силы без остатка, лишь бы выполнить долбанную дневную норму, чтобы не накапливались долги. Ты будешь день и ночь думать о грамотном распределении финансов, стараясь отложить хотя бы двадцать солов на черный день. Ведь каждый может заболеть! Даже если не станешь брать воду и еду, не станешь платить за витамины – без иммунодепрессантов и оплаты аренды комплекта никуда. А это пять солов в день. Нужны и лекарства от болезни – добро пожаловать в медблок. Два сола за диагностику, еще сол за лекарства. Реже два. Тут уже от хвори зависит. Вот так два дня – и от запаса на черный день не останется ничего. Редко кто из здешних умудряется накопить больше двадцатки.

Есть ли путь из банкротства?

Есть.

Накопи пятьдесят три сола. Зайди… а… ну да… попади в медпункт любым доступным червю способом. Тебе проведут диагностику. И пришьют одну конечность на твой выбор – руку или ногу. Затем вколют иммунодепрессанты. Пятьдесят три сола спишут со счета заранее.

Можно ли выбрать качество конечности? Насчет этого он не в курсе. Но конечность будет рабочая. Разве не это главное?

Получалось у кого-то так?

Пару раз при нем было. Один раз девушка сама заработала на возвращение рук – она и делала уличные выступления, собирая по солу.

Еще одному парню помог брат – пахал как вол, накопил денег, заработал брату сначала на одну руку, затем они уже оба сумели и остальные конечности вернуть.

Стоп. Брату? А как они поняли, что они браться? Ведь у всех блокированы воспоминания.

Так а на кой черт нужны воспоминания, если они близнецы? Тютелька в тютельку. Тут только два варианта – либо родичи, либо клоны. И то и то как-то сближает. Нет?

Ну да. Сближает. Постойте-ка, друзья… вот у меня долг пятьдесят солов. Система точит по моей руке скальпель. А если я не пойду? Не дебил же я! Отсижусь, не стану заходить в нишу с креслом. Выполню задание. Кто вообще добровольно зайдет в медблок, чтобы ему отрезали здоровую руку? Проще удвоить усилия на задании. Чуть уменьшить долг.

Не выйдет.

Почему?

Все просто и грустно. Едва сумма долга поднимается до рокового полтинника, раздел меню «Задание» исчезает. И система тут же выдаст задание по поимке и доставке задолжавшего бедолаги в ближайший медпункт. Достаточно запихнуть его внутрь, двери закроются… и вскоре ты выйдешь без одной из лап. Выйдешь… может выйдешь… а может и выползешь…

Задание по поимке? А если я окажу сопротивление?

Попробовать можешь. Задание не абы кому предложат. За тобой придет пати уровня перн. А это минимум три-четыре опытных чела. Скрутят, дадут под дых. Свяжут. Забросят в медблок. Система вроде как неплохо платит за поимку и доставку должника. Да и отказаться они не могут – это ведь потеря ПРН и спуск обратно к ОРН. Так что – так и так лапу отрежут. Поэтому проще сдаться самому – чтобы на тебе никто не заработал.

Ясно… отныне слово «банкрот» стало для меня звучать совсем иначе. Я ведь буквально сегодня, таща ведро со слизью, уже понимая, что не выполню задание и уйду в минус, думал, что к вечернему гудку превращусь в банкрота. Брр-р… я против!

Ниже УРН что-нибудь есть?

Только банкротство. Это дно, чувак. Самое дно.

А выше?

Еще бы! ПРН. Говорил же.

И это?

Повышенная Рабочая Норма.

Да как… лучше платят, само собой! Но и задания тяжелее. А сколько точно платят – того не знаю. Я ведь простой орк. Хотя частенько спускаюсь и до гоблина. Откуда мне знать про дела полуросликов? Хотя все под эльфами ходим…

Стоп! Хотя все под эльфами ходим…

– Стоп! – велел я и в моем голосе лязгнул металл.

Три четверки испуганно сжался. Пополз к краю скамейки.

– Сиди! – сказал я и тот послушно замер. Я же поторопился смягчить тон, улыбнулся – Извини. Это просто от неожиданности. Ты только что сказал – гоблин? Ты сказал – орк? Полурослик? И что-то про эльфов?

– А-а-а… – обрадованно и успокоено протянулся тот и протянул мне бутылку – Еще глоток? Без сделки – угощаю.

– Уверен?

– Я слабак – смущенно признался мужик – И ты это уже понял, верно, чувак? Но не стал забирать остаток воды.

– Может я это оставил на конец разговора? Чтобы ты не обиделся раньше времени.

– Не подумал…

– Угостишь позже – глотну – улыбнулся я и напомнил – Орки? Гоблины? Мне память конечно отшибло напрочь. Но разве это не…

– Сказки! Конечно! Все это знают. А ты думал здесь настоящие гоблины живут?

– Да нет… но почему ты себя орком назвал?

– Так тут заведено! Привыкнешь.

– Ой вряд ли…

– Серьезно тебе говорю, чувак – привыкнешь. Удобно! Сам попробуй выговорить – УРН, ОРН, ПРН… а там еще и разновидности…

– Какие разновидности? И чего именно?

– Да там полно всего! Ты вот знай про себя главное – ты сейчас ОРК. Стало быть – ОРН. И я орк. Если рухнешь ниже, чувак – на УРН – то ты теперь гоблин.

– А если мне руку отрезали за долги?

– Все еще гоблин! А вот как еще и ногу заберут – ты зомби! Гоблин минус две лапы – зомби.

– Зомби? – повторил я, пристально вглядываясь в мужика. Он прикалывается? Вроде на полном серьезе мне втирает эту ересь.

– Именно! Запомнить легко. Я сам недавно слышал, как лидер бригады Максимус толковал помощнику: «Нам нужно трое дополнительных, сойдут и зомби, лишь бы не слишком тупые». И все сразу понятно. Коротко и ясно. Не приходится долго пояснять типа: «Нам нужно еще трое уровня УРН, но лишенных двух конечностей»… усекаешь, чувак?

– Усекаю – кивнул я – Удобно. И быстро.

– Точно!

– Перечислишь с самого низа?

– Опаздываю я уже…

– Ты быстро.

– Ну смотри… Черви. Тут ясно?

– Само собой. Без ног и рук. Просто перечисляй по восходящей.

– Так… Черви, зомби, гоблины, орки, полурослики. Но это я быстро назвал – там еще разновидности разные. Но ты не напрягайся, чувак – привыкнешь. Выучишь. Учится легко. Про зомби и червей ведь уже запомнил?

– Такое не забудешь – задумчиво сказал я, мысленно выстраивая систему, смотря на нее со стороны и сразу соглашаясь, что это вполне разумно.

Система прозвищ рабочая. Ибо точная, запоминающаяся, без цифр и непонятных нудных сокращений. Но почему за основу взяты именно сказочные мифические расы?

Да уж… придется привыкнуть.

– Это все расы?

– Куда там! – махнул тот рукой и поднялся – Сорри, чувак. Надо бежать. Неохота снова стать гоблином. Мне и в орках неплохо.

– Ты еще говорил про эльфов!

– Про них только и знаю эту присказку. Ее все говорят.

– Все под эльфами ходим?

– Ага. Она самая.

– Еще одну расу ты забыл упомянуть – напомнил я.

– Какую это? Хотя многие не назвал. Но я про них только слышал. Даже и не видел.

– Эту расу ты точно видел. Много раз слышал про нее. И даже щупал.

– Ниче себе… прямо интрига, чувак… и кто?

– Человек! Мы люди, забыл?

– Человек? Ха! Тут ты промахнулся, чувак!

– В смысле?

– Тут – мужик широким жестом обвел весь коридор и окрестности – Тут живут такие как мы. А мы кто?

– Мы люди.

– Нет! Мы низшие! Ты низший. Я низший. И расы наши – низшие! Червь, зомби, гоблин, орк, полурослик – это все низшие расы. А человек – это тебе не низшая раса! Так-то вот! Удачи тебе, одиннадцатый! О! Забыл совсем – глотнешь воды?

– С благодарностью – ответил я.

На этот раз глоток сделал небольшой. Бутылку тщательно закрыли.

– Постой – остановил я его.

– Еще воды?

– Нет. Ты мне помог. Спасибо.

– Да что там…

– Я должен тебе воду – и отдам долг обязательно. Если у тебя возникнут проблемы – скажи. Сделаю что могу, чтобы помочь. Запомнил?

– Спасибо!

– Тебе спасибо. Удачи тебе… орк…

– И тебе, брат орк! Бойся стать гоблином! И лишь бы не червем!

– Лишь бы не червем – пробормотал я, глядя на раздутый левый локоть, что и не думал уменьшаться – Куда я попал, мать вашу? Где я очутился? Черви, зомби, гоблины, орки. Вроде разобрался.

Червь – банкрот. Обнулен системой, но еще жив.

Зомби – искалеченный системой гоблин.

Гоблин – уровень УРН, может быть лишенным одной руки.

Орк – количество конечностей роли вроде не играет, старается регулярно или периодически выполнять норму ОРН.

Полурослик – уровень ПРН. Повышенная рабочая норма. Трудолюбивый и надо полагать запасливый народец.

Народец? Я сказал народец?

Прилипчивая эта система…

И при этом все из перечисленных тройной четверкой рас являются низшими.

Что тоже полностью укладывается в рамки – ведь это наш официальный статус.

Мы все тут Низшие.

Низшие добровольно. Тогда как человек не может быть низшей расой.

Мы не люди. Мы сами себя лишили права называться людьми – если верить системе и местным верованиям.

Вот ведь бред…

– Как дела, зомби? – неожиданно спросил я у мужика, что достаточно ловко прыгал на одной ноге вдоль стены, придерживаясь ее лишь изредка.

– Прикалываешься, урод? – буркнул тот – Как могут быть дела у зомби? Дерьмово!

Ответил и ускакал. А я остался на скамейке, философски созерцая противоположную стену. Есть над чем подумать. Причем не на отвлеченные темы, а на приземленные и важные.

Диагностика. Мне она нужна прямо срочно. Пусть осмотрят мой чертов левый локоть! Но… диагностика стоит два сола. У меня на балансе ноль солов. А к вечеру уйду в минус. А система вряд ли согласится ставить мне диагноз в долг. Даже червям нужно пятьдесят три сола, чтобы оплатить диагностику, руку, укол иммунодепрессантов и заветный статус зомби.

Да что гадать – система согласия может и не даст, но попробовать я обязан. И двинусь в сторону третьей зоны и шестого блока. Видел по пути дверь отмеченную красным крестом. Постучусь – вдруг откроют добрые люди в белом? Хотя здесь нет людей… тут если кто и откроет, то в лучшем случае полурослик…

Первые пятьдесят шагов были адом. Каждое прикосновение измученной непривычной нагрузкой босой подошвы к немилосердно твердому полу отдавалось дикой болью. Затем боль огненным фонтаном достреливало до колена и уже едва заметной болючей струйкой опаляло мышцы бедра. На пятом шаге я придумал добрый десяток причин, почему мне лучше вернуться назад и пока никуда не ходить. Но я не сдался и продолжил идти, перестав поднимать ноги. Пошел как на лыжах. Шарк, шарк, шарк… и вполне успешно.

Вот и дверь с крестом.

Стучаться не пришлось. Едва я встал лицом к желанной двери, перед глазами появилась ожидаемая, но все равно обидная надпись:

Не в состоянии оплатить услуги медблока.

Стоимость обязательной услуги (диагностика) – 2 сола.

Мне она и нужна – обязательная услуга. Но оплатить ее я не в состоянии. Не став топтаться перед закрытой дверью как голодающий гоблин-попрошайка, двинулся дальше. И вскоре пришаркал к шестому блоку. Зашел в закольцованный коридор. Глянул на площадку у приемника, молча развернулся и прямиком на выход. Вслед донеслось злорадное от Буксы:

– Вали, вали, придурок! Бойся!

Я не оглядывался, но уверен, что мне в спину указывал ее отставленный средний палец. Послышался ее громкий неестественный смех. Стараешься казаться злобной и безумной сукой? Пока не получается. Но дай тебе время – и ты научишься. Ее спутник Барс гордо промолчал. Но наверняка его поза стала горделивей – еще бы! Только завидев его мощную фигуру трусливый гоблин тут же позорно бежал.

Ошибка. Они оба сильно заблуждались. Я не собирался пытаться выполнить задание. Время почти шесть вечера. При всем желании и упорстве я не успею набрать и дотащить до приемника почти сорок ведер. Сюда я заглянул в качестве разминки для ног и напоминания для головы – возможно уже завтра мне придется сюда вернуться и все же суметь наполнить и дотащить сорок чертовых стандартных емкостей. Заодно выяснил, что эта парочка имеет привычку ошиваться здесь постоянно. Они ничего не делали. Просто стояли у приемника и пугали работяг резкими движениями. Сейчас пну ведро! Сейчас пну ведро! Работяги послушно пугались. Злодеи довольно скалились. Но пугали они уже с ленцой – наигрались за день. Тянут время до ужина. Такая порода мне знакома. Не знаю откуда, но знакома.

Но сцена интересная. Вот уж точно – орки и гоблины. Первые покрикивают, вторые повизгивают…

Шагая у стенки, оставив центр коридора для более прытких и сильных, не забывал слушать обрывки чужих разговоров. А что тут такого? Хочешь что-то сохранить в стороне от чужих ушей? Так и говори об этом в сторонке и шепотом, а не оря во всю глотку прямо посреди толпы.

– Говорят норму рабочую повысят…

– Да ты что? И гоблинам?

– Да всем! Мы же низшие – дави из нас соки, дави! Твари…

– Бред! – это кто-то третий и весьма веский – Никогда не повышали нормы. Кто придумывает это вранье?

– А вдруг не вранье?

– Чушь! Ну что? На ночевку, пати?

– Само собой. Спать хочу не могу…

Говорящие ушли вперед и их голоса растворились в людском гомоне. Но им на смену пришли другие.

– Забыл! Забыл капсулу оплатить! И все – прихожу, а она уже занята! А я в ней почти год жил…

– Так чего ж не продлил сразу на десять дней вперед? Я всегда так делаю.

– Да ну… выкидывать десять солов?

– Чего выкидывать-то? Твоя же капсула.

– Тут твоего ничего нет, Карл. Даже руки твои – не твори.

– Ты чего такой мрачный и злой сегодня?

– Да сцепился тут с одной гнидой… глянь на царапину!

– Ого… еще чуток – и прямо бы по глазу заехала. Ногтем?

– Ну! С-сука! Я всего-то задел ее за зад – случайно! У ней и задницы-то нет! Два мосла торчат! А она в визг! Я ей ответку четкую преподношу со всей вежливостью – вы мол рот визгливый прикройте, леди. Попой не вышли, чтобы я вас домогался. Да и рожей. А она как врежет! И ни одного системного глаза вокруг! Просто так по харе отхватил… выпить бы! Покрепче чего! Может сходим к чертовому Робу-Робу? Потратим по паре солов, а?

– Да ну… три километра туда. Столько же обратно. Лишние калории появились, что ли?

– Там перекусим… еще по два сола с рыла…

– Уже четыре!

– Да вы про капсулу мою послушайте – в ней другой теперь живет! И выселяться не хочет.

– Чего ты так переживаешь? Их же полно! Выбирай – и заселяйся.

– Я к той привык!

– Раз привык – надо было минимум на неделю вперед проплачивать!

– Обжился я там…

Вот и еще что-то интересное услышал… Чуть ускорившись, постарался не потерять из виду тех работяг, что говорили про капсулу и странного Роба-Роба продающего крепкие напитки и еду. Мнится мне ребятки топают как раз к капсулам – а там наверняка и еды можно будет раздобыть. Прислушиваться я не забывал, впитывая чужие слова как губка.

– Майку прикупил новую. И сегодня же изгваздал. Вот где справедливость?

– Так тут вся одежда моющаяся.

– Да я не в автомате покупал! С рук! Нормальную.

– Зачем? Дорогущая же.

– Да замутить я хочу тут с одной…

– А чего тогда майку на задание одевал? Вечером бы приоделся!

– Так вдруг она там? Тоже на сборе слизи…

– Барса видели? Со своей.

– Как они задрали!

– Где они были?

– Третья зона. Шестой и пятый блок. Весь день там проторчали! Другого занятия нет? Этот по два ведра за раз шустро-шустро натаскал и себе, и ей. И не уходят… хоть бы ему кто голову проломил уже, а?

– Ты потише… двадцать девятый договорился до беды. И что? Был честным орком. Почти полуросликом. А стал червем. Тоже хочешь в грязи ползать?

– Да я чего… я ничего…

– Вот и молчи.

– Молчу, молчу…

Я остановился. Увидел такое, что даже забыл про усталость. Вот это да! Да тут есть какие-никакие блага цивилизации!

Коридор привел меня к дохлому ежу. Это если верить нарисованной на стене схеме, где на сером фоне разместилась черная колючая клякса, больше всего похожая очертаниями на сдохшего и раздувшегося ежа. Обычного ежа. Не морского. Кому вообще могла прийти в голову построить помещение столь странной формы?

Рядом со схемой пояснения. Из них мне стало ясно, что зал является местом для свободного и ничем не ограниченного времяпрепровождения, а также для социального взаимодействия. Да. Так и написано. Каждая отходящая от зала «иголка» представляла собой тупиковый коридор метров двадцать в длину. Каждая «игла» пронумерована и содержит по двадцать индивидуальных жилых капсул стандартного образца. В каждой «игле» имеется по два туалета, две душевые кабины и пять пунктов для выдачи еды, воды и лекарств. В самом «еже» непонятно именуемом КЛУКС-17 размещались два медблока, автоматы по продаже личных предметов и продуктов, в центре располагалось общая зона для получения и принятия инъекций, пищи и воды.

Кафе я и увидел от входа – не меньше ста квадратных столиков размещенных ровными рядами посреди вместительного зала. Посреди КЛУКСа-17…

Освещение мягкое, приятное. Пол и стены чистые – хотя все тот же металла. Главная достопримечательность общего помещения – одна неподвижная большая центральная и добрый десяток мелких и подвижных металлических сфер наблюдения.

– Вот умеют же порадовать – вздохнул я и вошел в КЛУ… да ну к черту! Буду называть залом! Залищем…

Вот чего системе стоило «родить» меня здесь? Тут нет даже намека на мрачные коридоры у меня за спиной. Хотя… может все и правильно – сначала сходу с головой ныряешь в мрачную обреченность, затем плюхаешь в серую слизь по макушку и только затем приходишь сюда и понимаешь – жить здесь все же можно!

Усевшись за столик – на прикрепленную к полу лавку с невысокой и не слишком удобной спинкой – огляделся, примечая чем заняты остальные. Через минуту уже знал, что надо делать – ничего. Просто ждать. Но судя по общему оживлению и блестящим глазам, ждать осталось недолго. И я примерно догадывался чего ждать…

Пока сидел и ждал, почти не отрывал взгляда от отчетливо светящихся витриной у стены неподалеку металлических ящиков. Торговые автоматы. Все же тут самая настоящая территория. Жить вполне можно. Были бы деньги.

Вечерний гудок последовал через тридцать минут. Точное местное время – 20:00. Утренний же гудок был в восемь утра. То есть рабочая смена длится двенадцать часов и за это время каждый работяга должен успеть выполнить ежедневное задание. Звучит приемлемо. Побудка в семь. Завтрак, инъекции, ознакомления с заданием… все как у всех. Можно жить и работать.

Мне пришлось еще раз подняться и сходить до высящегося посреди зала толстенного вздутия с немалым количеством дверок. В одну и зашел. Улегся на металлическое ложе. Получил пищевой кубик и литр воды. Выйдя, вернулся за столик, стараясь никого не задеть болящим все сильнее и сильнее локтем. Хорошие мне обезболивающие утром вкололи – действовали двенадцать часов. И насколько теперь интересная ночь мне предстоит? И как можно попросить обезболивающие у системы? В медблок не пустят. Может в пищеблоке кольнут в долг?

А ну-ка…

Развернувшись, вернулся. Дождался, когда освободится ближайшая кабина. Встал перед дверью.

– Одиннадцатый. УРН.

Одиннадцатый. (УРН).

Цель?

Как лаконично и грубо. Даже внутрь не пустили. Воду и еду само собой тоже давать не собирались.

– Обезболивающий укол – постарался произнести как можно четче прямо в закрытую дверь.

Дверь осталась закрытой. Намек ясен.

– Мне очень нужно.

Уйти.

Ну понятно…

Утром повар колет пэйнкиллеры, а вечером уже нет.

Ушел. Вернулся за столик – уже другой. Мой заняли.

УРН… да, система уже оповестила о понижении меня до гоблина. Я УРН. Звучит гордо! В интерфейсе это вообще почти никак не отразилось. Я даже не сразу заметил изменения.

Номер: Одиннадцатый.

Ранг: Низший (добровольный).

Текущий статус: УРН. (стандартное трехразовое питание и водоснабжение).

Изменилась всего одна буква, но как много это значит… Зато питание и водоснабжение остались стандартными. Поэтому переживать не стал. Есть еще шанс исправить ситуацию.

Вот сейчас, чувствую прямо с радостью, появились первые позывы навестить туалет. Напитался организм влагой. Что-то готов и отдать.

Но сначала гляну на финансы.

Баланс: 0

Задолженности: да.

Список задолженностей (последние пять):

Оплата душевой процедуры: 1 сол.

Оплата второго приема пищи: 1 сол.

Оплата второго водного лимита: 1 сол.

Оплата третьего приема пищи: 1 сол.

Оплата третьего водного лимита: 1 сол.

Общая сумма задолженности: 10 солов.

Ну что? Прекрасно! Еще сорок солов к долгу – и мне оттяпают руку. Делаю несомненные успехи в новой жизни… Хорошо хоть туалеты здесь бесплатны…

Навестив ближайший санузел, при выходе свернул в другую сторону и через какой-то десяток шагов оказался рядом с торговыми автоматами. Здесь меня ждало лицезрения рая…

За стеклами автоматов, на пронумерованных полочках и в держателях, размещались самые различные и все как один восхитительные предметы. Первый – широченный высокий автомат – оказался одежным. На полочках лежали пакеты с разноцветными майками, трусы, шорты, брюки, перчатки, рабочие рукавицы, шейные и носовые платки, носки, шлепанцы, сланцы, кеды, сапоги, брюки, поясные ремни с карабинами, защитные очки и маски, бейсболки, банданы – и это я еще не все увидел. Размещение логично – головные уборы вверху, обувь внизу.

Следующий автомат – необходимые предметы быта. Плоские фляги, кружки, термосы, безопасные бритвы, полотенца, пластиковые ложки, вилки, тарелки…

Дальше – продуктовый. На витрине уже знакомые мне широкогорлые бутылки с водой, питательные кубики, какие-то пластинки различных цветов, бумажные пакетики с явно сыпучим содержимым и радующими глаза надписями «Суп-пюре грибной», «Суп-пюре говяжий», «Кисель клубничный», «Кисель яблочный», «Куриный бульон», кофе черный, кофе с молоком, двойное эспрессо, тройное эспрессо, зумба-делюкс-драйв сладкий, зумба-делюкс-драйв кислый, молочный коктейль с клубникой, ассортимент жевательных резинок…

Четвертый автомат… тут я, конечно, замер в недоумении. Глянул наверх, на проезжающую по рельсу бесстрастную полусферу наблюдения. Эй, ребят… я точно не в компьютерной игре? Вы чего-тут продаете?

Автомат камуфляжного цвета предлагал к покупке элементы экипировки. Защитной экипировки! Наколенники, налокотники, сапоги защитные с высокими голенищами, перчатки защитные, особо прочные, пластиковый шлем с прозрачным забралом, жилет…

Боюсь сделать шаг дальше. Но сделаю и гляну…

Ну да…

Дубинки резиновые, ножи охотничьи, электрошокеры различные, дымные шашки… тут тоже можно еще долго разглядывать. Внутри автомата круговая витрина, что прокручивается нажатием черной большой кнопки. Прилипший к автомату чудик жмет и жмет эту кнопку, не сводя замутненного взгляда с… с оружия. Как еще это назвать?

Это что за товары широкого народного потребления?

Ничем не выдав изумления, похромал дальше. Мимо следующих двух автоматов прошел, не останавливаясь – увидел рядышком вход в «иглу». Жилой коридор, где должны были быть расположены индивидуальные капсулы. Доступные для всех слоев и рас общества – даже для меня. А я кто? Я гоблин. Но тоже право имею. Можно и на скамейке поспать – спал уже и норм. А можно и в капсуле – если пустят с задолженностью в этот теремок.

Так что получается? Тут вполне может жить. И жить сытно. Не обязательно все время щеголять в коротеньких шортах и с голым торсом. УРН – это не вариант от слова совсем. Гоблины глодают и голодают. Плохо им. А вот при регулярном выполнении ОРН вполне можно жить сытым и довольным орком, потихоньку даже откладывая солы.

У входа в ближайшую «иглу» меня ждал сюрприз – не пустили.

Запрет наложила не система, а крупный мужик со скрещенными на груди руками и скучающим, но непреклонным выражением лица. Бритоголовый мускулистый крепыш. Отлично одет по здешним меркам. Футболка, шорты, кеды, пояс с висящей на нем короткой дубинкой – все черного цвета. Лениво что-то жует.

– Отвали.

Коротко и ясно. Отшагнул.

– А чего так? Или без объяснений мне нафиг идти?

Я удостоился более внимательного взгляда. Легкая заинтересованность во взгляде крепыша мгновенно исчезла, когда он увидел мой раздутый локоть. Но нафиг сразу не послал, соблаговолил пояснить?

– Эта иголка на постоянку занята нашей бригадой. Посторонних не пускаем. Да свободных капсул и нет. Шагай дальше.

– Занята вашим пати?

– Ты моего пока еще доброго посыла не услышал что ли?

– И все же? Пати? Я новенький. С сегодняшнего тут.

– В другом месте расскажут.

– Чем быстрее узнаю – тем быстрей прекращу тебе нервы мотать. Ответь. Игла занята пати?

– Бригадой! Какое пати? Оно от двух до пяти человек.

– Ага… а вас больше… и из пати стали бригадой?

– После пати идет звено! От шести до десяти рыл. И только затем бригада – от десяти до двадцати. Тут живет седьмая производственная бригада Звездного соединения.

– Ага… нихрена себе… Мужик… ты все это серьезно сейчас сказал? Или мне уже смеяться?

– Шагай!

– Ясно.

– Держи.

Он швырнул. Я сумел поймать. Глянул. В ладони лежала завернутая в бумагу продолговатая пластинка. Посмотрел вопросительно на охранника. Опять скрещивая руки на груди, тот неохотно проворчал:

– Сам был новиком. Тоже не сразу задалось. Это жвачка с кофеином и витамином С.

– Спасибо!

– Свободные капсулы ищи на другой стороны. Те, что по этой – все заняты бригадами.

– Производственными? – ляпнул наугад, сжимая в кулаке пластинку.

– Да разными. Тут еще и боевые. И смешанные. Но больше производственных. Проситься к кому-то бесполезно, сразу скажу. Бригады к себе абы кого не берут.

– Спасибо еще раз.

– Удачи.

Не став проверять слова охранника на правдивость, повернулся к нему спиной и пошел себе потихоньку к противоположной стороне огромного зала, заполненного народом. Шагать стало легче – ноги приноровились. Но завтра ждет меня от них волна боли…

Пати. Звено. Бригада.

А у них еще и типы есть? Боевая бригада, смешанная, производственная… а пати и звенья так делятся? Тут все сложнее чем я думал. Но тем интересней будет разобраться.

Добравшись, оглядел входы в «иглы» и убедился, что нигде не маячат охранники. Сразу бросалось в глаза количество мусора у стен. Если принять зал за город, то из центральных богатых районов я попал в окраинные кварталы для бедноты. Мне как раз сюда!

Капсула…

Удивления ее внешний вид не вызвал. Отмеченные зеленым контуром крышки капсул размещались в стенах иглы в два яруса. Имелись лесенки, ведущие ко второму этажу. На каждой крышке горел огонек с надписью.

Занята.

Свободна.

Зеленые окошки светились только на втором этаже. Лезть по лесенке? Или пройтись по другим «иглам»? Подумав, пожал плечами и довольно неуклюже взобрался по лестнице к ближайшей свободной капсуле.

Ну что?

Дадут в долг выспаться в человеческих условиях?

Прижал палец к черному квадратику. Писк… и крышка капсулы беззвучно ушла вверх, открывая двухметровую нишу с мягким на вид эластичным ложем. Забрался я внутрь легко. Слишком легко – руки и ноги сами знали, куда встать, где зацепиться, как подать тело. Смог справиться даже с одной рукой, вовремя притормозив дернувшуюся было левую.

Улегся. Жестковато…

Крышка капсулы закрылось. Над головой зажегся тусклый желтый плафон. Правая ладонь привычно по нему шлепнула и свет погас. Чуть сдвинувшись в сторону, опустил на незамеченную ранее полочку подаренную жвачку. Стало быть, мне приходилось раньше ночевать в подобных капсулах и делать это не раз и не два. Это явно мышечная память, которую невозможно заблокировать.

Баланс: 0

Задолженности: да.

Список задолженностей (последние пять):

Оплата второго приема пищи: 1 сол.

Оплата второго водного лимита: 1 сол.

Оплата третьего приема пищи: 1 сол.

Оплата третьего водного лимита: 1 сол.

Оплата индивидуальной жилой капсулы: 1 сол.

Общая сумма задолженности: 11 солов.

Темнота подействовала снотворным и глаза закрылись сами собой.

Спи, гоблин. Завтра новый чудесный день…

Глава четвертая

СТАТУС:

Номер: Одиннадцатый.

Ранг: Низший (добровольный).

Текущий статус: УРН. (стандартное трехразовое питание и водоснабжение).

Баланс: 0

Задолженности: да.

Общая сумма задолженности: 15 солов.

Игровой вызов завершен.

Итог: победа.

Награда: 3 сола.

Победная серия: 1/3.

Бонус к награде (ИВ): 0%

Бонус к шансу получения ИВ: 0%

Шанс получения дополнительного приза: 0%

Задание: Седьмая рукоять. 100 полных оборотов.

Текущее время: 8:20.

Настроение – ожесточенно-бодрое-злобно-добродушно-обреченно-позитивное.

С этой сложной смесью эмоций я стоял на месте прилизанного взрыва. Понял я это мгновенно, едва войдя в дверной проем и спустившись по пологому пандусу. Тут все вокруг буквально вопило – нас взорвали! А затем старательно, но без каких-либо изысков, постарались привести все в порядок.

Небольшой прямоугольный зал со сглаженными углами. Как я заметил, тут вообще стараются избегать прямых углов в архитектуре. Две двери в противоположных сторонах. По центру оживленная движуха. Настоящая магистраль – похоже, зал используют для попадания из одного коридора в другой. С одной из длинных сторон зала ровная обычная стена из серебристого металла. А вот с другой… некогда там имелась такая же стена. Но потом за ней рванула достаточно мощная бомба, порвавшая металл стены, вывернув его в зал уродливым цветком. Уже после взрыва здесь долго и упорно работали ремонтники, срезавшие вывернутый рваный металл и сумевшие вернуть стене частичную стройность и аккуратность. Но полностью стену они заделывать не стали. Оставили длинный прорез позволяющий увидеть за стеной часть какого-то сложного полуразрушенного взрывом механизмом. Те части что не подлежали восстановлению были изъяты. Часть кожухов срезана. После чего в разрыв между звеньями сложнейшего механизма сделали первобытную «врезку», видимо не сумев найти запчасти или просто не хватило умения.

Суть – выбросили к чертям электронику и механические приводы. Из уцелевших остатков, шестерней, металлических прутьев и дешевой рабочей силы соорудили ядреный суррогат, выглядящий как помесь рабов с инопланетными технологиями. С неравными промежутками – два-три метра – из взрезанной стены торчало восемь рукоятей. Крепких стальных рукоятей до блеска натертых ладонями трудяг. За уцелевшими участками стены что-то периодически громыхало, слышались короткие требовательные сигналы. Едва раздавался сигнал – стоящий у нужной рукояти человек хватался рукоять и делал полный оборот. И судя со стороны, процесс не обещал быть легким – слишком уж напряженными были их лица и тела. Нехорошая деталь – все были двурукими и при обороте пользовались обеими. Да еще и телом налегали на рукояти.

Моя рукоять была предпоследней. Ошибиться было трудно – над каждой рукоятью имелась издалека различимая жирная цифра. К ней я и подошел куда более уверенной походкой по сравнению со вчерашним днем. Глянул на часы. Успеваю свериться с текстом задания, появившегося в интерфейсе еще до того, как я проснулся. Задание необычно многословное.

Задание: Седьмая рукоять. 100 полных оборотов.

Важные дополнительные детали: Быть на месте не позднее 08:30. По двойному сигналу и двойной желтой вспышке заменить предыдущего работника. Приступить к работе. Выполнить установленный лимит. Сдать смену.

Описание: По короткому сигналу и зеленой вспышке немедленно произвести один полный оборот седьмой рукояти по часовой стрелке до щелчка. Допустимое промедление – три секунды. Установленный дневной лимит – сто полных оборотов.

Место выполнения: Зона 4, блок 1.

Время выполнения: без пропуска производить полный оборот седьмой рукояти до выполнения установленного лимита.

Награда: 8 солов.

Текущее время: 08:25.

Разжевано прямо как для дебилов. Видимо случались эксцессы с непониманием поставленной задачи. Или с попытками схитрить. Пока стоял и наблюдал, седьмую рукоять провернули два раза – за три минуты с небольшим. Интервалы не были идентичными. Разница в несколько секунд. Третий раунд между оборотами подтвердил мою догадку – он продлился на пятнадцать секунд дольше. Вполне объяснимо – в работу покореженного механизма вовлечены люди. А они не могут работать с точностью машины.

– Лимит – устало выдохнула крепкая женщина, выпуская рукоять и отходя от стены – Заменяй. Трудись.

– Доброе утро – кивнул я.

– Кому как. Мне – вечер.

– Погодите… вы в ночную смену работали?

– Сам как думаешь? – зло рявкнула она – Само собой.

– Ага. Ясно.

Спрашивать ничего больше не стал. Разговор все равно бы не заладился.

Сигнал…

Вот сейчас все и выяснится касательно моей способности сделать сто полных оборотов седьмой рукояти с допустимой задержкой в пять секунд… И-и-и… эх!

Ухватился, навалился, провернул всем телом до уровня плеча и, не давая исчезнуть инерции, продвинул до высшей точки, перехватил и почти повис на рукояти, опуская ее вниз. Щелчок. Оборот сделан. Проверив интерфейс, убедился, что он засчитан – осталось девяносто девять. Облегченно выдохнул.

Что сказать? Тяжело идет, падла! Прямо вот тяжело. Будь у меня две рабочие руки… опустив руку, прислонился к стене в ожидании. Силы буду экономить. Поглядывать по сторонам и прислушиваться не забывал. Но пока ничего интересного не увидел и не услышал. Зато сосед – с восьмой рукояти, молодой совсем улыбчивый парнишка с номер 529, начал беседу первым. Он, как и я только что явился на смену.

– Орк? – спросил он.

– Гоблин – ответил я и показал на левую руку – Вчера провалил задание.

– Бывает – посочувствовал он.

Гудок. Полный оборот. Гудок у него. Он делает ту же операцию что и я. Снова поворачивается ко мне.

– Я тоже как-то раз до гоблина скатился. Когда все скопленные солы сначала у Роба-Роба тратить начал, а следом решил до Дренажтауна добраться и там покутить. Хотя нас там недолюбливают, конечно. Будь трезвым – даже и не подумал бы соваться. Меня там в одном притоне траванули, еле выкарабкался. Потом оказалось, что я пока в несознанке был всех напитками и едой угощал, раздал все свои вещи в подарки. Как пришел в себя… до грусти тошно было… ну ты понимаешь. Развели как последнего гоблина – только без обид. Высокие умы гоблинами не живут.

– Да какие обиды. Все правильно говоришь.

– Во-о-от… Остатки солов ушли на лекарства, неделю в капсуле червем потливым провалялся. Первые три дня перед глазами все кружилось, думал сдохну. Потом только слабость осталась. Хорошо дружбаны меня за едой и водой на закорках таскали. Потом долгонько пахать пришлось, чтобы из гоблинского племени к честным оркам вернуться. Вот в орках – самое оно! Жизнь!

– И не говори. Орки парни честные. Вкалывают как положено.

Беседа прервалась. Крутнув рукоять, вернулся к разговору.

– Кто недолюбливает то? – спросил я с интересом – Я второй день здесь.

– То-то смотрю на тебе кроме трусов ничего. Первым делом купи шлепки – тут ногу пробить легко. Без обуви никуда. А у шлепок подошва толстая. И стоят всего два сола.

– Спасибо. Куплю. Так кто нас так не любит-то?

– Где?

– В этом… Дренажтауне. Это ведь город? И кто там не любит гоблинов и орков?

– А… да какой это город. Верхний квартал. И там своих гоблинов и орков хватает. Не в рации дело, бро. А в том откуда ты. Мы вот с окраины. А они городские. Денежки наши любит, а нас самих – нет. Обдерут до последнего сола – и выпроваживают. И хрен переночуешь за нормальную цену! Проходы к капсулам блокированы – типа защита. Им платишь два сола с рыла. Еще за саму капсулу сол. Сколько всего за ночь? Три сола! Так что лучше туда и не суйся. Живи себе здесь спокойно. И с выпивкой осторожно! У Роба-Роба тоже сильно не расходись – как поймут, что ты уже хороший, так сразу подсядут к тебе, разведут на выпивку, а там и на приключение дурное. На утро проснешься гоблином. Тупым и нищим гоблином. И снова – без обид.

– Ага. Приключение дурное… Вроде твоего? Сходить в Дренажтаун?

– Ага. Крутим, крутим колеса, отрабатываем норму! – чуть отвлекшись на работу, снова заговорили.

За интересной беседой время летит незаметно. Чувствую себя работником конвейерной ленты на старом заводе с уже ни на что не обращающим внимания начальством. Стой себе и трепись с соседом по станку. Всем плевать, пока конвейерная лента вертится.

– А Дренажтаун – просто огромный и мерзкий промышленный квартал. Первичный фильтр у них.

– Фильтр чего?

– Так все стоки ж окрестные к ним сходятся, через решетки их проходят. И только потом уже жижа дальше бежит.

– Наши стоки? Туалеты и прочее?

– И наши. Трубами туда гонятся.

– А еще чьи стоки?

– Да всякие. Крути давай рукоять.

– Спасибо. Так чьи стоки?

– Да кто его? Спроси у эльфов!

– Это типа поговорка?

– Ага. Не слыхал еще?

– Не.

– Еще наслушаешься всякого про эльфов. Никто их не видел, но все о них говорят.

– Так может и нет их? И с чего вообще – эльфы? Другой расы не нашлось?

– Так ведь они кто?

– Кто?

– Высшая раса! Разве нет?

– Что-то такое на ум приходит – признался я и взялся за седьмую рукоять.

– И я что-то такое знаю. Высшая бессмертная раса. Мы то не такие, верно? Мы смертные.

– Ясно. Так Дренажтаун это квартал? Города?

– Ну. Верхний квартал города Мутноводье. Хотя будь моя воля я бы назвал их сраный вонючий городок Вселенским Дерьмосборником! Знал бы ты как там воняет! Особенно в Дренажтауне… без масок никто не ходит. И город дурацкий – вертикальной постройки. Небоскреб здоровенный. Сверху льется жижа, но чем ниже – тем она жижа жиже… круто сказал, да? А потом уже не жижа, а водичка чистейшая. И всем там заправляют полурослики. Так само собой. Они трудяги хоть куда. И деловые. Слушай… одиннадцатый…а давай о бабах, а?

– То есть…

– Ну да! Вот тебе какие больше нравятся? Если спросишь меня – то само собой рыженькие! Они, во-первых, чистюли, во-вторых, в них загадка есть, в-третьих… ты кожу их трогал? Вот трогал? Повезло хоть раз тебе, гоблин? Чтобы до кожи природной рыжухи дотронуться… эх! Ну а в-четвертых…

Я удивленно и даже завороженно слушал разошедшегося соседа. А тот заливался соловьем… Не остановить! Слушал не только я – до парня на шестой рукояти тоже долетали обрывки восторженной оды посвященным рыжеволосым красоткам, и он то и дело подбегал ближе ко мне и слушал. Возвращался, крутил рукоять. Снова слушал. Я его понимал – не каждый день встретишь человека столь неистово влюбленного в от природы рыжеволосых девушек. И ведь столько он тонкостей знал… мне б такое даже в голову не пришло. И нордические они, и особенно ласковые и трепетные в грозовую погоду…

Я не заметил, как пролетело время. И стряхнул с себя гипнотическое оцепенение только при виде подошедшего унылого мужика со впалой грудью обтянутой грязной майкой.

– Сме-е-ена – протянул мужик.

Дождавшись двойной желтой вспышки и гудка, с облегчением покинул рабочее место. Обменялся рукопожатием со знатоком рыженьких, кивнул соседу с шестой рукояти и попрощался. Им то еще крутить и крутить – у них РНП. Они орки, а не гоблины.

Что с финансами? И что с правой рукой?

Рука болела. Скоро обед. Кстати, как я узнал сегодня по пути на работу – как звучит! По пути на работу… – узнал, что твой обед никуда от тебя не уйдет, если занят. Свое тройное питание и питье ты будешь получать до тех пор, пока не превратишься в червя или не умрешь. Пока есть хотя бы одна конечность – тебя кормят. В долг, но кормят.

И если я после обеда вздремну, то, проснувшись, познаю все муки закостеневших воющих мышц спины, живота и правой руки. Да и плечо болит правое. Легко отделалась только бесполезная левая рука. Чертов локоть…

А еще я узнал, что в каждом Клуксе есть банкомат, как его называют на местном жаргоне. Увидел его сегодня после завтрака и с пятой попытки нашел недовольного доброхота давшего короткое пояснение. Подходишь, касаешься экрана. Если у тебя есть на балансе сумма больше двух солов – минимум три – экран загорается. Там всего два поля. В верхнее вводишь номер того, кому хочешь перевести солы. В нижнюю графу вводишь сумму. Тыкаешь «ОК». Дело сделано. Система снимет у тебя со счета количество солов и положит на внутренний счет банкомата. Но не станет напрямую отправлять ее адресату – хотя, казалось бы, почему? Ведь в этом ничего сложного технически быть не может для всемогущей системы. Но нет. Кому адресованы деньги – ему придется явиться к любому банкомату и одним касанием снять перевод. При этом банкомат в обоих случаях заберет свои два сола. Это если сумма перевода до ста солов. Если выше – банкомат автоматически снимает десять процентов с того, кто деньги переводит. А с того, кто получает – забирает все те же символические два сола.

Осталось придумать, кто и за что переведет мне денежки…

До ста солов… у кого-то бывают такие деньжищи? С сума сойти… у меня все гораздо печальней…

Баланс: 0

Задолженности: да.

Общая сумма задолженности: 7 солов.

Время обеденное. Сейчас нажру и напью еще на два сола. А потом у меня море времени, чтобы придумать способ подзаработать еще немного деньжат. Не хочется что-то мне жить сирым гоблином. И раздобыть бы где длинную тряпку или бинт – сделать перевязь для все еще отказывающейся служить левой руки. Бинт продается в автоматах. Стоит ерунду – два сола. Столько же стоит диагностика в медблоке. Появись у меня два звонких сола – я двинусь не за бинтом, а к равнодушному, но профессиональному доктору. С локтем огромная проблема. Это уже очевидно. Само собой не рассосется. Серьезное повреждение локтевого сустава. Или суставной сумки… или у меня там жидкость кончилась смазочная. Я не знаю. Но узнать должен как можно быстрее – глядя на раздутый синий локоть на ум приходит зловещее словосочетание «газовая гангрена». Я даже попытался принюхаться – не воняет ли уже тухлым мясом? Улови хоть тень запаха – помчусь искать прохожего с мачете, а как найду – заставлю его отрубить мне руку выше локтя.

Я как раз ковылял по коридору, двигаясь к облюбованному Клуксу, размышляя о гоблинской бедности и болезненности и был так погружен в эти думы, что пропустил бы номер на вспыхнувших стенных экранах. Но выручил прохожий, буркнувший злобно:

– Сдохни, двойная единица! Сучий везунчик!

Проводив его обалделым взглядом – неожиданно же! Да еще столько злобы! – глянул на экран.

Так точно. Есть такая цифра на нашей груди!

Сразу прилип к экрану, осмотрелся. Нет чертовых гриферов на горизонте? Правый большой палец сам собой прилип к сенсору, подтверждая – я в деле! Я в игре!

Система не осталась равнодушной к моему порыву.

Galaxian.

Один раунд.

Выберите уровень сложности:

Легкий.

Нормальный.

Тяжелый.

Та-а-ак…

– И кто бы мне теперь сказал что это такое… – грустно произнес я, глядя на ничего не говорящее мне название.

Galaxian?

Галактика? Галактический? Связано с космосом? Ну точно не с крестиками-ноликами…

Таймер тикает. Логично ткнуть в «легкий». Но я нищеброд с долгами. Попробую замахнуться хотя бы на «нормальный».

И замахнулся.

Экран мигнул и начал темнеть. А у меня в голове возникла схематичная зеленая анимация, где человечек с улыбкой выставляет перед собой правую руку с разжатой ладонью и водит ее перед собой налево-направо. Левая рука сжата, большой палец ритмично касается кулака.

На темном экране появились мигающие белые точки. Внизу по центру экрана возникла какая-то цветная фиговина. Миг… другой… и под заунывные писки и переливы проявилась стая разноцветных злобных мух…

Что это за хреновина? От мушиной стаи оторвалось несколько боевых единиц и устремились ко мне. Я тупо наблюдал. Три летящие мухи поднатужились и обделались, послав ко мне «гостинцы».

Стоп! Это же космос! Вверху стая звездолетов. И они не гадят на ту штуковину внизу – а это мой корабль! – а лупят по нему ракетами!

Тревога!

Мотнул рукой. Кораблик мотнулся в ту же сторону. И выстрелил – тут левая рука «помогла». Пара выстрелов. Судорожное метание… и меня прикончили космические мухи.

– Блин!

Игровой вызов завершен.

Итог: проигрыш.

Проиграл.

Почему? Просто не ожидал игры требующей реакции. Я-то опять рассчитывал на что-то пошаговое, с паузой. Я сделал ход – противник сделал ход. Я неспеша оценил его отвратительную агрессию и, взвесив все за и против, сделал ответный ход.

Но система меня переиграла, подсунув древнюю космическую стрелялку.

– Лох! – уверенно вынесла вердикт проходящая мимо девушка лет двадцати, но с пятидесятилетними руками.

– И гоблин к тому же! – жизнерадостно поддержал я ее.

– Лох из урны!

– Точно! УРН – мой дом родной.

– Криворукий и тормознутый гоблин.

– Не в бровь, а в глаз! – кивал я, постукивая себя ладонью по груди – Все верно, сестра. Истину глаголишь!

– В Галаксиан даже ребенок выиграет!

– Где я и где ребенок! Я криворукий и тормознутый гоблин-лох сидящий в урне!

– А ты молодец – фыркнула оскорбительница, соизволив остановиться и обернуться – Держишься отлично. Другой бы уже начал психовать и посылать куда подальше.

– Зачем? – улыбнулся я – Сам виноват в проигрыше. Не ожидал игры на реакцию.

– Так держать, гоблин!

– А какие еще игровые вызовы бывают?

– Их тьма! – крикнула она, удаляясь на зависть бодрым шагом – Система может удивить! Но раз тебе дали Галаксиан… новичок?

– Так точно!

– Крестики-нолики, Галаксиан, Пинг-понг, Тетрис… Жди примерно такого.

– И так всегда?

– Не слышу-у-у…

– Так всегда?

– Пока не выиграешь первую игровую серию.

– Ага…

– Чего?

– Где говорю подзаработать тут можно тощему гоблину?

Девушка остановилась, издалека смерила меня взглядом. Неуверенно пожала плечами:

– У тебя же ничего нет?

– Ну почему же – оскорбился я – У меня есть кофейная жвачка с витамином С!

– Сильно она тебе поможет. Я про защитную экипировку. Без нее нормальную работу уже не получишь. Да еще и локоть твой уродливый… Но попытаться стоит. Иди на семнадцатый перекресток. Это рядом с третьей зоной. Там собираются такие как ты. Ждут.

– Кого?

– Нанимателей, само собой. Сам разберешься – подойдя, девушка порылась в поясной сумке и протянула мне руку – Держи.

– Спасибо. Что за дар?

– Лимонная жвачка – засмеялась та и умчалась, напоследок крикнув – Тебе в коллекцию, гоблин!

– Спас-и-ибо! – проорал я в ответ, чем вызвал неудовольствие прикемарившего на стенном выступе однорукого и одноного седого мужика.

Зомби! Вот они какие…

– Задари жвачку, гоблин – просипел седой, привставая.

– Не – покачал я головой – Не задарю.

– Пожрать есть что?

– Нету.

– Воды дай чуток.

– Нету.

– Сука.

– И вам не хворать – кивнул я – К третьей зоне ведь можно этим коридором выйти?

– Пошел ты.

– Спасибо за напутствие.

– Сдохни.

Семнадцатый перекресток был заметен издалека – крупнее прочих, плюс немало стенных выступов, почти сплошь занятых желающих подзаработать трудягами. Сидят тесно как птички на жердочке. Увидев такую толпу унывать не стал – посмотрим как сложится. Спросив у вежливо беседующих и неплохо одетых мужиков – майки, шорты, шлепки – где ближе всего можно получить еду, сходил и получил воду и питательный кубик.

Кубик штука интересная… не знаю разбухает он в желудке в десять раз или просто в нем какая-то химия, но все рассчитано таким хитрым образом, что позавтракав, к обеду начинаешь ощущать легкий голод. Пообедав – к ужину задумываешься о том, что пора бы чем-то перекусить.

Баланс: 0

Задолженности: да.

Общая сумма задолженности: 9 солов.

Плохо, гоблин, плохо.

Бегай, гоблин, бегай.

Ищи работу, гоблин!

Сегодня, если отказаться от душа, у меня уйдет еще три сола – ужин, вода, ночлег. Могу поспать на теплой лавке. Тогда долг вырастет только на два сола. Но завтра я смогу заработать лишь восемь солов – ведь я на пониженной рабочей норме. И такой же оплате.

Стоп…

Сегодняшнее задание я выполнил. Пусть уровня УРНы, но выполнил. То есть завтра мне дадут задание обычного уровня?

Я должен срочно выяснить этот вопрос. И плевать на чужое недовольство. Пусть злятся и ругаются. Мне нужна инфа. Как раз на семнадцатом перекрестке и расспрошу, приткнувшись к работягам, выглядящим победнее. Может на своих повезет наткнуться – на говорливых гоблинов.

С пятой или шестой попытки удалось выяснить нужные сведения.

Система спросит. При получении ужина. Хочу я вернуться на уровень ОРН или же пока остаться на УРН.

Что ж – логично и справедливо. Если бы перебрасывало на ОРН силком, а ты не в состоянии выполнить такое задание физически – тебе конец. С моей рукой мне надо трижды подумать, стоит ли сейчас подниматься выше. Сегодня я работал три часа, прокрутил рукоять сто раз и тело выламывает до сих пор. Утром будет хуже. И это при гоблинской норме. А если на ОРН – там все двести оборотов рукояти. Вот попробуй теперь прими верное решение. Хотя к вечеру, думаю, уже созреет что-то в голове. Но многое будет зависеть от послеобеденных успехов по заработку солов. Честно говоря, если не сумею подзаработать деньжат «левым» способом – мне нет смысла оставаться на УРН. Это верный путь к банкротству и образу жизни разумных червей. Мои минимальные нужды – без ночлега и душа – восемь солов в день. И мой заработок – восемь солов в день. Я не выживу. И уж точно не скоплю ни сола.

– Млин тяжело быть гоблином – вздохнул я, прислоняясь спиной к стене и нежно баюкая больной локоть.

– Каково тогда зомби, по-твоему? – прохрипел сидящий рядом изрядно пованивающий потом мужик без левой руки и правой ноги, крепко держащий самодельный пластиковый костыль – А?

– Еще хреновей?

– Умник… заткнись уже…

Отвечать хрипящему зомби не стал – что я ему скажу? Пугать тоже смысла нет – он ведь зомби, стало быть нежить, а они лишены инстинкта самосохранения.

Замолчал и зомби, внезапно выпрямившись, втянув и без того впалый живот, широко улыбнувшись и глядя перед собой застывшим взором. Чего это с ним? Жажда крови пробудилась? А… вон оно что…

К семнадцатому перекрестку сходилось шесть коридоров различной ширины и оживленности. У входа в самый широкий проход было грубо намалевано «ГОРОД», а рядом стрелка – для самых тупых. Из этого коридора и вышло шестеро человек. Они разительно отличались от здешнего сброда.

На них имелась одежда!

Нормальная человеческая одежда. Никаких дурацких коротеньких шорт, представляющих собой ублюдка рожденного от фабричных фирменных шорт и самотканых семейных трусов. Единственное достоинство моей одежки – она легко отмывается от любой грязи и сохнет буквально за минуту.

А тут…

У всех брюки. Одинакового оливкового цвета. Крепкие и удобные рабочие брюки с дополнительными карманами на бедрах. У всех футболки разных цветов. У всех куртки разных цветов. Причем, как я сразу заметил, цвет футболок и курток совпадает – красное под красным, черное под черным, серое под серым. Это цветовое различие явно не просто так. Пригляжусь через минуту. Сначала довершу завистливый осмотр чужих вещичек.

Голодный голый гоблин смотрит на вас, бвана! Смотрит так пристально бвана, будто хочет украсть ваши вещи!

У всех крепкая обувь. И тут не кеды и не шлепки. У них на ногах ботинки или сапоги – и те и те со средней длины голенищем. У всех на головах разноцветные банданы, а поверх них пластиковые каски двух модификаций или же шлемы наподобие мотоциклетных.

У всех рюкзаки за спинами – того же оливкового неприметного цвета. Поясные сумки. Жилеты. Налокотники и наколенники. А кое у кого и дополнительный «обвес». Ну и оружие… того или иного рода оно присутствует у всех шестерых.

А теперь детальней оглядим. Тщательно, но шустро.

Голодный гоблин продолжает пялиться на вас, бвана! Врежьте наглому гоблину чтобы не пялился!

Трое в красном. Три высоких накачанных бугая, похожих друг на друга как яйца выползшего из радиоактивной лужи мутанта. Одинаковая одежда. Жилеты. Сапоги. Перчатки выглядящие очень жесткими и толстыми. Защита на коленях, локтях, голенях. На груди и плечах, поверх жилета, конструкция напоминающая «броню» игрока в американский футбол. Конструкция массивная, крепкая. Их головы прикрывают мотоциклетные шлемы с поднятыми сейчас забралами. На поясах длинные дубинки. Причем из них торчит по три длинных и толстых стальных спицы. У одного из поясной сумки виден торчащий провод. Еще у каждого на поясе длинная… длинное толстое шило прикрепленное к пластиковой рукояти… Рукава курток и плечевая защита украшены старательно нарисованными языками пламени желтого цвета. Стильно, стильно… выползший из болота гоблин потрясен, бвана! Можно гоблину потрогать эту красоту своими грязными руками?

Парни выглядят бывалыми уверенными в себе ветеранами прошедшими через многое.

Две девушки. Стройные… нет… не просто стройные. Они спортивные. И тоже подкачанные. Более того – они жесткие, эта жесткость ощущается в их поведении, в их позах, в их взглядах. Это сразу бросается в глаза – женщинам не свойственна подобная аура. Они резко выделяются и на фоне брутальных парней брызжущих угрюмым адреналином даже из ушей. Обе одеты в синее. Экипировка почти такая же как у парней, но значительно облегченная и без раздутой защиты на плечах и груди. Вместо нее аккуратные наплечники. Головы прикрыты пластиковыми касками. На шеях яркие желтые платки. Тонкие перчатки, на костяшках поблескивает острый металл. У каждой за спиной длинная… винтовка? Не винтовка?

Я сделал стойку. С превеликим трудом удержался от движений.

Никчемный гоблин не смеет смотреть на оружие орков и полуросликов, бвана. Трусливый гоблин больше не поднимет взгляда…

Но гоблин взгляд поднял. И ничуть этого не скрывал – вокруг меня на явившихся гостей смотрели все за исключением спящих. Да и те уже разлепляли сонные глаза и вперяли взоры туда же – на тех, кто будто бы пришел сюда из иного мира, более чистого и приятного.

– Вот это я понимаю другая эволюционная ступенька развития – пробормотал я больше себе, но был услышан и доходягой справа.

– А?

– Да я так…

– Кто б мне дал одну из этих цыпочек часочка на четыре – мечтательно прохрипел зомби слева.

На четыре часа? Парень… да тебе и четырех минут много будет, судя по пылающему взору, тянущейся с губ струйке слюны и неистово ерзающему по скамье тощему тазу.

Оружие…

Вот вроде смотрел прямо на него и вроде даже видел в деталях. А понять, что это такое не мог. Никакого намека на ствол. Но отчетливо вижу приклад. Простенький такой, едва намеченный. Противоположный конец оружия… черт… такое впечатление, что за спинами девушек висят обычные доски, которым с помощью лобзика придали грубую форму винтовки – без ствола – и снабдили это убожество ремнями. С таким «оружием» детишки в войнушки играют. Тут с наскока не разберешь. Поэтому вернусь-ка я к пятому из гостей. Тому, что стоял во главе угла, образованного помощниками и, заложив руки за спину, с деланной доброжелательностью оглядывал собравшийся на семнадцатом перекрестке гоблинский и оркский сброд. Почему с деланной? А его выдавала чересчур сильно оттопыренная нижняя губа, показывающая всю глубину охватившего его пренебрежения к раскинувшемуся перед ним жалкому зрелищу. Он среди них главный. Тут не ошибешься.

– Нужно двадцать крепких и смелых орков! Сойдут и гоблины. Никаких зомби! – с уже нескрываемой скукой в голосе заговорил главный.

Я же рассматривал его в оба глаза.

Черная футболка, оливковые штаны военного кроя, ботинки на толстой рифленой подошве, длинный плащ неброского серого цвета. Серая бейсболка с ярко-желтым языком огня. Пояс есть, но висит ли на нем что-нибудь не вижу – плащ мешает. Имеется и рюкзак за спиной, полускрытый капюшоном плаща. Начальник в плаще продолжал тем временем говорить, оказавшись обладателем голоса такой силы, что с легкостью перекрыл поднявшийся после его первых слов гомона.

– Начну с главного – никаких солов в оплату! Только вещами!

Гомон резко оборвался, сменившись разочарованным гулом. Судя по скривившимся рожам гоблинов им словно бы торт сначала пообещали, но все кончилось куском брошенной на пол черствой лепешки. На всякий случай скривил рожу и я – хотя уже решил, что если получится, то обязательно присоединюсь. Награда вещами? Вещами так вещами. Я гоблин не гордый.

– Что за вещи? – вякнул кто-то достаточно звучным голосом.

Ответ был дан тут же:

– Предметы одежды. Немного обуви. На что-то особенное не рассчитывайте.

– Начальник… новую руку на шмотье у Матери не выменяешь!

«Матери»? Это про систему так сказанули? Неслабо у кого-то шиза обороты набирать начала. Неслабо. Хотя посиди тут годков пять аль восемнадцать – и не в такое верить начнешь.

– Верно! – поддержали недовольного.

– Солами давай!

– Шмотье нам без надобности! Еда – сойдет!

– Предметы одежды. Немного обуви – со вселенской скукой в голосе повторил мужик в плаще, одергивая полы приметной одежки – Желающие есть? Подходите сюда по одному.

Я с грустью убедился, что недовольное ворчание хоть и было, но стоило пригласить – и не меньше трех десятков людей встало. Мне с моим локтем, похоже, не светит сегодня поработать… я ведь гоблин только с виду, а так самый настоящий зомби без одной руки.

– А что хоть за работа? – спросил кто-то из уже вставших – И где?

– Работа проще некуда. Мозги прилагать не придется – на этот раз насмешка прозвучала отчетливо.

– И что делать-то? Долго? Идти далеко?

– Поработать бурлаками. Около двух часов. Отсюда два километра.

Половина вставших – даже больше – тут же уселась обратно.

Бурлаками? Я наморщил лоб. Бурлаками… почему-то в кастрированных мозгах всплыла картина с речным пейзажем и гурьбой мужиков в не слишком современных костюмах.

Я встал. Прижимая левый локоть к боку, чтобы не слишком бросался в глаза, пристроился за двумя зло ворчащими парнями и вскоре оказался в медленно и неохотно собирающей колонне будущих бурлаков. Когда все определились, хотят они поработать или нет, нас быстро пересчитали.

– Восемнадцать… и почти все доходяги… – без каких-либо эмоций доложил начальнику бугай с дубиной.

– Нормально – ответил тот и качнул головой – Двинули.

И мы двинули, вразнобой затопав по коридору. Решившие остаться проводили нас ругательствами и пожеланием сдохнуть, заодно заклеймив как дешевку продавшуюся за пустышку.

– И что делают бурлаки? – спросил я у девушки баскетбольного роста, обладающую невероятно длинными ногами, но при этом делающую такие до странности мелкие шаги, что я без труда держался рядом – к ее неудовольствию. Ну да – она в майке, шортах, кедах и зеленой бандане. Еще и старые налокотники имеет защитные. А рядом с ней шлендает босиком гоблин в криво сидящих трусах…

Оценив меня опытным взглядом, она скривила губы в усмешке:

– Скоро узнаешь. Тяжко тебе придется. Лучше сразу откажись.

– Не – улыбнулся я – Я сперва окунусь. Потом уж решу. Вдруг мне понравится?

– Придурок.

– Может и так – вздохнул я, поправляя шорты – Может и так… Топать еще два километра. Может скрасим дорогу интересной беседой?

– Отвали.

– Значит не скрасим… – чуть замедлившись, поравнялся с идущим сзади – Погоды коридорные нынче так себе, да? Сквозит и сквозит…

– Заткнись и сдохни.

– Ясно – вздохнул я и, глянув на еще одного чем-то крепкого недовольного, сказал – Вот удивляюсь – чего вы в зубы получить не боитесь после таких пожеланий? М?

– Ты чего?

– Без зубов что делать будешь? Как новые клыки отрастишь, жучара ты потенциально шепелявый…

– Где отращу… разве что эльфы знают! Иди молча, а? И не надо меня бить… я и так гоблин жизнью битый. Сдохнуть бы уже. Да вот что-то все никак…

– Это не ответ.

– Ответ на что?

– Выпадаешь из темы, гоблин ты чертов – досадливо сморщился я, в глубине души жутко радуясь, что удалось зацепиться языками, пусть не с помощью вежливости, а угрозами, и разговор пошел – Почему по зубами не боитесь отхватить?

– Почему не боимся? Я вот боюсь. Зубы жалко. Да и больно ведь. Да все боятся – разве что кроме червей и самых опущенных зомби. Этим терять уже нечего. Да они такое повидали, через такое прошли…

– Но мне все через раз желают сдохнуть.

– Может добра желают? – робко улыбнулся беседующий со мной мужичонка, чья дистрофичная стать радовала мое сердце – я не главный задохлик в стаде. Есть и похуже меня.

Именно в стаде. Со стороны глянуть – без слез не обойдешься. Почти два десятка доходяг бредут по освещенному безликому коридору с опущенными головами, шаркают, шатаются, порой постанывают. Мы как стадо отбракованных тощих коров, отправленных на фабрику по производству собачьего корма.

– Тогда сдохни – буркнул я, старательно улыбаясь – В смысле – живи долго и счастливо. Тебе нравится?

– Да серьезно не знаю – вздохнул мужичонка – Тут на окраине все так говорят. Сдохни! Вроде как – отвали от меня, не доставай. Я тоже не сам ведь это придумал. В начале, когда только появился тут с чужими руками и ногами, тоже всех спрашивал. И каждый раз нарывался на «Заткнись!», «Сдохни!», «Отвали!». Вот и привык. Здесь все так живут, одиннадцатый.

– Тут я с тобой не согласен, семьсот девятый – покачал я головой, вспоминая блокированные охраной проходы в отдельные «иглы», уверенных в завтрашнем дне чисто одетых людей – Тут не все в дерьме живут.

– Кое-кому зацепиться удалось. Но мало кому. А я вот с ОРН на УРН перебираюсь. День получается – день нет. Каждый день кошмары снятся – что меня хватают и тащат в медблок руку отрезать. Так что, одиннадцатый – отвали, заткнись и сдохни! – вспышка эмоций завершилась и, словно бы сдувшийся мужичонка резко отстал, а затем и вовсе пробился на другую сторону стада.

Переживать не стал. Задумчиво посмотрел по сторонам, отыскивая потенциально самого интересного собеседника. Чего время терять? Нам еще километра полтора топать следом за легко шагающими нанимателями. Зацепился взглядом за чем-то знакомый силуэт. Шагах в тридцати шагал мой нерадивый «будильник». Будящая. Номер девяносто один. Однорукая.

Догнав ее, широко улыбнулся:

– Привет ленивым будящим, так хреново выполняющим свой долг. На что потратила два сола, чертова ты девятка с хвостиком.

– Да пошел ты – буркнула девушка, не отрывая глаз от коридорного полна – Сдохни, низушек. Что-то тебе рассказала. До коридора на осмотр дотащила. Что тебе еще?

– Могла бы и побольше рассказать.

– Мне в свое время вообще ничего не рассказали! Просто взяли за шкирку, вытащили в магистральный коридор, парой оплеух подняли на ноги. Потом бросили на скамейку. В себя пришла прямо на улице. Так что ты – прямо блин счастливчик по сравнению со мной. Благодарить не надо!

– Вытащили в магистральный коридор – повторил я – А зачем это вообще делать? Я вот задание прямо с утра получил. Без всякого выхода в коридор.

– Каждый день и не надо. Вообще не надо, если уверен, что попадал в зрение любой полусферы. И если выполнял дневное задание. Если не уверен, что в последние сорок восемь часов попадал системе в глаза – появляться на осмотре надо. Особенно если проснулся и увидел, что в интерфейсе не появилось дневное задание – значит выпал из учета.

– Вот как… но многие каждые день бредут на осмотр. Сам видел.

– Ну да. По привычке. Из страха. Я тоже стараюсь на всякий случай светиться почаще. Еще не хватало без работы остаться.

– Ясно…

– Раз ясно – отвали уже. Я тебе ничего не должна.

– Тебе жалко потратить пару слов?

– Слишком много вопросов.

– Еще бы! А у тебя их не было? Где мы вообще? Что это за место? Кто мы?

– Мы низшие. Понял? Ты гребаный низушек со старперскими руками и почти никакой левой рукой. Будешь ты жить на окраинах долго и счастливо. Сначала орком, потом гоблином, следом зомби. Потом совсем недолго побудешь червем. Ну и наконец сдохнешь. Где мы живем! Да эльфы его знают! Шагай молча, орк!

– Уже гоблин! – радостно похвалился я.

– Уверенно движешься вниз по пищевой цепочке – невольно фыркнула девушка, впервые чуть повернув ко мне лицо.

Ого… вот это синячище. Черный кровоподтек закрыл собой правую половину опухшего лица. Жестокий удар пришелся и по лопнувшим губам.

– Кто тебя так, девяносто первая?

– Не твое гоблинское дело. Отвали!

– Скажи.

– Отвали! – в зазвеневшем голосе появились нотки подступающей истерики, и я послушно отстал.

Съежившаяся девяносто первая зашагала быстрее, уходя в голову нестройного отряда. Поглядев ей вслед, задумчиво погладил начавший сильнее болеть левый локоть и продолжил шагать уже без расспросов. Кое-что узнал, надо бы это переварить.

Коридоры. Окраины. Вот как чаще всего назывался этот лабиринт коридоров и залов. И населяли эти места черви, зомби, гоблины и орки. Встречались тут и расы рангом повыше, наверное. Но я пока не научился их отличать от остальной массы. Да и они вряд светили социальное положение – никому не нужна открытая зависть замешанная на лютой расовой и классовой ненависти. Это гоблины изо всех сил старались казаться орками, жутко боясь однажды сползти в ряды зомби. Те, кто побогаче не афишировали свой достаток.

Это вот я к чему… а к тому, что кое-какие традиционные законы работают и в этом странном месте.

Вон передо мной шагает тройка – мужик в плаще, бугай в доспехах футболиста и девушка с дощечкой за спиной. Еще двое сзади – подгоняют.

И снова – к чему это ты, гоблин? Что ты терзаешь свою голову? Будь как все зомби и гоблины идущие рядом – ласкай жадным слюнявым взором более чем аппетитную попку шагающей впереди девушки и продолжай шагать. И не мечтай о большем.

То-то и оно…

И я не про мелькающую впереди девичью попку и жалкие гоблинские мечтания. Нет. Хотя и это имеет отношение к простому выводу – кое-какие древние законы человечества в этом странном месте действуют с предельной силой.

Передо мной спины тех, кто обладает куда больше информацией. Это очевидно. Но каковы мои шансы сейчас подойти к ним и завести непринужденную светскую беседу? Никаких. Я даже «здрасте!» сказать не успею. На меня рявкнут, укажут мне место и я, униженно кланяясь и заискивающе улыбаясь, попячусь со словами «Не сердитесь на глупого наглого гоблина, бвана!».

Почему? Потому что я бедный гоблин. И ключевое слово здесь «бедный», а не «гоблин». Я выгляжу отбросом. А с таким никто не захочет вести беседу.

Так что я даже рад обещанной награде – предметы одежды. Срочно требуется увеличить гардероб.

Ну что? Долго там еще шагать до места обещанной тяжкой работы?

Гоблин жаждет приступить к труду на благо бваны!

До места работ – большого овального зала – добрались без происшествий. Остановившись, радостно похлопал себя по старческим ляжкам – донесли, не подогнулись и даже еще остался запас сил. Отличные новости.

В зале нас дожидалось еще два лениво переговаривавшихся бугая, резко прервавших беседу едва увидели плащеносное начальство. Я с интересом наблюдал. Вот они перекинулись несколькими словами, после чего мужик в плаще поднял лицо к потолку и начал ждать.

Ш-шух…

По потолочному рельсу стремительно неслась небольшая полусфера. Реально неслась! Никакого даже намека на медленное размеренное движение как это на наших гоблинских окраинах. Тут скорость отличного бегуна спринтера!

– Производственная бригада Солнечное Пламя! Задание по очистке седьмого и восьмого механизмов первого блока двенадцатой зоны!

Сфера резко остановилась… и продолжила путь дальше. А в стене зала раздался двойной лязг. Так открываются мощные запоры.

Тут началось неожиданное – четыре бугая бросились к поднимающимся участкам, замерли перед ними, положив руки на дубины с гвоздями. Девушки стояли шагах в семи позади парней, встав так, чтобы им было удобно… стрелять? Другого варианта не вижу. Они заняли позиции стрелков. Не знаю откуда, но знаю это точно. «Дощечки» по-прежнему за их спинами. Легкий гул… и под стеной образовалась двойная темна щель. Секунда… другая… и на пол хлынула грязная вода, невысокой волной захлестнув сапоги бугаев. Их обувь оказалась весьма практичной. А я вот я босиком… а в воде, даже с моего места, отчетливо видны какие-то твердые вкрапления. Лишь бы не поранить ногу. В рану попадет вот эта мерзкая гадость и… даже думать не хочется.

Участки стены поднялись еще на метр с небольшим и остановились. Секунда. Другая. Третья. Бугаи ощутимо расслабились, выпрямились, руки медленно сползали с дубин.

Прыжок из темноты оказался для меня полной неожиданностью. Стремительная размазанная тень за мгновение преодолела двухметровое расстояние и попыталась вцепиться в ногу одного из парней. Но тот отреагировал с удивительной быстротой. Короткий сильный удар и тень оказалась пригвождена к полу дубиной. Гоблины и зомби подались на десяток шагов назад, загомонили, кто-то, судя по топоту, попытался смыться, но его остановил жесткий окрик. По залитому темной водой полу скребут когтистые чешуйчатые лапы, тулово придавлено дубиной, не разглядеть. Из черных дыр больше ничего не появилось. Второй боец снял с пояса то самое «шило», подошел к прибитому к полу существу и вонзил острие куда-то в тело. Лапы скребанули еще разок, мелко задрожали… и затихли.

– Это что за тварь? – спросил я. Ответа не получил. Дубину же оторвали от пола, тычком ботинка пробитую тушку твари стащили с гвоздей, и она упала в подставленный пластиковый ящик, который еще одним тычком прямо по полу отправили в сторону девушек. Надо полагать трофей?

Но что за тварь? Это не крыса однозначно. Агрессивность зашкаливает. Безмолвность существа пугает сильнее звериного рыка. Тело покрыто зеленоватой мелкой чешуей. Вот почему у бугаев шипастые дубины и «шило» – вряд ли лезвие ножа сработает лучше против природной брони.

– Это что за тварь? – повторил я вопрос. Повернул голову. И понял почему нет ответа – сгрудившееся стадо стояло шагах в десяти за мной. Но они медленно и осторожно подступали, возвращаясь на прежнее место, оживленно при этом перешептываясь. Достаточно было прислушаться и я уловил часто повторяющееся слово «плукс».

Плукс…

Абсолютно ничего не говорящее мне слово. Я покосился на перепачканный пластиковый ящик, от которого тянулся темный с зеленью размазанный след. Грязь и… кровь? Зеленая кровь?

Плукс. Чешуя. Безмолвный. Быстрый. Прыгучий. Зеленая кровь.

Уже немало достоверных данных. Напряги голову, гоблин! Вспомни!

Я напряг… даже лоб наморщил. Но смысл? В моей голове ни единого упоминания о плуксах, кем бы не были эти твари. Когда думал о чешуе, на ум приходили змеи. Когда думал о существах, живущих в стенах – на ум приходили крысы. Но плуксы…

– Подходим ближе! – окрик плащеносного прервал размышления.

За поднявшимися створками обнаружилось совсем немного свободного пространства. Зато виднелись жутко грязные торцы неких загадочных механизмов, требующих очистки. Из каждого торчало по металлическому кольцу – за каждое зацепили по веревке.

Последовала вторая команда.

– Впрягаемся плечами и грудью в петли! Живее!

Я облегченно выдохнул – петли! Плечами и грудью! Не придется напрягать не работающую левую руку и уставшую правую.

Нас рассортировали с грубой нескрываемой бесцеремонностью. Так лошадей распределяют по упряжкам многоопытные возчики, что с первого взгляда легко определяют выносливость той или иной лошаденки. Меня поставили где-то в середине. Еще одна улыбка удачи. Первым быть плохо – на него все смотрят. Последним тоже – его всегда подстегивают. А так тощий гоблин затерялся в самой середке и с трудом скрывает довольную усмешку. Не забывая при этом прислушиваться к командам от плащеносного из бригады Солнечное Пламя. Ну надо же…

– Вразнобой не дергать! Только по команде «Раз»! Не надо оборачиваться! От этого железная хрень быстрее не вылезет! Смотрим передо собой, дружно дергаем. Чем быстрее дотащите вот до сюда – плащеносный величавым жестом указал себя под ноги – тем быстрее получите награду и отправитесь назад! Если сразу не поддастся – не паникуем! Тут главное с места стронуть – дальше легче пойдет. Когда пойдет команда «Тяни» – изо всех сил налегаем на лямку, упираемся ногами, тянем и тянем без перерыва! Один остановится – из-за него все встанут! Так что сами себе жизнь не усложняйте, гоблины!

Для пояснений ему пришлось изрядно повысить голос – стоял плащеносный шагах в тридцати от нас. Это много или мало? Вроде дистанция плевая. Но насколько тяжел механизм за нашими тощими спинами?

– Гоблины! На соседей тоже не смотрим! Не подначиваем! Это не соревнование! Надорвете хребты – мы вам грыжи лечить не станем.

– Да ты нам и воды напиться не подашь, мразота ты сучья, тварь жадная – послышался за спиной едва различимый знакомый голос.

Не выдержал. Обернулся. За мной стояла впряженная в лямку девяносто первая.

– Настолько жадные? – спросил столь же тихо.

– Сам увидишь по награде, низушек. Если не тупой – то поймешь. Отверни харю свою чертову. И так тошно.

– Ага – кивнул я и снова повернулся к ней спиной.

Обижаться даже не подумал. Девяносто первая явно не в духе и с размаху плюет в душу любому, кто к ней обратится. Но будь у меня лицо разукрашено столь же страшным фингалом я бы тоже сияющей добротой бы сейчас не лучился.

– Готовность! Помним – на Раз! И… три… стоп! Вы дебилы что ли? Эй! Гоблин! Да ты! Я же сказал – на «Раз!». Повторяем! И… раз… два… ТРИ!

Дернули. Лямка сдавила плечо и ребра. Дыхание со свистом вырвалось из передавленной груди. Мы не продвинулись даже на четверть шага. Остались на месте. Дистанция с тридцать шагов из плевой превратилась в чудовищно длинную.

– Раз!

Натужный скрип за нашими спинами дал понять, что «стронули». Примерно на треть шага.

– Раз!

Дернули.

– Раз…

Ему потребовалось крикнуть «раз» не меньше пяти раз, прежде чем послышалось «Тяни!». И мы потянули. С натугой, с хрипами, сдавленным блеяньем и сипящими матами. Протащили шагов пять. И замерли, когда пара самых слабых остановилась. К моей радости я оказался не самым слабом – меня бы хватило еще примерно на полшага. Соседняя команда бурлаков пошла на опережение и остановилась в паре шагов впереди. Вот гераклы…

– Отдых две минуты!

Минуты пролетели слишком быстро. И снова:

– Раз!.. Раз!.. Раз!.. Тяни!..

Тридцать шагов мы преодолели за полчаса. На каждый шаг по минуте. Отдыхали уже по три-четыре минуты под конец. И все равно последние метры дались очень тяжело. Я был насквозь мокрым от пота, меня трясло. И вот так вот трясясь, не в силах стащить с себя долбаную бурлаческую лямку, я горько осознавал, насколько сильно лоханулся и понимал, почему те, кто поумнее, остались на семнадцатом перекрестке.

Потратил много энергии, перенапрягся, а завтрашняя работа никуда не денется. Я мокрый, с меня буквально льет пот, отдающий острой химией. И дебилу понятно, что организм потерял воду. Скоро почувствую жажду, когда тело даст сигнал, что надо срочно сделать пару глотков живительной влаги. Но вода будет только вечером. И всего литр. Еще от меня скоро начнет дико вонять. Нужен будет душ. Система может и не среагирует как в прошлый раз – пот не серая слизь, так сразу не заметишь, тут принюхиваться надо. Но все равно душ принять придется – если дадут в долг. Блин… что хоть за награду дадут?

– Подходим ко мне! Забираем причитающееся – голос подала одна из девушек, стаскивая с плеча рюкзак.

Чтоб тебя… рюкзак слишком уж мал для того, чтобы из него можно было достать награду для восемнадцати потных гоблинов.

– Подходим по одному – повторила девушка, также, как и ее начальник силясь не выказать переполняющее ее презрение. Рыба гниет с головы. Начальнику плевать на гоблинов – и подчиненным плевать.

В очереди за наградой я опять оказался в середке. На ладонь легла аккуратно сложенная материя ничем не отличающаяся по качеству от трусов. Отступив, развернул, глянул. Майка. Это серая майка. Рассмотрю позднее. Протолкавшись обратно, снова требовательно вытянул руку. На меня коротко глянули и отвернулись с уже нескрываем презрением:

– Не хами, гоблин. Получил – отвали.

– Обувь – сказал я – Была обещана еще обувь.

– Или-или. Ты получил майку. Кому-то достались шлепки.

– Так сказано не было – не согласился я.

– Кортос! – девушка повысила голос – У нас тут недовольные.

Ко мне с готовностью шагнул бугай. Отгородил от девушки, навис надо мной как скала над червем. Одного упивающаяся своим величием скала не осознавала – ползущему в грязи червю плевать, ведь он даже не смотрит в небо. Вот и я, даже не глянув на бугая, продолжил говорить с девушкой прямо сквозь него:

– Мне причитается пара обуви.

Произнес и получил толчок в грудь. С трудом удержал равновесие, сделал несколько мелких шагов назад. Впервые взглянул на бугая, оценивающе осмотрев с ног до головы. С усмешкой спросил:

– Толкнул чтобы показать силу слабому больному гоблину? Да, тупорылый ты отсос? Ты решил показать свою силу слабому больному гоблину? А? Решил показать девушке какой ты сильный и могучий упырок?

– Ах ты сука… – правое плечо парня пошло назад. Медленно, слишком медленно. Когда он нанес удар, я успел сместиться и кулак прошел мимо.

– Стоять!

Резкий окрик заставил бугая замереть. Я повернулся. Плащеносный широким шагом направлялся к нам.

– Что происходит? – вопрос резкий, властный, чувствуется, что этот человек привык не только задавать вопросы, но и получать на них ответы.

– Гоблин выделывается – сказала девушка.

– Гоблин выеживается – сказал бугай.

– Почти синхронно сказали – восхищенно улыбнулся я – Гоблин в восторге от умений белых господ! Особенно гоблин в восторге от этого тупого упырка – обезьяна умеет говорить!

– Ах ты сука…

Правое плечо бугая пошло назад…

Кажется, это уже было…

– Прекратить! Ты – палец ткнул в меня – Чем недоволен?

– Было сказано – одеждой и обувью. Сюда шли полчаса, здесь полчаса адской работы, назад полчаса. За это были обещано что-то из одежды и обуви. Мне дали майку. Додайте остальное. Это справедливо.

Секунд пять плащеносный молчал, сверля меня долгим взглядом. Сместившийся за его плечо бугай с готовностью покачивался, показывая боссу – дайте мол только сигнал и разотру гоблина в порошок. Вот только играющие на его щеках красные пятна выдавали парня – бедолаге было стыдно. Ведь он так красиво и мощно замахнулся, но не попал по гоблину…

– Ты оскорбил его – легкий кивок главного на бугая.

– Он толкнул меня, и я едва не упал – с легкостью парировал я – Не стоит так радостно распускать руки. Отвечу не ударом, так словом.

– Дайте ему обувь. За смелость и упертость – коротко велел плащеносный – Только ему! Остальным либо то, либо другое.

Благодарить я не стал. Молча принял шлепки из серой то ли резины, то ли мягкого пластика. Уронил шлепки на пол, впихнул в них ноги. Пошел прочь, натягивая на ходу майку. А сам с интересом прислушивался – кто-нибудь еще из славно потрудившегося гоблиньего стада попробует и себе выбить дополнительную награду или же нет. Как и следовало ожидать – никто и голоса не подал. Все приняли либо майки, либо тапки, после чего тут же принялись оживленно меняться.

А я принялся рассматривать вытащенные из стены механизмы. Хотя рассматривать тут особо и нечего. Поблескивающие металлические цилиндры стоящие на стальных салазках. В торце кольцо. В задней части два кольца и к ним крепятся натянутые тросы уходящие в стену. Похоже, система сама способна вернуть механизмы обратно в стену. После того как производственная бригада Солнечное Пламя хорошенько потрудится над их очисткой.

Следующие слова плащеносного дали знать, что моя догадка верна:

– Работа окончена! Все свободны! Для желающих сегодня еще поработать – будьте через два часа на семнадцатом перекрестке. Работа та же. В этом же зале.

Гоблины и орки послушно потянулись к выходу. На потных лицах улыбки – по их мнению они сегодня ударно потрудились, успев выполнить и дневную норму, и побочную приработку. Вряд ли кто-то сейчас трезво оценивает результаты своего сегодняшнего труда. Зато можно вольготно развалиться на скамейках и считать себя тружеником.

– Главное не испачкать… – странное бормотание привлекло внимание.

Девяносто первая. Скрючилась на полу шагах в десяти от извлеченных нами из стены стальных блоков и смотрит неотрывно на лежащую перед ней серую майку, непрестанно бормоча:

– Лишь бы испачкать… как бы донести и не испачкать… черт…

Не став ее пока трогать, повернулся к окруженному подчиненному плащеносному и спросил:

– Если хочу поработать – можно здесь подождать два часа?

– Вали нахрен, долбаный гоблин! Пока я тебе руку не сломал!

Вот что значит не уметь отпускать негативные эмоции! Вот это взрыв… как бугая еще на куски не разнесло после такой вспышки эмоций? До чего обидчивый мальчик…

– Может еще в углу поплачешь, обиженный гоблином? – поинтересовался я лениво.

– Ну все… ты сука попал… я тебя прямо щас червем сделаю!

– Эй! – окрик плащеносного осадил бугая моментально.

Следом – бригадир? – ткнул пальцем в потолок, вкрадчиво поинтересовался:

– Главный девиз напомнить?

– Нет… – потупился парень, успевший все же бросить на меня злобный взгляд.

– Повтори-ка наш главный девиз.

– Да помню я.

– Повтори! – приказ стегнул бугая как раскаленный хлыст.

Вздрогнув, он вытянулся и выдал:

– Повсюду глаза и уши! Бойся!

– Второй девиз!

– Работу делаем на совесть! Старайся!

– Хорошо – чуть смягчил тон плащеносный – Последний вопрос – с каких пор вместо меня отвечаешь, Кортос? Возомнил себя кем-то особенным?

– Нет… нет, Морис. Ни в коем случае!

– Он ничего такого не хотел – подала робко голос та, кто попросила бугая отвадить чересчур наглого гоблина.

Их связывает нечто больше, чем рабочие отношения? По вечерам поверяют друг другу свои главные секреты, держатся за ручки, а может даже уединяются в жилой капсуле для потных сладких дел? Абсолютно не мое дело. Тем более что я уже успел узнать – мы все здесь стерильны. То есть – либо женщины, либо мужчины. Кто-то выхолощен и зачать ребенка здесь невозможно. Так что потейте в страстных ахах на здоровье, ребятишки. Я отметил ее заинтересованность в судьбе бугая по очень простой причине – теперь знаю кого именно в случае потенциальной заварушки она будет прикрывать в первую очередь. А это уже не мелочь. Случись атака еще одного плукса – с дрожащим тоненьким визгом прыгну в лапы бугая. Его точно прикроют…

– Ты не лезь! – отрезал плащеносный и девушка осеклась на полуслове. Мне достался еще один злобный взгляд – теперь уже от нее.

– Тут есть вина и моей хамской гоблинской хари – покаялся я, подняв правую ладонь над головой – Но было – и прошло. Так можно остаться и потрудиться?

– Больно ты наглый и говорливый.

– Но не в работе – ответил я спокойно.

– Я видел. Налегал ты на лямку старательно, хотя здоровяком тебя не назвать – кивнул Морис – Оставайся, одиннадцатый. Под ногами не путайся. Ответственности за тебя не несем. Но из наших тебя никто не тронет – короткий взгляд пробил бугая навылет, уперевшись в потупившуюся девушку – И доставать не станет. Нашей бригаде нужны те, кто старается изо всех сил.

– Спасибо – улыбнулся я – Мы подождем в сторонке.

– Мы?

– Мы – глянул я на продолжающую что-то бормотать девяносто первую – Она тоже налегала изо всех сил.

– Хорошо.

Беседа завершена. Специально не глядя на бугая и девушку, повернулся и нарочито бодрым шагом пошел обратно. Гоблин полон сил, бвана! Пылает от желания принести пользу! Присев рядом с девяносто первой, услышал то же самое:

– Не испачкать… как бы чистой донести… и ведь положить некуда… дура я…

– Эй.

– А? – очнулась она и, оглядевшись, поняла, что стадо гоблинов давно уж ушло и шлепает сейчас на родную окраину – Ой…

Это ее девичье «ой», заставило взглянуть на нее пристальней. Фингал закрывал половину лица, но вторая половина, если поскрести хорошенько мочалкой, вполне ничего. Красивая девчонка. Ее бы на самом деле отмыть в пяти водах, расчесать колтун волос, приодеть – и даже косметики не надо. Вслух я сказал другое:

– Нам с тобой разрешили здесь остаться и еще раз поработать бурлаками. Беги и кланяйся добрым господам! Благодари за милость!

– Что? Чего ты за меня решаешь! Хотя я и так собиралась…

– Не потратим силы на ходьбу туда-обратно – пояснил я.

Она скривилась:

– Зато легко нарвемся на блудного плукса! Выпустит тебе кишки – будешь знать!

– А что сразу мне – удивился я – Не зря же я и за тебя переговорил. Ты меня в благодарность и защитишь.

– Насмешил! – буркнула девушка и, так и не решив, что делать с майкой, легла и свернулась вокруг нее калачиком. Замолчала.

Не став ее пока трогать, уселся рядом, снял трофейные шлепки и майку. Принялся внимательно разглядывать награду. Надо же понять, что «будящая» имела ввиду, говоря про «сам поймешь», когда шла речь о жадности нанявшей нас производственной бригаде.

Разгадка обнаружилась сразу. На обуви и майке имелись одинаковые пометки. Удивительнейшие пометки.

Вертикальная стрела с пышным оперением и изящным плоским наконечником обвита побегом плюща. Рядом в столбец написано: «Гуманитарная помощь свыше».

Вот это уже интересно.

Стрела обвитая плющом? Помощь свыше? Я невольно глянул на потолок. Кто там? Или слово «свыше» приведено для красивости и с намеком на божью помощь? Стрелы и растения… куцая цепочка ассоциаций заставила задуматься о тех, кого здесь часто поминают к слову и без – о эльфах.

Но главное слово все же «гуманитарная». Для нее есть один очень приятный синоним – бесплатная. Даровая. Дающаяся просто так. Не надо быть слишком умным, чтобы понять – скорей всего шлепки и майки достались бригаде Солнечное Пламя бесплатно. А вот нам, гоблинам, чтобы получить заветную одежку и обувку, пришлось изрядно потрудится, едва не оборвав жилы. Для бригады мы бесплатная рабочая сила.

– Хи-хи-хи – попытался я изобразить дробный противный смех недалекого гоблина – Все то нас обманывают…

Меня одарили удивленным взглядом подбитого глаза. Но вслух ничего не сказала, продолжив обвиваться калачиком вокруг майки. Пора этот барьер пробивать.

– Кто та кому ты платишь? Расскажи о ней? – спросил, разглядывая стоящие посреди зала механизмы и прогуливающихся вокруг них бдительных охранников.

– А? – девяносто первую подбросило. Усевшись, уставилась на меня – Откуда знаешь?

– Про что?

– Про все! Идиота из себя не строй, гоблин! По больному локтю пну – взвоешь!

– Опять угрозы – вздохнул я, отсаживаясь чуть назад – Ты нормально говорить можешь?

– Могу!

– Звать как?

– Цифры разбирать перестал?

– Так себя и называешь?

– Йорка.

– Как? – поразился я – Йорка?

– Нормальное имя!

– Сама придумала?

– Нет, блин! Родители дали! Что за гоблинские вопросы?

– Йорка… так какой стерве ты платишь дань?

– Откуда знаешь?

– Догадаться легко. Ты прямо молилась над майкой. Бормотала о том, как бы донести в целости и сохранности. Вряд ли над своей майкой стала бы так причитать – тут вся одежда стирающаяся.

– А откуда знаешь, что именно она, а не он?

– Ты слишком сильно переживала из-за того, чтобы не посадить пятно. Боялась взять майку в руки. Если бы несла мужику – тот может и проверил бы на предмет дыр и новизны, но выискивать мелкое пятнышко бы не стали.

– Потому что все мужики свиньи?

– Ну почему же. Я вот гоблин.

– Гоблин… – пробурчала Йорка и уселась – Имя у меня нормальное.

– Вполне – согласился я – Я себя назвал Один.

– Тупое имя! Ты первый что ли? Или как ударение?

– Что придумал – то придумал.

– Оди. Вот ты кто теперь – легко переиначила Йорка.

– Оди – озвучил я для пробы – Оди… почти как Эдди.

– Оди.

– Пусть Оди – согласился я – Ну? Кто она? И за что?

– Тебе-то что, гоблин Оди? О… так еще более идиотски звучит. Ты точно Оди! Гоблин Оди!

– Так мы далеко не уедем – прервал я ее внезапное веселье – Может хватит уходить от темы? Кто тебя?

– Тебе-то что? – с нажимом повторила она – А? Что ты сделаешь? Поможешь мне? Куда там! Рассказать чтобы скрасить ожидание второго раунда жиловыматывательного бурлачества? Перебьешься как-нибудь! А что не разбудила как положено – тут извини. У меня проценты капают. Пытаюсь отдать. Но не получается. Я уже на УРН. Я уже гоблин! Долбаный гоблин Йорка – вот кто я! – рявкнула девушка и зал наполнился эхо – Оди и Йорка – два веселых нищих гоблина!

– Звучит отлично – пожал я плечами – Дружное пати двух гоблинов – Оди и Йорки. И Оди – капитан.

– С чего это? Да какое вообще пати? Выдохни, гоблин.

– К этому мы еще вернемся. Расскажи про долг, проценты, откуда синяк и кому конкретно ты платишь. И давай без твоего любимого сарказма. Я спросил – ты ответила по существу. Попросил уточнить – ты уточнила.

– Да пошел ты – без всякой уверенности в голосе сказала Йорка.

– Последний раз предлагаю свою помощь – ровно произнес я – Подумай. И либо начинай рассказывать, либо забудь.

Повисло молчание. Я же спокойно осматривался.

В овальное помещение ведут три прохода. Два друг против друга, третье между ними. От дальнего входа к нам быстро приближается большая группа. И судя по нетерпеливым жестам плащеносного Мориса он их уже заждался. Вон как машет… и большая группа послушно перешла на бег…

– Где вас носит? – Морис заорал издали – Опоздание на двадцать минут!

– Закавыка с водой возникла – попытался оправдаться примерно сорокалетний мужик, одетый в коричневый комбинезон с желтыми лямками и обилием раздутых от торчащих, казалось, отовсюду грязных тряпок – Пока прополоскались и набрали…

– Мне насрать! Бегом давайте! – снова сорвался на крик Морис – График трещит!

– Уже начали.

В группе пятнадцать рыл – расы назвать затрудняюсь, но вряд ли это гоблины. Самое меньшее – орки. Может даже полурослики, судя по деловитости. Женщины и мужчины. Возрастной разброс большой. Профессия очевидна – чистильщики. Похватав скребки и тряпки, они дружно взялись за ближайший механизм, принявшись соскребать с него грязь. Морис нетерпеливо ходил вокруг.

Немного выждав, я подошел немного ближе и уверенно сказал:

– Мы прекрасно умеем соскребать грязь. За небольшую плату поможем.

– Да пошел бы ты… – воскликнул Морис и слышавший все бугай радостно подступил ближе – Чистить… – закончил фразу плащеносный и парень огорченно сник. Опять наглый гоблин избежал взбучки.

Морис тем временем торопливо уточнял условия сделки:

– Никаких солов! Оплата вещами. Каждому по шейному платку, бейсболке и… и по пищевому брикету. Не больше.

– И по литру питьевой воды – тщательно скрывая ликование, сказал я и добавил, напоминая – Нам еще бурлачить потом. Потеть.

– И по литру питьевой воды – махнул рукой тот – Бегом давайте!

– Уже начали.

Растолковывать Йорке ничего не пришлось. Увидев, как я на нее указываю, сообразила подойти и услышала самое важное. Мы похватали тряпки, пластиковые скребки и взялись за дело, поглядывая на куда более опытных соседей.

– Спасибо – тихо-тихо пробурчала Йорка.

– Что-что? – подался я ней.

– Говорю – спасибо тебе, чертов гоблин Оди!

– Всегда пожалуйста, гоблин Йорка. Всегда пожалуйста.

Я помнил недавно озвученные бугаем девизы, поэтому трудился без дураков. Дело оказалось сложным. Поэтому мы с Йоркой счищали самые «жирные» пласты чего-то больше всего похожего на смазку вперемешку с мусором. Вскоре приноровились и установили темп. Несколько размашистых движений скребком. Им же собрать с пола грязь в ведро, пнуть его чуть дальше, шагнуть следом. Несколько размашистых движений скребком… я не заметил как пролетело больше часа. Очнулся, когда работа была закончена. Йорка отошла чуть в сторону и с шумным выдохом плюхнулась на пол. Улеглась. Затихла. Я выжидательно глядел на плащеносного, но он беседовал со старшим в команде чистильщиков, а ко мне подошла давешняя девушка. Не глядя на меня, вручила двухлитровую бутылку воды, следом вложенные друг в друга серые бейсболки с шейными платками и пищевыми брикетами внутри. Ну да. Зачем гоблинам посуда? И что с того что в головном уборе еда? Для гоблинов это норма жизни… Бухтеть не стал – устал сильно. Забрал причитающееся и пошел к Йорке. Уселся, ткнул ее в бок, дал бутылку. Та прямо лежа принялась пить, поглощая воду с невероятной быстротой. Отпив половину, взялась за брикет, но рука замерла, не донеся еду до рта.

– Ешь – понял я ее заминку – Нужны силы. Скоро бурлачить.

– За пищевой брикет, бейсболку, шейный платок и майку от меня отстанут дня на два.

– Ага – с набитым ртом отозвался я – А затем потребуют каждый раз приносить именно столько и не меньше. Чем больше кормишь зверя – тем голодней он становится.

– И что предлагаешь?

– Рассказывай.

Сначала неохотно, но затем все живее, Йорка принялась рассказывать. Вскоре все стало ясно. К середине я зевал. К концу долгой и банальной истории размышлял о чем угодно, но только не о ее словах. А зачем? И так все предельно ясно.

Суть в кратком пересказе – опаздывала с заданием, бежала по коридору, столкнулась с крутой чикой, когда та прилипла к экрану и с визгом пыталась выжить в игровом вызове. Обе рухнули. Причем Йорка божится, что в миг столкновения на экран выскочило сообщение о том, что игровой вызов проигран. То есть она вроде и не виновата. Но на нее свалили вину. И потребовали уплатить тридцать солов штрафа – иначе житья ей не будет. Она отказалась. Сначала. Но после «темной» в узком коридорчике она решила, что дешевле откупиться. Но сумма уже выросла до пятидесяти солов – за непослушание и промедление. Начала выплачивать. Медленно но верно. Почти выплатила – и тут ей сказали, что еще есть проценты, что капают каждый день. Пять солов в день. Или вещами. Вчера она не смогла принести ничего – и дружок крутой чики вломил ей кулаком. Она поняла и сегодня выкладывается по полной – чтобы к вечеру принести хоть что-то в указанное место.

Дура…

Выглядит такой смышленой, но ведь дура…

Выслушав до конца, покивал для вида и встал:

– Пошли трудиться, гоблин.

– А…

– А с твоей истории разберемся после работы.

– Ты какой-то быковатый гоблин. На полурослика боевого прыгнул.

– Ты себя слышишь вообще?

– А что?

– На кого я прыгнул?

– Вон на него – Йорка указала на бугая – Боевой полурослик. Ну почти. Охранник больше. Но все же! Кто бы рискнул… слушай, я уже жалею что рассказала. Сама справлюсь.

– Не справишься – покачал я головой.

– Это почему?

– Потому что они привыкли.

– К чему?

– К ежедневным подаркам. К хорошему быстро привыкаешь, Йорка. И когда хорошее кончается – злишься и делаешь все, что его поскорее вернуть. Ты никогда с ними не рассчитаешься.

– Но… тогда как?

– Сначала поговорим. Вежливо. А там посмотрим.

– Ты себя слышишь? Они толпой тусуются. Пати! Их пять орков! А ты гоблин!

– После работы – повторил я, указывая на вывалившееся из коридора очередное гоблинское стадо будущих бурлаков – Пошли впрягаться, гоблин Йорка!

– Пошли – вздохнула девушка, решительно подхватывая с пола новую майку, заматывая в шейный платок, тот убирая в бейсболку, а ее нахлобучивая на голову – Я готова к труду. Но все же ты какой-то слишком быковатый, гоблин Оди…

Глава пятая

– Ты придурок и ты гоблин!

Уже лучше. В самом начале, когда я описал Йорке что именно от нее хочу в грядущих переговорах, она сказала одно короткое «Нет!» после чего попросту замкнулась, съежилась как выпавший из гнезда птенец, отодвинулась и обратно мы шли в гробовой тишине.

Я уговаривать и торговаться не стал. Рано пока. Пусть маринуется в собственных страха, сомнении, злости, мыслях о будущем, пусть вспоминает те унижения, через которой ей пришлось пройти, пусть ощупает вспухшее от страшного удара лицо. Судя по удару, по его расположению, она даже не пыталась увернуться и приняла чужой кулак с покорностью подушки. Бум. И побитая зверушка побежала собирать дань…

– Ты придурок! – повторила Йорка, не дождавшись от меня ответа.

До наших Окраин – как я решил для себя официально называть те коридоры и клуксы – оставалось метров четыреста. Уже виден семнадцатый перекресток и терпеливо сидящие ряды гоблинов. Я настолько свыкся с этой классификацией, что ряды сидящих людей показались мне зелеными.

Я молчал…

– Конченый придурок! Ты понимаешь, что они со мной сделают? Понимаешь? Посмотри на мое лицо!

Я молчал…

– Оди! Говори со мной, гоблин!

Я неохотно разлепил губы:

– Решать тебе.

– Давай обсудим. Чуть изменим твой план. Оди…

Я молчал.

– Оди!

Я задумчиво смотрел на медленно приближающийся перекресток. Оттуда начинается оживление в коридорах, там уже спокойно не поговорить. Пока что мы в «путевых» коридорах, как я обозначил их в своем внутреннем картографическом атласе и путевом дневнике. Хотя местные чаще всего называют соединяющие зоны и блоки коридоры еще проще – дороги и тропы. В зависимости от ширины и оживленности коридоров. Вполне разумно.

Получается до места бурлачества от семнадцатого коридора мы шли преимущественно дорогой, затем часть пути передвигались тропой. Вполне понятно. Хотя «путевой коридор» звучит круче.

– Оди! – Йорка тоже понимала – еще двести метров и поговорить нормально не удастся. Сделав шаг шире, развернулась, загородила дорогу – Стой! Ну же!

– Решать тебе – повторил я – Послушай… с ними не удастся договориться. С этими тварями вообще нельзя договориться.

– Я знаю! Они злобные твари! Им нравится издеваться!

– Нет. Не поэтому.

– Да ты бы слышал, как они со мной разговаривают!

– Им нравится чувствовать себя всемогущими – признал я – Им нравится ощущать твой животный страх и понимать, что они могут с тобой сделать что угодно и им за это ничего не будет. Скоро один из них просто прижмет тебя к стенке, стянет шорты и трахнет.

– Эй!

– А то такого тут не бывает?

– Редко… но…

– Никто из них тебя не поимел по очень простой причине, Йорка.

– Какой?

– Эти твари всегда очень тонко чувствуют ту грань, за которую заходить не стоит. Они чувствуют, что нельзя требовать от тебя такого – пока что нельзя. Но эта грань не стоит на месте. Она все время движется. Сегодня нельзя, но через еще десяток ударов и увеличения ими же придуманных процентов до феерических размеров – тебе предложат погасить часть долга иным способом. Так что даже насиловать не придется – просто грубый секс со сломавшейся ментально жертвой.

– Да пошел ты!

– Как скажешь – я шагнул вперед и мне в грудь уперлась ее ладонь.

– Стой!

– Стою.

– Ты чертов придурок! Гоблин!

– Так стоим или идем?

– Стоим! Слушай… откуда ты все это знаешь?

– Понятия не имею – улыбнулся я – Помнишь? Память блокирована.

– Так почему?

– Что почему?

– Ты сказал, что с ними не договориться. Но не потому, что им нравится издеваться надо мной. Тогда почему?

– Ты приносишь им выгоду – медленно и четко проговаривая каждое слово сказал я – Ты бедная тощая овечка, с которой они каждый день состригают клок шерсти. Каждый день ты делаешь их богаче. Ты один из источников их дохода. Такие как они смирятся с потерей визжащей перепуганной жертвы. Всегда можно найти новую девочку для битья. Но вот отказаться от выгоды… Поверь, Йорка – у них много жертв для издевательств.

– Знаю.

– Но мало тех, кто исправно приносит что-то «вкусное» каждый день. Каждый день! Вдумайся! Они считают тебя своим отличным активом. И не отпустят просто так.

– Активом… выгода… кто ты такой?

– Я гоблин Оди. Ну? Решай.

– Хотя бы чуть иначе… чуть мягче…

– Это и так мягко. Слушай… хватит искать лазейки. Тут всего два варианта. Всего два! Первый – оставляем все как есть. Бери чуть испачканные майку с бейсболкой и неси им. Не забудь встать на колени. И приспусти шортики – вдруг сегодня именно этот день.

– Сдохни!

– Второй вариант – ты раз и навсегда решаешь для себя что ты больше не жертва. И тогда мы идем прямиком к ним, и ты четко и внятно им говоришь то, что я тебе сказал.

– Но почему в клуксе?

– Соваться на их территорию неподготовленными? – улыбнулся я – Ну уж нет. Все начнется в общественном месте. Там, где много чужих глаз. И где постоянный пригляд Матери… так ведь вы называете систему? Мать…

– Называем – кивнула Йорка. Отвечала машинально, явно погруженная в тяжелые раздумья. Она принимает важнейшее решение в своей жизни. Решает, как она будет жить дальше. И отвечает, чтобы потянуть время – И я ее так часто называю. Мать.

– М-да…

– А что? Сам посуди, Оди – она и тебя родила.

– Ну нет. Она пришила мне первые попавшиеся конечности и выплюнула в тупиковый коридор Окраины. Выплюнула прямо в грязь и дерьмо.

– Знаешь почему ее называют Матерью?

– М?

– Потому что она кормит нас, поит нас, приглядывает за нами. Только благодаря ей тут не творится форменное безумие, есть хоть какой-то порядок. Она защищает нас.

– Отрезает нам руки – подхватил я.

– Какая мать не наказывает свое дитя? Но она всегда готова простить, если ты взялся за ум. Всегда дает шанс – даже поганому червю. Она наша Мать. Пусть не лучшая на свете – но Мать.

– Меня ты не убедила. Так что, гоблин Йорка… твое решение? Решаем сами? Или будешь уповать на Мать?

– Мне стоило проломить тебе голову, гоблин! Когда ты еще лежал у моих ног весь в слизи и без сознания.

– Ты упустила свой шанс – улыбнулся я, уже зная ее ответ.

– Сделаем по-твоему! – сжала она челюсти и набычилась – По-твоему! Чтоб ты сдох, гоблин Оди!

– И тебе не хворать, гоблин Йорка.

– Про пати ты серьезно?

– Само собой. Причем немедленно. Один за всех – и все… – я с ожиданием посмотрел на нее.

– Понятия не имею чего ты сейчас ждешь – с недоумением ответила она.

– И все за одного – вздохнул я – Гоблин ты и есть гоблин. Пошли… перекусим заодно чем там ваша Мать угостит. А угощает она всегда одним и тем же.

– Еду и питье дарует.

– Ты ведь не фанатик религиозный?

– Может и верю. А что? Знаешь, как мне тяжело приходилось… поверишь тут…

– Все секты являются в миг, когда человеку особенно тяжело – назидательно сказал я – Когда он одинок и наиболее уязвим.

– Заткнись и сдохни! Я ведь не считаю ее божеством!

– Вот так-то лучше.

– А может не будем брать воду и брикеты? Сегодня и так три раза ели. Сэкономим два сола.

– Ну нет. Нам нужны силы. Ни за что не поверю что те амбалы с дубинами едят по три брикета в день и оттого нарастили такую гору мышц. Их кормят на убой. Их тренируют. И снова кормят. Поэтому у них сила и быстрота.

– Тогда поедим… пошли?

– Пошли – кивнул я и мы двинулись к семнадцатому перекрестку – Слушай…

– Что?

– А как ты руку потеряла?

– Заткнись.

– Понял… еще не время для душераздирающих доверительных историй?

– Нет. Сдохни, гоблин.

– Ну ладно. Подождем…

* * *

Начало моего плана просто гениально – ничего не делать и просто отдыхать, пялясь в высокий потолок и размышляя о бренном. Так и поступили. Вплоть до молчания. Моя мелкая голова тупого гоблина получила столько информации и переживаний за сегодня, что требовалась небольшая пауза. Тем более день еще не закончен и впереди самое интересное.

Йорка должна был отнести дань в девятый коридор – на девятую тропу на местном жаргоне – к восьми семнадцати вечера.

Именно в 20:17 ровно.

Почему?

О. Это не каприз наглых тварей. Нет. Просто в 20:17 по девятой тропе проносится мелкая полусфера системы и в следующий раз заглядывает в этот один из множества переулков Окраины только через тридцать три минуты. По выспренным словам Йорки – это сумрачное время, когда Мать не видит. Когда она это произнесла – на полном серьезе – я ржал так, что на нас обратила внимание добра сотня гоблинов и зомби.

Сумрачное время, когда Мать не видит…

Тридцати трехминутное окно полной безнаказанности. Что можно сделать за тридцать три минуты с молодой и уже запуганной девчонкой? Да много чего. После чего еще останется время спокойно уйти и остаться незамеченным системой. А на внимание остальных банде плевать. А это банда.

Идти к девятой тропе и там выяснять отношения? Какая глупость. Зачем? Пусть сами придут.

Это и был план. Мы сидели и ждали.

Время?

Текущее время: 20:36.

– Не идут – в восьмой, наверное, уже раз повторила Йорка.

– Придут – спокойно ответил я – Давай о более важном.

– А есть такое?

– Ага. Ты сегодняшнее задание выполнила? Гоблинское.

– Выполнила.

– Система запрос дала?

– Висит перед глазами. Мешает. А убрать нельзя пока не ответишь.

– И у меня – кивнул я, глядя на девушку сквозь зеленые слова.

Запрос простой и лаконичный. Сухой и бездушный.

Перейти на Обычную Рабочую Норму? (ОРН)

Перейти на ОРН Остаться на УРН.

– И что ты ответила?

– Тебя о том же хотела спросить. Раз мы собрались пати делать…

– Сегодня и сделаем – пообещал я – Только давай разберемся с нормами. Рискнем сбросить кожу гоблина и примерить шкуру орка? Снова.

– Давай! Солы! Солы! Солы!

– Мне нравится твой боевой клич, гоблин Йорка – я растянул губы в понимающей усмешке – Очень нравится. Переходим на ОРН.

На мое нажатие интерфейс отреагировал… никак не отреагировал. Просто запрос исчез.

Возмутившись, забрался в меню и проверил статус.

Номер: Одиннадцатый.

Ранг: Низший (добровольный).

Текущий статус: ОРН. (стандартное трехразовое питание и водоснабжение).

Отлично. Вопросительно глянул на Йорку. Так кивнула и показала поднятый большой палец. Мы снова орки. Демонстративно пощупал нижнюю челюсть, провел пальцами по зубам. Йорка не выдержала, рассмеялась – поняла, что я проверял не увеличилась ли челюсть и не выросли ли клыки. Не знаю как у нее с памятью, а лично я при слове «орк» вижу мысленную картинку огромного и свирепого мускулистого амбала с зеленой кожей, гривой черных волос и блестящими белыми клыками. Я на такого внешне и близко не тяну.

Задание?

Задания пока нет. Выдадут ночью.

– С утра выполняем задания вместе – сказал я – Какое первое – решим по ситуации.

Не спросил. Сказал. И Йорка еще раз молча кивнула, признавая мое лидерство.

– Забыл уточнить – вспомнил я – Понятно, что есть система наказаний от системы. Иначе не стали бы так испуганно поглядывать на полусферы. И наказания, как я понял, очень серьезные.

– Очень! – поежилась моя новая напарница – Ты не представляешь!

– Ну почему же. На фантазию не жалуюсь. Такое могу себе представить что самому порой страшно. Но хочется конкретики. Что за наказания?

– Ну… если украдешь чужое и система заметит – придется вернуть и тебя оштрафуют на все солы что есть на балансе.

– Сурово. А если я червь? Незаметно подполз и сожрал лежащий на скамейке пищевой брикет – на ходу сымпровизировал я – У меня за душой ничего. Что с меня возьмут? Не с желудка же пищу заберут…

Мелочи решают все. Поэтому о системе наказаний надо знать каждую мелочь.

– Червю ничего не сделают – пожала плечами Йорка – Да и зомби ничего не сделают.

– То есть если я украл, но у меня на счету ничего нет – система отступится.

– Ага. Я так знаю. Но ты же понимаешь, что тот, кого ты обокрал, подкараулит тебя однажды в коридоре и… Обиды не прощают!

– Вот ты подкараулила обидчиков?

Йорка насупилась, обиженно отвернулась.

– То-то – сказал я – Терпил на свете хватает. Кто-то забирает нагло. Кто-то предпочитает воровать. С этим ясно. Что с мордобоем?

– Тут все просто! Если ты кого-то избил – его отправят на осмотр в медблок. Это важно.

– Почему?

– Если ты серьезно повредил ему ноги или руки… неважно как – кость сломал или рану нанес…

– То я нанес вред не гоблину избитому, а самой системе – понял я и покосился на свои старческие ручонки – Комплект конечностей нам не принадлежит. Он арендован у системы на условиях ежедневной оплаты.

– Точно. Система оценит ущерб – и вынесет штраф. Там от пятерки до полусотни. Пятьдесят – если, к примеру руку придется удалить.

– И жертве пришьют новую руку?

– Нет, конечно. Ты же системе долг отдал.

– Вот это прямо плохо… – я удивленно откинулся на спинку скамейки – Это прямо трындец… ты представляешь какую власть это дает бригадам? У них есть деньги. И, стало быть, они могут легко послать бойца с топором наказать кого-то. Это же не дыра, это дырища в законодательстве! Явится ко мне злобный кровавый ампутатор с топором и…

– Кто?

– Ампутатор! Кровавый! Это я к слову. Вот явится он. На счету у него двести солов. Он легкими и непринужденными движениями отрубает мне руки и ноги. Прямо на глазах у системы. После чего платит двести солов – и уходит. Так получается? Богатые правят миром? Хотя где это не так…

– С ума сошел? Ты же умрешь если тебе руки ноги отрубить! Да даже если одну руку отрубить – чудом спасают! – Йорка мельком глянула на культяпку правой руки.

У нее нет правой. У меня нет левой. Мы дополняем друг друга… и смешно и грустно.

– Предположим – кивнул я и немного сбавил обороты фантазии – Одну руку! Он рубит мне одну руку, не забыв перетянуть ее жгутом – чтобы я не истек кровью. Это уже вполне реально.

– Так и делают – грустно сказала Йорка.

– Хочешь сказать – насторожился я, снова глянув на ее культю.

– Нет. У меня по другой причине. Но часто бывает, что кто-то из особо наглых теряет вдруг руку или ногу. С бригадами лучше не ссориться. Никогда. Но тут не совсем так, Оди. Наказание есть. Поэтому руки рубят исподтишка, когда никто не видит. Если ты кого-то серьезно изобьешь – система накажет. Тебе понизят уровень до гоблина, тебе отрубят минимум одну конечность на выбор системы, а могут и две. Заберут с баланса все имеющиеся солы. И это еще не все. Тебя лишат возможности пользоваться банкоматом на год. Это в первую очередь.

– Это уже серьезней – признал я, мысленно прокрутив перед глазами список перечисленных наказаний.

Лишение солов.

Лишение руки. Ты почти зомби. Если система заберет две конечности – ты гарантированный зомби.

Падение до гоблина – привет УРНа, я твой мусор. Копейки за задания.

Лишение банкомата – самое серьезное наказание. Никто не сможет перевести тебе солы, и ты не сможешь наведаться в медблок и пришить себе новую руку или ногу.

Это серьезно. Бригада легко прокормит искалеченного системой бойца. Сытная пайка обеспечена. Но год ходить без руки… и не дай бог поссоришься с бригадой – превратишься в обычного почти беспомощного зомби. Я бы на такое задание не пошел.

– Доступ к банкомату могут досрочно вернуть за хорошее поведение и выполнение заданий – добавила Йорка.

Я рассмеялся:

– Все же богатые правят. А наказания не слишком серьезное.

– Я толком не уверена. Но вроде везде свои тонкости – пожала плечами Йорка – Так просто никого калечить не дадут. Поэтому систему и называют Матерью.

– И главное – убийство. Что хорошего дадут за него?

– Тебя сделают червем – коротко ответила девушка – Со всеми прочими лишениями – денег, уровня рабочей нормы, банкомата…

– Надолго?

– Там по-разному. Я про начало знаю. Зависит от уровня нормы. О! Забыла про червей! Если убил одного из них – заберут только две конечности из имеющихся. Лишение банкомата на год. Если убьешь зомби и выше – тебя сделают червем. Но срок лишений разный. Убил зомби – через полгода вернут возможность пользоваться банкоматом. Убил орка – через год. Убил полурослика – три года. Дальше не знаю. Хорошо ведь? Мать защищает.

– Ну…

Ранжирование наказаний логично. Понятен выбор системы. Ей не с руки терять хорошо трудящихся людей. Червя не особо жалко – он конченный, чего с него толку? Зомби – тоже особого прибытка нет. А вот гоблины и орки – пусть мало, но трудятся, чистят, скребут, делают другую порученную работу. Полурослики – это уже считай другая каста, рабочий костяк, неистовые труженики. Отсюда и такое наказание за отнятую жизнь полурослика. Что ж… кое-что прояснилось… И стала понятна роль банкомата – этот агрегат весьма важен.

– Ранг убийцы имеет значение?

– М?

– Если я орк и убил орка – понятно – пояснил я – А если я полурослик и прикончил ничтожного червя? Тоже заберут руки и лишат банкомата на год?

– Слышала, что за случайное убийство червя – там правда все случайно произошло – полурослика лишили только денег на счету. Но червь – это червь. Сам понимаешь…

– Ну да… у червей ведь нет жажды жизни и справедливости. Они просто черви – дави не хочу.

– Идет… – только-только распрямившаяся Йорка опять съежилась.

Я укоризненно вздохнул:

– Эй! Гоблин! Договаривались же! Хватит ежиться!

– Я уже орк! – огрызнулась Йорка – Заткнись! И сдохни! Страшно же…

– В этом суть. Насладись страхом – посоветовал я – Почувствуй как тебя лихорадит, как стучит сердце, как выступает пот…

– Заткнись!

Хмыкнув, опустил левую руку под стол и незаметно провел по резинке шорт. Тут безопасно, большая полусфера почти над нами. Но все же… просто проверил…

Теперь можно и глянуть – кто там к нам пожаловал и с какой целью.

Глянул. Понимающе хмыкнул. Ну да – не самим же боссам искать вдруг не явившегося строптивого гоблина. Бред какой. Пошлют на поиски мальчика на побегушках. В данном случае – девушку на побегушках. Без левой руки, хромающую и с озлобленным выражением лица.

Интересно как она начнет беседу… наверное вежливо и непринужденно…

Посланец остановился шагах в семи от нашего столика. Вытянула руку, ткнула в Йорку. Со старательной, но не умелой угрозой просипела:

– Ты! Давай за мной, сука!

Ну… во всяком случае непринужденно…

– Ути боже мой – прыснул я, изумленно глядя на тощую мымру пытающуюся быть крутой. С внешностью ей не повезло. Типичный мужик. Не будь округлостей под майкой и длинных спутанных волос – спутал бы с мужчиной.

– Ты ваще заткнись, урод! Пока кости целы! Закрыл пасть! – завопила вдруг девка, предварительно зыркнув на потолок и лишь потом осмелившись полоснуть себе пальцем по горлу – Иначе сдохнешь!

– Пошла нахер, тварь – со скукой произнес я – Дешевка на побегушках. Иди и сдохни в попытке подлизать боссу еще сильнее.

– Ты…

– Свали нахер я сказал! – приподнявшись, рявкнул я. От завибрировавшей в моем голосе злобы и стали вздрогнула не только посланница – дернулась Йорка, за соседним столиком упал с лавки гоблин.

Тишина… так и застыла она с полураскрытым ртом. В ней внезапно проснулся инстинкт самосохранения. И сейчас инстинкт боролся с ее глазами – ведь перед собой она видела гоблина со старперскими руками. А глубинное подсознание ей истошно кричало – заткнись, заткнись, дура! Ничего не говори! Развернись и уходи! Она бы ушла сразу, но вот приказ…

Пришлось ей помочь. Усаживаясь, пробурчал, уже не глядя на нее:

– Скажешь своей главной – девяносто первая с долгом рассчиталась сполна! Она больше ничего не должна! Ни единого сола! Всем вашим передай то же самое, слышишь, дешевка? Девяносто первая вам больше ничего не должна! А теперь свали с глаз моих, дерьма кусок!

– Как… как ты со мной…

– Свали нахер!

Этого хватило. Опустив глаза, она развернулась и ускоренным шагом двинула прочь. Докладывать.

– Спектакль еще не кончен – со смешком предупредил я Йорку, решившую, что уже можно что-то говорить.

И точно. Сделав три шага, девка обернулась, зыркнула сначала на меня, потом на Йорку, следом на потолок и снова на Йорку. И аж давясь от черной злобы пообещала:

– Тебе конец, сука! Конец! Порежут на куски! Червем ползать будешь, тварь!

Только после этого она ушла окончательно. Проводив ее долгим взглядом, я широко-широко улыбнулся, растянув губы до предела. Чтобы мою сверкающую улыбку видели со всех сторон – и даже с затылка.

– Нам конец. Теперь и тебе тоже – удивительно спокойно поведала мне Йорка.

Перегорели в ней эмоции. Самое страшное случилось – она осмелилась сказать «хватит!» пусть и с моей помощью. А это самое страшное. Остальное – возможные побои, увечья – уже не так страшно.

– Ну нет – сказал я – Нам не конец. Продолжаем ждать.

– Думаешь явятся?

– Таких как ты у них много? Платящих дань гоблинов и орков.

– Рыл десять наберется точно. Вечерами все в одно место приходят – обычно к девятой тропе. Смешно… стоим гуськом, протягиваем наработанное за день, по очереди получаем по хлебалу, один за другим обещаем завтра постараться сильнее, ждем милостивого кивка и расходимся. И все это – не глядя друг на друга. Потому что стыдно показывать себя вонючей трусливой тварью отдающей последнее и не могущей сказать «нет». Как?! Как они со мной такое сделали?! Я ведь даже ни в чем не виновата!

– Они почувствовали в тебе слабину – пояснил я – Учуяли мягкое место. Податливость. И поспешно всадили туда отравленный коготь – угроза, давление, хорошо им известные словечки что действуют безотказно. А ты позволила им сначала себя уговорить, затем разрешила ударить. Следующий шаг – открыть пошире ротики или раздвинуть ножки.

– Пошел ты! Сдохни!

– Это было бы неизбежно, Йорка. Ты девка симпатичная. Сегодня-завтра один из них потребовал бы…

– Джонни – перебила меня Йорка, медленно кивая – Точно! Это он ударил меня. И он же намекнул, что если завтра не принесу чего-то действительно стоящего… то меня ожидает сюрприз, что может даже типа оказаться мне жутко приятным…

– Вот ее – я ткнул пальцем в сторону, куда ушла злобная посланница – Ее уже поимели. Другое слово не придумать. Была жертва. Стала подстилкой. Теперь она налитая злобой приспешница мечтающая только об одном – чтобы не она одна оказалась такой невезучей. Все ждала, что сегодня и тебя растянут на грязном полу. А тут такой облом – ты сумела проявить смелость и наконец-то сказала – нет! Хватит!

– Я молчала.

– Ты мне не мешала.

– Ну да. Не мешала тебе копать нашу общую могилу. Идут. Что мне делать?

– Сиди спокойно – спокойно сказал я.

– А если договориться миром не удастся?

– Точно не удастся – оповестил я ее, рассматривая двигающуюся к нам делегацию.

– Ты же говорил, что шансы договориться есть! Миром!

– Да. Говорил.

– И?

– До этого я не видел Джонни – вздохнул я с грустью, глядя на того, кто, будь его кожа зеленого цвета, вполне бы мог быть истинным орком.

– Вот черт! Ты что говоришь?! Нам надо договориться! Надо!

– Не дергайся. С таким не договориться. За километр же видно – он тупой, жадный и болезненно гордый. Вон как пыхтит и рычит. Такой предпочтет потерять выгоду, но не лишиться мнимой репутации.

– Вдруг получится! Оди!

– Дам ему шанс – дернул я плечом – Пусть начнет говорить первый. С первых слов все будет ясно.

– Твою мать…

Размашисто шагающий мужик приближался и приближался. С каждым его шагом я получал больше информации. Белокожий. Громадный. Жир вперемешку с мышцами. Огромное пузо торчит из-под майки, ручищи как свиные окорока. Ляжки бычьи. Шорты в облипку. Голова мелковата для его габаритов. Злобно сверкающие глаза смотрят из-под выпуклого маленького лба. Черные волосы торчат в разные стороны, образуя что-то вроде неумело начесанной львиной гривы. Он еще и злобно скалится, старательно демонстрируя зубы. Работает на публику. Лютый огромный зверь – само собой хищный. Само собой черногривый лев. По имени Джонни. В майке, желтоватых штанах, красных сланцах. Пузо придавило бедолагу ремень с коего свисает пластиковая дубинка.

За лидером топают еще четверо. Девушка и три парня. Все они младше лидера лет на пять-десять. Все они наслаждаются своим положением и явно ожидают веселого развлечения. А уже за их спинами ковыляет посланница, держась шагах в десяти позади. Ну да – она так… никто… прислужница, а когда под рукой нет кого-то посимпатичней – сгодится и для небрежных потрахушек.

Еще толком не подойдя, Джонни разинул и бешено заревел:

– Сука! Гнида! Падла! Мразь! Иди СЮДА! – пальцем-сосиской Джонни ткнул себе под ноги – Сюда, соска долбаная! СЮДА! Молись, падла, чтобы я тебе твои сучьи мозги не выбил разом! Не иди! Нет! Ползи, с-сука! Ползи-и-и! – он разинул рот ширше и полился такой мат, что я аж рот приоткрыл, старательно внимая этой безбожной чернухе.

Мой вердикт оправдался – с этим не договориться. Это очевидно. Такой понимает только один язык – силу. Поэтому я спокойно продолжил слушать. И едва не пропустил момент, когда неподвижно сидящая Йорка вдруг начала ме-е-едленно подниматься. Будто завороженная. Пришлось ткнуть ее ногой под столом. Девяносто первая очнулась, удивленно вздрогнула, захлопала глазами, глядя на меня с потрясением.

В Джонни я немного ошибся – он и впрямь тупой, жадный и болезненно гордый. Но при этом в нем есть искра странного и немного тошнотворного таланта. Что-то от священника? Только Джонни пользуется угрозами и руганью и вместе эта мерзкая смесь действует как огонь на мотылька – заставляет покориться и лететь к губительному свету.

Когда до него дойдет?

Потребовалось еще секунд тридцать прежде, чем он допер – Йорке плевать на его слова. Она не двинется с места. До этого все его внимание было направлено на нее. Сейчас же, поняв, что без чужой помощи тут не обошлось, он медленно повел головой, нацеливаясь на меня. Ткнул пальцем – вспомнилась сразу злая прислужница – сглотнул скопившуюся слюну, хрустнул шеей. Сейчас грянет новый матерный залп… Но я не позволил. Продолжая сидеть, состроил глумливую физиономию и тоже навел палец. Только он целился мне в лоб. А я опустил руку пониже. И с все той глумливой ухмылкой спросил:

– Эй, толстозадый. У тебя что на самом деле такой крохотный? Шорты в облипку… тебе не стыдно так ходить и всем показывать своего сдавленного крохотного джонни? А яйчонки твои шортами не натерло? Хотя ты такой уродливый, что всем плевать на остальное. Эй, гоблины! Гляньте! Он же урод! А эти его черные патлы? Он думает это круто? Твою мать! Вот же ты страшный! А эти ляжки… с них можно тонну жира выжать! Если тебя по жопе с размаху пнуть – сколько часов она будет трястись? Бьюсь об заклад – два часа минимум трястись будет!

Место вокруг нас стремительно пустело. Зомби, гоблины и орки расползались спиной вперед, не в силах оторвать от меня глаза – не каждый день какой-то придурок сам себе подписывает смертный приговор. Но как красиво он это делает! Так красиво и так ярко, что сам Джонни Лев застыл тупорылым истуканом с отваленной челюстью и никак не может прийти в себя – ведь еще никто и никогда, никто и никогда…

Где его реакция-то? И впрямь стоит с отваленной челюстью и ничего не делает…

Пришлось с треском врезать ладонью по столу. Джонни вздрогнул. Свел разъехавшиеся глаза, захлопнул челюсть. И резко начал багроветь – его рожа стала кирпично-красной за секунду. Дошел наконец-то до него смысл сказанных слов. Как бы он хотел сейчас стиснуть ручищи на моей шее… это неистовое желание написано у него на харе крупными буквами.

– Я тебя… я тебя… я с тобой…

– Ты со мной? – переспросил я – Пошла ты, уродина! Я с такими страшными не встречаюсь!

Где-то в глубине зала раздался блеющий смешок. Такой коротенький. И такой важный. Ведь все наконец поняли – над Джонни Львом вовсю стебались. А он, такой грозный и сильный, стоит и ничего не может сделать. Прямо над нами перевернутый купол стационарной полусферы наблюдения. Система бдит. Мать приглядывает за детишками и в любой момент готова покарать нарушителя ее законов.

Будь Джонни умнее и острее на язык – он бы может и сумел провести ответную словесную атаку. Но он не привык к тому, чтобы над ним стебались. Новая для него ситуация. Унизительная. Потерял лицо. И никак не может собраться с мыслями.

– Я тебя…

– Заткнись! – мой голос прозвенел стальной струной и Джонни осекся на полуслове.

Поднявшись, я чуть наклонил корпус вперед. Указал подбородком на Йорку и заговорил, стараясь вбить каждое слово будто гвоздь в его крохотную голову:

– Она добрая. Решила все просто закончить. Раздолжилась. Проблема решена. Даже меня уговорила. Так вот, сраный ты жирный Джонни. Я даю тебе и твоей кодле шанс и советую его принять. Мы в расчете с вами. Никто никому не должен.

– Я убью тебя – просипел жирный лев.

Ясно…

– Мне над тобой и дальше смеяться, сарделька ты свиная? – спросил я, убирая металл из голоса – Или поймешь, что не стоит со мной на словах бодаться? Валите отсюда.

– Я тебя изуродую… червем сделаю… и каждый день буду находить тебя и…

– Смотрите, гоблины! Вонючий холодец заговорил! – заголосил я – Слава гниению – оно дало холодцу разум!

– Я тебя…

– Пошли! – главаря дернула за плечо девушка. Статная, высокая, с приятными изгибами. И хорошо одетая. Вот кому уходила дань Йорки. Вот кого она толкнула во время игрового вызова – якобы. И эта штучка поумней главаря. Мы встретились с ней глазами. Она первой отвела взор. Дернула сильнее продолжающего что-то бубнить Джонни – Пошли! Потом, Джонни! Потом!

Подействовало. Развернувшийся с грацией обделавшегося в трико бегемота, Джонни зашагал прочь. Все порывался обернуться, вернуться. Но повисшая у него на жирной руке девушка не позволила. И утащила за собой и остальных. Кто в их банде настоящий лидер? Не лидер… серый кардинал с грудью третьего размера. Поймав ее брошенный назад взгляд, я громко сказал во всеуслышание:

– Не лезьте к нам! Если полезете – я возьмусь за эльфийский цветок. И заставлю пожалеть каждого, кто к нам сунется! Каждого! С эльфийским цветком не шутят!

Джонни свирепо дернулся. Его остановили. Потащили. Еще один задумчивый взгляд в мою сторону. И бьюсь об заклад – все до единого из услышавших теперь будут гадать только об одном – о каком еще эльфийском цветке трещал сейчас этот гоблин? М?

– Вот теперь нам точно конец – с чувством сказала Йорка и в голос рассмеялась, от избытка чувств колотя ладонью по столу – Но я не жалею! Хотя бы сейчас, но не жалею. Как ты его называл? Умора!

Ее аж скрючило от смеха. Я и сам не удержался от улыбки. И у меня снова появилась надежда, что дело может решится миром. Если у той девушки есть влияние на лидера… хотя после моих слов… Но ведь можно всегда делать вид, что вот-вот тому наглому гоблину придет конец, Джонни придушит его самолично, он просто выбирает подходящий момент – чтобы не попасться системе…

– Что делать теперь будем? – отсмеявшись, спросила Йорка – Сами на себя руки наложим? Сначала я душу тебя.

– Будем спокойно жить и работать – с готовностью ответил я.

– Прикалываешься? Война! Мы из клукса не выйдем – нас могут на каждой тропе подкараулить.

– Не могут – не согласился я – Мы же не дураки. Йорка! Выдохни! Успокойся! Все будет хорошо!

– Успокоил прямо! И что за бред ты нес про эльфийский цветок?! Какой еще эльфийский цветок?!

– Давай тише! – возмутился я.

– Какой еще цветок?!

– Ты же его видела.

– Спятил? Это же мусор! Бесполезный мусор из кучи мусора! Найденный тобой сегодня.

– Они об этом не знают – сказал я.

– И что? Думаешь они поверили хоть одному твоему слову?

– Понятия не имею. Мое дело брякнуть. Я брякнул. Пусть теперь сами решают – верить или нет.

– Эльфийский цветок… ну ты… ты…

– Пати делать будем?

– Давай – вздохнула Йорка – Терять особо нечего.

– Хотя поза довольно странная – признался я, подходя вплотную к Йорке и кладя ей руку на плечо. Она поступила так же. После чего я поднял вторую руку вверх и застыл в этой дурацкой позе, неотрывно глядя на сферу. Ждать пришлось минуты две – видимо система проверяла, насколько эти два гоблина серьезны.

Создание постоянной группы одиннадцатого с девяносто первой?

Да. Нет.

Как всегда сухо и лаконично. Даже обидно – где фанфары и салют?

Само собой мой ответ был утвердительным. Подтвердила и Йорка. Зеленый запрос пропал. Возник следующий.

Лидер группы:

Одиннадцатый. Девяносто первая.

Выбрал «Одиннадцатый». Если Йорка тоже выберет меня – дело сделано. Запрос мигнул и пропал. Никакого другого сообщения не пришло. Пришлось забираться в интерфейс. Кое-что новенькое обнаружилось сразу же:

Статус.

Физическое состояние.

Финансы.

Задания.

Группа.

Выбрав «Группа», нашел подменю:

Статус группы.

Состав группы.

Сначала выбрал второй пункт из подменю.

Состав группы:

Одиннадцатый. (ОРН) Лидер группы. Статус: норма.

Девяносто первая. (ОРН) Член группы. Статус: норма.

Тут все ясно и не особо интересно. Ткнул свою строчку – никакой реакции. Ткнул строчку Йорки, и система спросила, хочу ли я назначить ее лидером. Всего два варианта – лидер или рядовой член. Понял, спасибо. А если посмотреть статус группы?

Недоступно.

– А почему недоступен статус группы? – поинтересовался грустно у Йорки, с неохотой отлипая от теплого девичьего плеча.

На ответ не рассчитывал, но неожиданно получил его:

– Нас мало – легко ответила напарница – Что-то изменится, когда нас будет трое. Что – не знаю. Но слышала, что опция станет активной. Я ведь одиночка. Про группы мало чего знаю.

– Была одиночкой – поправил я ее – Была. Ну-с… по капсулам и спать?

– Веришь, что я засну? Шутишь?

– Я смогу.

– Ты вообще странный гоблин!

– Орк! Это слово звучит гордо! Слушай, а что дает группа в целом?

– Пока – ничего. Нас всего двое. Ну почти ничего. К примеру, ты можешь за меня принять игровой вызов, если я не успеваю к экрану, к примеру. Когда таймер кончится – система сначала отправит запрос лидеру группы. Если он откажется – запрос снова будет разыгран в лотерее номеров.

– Уже неплохо… можно меняться – если игра мне незнакома.

– Не выйдет. Запрос уйдет только лидеру. Я не успеваю – запрос тебе уйдет. Ты не успеваешь – запрос будет снова разыгран в лотерее.

– Несправедливо!

– Ну так… Жизнь такая! Мы не в раю!

– Вот тут ошибаешься – глянул я на нее – Сильно ошибаешься!

– Оглянись, гоблин! Оглянись! Похоже, что ты в раю?

– Вполне – кивнул я – Рай это тебе не место с плодовыми деревьями, покрытыми позолотой и тихой музыкой, льющейся с небес. Если и есть такое место – нас туда не пригласят. Свой рай мы должны создать сами. На сегодня впечатлений хватит, пожалуй. Завтра новый прекрасный день…

– Завтра нас пристукнут…

– Обязательно попытаются – согласился я – Но не пристукнуть. А искалечить. В первую очередь меня. Тебя же, если у них получится сотворить что-то нехорошее со мной, хорошенько изобьют или еще как накажут, чтобы преподать урок. И отправят на заработки. Поэтому я и сказал тебе молчать. Случись что – всегда скажешь, что я тебя заставил. Но…

– Но?

– Но я им не позволю сделать с нами что-то плохое – безмятежно улыбнулся я и встал – Пошли по капсулам, синякоглазая красотка!

– Синеглазая?

– Синякоглазая…

– Пошел ты! Сдохни!

– Всем умрем. Но чур я последний! Спать!

Глава шестая

СТАТУС:

Номер: Одиннадцатый.

Ранг: Низший (добровольный).

Текущий статус: ОРН. (стандартное трехразовое питание и водоснабжение).

Баланс: 0

Задолженности: да.

Общая сумма задолженности: 16 солов.

Текущее время: 03:30.

Долг стал больше вчерашнего. Аренда конечностей никуда не делась. Четыре сола в день отдашь по любому. И это я еще вчера душ не принимал, решив сэкономить.

– И чего мы так рано встали? Это же обалдеть как рано! – зябко поежилась Йорка и тут же запрокинула голову в сокрушительном зевке.

– Мы кое с кем в ссоре – напомнил я – И задания у нас сегодня орковские, тяжелые. Так что давай выполним их как можно быстрее – не дожидаясь пока нам начнут в этом мешать.

– А они станут мешать! Обязательно станут!

– Но пока они спят и видят несбыточные сны о том, как они нас сегодня будут наказывать. Задание пришло?

– Пришло.

– Читай и мне перескажешь потом. А я свое посмотрю…

А черт…

Задание: Сбор серой слизи.

Описание: Собрать и доставить в приемник восемьдесят стандартных емкостей серой слизи.

Место выполнения: Зона 3, блок 6.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 15 солов.

Блин… у меня остались самые плохие воспоминания о той работенке, что так и не была доведена до конца. Система решила проверить меня на прочность?

– У меня задание по сбору серой слизи. Восемьдесят ведер. Третья зона, шестой блок. У тебя что?

– Сбор серой слизи. Восемьдесят ведер. Третья зона. Шестой блок.

Мы озадаченно уставились друг на друга. Первое слово сказала Йорка:

– Это не может быть совпадением.

– Точно – согласился я – Скорей всего еще один бонус группы – ее членов отправляют в одно и то же место для взаимной поддержки. Разумно. И как сильно напоминает игру…

– Вся наша жизнь – игра – девушка хорошенько потянулась, энергично размялась, осторожно потрогала лицо.

Синяк начал желтеть. О чем я ее тут же радостно уведомил. Получил хмурый взгляд и вопрос:

– Планы?

– Еще до завтрака мы должны хорошенько поработать! – я крепко сжал кулак и ткнул им воздух – Покажем этой серой слизи силу нашей группы!

– Ну тебя…

– Давай-давай! Живее! Веселее! В бой, гоблин Йорка! В бой желтый гоблин!

– Я орк! И почему желтый?

– Так синяк желтеет…

– Сдохни, Оди. Просто сдохни…

Я суммировал наши задания. Получилось сто шестьдесят ведер на двоих. Быстро решил, как именно мы будем работать. Только щадящим и при этом эффективным методом – за один раз переносить по одному ведру – берясь за него вдвоем. Ставить на ленту поочередно – сначала Йорка, затем я, Йорка, я…

Результат – к восьми утра, с короткими перерывами поработав почти пять часов, мы выполнили наши задания. И при этом считай не устали – легкая дрожь в коленях и вернувшаяся боль в пояснице не в счет. Благодаря новой экипировке я куда лучше держался на ногах, не упав ни разу. Пальцы обмотаны лентами свернутых шейных платков. В закольцованном коридоре третьего блока – ни души! Мы были единственными, кто приперся сюда так рано. Первые работяги начали подтягивать к восьми утра – когда мы почти закончили.

Группа полностью доказала свою жизнеспособность и полезность.

Текущее время: 09:25.

– Готово?

– Готово! – широко улыбнулась Йорка – Круто! Мы выполнили задания! А ты молодец – хорошо держался. Хотя мышцы еще не восстановил.

– Экипировка решает! – улыбнулся я в ответ, критично себя оглядывая.

Бейсболка, майка, шорты, шлепки. Левая рука висит на перевязи, сооруженной из распущенного на ленты шейного платка. Еще одна лента – которой защищал пальцы от ведерной дужки – намотана на левое запястье. Пригодится еще. Пустая бутылка – доставшуюся нам от бригады Солнечного Пламени и незаметно нами унесенная – зажата у меня подмышкой. Выгляжу круто!

– Ты прямо вжился в роль бодрого гоблина, Оди! То есть орка…

– А чего унывать? Что мы получим от тоски зеленой? Нет уж! Пошли завтракать! Пошли увеличивать задолженности…

– Еще инъекции…

– Во-во! Долги только растут…

– Как твой локоть?

– Вот так – я указал подбородком на подвешенную руку – Вполне терпимо. Разберемся и с этим. Пошли жрать – и обязательно с чавканьем и хлюпаньем как положено суровым оркам!

– Фу… да и что там жрать-то? Кубик в рот закинуть и глотком воды запить?

– Ничего не знаю! Историческая достоверность – наше кредо!

– Орки не относятся к истории… вроде бы… или относятся? Они существовали на самом деле?

– Понятия не имею. Но мы-то существуем! И мы орки! За жратво-о-о-ой!..

Завтрак был проглочен молниеносно. Каждый выпил по пол-литра воды, остатки слив в общую бутыль-флягу. Развалились на скамейке ленивыми гоблинами, сложив лапы на чуть оттопырившиеся пуза. Хорошо-то как… впереди еще весь день, а мы уже сделали главное дело.

СТАТУС:

Номер: Одиннадцатый.

Ранг: Низший (добровольный).

Текущий статус: ОРН. (стандартное трехразовое питание и водоснабжение).

Баланс: 0

Задолженности: да.

Общая сумма задолженности: 5 солов.

Текущее время: 10:36.

Убедившись, что впереди еще полно времени, я всерьез задумался в коротком оздоровительном сне минут на сто. Чтобы потом с новыми силами отправляться к семнадцатому перекрестку. И тут будто кто под руку толкнул, прежде чем выйти из меню, ткнул в «Задания». Ткнул, глянул и резко выпрямился.

– Оп-па…

– Что такое? – лениво отозвалась Йорка.

– Зайти в задания. Глянь что там.

– Да ничего. Мы же выполнили уже задания свои.

– Ты глянь.

– Щас… – и через пару секунд столь же лениво – Ну глянула… и?

– Пусто?

– Пусто.

– А у меня висит задание – крайне задумчиво поведал я, с величайшим вниманием вчитываясь в каждое слово.

– Врешь!

– Клянусь левым клыком!

– Ну тебя! Ты серьезно?

– Абсолютно. Не кричи так – попросил я – Сейчас прочту и тебе зачитаю. Задание на нас обоих. Групповое. Вот и польза от объединения сил.

– Да с чего бы оно появилось? Я о таком даже не слышала!

– Мы много чего не слышали и кучу всего не знаем. Поэтому и надо действовать и спрашивать постоянно. Зачитываю.

– Давай!

Задание: Протирка столов и скамеек. (Групповое).

Описание: Специальными губками, полученными из чистохрана 22А (КЛУКС-17) протереть 100 столов и 200 скамеек.

Важные дополнительные детали: Протирать исключительно подсвеченные красным столы и лавки.

Место выполнения: КЛУКС-17.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 20 солов.

Прочитал. Огляделся вокруг – столов тут полным-полно. И ни одного подсвеченного каким-либо светом. Глянул на Йорку. Невольно прищурился – та аж светилась от радости, возбужденно постукивая кулаком по столу.

– Ты чего?

– Повезло то как!

– Думаешь?

– Знаешь блин! Всего-то сто столов и двести лавок! Легкотня! За пару часов сделаем. И по десять солов на каждого!

– Как награда делится? Автоматом?

– Не! Это знаю. Тебя система спросит после выполнения задания – даст варианты распределения награды между членами группы.

– Ага… а что насчет подсветки?

– Увидишь. Пошли!

Сдавшись, я с неохотой встал, чувствуя, как каждый мускул постанывает от боли. Тело просило одного – притормози, гоблин, притормози! Выполнил задание? Отлично! Иди на теплую скамейку и дрыхни! Дай время восстановиться! Будь гоблином, а не падлой, мужик! Ну же!

Я мольбы организма проигнорировал, но мысленно пообещал протестующим мышцам, что нагрузка будет щадящей и только на пользу. Тело мне не поверило и ответило злобной волной боли…

Пока общался сам с собой – первый тревожный звоночек? – Йорка привела нас к небольшому ящику стоящему у стены. Небольшой лоток сбоку. На стене над ящиком надпись «ЧИСТОХРАН-22А». Едва подошли, ящик дважды щелкнул и выплюнул на лоток две большие зеленые губки. Йорка схватила одну, вторую взял я и сразу ощутил влажность. Для пробы чуть сжал и удивился – наружу не выступило ни капли. Странная губка…

– О! И у меня задание появилось! То же что и у тебя.

Логично. Система должна заботиться о честности – вдруг я скажу, что за задание платят не двадцать, а десять солов? Дожили… машина не верит людям… это ведь машина следит за нами?

– Тут все просто! – радостно тараторила напарница, таща меня обратно к столикам – Подходим к подсвеченному и протираем до тех пор, пока красный свет не сменится зеленым. Переходим к следующему столу или скамье. Повторяем. Красный. Зеленый. Дальше. Красный. Зеленый. Дальше. Смотрим за губкой – если она краснеет – пихаем ее в чистоблюда и берем свежие.

– Чистохран же?

– Чистоблюдом все зовут. Не знаю почему. Понял?

– Кто подсвечивает?

– Мать!

– Тьфу… я аж поперхнулся!

– Ну система…

– Уже лучше. Приступаем.

Старт был беззвучным, но ярким – ближайший к нам стол тревожно покраснел от упавшего с потолка света. Подойдя, мы принялись обхаживать красного бедолагу губками. Я старался делать как Йорка – она орудовала губкой с завидной быстротой. Десять секунд тщательной обработки – и столик зеленеет. Зато краснеет лавка и мы переключаемся на нее. Пять секунд – и лавка зеленеет. А моя губка из изумрудно зеленой становится темно-зеленой.

– Дезинфекция? – уточнил очевидное.

– Ага. Тут ведь гоблины и зомби больше тусуются. Народец грязный. А бригады только свои «иглы» в чистоте держат. Здесь редко сидят. О… сопля чья-то гоблинская по столу размазана… серо-зеленая…

– Чистоблюд – хмыкнул я – Блюдет чистоту. Дабы не было заразу… давай поднажмем, Йорка. Закончим с заданием – и рванем на семнадцатый перекресток.

Губка Йорки замедлила свой бег по блаженно замершему от непривычной ласки столу. Девчонка с нескрываемой тревогой оглянулась, глянула на меня, подавшись вперед, прошептала:

– Думаешь стоит? Нарвемся ведь на этих…

– Вечно прятаться не удастся – ответил я и шагнул к следующей красной лавке.

– Но…

– Положись на меня. Главное – делай как я говорю. И мы все останемся целы и здоровы.

Тишина…

– Ты меня слышала, гоблин?

– Я орк! Слышала… закончим – и идем на семнадцатый перекресток…

– Вот и умница. Продолжаем зарабатывать солы!

С заданием мы справились за два часа. Четырежды меняли покрасневшие губки. И едва протерли последний сотый стол, мне пришел системный запрос:

Разделение награды?

Да. Нет (Лидеру).

Ответив утвердительно, глянул на расцветшую грязным цветком Йорку, затем проверил свой баланс:

СТАТУС:

Номер: Одиннадцатый.

Ранг: Низший (добровольный).

Текущий статус: ОРН. (стандартное трехразовое питание и водоснабжение).

Баланс: 5

Задолженности: нет.

О да! До завтрашнего дня гоблин Оди не только больше не должник системы, но еще и в плюсе на пять солов! А ведь время едва за полдень! Правда скоро обед и это еще минус два сола… но это мелочи. Я в плюсе!

– Мы с тобой самые крутые гоблины этого района! – сделал я закономерный вывод.

– Орки! – как всегда поправила меня сияющая напарница – Орки!

– Ну… мы пока не самые крутые орки на районе. Ну что? Пообедаем, чуть отдохнем и…

– И на семнадцатый перекресток! – отважно сказала Йорка – Не боюсь! Ты везунчик, двойная единица! Ты везунчик!

– Ну нет – не согласился я – Просто мы не сидим на жопе без дела. Мы что делаем – и мир откликается. Закон жизни, гоблин, закон жизни! О! Быть не может…

– Ты чего?

– Системный запрос… удивительно длинный…

Больше шести часов до вечернего сигнала.

Дополнительное групповое задание? (с поощрением (Р)).

Да. Нет.

– Бери! – мгновенно отреагировала Йорка, когда зачитал и ей.

– Уверена? – с сомнением спросил я – Мы ведь не знаем, что предложат… я еще вытяну один раунд бурлачества. Но перетаскать сто ведер слизи уже вряд ли сегодня смогу…

– Рискнем! Там еще и поощрение! – ее глаза аж слепили полыханием. Трудоголик дорвался до работы?

– Ладно…

Да.

Задание: Протирка столов и скамеек. (Групповое).

Описание: Специальными губками, полученными из чистохрана 22А (КЛУКС-17) протереть 100 столов и 200 скамеек.

Важные дополнительные детали: Протирать исключительно подсвеченные красным столы и лавки.

Место выполнения: КЛУКС-17.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 20 солов.

Поощрение: игровой вызов любому члену группы.

– Пошли за губками – вздохнул я, зачитав сообщение и поднялся первым – Обедать когда?

– После задания!

– Ну после так после… ох моя бедная-бедная гоблинская спина… там что-то нехорошо потрескивает…

* * *

СТАТУС:

Номер: Одиннадцатый.

Ранг: Низший (добровольный).

Текущий статус: ОРН. (стандартное трехразовое питание и водоснабжение).

Баланс: 15

Задолженности: нет.

«Игровой вызов!».

Быстрые шахматы.

Выбрать номер: 11 или 91.

– Ты или я?

– В это – даже не собираюсь – отрезала Йорка, стоя рядом со мной – Попробуешь? А то поощрение сгорит. Осталось пять секунд.

– Конечно попробую!

Быстрые шахматы.

Одна игра.

Выберите уровень сложности:

Легкий.

Нормальный.

Тяжелый.

Мастер.

– Бери легкий!

– Само собой – кивнул я – Не зная способностей ученика – глупо замахиваться на мастера.

– Старайся!

На экране появилась шахматная доска с фигурами. Никакого розыгрыша цветов – у меня сразу белые фигуры, а вместе с ними и первый ход. Начну с классики – пешку на е4. Система тут же ответила столь же стандартно – пешкой на е5. Все предпосылки для королевского гамбита… пешку на f4…

Партия закончилась через семь минут. Моей победой. Противник играл слабенько… это еще мягко сказано. Если бы я не осторожничал – выиграл бы быстрее.

Игровой вызов завершен.

Итог: победа.

Награда: 6 солов.

Победная серия: 1/3.

Бонус к награде (ИВ): 0%

Бонус к шансу получения ИВ: 0%

Шанс получения дополнительного приза: 0%

Баланс: 21

Задолженности: нет.

– Шахматы ценят в два раз выше, чем крестики-нолики. Радует! Дали шесть солов – оповестил радостно хлопающую меня по плечу Йорку – Делим?

– Не! Это твой выигрыш. Если что – попрошу взаймы.

– Конечно – ответил я с улыбкой и не стал спрашивать на что именно собралась занимать однорукая девчонка. Тут и так все очевидно.

– Поздравляю, гоблин Оди. Смотри не сдохни от счастья.

– Взаимно, гоблин Йорка. Моя победа – наша победа. Ну что? Пообедали. Попили. Поиграли. Спать будем? Или сразу на семнадцатый перекресток?

– Сразу!

– А вот и нет – хмыкнул я и ткнул на ближайшую скамейку – Мой первый приказ лидера – отдыхать два часа! И только затем на семнадцатый перекресток.

– А зачем тогда спрашивал?

– Чтобы проверить насколько ты разумна и холодна в суждениях.

– Проверил?

– Ну да.

– Счастлив?

– Ну… так себе…

– Вот и радуйся!

И где тут логика? Не став продолжать тему, убедился, что мы находимся в поле зрения стационарной потолочной сферы и со стоном блаженства вытянулся на теплом стенном выступе. Как хорошо…

– Ты смотри не расслабляйся на радостях, гоблин – тихо предупредила меня улегшаяся чуть поодаль Йорка – Тут день светлый, а неделя черная! Поживешь здесь годик – поймешь.

– Расслабляться не собираюсь – с зевком ответил я – Как и жить здесь целый год.

– В смысле?

– Буквально. Окраина… что здесь делать? Подзаработаем, починим конечности, приоденемся – и пойдем в большой мир.

– Шутишь?

– Не-а. Обдумай на досуге. Неволить не стану. Но если что – всегда рад твоей компании. Спи!

– Попробуй теперь усни! – возмутилась Йорка. Еще через минуту она уже спала. Заснул и я, даруя телу обещанное время на отдых и восстановление.

Мозг честно попытался раскинуть мысленные сети поглубже в опустевшую память, но первая пара попыток вспомнить хоть что-то не увенчалась успехом и мозг с обиженным вздохом провалился в черную яму. Спать, гоблин Оди. Спать… Не стоит бить лбом о бетонную стену. Так просто воспоминания не вернуть. Тут нужен другой подход. И в одном я уверен точно – на Окраинах мне с этим никто не поможет.

* * *

В засаду мы попали по пути к магистральному коридору ведущему к семнадцатому перекрестку. За спиной – родной Клукс-17. Йорка дернулась назад – домой, в безопасность, не забыла дернуть и меня. Пришлось хорошенько напрячься, чтобы остановить ее порыв – слишком предсказуемый порыв.

Бежать прямиком к клуксу?

В то время как здесь только трое из шести?

Джонни и две девушки.

Где трое парней?

Ответ очевиден – ждут нас позади.

– Ну что, суки? Не ждали? – глумливо спросила меня вчерашняя посланница.

Спросила без разрешения и тут же схлопотала оглушительную оплеуху от Джонни, что изо всех сил старался выглядеть максимально круто. Даже пузо втянуть попытался… но безуспешно.

– Поймали вас – провыла рухнувшая после удара мужеподобная мымра.

Совсем дура? Ей же сейчас еще сильнее дос…

Хекнувший Джонни врезал лежащей мымре ногой в живот, отчего ее скрючило в разы сильнее.

– М-мразь! – неожиданно выплюнула с яростью Йорка – Жирная вонючая мразь! Мразь!

Да… мне тоже не понравилось зрелище – огромный мужик пинает распластавшуюся на полу стонущую женщину. Какой бы злобной тварью она не была…

Йорку же было уже не остановить. Сжав кулак, шипя, брызгая слюной, оскалившись, она выплескивала из себя всю накопленную ненависть и обиду. Чуть отступив назад – всего на полшага – уйдя из ее поля зрения, я прислонился плечом к стене, засунул большой палец руки за резинку трусов и с довольной улыбкой принялся слушать. И не только я. Йорку слушали все. Трудно не услышать рвущий из груди крик души, что так долго подвергалась унижениям.

– Тварь! Упырок! Жирная вонючая тварь! Урод! Чтоб ты сдох, сука! Да ты и так и так сдохнешь! Козел!

Стоящая за Джонни симпатичная деваха, та самая, кого случайно сбила с ног Йорка, умудрившись сохранить мерзкое подобие невинного выражения лица, удивленно распахнув глаза слушала излияния ревущей посреди коридора однорукой гоблиншы. Выглядела как добропорядочная домохозяйка стоящая в дверях собственного дома и потрясенно слушающая завистливые вопли стоящей за забором алкашни. Ей еще бигуди добавить в волосы – и прямо идеально сойдется.

Джонни взревел… и умолк… когда Йорка прошлась валом оскорблений по его мужскому хозяйству. Я заулыбался шире, искоса глядя на потолок и считая про себя секунды. Джонни и его подручных из виду не выпускал. Особенно жирного бугая – он пока молчал, но его лицо даже не краснело, а чернело на глазах, наливаясь дурной кровью. Дай ему сейчас щелбан – и в его переполненной кровью башке с хлопком лопнет вена. Уставившись перед собой Джонни мелко покачивался, будто каждое брошенное в него слово орущей Йорки ударяло подобно мелкому камешку.

Я терпеливо ждал. Не ради того, чтобы взбесить жирного еще сильнее. Ради Йорки – чтобы она полностью опустошила свои ментальные гнойники, чтобы выплеснула с криком всю черноту, что скопилась в душе. Хуже нет, когда человек тащит и тащит на себе груз скопившихся негативных эмоций. Этот сдерживаемый негатив – он душит. А я хочу, чтобы Йорка дышала полной грудью.

– Сука! Сука! Сука! Подохни, отсос! Сдохни!

С сипом набрав в грудь воздуха, Джонни резко качнулся вперед. На нем повисла истошно завизжавшая подруга?

– Нет, Джонни! Нет! Матерь смотрит! Смотрит! Жди!

С огромным трудом ей удалось не остановить, но задержать. Джонни продолжал двигаться вперед, за шажок преодолевая сантиметров пятнадцать. Эту гору пропитанного черной злобой жира словами уже не остановить. Если не Йорку и не меня – он начнет месить союзников. В первую очередь достанется мужеподобной мымре, что уже пришла в себя после удара в живот и тихонько блеяла с пола:

– Покажи им, Джонни. Покажи! Бей их! Бей! Топчи!

– Заткнись, сука! – бросила ей висящая на руке Джонни девка и мымре достался еще один удар – на этот раз пинок в челюсть. Та успела отшатнуться, но ее все же зацепило. Клацнули зубы, она взвыла, схватилась за рот – наверняка прокусила язык. А это очень больно.

Над нами пронеслась сфера. Схватив продолжающую кричать напарницу за плечо, потащил за собой. Та сопротивлялась. Зло зарычав, дернул сильнее – дисциплина пока ужасная в личном составе. Обернувшись, состроил перепуганное лицо – челюсть отвисла, лицо перекошено, глаза расширены, плечи чуть напряжены – так будто я жду удара и уже инстинктивно сжался. Мой спектакль обязательно будет замечен. Вернее, уже замечен. Но замечен не сознанием жирдяя и его подручных – а их подсознанием. Сейчас в их голове щелкнуло и заверещало – эти гоблины нас боятся, эти гоблины нас боятся! Они бегут! За ними!

Свернув, рывком затащил Йорку за угол коридора. Сделал несколько быстрых шагов. Глянул на потолок. Подтащив напарницу к себе, толкнул дальше:

– Съежься и беги до следующего угла. Там жди!

Из покинутого коридора по бычьи заревели:

– Убью-ю-ю!..

– А ты? – только сейчас очнулась она, все еще стискивая кулак и запалено дыша.

– Делай! – лязгнул я голос, отворачиваясь – Беги! Не оборачивайся!

Топот ног дал понять – напарница подчинилась. Сунув правую руку под перевязь левой руки, нащупал, сжал пальцы, сделал шаг вперед и в сторону, коротко полоснул по раздутой шее. Еще полшага в сторону, пропуская мимо несущегося Джонни. Следующий удар достался уже не ему, а подталкивающей его девке. Туда же – по шеи. Только тянуться пришлось чуть сильнее. Не глядя на пробежавшую мимо парочку, прижался к стене. Едва из-за угла показалась мымра, сильно толкнул кулаком в лоб, заставив откинуть голову. И чирканул по открывшейся шее. Поспешно отскочив – дрожащие ноги чудом удержали – прижался к противоположной стене коридора. Выждал, когда она, еще ничего не понимающая, сделает неверный шаг. Вытер о ее спину убившую ее вещь и перешел на неуклюжий пока бег, промчавшись мимо начавших оседать на залитый кровью пол Джонни и симпатичной девки. Три метра. Убрать под перевязь бросающийся в глаза предмет. Десять метров. Двадцать. Угол. Улыбнувшись стоящей у стены Йорке, толкнул ее в плечо:

– Пошли.

– А…

– Проблема решена.

– Как решена?! Где они… где они, Оди? Что ты им сказал? И я дура – наорала всякой хрени. Он теперь точно нам жизни не даст. Слушай… давай уйдем, а? Прямо сегодня – в Мутноводье! Слышала, что в Дренажтауне можно исчезнуть. Да Джонни и не пойдет нас искать – он же жирный и ленивый. А здесь его кормушка. Слушай… Оди! Оди! Чего ты молчишь? Вот я дура, а… подставила нас, да? Совсем плохо? Где они? Подножку им поставил? Быстрей до клукса, Оди, я помогу бежать. Прости меня, прости… просто вырвалось…

– Стоп машина! – велел я.

– Но… я правда не хотела… но когда увидела его харю… когда вспомнила…

– Стоп!

– Хорошо…

– Огляди меня. Что видишь? Смотри хорошенько – остановившись, медленно повернулся на триста шестьдесят градусов – Что видишь?

– Уродливого гоблина – буркнула Йорка, проводя ладонью по лицу – Уф… тут есть полусфера… повезло…

– Больше ничего не видишь?

– Нет… а что я должна увидеть?

– Да ничего – улыбнулся я – Пошли.

Чисто сработал и не заляпался предательски яркой кровью. А темнеет она хоть и быстро, но, к сожалению, не так быстро, как порой хотелось бы. За пятна машинной смазки или грязи не сойдет.

– Что ты сделал?

Вот это уже разумный вопрос. Пришла в себя напарница. И поняла – что-то тут не так. За ними гнались. Она по приказу лидера забежала за угол. А через пару минут нарисовался лидер и сообщил – все в порядке, погони больше нет.

– Разобрался с ними раз и навсегда – ответил я коротко и приподнял чуть левую руку – Вот этим.

– Матерь Божья… – ахнула разом побелевшая Йорка.

Я следил за ее реакцией. Отшатнется? Нет. Наоборот. Схватила меня за здоровую руку и потащила за собой, пытаясь перейти на бег.

– Ты что? Зачем?! Нет… они мрази, конечно. Твари! Многим жизнь сломали. Но… прямо… прямо…

– Да.

– Этим?

– Ага.

– Ты кто такой, гоблин? Ты такое сотворил… бежим…

– Ну нет! – остановил я ее – Никакого бега. Отпусти мою руку, выпрямись, улыбайся.

– Что?

– Улыбайся! – рыкнул я, косясь на потолок – Для всех мы должны выглядеть нормально! Шагай спокойно, общайся со мной.

– Ты убил их… или только ранил? Дал понять – к нам соваться нельзя…

– Их больше нет, Йорка. Этих тварей больше нет. Проблема почти решена.

– Что же мы наделали… что мы наделали…

«Мы» – это слово согрело мою гоблинскую душу. Я разом понял – с Йоркой мы надолго. Она не из тех, кто старается держаться подальше от проблем, не из тех, кто готов на все, лишь бы остаться чистеньким. И главное – она старается действовать, а не паниковать. Пока у ней получается вперемешку, но ей бы чуть-чуть практики и все наладится.

– Нам надо затаиться.

Типично…

Поморщившись, качнул головой:

– Ни в коем случае. Идем спокойно на семнадцатый перекресток. По пути заглянем в ближайший медблок. Как найдем себе работенку – не спеша ее выполним. Успокойся, Йорка. Никто ничего не видел.

– Все видели, как мы ссорились.

– Видели и слышали – кивнул я – И что? Они не видели главного – как я убивал этих ублюдков. Знать и догадываться – разные вещи. И уж точно это не сработает в суде.

– Тем, кто придет за нами – плевать!

– А кто придет за нами? – полюбопытствовал я, радуясь, что Йорка чуть успокоилась и мы ничем не отличаемся от шагающих рядом гоблинов и орков – Те трое? Бедолаги еще даже не в курсе, я думаю. Так и сидят в засаде.

– Точно! Еще же те трое!

Ага. Значит, когда она говорила «за нами придут» то имела ввиду не троих парней из банды покойного Джонни Льва.

– Как ты вообще сумел? – глянула на меня напарница – Троих…

– Если знать, как это делается – все очень легко.

– Ты кто такой?

– Понятия не имею. Но очень хочу это выяснить – чуть помолчав, признался – Все неправильно.

– Конечно неправильно! Сразу резать!

– Я не про это. Все вокруг меня – неправильно – пояснил я – Так не должно быть. Я знаю.

– В смысле? Ты про заварушку?

– Нет. Я про Окраину, про зомби, гоблинов и орков. Так быть не должно. Каждое утро, просыпаясь и выползая из капсулы, я гляжу на ряды тянущихся за жрачкой гоблинов и понимаю – тут что-то пошло не так. Сильно не так.

– Да откуда тебе знать?

– Я и не знаю. Неправильно выразился. Я… я ощущаю… чувствую это. Тут что-то пошло не так. А чтобы понять, что именно – для начала надо восстановить память.

– Восстановить память… – фыркнула девушка – Ага! Мечтай дальше! Ты низушек. Я низушек. Нам воспоминания не положены.

– Вот кто это сказал?

– Да никто! Просто так есть! Мы добровольно низшие. А у низших, как у тараканов, воспоминаний не бывает.

– Нет уж. Это неправильно. Никто не имеет права лишать меня моих воспоминаний. Ведь они – и есть моя жизнь. Кто я без памяти? Никто!

– Ты не о том сейчас думаешь! Стой… вот сюда свернем. Там медблок и коридор удобный – широкий и оживленный.

– Ага.

– Те трое… они идут за нами?

– Нет – уверенно ответил я – Скорей всего они еще не обнаружили трупы. Джонни дурак. Большой самоуверенный дурак. Отослал главную свою ударную силу в засаду. Сам встал у нас на пути. Мечтал увидеть, как мы со страхом бежим от него по коридору – и попадаем прямо в лапы троим парням. После чего с нами можно делать все что угодно. А может Джонни жаждал расправиться с нами лично. Без помощи парней – и тем самым доказать им и вообще всем, что с ним, с огромным могучим Львом, лучше не связываться никому! Он силен, страшен и не прощает обид! Глупо. Нельзя недооценивать врага.

– Те трое нас найдут.

– Уверен процентов на девяносто – они к нам даже не подойдут – усмехнулся я – Это опасно. А твари вроде них опасности боятся. Зачем лезть? Проще и дальше выдавливать дань из смирных овечек. А к волкам вроде нас лучше не соваться.

– Кто ты такой, гоблин?

– Как узнаю – расскажу – рассмеялся я.

– И этот твой эльфийский цветок… им! Ну ты даешь… вот медблок. Полусфера тут раз в минуту. Так что за меня не переживай. Эту фиговину свою убийственную мне отдай.

– Держи. Я быстро – пообещал я и встал перед дверью – Одиннадцатый!

Одиннадцатый. (ОРН).

Цель?

– Диагностика.

Баланс: 21

Задолженности: нет.

Дверь мягко открылась, открывая взору небольшую комнату с уже знакомым дырчатым креслом. Вошел. Дверь закрылась, в короткой анимации показали, как веселый человечек ложится на кресло. Даже раздеваться не надо. И никаких воркующих медсестер… а могли бы порадовать бедолагу гоблина… Послушно улегся.

Баланс: 19

Эй! Еще ведь ничего не сделали!

Вслух, само собой, ничего не сказал. Просто смотрел в потолок и ждал, отсчитывая секунды. Визуально ничего не происходило – ни манипуляторов, ни объективов, ни сканеров, ни звуков работы оборудования. Ничего…

Общее физическое состояние: норма.

Состояние и статус комплекта:

ПВК: норма.

ЛВК: норма.

ПНК: норма.

ЛНК: норма.

Рекомендации: Обезболивающее 1 сол (дважды в сутки), лекарства 2 сола (дважды в сутки).

В наложившейся на короткие строчки анимации веселый зеленый человечек вставал и радостно покидал медблок. Во второй анимации, начавшейся следом, зеленый человечек оставался в кресле и из его рта вылезало облако со словом «Обезболивающее. Лекарства». Включился таймер на убывание – тридцать секунд.

Охренели?

Это весь ваш диагноз? Отметили ЛВК не зеленым, а желтым цветом?

– Обезболивающее! Лекарства!

Баланс: 16

Только-только начавшееся финансовое спокойствие дало трещину…

Еще три сола только на обезболивающее и лекарство уйдет.

Они нас совсем за дебилов держат?

Где пояснения какое именно лекарство мне вкалывают? Где пояснения о обезболивающем? Где самое главное – развернутый диагноз? Причем на простом обывательском языке, с пространными пояснениями для профана в медицинском деле! Типа – одиннадцатый, дружище, с твоим левым локтем то-то и то-то, лечить надо так-то и так-то, все наладится примерно тогда-то… Где это все?

Охренеть!

Вывалился я из медблока кипя от ярости. Мигом уловившая мое настроение Йорка среагировала моментально, сказав:

– Не кипятись. Мы низушки. Я слышала, что с полуросликами обращаются чуть получше. И подробностей больше дают. Что-нибудь сделали в медблоке?

– Вкололи лекарство и обезболивающее.

– Уже хорошо. Держи обратно фиговину.

– Артефакт! – возразил я – Эльфийский цветок!

– Дурак ты, гоблин. Как рука?

– Болеть почти перестала. Но толку?

– Лекарства ведь тоже вкололи?

– Вкололи? Но какие?

– Лекарственные, само собой.

– И кто из нас дурак?

– Ты! Гоблин с эльфийским цветком… идем на семнадцатый?

– Да. Посидим там, отдышимся. Йорка…

– М?

– Как стать полуросликом? Мы сегодня задание ОРН выполнили. Вечером система предложит перейти на ПРН?

– Ха! Если бы!

– Так и знал – поморщился я досадливо – Надо ударно трудиться и трудиться?

– Ага! Надо не меньше десяти раз подряд выполнять задание уровня ОРН. Когда докажешь системе что ты работящий орк – разрешат влезть в шкуру полурослика. Но почти все отказываются.

– Почему?

– Так ведь нам задания какие дают?

– Слизь таскать, рукояти крутить. Ты ведь про задания от системы?

– Да. Задания пусть тяжелые, но безопасные. И это устраивает всех гоблинов и орков. И зомби тоже рады.

– И зомби тоже рады – повторил я – Поясняй… и подробней.

Рассказ вышел коротким.

ПНР в первую очередь – поощрение для прилежных и старательных. Тем, кто работает спустя рукава достаточно и обычной рабочей нормы.

Первый раз ПНР получить достаточно просто – выполни десять заданий класса ОРН подряд и получил предложение сменить уровень рабочей нормы.

Легко ли выполнить обычные задания десять дней подряд? Легко. Этого может достичь каждый – если ему не будут мешать. Наличие всех рабочих конечностей желательно, но не обязательно. Тут важнее голова и расчет. Если бы мне снова пришлось в одиночку выполнять задание ОРН по сбору серой слизи – я бы пришел туда в три утра. Никакой толкотни, никаких гриферов, работай с перерывами и вполне уложишься до вечернего сигнала.

Поэтому до предложения системы добираются многие. Большинство соглашается – соблазнительно ведь! Больше работы – но и солов тоже больше! И статус… а ведь мы смертные так падки на это слово – статус… Всем так стыдно быть жалким зомби – про червей даже не вспоминаем! – и все так хотят быть полуросликами…

Но буквально через два-три дня львиная доля согласившихся отсеивается. Возвращается на ОРН, чтобы больше никогда не пытаться подняться на ступеньку выше.

Почему?

Ответ прост – на уровне ПНР система выдает опасные задания. Реально опасные. Не умрешь, так покалечишься, не покалечишься – будешь серьезно ранен, обожжен или отравлен. Без шуток. Полуросликов бросают на ликвидацию различных разливов – от кипятка, что хотя бы быстро остывает, до технических жидкостей, бегущих по трубам за стеной. Ходят страшные истории о том, как несколько человек буквально растворились при ликвидации одного такого разлива. Хотя разливы случаются крайне редко.

Но это цветочки. Ягодки впереди. Именно полуросликов отправляют на очистку различных закутков, что обычно скрыты за металлическими заслонками. Приходишь ты туда, заслонка опускается – и на тебя прыгает плукс. Как отбиться от бронированной твари, если у тебя в руках пластиковое ведерко и такая же лопатка? Да никак. Конец блистательной карьеры.

Только ли грязь вычищать? Нет, конечно. Система дает полуросликам огромное количество самых разных заданий. И платит по слухам щедро – но как проверишь? Хотя если судить по виду – все, кто на уровне ПРН одеты, обуты, сыты и не страдают отсутствием конечностей. И все они готовы рисковать здоровьем. И жизнью.

А ты готов? Рисковать жизнью ради прибавки пусть даже в десять солов? Готов окунуться в кислоту?

Йорка до сих пор в каждой кошмарной детали помнит лица тех, кто попал под кислотный душ в одном из дальних залах. Туда отправилось звено. Вернулось четверо из девяти полуросликов. Обожженные, изуродованные, ослепленные, с диким надрывом кашляющие. Система спасла троих. Четвертый отдал богу душу – и умер гордым полуросликом исполнившем последнее задание Матери. А мог бы спокойно себе жить не слишком гордым орком или вовсе безмятежным гоблином.

Вот так вот.

Единственные кому действительно выгоден ПРН и дополнительные какие-то статусы, что по слухам выдаются системой особо отличившимся – это бригады. Их много. У них кое-что имеется из защитного снаряжения – те же комбинезоны, сапоги и защитные маски. Но туда не всегда легко попасть и к тому же бытует стойкое и неприятное мнение, что на особо мерзкие и тяжелые задания бросают именно новичков. Проверенными кадрами рисковать не хотят. А недавних гоблинов – в огонь их! В кислоту! К плуксам! Либо закалятся в передрягах – либо сдохнут…

– Интересно вы тут живете – хмыкнул я, выслушав бурный сбивчивый рассказ.

– Так что надо раз пять подумать, прежде чем становиться полуросликом.

– Мы обязательно согласимся – тут же заявил я.

– Ты меня вообще слушал?

– Ага. Я тебя с самого первого дня слушаю. Ты ведь меня разбудила. Забыла?

– Да я не об этом, гоблин!

– Да и я о другом. Каждый твой рассказ говорит только об одном – здесь хорошо жить тому, чей статус выше. Вот только что ты рассказала, что бригады распоряжаются чужими жизнями, выбирая кому жить, а кому умереть. А ведь это не компьютерная игра, где смерть не значит ничего. Тут окончательно. Тут боль! Тут страх! Тут по-настоящему теряешь руки и ноги, становишься уродом с потекшей кожей и выжженными глазами!

– Ого… чего ты… выдохни, гоблин. Выдохни. А то лопнешь и сдохнешь. Нам бы для начала хотя бы еще пару дней на ОРН продержаться и снова к гоблинам на скатиться. Еще нас могут прибить те трое. Или кто-то другой. Жизнь на Окраинах коротка, но весела, гоблин!

– Тут ты права.

– Артефакт спрятан надежно?

– О да – улыбнулся я, нежно погладив подвешенную левую руку – Спрятан надежно мой острый цветок…

– Все. Меняем тему. А то ушей много вокруг.

Кивнув, я сбавил шаг, протолкался к свободному местечку на ближайшем стенном выступе и вместе с Йоркой втиснулся в него. Ждем работодателей. И новостей. Я не зря сюда приперся – в вечно оживленное место. Сюда в первую очередь попадут самые свежие, а сегодня еще и кровавые новости…

Еще раз провел рукой по перевязи, ощутив очертания оружия.

Да как оружия… я нашел его в липкой массе, что покрывала те стальные блоки, вытащенные нами из стены. Я чудом не пропорол себе ладонь, когда зачерпнул рукой грязный студень. Черпанул… и в мутной грязи сверкнул он – эльфийский цветок…

Длинный и острый стеклянный осколок. Длиной в ладонь. Шириной в два пальца и чуть шире к основанию. Двумя черными линиями и тремя цветными областями поделен на три неравные части. Синюю. Красную в центре. Желтую у острия. На желтом фоне яркий радужный цветок с длинным стеблем, тянущимся по всей длине осколка. От стебля отходит три отчетливо прорисованных листа.

Цветок… необычно яркий, удивительный, явно придуманный художником. Хотя можно ли вообще назвать это рисунком? Я бы сказал, что мне в руки попал осколок богатого витража.

Почему эльфийский? Из-за необычности и яркости. Он не из этого мира. Не из мира низших. Осколок попал сюда совсем из другого мира – это очевидно. Такая красивая штука не могла быть рождена на грязной Окраине. Она выглядела… волшебной… а раз волшебная – то почему не эльфийская?

Эльфийский цветок…

Когда я произнес это вслух, Йорка лишь фыркнула. Хотя было видно – и ее заворожили яркие краски острой стекляшки.

Я же, изучив осколок, убедился, что он весьма крепок. Стекло толстое, чуть ли не закаленное. Вряд ли такой витраж разбился из-за пустяка – по нему нужно было хорошенько садануть, чтобы раскокать. Как бы то ни было – я обзавелся острым оружием, ставшим особенно удобным, когда часть наградного шейного платка была использована для обмотки рукояти.

И вот сегодня «цветик-семицветик» впервые искупался в крови.

Мои ощущения после тройного убийства?

А никаких особых ощущения. Психика никак не отреагировала. Разве что проползло несколько досадных мыслей – вот тут налажал, не следовало бить так сильно, сила при таком остром оружии не критична. А тут сделал слишком маленький шаг и меня едва не окатило кровью. И прочие подобные мысли. Привычные мысли, как мне показалось. Но уверенным в этом быть не могу. Гадать же не собираюсь.

Еще из полезных мыслей – правое колено желательно перетягивать в меру тугой повязкой перед подобными делами. Сегодня оно едва не подломилось в самый ответственный момент.

Мы просидели на теплом стенном выступе двадцать минут, изредка переглядываясь и снова погружаясь в ленивые мысли. На двадцать первой минуте из недавно покинутого нами коридора послышался быстро. приближающийся крик. Еще через минуту на перекресток выскочил запыхавшийся гоблин без правой руки и, закрутившись в странном шаманском танце, повторил свой крик:

– Убии-и-и-или! Убили!

Обрушившаяся лавина вопросов была порождена доброй полусотней жаждущих подробностей глоток. Вопросы чуть отличались, но все их можно было свести всего к нескольким:

– Кого?!

– Как?!

– Где?!

– Кто?!

Продолжающий танцевать однорукий гоблин крутнулся особенно быстро и скороговоркой выпалил:

– Джонни Льва! Красотку Тому! Уродину Зану! Всех троих завалили в паре троп отсюда! У всех глотки вскрыты! Кровяши – море! Море! Там уже полусфера Матери висит. Сразу восьмерым похоронные задания выдали – везуха! Само собой десятерым – попробуй утащить Джонни!

– Скоро за нами придут – шепнула Йорка – Следователи. Детективы…

Что за бред? Хотя она что-то говорила про то, что скоро нас навестят. Но об этом позже. Сейчас поговорить точно не удастся. Едва говорливый зомби отстрелялся, головы собравшихся на перекрестке одна за другой начали поворачиваться к скромно сидящей на стенном выступе парочке – номерам одиннадцатому и девяносто первому.

Новости на семнадцатом перекрестке появляются быстро. Здесь давно наслышаны про то, как два гоблина насмехались над кипящим от бешенства жирным орком Джонни Львом. И все знали, что вскоре Джонни покарает насмешников. Жестоко покарает. И вот Джонни Лев, Красотка Тома и Уродина Зана лежат в лужах собственной крови.

На нас скрестилась столько взглядов, что я не выдержал. Вскинул голову, широко улыбнулся и задал простейший вопрос окружающим:

– Что-то хотели, гоблины?

Взглядов в разы стало меньше. Я же глянул на застывшего посреди коридора однорукого глашатая и сказал:

– Давай дальше. Труби о новостях. Где конкретно случилось? Как именно убили? Давай нам больше горячо любимых кровавых подробностей.

– Да, сэр гоблин! – вякнул глашатай – Ой… мистер Одиннадцатый!

– Я гоблин. Гоблин Оди. А это мой верный друг гоблин Йорка. Запомнил?

– Ага! Гоблин Оди и гоблин Йорка.

Почему продолжал называть себя гоблином? Не знаю. Но так казалось правильным. Еще не время отрываться и отворачиваться от грязи, что меня породила. Я рожден Окраиной – родиной червей, зомби, гоблинов и орков.

– Давай подробности, трубадур. Давай…

– Хм… – по печальному лицу гоблина сразу стало ясно – новости кончились. Одним залпом он выпалил все имеющееся. Ему осталось огласить то, что и так все знали – нагрудные номера тех, кто грозился и скорей всего и убил. Вот только как огласить эту новость? Ее ведь все знают. Да к тому же те, кого он хотел назвать, сидят перед ним и смотрят с пробирающей до костей жуткой доброжелательностью…

– Новостей больше нет – скромно потупился глашатай – Извините…

Гоблин испарился. А перекресток вскоре снова зашумел.

Ну вот и славно. Осталось дождаться либо работодателей, либо же упомянутых Йоркой следователей.

Есть все же органы правосудия в этом мире! И, похоже, вскоре мы с ними познакомимся.

Глава седьмая

С работой сначала не повезло – та же бригада Солнечное Пламя предложила бурлачество, кое меня больше не интересовало абсолютно. Услышав призыв плащеносного полурослика по имени Морис напарница дернулась, не забыв потянуть и меня за собой. Я дернул ее в обратную сторону. Когда она уселась, пояснил:

– За майки и платки жилы рвать больше не станем. Никогда.

– А чего ж тогда приперлись? И мы же себя зарекомендовали усердными гоблинами! Пошли напомним! И по свободной лямке на рыло нам обеспечено! Вдруг еще и пожрать дадут? Ты не голодный что ли?

– Бурлачить не станем! – отрезал я и с наигранной мрачностью уставился на Йорку – Будешь спорить с верховным гоблином?

– Пф! Лопни и сдохни, гоблин! Лопни и сдохни!

– Твоя присказка все лучше и лучше – уже искренне улыбнулся я, неспешно вставая и беря курс на плащеносного – Пошли.

– Там те же самые охранники, Оди. С одним ты в прошлый раз схлестнулся…

– Ага. И поэтому я специально подождал. Чтобы даже до бригадной охраны дошли воняющие пролитой кровью последние новости. Видишь, как на нас два парня с дубинками пялятся? Уже знают.

– Так тем более не пойдем! Мы же эти… гоблины-убийцы. Опасные. Даже говорить с нами не станут.

– Вот тут ты ошибаешься – тихо ответил я – Не мирные гоблины умерли сегодня. А мерзкие паразиты живущие за чужой счет. Таких никто не любит. К тому же бригаде даже лестно, что такие как мы – крутые и бесстрашные – будем работать на них. Ну и главное – с такими как мы всегда выгодно поддерживать ровные и взаимовыгодные отношения.

– Почему?

– Потому что мы умеем и не боимся убивать.

– Жуть!

– Тихо… – велел я и широко улыбнулся вставшему передо мной давешнему бугаю, обещавшему сделать меня червем – Чего-то хотел?

– Ты это…

– Да? Я что?

– Чего хотел в общем?

– С начальством твоим переговорить. А ты отвали.

Церемониться с этим наглым пареньком я не собирался. Как и идти на примирение.

– Морис!

Окликнутый повернулся с такой готовностью, что сразу становилось ясно – заметил наше приближение издалека, успел отвернуться и придать лицу чуть усталое выражение предельно загруженного работой полурослика. Но стоило ему увидеть меня – якобы только что – как на его лице появилась точно отмеренное количество положительных эмоций.

– Одиннадцатый… девяносто первая… снова решили поработать?

– Зависит от работы и оплаты – ответил я, подходя ближе и протягивая правую ладонь.

Миг… другой… третий… и мою руку сжали в твердом рукопожатии. На глазах у всех один из лидеров бригады Солнечное Пламя пожал руку гоблину-убийце. Следом поручкался и с Йоркой, не забыв сменить руку. Казалось обычное приветствие. Но я знал – оно породит новую волну новостей, чтобы мгновенно разлетятся по всей Окраине. Затем новости трансформируются в чуть дополненные фантазией слухи, что следом трансформируются в невероятные сплетни. Но в каждой сплетне будет четко прослеживаться главная связь – одиннадцатый и девяносто первая, Оди и Йорка, контачат с бригадами. А может и работают вместе. И речь не только о бурлачестве.

Что это даст нам?

Многое. От нас отстанут многие местные задиры. Сильные миры сего попытаются нас прощупать, узнать подробностей, выйти на контакт.

А это в свою очередь подарит целый букет возможностей. Каких? Понятия не имею. Но тут главное раскрутить маховик и поддерживать его вращение. Возможности появятся обязательно – главное потом сделать правильный выбор.

Морис меня не подвел. Улыбнувшись шире, успокоил:

– Ну не бурлачить же вас поставлю. Найдем работенку получше. В деле?

– Мы с вами – кивнул я. Радостно закивала еще ничего не понимающая Йорка.

Девчонка пребывала в удивленной прострации. Мы ведь замешаны в тройном убийстве. И почему же на нас не кидаются, почему не крутят нам руки, почему с нами ручкаются важные полурослики? Мы ведь гоблины-убийцы! Ату нас! На вилы нас! Горящими факелами нас!

– Лопнуть и сдохнуть – прошептала напарница, вцепившись мне в правую руку – Лопнуть и сдохнуть, гоблин! Какого эльфа тут происходит?

– Тс-с-с… – сказал я – Принимай как должное.

– Как будто это легко!

– Привыкнешь – успокоил я ее – Пошли.

И мы снова отправились в дорогу, неспешно шагая за неохотно плетущимися гоблинами. Куда торопиться? Впереди тяжелейшая работа за крохотную плату…

Нам поручили самую легкую работу из возможных – вручили щетки с длинной рукоятью и жесткой щетиной, поручив очистить пол зала от следов слизи и грязи оставшихся после выхода из стен механизмов. Сами механизмы уже стояли посреди зала на металлической решетке, вокруг суетились споро работающие полурослики. Мы не отставали, хотя орудовать щеткой одной рукой было трудновато. Но справились за час. Еще часок передохнули и приступили ко второму раунду очистки, быстро приведя зал в порядок.

Заодно во время передышки снова стали свидетелями явления плуксов. На этот раз из темноты выскочило сразу три твари. Одна крупная, длиной в локоть. И две поменьше. Но атаковали неведомые зверушки с одинаково высокой агрессией. Одна получили серьезное ранение дубиной, но не отступила, не попыталась скрыться – продолжила атаковать. Странно… где инстинкт самосохранения?

Да и внешний вид плукса… он чем-то напоминал четырехлапую обезглавленную куриную тушку сплошь закрытую мелкой прочной чешуей. Ни малейшего намека на морду или хотя бы глаза. Безголовые звери выглядели страшновато и даже мистично. Но когда их порешили и начали собирать безжизненные тушки, заметил загнутые игловидные клыки и чуть открытую пасть. Набор для поглощения пищи имеется. Но расположен на брюхе. Вот теперь ясно почему неплохо прыгающие плуксы бросаются не в горло, а на конечности. Обхватить ногу всеми лапами, прижаться изо всех сил, сжать мышцы – и жертва получит на бедре или голени бронированную мерзкую шишку. Попробуй сбей! Разве что с мясом сорвешь. А плукс в это время воткнет в твою плоть игловидные клыки и примется за завтрак…

Ценное наблюдение. С этими тварями надо быть предельно осторожным. Мой стеклянный нож их вряд ли проймет. Если и пробью чешую точным тычковым ударом, плукс дернется и лезвие сломается. Тяжелая дубина с гвоздями – проверенный надежный вариант.

Закончив второй раунд уборки, получили заслуженную награду. Каждому досталось по литру воды и по два пищевых брикета. После чего Морис самолично преподнес каждому из нас майку, шорты, бейсболку, шейный платок и простую поясную сумку с тремя вместительными карманами. Полный набор гоблинской одежды. После вручения подарка было коротко упомянуто, что никто по таким паразитам как Джонни Лев плакать не станет. После их смерти воздух на Окраине стал чище. Ну и тихонько намекнули, что Солнечное Пламя рада знакомству с такими решительными личностями как мы. Ничего конкретного. Размытые и размазанные слова. Но умный поймет. Я понял. На том и разошлись.

Мы отправились в родной Клукс, шлепая по кратчайшей тропе. Приплясывающая Йорка не могла удержаться и через каждые два шага ласково поглаживала поясную сумку с притороченной к ней почти полной бутылкой воды.

– Мы богачи, гоблин! Богачи, лопнуть и сдохнуть! Сумка набита новой одежкой. Едой! Водой! Положительный баланс солов! Лопнуть и сдохнуть! Мечты достигнуты, гоблин!

– Мы даже порог зала мечтаний не переступили пока – покачал я головой, потирая локоть и прислушиваясь к ощущениям – И перед самым входом в это зал висит не слишком большой качественный рюкзак военного типа.

Боли не было – обезболивающее работало. Но появились новые ощущения внутри сустава – будто там кто-то тихонько начал копошиться, осматриваться, легонько прикасаясь к больным местам. Начало действовать лекарство? Внешне локоть не изменился – все такой же раздутый и багрово-синий, уродливый. Буду верить в силу медицины и не стану тревожить больную руку, вынимая ее из перевязи.

Мы спокойно дошлепали до родных коридоров и ввалились в КЛУКС-17. Уселись за ближайший свободный столик. Через минуту сидящие за соседними столиками постарались незаметно свалить.

Слава кровавых убийц так многогранна…

Этому я не удивился. Чему тут удивляться? Боязнь, нежелание находиться в зоне потенциальной угрозы или развернувшегося конфликта – проявление инстинкта самосохранения. Раз соседние столики разбежались – за них надо порадоваться, ведь они проявляют завидную жажду жизни.

И чего это Йорка опять взъерошилась? Чего опять напряглась? Да эта гоблинша хоть когда-нибудь бывает спокойной? В ней постоянно бушует такой силы нервное напряжение, что можно к ее вискам прилепить провода и спокойно запитать освещение пары коридоров. Впрочем, много ли женщин флегматиков я знаю? Они всегда найдут причину волноваться.

И что на этот раз?

Проследить за взглядом Йорки, пытающейся незаметно ткнуть меня под столом ногой, было несложно.

К нам шли трое. Трое полуросликов, если точнее. Штаны, футболки и даже длинные куртки, раз глянув на которые, сразу же себе сказал – хочу одну такую. Достигает середины ягодиц, мешковатая, из прочного материала вроде брезента, с обилием карманов застегивающихся на клапаны с липучками, высокий и толстый воротник, что явно скрывает в себе аккуратно сложенный капюшон. Рукава до середины ладони, подкладки вроде нет, но учитывая здешние температуры – в такой куртке можно спокойно жить-поживать и детей наживать. Хочу.

У каждого из трех имеются ремни и поясные сумки. Нигде никаких цветных или еще каких символов намекающих на принадлежность к той или иной бригаде. Независимое трио? Против нашего дуэта?

Успокаивающе улыбнулся Йорке и выжидательно уставился на первого из трех мужчин. Не парней. Мужчин. Каждому хорошо за сороку. Глаза у всех умные, руки держат на виду, но при этом рядышком с ремнем. А второй, чуть прикрывающийся впередиидущим, причем делающий это грамотно, что-то прячет в просторном правом рукаве куртки. Этот мужик настроен на неприятности и готов им противостоять.

– Добрый день, уважаемые.

Вот это я понимаю начало беседы. Вежливое. Сразу видно – полурослики. Ну или цивилизованные орки. Но уж точно не грязные злобные и невежественные гоблины.

– Добрый день – отозвался я – Чем можем помочь?

– Мы получили задание от системы.

Пауза.

Повисшую тишину нарушать не стал. Но отметил напряженное любопытство гоблинов вокруг, пытающихся делать вид, что не пытаются подслушать и полностью заняты завороженным созерцанием недавно протертых столешниц. Протертых на совесть! Мы протирали!

– Двойное задание, если вдаваться в детали. Первое задание – доставить мертвые тела трех погибших орков в ближайший медпункт. И сделать это максимально быстро. Мы справились. Хотя с Джонни возникли… определенные трудности…

– Джонни был жирным и тяжелым – понимающе кивнул я.

Максимально быстрая и бережная доставка трупов в ближайший медпункт? Тут и гадать не надо – если конечности еще годы, их отрежут. А затем пришьют следующему «новорожденному». Родится тот и знать не будет, что к его плечам пришиты жирные лапы убитого Джонни…

А если я отрежу кому-нибудь левую руку – хорошую такую, спортивную – притащу ее в медблок и попрошу заменить ей мою больную конечность? Меня система сразу на мясо пустит? Или просто руку заберет?

Но я отвлекся… Хотя как отвлекся – от меня явно ждали еще каких-то слов, но я улыбался и молчал. Йорка возила грязным пальцем по столешнице. Эй, гоблин! Мы же сами протирали! Чего сопли размазываешь?!

– Второе задание последовало за первым. Мать просит найти убийц трех ее непутевых детей.

Чего-чего он щас сказал? Как-как?

«Мать просит найти убийц трех ее непутевых детей»? Охренеть…

– Наша Мать сострадательна и добра. Ей важен каждый из нас. Ведь каждому из нас она уготовала свою судьбу, свое испытание. Славься Мать.

– Славься Мать! – повторили стоящие за ним.

Сказанув, поглядели на меня. Я же смотрел на Йорку – а она даже рот уже открыла, чтобы повторить ту же ересь. Переведя взгляд на странных троих мужиков, улыбнулся:

– На меня не смотрите, мужики. Я в чужом бреду не участвую – Будда запретил. Но каждый решает для себя сам. Чем могу помочь, уважаемые?

Переварив мой ответ, лидер троицы недовольно поджал губы, пожевал ими, после чего проделал странный жест – подняв руки ко рту, аккуратно вытер уголки губ указательными пальцами. И лишь затем заговорил снова:

– Мать просит найти убийц. И мы всегда рады угодить ей.

«А от награды за задание ты отказываешься при этом, угодливый ты наш?».

Система ищет убийц… потрясающе… не увидела сама – наняла доморощенных детективов. Во бред…

– Несколько достойных доверия зомби и гоблинов указали на вас. Как на возможных убийц.

– На нас указали?! – резко повысил я голос до такой силы, чтобы меня услышали, как минимум десять-пятнадцать столиков вокруг – Какие-то гоблины указали на меня и Йорку? Кто?!

– Это не имеет…

– Имеет! Кто конкретно указал на нас? А то я тоже могу пальцем ткнуть – в тебя! – и я ткнул, после чего громогласно заявил – Считаю убийцей тебя! И я гоблин достойный доверия! Хотя я уже орк, но… Короче! Кто тут на нас клевещет? Назови имена. Тьфу. Номера!

– Не назову.

Холодный и уверенный тон. Он прямо лучится бесстрашием и уверенностью. Но при этом его нога незаметно отодвинулась чуть назад, таз чуть повернулся. Он готов в любой миг сделать широкий боковой шаг в сторону, уходя от удара и открывая дорогу стоящему сзади бойцу. А это точно боец. Их тактический лидер, что и отрепетировал вместе с главным схему грамотного ухода из-под атаки.

Подавшись вперед, я оперся правым локтем о стол, чуть наклонился в сторону, чтобы видеть второго. Внимательно оглядел его, потом сказал:

– Зря так напрягаешься, мужик. Сразу видно, что в рукаве спрятано что-то убойное. Веди себя естественней. И тебе не стоит так глубоко прятаться за спину босса. Он мужик тяжеловатый. Однажды не успеет уйти в сторону – и его пырнут, пока ты оббегаешь его со стороны. И ноги так широко не расставляй, сам же знаешь – одна должна едва касаться пола, быть приставной. В идеале – пусть он стоит сзади и говорит из-за твоей спины.

Пауза… пауза…

– Учту – короткий кивок, в глазах загорелась тревога, он медленно выдвигается из-за спины босса, напружинивается – Ты кто такой?

– А ты кто такой?

– Пять-пять-три.

– Я двойная единица. Но все зовут меня Оди.

– Я Клин.

– Слушай, Клин. Попроси начальника поискать убийцу в другом месте. Здесь убийц нет – я перевел взгляд на лидера троицы – Здесь два усталых после работы гоблина, что хотят спокойно посидеть и поболтать о всякой житейской ерунде, прежде чем отправиться в душ, а потом и баиньки. Я ясно выражаюсь?

– Да – ответил телохранитель.

– Да – подтвердил понимание главный. И в его голосе прозвучало сожаление. Он толком ничего не понял, но главное уяснил – надавить на нас не получится, признания не будет. А без нашего признания… задание не выполнить.

Какие еще варианты?

Свидетелей искать? Так их не было. Подставных найти? Так надо еще подыскать так, чтобы во время убийства находились где-то рядом. И кто его знает – вдруг у системы есть детектор правды? Свидетелей ведь кто-то должен будет допросить.

Наверняка есть свои тонкости – которых я не знаю. Но «детективное задание» не может быть простым. Нужны железобетонные доказательства. Ибо в этой системе правосудия виноватым руки-ноги отрубают.

– Здесь нет убийц – повторил я с улыбкой. И повторил громко, после чего добавил – Но кто бы не убил Джонни и кого-то там еще – он оказал всем большую услугу! В этом я уверен!

– Матерь убийства осуждает! – отрезал безымянный и в его голосе зазвучала нескрываемое осуждение и… брезгливость.

Я был противен этому человеку. Логично – разве чистюле полурослику может нравится грязный злобный гоблин?

– Спрошу тебя, одиннадцатый. И тебя, девяносто первая. Это вы совершили тройное убийство? Матерь наблюдает!

Это блин не детективное расследование кровавого убийства! Это какое-то явление инквизитора! И чего он ждет, задав такой вопрос? Что я разревусь, бухнусь на колени и во всем признаюсь? А эта последняя фраза про наблюдающую Мать. Пусть еще за раскаленные щипцы возьмется…

– Тебе уже ответили – тут нет убийц. Иди с миром, полурослик – уже куда жестче повторил я.

– Справедливость торжествует даже в этом мире! – припечатал напоследок мужик.

Но вот так вот уйти я ему не дал. Окликнул:

– Эй! Мужик из веселого трио! Где куртку брал? И почем?

Ответа я не дождался. Зато получил короткий и цепкий взгляд телохранителя. Ответил ему тем же, на том и разошлись. Но шагов через десять – как же меня это достало – босс обернулся и уверенно заявил:

– Правду не скрыть!

И тут Йорка не выдержала. Привстав, она рявкнула:

– Отвалите! Сказано же – здесь убийц нет! Чего непонятного? Может это ты убил! А на нас свалить пытаешься!

Злобная фурия не скрывающая эмоций. Наконец-то ее вечная придавленность исчезла. Плюющейся огнем девушке никто из трио не попытался возразить. Хватило мозгов понять – бесполезно. Поэтому они молча ушли. Йорка плюхнулась обратно на скамью, зло фыркнула. Я бы ее утешил, но был немного занят – наблюдал за проходящими поодаль старыми знакомыми – Барсом и Буксой. Наблюдал чисто автоматически и вел взглядом. Они же мой взгляд поймали, замедлили на секунду шаг, а затем ускорились, поторопившись скрыться в одной из «игл». И до них новости дошли.

Повернувшись к Йорке, предложил:

– Давай пораньше завалимся по капсулам спать.

– Хорошая мысль – призналась девушка – Меня уже вырубает.

– А встанем в час ночи.

– Шутишь?! Нет, реально что ли в час ночи? Хотя…

Я терпеливо ждал, наблюдая, как Йорка медленно, но уверенно мысленно складывает все случившееся с нами за сутки, подбивая итог. У нее ушло минуты три. После чего последовали решительные слова:

– В час ночи подъем! Реально выгодно – никаких гриферов, никакой толкотни ни в коридорах, ни на месте работ. Выполним ежедневные – а там может и на группу задание получим.

– Ага – кивнул я – Как не крути вставать рано выгодно. Если вымотаемся – после обеда перехватим пару часиков сна.

– Договорились, гоблин. Оди…

– Что?

– Куда так торопишься?

– Здесь – я обвел взглядом забитый зомби, гоблинами, орками и редкими группками полуросликов зал – Здесь Окраина. Что нам тут делать? Так что завтра наш последний здесь день.

– Ты серьезно?

– Для меня – стопроцентно, если не случится чего-то неожиданного. Тебе решать самой. Но… что ты потеряешь, уйдя отсюда?

– Да ничего – тряхнула головой напарница – Ладно! Даже не спрашиваю пока куда пойдем – чтобы не слышать плохие новости перед сном. Не забудь – тебе надо лекарства и обезболивающие. А я хлебну водички – и спать.

– Подожди меня. Найдем две свободные капсулы поближе друг к другу.

– Лишь бы встать в час.

– Я тебя разбужу – улыбаясь прямо как зловредный гоблин, пообещал я – Даже и не надейся поспать подольше.

– Нет гоблинам покоя…

– И не будет!..

* * *

Баланс: 11

Ужин и воду я вчера не брал, сэкономив пару солов. До инъекций еще далеко. А вот солы за аренду чуть бракованного комплекта конечностей система уже забрала. Ну и три сола ушли на личную гигиену.

Текущее время: 01:05.

Протяжно зевающая Йорка скрючилась у покинутой капсулы, делая мелкие глотки из бутылки. Я не мешал, успев уже напиться. Я был занят осторожной разработкой левой руки. Медленно и аккуратно едва-едва сгибал и разгибал локоть, довольно при этом улыбаясь – рука сгибалась куда легче, не было ощущения, что мне в локоть насыпали толченого стекла. Еще работало вколотое перед сном обезболивающее, оно здесь удивительно мощное. Но факт остается фактом – работать локоть стал лучше.

Да и в целом конечности стали выглядеть лучше – не то, чтобы помолодели, но со старческой кожи исчезли некоторые пятна, руки и ноги стали чуть толще, перестав походить на обтянутые резиной спички. На руках порозовели ногти. На ногах цвет ногтей далеко не розовый, но уже и не черный. Стало гораздо легче шевелить пальцами ног, хват рук стал крепче, колени уже не трещат при каждом резком движении. Поясница под вечер побаливает с левой стороны, но эту боль можно спокойно терпеть.

Не могу не признать – выдаваемые системой лекарства и витамины действуют отменно.

Если левая рука начнет свободно сгибаться в локте – с этим уже можно жить и работать.

Машинально провел ладонью по гладкой щеке. Вчера обнаружил, что оброс щетиной, но по этому поводу не волновался совершенно – взял и сбрил. Хотя это не проблема – бородатых гоблинов хватает. А зомби и черви – сплошь обросшие. Но я побрился. Таблетка для бритья стоит два сола. Ага. Таблетка. Серая таблетка размером с большую монету. Продается в торговых автоматах. Берешь с собой в душ. Хорошо смачиваешь. И она превращается в густое серо-синее желе – этой смесью хорошенько смазываешь все места, где не желаешь волос и щетины. На голову не хватит, а вот на щеки, подмышки и прочие причинные места – да. Ждешь минуту – и смываешь желе вместе с волосами. Готово.

Так что я свежевыбритый и не пахнущий потом орк. Расту как личность!

Узнал про стрижку волос. И удивился – система этим не занимается. Хочешь быть стриженным? Стригись сам. Ну или найди гоблина с ножницами и за небольшую мзду он тебя оболванит в меру своих возможностей. Не хочешь? Купи две таблетки для бритья и обмажь ими свою дурную голову.

Убедившись, что Йорка окончательно проснулась, спросил:

– Что сегодня требует система от толком не выспавшегося гоблина? Какое служение желает?

– Удивительно чистое, блин.

– Дай угадаю – подача двадцати блоков их отверстия А в приемные ниши Б, В и Е. Верно?

– Ага. То же самое? Конечно. Мы же группа. Пришла в себя, гоблин?

– Более-менее.

– Тронулись. Позавтракаем в дороге. Нам далеко шагать, кстати?

– Угу. Километра четыре. Сначала до семнадцатого перекрестка. Там свернем на двенадцатую тропу и по ней до двадцать девятой тропки. Там считай и пришли. Шагать почти час.

– Уложимся в полчаса – не согласился я – Пошли!

И мы потопали по безлюдным тихим коридорам. Если честно – даже жутковато. Я тут всего пару дней можно сказать, но уже привык к постоянным толпам, крикам, чавкам, хохоту и плачу, что постоянно наполняют Окраину. А тут такая тишина…

Пока шли, научил Йорку правильно заворачивать за углы. Большинство людей подходят к углу впритык и резко сворачивают. Экономят время и силы. Я потребовал, чтобы она отступала от стены как можно дальше, не ленясь делать небольшую петлю. Пусть это лишние три-четыре шага, но при этом никто не воткнет тебе нож в живот – если за углом засада увидишь ее загодя и появится шанс среагировать. Компаньонка – как я стал ее иногда величать, сонно и недовольно шипела, огрызалась, но с каждым разом обходила углы все умнее.

– Никого нет – удивленно сказала Йорка, когда мы подходили к семнадцатому перекрестку – Почему все спят? Ведь это так выгодно и удобно – рано выполнить задание. А потом хочешь спи, хочешь гуляй.

– А ты почему спала? – ответил я вопросом на вопрос.

– Так ночь же…

– Вот-вот.

– И никто кроме нас так не делает что ли?

– Вот тут ты сильно ошибаешься – усмехнулся я – Поверь – уйма хитрованов выполняет задания ночью. Тихо и незаметно. Просто они не торопятся просвещать и убеждать других в выгоде такого подхода. Зачем? Они ведь сами догадались – или подсмотрели – пусть и другие своим умом доходят.

– Ну да – мы ведь тоже никого не убеждаем. Не хочешь делиться инфой?

– Не – мотнул я головой – Другая причина. Парадокс в том, что все шишки достаются тому, кто уговаривал.

– Это как?

– А так – сначала ты с искренним желанием помочь какому-нибудь гоблину рассказываешь о всех прелестях работы ночью. Он с ленцой слушает, зевает, потом отмахивается – ерунда мол. Тут и начинается удивительное – вместо того чтобы послать лентяя нахрен, ты заводишься, начинаешь уже не рассказывать, а убеждать. И в конце концов у тебя получается его убедить. После чего он просит тебя его разбудить ночью, потом сопроводить к месту работ, следом уже не просит, а чуть ли не требует помочь с самой работой. Ты все делаешь. Но он еще не уверен. Надо бы повторить. На следующий день все повторяется. Ты весь в грязи и поту успеваешь и свою работу сделать и ему помочь. И только потом он с неохотой признает – ну да, что-то в этом есть. Может и буду так делать – если ты будешь будить меня каждую ночью и помогать в работе. Чего? Не будешь меня будить каждое утро? Помогать не будешь? Вот ты гребаная сука! Так и знал, что обманываешь!

– Ну ты и мрачный!

– Не я мрачный. А так и есть. Поэтому гоблины вроде нас тихонько выполняют задания и лишний раз не болтают. Опять же ночью бродишь, свидетелей мало. Вдруг тот, кому ты все расскажешь, решит, что твои шлепки ему как раз по размеру и подкараулит за углом?

– Вот это в точку про Окраину!

Вскоре мы углубились на незнакомую территорию. Во всяком случае для меня. Автоматически перешел на не столь быстрый шаг и Йорку придержал. Не лети, гоблин. Не лети.

– Да я здесь бывала! – попыталась она меня успокоить – Много раз. Дорогу покажу.

Я кивал, соглашаясь, но ускоряться не спешил. Надо осмотреться.

Тут все несколько иначе. Вроде те же дороги, тропы и тропки. Но отличия все же есть. Здесь все выглядело более… старым… Металлические стены потускнели, потолок не такой высокий как в наших родных коридорах – разница где-то в метр. Сплошной стальной пол часть прерывается вставками из частых решеток, оттуда рвутся потоки воздуха, и каждая такая решетка несет сюрприз. Из одной с ровным гудением исходит теплый воздушный поток с легким запахом пыли и железа. Приятно задержаться и погреться. Из другой решетки рвутся прерывистые леденящие порывы, морозящие кожу. Из следующей решетки исходит слабый поток воздуха и отчетливый аромат чего-то съедобного – но не понять, чего именно. В этих коридорах больше поворотов, на части стен и потолка видны странные вздутия неизвестного предназначения. Нигде не встретились любимые гоблинами теплые стенные выступы, на которых так приятно согревать усталые кости.

– Чего ты так медленно шлепаешь, гоблин? – не выдержала напарница.

– Новая обстановка – охотно ответил я – Надо впитать в себя детали.

– Хм… ну впитывай… уф… – надулась рвавшаяся поработать Йорка.

– Спрашивай – предложил я – Будет не так скучно.

– Это можно. Чего вот ты тут впитываешь?

– Обстановку, архитектуру, мелкие особенности, остатки того, что когда-то тут было, но потом оказалось демонтировано. Или наоборот – чего тут не было, но потом появилось.

– Я вижу те же коридоры. Шлепаем обычной тропой.

– Рельс видишь – указал я на проходящий над нашими головами рельс, служащий дорогой для наблюдающей полусферы системы.

– Ну. Материнская тропа.

– Г-х… – поморщился я, не сдержав вырвавшийся из горла звук – Прекрати.

– Ок.

– Сравни рельс со стенами и полом. И поймешь – его установили сюда гораздо позднее. Изначально тут не было потолочного рельса и тут не каталась полусфера. Зато вон там, вон там – и еще мест десять таких же мы уже прошли – под потолком на стенах видны пятна и наглухо заделанные отверстия. Это следы креплений. Раньше тут висело оборудование – и я почти уверен, что это были камеры наблюдения.

– Пусть так. Раньше система наблюдала через камеры, потом повесили рельс и пустили полусферу. И что? Суть не меняется. Модернизация! Прогресс!

– Может и так – согласился я – Но любая мелочь может оказаться полезной. Видишь? Вот. На входе в тот зал или что там.

– Ты про три отметины на входе?

– На косяке. Раньше тут имелась дверь. Судя по размерам креплений и их количеству – тяжелая дверь. В верхней и нижней части косяка заделанные дыры. Дверь, Йорка. Раньше тут стояла дверь. А на стене рядом – о которую дверь частенько ударялась – остались следы запорного механизма. Рычажного запорного механизма с ручным управлением.

– И что? О… – поняла напарница и призадумалась.

В местах нашего «обитания» и труда, в тех зонах Окраины, где я уже успел побывать, не было никаких дверей на входах в залы и в коридоры. Не было и намеков на то, что раньше они имелись. Имелись заслонки и двери в медпунктах и комнатах, где выдавалась пища – но там они уходили в потолок или стены. Тогда как здесь, на входе в зал, раньше висела дверь с запорами. Судя по едва-едва заметным следам на стене рядом – дверь была снабжена ручным запорным механизмом. Те, кто обитал здесь в незапамятные времена, имели возможность самостоятельно закрывать и открывать двери, запирать их и отпирать.

Мелочь?

Ну нет. Это важнейший факт. Просто его пока некуда применить. Единственное, что я сумел установить достоверно – это было очень-очень давно. И длилось до тех пор, пока кто-то резко не изменил здесь все, лишив гоблинов возможности открывать и закрывать двери.

Что-то мелькнуло далеко впереди. Смазанное движение. Быстрое и бесшумное. Там поворот – метрах в ста от нас. Остановившись, выставил ладонь, и шедшая рядом Йорка врезалась в нее животом. Удивленно «повисла» на моей напряженной руке. Глянула на меня. И, поняв, не стала шуметь, округлила губы в беззвучном вопросе: «Что»?

Убрав ладонь, прижал палец к губам и жестом же показал – делай как я. Разувшись, засунул шлепки за поясную сумку. Встал поближе к стене и мягко пошел дальше, бесшумно передвигаясь по то холодным, то теплым плитам стального пола и каждый раз морщась, когда босая нога наступала на решетки. И каждый раз в душе просыпался суеверный страх – вот-вот чьи-то очень тонкие пальцы или клыки выскочат из дыр решетки и пронзят босую ногу. А когда хлынет кровь – под решеткой послышится хлюпанье и довольно урчание насыщающегося монстра… Глупость. Будто резиновые шлепки могли бы спасти от подобной атаки. И все равно «дышащие» решетки напрягали… Жутко не хотелось на них наступать, ноги подрагивали, готовые в любой момент прыжком уйти от воображаемой опасности.

Хотя почему воображаемой? Я уже успел убедиться, что Окраины таят в себе огромное количество вполне реальных опасностей. Так что смеяться над своими необоснованными вроде бы страхами я не собирался, как и позволять себе расслабиться. Я просто шагал дальше, ведя за собой Йорку, глядя вперед, но не забывая посматривать назад.

Дойдя до поворота, где видел быструю тень, чуть задержался, прислушался. Досадливо поморщился – шумов предостаточно. Уши заполняют механические звуки – далекий лязг, сипение воздуха, клокотание… попробуй тут расслышать чьи-то шаги или сдерживаемое дыхание затаившегося за углом.

Выглянул. Никого.

Ставший чуть шире ярко освещенный коридор уходил вперед. Решеток прибавилось и теперь они были не только на полу, но появились и на стенах. Еще пару решеток увидел на потолке. И сразу вспомнил леденящий душу рассказ Йорки о тех, кто попадал под разливы кислоты, кипятка и прочих малоприятных жидкостей. Вон из тех потолочных решеток вполне может что-то нехорошее хлынуть на наши головы. Даже не обязательно что-то жидкое – хватит и вырвавшейся из прохудившейся трубы под высоким давлением свистящей струи раскаленного пара, чтобы мгновенно превратить нас в обожженные трупы.

Еще раз вспомнил уже виденные плащи и куртки из брезентового материала. Они снабжены капюшонами. Если одет как надо и попал под струю пара – есть шанс выскочить до получения ожогов. Окраина – это, конечно, не компьютерная игра. Но экипировка здесь очень важна. Ее роль в выживании нельзя недооценивать. Возможно, я изменю свое решение и еще немного задержусь – но только в том случае, если за сжатые сроки смогу как следует приодеть себя и Йорку.

Едва мы осторожно миновали следующий поворот, я резко остановился. Едва не наткнувшись, остановилась и напарница, выглянув из-за моего плеча. Замерев, я со все нарастающим удивлением смотрел на целеустремленно шагающего по коридору человека. Хотя тут людей нет. По коридору двигался… гоблин? Орк? Что-то среднее. Шорты, кеды, бейсболка, поясная сумка, потрепанная синяя футболка свободно болтающаяся на тощем теле. Парень – а ему не сильно за двадцать – вообще худой как щепка. Но двигается свободно, движения мягкие, легкие, бесшумные и очень… необычные.

Вот он, держась левой стены, едва-едва скользя по ней пальцами, сделал пять больших уверенных шагов. Остановился на долю мгновения. Сделал еще десяток шагов, стремительно от нас удаляясь. Остановился. Странно наклонив голову, постоял, будто прислушиваясь. Пошел дальше, но оказавшись на одной из решеток остановился, присел. Подержал руку над исходящим из нее потоком, наклонившись и… принюхиваясь? В чем-то убедившись, встал, чуть постоял и пошел дальше, ровно в семь шагов добравшись до отворота на узкую тропку. Его рука нащупала край, и он свернул на тропку, перед этим повернув лицо в нашу сторону. Сейчас заметит, остановится, вскинет опущенное лицо, скрытое козырьком бейсболки… не увидеть нас невозможно – мы шагах в тридцати с небольшим.

Но случилось удивительное – парень посмотрел прямо на нас, не выказав никаких эмоций, а потом просто нырнул в боковой коридор и пропал. И лишь затем мои глаза запоздало передали мозгу картинку ужасающего двойного шрама, тянущегося по правой скуле и уходящего под козырек бейсболки. Шрамов, что проходили прямо по…

Ох ты ж…

– Оп-па… – пробормотал я.

– Ты видел, Оди? Его лицо…

– Он слепой – столь же тихо ответил я – Вот это да. Круто…

– Что здесь крутого, гоблин? Лопнуть и сдохнуть! Парень слепой! Движется наощупь. Куда его понесло?

– На работу – ответил я, снова зашагав по коридору – Куда еще?

– Слепой он!

– Йорка, а что ему делать теперь? Ну слепой. Шрамы похожи на следы когтей. Что-то с ним приключилось нехорошее. И что прикажешь делать? Дохнуть с голоду? Продавать тело за еду всем желающим независимо от их пола? Умолять на перекрестках? Типа – бросьте в ладошки слюнявые кусочки недоеденных брикетов… ну бросьте… ну плюньте хотя бы густой питательной слюной… и соплей пожирней туда намешайте…

– Фу! Оди! Мерзко! Мерзко!

– Тише.

– Ты что говоришь такое?!

– Правду говорю. У него вариантов немного было – попрошайничать и потихоньку загибаться, или же суметь вывернуться и суметь сохранить независимость – жестко произнес я и уже чуть спокойней проворчал – Не заводись, гоблин. Парень молодец – глянь только на него. Как потрясающе двигается, ориентируется.

– Да как он вообще здесь ориентируется? А палочка? Разве у таких как он не должно быть палочки? Чтобы постукивать ей по полу и стенам?

– Он пошел другим путем. У него на месте руки и ноги. Движется безошибочно, стало быть, маршрут знает наизусть. Хм…

– Что?

– Он вряд ли полностью слеп.

– Да у него по глазам шрам тянется!

– Одного глаза точно нет – согласился я – А второго мы не видели. Но он наверняка на месте, хотя и жестоко поврежден. Но частично функционирует.

– С чего взял-то?

– Системные сообщения – пояснил я и спустя секунду Йорка медленно кивнула, сообразив. А я добавил – Если информация передается туда, а не прямиком в мозг.

– Я поняла… Сообщения. Он должен их видеть, чтобы знать какая работа предстоит сегодня.

Системные сообщения. Они появляются прямо в глазах… наверное…

– Про систему – тут до криков и драк споры доходили раньше – в свою очередь добавила Йорка, дыша в плечо, пока я осторожно заглядывал за следующий угол – Вопли! Носы в кровь! Лицами о столешницу колотили! Гоблины, блин! И все почему? Потому что до хрипоты спорили том, куда приходят сообщения – в глаза или мозг. Но сейчас уже не спорят – все разрешилось. Вот ты как думаешь?

– Я думаю – надо найти полностью слепого, причем ослепшего из-за полного лишения глазных яблок. И спросить его про системный интерфейс. И сразу все станет ясно.

– Брр-р… – Йорку передернуло – Упаси нас Матерь! Только не глаза… вот лучше обе ноги потерять, но не глаза… И да – один из гоблинов потерял зрение. Оба глаза вон. И системные сообщения исчезли. Был гоблином, изредка поднимаясь до орка. А как ослеп – мигом скатился до зомби, а потом и до червя. Когда ему отрезали последнюю конечность – сошел с ума. Только и мог что лежать на стенном выступе и хохотать, хохотать, хохотать… пока не стал хрипеть, а затем и умер… я не видела – перестала там ходить, чтобы не видеть этот слепой хохочущий обрубок…

– Вот как – приостановился я – Это важная информация. Спасибо.

– А про муки безумного червя ты мимо ушей пропустил?

– Это уже в прошлом – глянул я на напарницу – Ему не помочь. Так что самое умное – забыть. Смотри вперед, гоблин. И не оглядывайся. Но это я в переносном смысле! В коридорах – оглядывайся почаще!

– Да не тупая я, поняла! Метафора блин! И чем настолько важная информация про глаза?

– Пока не знаю – пожал я плечами – Пока не знаю. Тс-с-с… Вниз…

Дернув девушку за руку, медленно опустился на пол, с предельным вниманием уставился вперед.

Мы добрались до крохотного перекрестка. Небольшой круг с решетчатым полом, от которого отходило три прохода. По одному сюда явились мы, другой под небольшим уклоном уходил вверх, по полу скатывались ручейки влаги, уходящие в решетку на перекрестке. И третий проход как две капли воды походил на наш, именно им последовал слепой гоблин. Пока что его маршрут совпадал с нашим. Но я остановился и присел не из-за слепого гоблина. Я смотрел на небольшую стенную решетку со среднего размера ячеями. Мне показалось, что я уловил за решеткой движение. Там несколько раз что-то мелькнуло, и общая направленность движения была в сторону третьего прохода. Будто за стеной кто-то спешил следом за слепцом. Из решетки в полу перекрестка исходил теплый влажный воздух, над полом висело что-то вроде белесого тумана. Он и скрыл нас, на решетку я смотрел поверх тумана. Тридцать секунд. Минута… Ничего не происходит, нет и намека на движение в темноте за решеткой.

Едва слышно спросил:

– Ты видела, как за решеткой что-то мелькнуло?

– Не – мотнула головой Йорка – Что там было?

– Не знаю…

– Может показалось? Тут туман ползает… и туда уходит…

– Может и показалось…

Туман на самом деле «тут ползал и туда уходил» – волнообразно колышущаяся над полом туманная масса медленно утягивалась в стенные решетки. Весь перекресток «дышал», двигался. Тут немудрено и ошибиться.

Ладно…

– Далеко еще?

– Почти пришли – с вернувшейся жизнерадостностью ответила Йорка – Пошли! Еще шагов тридцать, потом поворот налево – и там место нашей ночной работы.

– Ночной смены – поправил я.

– И что изменилось от того, что ты одно слово заменил?

– Звучать стало круто!

– Да ничего подобного!

– Что бы ты понимала!

– Пф! Не убедил ты меня, гоблин Оди. Не убедил…

Йорка не ошиблась. Через несколько минут мы оказались в одном из самых больших из виденных мною залов. Под потолком два рельса, две полусферы мотаются с приличной скоростью, изредка залетая в коридоры и снова возвращаясь. Как машинально отметил – зал все время под присмотром системы. Это стало ясно через несколько минут наблюдения – скорость полусфер действительно впечатляла. А вот потолок зала низковат – снова та самая старая архитектура.

В огромном зале мы двое и слепец.

Ну или почти слепец. Он, шагах в сорока, но наше приближение для него пока загадка – тут полно исходящих с разных сторон звуков, что прекрасно маскируют шум наших шагов. Парень в бейсболке чем-то занят около небольшого возвышения в центре зала. Что-то мудрит с куском ткани. Перекинул конец через шею вроде бы… и вяжет узлы… Йорка тащит меня туда же – значит, там и находится стартовая точка нашей сегодняшней работы.

Пока шагаю за весело что-то бурчащей в своем стиле напарницей – лопнуть и сдохнуть – кручу головой, осматриваясь и запоминая мелкие детали.

Большой зал. Шесть входов-выходов. Приведший сюда нас отмечен цифрой 13. Три стены зала похожи друг на друга – потускневший металл и решетки через равные промежутки. Четвертая стена… она выглядит странно, хотя здесь столько странных мест, что пора бы уже привыкнуть и перестать удивляться. Четвертая стена лишена решеток, зато визуально похожа на кусок сыра, где каждое квадратное отверстие закрыто стальной пронумерованной заслонкой. Отверстия идут в семь рядов. К верхним ведут довольно крутые железные лестницы. С левой и с правой стороны каждого ряда имеется по заглавной букве. В самом верху буква А, потом Б… Черт! Мои бедные-бедные колени… у меня в задание ведь отмечены первые буквы алфавита…

– Придется попотеть немного – вздыхает Йорка и тут же меня утешает – Но ты не бойся, гоблин. Тут еще ждать приходится пока откроется заслонка. Хотя поднимать их ой как муторно, если честно – тяжелые!

Тут он нас и услышал – слепец – вскинул тревожно голову, оставив возню около возвышения. Рука поползла к поясной сумке. Сделав еще шаг, я спокойно сказал:

– Привет. Не дергайся, парень. Работай себе спокойно.

Пауза… он, наклонив голову к плечу, наставив на нас низко опущенный козырек бейсболки, некоторое время размышляет. Губы плотно сжаты, плечи напряжены. Он не расслабляется, пытается решить – стоит ждать неприятностей или нет?

Я повторяю:

– Не дергайся. Тебе мешать с напарницей не собираемся. Если же появятся гриферы и решат поиздеваться – мы с ними поговорим.

– Привет. И спасибо… – в голосе нескрываемые тревожные нотки, но руку от сумки он убрал – Здесь гриферы боятся пакостить.

Но не потому, что мои слова его успокоили – он просто вспомнил про полусферы на потолке. Хотя бы одна постоянно в зале и наблюдает. Поэтому и гриферы здесь шутить не рискуют. Сейчас он размышляет о другом – о коридорах. Мало завершить работу. Надо еще успешно вернуться в безопасные коридоры.

– Ну и отлично – сказал я и уставился на возвышение.

Хм…

Это что-то вроде металлического горба сваренного из больших изогнутых плит металла. Шага три в длину, два в ширину, метра два в высоту. Сооружение солидное. Крепкое. Металл сваривали старательно. Причем работал не слишком опытный сварщик. И возвышение соорудили недавно, металл свежий, еще не потускневший. Возвышение гораздо моложе этого зала. К стальному горбу намертво приделано что-то вроде полочки сантиметров в сорок шириной. Метра два в длину. По краям снабжена сантиметровой высоты вертикальным полосками. Так что это даже не полка, а лоток. На лотке лежат металлические кубики…

Ну да… кубики… с гранями сантиметров в сорок. Чуть-чуть закругленные углы и грани. Чем-то похожи на великанские игральные кости. Никакой маркировки. Не единой пометки – если за таковые не считать царапины различной глубины. Одного взгляда достаточно для понимания – кубики служат уже много-много лет. Для чего служат? А вот хрен его знает… на них не написано… Но это и есть те самые «блоки» описанные в сегодняшнем задании.

– Что это? – спросил я в пространство куда-то между Йоркой и слепым парнем.

Бросил вопрос и жду результата. Тут целых три варианта – ответят оба, ответит кто-то один, вообще никто не ответит. К моей досаде выпал третий вариант. Оба промолчали. Но это и понятно делом заняты – Йорка чуть отодвинула один из блоков, обхватила его рукой и с натугой сняла с лотка. Слепой парень продолжал колдовать с тряпкой – я уже понял, что это три связанных вместе шейных платка. Он сооружал хитрую упряжь для переноски куба. Вот он, действуя наощупь, захлестнул куб петлей, потянул на себя, слегка приподнял… и блок повис в перевязи, нагрузив в основном спину и плечи, но не руки. Повернувшись, слепец молча и уверенно зашагал к лестницам. У самой стены вытянул руку, повел ей перед собой и поймал перила ближайшей лестницы. Нащупал ногой первую ступеньку и начал подниматься.

Что ж… теперь ясно, как он умудрился не только выживать здесь без зрения, но и сохранить арендованные у системы конечности. Тут нет никакого секрета – просто парень реально умен, целеустремлен, очень организован и продумывает все загодя. Это бесценные качества характера.

– Тащи куб, гоблин! – пропыхтела проходящая мимо Йорка, несущая свой куб к лестнице – Ох-ох…

Моя мечта только что стала сильнее. Рюкзак. Я очень хочу рюкзак. И куртку!

Чего так сильно охает Йорка? И почему так сильно напряжены мышцы ее руки и плеча? Да и сама она перекосилась изрядно…

Ну-ка…

Все стало ясно через несколько секунд – кубы были очень тяжелы. Удивительно тяжелы. Каждый весил килограмм двадцать с небольшим. Тащить двумя руками – еще норм. Дистанции тут невелики, можно отдыхать, единственная дополнительная проблема – тащить приходится вверх по лестницам. Но переносить одной рукой, да еще и предмет столь неудобной формы… боюсь, сегодня мои ребра познают много боли.

Жаловать не стал. Приноравливаясь, поглядывая на двух других «несунов», поднял первый куб на верхний пролет. Отдуваясь, уселся на верхней ступеньке и поочередно принялся разминать ножные мышцы, делая это максимально основательно.

Мышцы… выносливость, сила… я приходил в себя удивительно быстро. Тут многое несправедливо, но вот про что не могу сказать худого слова – так это про еду, питье и медикаменты. Система вкалывает щедро, руки и ноги наливаются силой на глазах, регулярная физическая нагрузка только на пользу. Понятие «витамины» тут, несомненно, несколько размыто – не может быть, чтобы в них не входила некая добавка ускоряющая мышечное восстановление. И опять же – я совсем не против. Мне крайне необходима физическая сила, выносливость и быстрота. Если не во вред – я и на двойную дозу медицинских добавок согласен. И даже знаю где их взять. Осталось подзаработать еще солов на это удовольствие. И начать следует с сегодняшнего задания…

Задание: Подать двадцать блоков в приемные отверстия рядов А, Б, В и Е.

Описание: Вставить до упора двадцать блоков в открытые приемные отверстия указанных рядов.

Место выполнения: Зона 1, блок 2.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 15 солов.

Весь смак сегодняшнего задания в том, что отверстий в этих четырех рядах никак не меньше двадцати в каждом. Из них сейчас открыты не менее половины. И они явно не закроются до тех пор, пока в них не вставят блоки.

Вставай, гоблин. Вставай.

Поднявшись, уцепился за блок, подтащил его к ближайшему квадратному отверстию, приподнял, аккуратно вставил и мягко надавил. Щелчок. Медленно опустилась заслонка. Еще один щелчок. В задании количество блоков уменьшилось на единицу. Вот так вот все просто. На словах. А на деле… сейчас спускаться по нескольким пролетам вниз, идти до возвышения, брать тяжелый куб, тащить обратно, поднимать, вставлять…

Повторив пять циклов, уселся передохнуть чуть выше разлегшейся на лестничной площадке Йорки, что опережала меня на пару блоков. Мы молча наблюдали за размеренно работающим парнем в бейсболке. Настоящий робот. Методичный, не делающий ошибок и лишних движений. По моим подсчетам он уже перетаскал десять кубов, тем самым сделав вдвое больше меня. А ведь он слепой. Мало того, что он работал быстрее нас. Так он еще не забывал прислушиваться, порой останавливаясь и замирая на несколько секунд, медленно поводя чуть наклоненной головой. И он всегда четко знал где нахожусь я и Йорка. Не голова, а четко отслеживающий кучу факторов компьютер.

Наклонившись к Йорке, тихо-тихо сказал:

– Он нужен нам.

– А? – уставилась она на меня с нескрываемым изумлением – Шутишь? Гоблин! Я не спорю – группа должна расти. Сама хотела предложить. Но…

– Тише.

– Но может ради исключения возьмем кого-то здорового? Ты однорукий, я однорукая. И возьмем слепого? Потом безногого? Или вообще червя пригласим?

– А что? Полная команда нежити!

– Оди!

– Выдохни…

– Да я понимаю – еще тише забормотала Йорка – Понимаю… мне самой жалко. Так что берем его. Но следующий пусть будет при полном комплекте!

– Ты не поняла, гоблин – рассмеялся я – Думаешь я хочу позвать его из жалости?

– А что нет?

– Нет. Взгляни на него. Он лишен зрения. При этом не опустился. При этом работает лучше нас. Так что я сейчас думаю только об одном – как преподнести предложение так, чтобы он нас сразу не послал, а хотя бы призадумался над этим.

– Хм… не подумала…

– Давай работать. А то он уже двенадцатый блок тащит. А я только пять сумел перетаскать.

– Погнали – вздохнула Йорка, пружинисто вставая – Постараемся не отстать!..

Постарались. Даже подналегли под конец. Но, как не грустно это признать, от искалеченного парня мы безнадежно отстали. Йорке оставалось еще шесть блоков, мне десять, а он задание уже завершил. Но, к моему облегчению, торопиться уходить не стал. Решил передохнуть. Усевшись рядом со стальным горбом, опустил подбородок на грудь и застыл. Трудно понять, задремал он или просто расслабляется. Скорее последнее – глупо доверять незнакомцам. Хотя мы под постоянным присмотром полусферы, так что бояться особо нечего. Но я все равно не рискну тут спать. Стальная спальная капсула – вот мой выбор!

Чуть поднажав, завершили задание и мы. Впихнули сообща последний куб. Я проверил интерфейс и облегченно вздохнул. В разделе «Задания» – пусто. Радостно и грустно.

Баланс: 26

Вот так.

Еще столько же – и можно не бояться потерять руку или ногу. Хватит денег, чтобы пришить новую. Не сдохнуть бы от кровопотери или болевого шока, пока тащат в медицинский блок. Кто тащит? Так верные друзья.

Вот суть – не в одиночку, но в составе пати есть все шансы процветать на Окраине. Совместный труд, дополнительные групповые задания, дружеская поддержка. Нет ни малейших сомнений, что все так и задумано изначально. Сделано все, чтобы гоблины создавали группы, звенья, бригады. Это выгодно системе – мотивированная группа может выполнить в разы больше работы, причем сделает это качественно и в срок. Система кнута и пряника в действии. Одиночек же тут особо не жалуют, как я погляжу. Им по большой части уготовано жить в шкуре орков и медленно копить солы на черный день, изредка покупая новую одежду и какие-нибудь вкусности.

Стоя на верхней лестничной площадке, крепко держась за стальные поручни, переводил дыхание, борясь с желанием посидеть на ступеньке. Ноги дрожали, поясницу снова ломило, плечо и руку сводило от перенапряжение. Особенно руку – стоило чуть согнуть ее в локте и бицепс начинал дрожать от подступающей судороги.

– Переждем – сказал напарнице, оценив состояние руки.

Неприемлемое состояние. Это моя рабочая и боевая конечность. Она всегда должна быть в состоянии действовать и без сбоев. Поэтому я все же уселся, отхлебнул воды. Йорка уселась рядом с нескрываемым облегчением. Умотались. Хотя не скажу, что работа запредельная – вполне по силам хорошо питающемуся и отдыхающему в меру здоровому человеку.

Что это вообще за задание такое? Подача металлических кубиков в отверстия на соседней стене… звучит бредом. Бессмысленным бредом, придуманным только ради того, чтобы хоть чем-то занять гоблинов и придать зыбкий смысл их существованию. Но это не так.

Отсюда, с верхней площадки, открывался отличный вид на зал внизу. Хватило нескольких придирчивых ищущих взглядов, чтобы отыскать на полу следы некогда стоявшего здесь громоздкого оборудования. Все было демонтировано.

Почему? Да очевидно почему – оборудование пришло в негодное для починки состояния и попросту остановилось. В технологической цепочке произошел обрыв, который требовалось немедленно устранить.

Как?

Ответ очевиден – работу сломавшихся машин возьмут на себя гоблины. Сломанную технику демонтировали, корпуса срезали подчистую, у стен поставили крутые металлические лестницы, вырастили посреди зала уродливый горб с заслонкой и лотком. Все готово. И система выдала первые задания на «подачу блоков в отверстия А, Б, В и так далее»…

Подобный подход к делу говорил о многом. Но сейчас мое внимание было обращено к слепому парню. Я понял, чем он занимается. Он не дремал. Разве что отдыхал, но это «побочка» основного занятия – судя по его редким жестам, по тому, как он неосознанно сгибал пальцы в подсчетах, он был занят освежением своей внутренней системы координат. Слепец перебирал в памяти схему коридоров и подсчитывал повороты. Вот его ладонь двинулась вперед, пальцы другой руки принялись считать – раз, два, три… – на четвертом повороте ладонь свернула влево, пальцы снова принялись сгибаться – раз, два, три, четыре… – еще поворот… еще сгибы пальцев… и ладонь сжалась в кулак. Стоп. Прибыли. Короткая пауза… и начато освежение в памяти нового маршрута. Ошибаться нельзя. Один раз, всего один раз пропустишь нужный поворот – и вся система координат полетит к чертям, причем он поймет об этом далеко не сразу, продолжит шагать – но уже совершено в ином неправильном направлении.

Потянувшись, несколько раз согнул и разогнул руку. Рука послушно повиновалась. Отлично. Мышцы немного пришли в себя. Проверив колени, удовлетворенно кивнул. Ткнул задремавшую Йорку в плечо – когда успела-то? Хотя мы уже минут двадцать так сидим.

– Пару минут – сонно пробормотала девушка, привалившись плечом к стене.

Ну да. Время то – середина ночи. Ладно… Посижу немного еще. Заодно проверю интерфейс.

Задание: Обработка маркировки. (Групповое).

Описание: Специальными губками, полученными из химпота 14Б (КЛУКС-17) обработать маркировку стен и полов в прилегающих коридорах с 1 по 8.

Место выполнения: Прилегающие к КЛУКСУ-17 коридоры с 1 по 8.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 20 солов.

Интересно…

Отмывка надписей от грязи?

Восемь коридоров и каждый длинный. Побегать туда-обратно придется немало. Но двадцать солов… это двадцать солов…

Глянул на слепого. Тот продолжал сидеть, но подался вперед, оторвав спину от опоры. Почти завершил «обновление карты» и готовится подняться. Без сомнения весьма целеустремленный парень. Мое решение заполучить его в группу только окрепло.

Окинув коротким взглядом зал, хотел уже толкнуть продолжающую спать Йорку, но по глазам резануло ярким цветом. Я увидел что-то… морковное? Где… быстрее…

Вернуть взгляд на центр зала. Ничего. Пройтись глазами по полу под нами и вокруг центрального горба. Тоже ничего. Поднять глаза и осмотреть видимые отсюда выходы-входы. Их шесть всего. Со своей позиции вижу четыре. Стоп… я вспомнил момент, когда скользящий взгляд уловил что-то яркое. Тот вход, через который мы сюда вошли. Вход, откуда выползали невысокие, но густые облачка пара, стелющиеся понизу, припадающие к полу как побитые собачонки, постепенно тающие и растекающиеся каплями конденсата. Там, в темноте и паре, я и заметил оранжевый… сгусток? Оранжевый силуэт?

Да. Непривычный и при этом знакомый силуэт. Определенно так. Я ощутил некий укол узнавания. Встав, впился взглядом в окутанный паром проход. Впечатление, будто вглядываюсь в пасть тяжело дышащего зверя готового к прыжку.

Пар… пар… откуда-то пришедшая волна воздуха небрежно отпихнула паровые волны, приподняла их…

Вот! Чуть в глубине прохода, шагах в двух от воображаемого порога, под прикрытием пара, я увидел несколько знакомых силуэтов. Совсем маленьких силуэтов. А за ними что-то покрупнее, что-то окрашенное в яркий морковный цвет с темными вкраплениями. Пар снова сгустился, накрыл непроницаемым покрывалом притаившихся у входа тварей.

Плуксы.

Три маленьких темных плукса и один крупней, с яркой оранжевой кожей. Вернее чешуей, если его строение такое же.

Что б меня… чтоб меня…

Что я уже знаю о плуксах? Какое впечатление и цепочку составил?

Плукс. Чешуя. Безмолвный. Быстрый. Прыгучий. Зеленая кровь.

Оранжевый? Затаившийся? Могущий выжидать? Охотящийся?

Я тут же вспомнил то смазанное движение, что почудилось мне за стенной решеткой на заполненном паром перекрестке недалеко отсюда. Не мелькнуло ли в ячеях решетки что-то оранжевое? А следом замелькали более темные и мелкие тени…

Я нагнетаю? Мне чудится? Притягиваю факты за уши и путаю воображаемое с действительным? Напрягись, гоблин! Это важно!

Прикрыв глаза, «отмотал» назад наше путешествие по незнакомым мне старым коридорам. Вот мы сворачиваем, почти догнав слепого парня. Вот подходим к перекрестку с решетчатым полом и стенами. По одному из подходов скатывается влага, что-то привлекает мое внимание, я чуть дергаю головой, смотрю на стену забранную решеткой и…

Да! Я не ошибся и не притягиваю за уши – за решеткой мелькнул оранжевый бок. Это подсознательно мучило меня, во время работы я машинально возвращался мыслями к тому моменту и все пытался понять, что же именно я увидел. Поэтому и не пропустил оранжевой вспышки среди густого белесого пара, пусть она и показалась на секунду. Твари неподвижны. Поэтому их трудно заметить.

Оранжевый плукс в глубине, позади собратьев.

О чем это говорит? Если это вожак стаи – он должен быть впереди. Но он занял позицию сзади. Понимает, что окрас его чешуи предательски ярок и предпочитает прятаться в темноте и паре? Он не вожак? Он умный вожак? Это просто обычная мутация окраса и я зря прицепился к цвету плукса?

Но он позади, тогда как остальные сидят рядком. Все же он знает о слишком ярком окрасе своей чешуи? Звучит логично. Ведь они на охоте, сидят в засаде. И я знаю кто их намеченная жертва.

Слепой парень, что уже встает.

На перекрестке я увидел плуксов идущих следом за ним. Они терпеливо и бесшумно шлепали за стеной выискивая лазейку и подходящий момент. Бесшумно! Они не шлепали. Нет. Они крались. Так охотятся умные хищники могущие часами преследовать ни о чем не подозревающую жертву. Я заметил их случайно, можно сказать глядел в их удаляющиеся спины.

Они терпеливо ждут. Чего? Да понятно чего – притаились в темноте и паре, идеальное место для засады. Они не могли не заметить, что жертва тут не одна. Но уже виденные мною плуксы бросались в атаку мгновенно. Едва опустилась стенная заслонка – плукс ринулся в атаку и угодил под удар тяжелой шипастой дубины.

Проклятье… раз за разом я перебирал в голове вся связанное с плуксами, на ходу добавляя новое.

Плукс. Чешуя. Броня. Безмолвный. Быстрый. Прыгучий. Зеленая кровь.

И я не сидел. Уже встал, снял шлепки, бесшумно начал спускаться. Йорку будить не стал. Она безоружна. Что эта девчонка может против бронированных плуксов? Подставить мягкие руки и хрупкие пальцы под их удары и укусы? Пусть остается наверху.

Что еще я знаю…

Тут нужно разделить. Плуксы оказались разных видов.

Серый с зеленым. Плукс. Чешуя. Безмолвный. Быстрый. Прыгучий. Зеленая кровь.

Оранжевый. Плукс. Чешуя? Безмолвный. Быстрый? Прыгучий? Зеленая кровь? Выжидающий. Терпеливый. Умный.

Слишком много вопросов.

Миновав последнюю ступеньку, зашагал к парню, что аккуратно складывал до этого подложенный под зад платок. Бережет здоровье, предусмотрителен даже в мелочах. Разумно.

Он услышал мое приближение и резко напрягся. Рука метнулась к поясной сумке, выхватила длинное шило. Сначала я удивился, замерев в нескольких шагах. Откуда такая агрессия? Он знал, что мы в этом зале. Мы работали бок о бок. В чем причина? А… он чуть опустил лицо к моим ногами и все стало ясно. До этого я и Йорка передвигались по залу в шлепках. Название этой обуви говорит за себя. Сейчас же я подошел к нему почти бесшумно. Нетрудно догадаться, что это либо кто-то другой явился в зал, либо же один из нас решил ограбить слепого.

– Молодец – одобрил я его поведение и покосился на затянутый паром проход – Реакция на высоте.

– Чего ты хочешь? Ты один из двойки работавшей рядом?

– Да. Я один из двойки. Моя напарница Йорка спит на верхней площадке. Меня зовут Оди. Официально – двойная единица, одиннадцатый.

– Я слышал о тебя. Ты убил Джонни. Ты и твоя подруга – ровно произнес слепой, чуть подавая назад и упираясь спиной в горб – Твоя подруга точно спит? Или подходит сзади?

– Я здесь не по твою душу. А насчет Джонни… Слухи – это слухи.

– Чего хочешь? – моим словам явно не верили.

Это и понятно. Представляю, чего натерпелся слепой – или почти слепой парень – от тех, кому плевать на чужие увечья, от тех, кто жаждет над кем-нибудь поиздеваться. Пинок. Тычок. Толчок. Пусть мелочь. Но каждый день…

– Чего хочу? Для начала рассказать короткую и очень занимательную историю.

– Забудь. Мне неинтересно.

– Решил умереть? – удивился я.

– Угрожаешь?

– Не прими как пафосную похвальбу, но хоти я тебя убить – убил бы уже. И ты ведь вроде умный расчётливый парень. Сам посуди – стал бы я к тебе красться посреди ярко освещенного зала с постоянным присутствием наблюдающей полусферы? Куда проще прикончить тебя в коридоре.

Крохотная пауза… короткий кивок…

– Верно. Так о чем ты там говорил, Оди? Почему я решил умереть?

– Мы где-то в двадцати пяти шагах от того прохода, которым пришли сюда. Мы шли за тобой.

– Я знаю. Слышал вас. Часть пути вы были без шлепок – как сейчас. Я здорово напрягся – произнеся это, снова замер с наклоненной головой, губы плотно сжаты. Ждет подвоха. Ожидает атаки.

– Тот проход окутан паром. И полусферы там я не видел.

– Появляется раз в два часа. Это тропа смерти.

– Не понял.

– Что ты не понял?

– Почему тропа смерти?

– Так называют коридоры, где полусферы появляются редко. Тропа смерти. Дорога смерти. Сумрачная тропа. Темная тропа. Дорога в один конец. Невозвратка. Их по-разному называют. Не слышал?

– Я новенький.

– Что там в проходе?

– Там плуксы – буднично произнес я – Три совсем маленьких, чуть крупнее крысы. И один побольше, причем оранжевый, прямо ядовито-морковный, цвет его чешуи аж глаза режет. Этот веселый квартет я уже заметил разок – за решеткой на перекрестке неподалеку отсюда – заметил их спины. Они дружно топали следом за тобой. Знаешь, это может прозвучать полным бредом, но у меня такое впечатление, что они… охотятся за тобой… терпеливо преследуют в поисках подходящего момента и места. Ну и лазейки, чтобы выбраться в коридор.

– Плуксы… – повторил парень, приподнимая козырек бейсболки.

Я увидел его лицо. Невольно поморщился. Как же тебе не повезло…

Двойным шрамом лицо поделено на две неравные части. И линия «раздела» проходит аккурат по глазам. Вместо левого взгляда чернеет дыра. Правый глаз вроде и на месте, но и он серьезно пострадал, о чем говорит искромсанная кожа вокруг и заросшее белой пленкой глазное яблоко.

– Ты что-то видишь?

– Самым уголком. Мутно. Движущиеся тени. Яркий свет.

– Сообщения?

– Их вижу четко.

– Ясно. Считай слепой. Но ты держишься и выживаешь.

– Как могу.

– Уважаю – коротко сказал я.

Пауза.

– Спасибо. Плуксы… в том проходе…

– Ты не удивлен, кстати. Почему поверил?

– Слышу их. Уже несколько дней. Но списывал на усталость и напряжение. Жутко боюсь провалиться в долги и потерять руку. Не каждое задание получается выполнить. Прыгаю с УРН на ОРН. Но теперь понимаю – не чудилось. Много раз слышал едва-едва стучащие когти. И… прозвучит глупо… но я ощущал что-то очень плохое, чужое… казалось, что кто-то с ножом стоит за спиной… постоянно это ощущение – вот уже третий день.

– Компенсация – медленно кивнул я и коротко глянул на опасный проход. Пар застилает. Ничего не видно. Но они наверняка там. Терпеливо ждут.

– Ты о чем?

– Потерявшие зрение частично компенсируют это за счет других способностей. Слух. Осязание. Память. Ты стал гораздо чувствительней.

– Верно. Плуксы… если они там – его рука дернулась в правильном направлении – То нам надо пересечь зал и войти в проход отмеченный цифрой семнадцать тире четыре.

– Вижу. Есть такой.

– Следовать им. Миновать два левых прохода. На третьем свернуть. Потом…

– Короче – ты знаешь дорогу, верно?

– Да. Проведу.

– Отлично. Я разбужу напарницу, после чего мы быстро, но без паники отступаем. Как тебе план?

– Звучит отлично.

– Уже веришь мне?

– Да. Вы завалили Джонни и его сук. Их все ненавидели. Йорка – говорят, она натерпелась от Джонни Льва. Говорят, он говорил, что сегодня-завтра натянет эту суку. Говорил всем. Но натянул не он. А его. Вы сделали правильно.

– Слухи – это слухи – повторил я – Но неясно почему ты веришь мне.

– Вас стали бояться. Крутые гоблины-убийцы. Но я не слышал, чтобы вы пытались из кого-нибудь выдавить солы или вещи. Слышал вы ударно работаете. Я много чего слышу…

– Ясно. Потихоньку двинулись.

Шаг.

Взгляд назад.

И аккурат попадают на момент, когда из вставшего стеной пара выскакивают четыре плукса. Три мелких впереди. Быстрые! Оранжевый отстает, но приближается.

– Поздно – бросаю я слепому и выхватываю из-под перевязи стеклянный нож – Повернись! Слушай!

– Слышу… когти… – голос задрожал, наполнился страхом, но слепой не побежал. Он чуть присел, выставил перед собой шило.

Он не попросил спасти его. Не попросил защитить. Закусив губу, замер в ожидании битвы. Он готов дорого продать свою жизнь.

Внезапно зал оглашает короткий прерывистый вой сирены. На потолочной полусфере зажигаются мигающие красные огни. Система засекла плуксов и подняла тревогу. Но толку с этой гребаной иллюминации?

Три бегущих плукса раздались в стороны. Два ко мне, один к слепому. Перед этим маневром, бегущий сзади оранжевый плукс что-то сделал. Непонятно что. Какое-то смутное движение в том месте, где у нормальных существ должна быть шея. У темных там пустое ровное место, забранное чешуей. А у оранжевого… там что-то другое…

– К тебе плукс! – кричу я – Десять шагов! Девять!

– Ок!

– Оди! – испуганный вскрик сверху.

– Сиди там! – рявкаю и, сжав зубы, прыгаю вперед. Я знаю – сейчас будет больно. Очень больно.

Прыжок. Еще один широкий шаг. Ко мне бросает смутная тень. Левую голень обжигает жутчайшая боль, хочется выгнуться, рухнуть, забиться на полу. Рычу сквозь зубы. Еще один бросок. На второй ноге повисает еще один плукс. И сгущающаяся перед глазами темная пелена боли разрывается, взгляд проясняется. Таща на себе присосавшихся плуксов, не глядя на ноги, вопя от жуткой боли, делаю еще два шага и попросту падаю, выставив перед собой нож. Боль рвет меня на части, режет на вопящие и корчащие лоскутки. Что с моими ногами? Что с ногами?! Но я не отвожу застывших глаз от цели.

Удар.

С отчетливым хлюпаньем стеклянный осколок на всю длину вошел в то самое место. Вошел неожиданно легко. Оранжевая тварь повалилась на пол, забила ногами по полу, я же, успев вырвать стеклянный нож, согнулся, уселся, почти вслепую ударил по ноге. Лезвие скользнуло по чешуйчатому боку. Не пробило. Еще раз! Меня вырубает от дикой боли. Осознал, что воплю по всю глотку. Бей, гоблин, бей! Удар! Лезвие скользит. Едва не сломалась.

– А-А-А-А! – оглушающий вопль, надо мной вырастает Йорка с искаженным лицом. Отрывает от тела напряженную руку и… на мою ногу падает тяжеленный металлический блок, всей своей массой ударяя по плуксу, что застыл сбоку на моей голени уродливой чешуйчатой опухолью.

Шлеп…

И лапы разжались, существо отпало от ноги, залитая моей кровью пасть искривилась, заскрежетали клыки – плуксу больно, его почти раздавило. Но второй продолжает терзать ногу… еще удар… и тут плукс отпал сам собой и застыл в странном параличе. Отбросив стекляшку, поджал ноги, двумя руками – и плевать на локоть! – подхватил блок и обрушил его на тварь. Приподнял. И еще раз! Благодаря бушующему в крови адреналину я даже не почувствовал веса стального куба. Приподнять и по второй! Удар! Поднять блок, бросить взгляд на окончательно застывшую оранжевую тварь, встать и рвануть к слепому. А тот… тот скрючился на окровавленному полу, рядом медленно ворочается плукс с торчащим в боку шилом. Подскочившая Йорка вырвала шило. А я со всего маху шибанул блоком, в стороны плеснула густая зеленая кровь.

Захрипев, упал на колени.

– Вот дерьмо… вот дерьмо…

– Оди! Оди!

– Я в норме… в норме…

– Где в норме?! Где?! Ноги порваны!

– Что с парнем? Проверь, проверь его.

– Нет! – отрезала Йорка, срывая с шеи платок, зажимая один его конец между пальцами ног и начиная скручивать в жгут – Мы группа. Сначала ты!

Спорить бессмысленно. Медленно приходя в себя, я мог лишь наблюдать, как девчонка, помогая себе зубами и коленями, накладывает мне ниже колена жгут. Затянула. С помощью шила затянула еще туже. Как-то хитро подвернула. Сорвала с меня перевязь. Тут я уже помог и вдвоем мы перетянули вторую ногу. Заодно рассмотрел раны – их много. Большая часть от когтей. Меня уже передергивает от одной только мысли о том, какую заразу они мне туда занесли. И две глубокие – до кости – раны с буквально перфорированными краями. Места, где присосались пасти плуксов.

С трудом поднимаюсь, шагаю к парню. Ноги пока держат. Кровотечение остановлено. Но надо срочно в медблок. Срочно. Прошу Йорку еще раз:

– Проверь его.

– Ладно!

Подбираю покрытый зелено-желтой кровью скользкий нож. Только сейчас замечаю порез на ладони – при последнем ударе рука соскочила с импровизированной тряпичной рукояти и нож глубоко вспорол кожу. Ерунда. Это ерунда.

Пошатываясь, наклоняюсь, цепляю за лапу обмякшего оранжевого плукса. Со стоном выпрямляюсь, иду ко второму. Машинально поднял лицо к потолку. Прямо над нами неподвижно висит полусфера. Система пристально наблюдает. Вторая полусфера носится по периметру зала. Но красный свет уже потушен, сирена замолкла – я замечаю это только сейчас.

– Оди! Он плохо! Живот пробит!

Зло выдыхаю:

– С-сука!

– Руки порваны. Но это мелочь. А живот… жгут не наложить.

– Футболку его. Сверни. Воткни в рану. И помоги взвалить его мне на спину.

– Ты бредишь, гоблин! Не донесешь!

– Быстрей, напарница! Быстрей!

– Ты придурок, гоблин! Тупой придурок! Лопни и сдохни!

– И не забудь подобрать дохлых плуксов. Собери их всех!

– Держи…

На взвывшую спину обрушилась тяжесть. Парень жилистый, но тяжелый. Стонущая поясница явственно хрустнула. Лишь бы не сложиться сейчас… лишь бы не сложиться… держись, гоблин, держись, падла! И шевели ногами!

Нагнувшись, засеменил, побежал вперед. Каждый шаг отдается взрывом боли в коленях. Но я бегу. И сдавленно хриплю:

– Плуксов. Плуксов!

Перед глазами поползли зеленые строчки. Система говорит со мной. Но мне не до чтения. Если отвлекусь, если отведу взор от стелющегося под ноги пола, то рухну и больше не поднимусь.

Вперед, гоблин, вперед!

Дальше все было в тумане.

Крики Йорки, направляющей меня, толкающей из стороны в сторону, указывающей путь, ругающейся, орущей и плачущей. Бормотание висящего на спине слепого парня. Мелькающие стены и пол, что становился то ближе, то дальше – меня мотало, наклоняло, мне нехорошо. Что-то в крови… эти твари что-то впрыснули мне в кровь… я сейчас вырублюсь…

Открывающаяся дверь. Дырчатое стальное кресло. Я поворачиваюсь к нему спину, дергаюсь, обмякшим кулем моя ноша рушится на кресло, Йорка укладывает его, затем хватает меня за руку и тащит за собой, по пути сбивая какого-то любопытного с ног. Еще один коридор. Еще одна дверь. Кресло… меня силой поворачивают. Толкают в грудь и спиной вперед я падаю…

Ослепительная вспышка… и рожденный ей мрак проглатывает меня… сознание тухнет…

Глава восьмая

СТАТУС:

Номер: Одиннадцатый.

Ранг: Низший (добровольный).

Текущий статус: ОРН. (стандартное трехразовое питание и водоснабжение).

Баланс: 26 + 40 + 15 + 15 + 4 = 100.

Задолженности: нет.

Текущее время: 06:47.

Общее физическое состояние: норма.

Состояние и статус комплекта:

ПВК: норма.

ЛВК: норма.

ПНК: норма.

ЛНК: норма.

Дополнительная информация: борьба организма с последствиями острой интоксикации. Легкий токсикоз.

Оказание медицинской помощи – бесплатно. (Р).

Инъекции лекарств и обезболивающих – бесплатно. (Р).

Инъекция иммунодепрессантов – бесплатно. (Р).

Инъекция усиленной дозы витаминов – бесплатно. (Р).

Инъекция стимуляторов – бесплатно. (Р).

Стоимость суточной аренды комплекта конечностей – возвращена (+4). (Р).

Так…

Что это за странная арифметика? Что за круглая сумма?

– Пошли нахрен, гоблины! Лопнуть и сдохнуть! Отвалите, пока не изуродовала!

Йорка в гневе страшна. Йорка в злобе грозна.

Я, с перемотанными ногами, с перевязанной ладонью, исколотый иглами, возлегаю на блаженно теплом стенном выступе и мне очень хорошо. Нигде не болит, сознание ясное. Система сработала потрясающе. Я очнулся при «выносе» – когда чертыхающаяся Йорка стащила меня с кресла с максимально доступной для нее аккуратностью и поволокла к выходу. Соображалка включилась, начал помогать. Кое-как добрались до ближайшего стенного выступа. Время было чуть больше шести утра.

Умотавшая Йорка вскоре вернулась, волоча по полу слепого парня. Сползя, помог ей поднять его на выступ. Стащил с себя изгвазданную кровью майку, расправил шейный платок, прикрыл этими тряпками дохлых плуксов, сдвинул кучу чуть ближе к стене. И вытянулся рядом. В полуметре от меня неподвижно лежит еще один раненый бедолага. Бейсболка прикрывает исполосованное шрамами лицо.

На краю выступа сидит злобная сгорбившаяся Йорка с демонстративно зажатым в руке шилом и отгоняет уже проснувшихся ранних пташек, что не могли не заметить кровавые разводы на полу и перемотанных бинтами пострадавших. Вот и слетелись с любопытными расспросами. Но Йорку лучше не гневить – каждый кто рисковал подойти слишком быстро мгновенно получал резкий и очень обидный отпор несколькими хлесткими словами.

Я же удивленно изучаю зеленую арифметику мерцающую перед глазами. Через минуту, глянув на шипящую змеей Йорку – а только что рычала и гавкала, о эти переменчивые женщины – спрашиваю:

– Ближайший банкомат где?

– Метров сто отсюда – удивленно отвечает она – А что?

– Тебе начисления дали?

– И не только! Пятнашку отвалили за плукса, что я прихлопнула.

– Плукса – вздохнул пухлый орк поодаль, вставший на цыпочки и смотрящий на прикрытых майкой и платком тварей.

– Тише – попросил я и перевел взгляда на орка – Уйди.

– Понял! – отреагировал тот и моментом скрылся.

– Что еще?

– Четыре сола вернули – аренда руки и ног сегодня за счет системы. Все уколы – бесплатно! Ну и за задание пришло. О! А дополнительные задания дали? Хотя какие задания… Черт! Гоблин! Я думала мы сдохнем!

– Угу… – кивнул я – И какой у тебя сейчас баланс?

– Положительный! Я богачка, гоблин! Тридцать четыре сола!

– Ясно. Пока никого нет – рванули к банкомату.

– Зачем? Что-то серьезное? – забеспокоившись, привстала напарница – Сколько тебе надо? Для лечения, да?

– Да мне – буркнул я, осторожно слезая с выступа и мя-я-ягко мягко опираясь на несчастные ноги – Тебе я деньги переведу.

– Зачем?

– Помоги – попросил я и Йорка с готовностью подставила плечо. Показала дорогу. Шагая следом, пояснил:

– Пора пришить тебе обратно руку. Хык… – сдавленно екнул от резкой остановки – Ты чего?

– Руку? – уставившись перед собой произнесла девушка – Операция… да ну ее, Оди! Мне и с одной рукой норм – я привыкла.

– Это не обсуждается – отрезал я, толкая ее вперед – Живо!

– Оди! Послушай! Резать же будут! Ножи острые… верно?

– Вперед! – безжалостно подгонял я Йорку.

– Оди! Послушай, гоблин. Просто послушай доводы!

– Плуксу в задницу твои доводы! Ты просто боишься!

– Да боюсь! И что?! Вот страшно мне! Страшно!

– Всем бывает страшно – философски вздохнул я – Нам сюда?

– Оди! Давай еще подкопим…

– Зачем? Новая рука обойдется в пятьдесят три сола. У нас есть такие деньги.

– Но…

– Вперед я сказал! Вперед!

– Я же от вас зомби любопытных отгоняю! Мне нельзя сейчас руку пришивать!

– Вперед, блин!

Уже не слушая ее лепет, добрался до банкомата и, разобравшись с помощью инструкции в виде зеленой анимации, сначала отправил сорок солов, а затем заставил Йорку их снять. На этом мои трудности не кончились. Наплевав на израненные ноги, буквально пихая упирающуюся напарницу, дотолкал ее до медблока, вырвал шило и последним тычком впихнул в открывшуюся дверь. Створка начала опускаться. Я успел еще злобно прорычать:

– Без второй руки не возвращайся, гоблин! – и стальная заслонка отрезала меня от сжавшейся на краешке кресла Йорки.

Страшно ей…

Вот с тяжеленным стальным блоком наперевес кидаться на злобного плукса ей не страшно было, а как в медблок – так здравствуй паническая атака! Где логика?

В том случае адреналин зашкаливал? Так и сейчас вон его сколько – того и гляди из-под двери в медблок потечет. Желтоватый такой…

К нашему временному лагерю на стенном выступе вернулся как раз вовремя. Над лежащим на выступе парнем склонились двое. Один держал в руке его бейсболку, вторая рука медленно сжималась на лежащей рядом поясной сумке, подгребая к себе. Второй уже поглядывал на прикрытых тряпьем плуксов.

Послышался смешок. Булькающая фраза:

– Трындец он урод. Перепахало…

Глянул на потолок. Полусферы нет. Шагнул ближе и два раза ткнул шилом. Ткнул сильно. Безжалостно. Двойной крик боли, визгливый испуганный скулеж, получившие по глубокой колотой ране в задницах мародеры отскочили с потрясающей скоростью. Успев убрать шило с глаз долой, нехорошо улыбнулся тварям и пообещал:

– Я найду вас, ушлепки. Подстерегу на какой-нибудь тропке смерти… и сначала отхерачу жадные руки, а затем перехвачу ваши глотки! Верни вещи на место, ты тварь! – мой палец указал на самого наглого, что продолжал стискивать в руке чужую поясную сумку – Верни, сука!

– Оди… это Оди – неожиданно всхлипнул стоящий сзади и обеими руками держащийся за уколотую задницу – Мы не знали… не знали, что он из твоих… ты же понимаешь, Оди – сожри или будь сожранным. Выживание… это сучье выживание не дает выбора…

– Вещи – повторил я.

Первый мародер ожил. Приставными шажочками, с противной и жалкой улыбочкой на разом взопревшей харе, он осторожно добрался до выступа, бережно опустил сумку рядом с парнем.

– Бейсболка на полу – продолжил я – Подними. Отряхни. Верни туда, где взял.

– Как скажешь, Оди – зашептал тот и нагнулся.

Лучше бы ты присел, придурок. Полшага вперед и шило еще раз по самую рукоять вошло в ягодичную мышцу. Таких тварей надо учить надежно. Вой боли. Скулеж. Вприпрыжку, крутясь, мародер мигом очутился метрах в пяти. Поочередно глянув на каждого, улыбнулся еще шире:

– А я все равно вас убью. Найду и убью. Пошли вон!

Миг… и никого…

Подняв бейсболку, опустил на изуродованное лицо слепца. Тот неожиданно шевельнулся, тихо сказал:

– Я Баск.

– Это твое имя, мужик?

– Это мое имя, мужик.

– Я Оди.

– Тоже неплохо…

– Вступишь к нам в группу? Я, Йорка. И ты – Баск.

– Хорошо.

И он снова затих под бейсболкой. Осмотрел его живот. Хотя что там смотреть? Живот сплошь залит медицинским клеем, кое-где налеплены дырчатые пластыри – видимо для вентиляции. У меня на ногах такая же фигня – медицинский клей вперемешку с длинными пластырями.

Мне особо заняться пока было нечем. Глянул на время.

Текущее время: 07:32.

Вряд ли Йорка появится скоро. Сколько времени системе требуется, что удалить из плеча остатки старой и пришить новую руку?

Понятия не имею. Спать хочется жутко. Но позволить себе этого не могу – мародеры так и шастают. Займусь изучением интерфейса. Часть системных сообщений уже пропала, но я их легко вспомнил.

Награда за уничтожение малого серого плунарного ксарла – 15 солов.

Награда за уничтожение малого серого плунарного ксарла – 15 солов.

Награда за уничтожение малого желтого плунарного ксарла – 40 солов.

Кто мне объяснит, что такое «плунарный ксарл»?

Несложно догадаться, что отсюда и явилось вполне запоминающееся звонкое сокращение «плукс». Но, эльфы меня задери, каково значение «плунарный ксарл»?

Про окрас тоже все ясно. Хотя тут очень неточно все. Серый плукс – скорее зеленоватый. А желтый – он ярко-морковный.

А еще оранжевый плукс, он же желтый плунарный ксарл, чтоб им всем сдохнуть. Система оценила его больше чем в два раза дороже обычного серого. Отвалила от щедрот сорок солов. И хотя «морковка» вообще никого не укусила и была самой медленной, я решение системы всецело поддерживаю. За таких надо платить щедро. Таких надо уничтожать безжалостно.

Потому что эта гребаная тварь морковного окраса – командир. Он отдавал команды серым плуксам, сам держась за их спинами и координируя их действия. Я сам видел. Теперь ясно почему плуксы проявили такое удивительное терпение – их волю жестко подавил лидер. Подавил с помощью того странного пульсирующего вздутия, которое пронзил мой «артефактный» стеклянный нож. А как только оранжевый плукс сдох – серые солдаты тут же словили откат, получив что-то вроде паралича. И это позволило нам их быстро добить.

Надо осмотреть эту тварь. Всех тварей. И осмотреть внимательно.

Плунарные ксарлы… это безумное словосочетание будет долго терзать мой разум. Дохлыми тушами займусь позже. Еще не закончились системные сюрпризы.

Баланс: 58.

Тут понятно. Наглядная арифметика пропала, но я все помню. Было так:

Баланс: 26 + 40 + 15 + 15 + 4 = 100.

Двадцать шесть солов было, семьдесят солов добавили за плуксов, еще четыре система вернула, пояснив, что это возврат средств ранее списанных за аренду конечностей. Так у меня на счету появилась сотня. Я от нее отщипнул сорок и перевел Йорке. За услугу банкомат с меня снял два сола, напарница получит тридцать восемь. Вместе со своими солами ей хватит и на новую руку, и на медикаменты. Пусть еще и массаж закажет, чтобы снять стресс.

Главная новость – с тех, кто убивает плуксов, система за аренду конечностей денег не берет. А также за оказание медицинской помощи, витамины, иммунодепрессанты и прочие лекарства. Все разово. Завтра все опять станет платно – если не повезет прикончить еще хотя бы одного плукса. Или двух? Черт… система прямо зажимает информацию! Могла бы быть щедрее на сведения и пояснения!

Идем дальше по мерцающему списку. Хотя уже почти добрался до его конца.

Получение групповых боевых (дополнительных) заданий?

Да. Нет.

Снова этот лаконизм.

Опасно. Но упоминание «дополнительных» меня сразило наповал, и я выбрал утвердительный ответ, тем самым подписываясь на новые жизненные трудности.

Добавлен раздел меню «Бестиарий».

Активирован раздел меню «Бестиарий».

Удивленно мигнув, полез в интерфейс.

Статус.

Физическое состояние.

Финансы.

Задания.

Бестиарий.

Выбрать.

Серый плунарный ксарл.

Желтый плунарный ксарл.

И все? С двумя из двух мы уже столкнулись! Как-то несправедливо. Или других тварей тут не встречается?

При выборе первой строчки перед глазами появилось целое изобилие. Да еще и с зеленой картинкой. Ну почему все зеленое?

Никто не ответил. Медленно крутится перед глазами расставивший лапы плукс.

Серый плунарный ксарл.

Ранг: Солдат.

Хищник. Быстрый. Хорошо плавает. Легко ориентируется в полной темноте. Растет на протяжении всей жизни.

Место обитания – повсеместно.

Чаще всего атакует из темноты. Обычно захватывает одну из конечностей жертвы всеми лапами, глубоко впивается клыками, после чего пасть начинает медленно дрожать, отчего игловидные зубы двигаются в ране, расширяя и тревожа ее. Питается поступающей в пасть кровью и кусочками плоти.

Прочная чешуя дает надежную защиту от режущего оружия. Рекомендовано применение тяжелого шипованного оружия со смешанным ударным дробяще-колющим воздействием на цель.

Дополнительно: при укусах впрыскивает в кровь жертвы яд, приводящий к вялости, слабости, дезориентированности, потере сознания. Объем впрыснутой дозы яда зависит от размеров особи. Зафиксированы смертельные случаи при отравлении.

От яда серого плунарного ксарла эффективен антидот С-ЖПКА-2, доступный для приобретения в торгспотах.

Сленговые названия: плукс, сосач, вампир и другие.

Размножение – икромечущие.

– Вот черт – пробормотал я – Пасть начинает медленно дрожать… и эта хрень дрожала у меня на каждой ноге? И что за бред про ранги? Это же животные…

Желтый плунарный ксарл.

Ранг: Тактический лидер.

Хищник. Быстрый. Хорошо плавает. Легко ориентируется в полной темноте. Растет на протяжении всей жизни.

Место обитания – повсеместно.

Тактический лидер. Направляет группу числом до пяти серых плуксов, удерживая над ними полный контроль. Способен выбирать и долго выслеживать оптимальную для стаи жертву, бросает бойцов в атаку в наиболее подходящий для этого момент. При потере бойцов без раздумий обращается в бегство.

Атакует последним из стаи, зачастую прибывая к уже пораженной ядом и болевым шоком обездвиженной жертве. Обычно захватывает одну из конечностей жертвы всеми лапами, глубоко впивается клыками, после чего пасть начинает медленно дрожать, отчего игловидные зубы двигаются в ране, расширяя и тревожа ее. Питается поступающей в пасть кровью и кусочками плоти.

Прочная чешуя дает надежную защиту от режущего оружия. Рекомендовано применение тяжелого шипованного оружия со смешанным ударным дробяще-колющим воздействием на цель.

В передней части туловища имеет небольшое кожистое вздутие, лишенное защитной чешуи.

Дополнительно: при укусах впрыскивает в кровь жертвы яд, приводящий к вялости, слабости, дезориентированности, потере сознания. Объем впрыснутой дозы яда зависит от размеров особи. Зафиксированы смертельные случаи при отравлении.

От яда желтого плунарного ксарла эффективен антидот С-ЖПКА-2, доступный для приобретения в торгспотах.

Сленговые названия: плукс, сосач, вампир, вожак, безумная морковка и другие.

Размножение – икромечущие.

– Насчет тактического лидера согласен – пробормотал я – Тут блин нет ошибки. Но как-то маловато тварей перечислено…

– Бестиарий урезан – едва слышно произнес снова пошевельнувшийся Баск – Информация. Список тварей… кое-что можно докупить…

– Где?

– Любой инфоспот. Только для полуросликов и выше…

– А черт!

– Спасибо, Оди.

– За что?

– Ты знаешь.

– Брось. Тут от тебя не спасибо надо. Просто в случае чего – отплатишь тем же.

– Без вопросов. Я еще посплю…

– Стой! Насчет группы. Ты серьезно?

– Давай.

Добавление в постоянную группу тринадцатого?

Да. Нет.

Разумеется.

– Ты в группе, гоблин! – обрадовано заявил я распростертому парню.

Тот промолчал, но оттопырил большой палец. Одобряет. И что-то еще бубнит. Я наклонился ближе.

– М?

– Не гоблин я.

– А кто?

– Зомби. Зомби Баск.

– Отлично – закатил я глаза от восторга – Гоблин Оди, гоблин Йорка и зомби Баск – прекрасная команда!

Мне еще раз показали большой палец и зомби затих. А мне кое-что пришло в голову и от досады я зашипел как раздавленная змея и поспешно полез в интерфейс. Хотя бы я ошибался, хоть бы я ошибался… ну пожалуйста…

Нет… не ошибся. Черт! Сожри меня черви! Я дебил!

Задание: Обработка маркировки. (Групповое).

Описание: Специальными губками, полученными из химпота 14Б (КЛУКС-17) обработать маркировку стен и полов в прилегающих коридорах с 1 по 12.

Место выполнения: Прилегающие к КЛУКСУ-17 коридоры с 1 по 12.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 30 солов.

Система, не обращая внимания на наше состояние, радостно увеличила рабочую норму на треть. Поглядев на залепленные пластырями и залитые клеем ноги, упрямо закусил губу, покосился наверх. Хрен тебе, стальная мамаша! Задание будет выполнено!

Выполнено…

Вот же я гоблин, а?..

Свесив израненные ножки, сижу весь из себя раненый и больной, рядом лежит еще более серьезно раненый новый член команды, а Йорку я отправил на медицинскую операцию. Да уж – передо мной открывается прямо-таки прекрасная рабочая перспектива…

Но паниковать пока не стоит – время раннее, еще восьми нет. До вечернего сигнала больше двенадцати часов. И сейчас займусь главным – подремлю вполглаза, дожидаясь третьего члена команды. Улегшись поудобней, проверил Баска, убедившись, что он дышит и не открылось кровотечение, после чего прикрыл глаза, сложил руки на пузе и максимально расслабился, обмяк. Пусть каждая перенапряженная и завязанная узлом мышца потихоньку придет в себя и начнет напитываться водой, питательными веществами и витаминами, коими обогащена моя кровь. В погружающемся в дрему разуме быстро-быстро закрутились картинки недавнего боя.

Что я сделал правильно?

В чем я ошибся?

Как двигались серые плуксы?

Подбирали ли под себя лапы перед прыжком?..

Где-то на десятом вопросе и ответе разум спасовал и потребовал покоя, который и получил. Последнее воспоминание – я не до конца прочитал системные сообщения. Но это позже. Надо отдохнуть…

* * *

Подремать удалось на славу – целый час я неподвижно пролежал, давая лекарствам шанс хорошенько потрудиться. А лекарства у системы убойные. Зевая, нащупал бутылку с водой и жадно выпил где-то четверть литра, еще столько же оставив. Проверив Баска, убедился, что парень протянул этот час. Хотел разбудить и дать выпить воды, но призадумался и решил с этим делом пока не спешить – не уверен, но вроде как при ранениях брюшной полости нельзя давать воду первые часы. Как проснется – сам решит. Думаю, если вода противопоказана какое-то время, система его предупредила.

Вытащив из поясной сумки последний пищевой брикет, с жадностью слопал его. И лихо запил остатками воды. Топливо загружено в брюхо, но голод не утолен – глаза сами ищут заветную комнату выдающую пищу. Дождусь возвращения Йорки и схожу за завтраком.

Поспать еще?

Нет. Уже девять утра. День пролетает стремительно и надо заняться хоть чем-то полезным. Для начала прочту последнее системное сообщение.

Уничтожение плунарных ксарлов

Поощрение: игровой вызов любому члену группы. (Р)

Надо же как щедро. Разово? В следующий раз за убийство плуксов поощрения не дадут? Мол это уже не геройство, а обычная рабочая рутина?

Оглянувшись, ближайший экран обнаружил на стене над облюбованным стенным выступом. Можно сказать висел прямо над нашими кроватями. Мне только и потребовалось что осторожно повернуться, бережно разместить израненные ноги и подпихнуть под спину дохлых плуксов прикрытых пропитанной зеленой и красной кровью тканью. О чистоте и не думал – я похож на выходца из ада. Полусфера на потолке уже дважды задерживалась над нашим выступом, неодобрительно поблескивая визорами. Уверен – стоит сползти с «кровати» и нас тут же погонят в душ. Гигиена! Одобряю…

Поерзав, упер затихшую поясницу в горку трупов, распрямил колени, уронил левую руку на колено, предварительно пару раз тихонько согнув и разогнув локоть, что уже не был настолько синим и раздутым. Лекарство действует.

Ну… я готов!

Хотя будет смешно, если я так долго готовился для игры в банальные крестики-нолики…

Выбрал себя как члена группы принимающего вызов. В коридоре разом вспыхнули экраны, высветив мой номер. Идущие по своим делам замерли в ожидании – успеет ли одиннадцатый принять вызов, что за игра? Я уже убедился, что эти частые игровые вызовы являются настоящими развлекательными шоу-программами для обитающих здесь зомби, гоблинов и орков. Может и для чудом выживающих червей эти вызовы реальная отрада. Всегда приятно смотреть на веселую громкую картинку…

Nether Earth.

Один раунд.

Выберите уровень сложности:

Легкий.

Нормальный.

Тяжелый.

Это не крестики-нолики…

Уровень сложности?

Задумчиво смотря на экран, потратил несколько секунд на раздумья и, пожав плечами, выбрал последний вариант из предложенных уровней сложности – тяжелый. Коридор изумленно ахнул, затем послышался нескрываемо злорадный смех и весьма обидные для меня комментарии, где предрекали мой скорый провал. Вполне возможно, что они правы – я просто решил рискнуть. Хотя нет… странно, но название игры показалось мне смутно знакомым и чем-то приятным. Это и определило мой выбор сложности. Я доверился смутному чувству узнавания и интуиции. Осталось проверить насколько я был прав. Или насколько ошибался…

Меню исчезло. Экран посветлел. Игра началась. Мне потребовалась минута, чтобы хоть немного разобраться. Невероятно примитивная графика, уши режут противные звуки, имитирующие тревожную музыку. Схематично изображено что-то вроде замка с буквой «Н» на крыше. Рядом покачивается в воздухе некий прямоугольник… Какая-то левитирующая платформа… ей я, похоже, и управляю. Шевеля пальцами, прикладывая максимальные усилия, чтобы разобраться как можно быстрее, потаскал платформу из стороны в сторону, подвел к «Н» и меню сменилось, забросив меня во внутренности некой фабрики по производству… боевых роботов… Выбор шасси, корпуса, оружия, компьютерного блока… А оружие-то какое – фазеры, лазеры, ракеты, атомная бомба! Выбрав самое дешевое оборудование, собрал робота, спустился ниже по меню и наткнулся на варианты приказов – занимать заводы и вражеский базы, ждать прямого приказа, идти на штурм…

Это стратегия! И по всем признакам это стратегия в реальном времени.

А еще я почти уверен, что раньше уже видел эту игру и практически наверняка играл в нее. С каждой секундой пальцы двигались все быстрее, я отдавал команда за командой. Первого дешевого отправить на захват. Второго собрать максимально мощным, отдать приказы, следом покинуть базу. И снова я управляю странной летающей платформой. Собранные мною роботы уже ломанулись куда-то вправо – игровая карта представляет собой узкую полосу утыканную странными постройками, моя база на ее крайней левой стороне. А раз роботы идут направо – стало быть там и находится враг… А что, если я опущу платформу на одного из роботов? Руки так и норовят это сделать… не раздавлю случайно такой «шляпой»? Рискну… меню справа изменилось и строчки меня порадовали – я получил прямой контроль над боевым роботом, став его пилотом. Вот теперь мне окончательно все понятно… вперед, железный хлам! Скоро нам предстоит встреча с врагом!

Игра Nether Earth оказалась не слишком долгой и стоило мне отвоевать несколько заводов по производству ресурсов, дело пошло на лад. Противниками выступали такие же роботы и вскоре желтые унылые пейзажи озарились вспышками лазерных зарница и взрывами атомных бомб. Когда ядерный взрыв уничтожил последнюю базу врага, система признала мою победу.

Игровой вызов завершен.

Итог: победа.

Награда: 20 солов.

Победная серия: 2/3.

Бонус к награде (ИВ): 0%

Бонус к шансу получения ИВ: 0%

Шанс получения дополнительного приза: 0%

– Отлично повоевали – признался я сам себе, потягиваясь и разминая затекшие части тела.

И награда отличная – двадцать солов лишними не станут.

Баланс: 78.

– Хорошо сыграл – к стенному выступу подошла девушка в облегающей безрукавке, обтягивающих шортах и красных кедах на босу ногу. Поясная сумка висит на груди, к ней прицеплена небольшая бутылочка с зеленоватой жидкостью, на поясе шорт покачивается короткая дубинка с шипами. Короткая стрижка, карие глаза, левая щека исполосована шрамами. Но на ее лицо я глянул мельком. А вот руки и ноги… на ее руках и ногах мой взгляд задержался дольше. Не конечности, а спортивный идеал. Никакого жира, сплошные сухие рельефные мышцы, вздутые вены змеями ползут под кожей. Причем руки разноцветные – левая бронзовая, с остатками какой-то татуировки, а правая белая. С оттенком ног ей повезло чуть больше – обе черные.

– Спасибо – ответил я, глядя на бейсболку гостьи, украшенную вручную вышитыми цифрами «299» и уже знакомой символикой желтого огня.

Ко мне пожаловал гость от бригады Солнечное Пламя. И судя по ее внешнему виду – вряд ли девушка занята очисткой слизи с металлических блоков. Она боец. И вряд ли она в своем обычном костюме – тут больше похоже на выходной костюм отдыхающего.

– Под тряпками плуксы дохлые?

– Верно.

– Серые?

– Три серых. Один весь из себя желтый и плунарный. А что?

– Я бы забрала их – легко и просто пояснила она, не пытаясь скрыть интереса – Сегодня отдыхаю, поспала подольше. Выползла из капсулы сонная – а в коридорах гоблины и зомби уже вовсю визжат о том, что в двадцать третьем коридоре сидят израненные бойцы, причем сидят рядом с кровавой горой плуксовых трупов.

– Горой? – хмыкнул я и чуть нажал спиной на импровизированное кресло из мертвой плоти – Тут не гора. И даже не горка. Так… кучка…

– Отдашь? Не бесплатно, само собой.

– И почем нынче дохлые плуксы? – с нескрываемым интересом спросил я.

– Смотря чем возьмешь. Солами? Предметами?

– И если в солах?

– Покажешь товар?

– Прошу – чуть повернувшись, сдернул тряпку. Послышались ахи, возбужденные голоса, несколько орков подошло поближе, жадно облизывая взглядами трупы плуксов.

– Хм… мелочь…

– Мелочь – признал я.

– Пятерка за серого. Десятку за мандарина.

– Как-как? Мандарин? Ты про желтого?

– Ну да. Он же оранжевый. Прямо как мандарин.

– Этот плукс и командует прямо как мандарин – кивнул я.

– А это тут причем? – не поняла девушка – Фрукт командует?

– Сам толком не понимаю – признался я, отодвигаясь от горки трупов и занимая такую позицию, чтобы дохлые плуксы оказались между нами – А если вещами? Оружием?

– Никакого оружия – покачала она головой – Шутишь? Если дешевка – и сам за солы в любом торговом автомате купить можешь. Вроде шила с коротким жалом – за пятерку как раз и купишь. А если что посерьезней – за такую мелочь никто не даст. Могу предложить две обычные черные футболки – в здешних торгспотах такого цвета нет.

– Три черные футболки, несколько добрых советов и твой зеленый напиток – предложил я.

– Не поняла.

– А что тут непонятного?

– Про советы не поняла.

– Выглядишь бывалой. Я новичок. Так что советам буду рад.

– Две футболки.

– Три. Нас трое. Одну мне, одну ему – кивнул я на продолжающего спать Баска – И одну девушке чуть уже тебя в плечах. А советов – уж сколько дашь.

– Договорились. Но напиток зачем? Это просто таблетка изотоника растворенная в обычной воде. Таблетку за один сол можно купить в торгспоте. Сходил бы сам. Я всегда таскаю с собой пару таблеток в сумке и одну уже растворенную. Удобно – идешь и посасываешь живительную влагу.

– Посасываешь – хохотнул плетущийся куда-то достаточно крупный сонный орк, явно не разобравшийся в ситуации и просто услышавший милый женский голосок – что так не вязался с внешностью обладательницы сего голоска.

Мы промолчали. Но орк не унялся. Он приостановился и, растирая сонную харю, гыгыкнул и продолжил портить себе жизнь:

– Хочешь пососать? Так я дам тебе забавную шту… к-ха! Ыы-ы-ы-ыг… – выпучив глаза, синея на глазах, бедолага вцепился в сжавшую его горло мускулистую руку продолжающей мило улыбаться девушки.

– Хочешь дать мне забавную штучку? – промурлыкала двести девяносто девятая – Это так мило… ну давай… покажи мне ее… покажи скорее…

– Ы-ы-ы-ы-ы-ыг! – подыхающий полуорк уже ничего никому не хотел показывать. Он смотрел на потолок, но полусферы не было – она здесь проносилась раз в десять минут. И как раз недавно умчалась. Рука на глотке дебила сжалась сильнее. И сдавленное блеяние прервалось. Крохотный приток воздуха исчез. Орк-дебил начал умирать, о чем оповестил подкосившимися ногами.

Выждав еще пару секунд, девушка разжала руку, и орк шлепнулся к ее ногам, вдохнул и тут же зашелся в диком кашле. Но кашлял недолго – ему по ребрам пришелся сокрушительный пинок, отбросивший его на метр в сторону.

– Исчезни! – велела двести девяносто девятая.

Полудохлый придурок повиновался. Лающий кашель затих за поворотом. Внимание девушки снова обратилось ко мне.

– Сам чего не сходишь за изотоником?

– Даю отдых ногами – вздохнул я, демонстративно косясь на израненные ноги.

– Ага… ладно, договорились. Хорошо. Сделка. Схожу за футболками.

– Это – кивнул я на плуксов – Можешь сразу забирать.

– А если я не вернусь? – прищурилась девушка с номером двести девяносто девять.

– Не вернешься – развел я руками.

– Ладно.

В следующий миг я стал свидетелем того, насколько быстрым и точным может быть тренированный боец. Одним быстрым долгим движением она умудрилась сорвать с сумки бутылочку с растворенным изотоником, швырнуть ее мне легким движением кисти, продолжить движение, открыв клапан сумки и вытащив сложенный пластиковый мешок, причем все это она проделывала уже в пути, вмиг оказавшись чуть ли не вплотную. Быстро… очень быстро… я уважительно кивнул, нарочито неспешно откупоривая бутылку.

– Поймал – чуть удивленно и, как мне показалось, чуть раздосадовано произнесла девушка – Реакция на высоте.

– Повезло – улыбнулся я и сделал крохотный глоток.

Сладко-солено-фруктово… как-то такие вот сложились ощущения. Упаковывая плуксов в мешок, дарительница пояснила:

– После тренировок, долгой работы, переходов или боев – самое то. Я и на ночь обязательно такую бутылку выпиваю. Вообще – до трех-четырех в день.

– Богато живете – вздохнул я – Спасибо за пояснения.

– Это в счет тех советов – фыркнула она, закрывая мешок – Жди!

Молча кивнул. Сделал еще глоток. И прицепил бутылку к своей сумке.

Три-четыре изотоника в день…

Таблетка стоит один сол. Только на них у нее уходит четыре сола, плюс надо еще и воду докупать. Ну скажем шесть солов – столько она тратить в день только на изотоники. И уж точно она не питается только пищевыми брикетами выдаваемыми трижды в день. На них такие мышцы не нарастишь. В общем – небедно живет.

– Держи – передо мной упали аккуратно сложенные черные футболки.

– Спасибо.

– Советы какие тебе?

– Ты ведь боец, верно?

– Так заметно – девушка с гордостью оглядела руки, поиграла мышцами – Да. Боец.

– Мне бы касательно боевых дел советов – попросил я.

– Погоди… это первые ваши плуксы?

– Так точно.

– Система послала запрос на получение дополнительных боевых заданий?

– Уже принял.

– Смело ты. Вы ведь простая группа. Без прикрытия бригады.

– Так точно.

– Смелые гоблины-смертники… или орки?

– Гоблины, гоблины – закивал я – И даже зомби. Я к нежити толерантен. Что посоветуешь?

– Расскажу главное. Правила выживания. Ты лидер группы, верно?

– Угадала.

– Да от тебя так и прет этим запахом – хмыкнула двести девяносто девятая – Слушай внимательно, лидер. Боевые задания система выдаст тебе и только тебе как лидеру группы. Да вообще все задания только тебе. Но речь о боевых.

– Ага.

– Поэтому ты должен четко отслеживать свое местоположение. Всегда должен прикидывать какими дорогами и тропами куда идешь, где останавливаешься передохнуть или на ночлег.

– Не уловил – признался я.

– Радиусы. Ну или чтобы проще – места и расстояния – еще более туманно пояснила девушка – Чем ты ближе к проблеме – тем вероятней.

– Все еще не въезжаю.

– М-м-м… на вашем примере поясню. С плуксами где сцепились?

– Первая зона, второй блок. Подача блоков.

– Знаю это место. Там наблюдение постоянно, хотя рядом пара сумрачных и даже темных троп, верно?

– Точно. Из темной тропы плуксы и вынырнули.

– Вот! Мать все время мониторит ситуацию, наблюдает за коридорами и залами, верно?

«Мать»… Еще одна верующая?

– Верно – кивнул я.

– Тогда у вас был статус простых трудяг.

«Статус трудяг»? Звучит логично…

– Верно…

– Ага. И вот вы спокойно работаете, планируете уже как проведете остаток дня. И тут хлоп – с сумрачной тропы выныривает четыре плукса. Матерь их засекает. Что она делает дальше?

– Зовет подмогу – легко догадался я.

– Точно! Но конкретно вас она позвать не может – потому что вы по статусу трудяги. Не бойцы. И даже не кадеты. И вот от этой самой проблемной точки, от центра беды – от появившихся плуксов – Мать начинает искать тех, кому можно поручить срочное боевое задание. Она расширяет круг. Радиус сто метров – никого. Радиус двести метров – никого. Радиус триста – никого. Четыреста – есть бойцы! Их лидеру тут же бросается задание – немедленно мчаться ко второму блоку первой зоны и уничтожить четырех плуксов. Дается и краткое описание противников – три крысы и мандарин.

– Три крысы и мандарин… – повторил я.

– Это…

– Я понял. Сленг для краткости.

– Да. Система, конечно, пишет, как положено, по списку перечисляя каждого из засеченных – три серых малых плунарных ксарла, один желтый малый… ну и так далее. Это мы уже сокращаем.

– Ага.

– Ты что-то говорила про кадетов?

– Это вы сейчас. У вас боевые задания со статусом «дополнительные». Так что можете не выполнять, но, если откажетесь два раз подряд – боевые задания выдаваться перестанут надолго. Так же кадеты могут отказаться и от экстренных боевых заданий. И ничего им за это не будет. Имеют право включать самосохранение. Но в кадетах мало кто задерживается. Почти все переходят на статус бойцов, как мы их называем. И запрос о переходе на этот уровень система отправит тебе сразу же, как только выполнишь всего одно дополнительное боевое задание. И будет предлагать раз за разом после каждого успешного боевого. Понял?

– Понял. Спасибо.

– И если ты получишь бойцовский статус – строго следи за своим местоположением! Тут полно тропинок, на которых не то, что задерживаться – по ним и ходить не стоит без великой нужды. Потому что там часто появляются плуксы. И совсем нередка ситуация, когда группа измотана, кто-то возможно ранен, еле волочите ноги – и тут бац! Система вывешивает срочное боевое задание – потому что твоя группа оказалась ближе всех к эпицентру проблемы. Понял?

– Да – медленно кивнул я – Понял. Это очень важный совет.

– Именно! Пусть группа измотана – но вы идете в бой! Там наверняка и поляжете. Но задержите плуксов, за это время система подтянет других бойцов и в конце концов с проблемой справятся. Многие боевые группы так полегли. Кадетским легче – почуяли беду и проще отказаться. Бойцы так не могут. Предпочитают идти даже в неравный бой.

– Почему? Потеря статуса? Да в задницу! Все лучше, чем потерять жизнь.

– Статуса? Плевать на него. В задницу статус! Гоблин… ты про трибунал когда-нибудь слышал?

– Военный суд. Строгий и беспощадный.

– Точно. Как только ты подписываешься на переход в бойцовский статус, ты получаешь многое – больше солов, больше поощрений, частые подарки, доступ к дополнительным лотам торговых и информационных автоматов. Ничего не напоминает?

– Это как… полиция? Верное слово? Нет… раз трибунал – армия? Особое обеспечение и дополнительные блага.

– Точно. Армия. А за невыполнение приказа в армии любой страны мира тебя ждет трибунал, а следом и суровое наказание.

Логично. Более чем логично. Силком в солдаты система не тянет. Если подписываешься под тем, что ты боец, что ты солдат, то будь готов к тому, что изменившая твой статус система будет на тебя полагаться, ожидая быстрого и четкого выполнения боевых приказов. Сказано атаковать превосходящие силы противника – атакуй! Другого варианта не будет. В армии приказ командира – высшая инстанция. И горе тому, кто приказ не выполнит… саботаж, дезертирство… плохой пример для других солдат… и отсюда незамедлительные карательные меры.

Ну и второй аспект – моральный. Ты ведь подписываешься на переход к боевому статусу осознанно, верно? И, стало быть, понимаешь, что, если откажешься гнать измотанную группу через залы и коридоры навстречу врагу, кто-то из мирных работяг погибнет. Потому что их некому будет прикрыть. И это ляжет тяжелым бременем на твою совесть.

– Боюсь спросить. И какое наказание за невыполнение боевого задания?

– Кадетам – никакого.

– Ну а бойцам?

– Лишение всех накоплений, лишение доступа даже к наперед проплаченное личной жилой капсуле, шестимесячный запрет на пользование банкоматом, понижение статуса до зомби – со всеми вытекающими.

– Погоди… то есть…

– Если ты как лидер откажешься выполнять боевое задание – по любой причине! – тебя и всю твою группу ждет одинаковое наказание. Вас лишат всего. И у каждого заберут по три конечности. Оставят только по одной руке на каждого. Почти черви.

– Ни хрена себе… – с крайней задумчивостью молвил я.

– Да – кивнула двести девяносто девятая – Напортачил один – страдают все! Проняло?

– До костей.

– Вот и думай.

– И много кто идет в бойцы?

– Много. Выгод немало, гоблин. Денег хватает на все и даже больше. Тут главное – думать! Поэтому и советую – всегда знай свое местоположение, всегда грамотно выбирай маршрут. Ты лидер. Ты солдат. Ты всегда должен знать, где находится твоя группа и какое задание может в любой момент прилететь от системы. Многое зависит от местности вокруг, поэтому должен заранее знать все ее опасности и тонкости. Расспрашивай, не скупись на покупку проверенной информации. Такие вот мои тебе советы.

– Спасибо. Принял советы с благодарностью. И где не стоит ходить?

– Держитесь поближе к клуксам, не задерживайтесь в старых коридорах, будьте предельно осторожны в таких местах как Гиблый Мост и подобных.

– Гиблый Мост?

– Это просто первое что на ум пришло. Вчера им проходили. В Дренажтаун ходили хоть раз?

– Еще нет.

– Гиблый Мост – самый короткий путь отсюда в Дренажтаун. Обходным путем в пять раз длиннее. Те, кому хочется выпить и потискать не слишком искалеченных и более-менее симпатичных девочек или мальчиков за приемлемую плату – проскакивают Гиблым Мостом. Чаще всего успешно.

– И длинный он?

– Сам увидишь. Но не вздумай там задерживаться. И не вздумайте спускаться к опорам моста – там начинается Стылая Клоака. Бойтесь!

– Стой…

– Не! Я сегодня выходная. Впереди счастливая двухчасовая тренировка, особый обед и особая приятная компания на вечер… удачи вам!

– Стылая Клоака – с грустью вздохнул я, подгребая к себе футболки – Заинтриговала и ушла… хотя бы еще один совет, воин!

– Экипировка! – крикнула она перед тем, как свернуть – Оружие! Эти два фактора решают очень многое! Но меньше, чем мозги лидера – это самое главное! – и пропала окончательно.

Эх…

– Мозги лидера – пробурчал я, задумчиво постукивая указательным пальцем по правому виску – Мозги лидера…

– Что там с мозгами лидера? – поинтересовался знакомый голос.

– Живая! – обрадовался я, вскидывая глаза на вернувшуюся Йорку – Ой…

– Да ваще! – попыталась состроить сердитое лицо Йорка, но широченная радостная улыбка никак не желала гаснуть.

У нее снова было две руки. И она усилено шевелила пальцами новой руки, разгибала и сгибала в локте, демонстрировала работу плечевого сустава. Пришитая рука была сморщенная, выглядела кошмарно, если честно, но все же – это была рука. Работающая вторая рукам. Йорка перестала быть инвалидом. Команда стала полноценней.

А мое «ой» относилось не к сморщенной коже новой конечности, а к обилию татуировок. Не знаю кем была прежняя обладательница сей руки, но татуировки она любила – на коже в буквальном смысле слова не осталось живого места. Даже не понять какого цвета рука была изначально. И ведь ни одного осмысленного рисунка – сплошь хитро закрученные линии черных, красных и зеленых цветов.

– Хочешь я тебе врежу? – спросила счастливая Йорка, сжимая новый кулак.

– Воздержусь – помотал я головой – Поздравляю, напарница.

– Спасибо! Спасибо! Лопнуть и сдохнуть! Спасибо! У меня снова две руки, Оди! Спасибо тебе! Это все ты! Ты вернул мне руку!

– Да прекрати.

– Замри!

Замер. И получил шикарное жесткое объятие и быстрый мокрый поцелуй в правую щеку.

– Работает нормально?

– Нормально!

– Нигде не заедает? Не хрустит?

– Нигде!

– Отлично.

– Я счастливый гоблин! – объявила Йорка.

– А я счастливый зомби – прошептал сквозь бейсболку Баск.

Глянув на него, спросил:

– Глаза тут чинят?

– Не на Окраине – задрожала в такт словам бейсболка на лице – Я прошел диагностику. Здесь система глаза не чинит.

– А дальше?

– Советуют поспрашивать в Мутноводье.

– Прекрасно – воодушевился я – А мы как раз туда собирались заглянуть в самое ближайшее время! Так… Йорка, вот тебе бутылка изотоника. Половина твоя. Половина – Баску. Так его, кстати, зовут. Зомби Баск.

– Йо тебе! – склонилась над раненым Йорка.

– Только сначала спроси можно ли ему пить – вспомнил я, сползая со стенного выступа.

– А если нельзя?

– Вся бутылка твоя. Еще держи две футболки. Тебе и Баску. Ну и мне… Посидите недолго, скоро вернусь.

– Куда хоть идешь?

– Чуть прошвырнуться по магазинам – ответил я, осторожно ступая и на ходу натягивая черную футболку прямо поверх изгвазданной кровью майки, чтобы не притягивать к себе взгляды шокированной общественности – Скоро буду.

– Ждем тут!

Руки и плуксы. Плуксы и руки.

Много вопросов задать не успел, многие вопросы и задать-то некуда. Но тут главное не отчаиваться!

Оглядев себя, остался доволен – морду бы срочно сполоснуть, но футболка села на торс как влитая, подчеркнув грудные мышцы и плоский бугристый живот. Руки излишне свободно болтаются в рукавах, но тут пока поделать нечего.

Руки… и плуксы…

Касательно рук, буквально только что, увидев испятнанную татуировками новую руку Йорки, задумался я вот о чем – а что система делает с теми руками, что она забирает за провинность или неуплату? Хотя нет. Вопрос поставлен неверно. И так ясно что она с ними делает – это ведь ресурс, а ресурс надо использовать. Отрезанные руки отправляются на хранение, а когда возникает нужда, тут же пускаются в дело.

Вот сегодня Йорка получила сморщенную руку. Только одну руку. Верно?

Верно.

Система вроде не дура, поэтому логично предположить, что цельный комплект конечностей она разбивать на части не станет. Йорке пришили руку взятую из склада «некомплекта». Вполне логичное предположение. А склад некомплекта большей частью пополняется за счет преступников и неплательщиков. Оттуда и была взята сегодня одиночная рука.

Это я к чему?

Да рука больно приметная. Невероятно приметная, яркая, с уникальным рисунком. И вот что произойдет, если бывшая владелица татуированной ручонки наткнется на Йорку в узком коридоре? М? Это ведь рука. Рука! Конечность! Это вам не майка и не трусы поношенные – чью потерю можно легко забыть. Ты увидишь на другом человеку свою руку… Боюсь, реакцию бывшего владельца предсказать трудно… и пусть среди нас нет тех, кто бы обладал реально своими конечностями – отросшими в материнской утробе. Все равно даже к чужой конечности привыкаешь – вот как я уже свыкся со своим стариковским набором.

А у меня ведь полный комплект. Конечности выглядят одинаково. И вряд ли ради новенького система полезла бы в элитный склад. Стопроцентно кого-то превратили в полного червя и конечности перешли ко мне.

Либо кто-то умер и был оперативно доставлен в медблок, где его живенько лишили уже ненужного комплекта… Учитывая внешний солидный возраст моих лап – это вполне вероятно.

Вот разве я теперь не зомби? Я опираюсь на ноги мертвеца, мои руки – руки мертвеца… Да все мы тут зомби в той или иной степени.

И последний вопрос о руках-ногах пришедший мне сегодня в голову – где мои истинные конечности? Те самые, что от папы с мамой. И если они бродят сейчас по Окраине – узнаю ли я их? Пойму ли, что вон тот мужик таскает на себе именно мои конечности?

Да уж… странный бред бурлит в моей голове… может в изотоник что-то веселящего намешали? А я ведь чуть-чуть отхлебнул…

А плуксы… да, не успел я задать вопросы касательно дохлых зверушек – на кой черт они сдались бригадам?

Но вот как раз этот вопрос вполне практичный и получить на него ответ можно в любой момент. Вон хромает куда-то гоблин однорукий, почесывая пузо под майкой. Выглядит расслабленным. Явно только что позавтракал. И шагает он туда же куда и я – держит курс прямиком на стену с торговыми автоматами.

Торгспоты… инфоспоты… с каждым днем в голове оседает все больше словечек, постепенно обретающих смыл.

– И где ж тут изотоники то искать? – чересчур громко вздохнул я, окидывая взглядом стройный ряд торговых автоматов, искоса поглядывая на покупающего воду гоблина.

– Шизу ищешь? Соляные таблетки? – отреагировал тот – Так вон чуть правее, бро! Разбогател что ли? Футболка крутая! Черная! А с мордой что? А с ногами что за жуть приключилась?

Ну да. Дай малейший шанс – и гоблин тут же зацепится за него языком. Рыкать не стал, коротко и правдиво описал недавно случившуюся ситуацию, одновременно покупая «соляные таблетки», как он назвал изотоник. Официальное же название гласило ШИЗ-9.

Шиза…

Я живо представил светящийся на экране плакат с сурово сдвинувшим брови гоблином в рваной майке, наставившем палец: «А ты закинулся сегодня шизой, гоблин?».

Купи шизу! Закинься шизой! Живи с шизой!

Цена в один сол. Я купил десять. И одну таблетку тут же вручил жадно сопящему гоблину, одну приберег для себя, остальные ссыпал в поясную сумку. Гоблин принял дар с благодарностью, булькнул ее в купленную бутылку, затряс ожесточенно. Трясет, а сам на меня смотрит с ожиданием в глазах – когда я на него многочисленные вопросы отвечать начну. Но тут придется тебе изотоником бесплатным удовольствоваться. Моя очередь небрежные вопросы задавать. Но задам в форме красивого ответа. Лениво зевнув, произнес:

– Да не особо разбогател. Встретились тут с плуксами. Сам видишь, как они нас.

– Это да!

– Но все же и мы их.

– Вижу, вижу, бро!

– Плуксов бригаде сдали – Солнечное Пламя. Слышал о таких?

– А кто нет, бро? Производственники! Сильнейшие во всех окрестных зонах. Я бы к ним и в чистильщики с удовольствием. Так не берут. С-суки…

– Футболку от них получил – продолжил я – Ну и чуть солов перепало, конечно. Одного у них не спросил. На кой черт им плуксы?

– Да ты чего, бро? Не продешевил хотя бы? Серый плукс дешевле пятерки не уходит. Это если мелкий. Ну и еще не подтухший…

– Так и ушел.

– Отлично продал, бро!

– Но зачем они им?

– Так у Соплей неподалеку целая мастерская!

– Как? Соплей?

– Ну да! Наши окрестили. Слишком длинно ведь – Солнечное Пламя! Сначала сократили до Сопло. Типа – на семнадцатом Сопло опять в бурлаки набирает! Годятся даже зомби! Бла-бла-бла! А потом как Сопло в Сопли превратилось.

– Сопло в Сопли – повторил я – М-да… пять раз подумай, один раз назови.

– Это точно! Гы-гы-гы!

– Мастерская?

– Ну да! Они там плуксов в дело пускают! Потрошат, сдирают шкуры, выделывают их. А мясо готовят! Там при мастерской обжираловка – хочешь мясо тебе пожарят, хочешь сварят или потушат. Говорят, вкусно готовят! Но как проверить? У какого гоблина есть солы на жареное мясо?

– Так плуксов можно есть…

– Да еще как можно! Ты что! Был бы острый нож, немного соли и место для готовки. Так скажу, бро – знаю пару мест с раскаленными, просто раскаленными трубами! Шмат мяса на такую бросишь – вмиг зажарит! А запах… м-м-м-м…

– М-м-м-м… – подвыл и я немного запрокинувшему голову гоблину.

Очнувшись, он горестно вздохнул, зажал бутылку подмышкой и ткнул в меня грязным пальцем:

– Помни если что!

– Конечно! А шкуры плуксов куда девают?

– Ты что! Это же золотое дно! В Дренажтауне обувь из плуксовых шкур с руками вырвут! И одежду делают! Прочная ведь – не каждый нож пробьет. А те, кто в Зловонке обитает – им и вовсе нельзя без обувки такой! Там ведь столько всего острого и колкого под их любимым дерьмом!

– Зловонке?

– Ага!

– А это где?

– Про Дренажтаун ведь знаешь, раз не спрашивал.

– Слышать приходилось.

– Ну вот. Если отсюда прямым путем топать, то тропки сначала приведут к Гиблому Мосту. Слышал?

– Ага. А Зловонка?

– А еще соляная таблетка найдется до бедолаги гоблина однорукого?

– Найдется. Если подробностей добавишь – достав таблетку «шизы» покрутил ее перед его глазами – Ну?

– Как до середины Гиблого Моста дойдешь – глянь налево. Увидишь стену вдалеке, а над ней длиннющую щель, откуда льет ленивый водопад. Его еще Дерьмопадом называют.

– С фантазией назвали…

– Да правдиво назвали! Он ведь из Зловонки течет – из ее разливов собирается! Давай таблетку!

– А водопад куда льет?

– Так то просто – большая часть дерьма уходит в сварной желоб, что в каналы Дренажтауна ведет. А меньшая через желоб перехлестывает и вниз – в Стылую Клоаку.

– Тропами до Гиблого Моста, по нему, мимо Дерьмопада по левую руку и над Стылой Клоакой до самого Дренажтауна, он же верхний квартал города Мутноводья. Это самый короткий путь до города, правильно?

– Он. И самый опасный! Лучше уж подольше шлепать, но в обход, через другие кляксы.

– Кляксы – это клуксы?

– Ну да. Тоже наши окрестили – чтобы проще было. Мы вот из семнадцатой кляксы… как в плевке живем – гоблин неожиданно скрипнул зубами, утер глаза ладонью, едва не выронив бутылку с водой – Дерьмо!

– Дерьмо – согласился я, отдавая таблетку «шизы» – Но жить везде можно.

– Тоже верно. Бывай, бро!

– Бывай.

Гоблин ушлепал, бормоча под нос что-то злое и почти невнятное. Я только и уловил что-то вроде «ублюдочные Сопли жадюги», «сучьи кляксы» и совсем уж неожиданное «трахнутые эльфы!», причем гоблин усиленно грозил кулаком потолку. И все же выронил бутылку. Подобрал, постоял… как-то сник и побрел дальше, ожесточенно хлебая изотоник…

Накрошу-ка я и себе шизы в бутылку… вдруг жить станет легче…

Требуется незамедлительное принятие душа.

– А черт…

Спорить бессмысленно. Нащупал взглядом открывшуюся шагах в двадцати впереди и слева узкую дверь и пошлепал к ней, зная, что за мной пристально наблюдает с потолка система. Придется все же привести себя в порядок…

Спустя четверть часа вывалился из душевой кабины другим человеком. Ой… куда я замахнулся. Не человеком – гоблином. Посвежевшим чистеньким гоблином в стремительно просыхающей одежде. Поясную сумку удалось не намочить.

Баланс: 67.

Отхлебывая сладко-солено-фруктовый изотоник, не спеша подошел к двум наиболее интересующим меня торгспотам. Оглядел представленные на витрине товары. Что ж… ничего особенного, но есть за что зацепиться взгляду. В прошлый раз я глядел мельком. Сейчас же изучал пристально – с твердым намерением купить. И для себя, и для членов команды.

Позвать их сюда и пусть выбирают себе по душе?

Я не настолько кретин. Нет. Для каждого из группы я выберу сам. И оружие, и экипировку. А затем научу всем этим правильно пользоваться. Только так и никак иначе. Прочие любительские способы меня не интересуют совершенно.

Начну с…

Лишь привычка поглядывать по сторонам спасла мне жизнь. Краем глаза я увидел стремительную беззвучную тень. Успел отдернуть голову. И намертво зажатое в кулаке длинное шило прошло в сантиметре от виска. А воткнуть шило гаденыш планировал в глаз…

– За Джонника! – торжествующе вякнул несостоявшийся убийца и осекся, замерев в неудобной позе. Дошло до него наконец-то. Но как-то с запозданием.

Я крепко держал его за локоть вооруженной вздернутой руки. Держал левой рукой, чувствуя, как в напряженном локте опять просыпается боль. Держал и смотрел в заполненные слезами мокрые глаза гаденыша.

– Я любил его! А он любил ту шлюху! – истерично крикнул мне в лицо парень и попытался выдернуть руку. Я шатнулся следом за ним. Стеклянный звон… Он вздрогнул, коротко ахнул и уронил голову мне на плечо. Не отпуская обнявшего меня мертвеца, глянул на потолок, по сторонам. Вроде тихо. Полусферы нет, ближайший орк шагах в двадцати и стоит спиной. Приподняв парня, оттащил его к выступающей из стены скамейке. И уложил на бок так, чтобы он смотрел в стену. Отойдя, оглядел «натюрморт» и, развернувшись, пошел прочь, на ходу убирая левую руку обратно в перевязь и пряча под нее обмотанную тряпкой рукоять. Само отломанное стеклянное лезвие осталось в сердце трупа, заперев рану. Сердце встало почти мгновенно. Если и выльется кровь – то пару капель самое большее и никаких привлекающих внимание кровавых пятен.

Парня я узнал – один из трех оставшихся в живых из кодлы Джонни Льва. Все же решился один из них на месть. Но по личным мотивам. А судя по невероятно расширенным зрачкам – парень был под дурью. Чем-то закинулся для смелости. Что ж – тоже информация, хотя предпочел бы получить ее другим способом.

Через пять минут я стоял рядом с такими же торгспотами у другой стены кляксы. Огляделся – не мчится ли еще один мститель? Вроде никого. Можно спокойно рассматривать и прицениваться.

Немного жаль стеклянный клинок. Когда воткнул, услышал характерный треск ломающегося стекла. Эльфийский цветок испил столько крови, сколько мог. И остался в сердце последнего врага – разве не красивая смерть для оружия?

Стоп… глянув чуть в сторону, сходил до одежного автомата. Прокрутил витрину и убедился – черных футболок в продаже не было. Не соврал боец бригады Соплей. Зато в продаже нашлись отличные трусы ценой в один сол и серые невзрачные штаны стоимостью в десять солов. Дорого! Но я купил. Ложной скромностью и разными комплексами не страдаю, могу хоть голым ходить – причем свободно и с располагающей милой улыбкой. И действовать голым смогу – в любой ситуации. Есть у меня такая отчетливая внутренняя убежденность. Но я должен выглядеть как человек серьезный – а за такового меня вряд ли примут, увидев торчащие из-под черной футболки коротенькие шортики.

Приобрел. А теперь серые носки за один сол и серые кеды за десять. Странные у них тут ценовые категории. Заметил, что синие, зеленые или красные носки стоят уже два сола. Такая же наценка в один сол касается всех предметов одежды и обуви. Стоимость красителя? Я взял самые дешевые вещи. Хотя добавил бы по солу за штаны и кеды, имейся в продаже черный цвет.

Рюкзак. Это обязательный пункт. И я уже отыскал взглядом единственный вариант ценой в пятнадцать солов. Небольшой рюкзак литров на двадцать пять. Невзрачный серый рюкзак с до обидного узкими непрактичными лямками. Но я его купил.

Оглядевшись, быстро переоделся, заодно обнаружив, что в штанах имеется тугая резинка. Плюс-минус пара размеров. Удобно. Старые вещи аккуратно сложил и убрал в рюкзак, вдел руки в лямки. Левую сразу убрал на перевязь, продолжая беречь. Чуть походил перед торгспотами, убеждаясь, что ноги чувствуют себя в обуви нормально, а штаны нигде не натирают. Такие вещи надо знать наверняка. А обувь так вообще надо хорошенько разносить перед тем, как отправляться в долгий переход. Только конченый придурок может рискнуть пойти куда-то дальше, чем на километр в новой неопробованной обуви.

Поразмыслил не стоит ли сменить приметную черную футболку на невзрачную серую или темно-синюю чуть дороже. Я ведь тут кое-кого только что зарезал. Но махнул рукой – в сердце убитого остался кусок стекла с изображенным красивым цветком. Это прямая ниточка ко мне. Да и сам парень из банды мною же убитого Джонни Льва и его верной… шлюхи? Нет, паренек, тут ты ошибся. Та деваха не была подстилкой жирного Джонни. Она была его серым кардиналом, умело управляя этой тушей. Ее подвела мстительность и жадность.

Как у меня с деньгами? Пока хватает.

Следующая моя покупка очевидна – дубинка.

Простейшее и при этом опаснейшее в умелых руках оружие. Древнейшее человеческое оружие наравне с камнем. Хотя еще большой вопрос какой именно предмет взял в руки наш предок на заре эволюции – камень или же палку. Я склоняюсь к последнему варианту. Или все же первым оружием был неспелый плод сорванный лапой с ветки и брошенный в голову беснующегося под деревом льва?

Воспоминания? Ведь очевидно, что я вспоминаю сейчас… но это не личное… нет ни малейшего личностного оттенка в этих воспоминаниях, нет эмоций. Моя голова просто хранит сведения академического характера. Но при этом я не могу вспомнить, когда и как получил их. Школа? Университет? Академия?

Дубинка обошлась мне в десять солов. Еще за четыре сола я приобрел два длинных острых металлических стержня с квадратным сечением. Они идеально вошли в специальные отверстия предусмотренные в конце дубинки. Всего таких отверстий было четыре. Но и двух острых стержня вполне достаточно – и для плукса и для гоблина. Да и орку не поздоровится если такой дубиной ударить по любой незащищенной части тела.

Я приобрел три пары серых плотных перчаток по два сола за пару, удивительно, но заплатил не шесть, а пять солов. Скидка! Причем нигде и никак не обозначенная визуально. Ну и шило за пять солов купил.

Баланс: 6.

На этом с покупками решил временно завязать. Сегодня многое бесплатно. Система балует бойца, ласково треплет меня за упругую гоблинскую щечку. Ути-пути, мой смелый убийца плунарных ксарлов… Но день только начался и не стоит уходить в ноль еще до полудня.

Обратно шагал через центр кляксы, цепко поглядывая на только-только начавшие заполняться столики. Гоблины выползали завтракать. Начался обычный цикл ленивого большинства с Окраины. Зевающие перекошенные рты, вялая походка, охи, вздохи, поеживания, кашель… никто никуда не торопится. Лентяи. Многие даже пропустили ежеутренний восьмичасовой сигнал начала работа – а зачем выползать из капсулы и переться под очи Матери, если задание уже висит в интерфейсе? Зачем торопливо запихивать в пасть завтрак и, почесывая уколотые иглами места, мчаться к месту работ, если еще так рано, а они знают, что сегодняшнее задание можно выполнить за четыре-пять часов? Вот именно – незачем. Сейчас погрызем пищевой брикет, выпьем пустой водички, потреплемся с соседями по столу, с надеждой посмотрим на экраны – а вдруг игровой вызов? Они тут частенько. Пусть даже не свой – так и на чужую игру поглазеть можно. Поскрипеть завистливо зубами если выиграет, злорадно похихикать в случае проигрыша… Даже нищий гоблин может жить сладко при желании – есть чем заняться аж до полудня. Ну а там обед – святое дело! Потом можно вздремнуть часик. Ну и уже где-то часам к трем вялой походкой можно направляться к сегодняшнему месту работ и выполнять ненавистное задание. Как завершил – вприпрыжку, радостно обратно в кляксу! Вечер там пролетит незаметно – многочисленные экраны не затухают, игровые вызовы один за другой, многие длинные, есть на что посмотреть!..

Едва свернул в наш «больничный» коридор, сразу понял – опять проблема!

Еще через десять шагов опознал угрозу и зло ощерился – опять это мудачье!

У них, правда, нихрена не получалось, это видно по набычившейся Йорке, стоящей на выступе перед подошедшими двумя парнями. Двое из кодлы Джонни. Да вы издеваетесь! Долго эта проблема будет тянуться?

Приглядевшись, беззвучно рассмеялся, чуть ускорил шаг. Меня порадовала увиденная композиция. Злая Йорка выставил перед собой руки и почти тыкала каждому парню в лицо по дерзко оттопыренному среднему пальцу. Подкорректировав путь, чуть сместился и неторопливо приближался к ним сзади. Йорка увидела меня первая и на встревоженном лице начала загораться радость. Прижал палец к губам. Тихо, гоблин, тихо. Поняла, сомкнула губы, промолчала. А через несколько шагов я стоял за их спинами и с интересом прислушивался – как раз начался очередной раунд переговоров:

– Ты совсем тупая? Сказали же тебе – конец двойной единице! Не вернется он.

– Эта сука сдохла! – попытался грозно прорычать второй, что был чуть пониже ростом но пошире в плечах.

– И ты теперь одна! Руку отрастила, падла? Хорошо! Работать сможешь больше! Дань пока такую же оставляем, приносить на ту же сумрачную тропку. И без опозданий, сука, если хочешь жить!

– Че ты молчишь, сука?

А другие нехорошие слова они знают? Джонни был настоящим чернушным мастаком – не научил что ли парнишек грязнословию?

– Может ей врезать? А? Давай я врежу этой суке! Напрашивается! Вот ненавижу баб! Тупые вы, с-сука! Тупые! Только для одного годитесь! – низенький затрясся, растопырил локти, разинул рот, шумно задышал, став похож на рожающую курицу, понявшую, что не стоило зачинать ребенка от страуса.

И ведь они ни разу не обернулись! Ни разу! Я стою и дышу им в затылки – а у них реакции ноль. Никакого внутреннего напряжения, ни малейшего намека на чуйку или банальную осторожность. По мою душу отправился заряженный наркотой неумеха с шилом и они решили, что у него все обязательно получится? Да что не так с этими гоблинами?..

Глянул на потолок. Мама уже ушла на работу? Детишкам можно порезвиться!

Йорка сдавленно всхлипнула, хрюкнула, закрыла лицо новой ладонью.

– Да не ссы, дура! – тут же оживился первый – Не ссы! Ну напортачила, натворила бед. Но все можно забыть. Сегодня вечерком обсудим в том коридорчике. Обговорим. Найдем способы. Мы же люди…

– Ты не человек – не согласился я, втыкая ему шило в правую трапециевидную мышцу.

Второй ушлепок получил удар шипами дубины сзади по бедру. Неглубоко. Но больно. Рухнул на колено. Я еще успел бросить дубинку напарнице, та ее поймала и только тут очнулся парень с шилом в мышце.

– Ай! Ай! Ай! Ай!

– Заткнись, червь – попросил я, чуть наклоняя шильное жало в ране и «айканье» как отрезало, зато начался длинный хрип, парня затрясло будто муху насаженную на булавку. У этого гоблина невероятно низкий болевой порог. Пришлось рыкнуть еще раз:

– Эй! Тихо!

Хрип исчез, парень послушно замер, но при этом, сохраняя неподвижность корпуса и рук, мелко-мелко переступал ногами. Так ведет себя непослушный ребенок, схваченный за ухо выведенной из себя матерью. Я указал подбородком на второго «криминального гения» и назидательно сказал:

– Посмотри, как хорошо ведет себя этот гоблин. Хороший гоблин! Учись!

«Хороший гоблин» зажал ладонями пробитое бедро, свернулся калачиком под стенным выступом и притворился дохлым. Лежит не гудит и только пахнет… буквально…

– Кто из вас обделался? – спросил я горько – Какой ушлепок?

– Я-я-я-я… почти-и-и – жалобно проблеял парень с шилом в теле.

– Гребаный трус. Стисни булки, чмошник! И слушай! Оба слушайте! Я задолбался вас предупреждать. Мне проще зарезать, чем слова тратить! Если еще раз… один гребанный раз… – медленно сказал я – Продолжать надо?

– Нет! – они ответили хором.

– Исчезли! – резко дернув шило в ране, расширив ее, вырвал оружие, быстрым движением вытер о майку скулящего гоблина – Пошли!

Они исчезли быстро. Но и тут не без накладок. Раненый в ногу подскочил, но, придурок, явно не знал, что получившие ранения мышцы быстро немеют, становятся непослушными, ноги подламывают. Он подскочил – и упал. Вскочил снова, вытянул лапы к другу – а того уже не было. Зажал плечо ладонью и убежал.

– Люкс! – этот жалобный потрясенный вскрик потрясал своей искренностью.

Вот тебе жизненный урок, ушлепок – то чмо тебе не друг и кинет в любой опасной ситуации. Запомни этот урок, если не хочешь стать кормом для плуксов.

Они исчезли. Развеялась вонь.

– Я знала, что ты не сдох! – буркнула Йорка, крутя в руках дубинку – Это мне?

– Тебе – кивнул я.

– Я бы сама купила! Каждый экипируется сам! Правило!

– С чего ты так решила?

– Не решила – услышала. И впитала! – гордо подбоченилась Йорка, едва не наступив на руку распластанного Баска.

– Поясни, напарница – попросил я, вползая на выступ и с облегчением вытягивая ноги – А я пока раны проверю.

– Да что пояснять? Услышала как-то разговор за соседним столике – в нашем клуксе. Они говорили, что каждый в группе экипировать себя должен сам. Штаны там, ботинки или хотя бы кеды. Вооружаться тоже сам. И что, если группу уважаешь, должен хотя бы шило купить самое дешевое – за пять солов. Ну или стержень для дубинки – он еще дешевле. Вот такой – девушка указала на торчащие из дубины стержни испившие крови.

– Протри – попросил я, кивая на валяющиеся рядом грязные майки.

– О! Точно!

Она взялась приводить оружие в порядок, а я добавил:

– Каждый экипируется сам – это бред. В какой-нибудь компьютерной игре это наверняка сработает. Но здесь не игра. Мы группа, наша жизнь зависит друг от друга, от наших действий, от наших умений, от наличия и состояния оружия и экипировки. Если у тебя нет дубинки, а мы идем в опасные места – это нормально?

– Нет, но… так говорили…

– Пусть говорят и делают что хотят. У нас своя группа. И основные правила здесь устанавливаю я. Дополнительные правила – обсуждаем сообща. Ясно?

– Ясно.

– Баск. Ты слышишь, я вижу. Ясно?

– Ясно…

– Возражения?

– Нет.

– Нет.

– Отлично. Вот вам сразу одно правило.

– Первое?

– Нет. Просто одно из основных.

– Ага…

Глянув на компаньонов, озвучил правило:

– За элементами своей одежды, экипировки, оружия и прочих вещей каждый из группы должен следить сам. Следить тщательно. Беглый осмотр утром. Беглый осмотр во время любого перерыва, длящегося дольше десяти минут. Обязательный и тщательный осмотр и проверка каждой вещи вечером перед сном. Если разорвана майка – дырка латается! Погнуто, затупилось шильное жало – выпрямляется, точится. Отошла чуть подошва на кедах – клеится немедленно! Каждый элемент должен быть в полном порядке!

– Элемент… – повторила Йорка и покрутила головой – Ну и словечко…

– Йорка!

– Да я поняла! И впитала – а старое и неправильное уже выпитала. Буду следить.

– Еще одно правило – личные вещи покупаете на свои заработки. Но либо покупайте два разных комплекта – для работы и отдыха – либо один, но такой как у меня.

– С обновкой!

– Спасибо. По вашим личным вещам требования у меня простые – у каждого должны быть носки на ногах! Обувь на босу ногу – бред! Сгодится разве что по кляксе погулять. Для долгих переходов этот вариант не катит. Да к чему объяснять очевидное – сами же понимаете. Поэтому просто перечислю то, что у каждого должно быть с собой из важной мелочевки на первое время. Начнем с рюкзака. Вот такой как у меня на первое время сгодится. В нем чтобы у каждого была запасная пара белья, две пары носков – покосившись на внимающую Йорку, добавил – Небольшой запас личных средств гигиены. Все перечисленное чтобы было у каждого к сегодняшнему вечеру.

Тут дернулся даже зомби Баск, вяло шевельнул рукой. Сказать он ничего не успел – я успокаивающе добавил:

– А сделать так, чтобы вы могли позволить себе такую покупку – моя забота как лидера. Ясно?

– Ясно.

– Ясно.

– Идем дальше. На мне вся медицинская шелуха. Покупка лекарств, бодрящих и восстанавливающих средств. И само собой вся необходимая медицинская помощь в случае чего. Сегодня пришили руку Йорке. Следом вернем глаза Баску. И никаких споров, и обсуждений! Экипировка и вооружение – тоже на мне. Это прямая обязанность лидера – достойно снарядить членов своей команды. А мы команда! И никак иначе! И снова – никаких споров и обсуждений. Просто принять как факт. Ясно?

– Ясно.

– Ясно.

– А теперь к моим ожиданием. Чего я жду от вас как от команды? Йорка?

– Ну…

– Баск?

– Выполнения приказов? Ты лидер.

– Верно! Я жду четкого и моментального выполнения приказов. Не потому, что я самовлюбленный самодур обожающий власть. Нет. Просто любое промедление и попытка осмысления полученного приказа перед тем, как начать его выполнять может привести к нашей гибели! Обсудить можно позднее – в безопасности, сидя за столиком в кляксе. Я сказал – вы сделали! Только так! Ясно? Отвечать обязательно. И без вялости в ответе!

– Ясно!

– Ясно!

– Хорошо. И главное мое требование к каждому из вас – это верность. Вот что самое главное в группе. Этого же вы должны ожидать и от меня – верности. Каждый из нас должен быть уверен, что может полностью доверять каждому члену команды – как любую тайну, так и свою жизнь. Только что один из двоих бросил напарника и убежал. За это ему сердце из груди вживую вырезать надо! И вырезать причем без анестезии и через задницу! Верность – это главное! Мы команда. Мы семья! Я никогда не брошу никого из вас! Придется – нырну в яму с кислотой ради любого из вас. Нырну без раздумий! И этого же я жду от вас! Ясно?

– Ясно – Йорка ожесточенно затерла глаза ладонью – Ясно… тупой ты гоблин… осторожней со словами! Сердце ведь расплавиться может от таких слов! Дурак!

– Ясно… – медленно кивнул Баск – Я… я не предам. Никогда!

– Вот и отлично – улыбнулся я, помня о слепоте зомби Баска и добавив в голос побольше эмоций – Отдохнули, поболтали – и хватит! Принимайте первые подарки. Беречь их не надо! Используйте!

Открыв сначала поясную сумку, а затем рюкзак, каждому вручил по паре перчаток и по две таблетки «шизы». Пока они осматривали – или ощупывали – подарки, вспомнив, добавил:

– Наш рабочий цвет – черный! В свободное время хоть в розовых лосинах ходите оба. В рабочее – черный! Не найдется черный – берем серый. И только эти два цвета, гоблины! Черный и серый! Теперь по делам – Баск, тебе пока сидеть на выступе. Рана в животе – не шутка. К вечеру затащим тебя в душ, а пока пей «шизу» и отдыхай. В медблоке тебе что-нибудь сказали?

– Велели лежать шесть часов – ответил зомби – На спине. Первые три часа воздерживаться от питья, потом небольшими глотками. Через шесть часов порекомендовали вколоть дополнительное восстанавливающее лекарство стоимостью в два сола.

– Вколешь – кивнул я – Солы сброшу на банкомат. Получишь позже.

– Да я сам!

– Забыл?

– Помню…

– Отлично. Засекай время, отдыхай, жди медблока. Мы с Йоркой займемся выполнением задания. Иногда будем подбегать, спрашивать о самочувствии. Но специально не жди – лучше поспи. Во сне заживает быстрее.

– Вы работаете, а я лежу…

– Ага. Мы команда. Кто-то не может – другие делают за него работу – спокойно ответил я – Так у нас заведено и это правильно. Йорка, двурукая ты моя, готова?

– Йес! Дубинку брать?

– Обязательно! На пояс. И готовься – ждет тебя сегодня индивидуальное задание.

– Какое?

– О задании – после задания! Вперед!

– Оди… расскажи… Оди!

– Пошли маркировку освежать, гоблин Йорка. Нам пахать и пахать…

Ковыляя за Йоркой к химпоту 14Б не забыл перевести на счет зомби Баска два сола. Лидер сказал – лидер сделал.

А едва перевел два сола, наткнулся взглядом на смутно знакомую харю, чешущую в пузе. Опознал быстро – тот самый олень с тремя четверками на шкуре. Орк, что правильно считает себя слабаком и хранит бутылку с водой между потными ляжками. Торгспот был рядом и я без малейших раздумий потратил еще два сола на воду. Вручил прохладные бутылки удивленно вылупившемуся на меня орку с оленьей душой.

– Долг вернул.

– С-спасибо… ого…

– Помни – будут проблемы, обращайся. И если вдруг какая-то падла решит забрать твою воду – скажи, что тебе ее дал гоблин Оди с двойной единицей на плече.

– Скажу! Все уже знают про тебя, Оди! И про жирного Джонни!

Махнув ему рукой на прощание, пошлепал за Йоркой, уже суетящейся около очередного безликого пристенного ящика. По пути допер о своей ошибке – Баску нет особого смысла получать переведенные мною солы. Проценты системы сожрут эту сумму.

Баланс: 0.

Задание: Обработка маркировки. (Групповое).

Описание: Специальными губками, полученными из химпота 14Б (КЛУКС-17) обработать маркировку стен и полов в прилегающих коридорах с 1 по 12.

Место выполнения: Прилегающие к КЛУКСУ-17 коридоры с 1 по 12.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 30 солов.

Глава девятая

Задание мы с Йоркой выполнили за три часа ударного труда.

Труда ударного, но умного. Просто так не бродили, заранее определили откуда начнем – с самых дальних коридоров, распределили работы. Я действовал сразу двумя губками. Йорка носилась по коридорам, меняя покрасневшие плотные губки на зеленые.

Технологии поражали. Под обработкой маркировки, а к ней относились любые надписи и цифры на стенах и полу, имелась в виду протирание специальной губкой. Но это не очищение от грязи – хотя она тоже отходила моментально. Тут суть была в другом – стоило пройтись губкой по потускневшей от времени и невзгод зеленой стрелке, указывающей на КЛУКС-17, и она тут же становилась как новая. Не чистой – новой! Краска освежалась, начинала блестеть, указатель становился первозданно ярким, заметным издалека. Получается, губка заменяла собой и кисточку, и краску, и универсальный трафарет при этом действуя на любой цвет, не пачкая руки и не оставляя следов на поверхности, где не имелось маркировки. Это потрясающе.

А еще это в меру легкая работенка позволяющая сохранить силы.

Три часа – и каждому из нас на баланс легли честно заработанные деньги.

Баланс: 10.

От сердца отлегло. Мы вернулись к стенному выступу, и я сразу же отправил Йорку за покупками, велев не забывать оглядываться и помнить про дубинку на поясе.

Тут как раз подошло время Баску отправляться за дополнительным уколом. Тревожить его раны не хотелось, так что я поймал пробегающего мимо орка, добро улыбнулся ему и попросил проявиться самаритянские чувства. Орк перед моей улыбкой не устоял и помог загрузить Баска в медблок, а затем и оттащить его обратно на стенной выступ. После чего помощник потряс мою руку в крепком рукопожатии и спросил разрешения использовать мое имя в качестве отпугивателя мелких гриферов. Мое согласие он получил – но только в обмен на еще одну услугу. На этот раз мы бережно оттащили Баска за едой и водой. Следом обед получил и я – и он снова оказался бесплатным. Так еще и укол бесплатный добавили. С коротким пояснением «лекарство». Система балует! Но и мы систему не подводим, усердно выполняя ее задания и делая даже сверх ее ожиданий. Орк-помощник оставил нас, вальяжно отправившись на обед.

Бак поведал, что система вколола ему два укола – и только один из них платный, потому что особый восстановительный. Система же разрешила питаться и пить в нормальном режиме, посоветовав ограничивать себя в движениях.

Ограничивать. Но не избегать движений.

Для меня это стало радостной вестью – как раз появилась новая внезапная задача и для ее выполнения весьма желательно присутствие всех членов команды.

Вернувшаяся Йорка продемонстрировала такой же как у меня рюкзак и заверила, что у в нем присутствуют носки, белье и средства личной гигиены. И намекнула, что не так-то и часто нужны эти самые средства личной гигиены – если речь о женских интимных мелочах. Требуются не чаще одной недели в полгода.

Такое вот внезапное открытие я для себя сделал. Хотя для группы это идеально – не все женщины легко переносят свои особые дни. Для некоторых это кошмарная неделя, наполненная болью и раздражением. Интересно откуда я это знаю? Понятия не имею.

Поблагодарив Йорку за примерное выполнение поставленной задачи, поднял их на ноги и, осторожненько, вдоль стеночки, повел за собой по магистральному коридору. Первые шагов тридцать прислушивался к гомону спешащих куда-то гоблинов, но затем вслушиваться перестал – уже было ни к чему. На одной из скамеек стоял орущий и размахивающий руками гоблин, пересказывающий главную новость дня.

Жмурика на скамейке отыскали.

Не назывались имена и номера, но по описанию ясно, что мечтающий о любви труп отыскали его подраненные друганы щеголяющие свежими пластырями и медицинским клеем. Им же обломилось похоронное задание. Ну да – они же ближе всех были.

А вот детективное задание от системы получили другие личности – группа из трех неплохо одетых мрачных полуросликов. И эти самые полурослики после краткого расследования решили, что имела место драка между тремя друзьями, в процессе которой все трое получили ранения различной тяжести, причем одно ранение оказалось фатальным. Помершего приятеля подранки уложили на скамейку, сами отправились получить медицинскую помощь, а через какое-то время якобы обнаружили мертвого друга и подняли тревогу. Такая вот рабочая теория была выдвинута.

Обвиненные завопили о своей полной непричастности к кровавому убийству. Полурослики чуть надавили и подозреваемые согласились всецело сотрудничать – кое началось с обыска обвиняемых. Во время обыска в кармане одного из обвиняемых была найдена главная вещественная улика, тут же продемонстрированная собравшейся толпе, в которой находился и орущий сейчас посреди коридора гоблин-говорун.

Что за улика?

Эти придурки даже не подумали избавиться от яркой цветастой рукояти стеклянного ножа! Она отыскалась в кармане раненного в плечо идиота. А сам стеклянный клинок – уникальное оружие, как со вкусом произнес главный из троицы полуросликов – находился в сердце безвинно убиенного бедолаги.

Вина доказана! Двое убили одного стеклянным ножом! Их тут же схватили, один попытался бежать и был безжалостно и умело сбит с ног, после чего спеленат веревкой – туго и столь же умело. Полурослик, глядя на чертовых убийц, сказал, что будет проверена связь этого преступления с недавним тройным убийством, где так же фигурировало некое режущее оружие, оставившее стеклянные фрагменты в глубоких ранах. Воющих убийц подняли и потащили на правосудие Матери! А Материнский суд всегда строг и справедлив! Строг и справедлив!

И кое-что еще!

Гоблин-говорун понизил голос, умело нагнетая атмосферу.

Когда их волокли, они выкрикивали имя якобы настоящего убийцы! Истинного убийцы что подставил их! И это имя!

Тут гоблин-говорун наткнулся взглядом на нас – троицу в черных футболках приткнувшуюся у стены – и осекся, не сводя с меня единственного глаза. Удивленная толпа загомонила, орки и гоблины начали оборачиваться, чтобы увидеть причину внезапного «залипания» рассказчика кровавой истории. Широко всем улыбнувшись, попросил стоящих на пути подвинуться, и мы продолжили свой путь, двигаясь в мертвой тишине.

– Это как? – затрясла меня за плечо Йорка – М? М? Как? Как у него в карманах отыскалась отломанная рукоять стеклянного ножа?

– Это же гоблин – пожал я плечами – Они вечно что-нибудь подбирают и прячут по своим кармашкам.

Неспешно, но размеренно шагающий зомби Баск молчал и тихо улыбался. Я тоже улыбался, думая о ярком стеклянном ноже с эльфийским цветком на лезвии. Вот уж поистине настоящий артефакт – даже сломанный, он сумел напоследок укусить еще разок.

– И ведь, наверное, никаких отпечатков на рукояти? – нарушил молчание Баск.

– Понятия не имею – снова пожал я плечами – Но наших-то там точно не сыскать – мы ведь не при делах.

– Точно.

– Точно – согласился я и мы засмеялись.

– Придурки! – буркнула Йорка – Лопнуть и сдохнуть!

* * *

Мы получили еще одно дополнительное производственное задание. Одиннадцатая зона, девятый блок. Задание небольшое, копеечное. Видимо сыграло свою роль послеобеденное время – до вечернего сигнала окончания работ не так уж и много осталось часов. Но дело должно двигаться, и система выбрала нейтральный вариант – и нам и вам, так сказать. Что ж – я не был против.

Дополнительное групповое задание? (с поощрением (Р)).

Да. Нет.

Задание: Подать двадцать блоков в приемные отверстия рядов А. (Групповое).

Описание: Вставить до упора двадцать блоков в открытые приемные отверстия указанных рядов.

Место выполнения: Зона 11, блок 9.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 15 солов.

Поощрение: игровой вызов любому члену группы.

Награда, конечно, печалила. Всего по пять солов на гоблина. Рабочая норма и оплата одиночки «размазанная» на всю группу. А шагать пришлось три километра, пройдя пару дорог, одну тропу и две тропки. Последняя, по словам Баска, являлась тропой смерти, где полусфера появлялась раз в час, проносясь за тридцать секунд. Остальные пятьдесят девять минут и тридцать секунд делай что хочешь – грабь, убивай, насилуй. Есть безопасный маршрут, но он длиннее на полтора километра. Я предпочел пойти коротким.

Стоит ли такая дорога пяти солов? Однозначно да. Это ведь наличка – в здешнем понимании. Я могу потратить ее на кое-какую одежду, купить еще одно короткое шило, а может взять воды и пищевых брикетов. К тому же чем нам еще заняться? Других заданий не предлагают. Остаток дня проваляться на теплых скамейках подобно тюленям? И не стоит забывать о главном бонусе – игровом вызове любому члену группы. В прошлый раз я сорвал неплохой куш. Но даже если выпадет игра в крестики-нолики – это тоже деньги.

Мы бы обошлись в задании и без Баска. Но оставлять его в одиночестве не хотел. Слепой и раненый – тяжелое сочетание. Плюс под лекарствами, что как-то, но влияют на мозги, делая их ватными и туповатыми. Да еще эта новая шумиха с очередным трупом. Баска уже заприметили в нашей компании. Одно дело я. А если те три мрачных полурослика явятся к ослабленному слепому и начнут на него давить? Они ведь не в курсе, что он ничего не знает. Запихнуть зомби в капсулу и пусть спит – думал над этим, но Баск опередил меня, заявив, что лежать не хочет и чувствует себя неплохо. Волноваться не о чем – система латает на совесть. Так вот все и сложилось.

Короткую тропу смерти миновали без проблем. Когда до цели осталось пятьсот метров, я разрешил напарнице прервать упражнения. Йорка подчинилась с превеликим удовольствием, не скрывая облегчения. Понимаю ее – упражнение не из легких. Я заставил ее тренироваться на ходу. Тренироваться начальному обращению с дубинкой. Это оружие крепилось за ремень поясной сумки этаким не слишком удобным крючком, что вполне мог зацепиться при неправильном рывке. Поэтому я этот крючок сломал пополам, оставив короткий шпенек. Его вполне хватало, чтобы удерживать дубинку на ремне, и он точно не мог зацепиться. После чего Йорка принялась через каждый десятый шаг срывать с ремня дубинку, вздымать и наносить сильный вертикально направленный удар. Я органически не переваривал этот размашистый и такой предсказуемый удар. Но я помнил, как легко и непринужденно охранники Соплей прибили к полу плуксов. Против мелочи удар идеален – пробивает, нанося серьезное ранение шипами, следом за шипами бьет сама дубина, дробя хребет, плукс оказывается пришпилен к дубине, удерживая кою, можно удержать на месте и опасную тварь. Так что – маши дубиной, гоблин, маши дубиной! Первые четверть часа – на каждом десятом шагу. Остаток пути – на каждом двадцатом шагу. Дубинкой пользоваться исключительно одной рукой. Второй даже не касаться.

Шаги отсчитывал Баск, произнося цифры монотонным четким голосом. Он же служил живым атласом Окраин, подсказывая, где лучше свернуть, куда лучше не соваться, где самые опасные сумрачные тропы. Я внимал, впитывал, не забывая подправлять движения Йорки. Так и дошли до нужной зоны и блока.

Рабочее место не впечатлило – нет такого размаха как в том огромном зале с высоченным потолком. Мы оказались в небольшом помещении с едва заметным округлым возвышением, из которого поднимались знакомые стальные контейнеры. По длинной стене одинокий ряд квадратных отверстий. Подчеркивая важность процесса и контейнеров, под потолком катается крохотная, но всевидящая полусфера системы. В углу отдыхает четверка работяг. Ну как отдыхает – вроде бы режутся в карты, слышны азартные голоса. Видимо смену отработали.

А нам еще работать. Но… двадцать контейнеров на двоих? Ерунда! Мы справились быстро, не затратив много сил. Я оттащил восемь стальных кубов. Йорка двенадцать. Баск отдыхал, опять прикрыв изуродованное лицо бейсболкой. Зато он ожил, когда мы уже покидали зал и сообщил интереснейшую информацию – мы всего-то метрах в трехстах от Вкусного Плукса – жральни Соплей. Там же находится мастерская, но туда посторонних не пускают. Путь к Вкусному Плуксу идет коротким темным переулком начинающимся за вторым выходм и зала, а потом следует светлой безопасной дорожкой, где есть стенные выступы для отдыха, несколько экранов, стоит десяток разных торговых автоматов, имеется банкомат. Все условия для вышедших на небольшую прогулку цивилизованных и обеспеченных гоблинов. Баск рассказал это просто для инфы – старался быть полезным – но я решительно сменил курс и отправился поглазеть на бизнес-оплот здешнего капитализма. Видимо Сопли не только сопли жуют. Дело делают.

Баланс: 15.

* * *

Темной тропкой мы прошли быстро. И оказались на стыке шести дорог и тропинок. На входе в нужный нам коридор стояло четыре охранника в уже знакомой мне экипировке. Четыре мускулистых громилы одним своим видом говорили – не беспокойтесь, уважаемые посетители, мы позаботимся о вашей безопасности. Проходите, отдыхайте. А над входом, над головами охранников, очень реалистично нарисован серый плукс с намалеванным на холке красным потекшим смайлом. Будто кровью плеснули, и она вот так вот легла артистично. Ниже надпись разноцветными буквами: «Веселый Плукс». Я пялился с нескрываемым интересом, в открытую изучив вывеску, охранников и их экипировку.

Почему система не стирает вроде как неположенную надпись и рисунок? Выдать задание паре гоблинов, припрутся сюда с зелеными губками и… Но мне как-то пофиг. Мне интересно как тут все устроено.

Едва подошли поближе, началось что-то интересное – из коридора выпнули охающего однорукого гоблина. Отряхнувший руки амбал смерил меня взглядом и вернулся в коридор. Лежащий ничком гоблин горько прохныкал:

– А мяска так хо-о-о-очется…

Еще пара шагов и мы оказались внутри. В широком двухсотметровом коридоре тусовалось не меньше ста гоблинов, орков и полуросликов. Чинно сидели на теплых выступах, общались, играли в карты и бросали игральные кости. Тут ничего прямо этакого нового нет. Вон и полусфера катается по рельсу, подтверждая статус коридора – светлый и безопасный.

А вот что действительно необычно – перед расположившимися на стенных выступах посетителями стоят тарелки, стаканы, имеются столовые приборы. А запах… смешанный запах настоящего мяса – жареного и вареного – едва не сбил меня с ног, сквозь расширившиеся ноздри ворвался мне прямо в мозг, попутно выбив ногой дверь ведущую в душу и взорвался там фейерверком соблазнительнейших ароматов. Это нокаут… я едва не заскулил как-тот выпнутый гоблин:

– А мяска так хо-о-о-очется…

Гулко сглотнул Баск. Прерывисто вздохнула Йорка. Всех нокаутировало. Присесть бы на один из выступов – так ведь нельзя без весомого повода, вон ходит улыбчивая девушка в синем длинном фартуке, подходя к сидящим и что-то спрашивая или предлагая. А вон еще пятеро в синих фартуках с желтыми пламенными эмблемами. Тут присаживаются те, кто готов потратиться на еду. И вряд ли это дешево. Садиться без повода и потом бодаться сначала с официантами, а следом с вышибалами… это глупо.

Место впечатляет. Это уже уровень, ребятки. Это прямо неплохой уровень. Мы попали в настоящее заведение. Есть официанты. Есть вышибалы. Как такие места называют в играх? Трактиры? Таверны? Харчевни? Ах да… здесь это место именуют короче – жральня, жраловка. Только гоблины и могли такое придумать.

Жраловка Веселый Плукс.

В глубине коридора виден банкомат, рядом сидит скучающий безрукий одноногий парень, что сразу приковывает к себе взгляд – золотая кудрявая шевелюра, синие-синие глаза, белоснежная улыбка. К банкомату один за другим подходят сделавшие заказ, перебрасываются с парнем парой слов, проводят операции. Вот как здесь расплачиваются за угощение.

Но как же пахнет… просто с ума сойти.

Память у меня блокирована, ведь я добровольный низушек гоблин Оди, но кое-что новое о себе узнал – я точно не вегетарианец. У меня челюсти сводит от желания впиться в шмат не слишком прожаренного мяса. Впиться так, чтобы жирный мясной сок брызнул на руки и лицо. Впиться, оторвать кусок, быстро пережевать и придавить это шикарное мясное месиво к нёбу, выдавливая на язык изобилие сока… Кажется я сейчас сознание потеряю…

– А мяска так хо-о-о-о-чется… – вздохнул Баск и, тут же застеснявшись, повернулся к выходу.

– Ты куда? – удивился я.

– Денег то нету, гоблин – потупившись, шепотом поведала мне Йорка – Пойдем потихоньку. Не привлекая внимания…

– Ну нет у нас денег. И что? – буркнул я – Посмотреть нельзя что ли?

– Да тише ты…

– Вон там свободно. И нас уже зовут.

– Ты чего? Не надо! Кто зовет?

– Экран – улыбнулся я – А это святое.

Расположенный над выступом экран высветил наши позывные, предлагая воспользоваться поощрением.

«Игровой вызов!».

Один раунд.

Морской бой.

Выбрать номер:…

– Кто желает сразиться в Морской бой? – глянул я на боевых друзей.

Йорка состроила гримасу и отрицательно помотала головой.

– Я бы хотел… – робко произнес Баск.

– Вперед – не раздумывая, сказал я – Топи врагов, зомби!

– Топи врагов! – поддержала меня Йорка, мягко ткнув Баска в плечо.

Они уселись перед экраном. Многие из присутствующих тоже сменили позицию – интересно ведь поглазеть. Я же уселся так, чтобы оставаться рядом с проходом. Вытянул ноги. Прислушался к ощущениям. Раны дергает. Но боль… хорошая… просто растревожил я ноги лишними нагрузками.

– Добрый день.

Я едва не ослеп от ее невероятной сердечной улыбки. Подошедшая девушка официант мило хлопала глазками, поправляя рукой закрученный светлый локон. На ее лице следы косметики? Или мне чудится от потрясения всякое? Да и одета весьма и весьма – белоснежные шлепки, штаны, футболка, платок на голове и синий фартук с пламенной эмблемой. Настоящая униформа?

– Вам подать меню сейчас? Или чуть позже?

Умница девочка. Дает мне шанс поменять решение. Скажу «чуть позже» – и она отойдет минут на десять. Этого более чем хватит, чтобы неспеша, не теряя лица, спокойно покинуть дорогое заведение, куда заглянул можно сказать случайно, поддавшись импульсивному порыву.

Но я этим шансом пользоваться не стал. Качнул головой на поглощенных битвой напарников, пояснил:

– Заказа не будет. Мы с работы. Чисто глянуть зашли, как богатые живут. А тут вызов. Закончим – и пойдем.

– Удачной игры – мне подарили еще одну милую улыбку, что ничуть не потускнела, когда ее обладательница узнала, что мы не собираемся тратить здесь солы.

Еще пара плюсов в твою копилку, девочка умница.

– Им три больших компота за мой счет.

– Конечно – чуть присела официантка и удалилась.

Книксен? Это был книксен? Где я? Это точно Окраина?

– Спасибо – не стал спорить я, благодарно улыбнувшись подошедшей старой знакомой. Короткая стрижка, карие глаза, левая щека исполосована шрамами, на бейсболке цифра «299» – Отдых продолжается? Захотелось мясного?

– Само собой! Белок! Жиры! Ну и сладкого на десерт – как не побаловать себя? Твой день как прошел?

– В работе – ответил я – Только вот закончили.

– Ого. Вы сегодня еще и работали. Я-то как увидела здесь, подумала, что празднуете победу в бою. А тут вон как. Да вы трудяги. Ладно, не буду мешать.

– Есть минутка? Пару вопросов бы задать. Общеобразовательных.

– Разве что минутка – ослепительно улыбнулась кареглазая – Я тут кое-кого жду… ну ты понимаешь…

– Я быстрый парень – заверил я ее.

– Пошли.

– Ты отличаешься от них как плукс от червя – сообщила мне она, едва мы опустились на соседний стенной выступ.

– Думаешь?

– Чувствуется. Прет от тебя этаким… а от них нет.

– Это пока – улыбнулся я.

– Думаешь? Стоит ли время тратить, убийца львов?

– Не понимаю, о чем ты.

– И сегодня про тебя опять слушки ползли удивительные. Слушай… хочешь переговорю насчет тебя с парой наших бригадных?

– С Морисом, например? – проявил я осведомленность.

– О… знакомы?

– Бурлачили на него – усмехнулся я – Спасибо, двести… как к тебе лучше обращаться?

– Энгри.

– Энгри – чуть удивленно кивнул я – Еще раз приятно познакомиться. Я Оди. Приветствую со всеми церемониями. Можно спрашивать? А то минутка тикает…

– Давай.

– Где качаешься? Что пьешь и ешь?

– Решил набрать форму?

– Верно.

– Туда тебя не пустят – в нашу бригадную качалку. Она в одной из наших «игл».

– Грустно… питаешься чем?

– Тут стандартно. Шесть раз в день пищевые брикеты, изотоники, хотя бы два раза в неделю ем мясо – больше вареное. Ну и раз в неделю покупаю особые инъекции.

– Какие?

– Тут нужен статус. Как получишь – система сама предложит.

– И что за статус?

– Минималка – боевой полурослик. Но не кадет. Солдат. Сам понимаешь – система заботится о тех, кто выполняет самые опасные задания.

– Ясно. И что за инъекция? Массу дает?

– Нет. Разве что немного. Это не стероиды. Но действие в чем-то схоже. Повышается выносливость, сила, быстрее восстановление после тренировок. Система сама пояснит, когда предложит. Я советую.

– Спасибо.

– Еще что?

– Мясо здесь дорогое?

– В среднем… Обычный ростбиф из серого плукса обойдется в двадцатку. Вкусно. И гарантия нашей бригады.

Вот это цены… сюда нувориши одни ходят?

– Можно за десятку получить порцию костей с неплохими кусками мяса. Есть что поглодать, вполне хватит, чтобы побаловать вкусовые сосочки.

– Уже приемлемей. А что за гарантия?

– Бригада гарантирует – здесь ты получишь свежее мясо, а не тухлятину. И это будет именно мясо плукса.

– А какие еще варианты? – удивился я.

– Свинина – коротко ответила Энгри.

– Свинина?! Реально? Здесь есть? И почему это плохо?

– В смысле – червятина. Ее свининой называют.

– А? Червятина? Не видел здесь насекомы… стоп! Ох ты… Ты серьезно?

– Более чем. Не вздумай покупать уже разделанное мясо у малознакомых. Да даже у хорошо знакомых разделанное нарезанное мясо не бери – не угадаешь, что за вырезку тебе предлагают. С ляжки плукса или с ягодицы червя…

– Твою мать… – искренне произнес я.

– Поддерживаю. Но такова здешняя сучья жизнь. А черви пропадают частенько. Даже из клуксов. Пропадают бесследно и попробуй потом угадай – сдохли они от голода и их буднично оттащили в медблок на утилизацию, либо же этим обрубкам кто-то заткнул кляпами рты и сумрачными тропами утащил туда, где можно уже не бояться надзора Матери. Хорошо зная дороги и тропки можно незаметно пройти сумрачными путям так, что ни разу не попадаешься на чужие глаза.

– Встречные гоблины, орки?

– Это делается ночью. Пусти впереди разведчика – и проблем не возникнет.

– Это реально? Или домыслы?

– Черви бесследно пропадают. Порой это же случается с зомби. Два раза какая-то несуществующая бригада забирала с перекрестка пяток зомби-доходяг и о них больше никто не слышал. Оди… ты просто не покупай разделанное мясо. Подкопи денег и приди сюда – здесь тебе за десять солов дадут три-четыре мясные кости и наслаждайся себе. Либо, если повезет еще раз убить плукса, поспрашивай, где можно его приготовить – и пожарь себе сам. Хотя проще притащить тушку сюда – за свежак тебе отрежут хороший кусок, пожарят и подадут со всеми почестями. Скажешь мое имя – пожарят как следует.

– Понял. Спасибо. Хм…

– Спрашивай.

– Минута еще тикает?

– Мое вечернее развлечение опаздывает – вздохнула Энгри – Так что спрашивай.

– Червей куда утаскивают? В темное местечко, где можно без помех разделать?

– Не отбить бы аппетит – поморщилась девушка – И чего сразу разделывать? Сам подумай – черви все тощие. Они ведь доходяги, едва выживают. Сначала надо что?

– Что?

– Будь хозяйственным, Оди. Кто купит жилистое мясо? И самому жрать не захочется. Все хотят сладкого жирка. Поэтому украденную скотинку надо сначала откормить.

– Тьфу…

– Ага. Еще хочешь жареного мяса?

– Хочу.

– Так и быть – вздохнула Энгри – Ты необычный и забавный парень. Угощаю…

Подавшись вперед, я успел накрыть ее ладонь своей, не дав поднять руку. Улыбнулся:

– Спасибо. Но нет. Мы заработаем солов – и сами купим себе мяса. И тебя буду рад угостить.

Смерив меня задумчивым взглядом, не спеша освобождать ладонь, Энгри медленно кивнула:

– Верю.

Убрав руку, спросил:

– И где откармливают?

– Тут уже одни слухи. Гоблины болтают – эхо носит. Но вариантов мало. Зловонка, Стылая Клоака. И там и там нет надзора Матери. Там царит вечный сумрак, Оди. Сплошная гребаная сумеречная зона. Там каждый коридор – тропа смерти. И поэтому туда не суются.

– То есть там живут?

– В Зловонке? Еще как живут. Если бульканье в дерьме можно назвать жизнью.

– Гоблины, орки?

– У них свои прозвища. Меткие. На Зловонке – дерьмоеды. Но если встретишься вдруг с кем из них, знай – себя они называют болотниками. Назовешь дерьмоедом – будет драка. А подраться они любят и умеют.

– Ага. Болотники… и почему? Догадки уже есть кое-какие, но…

– Все из старичков знают. Зловонка – бывший рабочий узел Дренажтауна. Вокруг него таких узлов шесть штук. Как лепестки навозного цветка идут кругом вокруг верхнего квартала. По сути – это гребаные сплетения сотен труб. И каждая труба – с дерьмом. Буквально.

– С чьим?

– С эльфийским! – фыркнула Энгри – Что за вопрос? Все дерьмо мира стекается в Дренажтаун.

– Прямо все? – недоверчиво прищурился я.

– Ну ты и гоблин! Выражение просто такое. Хотя может и правдивое. А так – все стоки ведут в Мутноводье и там фильтруются. Раньше и Зловонка исправно давала свою порцию вонючих отходов. Но однажды там случилась очень крупная авария. Лет двадцать назад вроде как. И авария была крайне серьезной. Куча сложнейшего оборудования вышла из строя. Все было так плохо, что Мать решила не тратить время на ремонт и, демонтировав силами гоблинов и орков остатки важной техники, оставила разрушенный узел как есть.

– Так все плохо?

– Я была там однажды. Не внутри. У входа. Но видела перекрученные и раздавленные толстенные трубы, вдавленные и вспученные стены, остовы разбитого оборудования – насосы и все такое. Мать мудра – там нечего было восстанавливать. Всю нагрузку перевели на оставшиеся пять узлов. А шестой… там самотеком продолжает сочиться дерьмо из дыр. Разлилось неглубокое болото – оно медленно стекает в построенный желоб тянущийся в Дренажтаун. Так вот появилась Зловонка. И вот там, как мне чудится, свининку и откармливают перед убоем. В тот единственный раз, когда стояла у входа, прикрывая наших, чудились мне доносящиеся из вонючей темноты жалобные крики… Года три назад боевое звено наткнулось на плывущего по сточному желобу жирного тяжелораненого червя. Они вытащили его. Он вскоре умер у них на руках, истекая говном вперемешку с кровью. И не сумел сказать ни слова – у него был вырезан язык. И выколоты глаза. И отрезаны яйца. О! Вот и мое вечернее развлечение. Освобождай место, гоблин.

– Спасибо – кивнул я, сползая с выступа.

– Не суйся в такие места. Сиди на Окраине. Тут куда безопасней – поверь мне.

– Верю. А Стылая Клоака?

– Про нее даже не вспоминай. Гиблое место.

– Ясно. Еще раз спасибо, Энгри.

– Да не за что. Все мы были новичками. Не забывай постоянно мониторить раздел заданий – система кадетов о допах не предупреждает.

Пропустив улыбающегося Энгри широкоплечего накачанного мужика чуть постарше меня, вернулся к своей команде. Назад не обернулся – зачем пялиться на чужую романтику?

Команда вовсю резалась в Морской бой, попивала компот и во всю костеря какую-то подлую подлодку. Другие посетители Веселого Плукса не отрывали глаз от экранов, но не забывали отдавать дань жареному мясу.

Свинина…

Мать вашу…

У меня воображение четкое, направленное, лишь слегка «размытое», я держу его под контролем, не разрешая устремляться вскачь. Но в этот раз я позволил себе дать воображению волю. И тут же перед глазами развернулась мерзкая яркая картинка.

Я будто воочию увидел, как посреди ночи на приткнувшегося в уголке тощего обрубыша-червя падает несколько зловещих теней, как умелые руки запечатывают червю рот или вырубают его умелым ударом по голове. Подхватывают обмякшую жертву и за десяток секунд выносят на сумрачную тропку. Умело меняя дорожки, избегая взгляда системы, приносят его к Зловонке. Хлюпая по вонючей жиже, тащат пленника все дальше и дальше в глубины заброшенного аварийного узла. И вот там, где нет полусферы, где нет обычных работяг гоблинов и орков, с червя сдирают одежду, разжимают ему челюсти и обрезают воющему бедолаге язык, тем самым окончательно лишая его звания разумного существа и превращая в обычную скотину мясной породы. Поочередно выкалывают глаза. Если мужик – отрезают яйца. Лишают источника гормонов? Чтобы меньше проявлял характер и быстрее набирал жирок?

Окровавленного червя бросают в загон или клетку, ставят перед ним миску со жратвой – и вряд ли это что-то вкусное. Не станешь жрать сам – вольют в глотку силком. Так или иначе но ты проглотишь свое пойло, скотина. А потом придет время, когда червь, потерявший волю к жизни, но не думающий и о смерти, просто покорно жрет что дают, а в оставшееся время слепо смотрит в пустоту дырами вырезанных глаз.

Ну а затем неизбежное – набравшую вкусного сладкого жирка скотину пора пускать под нож. Потыкают одобрительно пальцами по заплывшим жиром ребрам и ягодицам, ощупают ляжки, потеребят за складки на спине, не спеша достанут остро отточенный нож и полоснут безразличного ко всему червя по глотке. В сердце бить нельзя – трудно потом слить кровь. Лучше вскрыть сонную артерию. А еще лучше – предварительно воткнуть обреченному крюк в нижнюю часть тела и подвесить тушу. Так и кровь можно аккуратно слить в какую-нибудь посудину. Лучшие куски парной свинины – скорее на продажу! Куски похуже съедят сами свинопасы. А требуху нечищеную от дерьма хорошенько разварить и разлить получившуюся кашу в миски еще отъедающимся червям…

Что-то на душе нехорошо стало.

И сильнее стало убеждение – что-то не так с этим местом. С этим миром. Что-то очень не так. Все должно было быть иначе. Знать бы еще откуда во мне такая твердая уверенность.

Отпил компот, одобрительно хмыкнул – вкусно. Не знаю, что за сырье, вряд ли настоящие фрукты-ягоды, но вкусно и даже сладковато.

Проверять интерфейс…

Статус.

Физическое состояние.

Финансы.

Задания.

Оп-па… Спасибо тебе, Энгри.

Задание: Патруль.

Важные дополнительные детали: Быть на месте не позднее 20:00. По двойному сигналу сменить предыдущий патруль.

Описание: Патрулирование 29-го магистрального коридора с 20-го по 40-вой участки. При обнаружении плунарных ксарлов – уничтожить. При получении системного целеуказания – уничтожить указанную цель.

Место выполнения: 29-ый магистральный коридор с 20-го по 40-вой участки.

Время выполнения: до 22:00, по двойному сигналу сдать смену прибывшему патрулю.

Награда: 45 солов.

Текущее время: 18:38.

Под заданием убывающий таймер. 04:13… 04:12…

На принятие решения осталось меньше пяти минут. Наличие таймера понятно – система явно пытается обеспечить в двадцать девятом магистральном коридоре непрерывный патруль с щадящими двухчасовыми сменами.

Награда – шикарная. Каждому достанется по пятнадцать солов за два часа непыльной работенки. Единственное, что меня смущает – это явно обозначенная опасность наткнуться на стаю бодрых и голодных плуксов. Еще более сильное смущение вызывает упоминание о «системном целеуказании». Как-то стремно под такое подписываться. Но вариантов не предлагают, а времени осталось уже меньше трех минут. Могу принять решение сам, но надо учитывать состояние компаньонов.

Допив компот, отставил бокал и глянул на команду. Оба довольно лыбятся – игровой вызов завершен безоговорочной победой зомби Баска.

– Потопили всех, Оди! – сжала кулаки Йорка – Всех пустили на дно плуксов кормить!

– Утопили – продолжая улыбаться, кивал Баск – Фуф…

– Молодцы! – одобрил я итог вызова – Вот что значит командная работа. Каждый помогает другому, тем самым достигая общей цели. А теперь главный вопрос вечера – как самочувствие? Прежде чем ответите, уточню – система предложила на два часа заделаться зевающими от скуки патрульными, бродящими в двадцать девятом магистральном коридоре. Потянем? Награда – каждому по пятнадцать солов.

– Отличные деньги! – вздохнула Йорка, разжимая левый кулак и опуская ладонь на шипастую дубину – Отличные деньги…

– Я за!

Зомби ответил слишком поспешно. И ясно почему – он слеп и тяжело ранен. Считает себя обузой для команды и сделает все, что не стать мертвым грузом.

– Баск – наклонился я к нему – Мне нужна правда. И только правда. Как ты себя чувствуешь?

– Боли нет. Уколы могу получить по пути к двадцать девятому магистральному. И ты зайдешь в медблок. Рядом получим ужин, чтобы не с пустым брюхом бродить. Я знаю длинную фэнтези историю! Даже две. В одной про зомби и конец света. А в другой про зомби и сексуальную принцессу. Скучно не будет!

– Круто! Йорка? – глянул я на девушку – Как?

– Я супер!

– Отлично – кивнул я – Задание подтверждаю.

Интерфейс мигнул, зеленый текст с описанием стал ярче, таймер с намеком замигал.

– Выдвигаемся, бойцы – велел я, вставая первым – Нам топать и топать. Сколько топать, кстати?

– До Гиблого Моста-то? – спросил Баск – Да мы считай рядом. Полчаса неспешным шагом. Минут на пять задержимся в медблоке, еще пять уйдет на получение еды. Нам когда там надо быть?

– К восьми вечера.

– Точно успеем.

– Само собой – ответил я.

Разумеется успеваем – система знает где мы. И не выдала бы нам задание, не успевай мы вовремя явиться в нужное место.

– Погоди… а причем тут Гиблый Мост?

– Так из двадцать девятого магистрального выходит магистральный тридцатый – а он метров через двести и упирается в Гиблый Мост.

– Вот как… тогда топаем чуть быстрее, гоблины и зомби. Если успеем прийти пораньше – хочу глянуть на этот мост.

– Зачем?

– Рано или поздно по пути в Дренажтаун нам этого моста не миновать – ответил я – Но про него столько страшилок ходит, что лучше я посмотрю на Гиблый Мост заранее.

– Оттуда и Дренажтаун видно, говорят! – добавила Йорка, последней выходя из Веселого Плукса – И другие красоты.

– И другие красоты?

– Ага!

– Вот и полюбуемся на здешние красоты – подытожил я – Ну что, гоблины? Вкусного мяса нанюхались?

– Ой нанюхались, лопнуть и сдохнуть! – вздохнула девушка.

Баск грустно кивнул.

– А эти богатеи еще так чавкают! – сердито надулась Йорка – Зависть берет! Злость охватывает!

Зомби Баска вздохнул еще горше, нежно погладил себя по громко урчащему израненному животу прикрытому черной футболкой.

Рассмеявшись, ободрил бойцов:

– Значит пищевые брикеты будут вкуснее. Не переживайте – и у нас будет мясо. Много мяса – жирного и вкусного. Двинули! Прямо к Гиблому Мосту, гоблины и зомби! Прямо к Гиблому Мосту!

Команда отозвалась дружным возгласом, и мы зашагали вперед, полагаясь на целеуказания зомби Баска. Я так и не расспросил парня о том, как он потерял глаза – не было подходящего случая. Но вот, кажется, и он – подходящий случай. Время во время патруля тянется невыносимо медленно. Так и хочется скрасить скуку рассказом. Может и Йорка проговорится о том, как потеряла руку.

А себе сделал заметку – поскорее устроить сытный мясной ужин для команды.

Я ведь обещал – у нас будет много жирного и вкусного мяса. Но только не свинины…

Глава десятая

– Непривычно – признался я, стоя на выходе из тридцатого магистрального коридора и с некоторой даже оторопью глядя на открывшийся моему взору… пейзаж… да, самый настоящий индустриальный пейзаж. После тесных коридоров и пусть просторных, но все же залов, оказавшись здесь, я на пару секунд ощутил головокружение.

За нами – привычная теснота коридоров.

Перед нами – почти необъятный простор.

Здесь мало света, но кое-что разглядеть можно.

Я бы назвал это широченным каньоном с вертикальными ровными стенами. Ширина каньона, если навскидку, километра полтора-два. Длина не меньше двух, так что каньон, конечно, коротковат. Он скорее похож на след исполинского каблука оставившего вмятину в нашем мире. Мы вышли к каньону у его начала, слева, метрах в ста тянется стена, а направо уходит разлом, там, где-то далеко-далеко мигают огни. Прямо от наших ног берет начало длинный стальной мост, стоящий на множестве ажурных опор, уходящих в глубину разлома. Вот он Гиблый Мост. Он не снабжен перилами. Ровная стальная полоса, пересекающая разлом и упирающаяся в солидную гроздь огней на той стороне – Дренажтаун. Ширина моста метров восемь. И я сразу заметил следы демонтажа и блестящих стальных латок, натертых ногами. Эти же латки попадались мне в тридцатом коридоре и заканчивались у входа в двадцать девятый, где имелось характерное утолщение коридора. Некогда по мосту ходил некий рельсовый транспорт – что-то электрическое, возможно этакий трамвайчик. Потом транспорт убрали, рельсы срезали. Посыл понятен – расстояние плевое, тут всего-то километра два от Дренажтауна до двадцать девятого магистрального, что, как пояснил Баск, является неофициальной границей Окраины. Что такое два километра для крепких гоблинов и зомби? Ничто! Ерундовая дистанция – смогут и ножками. Хотя скорей всего транспорт просто вышел из строя, и система не смогла заменить его остановившееся стальное сердце.

Да. Мой дорожный атлас пополняется. Карта мира постепенно разворачивается в моем мозгу…

За нами Окраина, мы в двухстах метрах от ее границы – участок которой вскоре будем патрулировать. Перед нами некая буферная зона – весь провал с Гиблым Мостом, Зловонка и Стылая Клоака. В полутора километрах впереди находится Дренажтаун, верхний квартал города Мутноводья. Над нами… над нами обычный потолок, есть большая полусфера наблюдения, висящая как-то кривовато и передвигающаяся странными рывками. По потолку бегут десятки разномастных труб – все в направлении Дренажтауна. Ну или от него – тут уж как посмотреть. Под нами Стылая Клоака… сделав всего шаг вперед, оказался на самом краю разлома. Посмотрел вниз. И увидел опоры моста уходящие в непроницаемый белесый туман. До тумана метров пятнадцать. А о глубине каньона можно только гадать – Баск и Йорка не знали.

Вот она Стылая Клоака…

Стоя на краю, я несколько минут смотрел на туман, ползал взглядом по ажурным опорам, вслушивался. Члены команды не мешали – они вовсю вертели головами, тихо переговариваясь. Йорка смотрела глазами. Баск «смотрел» ушами, поворачивая голову подобно локатору.

И Зловонка…

Тут не ошибешься – только слепой не заметит сползающую по стене густую бурую массу, что спустя метров двадцать стекала в сварной желоб под наклоном, уходящий на другую сторону каньона. Желоб шел параллельно мосту. Бурая масса одним своим видом вызывала омерзение. Вот он знаменитый и воспетый Дерьмопад. А начинается он от длиннющей щели. Вход в Зловонку. С нашей позиции видна металлическая площадка на ближайшей к нам стороне щели. К площадке ведут крутые металлические лестницы – слишком крутые, идут вверх чуть ли не вертикально. Я насчитал шесть пролетов. Нижний, чуть более пологий, заканчивался у самого входа в тридцатый коридор и находился метрах в пяти от нас. Если искалеченных системой безногих и безруких бедолаг действительно похищают болотники для откорма и последующего забоя, то несут их этим маршрутом. Хотя может существовать и потайной путь.

– Про свинину истории слышали? – спросил я, продолжая водить глазами и впитывать поступающую информацию.

– Брр-р-р! – отозвалась Йорка – Фу! Лопнуть и сдохнуть!

– Людоеды долбанные – произнес Баск – Это правда.

– Про свинину?

– Да.

– А про похищения червей?

– Тоже правда.

– Надежный кто рассказал?

– Однажды я слышал похищение – тихо сказал зомби – Денег на капсулу не было. Ослеп незадолго до этого, только начал осваиваться, стал больше полагаться на слух. Был на грани банкротства. Задремал на ближайшем стенном выступе. И посреди ночи услышал шаги. Тихие, но быстрые. Пауза. Потом сдавленное короткое мычание. Снова шаги. И тишина… а на следующее утро окрестные зомби удивлялись куда делся голосистый червь-певец, что зарабатывал пением на жизнь. С каждого зомби по крошке и по капле – к вечеру почти сыт. Про певца больше никто не слышал.

– Это было в кляксе?

– Недалеко от семнадцатой кляксы. В паре тропок от нее.

– И туда можно дойти незамеченным для системы?

– Сыщется несколько сумрачных тропок – кивнул Баск – Могу назвать номера.

– Пока не надо – покачал я головой – Значит истории про свининку со сладким жирком правдивы.

– Более чем.

– Одного понять не могу – как человечину выдают за мясо плукса? Тут кое-что не вяжется. У этих чешуйчатых тварей кровь зеленая.

– Только у молодых – хором ответили Йорка с Баском.

– Поясните – попросил я.

– А что пояснять? – развела руками девушка – Пока они маленькие кровь зеленая. Чем взрослее – тем краснее. У крупных, тех, что до колена и выше – кровь уже красная! Это я точно знаю – видела, как тащили туши двух серых плуксов. Мясо в дырках шкуры было красным и кровь стекала тоже красная.

– Говорят, что зеленая кровь только у тех плуксов, кто еще не пробовал нашей крови – добавил Баск – Стоит один раз присосаться – и их кровь краснеет. Еще говорят, что плуксы не могут стать взрослыми, если не жрут нас. А так прокормиться и без нашего мяса могут – чем-то за стенами питаются.

– Жрут слизь и мусор? – предположила Йорка.

– Кровь краснеет у тех плуксов, кто отведал крови гоблина? – хмыкнул я и недоверчиво покачал головой – Звучит не слишком правдиво. Но с цветом крови разобрались.

– Может свалим уже отсюда? – чуть сварливо поинтересовалась девушка, демонстративно показывая мне гусиную кожу на руках.

– Экскурсия окончена. Шагаем обратно – кивнул я – Вот-вот начнется патрулирование.

Здесь, у начала Гиблого Моста, бушевал порывистый ветер. Сильный ветер. Он то затихал, то вдруг налетал бил исподтишка в плечо, а иногда и в спину, отразившись сначала от стены. Тридцатый коридор был наполнен гудением ветра, что продолжал сопровождать нас, подталкивая сзади. Если так ветрено здесь – то каково на Гиблом Мосту? Там ведь нет и намека не перилла. Это просто гладкая стальная полоса, тянущаяся так полтора километра самое малое.

До двадцать девятого магистрального добрались без проблем. Тут идти всего триста шагов – а мы шагаем ме-е-елко-мелко. На перекрестке наткнулись на две чужие группы. Одна оказалась нашей сменой, вторая направлялась к Гиблому Мосту и выглядела достаточно серьезно – пятеро крепких парней с полными комплектами конечностей, сумки, на поясах дубинки и длинные шила, защита голеней и колен, на ногах закрытые странными щитками кеды. Группе предстояло провести два часа на недавно оставленной нами ветренной площадке. Тоже патруль. На нас парни глядели с неприкрытым превосходством. Я же, сначала выставив им высокую оценку и посчитав собранными и приметливыми, через пару минут свою оценку резко снизил – эти орки не заметили слепоту Баска. Хотя зомби двигался с вполне определенной характерностью, к тому же козырек бейсболки не мог полностью скрыть исполосовавшие лицо шрамы. Подобные вещи должен замечать каждый, кто считает себя бойцом. А эти считали. Но демонстрировали это Йорке, скаля клыки в улыбках и нарочито напрягая бицепсы. Идиоты.

Вслух не сказал ничего. Мы обменялись прощальными любезностями и разошлись. Отработавший свой патруль двинулся по направлению к семнадцатой кляксе, и я почти уверен, что по пути они заглянут в Веселого Плукса хлебнуть компотика. Может и косточек погрызут – заработали. Мы неспешно зашагали вдоль стены двадцать девятого магистрального. Те пятеро утопали к Гиблому Мосту. Шли гордо расправив крылья и выпятив зобы – в смысле расставили руки и задрали подбородки, явив всему честному миру кадыки. Я окончательно убедился – это еще толком непуганые жизнью идиоты.

– У них такие же как у меня – заметила Йорка – Но крепления не обломаны.

Я молча развел руками и указал на расстилающийся впереди коридор. А что сказать? Пусть каждый решает для себя, что ему важней – чтобы дубина точно не потерялась, вися на мощном цепком креплении, или же чтобы она быстро и гарантировано выхватывалась.

– Про дубину ты вовремя напомнила – поблагодарил я – Давай. На каждом двадцатом шаге.

– Вот я дура-а-а… – жалобно заныла напарница – Оди… рука отваливается…

– Тогда на каждом пятидесятом – смилостивился я – Но от всей души и силы.

– Йес!

– И кто-то говорил про длинную захватывающую историю – глянул я на Баска.

Тот тут же заулыбался. Кашлянул. Пытался скрыть эмоции, но видно – ему приятно, что лидер помнит о историях и что не забывает о слепом зомби.

– Какую? Про зомби и конец света? Или про принцессу?

– Давай про конец света.

– Сразу скажу – начинается непривычно.

– Еще интересней.

– К-хм… ну так вот. Заваливается безрукий зомби в бар, а на веревке тащит за собой трех поющих червей и дохлого голого полурослика…

За поистине необычной историей зомби Баска два часа пролетели незаметно. Опомнившись, потряс головой, глянул на часы:

Текущее время: 21:57

– Такой подлянки только от полурослика и можно было ожидать! – подытожила Йорка.

– Аминь – поддержал я ее и с удивлением глянул на Баска – Да у тебя талант рассказчика. Хотя я так и не понял откуда дохлый голый полурослик достал бутылку с ядерными орками. Но история классная.

– Аминь! – повторила за мной Йорка, с облегчением вешая дубинку обратно на пояс – О моя рука-ручонка! Болит зверски, лопнуть и сдохнуть!

– Ты привыкнешь – пообещал я и еще раз оглянулся. Люблю я оглядываться, что тут скажешь. И вообще по сторонам поглядывать люблю.

Осмотр ничего не дал кроме привычного – мы тут почти одиноки. Двадцать девятый был полон гудящего ветра и больше ничем и никем – кроме нас, само собой. Других патрулей тоже не было. Последняя четверка гоблинов ушла час назад и ее никто не сменил. С другой стороны нашей зоны патруль вообще не встретился. По полу ветром мотает какой-то мусор, мигает вдалеке одна лампа.

Странно?

Вовсе нет.

Я давно заметил, что вечерний гудок завершения работ служит еще одним важным сигналом для населения. Гудок говорит – время восемь вечера! Прочь из коридоров! Живо в кляксы! Прочь из сумрака, бегом к свету. И до утра по тропам и тропкам не шаркайте, зомби, не бегайте, гоблины, не ходите, орки… Это не официальный приказ, это даже не рекомендация, но большинство воспринимает вечерний сигнал именно так – время вышло, пора по норкам. Здешняя ночь на инстинктивном уровне воспринимается опасной – прямо как на заре человеческой эволюции, когда наши предки забивались в пещеры, отгораживались негаснущим огнем и с дрожью вслушивались в наполненные звуками ночные джунгли. Наши предки знали – ночью на охоту выходят страшные хищники… Вот и здесь примерно так же. Только страшней.

Морковка, мандарин – это создание-командир заставило меня призадуматься.

Долбанная морковка с рангом тактического лидера. Раньше я воспринимал плуксов как бронированных крыс, живущих за стенами. Теперь же относился к ним с куда большим уважением. В свете полученной инфы очень легко представить себе вышедшую на ночную охоту небольшую стайку голодных плуксов движущуюся только по сумрачным тропкам. Днем народа многовато, опасно. А вот ночью коридоры почти пусты и можно выследить одиноко куда-то бредущего гоблина, которому никто не придет на помощь…

Плуксы умны – бойся, гоблин! Это правило я постарался хорошенько вбить себе в подкорку, мысленно повторяя эту фразу на каждом пятидесятом шаге и вслух на каждом сотом. Баску не понадобилось много времени, чтобы разобраться и вскоре, на миг прерывая интереснейшую историю, он вместе со мной на полном серьезе повторял: «Плуксы умны – бойся, гоблин».

Текущее время: 22:00

Осмотрел коридор, вгляделся вдаль, глянул на прислушивающегося Баска. Не-а. Никого и ничего. Ни намека на спешащий к нам чуть опоздавший патруль. Смену сдавать некому.

Текущее время: 22:01

– Хм…

– Ленивые гоблины! – ругнулась Йорка и, вытянув руку, поправила Баску ворот футболки – Что делать будем, Оди?

– Главное – сдать задание – спокойно ответил я – Не будут же нас здесь держать… О… ну вот…

Система зачла задание как выполненное. Каждый получил на счет по пятнадцать солов. Всего за два часа неспешной ходьбы – которую я уже зачел себе и каждому как дополнительную полезную нагрузку на опорно-двигательный аппарат.

Баланс: 30.

Приятно получать деньги без вычетов – сегодня питание и медицина за счет системы. Даже дополнительные уколы были сделаны бесплатно. За инъекции деньги система взяла только у Баска. Видимо там медицина посерьезней и подороже. Надо не забыть скинуть ему двенадцать солов через банкомат. С меня снимется четырнадцать, на руки он получит десять. Проценты система берет жирные… Зато радует сумма награды за короткое условно боевое задание.

Получение групповых боевых (обязательных к исполнению) заданий?

Да. Нет.

Ух как неожиданно и хитро система подсунула это предложение. Только-только в трясущиеся ручки упала жирная денежная награда и сразу же вопрос – а хотите, чтобы так было всегда?

Кто откажется?

Я, пожалуй. Решительно нажал нет, помня слова Энгри о том, что система с упорностью механического дятла будет раз за разом делать этот запрос. Системе нужны бойцы. Нужны на постоянной основе. То, что нас тупо некому было сменить в этот поздний час, только доказывает это. Бойцов не хватает даже для стабильного патрулирования – слишком уж огромны территории Окраины. Сотни коридоров и залов.

Признаться честно, отказывался через силу – боевой статус дает немало плюшек. Был большой соблазн согласиться. Но если я уверен в своих силах, то вот другие… их надо хотя бы еще разок окунуть с головой в кровавую баню. Посмотреть, как они поведут себя в еще одном бою. И вот тогда, всмотревшись в их лица, заглянув в глаза, подумать и принять решение.

– Ну что, гоблины и зомби? – весело спросил я, поглаживая себя ладонью по животу – Топаем до родной кляксы? По пищевому брикету и паре глотков воды, чтобы спалось сладко – и в капсулы часов до пяти утра.

– До пяти? – ахнула Йорка – Да мы пока до кляксы доберемся будет почти полночь, Оди! Перекусим, сполоснемся – и сколько нам останется поспать?

– В пять утра подъем – я остался безжалостен – Выполним рабочие задания – и после завтрака перехватим пару часов сна. Баск. У тебя самое серьезное ранение. Ты можешь…

– Нет! – отрезал зомби – В пять утра я с вами!

– Принято, боец – удовлетворенно сказал я – Ну, пошли.

– Тогда предложение! – подскочила девушка.

– Озвучивай.

– Рядом с Веселым Плуксом ведь есть жилая зона с «иглами». Вдруг отыщется три свободные капсулы? А нам все равно по пути.

– И ароматом жареного мяса по пути насладимся – хмыкнул я – Попробовать стоит. Принято. Веди нас, Баск.

– Понял. Уточню – мы на сороковом участке двадцать девятого магистрального? Слева, по этой стене, шагах в пяти поворот на сороковую тропу?

– Все верно – ответил я, не скрывая звучащие в голосе уважительные нотки.

У этого парня голова работает как компьютер. Тикает и щелкает постоянно. Даже в разговорах и спорах, даже с залитой клеем раной в животе и рассказывая длинную смешную историю про конец света, он продолжал считать шаги, продолжал отслеживать свое местоположение в лабиринте коридоров.

– Нам в ту сторону – зомби взмахнул рукой – До поворота на тридцать третью тропу. Если успеем добраться за десять минут – там как раз будет ехать полусфера и пройдем не по сумраку.

– Чуток поторопимся – подытожил я и мы слегка ускорили шаг.

Натруженные ноги протестующе застонали. На этот раз стонали не колени, а стопы. Все же кеды с тонкой резиновой подошвой и тонким носком – не лучший вариант для частой и долгой ходьбы. Ничего. Скоро этот длинный день завершится и я, перекусив, вытянусь в капсуле и отрублюсь на целых пять часов. Мы почти добрались до нужного поворота, осталось метров пять, когда я остановился как вкопанный, читая тревожно засветившиеся перед глазами подчеркнуто яркие строчки:

Задание: Бой.

Описание: Уничтожить трех серых плунарных ксарлов.

Место выполнения: 30-ый магистральный коридор!

Время выполнения: немедленно.

Награда: 30 солов.

Подтверждение принятия задания

Да. Нет.

– Вот черт! – высказался я, опуская взгляд чуть ниже.

Задание: Защита.

Описание: Отбить четыреста пятьдесят седьмого или его тело от четырех серых плунарных ксарлов.

Место выполнения: 30-ый магистральный коридор!

Время выполнения: немедленно.

Награда: 30 солов.

Подтверждение принятия задания

Да. Нет.

– Что там, Оди? Система? Что пишет?

– Отчитаться о силах, отряд! – рыкнул я – Немедленно! Есть силы на короткий бой? Цель – три-четыре серых плукса. Почти уверен – некоторых из них подранки. Баск?

– Пошли! – в руке зомби появилось шило.

– Йорка?

– Черт…

– Ну! Решай!

– Идем!

– За мной! – повернувшись, я перешел на бег, нещадно напрягая усталые израненные ноги.

Не оборачиваясь, бросал через плечо пояснения и инструкции, попутно подтверждая принятие заданий.

– Не переживайте, бойцы. Справимся. Йорка, у тебя дубина. Помнишь, как бить?

– Да! Но там три плукса! Или четыре! А дубина одна?

– Может и не одна – ответил я – Сейчас разберемся. Плуксы прут от Гиблого Моста. Два часа назад туда ушла группа из пяти орков. Баск!

– Да?

Он хоть и слепой, но не отставал ни на шаг, легко следуя за нами. Коротко обернувшись, глянул на его сосредоточенное напряженное лицо полускрытое бейсболкой.

– На тебе четыреста пятьдесят седьмой. Система сначала сказала о трех плуксах, во втором задании сказала о четыреста пятьдесят седьмом и еще одном плуксе. Понял?

– Плукс на нем. Понял.

– Эта присосавшаяся тварь – на тебе. Я скажу куда именно она присосалась. Справишься?

– Да!

– Вперед! – выдохнул я и круто свернул в тридцатый магистральный.

В лицо и грудь ударил ветер, по ушам хлестнул перепуганный долгий крик, метрах в шестидесяти, нам навстречу бежал окровавленный орк. Один из той вальяжной группы. Бежит что есть сил, на левой голени несет мерзкий серый «гостинец».

Мы подождем, пожалуй. Я остановился, принял правым плечом не успевшую затормозить Йорку, в нее врезался Баск. Устояли.

– Стоим! – велел я – Йорка шаг вперед и к правой стене. Я к левой. Йорка! Бегуна пропускаешь. Бьешь дубиной первого же плукса идущего следом. Не промахнись! Нет! Убери вторую руку от дубины! Одной рукой!

– Но…

– Слышала меня?

– Да! Одной рукой!

– Баск, готовься. Я повалю его. Вслушивайся.

– Понял.

– Спаси-и-и-ите-е-е! Спаси-и-и-ите-е-е!

И снова хриплый вибрирующий вой забивающий уши бесполезным шумом.

Долбаный крикун! Заткнись!

Если ты новичок – этот вой наполнит твою душу ненужным волнением, а может и паникой. Я бы таким крикунам сразу глотки резал. Но система просила о другом…

Мелькнула тень. Быстрая! На правой голени ноге визгливого орка повис еще один плукс. Крик, хотя это казалось невозможным, стал громче. Поморщившись, я скрипнул зубами, борясь с желанием потереть звенящие уши ладонями. Мудила! Выживай молча! Или дохни молча! Не мешай!

– На правой тоже плукс. Баск!

– Понял!

– Два удара на каждого плукса! Нащупал – бей. Нащупал – бей. Потом повтори.

– Ясно!

– Начали!

Бегун очень хотел жить. Поэтому в беге бил все рекорды скорости. Тем легче было его остановить. Отойдя с его пути, пнул в колено, и орк рухнул, сильно ударившись о пол. Кричать не перестал. Перешел на ультразвуковой визг режущий уши. Подшагнув безжалостно пнул орка в лицо. Прямо по губам, разбивая их, а заодно и расплющивая нос. Крик оборвался, сменившись мычанием. Истерзанные ладони – нет нескольких пальцев, плещет кровь – закрыли лицо. Нагнувшись, сорвал с его пояса чистенькую дубинку с шипами и шагнул дальше по коридору, смыкая линию обороны с Йоркой и оставляя за спиной орка, двух плуксов и слепого зомби.

Враг в тылу. Плохо. Вся надежда на Баска.

И зомби не подвел. Нащупав ногой бедро орка, он чуть повернулся и уселся на его задницу, придавливая паникера к полу. Подался вперед, нащупал бронированную «опухоль» на правой голени. Дважды ударил шилом. Раз! Два! Свободная рука уже нащупала второй клубок. Раз! Два!

Я успокоено отвернулся и поудобней перехватил дубину. Глянул в коридор. И велел:

– Первый твой. Пошла!

Выдохнув, Йорка шагнула вперед, взмахнула дубиной.

Бегущий к нам третий плукс припадал на задние лапы. Что-то с позвоночником – зацепили его чем-то неплохо. Скорость замедлена, маневренность тоже. Идеальный враг для новичка.

Йорка не промахнулась. Обрушила дубину точно на середину серой чешуйчатой спины. Стальные стержни пробили чешую, плоть, вошли в кости, плукса прибило к полу.

– Держи крепко!

– Держу! Держу!

– Одной рукой, гоблин! Одной рукой!

– Но!

– Одной рукой! – рявкнул я.

– Да!

– Держи! – втиснул в ее свободную татуированную руку рукоять шила – Не отпуская дубину подайся вперед и вбей падле шило в хребет! Раз пять! Давай!

Уже не смотря, шагнул дальше и взмахнул дубиной. Ударил не сверху вниз – увидел, как удивительно крупный плукс подобрал лапы, готовясь к стремительному броску. Я нанес боковой удар. Четыре шипа вошли в бок плукса, следом добавила дубина. Пронзенный плукс прыгнул, мощно оттолкнувшись всеми лапами. Дубину едва не вырвало из руки, я подался всем телом в сторону, затем надавил на оружие, толкая противника к стене. Придавил, налег сильнее, глянул по сторонам.

Йорка остервенело бьет и бьет шилом по уже не подающему признаков жизни плуксу.

– Йорка!

Ноль реакции…

– Гоблин! Хватит!

Вздрогнула, глянула на меня расширенными глазами. Она вообще в курсе, что ее губы растянуты в безумной скалящейся усмешке истинного берсерка?

– Добей и этого! – указал на скребущего когтями крупного плукса.

Мог бы забрать шило и добить сам. Но нет. Пусть учится девчонка. А я подержу. И погляжу на Баска. Хотя что там смотреть? Тихо дергается и скулит на полу орк, с его ног хлещет кровь, рядом лежат на боках отцепившиеся дохлые плуксы. Сам Баск вытянул из поясной сумки тряпичную ленту и ощупывает ногу орка, ища место для наложения жгута. Орк пытается куда-то ползти, паника его не отпустила, отчетливый запах дерьма и мочи только подтверждают это. Морщащийся зомби то и дело бьет обделавшегося ползуна ребром ладони по спине и шипит:

– Замри, сука! Не ползи, сука!

Хватает его слов ненадолго. Так у Баска хрен получится наложить жгут, и долбанный крикун истечет кровью. Я зло рявкаю, наполнив голос сталью:

– Замер, мудило! Лежать, мля! Распластаться, с-сука! Еще раз дернешься – я тебе голову отрежу, ушлепок трусливый! Нам система велела или тебя или только твой труп от плуксов спасти – сам выбирай как дальше будет! Замер!

Орк распластался на мокром от крови полу. Красная кровь смешалась с зеленой. Вспомнив, глянул на пригвожденного к стене крупного плукса. Йорка продолжала перфорировать вроде как уже дохлое мясо. Схватив ее за плечо, дернул на себя, охнув от боли в локте. Эта девчонка радует меня все больше и больше! Как и Баск. Глянув на продолжающую освещать ее лицо безумную ухмылку, велел:

– Помоги Баску с трусливым мудилой.

– Х-хорошо – выдохнула Йорка.

Господи… такое впечатление, что она только что получила сильнейший оргазм в своей жизни, оттого и выглядит такой счастливой, машинально вытирая тыльной стороной ладонью окропленные зеленой кровью щеки. Зеленой и красной. Быстрый взгляд на обмякшего плукса подтвердил – этот истекал красной кровушкой.

– Просто не шевелись, парень – хриплый голос пошатывающейся Йорки попытался подбодрить раненого орка.

Глянув в сторону Гиблого Моста, убедился, что тридцатый магистральный пуст. Оттащил плукса ближе к раненому, высвободил дубину. Покосившись на орка, мрачно сказал:

– Не сюсюкайте с этим мусором. Он трус! Предатель! Бросил своих и бежал!

– Я… – орк оторвал лоб от лужи крови – Я… они все погибли! Все погибли! Потому и бежал!

Вот теперь он пришел в себя. Надо же как быстро очухался. Жизни ведь ничто не угрожает, можно теперь вспомнить и о моральном облике брутального мужика. Надо срочно спасать репутацию.

– Заткнись! – лязгнул я – Долбаный лжец! Когда я заткнул тебя пинком по лицу и прервал твой перепуганный вой, со стороны Гиблого Моста донеслись крики! Там еще кто-то был жив и судя по крикам – они сражались! Что? Думал никто не узнает, мразь? Ты не учел – ветер переносит звуки очень далеко. Ты бросил своих друзей! Бросил тех, кто доверил тебе свою жизнь! Гребаный ушлепок! Поверь – если бы мы были сейчас подальше, где-нибудь на сумрачной тропе – я бы срезал твою вонючую голову с плеч! И утопил бы ее в ближайшем сортире!

Тишина…

Йорка с Баском молча затягивают жгуты. Подрагивает лапой дохлый плукс. Снова уткнулся лбом в пол орк, закрыл ладонями уши и затих. Махнув рукой, бросил чужую дубину рядом с его плечом. Трус вздрогнул, сжался. Надо будет руки вымыть хорошенько.

Получение групповых боевых (обязательных к исполнению) заданий?

Да. Нет.

Отвечу позже.

Выдохнув, поднял с пола шило, брошенное Йоркой. А вот дубину она повесила на пояс – появился автоматизм.

Проверил интерфейс. Финансы показали, что система уже раздолжилась с нами.

Баланс: 50.

По десять солов за каждое задание.

Награда за уничтожение?

– Гоблины! Зомби! Награду выдали за уничтожение? – я покосился в сторону двадцать девятого и сразу увидел висящую на перекрестке полусферу.

– Мне за двух! – отреагировал Баск – По пятнадцать.

– И мне за двух! Пятнадцать и двадцать!

– Отлично – удовлетворенно сказал я – Чтобы завтра все щеголяли в штанах. Йорка, поможешь купить Баску.

– Йес! А можно мне желтые штаны?

– Нет. Серый или черный. Личные вещи – хоть отвратно розовые носи.

– Почему отвратно-то?

– Нам еще задание.

– Лопнуть и сдохнуть! – Йорка подпрыгнула, схватилась за дубинку, уставилась на пустой коридор. Баск замер с выставленным шилом.

– Расслабиться. Задание мирное, но противное. Надо вот это вот – я ткнул носком кеда в бок лежащего у моих ног орка – сопроводить к ближайшему медблоку. Задание групповое, дешевенькое, необязательное. Награда девять солов на всех. Возьмемся? Или бросим этот кусок дерьма здесь же, прямо в луже?

Тишина… я с интересом оглядываю лица членов команды. Первой сдается Йорка и, пряча от меня взгляд, бубнит:

– Да дотащим потихоньку, чего там.

Кашлянув, опускает лицо Баск:

– Поможем.

– А я бы оставил этот мусор здесь – искренне говорю я – И перевязку бы ему не делал. Ладно. Поможем. Эй! Слышишь меня.

Молчание, орка трясет.

– Эй!

– Слышу, слышу…

– Встать!

– Мои ноги…

– Встать, ушлепок! Встать, сука, пока я тебе твою дубину тебе в вонючую задницу не заколотил! Встать!

Стонущий орк с огромным трудом поднялся, его повело, на свои ноги он старался не глядеть – а неприкрытые раны выглядели ужасающе.

– Бегом вперед! – рявкнул я, толкая его ладонью в спину – Бегать ты отлично умеешь! Бегом! ВПЕРЕД!

И качающийся орк побежал, скользя ладонью по стене, оставляя на ней длинный красный след.

– Он же раненый – тихо-тихо сказала Йорка.

Повернувшись к ней, спросил:

– Видела, как он бежал минут пять назад? Несся как спринтер! И раны ему не мешали.

– Ну…

– И крики погибающих за спиной друзей ему не мешали, даже не замедлили! Два плукса на ногах висели, клыками его мясо вживую крошили – а он бежал! Пусть и дальше бежит! Наше задание – сопроводить, а не донести. Цепляем плуксов. Я тащу двух. Йорка одного. Баск одного. И следом за трусливым мудилой шагом марш!

– А… – Баск качнул головой в сторону Гиблого Моста.

Где-то там полегло четверо орков. Где-то там пируют сейчас плуксы.

– Ну нет – усмехнулся я – Мы на убой не пойдем. Двинулись!

Орк сдулся, не добредя метров тридцати до дверей ближайшего медблока. Сначала бежал, потом шел, потом брел… и вот застыл покачивающимся истуканом. Пришлось все же ему слегка помочь, дотащить до медблока и впихнуть внутрь. Дверь закрылась за спиной обделавшегося труса.

Баланс: 53.

Оглядел членов команды и понимающе хмыкнул – куда только делась сонливость. Ну да. В ближайшие пару часов не уснуть – тем, кто не привык к подобному.

– Баск!

– Да?

– А проложи-ка нам кратчайший маршрут к Веселому Плуксу! Сегодня мы с вами ужинаем по-царски!

– Мясо – сглотнул слюну зомби.

– Мясо – торопливо провела ладонью по повлажневшим губам Йорка.

– Мясо – улыбнулся я, хватая за лапу дохлого плукса…

* * *

В Веселом Плуксе нас встретили… с молчаливым уважением.

Стоящая на входе охрана расступилась, пропуска внутрь. Подскочившие два парня приняли плуксов, задали пару вопросов и убежали. Подошел мужик постарше, я с ним коротко переговорил, и мы пришли к согласию. Йорка с Баском уселись на свободный стенной выступ, припали к мигом принесенным бокалам с компотом. А я наведался к банкомату – рядом все так же сидел золотоволосый искалеченный парень – и получил денежный перевод в семнадцать солов. Мне на счет упало пятнадцать.

Баланс: 68.

Ну и каждому сейчас подадут по порции жареного мяса. Я не забыл упомянуть имени Энгри и служащий пообещал все сделать надлежащим образом. Перекинувшись с ним еще парой слов, чуть надавил, пообещал и впредь не забывать славное заведение, если добудем свежего мяса. И добился своего. Короткий кивок, понимающий взгляд на меня и моих напарников. Мы в крови. Йорку потряхивает. Отходняк после боя. Так что можно и пойти навстречу в этой мелочи. Усевшись рядом со своими, махом ополовинил бокал компота. С шумом выдохнул, прикрыл глаза…

Хорошо. Жить хорошо…

Негромкий тройной стук дал знать – обещанное прибыло. Первая его часть. Глянув на стол, убедился в этом – улыбчивая девушка поставила три небольших пластиковых стаканчика почти до краев полных мутноватым напитком.

– Это же… – принюхался Баск.

– Ух ты! Нам? – Йорка осторожно подтянула к себе одну стопку.

Взявшись за свою, сказал:

– Баск. Берись.

Когда у каждого стопки были подняты, оглядев каждого, спросил:

– Прежде чем выпить – у меня тут висит предложение настырной. Насчет постоянных боевых. Примем? Жизнь наша изменится круто – сразу предупреждаю. Баск? Переходим на боевой статус?

– Я за!

– Йорка?

– Лопнуть и сдохнуть… переходим!

– Принято – улыбнулся я.

Получение групповых боевых (обязательных к исполнению) заданий?

Да. Нет.

Да. Запрос исчез. Система получила еще трех официальных бойцов не могущих игнорировать ее приказы.

– Поздравляю с новым статусом, бойцы! Пьем разом и до дна! И чтобы не кашлять!

Стопки щелкнули друг о друга, мы махом опрокинули в себя обжегший горло самогон.

– Ух! – сказал я, чувствуя, как пылающий сгусток летит к желудку.

По лицу зомби растекалось блаженство. Тряслась Йорка, поспешно запивая компотом.

– Завтра подъем не в пять утра – вспомнил я – Раз уж такая ситуация – встаем на час позже. В шесть!

– В семь, гоблин! Ну давай в семь – заныла Йорка.

– В шесть – отрезал я.

А себе мысленно напомнил – теперь мне надо все время отслеживать местоположение группы. Держаться подальше от опасных зон – на экскурсию к Гиблому Мосту вот так запросто как сегодня лучше не соваться.

Завтра же – хотя уже почти сегодня – надо наведаться к торспотам. Приобрести еще одну дубинку, пару стержней, прицениться к ножной защите, изучить ассортимент энергетиков, изотоников и…

– Мясо несут! – зашептала Йорка – И кажется нам несут! Нам! Лопнуть и сдохнуть!

Баск молчал, но его раздувающиеся ноздри и дергающийся кадык говорили сами за себя.

Несли и впрямь нам. Со стуком опустились на стол три тарелки с солидными порциями румяного жареного мяса. Невероятный запах удесятерил скорость выделения слюны, показалось, что либо сейчас захлебнусь этим потоком, либо же залью стол.

Схватившись за вилку, скомандовал:

– Налетаем! Не ждем!

И первым впился в пронзенный вилкой шмат мяса. Впился, дернул головой, отрывая солидный кусок и яростно заработал челюстями, чувствуя, как по языку растекается густой мясной сок… Испустила протяжный стон зажмурившаяся Йорка, часто шмыгал носом жующий Баск. Команда насыщалась достойным бойцов ужином.

Глянув на официантку, указал на стопки и бокалы. Кивнув, та поспешила к нам, неся бутылку и кувшин. Поймав взгляд старшего служащего, жестом показал, что расплачусь чуть позже. Так же жестом меня тут же успокоили – даже мол не волнуйтесь уважаемый гоблин, в нашем заведении к вам имеется лимит доверия.

– Кто бы знал! – сказала вдруг Йорка, смерив меня взглядом – Кто бы знал, что все так обернется! Кого я разбудила, Оди? Кто ты такой?

– Я гоблин – усмехнулся я, беря вторую стопку – Просто гоблин. Пьем! За нас!

– За нас!

– Лопнуть и сдохнуть! За нас!

Книга II

Глава первая

– Лопнуть и сдохнуть! – процедил я недовольно, осторожно массируя подошвы и заодно прислушиваясь к ощущениям в голове.

Да ерунда. Ноги болят, а голова нет. Сразу понятно, чем именно я себе зарабатываю на жизнь. И все равно приятно, что нет даже намека на похмелье – вчера мы выпили по сто пятьдесят грамм крепчайшего самогона. И заранее не знали о качестве сего продукта – но бригада Соплей, они же Солнечное Пламя, не подвела, и самогон утреннего похмелья не подарил.

Текущее время: 05:50.

Я выполз из капсулы пять минут назад, беззвучно шипя и припадая на каждую ногу, добрался до теплого стенного выступа и, осматривая все тело, массируя и приводя в порядок конечности, прогонял в голове события прошлого дня. Потрачу на прогон воспоминаний и впечатлений пять минут. Следующие пять минут уделю проверке интерфейса и мыслям о начинающемся дне.

Спал я всего пять часов. Понежиться бы еще на не слишком мягком, но зато теплом ложе в безопасной капсуле. Но что-то разбудило меня раньше срока на десять минут, заставило выбраться в заполненный сквозняками коридор и усесться рядом с десятком храпящих орков-работяг. Им не досталось капсул, ночевать пришлось на скамейках. Даже часового выставили: вон он дрыхнет сидя, прислонившись к стене. Будь я его командиром – разбудил бы ударом шила.

Что выгнало меня из капсулы?

Это точно что-то из минувших событий. Что-то вчера мною упущенное, ушедшее, но затем тихонько вернувшееся и залезшее в мой сон. А свой сегодняшний сон я помню отчетливо – это был повтор посиделок в Веселом Плуксе. Точная копия реально произошедших событий, разве что мы пили не самогон, а красное вино. Поглощаемое же нами мясо было сырым, сочилось кровью, мы смеялись, вытирая окровавленные губы салфетками из татуированной человечьей кожи, за соседним столиком что-то праздновали черви, с урчанием лакая красное месиво из эмалированных мисок и поминутно протяжно рыгая…

Вот оно!

Продолжая массировать ступни, чуть выпрямился, прищурился. Вот оно.

Салфетки из татуированной кожи. Вернее – сами татуировки. Где-то здесь… что-то здесь… в этом месте зацепка. Поэтому татуированная мертвая кожа и всплыла в моем больше ничем не примечательном сне.

Вчера… За ужином… Мы выпили по второй стопке, вернулись к жадному поглощению жареного мяса. И в этот миг, прикрыв глаза от наслаждения, я жевал очередной кусок и… и что-то почувствовал. Нет. Я что-то увидел! Точно! Я опустил вилку, жадно жуя, повел глазами в проход, оценил покачивающуюся попку официантки – три из пяти – глянул чуть дальше, машинально оценил увиденное, но не придал значения. И отвел взгляд.

Точно!

Стоило вспомнить этот момент – и я сразу же вспомнил остальное.

Ничего особенного. Мелочи. Память услужливо начала подкидывать детали и мелочи. Перед глазами возникла отчетливейшая цветная картинка.

Я увидел соседнюю компанию. Нет, там не черви пировали. Там развалились вокруг невысокого столика орки и полурослики. Всего четыре мужика в возрасте где-то от тридцати пяти до пятидесяти. Две девушки – они помладше, но платным украшением стола и постели не выглядят. Сидят по-хозяйски, локти на коленях, одна лениво ковыряет ножом в зубах, другая тычет мясо огромным тесаком. Она уже сыта, просто ей нравится протыкать упругую жареную плоть острием. Стол богатый. Завален жареным мясом, заставлен бокалами и бутылками. Тут сидят обеспеченные низушки. Я бы даже сказал, богатые – одно мясо на столе потянет на три сотни солов, если грубо оценить объем. За весь стол отвалили не меньше пяти сотен солов. Бешеная сумма по меркам Окраины. Судя по тому, что они все сыты, а мяса еще много – голодать не привыкли, если вообще хоть когда-нибудь голодали.

Что еще?

Это волки. Мужики и девушки – неважно. Каждый выглядит бойцом, а не трудягой.

Одеты достойны, но неброско. Куртки, пара плащей, штаны, ботинки, тяжелые рюкзаки. Оружия не увидел – оно наверняка было в той прикрытой верхней одеждой куче у стены. Но ножи они оставили при себе. И шила на поясах – причем шила непростые. Качественнейший самодел. Взяли обычный стержень – такой вставляется в дубину – подточили, снабдили резной рукоятью и ременной петлей. Удобно, красиво, практично, вызывает уважение.

Сидящий у прохода широкоплечий мужик… вот об него и зацепился тогда мой взгляд. Ему около пятидесяти, правая щека в частых шрамиках округлой формы – будто кто-то попытался перфорировать ее толстым шилом. Бейсболка прикрывает глаза. Но он как раз приподнял лицо, чтобы ответить что-то сидящей рядом девушке. И я увидел, куда он смотрит. А глядел мужик на сидящую к нему спиной Йорку. Если еще точнее – он не отрывал взгляда от ее правой руки, частично скрытой рукавом черной футболки.

Еще точнее – он глядел на новую приметную руку Йорки, сплошь покрытую непонятными татуировками.

И ведь примечательная деталь – сами ребятки были одеты так, что руки видны от запястья и ниже, штаны скрывают ноги, в вороте футболке видны шеи, само собой на виду и лица. Наколок я не заметил. То есть вроде бы ни у кого и малейшего намека на пятнающую кожу несмываемую краску.

Пристальный взгляд с огоньком узнавания – вот что я вчера заметил, но пропустил мимо сознания. Идиот. Напрягись я сразу, а не с запозданием в несколько часов – заметил бы куда больше важных деталей.

Либо я крупно ошибаюсь, либо тот мужик узнал новую руку Йорки.

И что дальше?

А ничего. Но присматривать за Йоркой стану в два раза пристальней. На всякий случай.

Текущее время: 05:55.

Попытался переключиться на грядущий день. Но в мозгу упорно всплывали картинки из вчерашнего дня и отрывки сновидения. Пришлось мотивировать себя просмотром интерфейса.

Статус.

Физическое состояние.

Финансы.

Задания.

Статус…

Номер: Одиннадцатый.

Ранг: Низший (добровольный).

Текущий статус: ОРН-Б (повышенное трехразовое питание, стандартное водоснабжение, стандартное дополнительное снабжение).

– Вот это интересно. – хмыкнул я, чувствуя, как возвращается хорошее настроение. – ОРН-Б? Боевой орк? Нет уж, я пока, пожалуй, останусь гоблином. Питание повышенное…

Изучил каждую строчку, задумчиво поскреб опять начавшую зарастать щетиной щеку. Пока не попробую и не пощупаю – радоваться рановато. Но увиденное выглядит неплохо.

И снова все по машинному логично.

Бойцы нахаживают в день расстояния как минимум вдвое большие чем обычные работяги. Тем куда ходить? Проснуться, позавтракать, явиться на сегодняшнее место работ, выполнить норму, вернуться обратно в родную кляксу. Обед, болтовня, ужин, болтовня, сон. Стандартных питания и уколов вполне хватит для покрытия растраченной энергии. Заработок уходит на личные нужды – если ты орк, а не жалкий гоблин.

Бойцы же… Сначала надо выполнить задание рабочее – сходить на место работ и обратно – потом плестись километра два или три на патрулирование, к примеру, а потом может появиться еще одно срочное боевое задание. На все это нужны силы. Нужна бодрость. Желательна повышенная скорость восстановления.

А что у меня с бодростью и восстановлением?

Общее физическое состояние: норма.

Состояние и статус комплекта:

ПВК: норма.

ЛВК: норма.

ПНК: норма.

ЛНК: норма.

Дополнительная информация: борьба организма с последствиями острой интоксикации. Легкий токсикоз.

Сначала испугался. Но через секунду понял и с облегчением выдохнул – информация просто не обновилась. Организм не может сам себе сделать диагностику, а чтобы обновиться, – надо наведаться в ближайший медблок, заплатить сол и получить свежие данные.

Баланс: 38.

Четыре сола сняли за сегодняшнюю аренду комплекта конечностей.

Еще два – ночлег и душ. Не в крови же запекшейся спать.

Из девяти стопок первые три были бесплатно. Следующие шесть – по четыре сола за стопку.

Вот и поистратился. Но не переживаю по этому поводу. Будут задания – будут деньги.

Задание: Патруль.

Важные дополнительные детали: Быть на месте не позднее 12:00. По двойному сигналу сменить предыдущий патруль.

Описание: Патрулирование 29-го магистрального коридора с 80-го по 110-ый участки. При обнаружении плунарных ксарлов – уничтожить. При получении системного целеуказания – уничтожить указанную цель.

Место выполнения: 29-ый магистральный коридор с 80-го по 110-ый участки.

Время выполнения: до 15:00, по двойному сигналу сдать смену прибывшему патрулю.

Награда: 45 солов.

Боевое задание расположено сверху – приоритет системой указан четко.

И снова двадцать девятый магистральный. Похоже, это самое проблемное место Окраины. Двадцать девятый, насколько я понял, идет гигантской дугой, проходя рядом с Гиблым Мостом мимо Зловонки и дальше – в места, о которых даже Баск не мог рассказать почти ничего. Лишь сказал, что где-то в районе семидесятого участка расположен КЛУКС-16, а если продвинуться еще километров на пять, уткнешься в КЛУКС-15, прозванный Чумной Кляксой. Давным-давно там случилась эпидемия, унесшая жизни нескольких сотен гоблинов. Система справилась далеко не сразу, но распространения не допустила – проходы были блокированы бронированными перегородками и боевыми звеньями, имевшими приказ стрелять по любому, кто приблизится на расстояние ближе тридцати шагов.

С каждым днем я узнаю больше о здешних местах и готов отдать должное – данные прозвища намертво оседают в памяти. Клукс-15, может, и не вспомнишь сразу, а вот Чумная Клякса – попробуй забудь. Для населения этой части Окраины названия «населенных пунктов» мало что значат – они далеко не путешествуют. Рабочее задание выдается с таким расчетом, чтобы трудяге не пришлось топать больше трех-четырех километров. Ну, может, пяти. И вряд ли прижившийся в семнадцатой кляксе гоблин вдруг решится пуститься в долгое путешествие только для того, чтобы поглазеть на внешне точно такую же пятнадцатую кляксу. Хотя на Гиблом Мосту, наверное, каждый побывал хотя бы раз – зрелище впечатляющее.

Задание: Доставка и установка блока.

Важные дополнительные детали: Получить блок у первого участка 30-го магистрального коридора у шестьдесят третьего во временной промежуток с 07:00 до 10:00. Приступить к доставке блоков. По пути не утерять блок, приглядывать за блоком, защищать блок, не доверять блок. По прибытию на место перед установкой блока (не ранее! Крайне важно!) изъять (извлечь, вытащить) из блока пластиковую предохранительную пластину. Блок вставлять правильной (красной) стороной в приемные отверстия 22-5, 22-6, 22-9 (214 коридор).

Описание: Доставка и установка блока.

Место выполнения: Зона 27, коридор 214.

Время выполнения: до 12:00.

Награда: 15 солов.

– Оп-па… – прочитав, помотал головой, прочитал еще раз.

Так…

Ну, разжевывание для дебилов налицо – система попыталась сделать текст как можно более понятным, хотя получился скорее обратный эффект. Хрен разберешься… Но отнестись надо предельно серьезно.

Задание новое. Подобного прежде еще не выполняли. Уверен – у остальных членов группы точно такие же задания. Итого – три блока. И настораживающе много упоминаний об этих блоках – не утерять, приглядывать, защищать блок, не доверять блок.

Защищать блок! Не доверять блок!

От кого защищать, блин?

Первый вопрос очевиден – что это за блоки такие? Но вряд ли мне кто-то ответит.

Насколько тяжелые? Неизвестно. Но вряд ли легкие. У меня и у Йорки есть рюкзаки. Немедленно надо получать рюкзак для зомби Баска, наскоро перекусывать, диагностироваться, колоться и выдвигаться. Оба сегодняшних задания завязаны на время. Я уже начал тосковать по столь милому «до вечернего сигнала окончания работ».

Первый участок тридцатого магистрального – у самого Гиблого Моста. Место, где вчера полегло четыре боевых орка.

Текущее время: 05:59

Из открывшейся капсулы выполз зомби. Уселся на пол, широко зевнул, натянул бейсболку, прикрывая изуродованное лицо. Наклонил голову. Слушает. Я дробно простучал по скамейке – три раза, пауза и еще три раза. Мягко встав, ощупав себя, скользнув руками по ложу капсулы, Баска зашагал ко мне. Капсула за его спиной закрылась. Теперь, если что-то в ней забыл, придется платить еще один сол.

Зомби уселся рядом.

– Утро, командир.

– Утро. – ответил я на приветствие и перевел взгляд на третью капсулу.

Текущее время: 06:01.

– Так, блин…

– Я сделаю.

– Буди безжалостно! – велел я. – По пути к соне проверяй интерфейс – сегодня задания необычные.

– Делаю.

Прочитав текст обоих заданий еще раз, похмыкал и занялся осмотром ран, тщательно оглядев и прощупав каждую заплату на ногах. И принюхаться не забыл. Показалось? Или от рано явственно попахивает свежей свининкой? Страшно, гоблин? То-то же. Бойся, гоблин! Старайся, гоблин. Стал червем – превратился в потенциального поросенка. Только хрюкать и сможешь в загоне – без языка-то.

Убедившись, что все в порядке, встал, неспешно потянулся, внимательно прислушиваясь к ощущениям. Норма, выражаясь языком системы. Есть окостеневшие забитые мышцы, но их разомну по пути к торгспотам.

Третья капсула открылась. С протяжным зевком на пол вывалилась Йорка.

– Лопнуть и сдохнуть! Рань какая! Может, еще минуток со…

– Через две минуты выдвигаемся! – не дал я шанса на переговоры. – Читаем тексты заданий – и вперед! Времени в обрез, бойцы. Кому неохота трудиться – пусть трижды хрюкнет и представит себя бифштексом. Сразу захочется.

– Оди! Фу! Это неспортивно, гоблин! Я готова.

– Проверь капсулу. – тихо посоветовал зомби Баск.

– О черт! Точно – шило забыла. Все, теперь точно готова!

– Двинулись…

Завтрак нас поразил. Всех троих. Мы с Йоркой пораженно пялились, Баск с удивленным недоверием ощупывал и покачивал на ладони выданный системой паек. Новые пищевые брикеты. Они были крупнее процентов на тридцать обычного завтрака – того, что получают рабочие зомби, гоблины и орки. Но главное – они были тяжелее. Реально тяжелее. Сразу верилось – вот в этот брикет действительно впрессовали многое. Меньшая пористость, более сильный запах, увесистость, объем. При этом цена осталась прежней – сол. Удивительные ощущения. Раньше тебе за эти деньги давали черствый кусок хлеба, а теперь – горячий тост с маслом и колбасой.

– Чтоб всегда так жить. – удивительно тихо и нежно произнесла Йорка, ласково баюкая брикет в ладонях.

Пришлось рыкнуть:

– Может, еще колыбельную ему споешь? А ну все за еду!

Подавая пример, первым откусил солидный кусок. Пока жевал, мысленно прогнал перед глазами ассортимент пищевых торгспотов. Я вроде видел в них увеличенные пищевые брикеты. И цена у них была иная. Три сола за брикет – в три раза выше той суммы, что сняли у меня с баланса. Вкус брикета оказался куда более насыщенным. Но все так же непонятным – солоноватое приятное что-то.

Закончив с завтраком, зыркнул на бойцов и заворчал злым орком:

– Куда?! Доесть до крошки!

– Оди! На потом! – воспротивилась Йорка, пойманная на горячем – прятала добрую половину брикета в поясную сумку.

– Ты мне свои гоблинские привычки брось! – надавил я. – Хватит обглоданные кости по углам закапывать. Баск! И тебя касается. Куда четвертушку прячешь?

– Тоже привычка, – смущенно отозвался зомби. – Раньше не каждый день еда в руки попадала. Специально за рационом не ходил – чтобы долги не увеличивать. Грыз брикеты по крошке. Рассасывал под языком по грамму – из-под языка, говорят, сразу в мозг и кровь все уходит.

– Не особо уходит! Эти времена прошли! – отрезал я. – Я вам не советую, я вас не прошу, я даже не требую. Я отдаю четкое и обязательное к исполнению распоряжение – завтрак, обед и ужин съедать до крошки сразу же! Каждая крошка – сколько-то калорий. А это восстановление, бодрость, запас энергии. Дольше пройдем или пробежим, быстрей выполним работу, при необходимости выдержим затяжную драку или убежим от слишком сильного врага. Без энергии в крови всего этого не сделать. Жуйте!

– Йесть!

– Как-как?

– Ну слова «йес» и «есть» вместе. Круто же? Йесть съесть все до крошки!

– Знать бы еще, на каком языке мы разговариваем, – вздохнул я, одобрительно глядя, как бойцы доедают брикеты.

– На нашем, – пожала плечами Йорка. Баск согласно кивнул.

«На нашем» … и что это за ответ? Но я сам не могу ответить на этот вопрос.

Покончив с завтраком, выдвинулись в дорогу. Я чуть отстал, оглядел команду. Вздохнул еще тяжелее, горестно покрутив головой. Идут, блин… сгорбились, руки по локоть в карманах, головы опущены, загребают ногами, зевают через каждые три шага, жадно посматривают на каждую встречную скамейку – сесть бы сейчас, а еще лучше, лечь и не спеша переваривать завтрак… Это не бойцы. Нет. Это… это один в один те зомби, что каждый день собираются на семнадцатом перекрестке и валяются там тюленями в ожидании какой-нибудь работенки.

– Йорка берется за дубинку, – ласково произнес я, – левой рукой. Через каждые десять шагов отрабатывает простенькую связку.

– Оди!..

– Тихо!

– Йесть…

– Держи шило. Теперь оно твое. И всегда должно быть в полное порядке и под рукой. Глядя на него, что видишь?

– Чистенькое, блестящее…

– Именно. Пусть так и будет. Баск – это и тебя касается.

– Понял.

– Йорка, шило за ремень поясной сумки так, чтобы жало тебя в пузо не тыкало, когда сгибаешься! А если придется резко сесть или нагнуться внезапно? Сама себе шилохири сделаешь?!

– Лопнуть и сдохнуть! Что сделаю?!

– В сторону чуть шило. Смести к боку. Но чтобы правой рукой можно было моментом выхватить. Потренируйся. Ага… видишь – неудобно, слишком долгое движение. Должно быть максимальном коротким. Да, вот теперь хорошо. Теперь поясняю и показываю. Сначала на словах, затем раза три покажу. Связка тебе частично знакома, но с добавлениями. Сорвать дубину с пояса левой рукой, выхватить из-за пояса шило, на подшаге вперед дубину поднимаешь, резко опускаешь. Плукс пришпилен. Удерживая дубину, опускаешься на левое колено, быстро и сильно бьешь шилом трижды – раз, два, три!

– Вот на меня сейчас смотреть будут как на…

– Как на кого? – поинтересовался я ласково.

– Э-э… как на того, кому надо завидовать!

– То-то же. Давай сюда дубину и шило. Показываю… – встав, повернулся к Йорке: – Уловила?

– Нет, конечно! Так быстро!

– Быстро? Ну нет – я делал все медленно, – не согласился я. – Текущая физика не позволяет большего пока.

– Физика? – переспросил Баск.

– Физическое состояние тела, – с готовностью пояснил я. – Совокупность гибкости, силы, координированности. Так что готовьтесь, бойцы, – с этого дня нагрузки пойдут по нарастающей. Для чего? Чтобы не сдохнуть в тяжелой ситуации. Чтобы вывернуться, выжить, да еще и победить – и гордо вернуться. Йорка! Приступай!

– Йесть!

– Баск. Твоя очередь. Ты слепой, в курсе?

– Ну… к-хм… догадываюсь, что слепой. – кашлянул зомби. – Почти слепой.

– Но ты постоянно скрываешь признаки ущербности – козырек на глаза натягиваешь так, что только подбородок и видно. Так дело не пойдет.

– Ну ему же так легче. – возразила Йорка.

– Связку! Через каждый седьмой шаг!

– Ой! Сдохну! Сдохну и лопну, Оди! Прости меня! Делай с зомби что хочешь!

– Баск, у тебя неверный подход к своим недостаткам. Ты их маскируешь, а надо гордо выставлять напоказ и превращать недостатки в достоинства.

– Слепоту в достоинство, командир?

– Тяжеловатая задача. – согласился я. – Но речь пока о твоих жутких шрамах и пустой глазнице. Прямо-таки напоказ их выставлять глупо, но надо сделать так, чтобы любой зрячий встречный сразу видел – перед ним слепошара. Беспомощный слепошарый зомби. Что это нам даст?

– Ну…

– Многое. В случае стычки с гоблинами и орками, а не плуксами, атакующий, увидев твою незрячесть, либо проигнорирует тебя как незначительную угрозу, пройдя мимо, либо же, наоборот, – первым делом решит пришлепнуть самую легкую цель. В обоих случаях у тебя открывается огромный тактический простор с настолько шикарной вариативностью действий, что лучше бывает только в сказках…

– Огромный тактический простор с шикарной вариативностью действий. – завороженно повторил Баск, часто закивав и поднимая козырек бейсболки на пару сантиметров. – Я слушаю очень внимательно, командир…

– Огромный тактический простор с шикарной варюат… вареа… Да вы… гоблины вы! – припечатала Йорка и, не дожидаясь моего окрика, начала связку. Проследив за ней, дал пару поправок и вернулся к разговору с Баском:

– Сейчас покажу тебе первый удар шилом. Удар подлый, быстрый, незаметный, идеальный для отработки по почти вплотную стоящему противнику. Удар дробный, сразу предупреждаю! Вытащил – воткнул, вытащил – воткнул. Чтобы не было такого – воткнул шило и радостно лыбишься, думая, что уже все кончено.

– Понял.

– Назовем этот удар – «Кто тут?»

– Гениально. – зафыркала Йорка, успевшая отработать связку уже трижды. Куда только делась ее недавняя вялость – от нее прет волна бодрости. Глаза сверкают, плечи расправлены, руки напряжены…

Не обращая внимания на сарказм, начал пояснять, взяв левую руку Баска и водя ей в пространстве:

– К тебе подходит гарантировано нехорошая личность. Предположим, подходит громко, что-то говорит, смеется, подходит без опаски – потому что ты беспомощный слепошара. Что ты делаешь? Тут просто – поняв, что он в шаге от тебя, робко и неуверенно вытягиваешь дрожащую левую ручонку, тянешь ладошку в попытке нащупать любую часть его тела. Кто тут? Тут кто-то есть? Ау? Как нащупал, к примеру, плечо – в голове сразу возникнет картинка его тела, примерное сложение, положение в пространстве. Но не торопись! Быстро скользишь рукой по его плечу, груди, плечам – зависит от выбора цели удара. Как понял, что он не прикрыт защитой, рукой-щупом крепко хватаешься за то же плечо, дергаешь к себе и сам подаешься вперед и тут же бьешь вот так! – перехватив его правую руку, дернул ей, нанес удар. – Это если по животу. Вот так по шее справа-налево. Отработай эти два удара. Суть не в силе, а в скорости. Действуй. Ошибки будут, но это ерунда, научишься. Следи за выражением своего лица – на нем должна быть не агрессия, а чуть испуганная беспомощность. Мышцы лица расслаблены, рот приоткрыт. Враг должен отчетливо видеть – этого слепошару я могу раз пять поиметь, а он и заметит-то не сразу.

– Понял! – козырек бейсболки поднялся еще на сантиметр.

Показались во всей красе исполосовавшие его лицо жуткие шрамы, зияющая пустотой глазница, побелевшее и полускрытое изуродованным веком второе глазное яблоко.

– Вот так и ходи. – одобрил я. – Если дискомфорт слишком сильный – сделаем повязку и чуть поднимем ее с одного края. Она закроет глаза, но при этом, в отличии от бейсболки, не скроет факт твоей слепоты, а даже подчеркнет ее.

– Я сделаю! – вызвалась напарница.

– Отлично. А теперь продолжаем отработку! И я тоже…

Колени… ступни… да и общее состояние ног меня не удовлетворяло.

Волка ноги кормят. В моем случае я казался сам себе хромой улиткой. Ноги едва держали меня в выпадах и глубоких приседаниях. О более сложных движениях и речи не было – просто рухну. Вот ногами и займусь, благо сделанная диагностика выдала оптимистичный лаконичный прогноз:

Общее физическое состояние: норма.

Состояние и статус комплекта:

ПВК: норма.

ЛВК: норма.

ПНК: норма.

ЛНК: норма.

Дополнительная информация: Легкий токсикоз.

Легкий токсикоз – тут грешу на вчерашнее самогонное возлияние. Хотя может, и остатки плуксового яда в крови до сих пор бродят.

Общее состояние – норма. И плевать, что у меня до сих пор раны на ногах и локоть толком не работает. Но укол лекарства мне сделали.

А еще система начала выдавать описанное «дополнительное снабжение», положенное нам по статусу боевых орков. Первый подарок был влит прямо в вену – дополнительные витамины. А за вторым отправили к ближайшим торговым автоматам. Туда мы и двигались – зомби колет шилом, гоблинша пыхтит с дубиной, а я… а я делаю глубокие выпады.

Боец без сильных выносливых ног… это просто мясо, кусок свинины, которую быстро отобьют до нежной мягкости, слегка обжарят и со вкусом сожрут, не забыв облизать когтистые пальцы.

В оружейном торгспоте я потратил девятнадцать солов. Десять на дубину, четыре на стержни-шипы к ней и еще пять отдал за шило. Не забыв отломать вредительское крепление на дубине, снабдил ее шипами, повесил на ремень поясной сумки. Пару раз снял и взмахнул для пробы. Шило повисло с другой стороны. Вот теперь и я вооружен относительно неплохо. Прошелся глазами по электрошокерам. Жадно облизал взглядом ножи – самый дешевый стоил семьдесят пять солов. А самый дешевый электрошокер – сто двадцать солов. И выглядел он не слишком мощным. Цены бешеные. Не могу судить по электрошокерам – хотя грамотно пользоваться ими вроде как умею – но почему настолько дорогие ножи? Разве нож с пластиковой рукоятью и средней длины и ширины лезвием может стоить семьдесят пять солов? Гоблин никогда не купит такую игрушку. Максимум скопит на шило или дубину. Орк… экономя и трудясь, приобретет. И постоянно будет бояться потерять такую дорогую игрушку. Да и сам нож – лезвие не выглядит достаточно прочным. Штамповка низкого качества. Хорошо, когда вся торговля сосредоточена в одних руках – система может устанавливать любые цены и не бояться конкуренции.

Снова вспомнилась та вчерашняя компания по соседству. Девица тыкала в мясо здоровенным ножом, считай тесаком, что слишком велик для ее руки и комплекции. Чистые понты, и чтобы «выглядело зачетно» … И сколько может стоить такой тесак? Оглядел ассортимент оружейного торгоспота, но столь большого ножа не обнаружил. Здесь самый дорогой стоил триста солов ровно и в размерах был меньше.

Опять я почти нищий. Ну и ладно. Тратим дальше. Купил четыре таблетки «шизы», тут же вручив каждому по одной. Крутнул витрину дальше. Глянул ниже. И приобрел на оставшиеся десять солов две небольшие упаковки медицинского клея БФ-22М. Одну отдал Йорке, велев не жалеть и прямо сейчас замазать все открытые ссадины и порезы. Заодно попросил осмотреть Баска. Попросил и тут же пожалел – Йорка с энтузиазмом принялась крутить бедного зомби как куклу, тормошить, заглядывать под футболку, с ехидцей спрашивать все ли в порядке под штанишками. Смущающийся Баск покорился неизбежному и позволил обмазать себя клеем. Я тоже прошелся по себе, закупорив несколько ранее обнаруженных ссадин. Задумчиво взвесил на руке упаковку БФ-22М. Пять солов. Белая квадратная пятидесятиграммовая упаковка с завинчивающимся колпачком. Удобно переносить. Дизайн продуман. Хм…

– Что ты на него смотришь? – поинтересовалась Йорка.

– Он вроде как неплохо горит. – ответил я, убирая клей в поясную сумку.

Баланс: 0.

Повозившись у торгспота, Йорка протянула мне руку и потребовала:

– Ладонь гоблинскую подать!

Удивленно подал. И мне на ладонь легло пять таблеток шизы и пять красных таблеток КРФР.

– Красные – красный фрукт. – пояснила девушка. – Все твое!

– И вот…

Баск протянул в пространство руку с четырьмя таблетками и двумя парами серых перчаток. Вытянутая чуть дрожащая рука, жалобное и беспомощное выражение нечастного слепца…

– Отлично! – одобрил я. – Выражение лица идеальное.

– Стараюсь. Забирай, командир. Йорка, ты тоже.

Сгреб две таблетки шизы и пару перчаток. Убирая подарки во внешний карман рюкзака, покачал головой.

– А чего?! – сразу перешла в атаку Йорка, заметив мое неодобрение. – Ты один стараться за всех должен? Поможем, чем сможем! Мы с Баском уже решили!

– Поможем, чем сможем! – подтвердил зомби. – Не обижай. Мы команда.

– Принято. – вздохнул я. – Вот до чего доводит демократия и расовая терпимость к зомби… Нежить в резервацию! Изгнать гоблинов в Чумную Кляксу! И заодно получить дополнительное снабжение! Где оно, кстати?

Нужный нам торговый аппарат выглядел как серый безликий ящик с идущий поверху надписью «ОРН-Б». Квадратик сенсора, закрытая заслонка выдачи. Никакой витрины. Вплотную к нашему автомату стоит еще один. В размерах чуть больше, цвет синий, поверху надпись: «ПРН-Б». Вот чудится мне, что там подарки покачественней будут…

Я прижал палец первым.

Дополнительное снабжение произведено (ОРН-Б).

Сообщение неожиданно, но как всегда лаконично. Заслонка лязгнула, автомат выплюнул… две пары длинных черных носков и большую оранжевую таблетку. Принял дар. Отошел, пропуская Баска.

Так…

Носки – это понятно. Боевого орка ноги кормят.

Таблетка… крутнул оранжевый кругляш в руке и не удержался. На одной стороне мелко написано черным «Энергия. ЭТ-М-2». На другой стороне тоже черным и очень крупно «СОСАТЬ!»

– Прекрасная инструкция. – всхлипнув, утер слезы восторга. – Как четко, коротко и ясно! Потрясающе! Уф… кому что дали? Зомби?

– Пару носков, пару трусов, таблетку какую-то. Не вижу же.

Ну да. Система не пояснила. Так вот получишь таблетку и решишь – сосать надо! А окажется, что плуксам задницу ими натирать следует…

– У тебя шиза! – помогла Йорка зомби. – Мне дали белье – верх и низ. Спортивные. И таблетку энергетическую. К-хм… написали, так написали…

– Неплохо. – подытожил я. – И, вроде как, каждый день подарки выбирают по принципу генератора случайных чисел. На общую сумму… где-то от трех до шести солов? Плюс минус…

– Примерно так получается. – кивнул Баск.

– Ну все. Выдвигаемся к тридцатому магистральному. По пути тренируемся – на каждом сотом шаге.

– Я могу чаще! – удивленно заметила Йорка. – На каждом пятидесятом?

– И я!

– На каждом сотом. – покачал я головой и пояснил: – День только начался. Так что побережем силы. А то под вечер придется строго следовать оранжевой таблеточной инструкции, чтобы суметь добраться до капсул. Будем идти и дружно…

– Что делать? – озадаченно спросил зомби, не дождавшись ответа. – Что будем дружно делать по оранжевой таблеточной инструкции? М? Оди? Йорка? Чего молчите? Что мы будем дружно делать под вечер?

* * *

Задание: Доставка и установка блока.

Важные дополнительные детали: Получить блок у первого участка 30-го магистрального коридора у шестьдесят третьего во временной промежуток с 07:00 до 10:00.

Текущее время: 07:04.

Пройдя по двадцать девятому, добрались до поворота в тридцатый. Еще двести метров – и Гиблый Мост. До места вчерашнего боя шагов двадцать. Но я остановился сам и остановил группу перед самым поворотом в тридцатый.

Что-то тут не так…

Секунда. Другая. Я двигаюсь дальше, жестом даю знать Йорке, что с расспросами пока надо погодить. Девочка умница – понятливо кивнула, толчком в плечо чуть подправила направление Баска, спокойно зашагала с ним рядом. Треугольником – я во главе – дошли до поворота в обычном темпе ленивых трудяг. Но это ноги лениво шагали. Глазами же я водил по сторонам с жадной пытливостью подростка, впервые в жизни открывшего разворот премиального выпуска журнала для взрослых. Сколько тут всего интересного…

Глаза фиксировали. Мозг сортировал, быстро клея каждой увиденной личности-фигуре или группе свой ярлык.

Группа. Сектанты. Мрачные полурослики, которым система поручили детективное расследования жирного Джонни. Стоят посреди перекрестка, угрюмо смотрят в глубину тридцатого магистрального. Они очень недовольны, корчат суровые неодобрительные гримасы, руки лежат на дубинках, но… никто ничего не делает. Просто стоят.

Толпа. Вместе и порознь. Около сорока рыл. Судя по поведению, любопытному выражению лиц и общей нейтральности – просто зеваки. Зомби, гоблины, орки, а если судить по одежде – то и две небольшие группы полуросликов. Стоят у дальней стены двадцать девятого коридора, тоже смотрят в тридцатый, перед ними сектанты-полурослики. Никто ничего не делает. Стоят, переговариваются.

Большая группа. Вместе и порознь. До пятнадцать рыл. Орки и полурослики. Толпа состоит из четырех-пяти групп. Это сразу бросается в глаза – кто с кем кучкуется, одинаковые элементы предметов и цветов одежды. Я бы сказал, что здесь пять групп. В каждой по трое. Как интересно… нас вот тоже трое. Главное впечатление от этой толпы – они напуганы. Топчутся на месте. Порываются в тридцатый магистральный. Но при этом не пересекают незримую черту. Все они пребывают в нетерпении, поглядывают на потолок, будто надеясь получить защиту. Второе впечатления – это усердные работяги, среди них нет никого ниже орков, большая их часть давно пребывает в статусе полуросликов. Неплохо одеты, обуты, снаряжены.

Так…

И что же тут такое?

Если взять все три группы и выстроить их в одну линию по направлению к тридцатому магистральному коридору, то получится странная карта эмоций и количества.

Толпа любопытных и одновременно безразличных зевак.

Четверо – трое старых знакомых плюс еще один новенький – полуросликов «детективов» верующих в Мать. Очень сердиты, напоказ сердиты. И при этом пассивны.

Четыре-пять нетерпеливых и при этом испуганных рабочих групп.

И что эта композиция «Любопытные, Злые и Напуганные» означает?

Мы почти дошли до «Напуганных», когда от них нерешительно отделилась тройка полуросликов, сделала несколько шагов и свернула в тридцатый. Самые храбрые из трусов отпочковались и двинулись навстречу… чему? Тут же оживились «Сердитые». Их главный поднял руки и громким торжественным басом заявил:

– Нельзя на пути Матери становиться! Нельзя мешать ей! Она заботится о нас!

Мужик, ты серьезно? Возомнил себя на театральных подмостках? Или считаешь себя кем-то вроде проповедника?

Едва завопил сектант, сразу заволновались «Любопытные», подались чуть вперед, жадно уставились в тридцатый.

Я теперь тоже волнуюсь и мне тоже очень любопытно…

Мы быстро миновали уставившихся на нас «Напуганных».

– У этих тоже доставка?

– Спроси у них!

– Остановите их, они же не знают…

– Орки! Это же Оди!

– А этот вообще слепой…

– Так у них доставка?

Мы свернули. Подавшись чуть вперед, жадно впился взглядом в пространство коридора. Чего тут происходит? Перед нами, шагах в семи, медленно и нерешительно шагает тройка полуросликов. Состав чисто женский. В глаза бросилась незначительная деталь – у всех троих ухоженные хорошо расчесанные волосы собраны в хвосты. От стены перед тройкой лениво отлепился широкоплечий здоровяк, сплюнул под ноги, упер руки в бока, вежливо спросил:

– Куда претесь, сучки? Доставка блоков? И говорите быстро, – детина поразил меня удивительнейшим жестом, щелкнул себя по скрытому штанами бугру члена, – а то втроем моего зверя унимать будете лаской!

Как красиво сказано…

– Мы… – робко начала одна из тройки.

Я остановился, прижался к стене, чуть присел. Почувствовал, как за мной пристроилась таким же макаром Йорка, успевшая толкнуть за себя Баска.

Что за хрень тут происходит?

Из-за спины здоровяка – да это же Барс! – выскочила Букса, глянула на потолок и тут же нанесла удар кулаком в горло заговорившей. Сразу ясно – удар непоставленный, слабый. Но полурослик отшатнулась, схватилась за горло, захрипела, сделала шаг назад. Закивала. Да, доставка.

– Доставка, значит, – кивнул Барс. – Блоки не донесете, сучки! По дороге их у вас заберут. Кто спросит – скажете, потеряли, а где не знаете. Всосала?

– Так нельзя…

Быстрый взгляд на потолок. И через мгновение мы стали свидетелем звериной жестокости – от Буксы прилетел плевок в лицо хнычущей девчонки, еще один удар в горло, а следом Барс, схватив жертву за голову, с силой ударил ею о стену. Бам-м-м… Вскрик, еще удар в живот, полурослик рухнула навзничь на руки подруг, что оттащили ее назад и, развернувшись, торопливо пронесли мимо нас. Я опустил голову, пряча лицо – не от них, от Барса.

– Либо так – либо никак, сучки! – крикнул Барс, снова прислоняясь плечом к стене. Букса повернулась к нему, оба залились веселым смехом, последовал смачный долгий поцелуй – не вижу сзади, но, наверное, с языком.

Два шага, и я за Буксой.

– Не так ты головами о стены бьешь, Барс, – посетовал я с глубоким вздохом.

Вздрогнувшая парочка с мокрым чавком распалась, Букса начала оборачиваться. Плевок в лицо, ладонь на голову и резкий рывок. Б-А-М! Коротко, сильно, с чувством! И еще раз! Теперь лицом! Б-А-М! Тварь рухнула, я радостно улыбнулся:

– Вот как надо бить, котик.

– Ты!

– Ага, – согласился я, успев опустить руку на дубину и, не снимая ее с пояса, просто резко нажал на рукоять. Шипастый конец по дуге взлетел вверх, войдя аккурат между широко расставленными ногами Барса. Почти одновременно с этим мое шило ударило его в лицо, вспоров щеку и насквозь пробив нос – на сантиметр ниже глаз, там, где хрящи. Нажать на дубину, шипы входят в такую мягкую-мягкую плоть. Шило на себя.

– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! Ха… ха… А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Согнувшийся и при этом вставший на цыпочки Барс жалок. Он танцует. Перебирает ножками, льются на чистый пол первые капли крови.

– Заткнись! – еще рывок шилом.

– А-ГХ-Х-Х-Х-Х!

– Заткнись! – нажать на дубину.

И тишина… такая приятная тишина…

– Постой так. – попросил, глядя в глаза Барса и, вспомнив, плюнул ему в лицо – Совсем забыл – вы же так здороваетесь, да? Привет тебе, гнида!

Тишина… льется из пробитой шипами промежности кровь. И не только кровь – жидковатая больно. Вместе с мочой. Котик описался…

Повернул голову, мимо замершей в готовности своей группы посмотрел на перекресток. Наткнулся взглядом на главного сектанта. С пару секунд мы смотрели друг на друга, после чего он демонстративно заложил руки за спину и громогласно объявил:

– Я ничего не вижу! Мы ничего не видим! Око Матери будет здесь через четыре минуты.

Кивнув, повернулся снова к Барсу, продолжая удерживать его на шиле и шипах дубины.

– У нас еще четыре минуты радости, котик. Хочешь, я сильнее поглажу твоего барса? Ты же так этого хотел… приласкать? Унять твоего зверя лаской? А то мне так страшно – вдруг он зарычит и бросится на меня? Давай я ласково приласкаю. Тебе, может, даже понравится…

– Нет… нет… пожалуйста, не спеши… не спеши… – зачастил истекающий кровью парень.

– Странно слышать такие слова от парня. – признался я. – А ты еще так близко…

– Послушай… послушай… просто предложили… шанс… раньше это делал Джонни Лев…

– Прошлое не оставляет меня. – скривился я и, глянув вниз, прервал парня: – Стой… ты не против, если я ударю твою девушку пяткой в ухо? А то она уже шевелится… а мне так хочется кому-то сделать больно…

– Не надо, о… одиннадцатый… не надо…

– Тогда тебе дубину засажу поглубже, да?

Решение было принято мгновенно:

– Н-нет… можно ее…

– Спасибо, что разрешил. – благодарю я и резко опускаю пятку на ухо начавшей ворочаться Буксы. Удар ноги, голова бьется о пол. Нокаут.

Подняв глаза, спросил:

– Кто вам предложил?

– Послушай…

– Кто предложил, тварь! – лязгнувшая в голосе сталь заставила Барса сжаться, и он тут же охнул от боли. – Говори! У меня твой хер на вилку наколот! Один рывок, сука, один рывок, и твой вонючий зверек без всякой ласки повиснет на моей дубине! А потом ты его у меня сожрешь – прямо с дубины! И дубину оближешь! Кто?!

– Я не знаю! НЕ ЗНАЮ! Они городские! Приехали вчера. Ночью явились пьяные! Искали Джонни – он не пришел навстречу! Нашли меня! Сказали, что делать – бить и пугать, проверять номера по списку, что мне дали. Я еще не прочел весь… ты там, да? Там, да? С-сука, если бы я знал…

– То позвал бы дружков с дубинами? – предположил я, и этот дебил согласно моргнул, шевельнул губами:

– Аг-га… А-А-А-А-А-А-А!

– Список! Сюда дал!

– Н-на! На! Вот!

Мне протянули крохотную пластиковую пластинку. Увидел столбец номеров.

– Йорка!

Чуть пригнулся. Вытянувшая над моим плечом руку Йорка забрала табличку, отступила. Выпрямившись, спросил:

– Сколько их? Городских.

– Шестеро! Шестеро! Мужики! И две девки! Опасные девки!

Дерьмо…

– С ножами? – бросил я наугад.

– Да! Да! Одна все время нож крутит. Они и сказали – пугать! Бить! Главное – не пропускать всю толпу сразу, пусть проходят по двое и трое, берут блоки и уходят. Следующих пускать через двадцать минут. Стараться выбить согласие отдать блоки. Если не согласятся – бить сильнее, потом пропускать. Такой уговор! Нам всего-то сто солов и два тяжелых шила пообещали!

– Хорошо. – кивнул я. – Они что-нибудь спрашивали?

– Н-нет… – и глаза ушли в сторону.

Рывок.

– О-О-О-О!

– В следующий раз я проверну дубину. – шипяще пообещал я. – Проверну так, сука, чтобы выворотить тебе яйца вместе с мочевым пузырем! Не ври мне! Что они спрашивали?

– Про девку в черной футболке! С расписанной правой рукой! Кто такая, где можно найти, одиночка или ходит под кем-то, какой номер, где чаще всего спит, какой уровень и в чем замечена!

– А ты что?

– Я знать о такой не знаю! Обещали узнать!

– Еще что-нибудь?

– Нет, клянусь! Нет!

– Подаришь мне свою соску? – спросил я, глянув на Буксу.

Ого… она почти пришла в себя. Моргает глазами, начала подбирать под себя ноги. Затаилась, пытается преодолеть боль и головокружение. Кровь и моча Барса залила ей лицо и шею.

– Я с ней поиграю пару ночей – и верну. – продолжил я. – Тебе-то долго еще зверьком пользоваться не придется. Что скажешь, Барс?

– Бери… – выдохнул тот.

– Спасибо. – улыбнулся я и выдернул дубину. Чуть опустив рукоять шила, рывком выдернул и его, причинив дополнительную боль. И резко ударил. Шилом. В печень. Короткий быстрый удар. Раз! И выдернуть.

Охнувший Барс согнулся. Схватился рукой за живот, другую бережно приложил к пробитой промежности. Наклонившись, я прошептал:

– Я убью тебя. Обязательно убью. А теперь беги, крыса. Я пробил тебе печень, но, может, промазал и задел печеночную артерию. Беги, крыса, беги!

И Барс побежал. Согнувшись, крича, он тяжело побежал. Домчался до перекрестка, свернул. Исчез из виду. Я глянул вниз. Размазывая по лицу кровь и мочу, Букса плакала. Слезы оставляли белые дорожки на щеке, скользили по носу. Присев, задумчиво причмокнул губами, медленно произнес:

– Бить головами о стены – можно и нужно. Но не без действительно веской причины. И главное – выбирай мудро того, кого станешь называть своим барсом. Не спутай трусливую мусорную крысу с благородным хищником. Зверь за тебя жизнь отдаст. А тварь вроде этой – продаст, не торгуясь. У тебя сотрясение. Не слишком тяжелое. С ухом все в порядке – ударил резко, но не сильно. Как встанешь, дойди до медблока. А потом хорошенько подумай о том, как жить дальше.

Не дожидаясь ответа, встал и пошел вперед – к Гиблому Мосту. Молчащая группа зашагала следом. Тишину нарушил Баск:

– Как я жалею, что не увидел этого…

– А я вот жалею! – булькнула Йорка. – Шипами в я… я…

– Яйца. – буркнул я. – И поглубже. Под шкурой барса жалкий слизняк… тьфу!

– Слышу много шагов. – оповестил зомби.

Я оборачиваться не стал. Зато это сделала Йорка.

– О! За нами идут. Та толпучка, мимо которой мы прошли! У них тоже задания?

– Ага. – мрачно кивнул я.

– Оди! Вспомнила! Что этот гад говорил про расписную руку и девку в черной футболке?! Жуть! Городские спрашивали обо мне? Да я ничего не делала!

– Ты – ничего. – согласился я. – А вот система сделала – похоже, отдала тебе ту руку, что не следовало. Расслабься, гоблин.

– Да лопнуть и сдохнуть! И что теперь?!

– Теперь – все по порядку. Сначала осматриваемся. Берем задание. Возвращаемся на перекресток и думаем думу тяжкую – как обойти городских.

– Они отрежут мне руку?

– Да не о ней сейчас речь, гоблин! Они явились сюда за блоками! Хрен его знает, зачем они им. Но они сделают все, чтобы мы не выполнили наше задание.

– Так, может, и к черту?

– Разберемся. – ответил я. – Разберемся. Главное, не мельтешить. Что там с номерами?

– Вот, – сообразила Йорка, протянув табличку. – Мы внизу.

Номера незнакомые. Скользнул ниже. Три последние номера – наши. Откуда подобная информация у городских? Им докладывает система? Сомневаюсь.

Кто еще может знать номера тех, кому выдали задание по доставке блоков?

А что тут думать – наши номера обязан знать тот, кто эти самые блоки отдает выбранным для задания. Тот, чей номер указан в тексте нашего задания:

Важные дополнительные детали: Получить блок у первого участка 30-го магистрального коридора у шестьдесят третьего во временной промежуток с 07:00 до 10:00

Шестьдесят третий. Это ты крыса, сдающая информацию налево? Ты самый очевидный вариант. Едва подумал об этом – и мы покинули тридцатый магистральный, оказавшись у начала Гиблого Моста.

Что ж – мы на месте.

Искать шестьдесят третьего не пришлось. На стальной полосе Гиблого Моста стояло нечто, что с огромной натяжкой можно было назвать самоходным вагоном, жестоко изуродованным вандалами, а затем изукрашенным безумными граффити. Стекла выбиты, освещение демонтировано. Жалкий остов на восьми стальных колесах, покрытых не слишком толстым слоем пластика.

Перед вагоном, широко расставив ноги, заложив левую руку за спину, стоял мужик в длинном кожаном оранжевом плаще. Черные штаны, красная футболка, красная бандана, брутальная небритость, на груди золотое украшение на толстой цепи – «63». На переносице солнцезащитные очки в металлической оправе. Правая рука ходит вверх-вниз – мужик ловко подбрасывает и ловит пару больших таблеток. Красную и синюю.

– Избранные для доставки? – деланно скучающе спрашивает он.

– Избранные. – киваю я и бросаю короткий взгляд на таблетки. – А что? Предлагаешь сделать выбор, что ли? Съем синюю – ты дашь мне блоки, и мы расстанемся. Съем красную – и перед тем, как отдать нам блоки, ты признаешься, что сдал наши номера тем тварям, что собираются устроить на нас охоту?

Рука вздрогнула. Таблетки пролетели мимо ладони и упали на пол. Синяя осталась лежать. Красная же, встав на ребро, прокатилась до края Моста и сорвалась, упав в Стылую Клоаку.

– Вот и нет больше выбора. – улыбнулся я.

– Ты что несешь?! А? Гоблин!

А сколько гнева в ревущем голосе. И сколько испуга… неожиданного и постыдного. Такой неловкий испуг испытывает взрослый мужчина, перепугавшийся внезапно выскочившей из подворотни собачонки.

– Чего так испугался-то? – продолжаю я улыбаться. – Ты будто седой дедуля, пойманный внучкой за рукоблудием во время просмотра комедии «Старые стервы в раю».

– Что несешь?!

– Блок давай. – буркнул я, убирая улыбку и оттягивая ворот футболки. – Номер одиннадцатый. Блок мне!

– Ты не сильно рот раз…

– Блок давай! – рявкнул я, глядя на мужика с нескрываемым отвращением. Так смотрят на вывалившееся из пакета собачье дерьмо.

– Ты это…

– Отказываешься дать блок? – прервал я его и поднял лицо к потолку.

Прямо над нами висела огромная покосившаяся полусфера системы.

– С-сука! Я тебя запомнил! Сейчас принесу!

– Три блока! – добавил я, и Йорка с Баском продемонстрировали номера.

Шестьдесят третий глянул на номера, круто развернулся и утопал, чеканя каждый шаг черными ботинками. Держится грозно. Держится серьезно. Вот только это не так – очередная пешка в ярком оранжевом плаще. Пешка удивительно неплохо зарабатывающая и, судя по куче признаков, находящаяся на хорошем счету у ничего не подозревающей системы. А ей бы стоило озаботиться подозрениями – эта тварь в ярком плаще подставляла и ее, и простых работяг, старающихся выжить и заработать на черный день.

Шестьдесят третий сраный номер не может не знать – система не прощает провала заданий. Не доставил блоков – получи откат статуса! Был полуросликом? Вернись к оркам! Был орком? Тебе пора в гоблины. Был гоблином? Тебе облегченку, за которую почти ничего не платят. Наверняка уже не раз и не два из-за этого упыря немало честных работяг похерило свои планы, кого-то искалечили ни за что, кто-то, может, и вовсе был убит – что на Окраине стоит жизнь гоблина? Ничего.

Если это просто чмо в ярком, то где серьезные фигуры?

А они за нашими спинами. Тут и гадать не надо. Та шестерка городских, что прибыла заранее, и, соря деньгами, сытно поужинала в Веселом Плуксе. Следом они поискали жирного Джонни, но нашли лишь остатки его вони и пару наверняка не слишком добрых посмертных слов. Вроде – наконец-то этой твари перехватили глотку. Свято место пусто не бывает. И на место Джонни попросился мечтающий о карьере Барс с верной подругой Буксой. Он вполне неплохо справлялся со своей ролью, нагнетая страх, угрожая, убеждая, создав надежный блокпост в тридцатом и готовясь пропускать особо упорных с заранее уговоренным интервалом.

Интервал – вот важнейший момент этого стопроцентно рабочего старого успешного плана.

Небольшая группа берет три блока и торопливо тащит их несколько километров по дорогам и тропам. Часть пути им в любом случае придется проделать по сумрачным зонам. Почему? Из-за временного лимита, установленного самой системой и неплохо укорачиваемого этими жадными и хитрыми упырями. Система сама себе подосрала, определив на задание временной лимит.

Возможность получить блоки в семь утра и иметь целых пять часов для их доставки?

Хрен вам, гоблины! Этого не будет!

Джонни, а теперь занявший его место Барс, продержит вас на перекрестке часа три. У него в потной ладошке список номеров. Сверяясь с ним, часть «несунов» он морально и физически попрессует, заставит взять блоки и тут же отдать за углом. Согласятся на это не все. Систему боятся. Статус терять не хотят. Кто-то обязательно устоит. Скажем – процентов пятьдесят. Что ж – не проблема. Барс сделает, что может, а затем неохотно пропустит всех – но с интервалом.

И вот благодаря всем этим задержкам ты получил блок в десять утра – у тебя всего два часа на доставку. Тут ты уже не сможешь особо выбирать маршрут, и тебе не удастся пройти одними только светлыми безопасными тропами. Так или иначе, но по одной из тропок смерти пройти придется. И вот там-то тебя, дружок, и будут поджидать злые городские дяди с большими ножами. Убивать? Да зачем? Увидишь нож – и, предварительно шумно обделавшись, протянешь блок и попросишь лишь об одном – дайте уйти, пожалуйста. Боязнь потерять статус не сравнится со страхом смерти – последняя всегда побеждает, ведь она окончательна. А статус всегда можно восстановить долгим и упорным трудом.

Вот и весь план.

Собрав максимальное количество загадочных блоков, городские убывают обратно, унося богатую добычу. Учитывая, как щедро они разбрасывались солами в Веселом Плуксе – ради дешевой мелочи их дергать бы не стали. Блоки стоят дорого. Может, даже очень дорого. И вот это уже интересно.

А еще я впервые за все время, проведенное на Окраине, ощутил смутно знакомый холодок под глазами. Будто мне к щекам приложили два куска сухого льда. Это ощущение бодрит, говорит о том, что в этот раз опасность достаточно серьезна.

Мудило в оранжевом плаще вернулся уже в роли бурлака. Притащил на веревке пластиковый лист с тремя достаточно внушительными прямоугольными блоками. Смотрящая в потолок сторона окрашена в красный цвет, сбоку торчит кусок широкой и толстой пластиковой предохранительной ленты. Шагнув, прошел впритирку с шестьдесят третьим, попутно смерив его настолько брезгливым и глумливым взглядом, насколько сумел передать. Нагнувшись, приподнял.

Килограмм двадцать пять. Вес, подходящий для переноски в одиночку. При условии, что в наличии имеется рюкзак. У нас они имелись у всех троих.

– Загружаем в рюкзаки. – коротко и спокойно бросил я, глянул назад.

Другие группы медленно приближались. Отлично. Махнув им рукой, крикнул:

– Давайте быстрей, гоблины! Поезду пора отправляться! Живо, живо! Андиамо, орки, андиамо!

– Ну ты и дурак. – подал голос, пришедший в себя шестьдесят третий. – Тупорылый ты гоблин. Не представляешь, в чьи дела вмешиваешься, чью схему ломаешь. И меня ты зря задел, урод. Пожалеть заставлю.

– Ты меня? – рассмеялся я, подступая к нему вплотную. – Знаешь, в чем между нами разница? Нет? Я поясню – ты тот, кто старается выглядеть серьезным и крутым. Следишь за словами и одеждой, ходишь важно. А я… я просто безумный гоблин, которого тебе, дерьма кусок, лучше не задевать. Потому что в отличие от тебя мне плевать на то, что будет дальше – пронзи меня пятью кольями, я все равно буду рваться к твоей глотке. И перед тем, как сдохнуть перегрызу ее! Схема? Я ломаю чужую схему? Это вы ломаете схему системы! И она единственная в этом гнилом мирке, кто, как я вижу, не действует исключительно ради своей выгоды. Ты гребаная городская сука, пытаешься помешать доставке каких-то важных блоков на Окраину. И тем самым ты и те, кто потрахивает тебя каждый день в задницу и шлепает по пухлым щечкам, творят великую беду! И когда из-за ваших трахнутых схем на Окраине случится что-то действительно плохое – вас в городе это не коснется. Пострадает только Окраина. Не так ли, дерьма кусок? Кстати – в этом плаще ты выглядишь как позолоченный кусок жирного дерьма. Таков твой стиль?

– Ты пожалеешь! – прохрипел мужик.

– Нет. – покачал я головой. – Не пожалею. А вот ты – да. Сейчас, жирный ты ублюдок, молча и быстро раздашь всем блоки. Не забывай – система смотрит на нас. Оценивает твою расторопность. Подведешь ее – и в следующий раз выгодное задание получит кто-то другой. Живо!

– Ты…

– Заткнись! – рявкнул я и он осекся, подавился следующим словом.

Я повернулся к другим группам:

– Разбирайте и грузите в рюкзаки блоки! Те, кто хочет донести их до цели и выполнить задание, пусть через пять минут будут у начала тридцатого магистрального. Через пять минут! Никого ждать не будем. Если этот кусок дерьма в плаще цвета мочи будет стараться вас задержать – машите полусфере, что над вами, указываете на промедление. Он постарается вас напугать своим хриплым грозным голоском. Не верьте и не бойтесь! Он никто.

Загрузив блок в рюкзак, вскинул на спину, пару раз неглубоко присел, наклонился. Нормально. Несколько километров вполне можно пройти. Но все же рюкзачные лямки слишком узкие. Придется переделать и жаль, что не сделали этого раньше. Протолкавшись через вялых гоблинов, вывел группу к началу тридцатого коридора. Выжидающе глянул на команду. Досчитал до трех. И Йорку прорвало.

– Оди! Ты… не хочу ничего такого, но…

– Йорка!

– Да!

– У нас в группе не должно быть ломанных скромных голосков, когда дело касается всех. Никакой стеснительности и робости. Никаких покашливаний и заходов издалека. Это приводит к беде! Сначала мямлишь, затем ведешь за моей спиной странные разговоры, а следом уже недоверие, заговоры и развал всей группы – причем в самый для этого неподходящий момент. В результате все мучительно погибают. Поэтому! Если есть что сказать – говори напрямую! А чтобы было легче – начни со звонкого оскорбления, переходящего в вопрос. Пример: «Оди! Гоблин ты трахнутый! Что творишь?!». Попробуй.

– Оди! Гоблин ты трахнутый! Что творишь?!

– Ты про что? – осведомился я.

Йорка ткнула рукой, указывая на скрытого группами мужика в оранжевом плаще:

– Зачем нарываешься с ним? Он ведь городской. Крутой! Скажет слово – и нам крышка!

– Он крутой? Ну нет. Это просто извозчик. У него такое же задание по доставке блоков, как и у нас. В свое время на него надавили, подбросили немного деньжат, и он вдруг начал и себя считать крутым. Если я вдруг грохну этого придурка – его просто заменят. И никто даже не озаботится тем, чтобы отправиться на Окраину и найти гоблина-убийцу. Было бы ради кого напрягаться. А вот кого нам стоит бояться – так это тех шестерых волков, что засели где-то на сумрачных тропах и ждут свои жертвы.

– Согласен. – сказал Баск. – Я не видел, но слышал. У этого типа с вагона голос овцы. Старается быть крутым. Но не получается. Оди прав. Забудь про овцу, Йорка. Думай про волков. Оди…

– М?

– Я не знаю тех тропок. Провести смогу километра два еще. А дальше уже никогда не заходил. И не расспрашивал никогда про те места – незачем было. Расписания полусфер не знаю…

– А нам и не надо знать. – хмыкнул я.

– Точно! Расспросим гоблинов! Тех, у кого такие же задания. Кто-то же должен знать.

– Им тоже не надо знать.

– Почему? – удивленно спросила уже успокоившаяся напарница.

– А никому не надо знать. – ответил я и, не став наводить тумана, предложил: – Смотри на потолок, Йорка. Ладно Баск. Но ты-то чего? Что над Гиблым Мостом?

– Ну… Мать смотрит… кривовато висит большая полусфера…

– Висит неподвижно с тех пор, как мы здесь. – дополнил я. – А вчера полусфера моталась над каньоном. Смекаете?

Тишина…

– Системе действительно важен успех этого задания. – пояснил я. – Сами посудите – тут ведь старая схема. Раз за разом эти городские упыри являются сюда, проворачивают тут свои схемы, мимоходом ломая чужие судьбы. А система не получает блоков – или почти не получает. Кто-то ведь должен проскакивать с грузом через их заслоны – может, два-три блока из двадцати. Но этого критично мало. И вот он результат – система не сводит с нас глаз. По этой же причине втягивающие нас в свой план городские волки пытаются разделить нас на мелкие группки. Почему?

– Легче справиться? – предположил Баск. – Нет… что с гоблинами справляться? Прикрикнул – и они уже все отдадут. Система?

– Маршруты и полусферы. Баск, у тебя в голове карта. Вот с этого места до родной семнадцатой кляксы сколькими маршрутами мы сможем дойти? Навскидку?

– Двадцать-двадцать пять путей. – уверенно ответил зомби Баск. – Сеть дорожек и тропок. Главное, знать какой коридор куда ведет.

– Вот на этом они и играют. – улыбнулся я. – Они волки. И поведение у них волчье. Знаете, как волки атакуют стадо?

– Как?

– Никак. Волки не дураки. Сначала они стадо разделят. Затем выберут самого слабого и медлительного – и атакуют разом. Сожрут. И опять отправятся следом за стадом. Если стадо не хочется разделяться – они будут гнать его вперед до тех пор, пока кто-то не отстанет. Так же и здесь. Волки заранее запугивают овец и разделяют их. Потом устраивают овечьи забеги – гоблины с блоками мчатся разными маршрутами к цели, а им остается лишь так хитро перехватывать их, чтобы, забрав добычу у одной группы, успеть перехватить и следующую. Отсюда интервалы – гоблинов-овечек выпускают с промежутком минут в пятнадцать-двадцать самое меньшее. Атаковать начнут далеко не сразу – выждут, когда все группы разбредутся по разным тропкам. Это ключевой момент – система не сможет наблюдать сразу за всеми. Каждая группа в какой-то момент окунется в сумрак, окажется на тропе смерти. За редким исключением. Кому-то все же может повезти. Но сегодня эта схема больше не работает – я ее сломал. А минут через десять – мы вместе доломаем ее остатки.

– Что надо делать? – деловито осведомился зомби.

– Объединять и направлять. – с улыбкой ответил я. – Стадо в едином порыве – грозная сила!

Сообразив, Йорка оглянулась.

К нам медленно стекалась толпа работяг, что уже успели нагрузиться блоками. Все в сборе. Вместе с нами – двадцать рыл. Итого – двадцать блоков.

– Отлично! – широко улыбнулся я стаду. – Сейчас я скажу вам, что надо сделать, чтобы доставить блоки и сдать задание! Одно правило! Я говорю – вы делаете! Кто против – пусть уходит прямо сейчас!

Выждал… никто не двинулся с места.

– Класс. – улыбнулся я еще шире. – Начинаем! Всех прошу стать ближе друг к другу! И побыстрее! Отправление грузового состава через пару минут!..

– Пока все спокойно. – прошептала догнавшая меня Йорка.

– Влейся в толпу, неугомонная, – сердито проворчал я. – Не выделяйся из общей массы.

– А ты?

– А я типа оленя с роскошными ветвистыми рогами держусь на виду.

– И ведешь стадо. – хихикнула девушка.

– Выполняю роль приманки и стрелковой мишени. – поправил я ее. – Пихайся обратно в толпу!

– Ладно. Ты держись, Оди. Осталось немного.

Она замедлила шаг. И через мгновение ее поглотила шагающая следом за мной небольшая толпа. Второй час неспешного путешествия. До цели меньше километра, если верить настенным указателям.

Чужая схема сломана.

На Йорку я ворчал острастки ради. Сейчас уже нет ни малейшей выгоды на нас нападать. Разве что из мести. Но смысл подвергать себя такой опасности ради мести? А риск огромный. Плотной толпой, этаким хорошо груженным пушечным ядром, мы пошли самым коротким маршрутом от тридцатого магистрального к двести четырнадцатому коридору двадцать седьмой зоны. Первый час я взвинтил скорость группы, окриками заставив шагать быстрее – полтора-два шага в секунду. На этой скорости мы проскочили первую треть пути, чуть замедлившись, преодолели вторую треть, еще чуть замедлились и спокойно дожимали оставшиеся метры. И все это время над нами неотступно висело «око божье» – система не ослабляла наблюдение, ведя полусферу точно над центром груженного блоками отряда. В конце каждого коридора нас уже ожидала новая полусфера. Так нас передавали по цепочке от ока к оку. И это еще не все – в соседних коридорах тоже висели «люстры».

В такой ситуации есть лишь один вариант захвата блоков – закрыв лица масками, начать атаку. Но… тут тотальный контроль, и я буду очень удивлен, если однажды выяснится, что в каждом из нас не сидит по одному-два, а то и три идентификационных чипа. Хотя я бы всаживал по чипу в каждую конечность – они принадлежат системе, а она за своим добром следит пристально. Попробуй с гарантией заблокировать сигнал каждого чипа. Разве что с головой обернуться фольгой?

Опять же – заглушить возможно любой сигнал. Были бы технические средства. Вот только – а были ли готовы «волки» к такому варианту развития событий? Прихватили с собой все необходимое? Вряд ли. Они не ожидали от «овец» подобной наглости и слаженности.

Сегодня волки в пролете. Даже странно, что из дальних коридоров еще не доносится озлобленный голодный волчий вой.

А вот и стрелка к двести четырнадцатому. Последние сто метров. С гудением над головами повисла дополнительная полусфера, и под двойным приглядом мы свернули в нужный весьма необычный коридор. Короткий, но очень широкий. Добавить еще пару стен – и получится целый зал. С жадным лязгом в одной из стен одно за другим открывались отверстия. Сняв рюкзак, вытащил блок, стараясь не напрягать левый локоть. Опустив на пол, выдернул удивительно длинную пластиковую ленту. Снова поднял тяжелый блок и ощутил, как он начал нагреваться. Стремительно нагреваться! Руки начало припекать сквозь перчатки уже через несколько секунд. Поспешно шагнув к стене, наклонил блок и красной стороной вставил в отверстие. Дожимать не пришлось – он втянулся сам. Система жадно проглотила подарок и защелкнула крышку. Я отошел. Через полминуты ко мне присоединились остальные члены группы. Не обращая внимания на все усиливающийся радостный гомон толпы и не дожидаясь благодарностей, ткнул своих в плечи, направляя в соседний коридор. Отвел шагов на десять, оглянулся. Важное задание выполнено. Система один за другим глотает блоки и захлопывает крышки.

– Куда сейчас? – не скрывая довольного выражение лица, спросил Баск.

– Шестнадцатая клякса неподалеку. – ответил я. – Передохнем там.

– Мудро. – кивнул зомби.

– Уф! – сердито и одновременно облегченно произнесла Йорка.

В сегодняшнем веселом шоу волки проиграли с разгромным счетом. Двадцать-ноль в пользу овец.

Волки наверняка сейчас от злости лезут на стену…

Баланс: 15.

Глава вторая

Текущее время: 10:40.

Новости разлетаются быстро.

Мы успели добраться до шестнадцатой кляксы и усесться за ближайший свободный столик, но не успели и ноги вытянуть, как едва не пришлось подскочить от раздавшегося громкого и предельно перевозбужденного вопля вбежавшего в зал запыхавшегося гоблина:

– Слушайте! Слушайте! Рядом с Веселым Плуксом орка кончили! Барсом кличут. Его же собственная девка и пришила! Он только из медблока выполз – а ему бац! Шилом в глаз! У всех на виду! На глазах Матери! Тот орет! А девка его продолжает шилом колоть! Раз за разом! Раз за разом! Он упал – а она что-то орет и продолжает его колоть! Потом встала – и к тридцатому-магистральному! Вся в крови! Страшная! До Гиблого Моста дошла точно. А куда дальше делась – неясно. В Дренажтаун рванула? Ну не в Зловонку же! И не в Клоаку… хотя говорят, она так психануто выглядела, что вполне могла и в Клоаку спуститься на неадеквате! Такие вот новости! Свежие! Горячие! Бежал два километра, считай! Гоблины! Орки! Отсыпьте крошек пищевых в ладонь! Не жмитесь!

Легко выдержав пристальный взгляд Йорки и не моргнув при виде немого укора пустой глазницы Баска, буднично спросил:

– Перекусим перед патрулем? Надо бы – в этот раз целых три часа бродить по двадцать девятому. А я уже, если честно, проголодался.

– Э-э… – сориентировался Баск. – Надо бы! По пищевому кубику? И бутылки бы водой пополнить, да шизы в них растворить. Вперемешку с красным фруктом – идеально заходит! Я вот рецепт знаю – таблетка шизы и полтаблетки фрукта. Не так сладко получается.

– Так! – мрачно произнесла Йорка. – Оди…

– Опять зайдешь с трахнутого гоблина? – предположил я мирно, медленно осматривая окружающие нас столики и народ, сидящий за ними.

Клякса как клякса. От нашей ничем не отличается. Даже гоблины, такое впечатление, те же самые – просто перебежали сюда первее нас.

– Нет, лопнуть и сдохнуть. Просто и мирно спрошу. Вот та конченая сука, что кровь и слезы по щекам размазывала – ее вроде как Барс тебе отдал после твоей дружеской просьбы…

– Дружеская просьба и шипы в яйцах – лучше, чем просто дружеская просьба! – вставил оживившийся Баск.

– Она ведь слышала, – продолжала Йорка, врезав кулаком по плечу зомби, – слышала, как ты ее себе потребовал. А Барс отдал! Отдал! Потом ты сказал ей еще пару слов, и мы ушли. И вот итог… смертельный итог…

– В чем ты меня обвиняешь? – с нескрываемым удивлением спросил я. – В том, что по твоим же словам конченая сука испортила себе жизнь, убив конченого козла, а мы при этом не запятнали рук кровью? Так разве это не здорово? Пусть режут и грызут друг друга, напарница. Пусть льют свою кровь, а не нашу. Не жалей их. Не переживай за них. Ты всегда должна помнить главное.

– И что же это?

– Такие, как они, ничего не забывают и ничего не прощают. А тебе их жалко?

– Нет! Плевать я на них хотела! Просто нехорошо как-то получилось… твои ведь слова повлияли. Она убила Барса из-за твоих слов.

– Нет. – покачал я головой. – Ты не права. Просто Барс оказался не мужиком, а размазней с низеньким болевым порогом. Понимаешь? Букса – баба! Звероватая и жестокая, но баба! А бабы в своих мужиках в первую очередь видят утес! Скалу, что защитит их от любой непогоды, от любой беды! Скалу, за которой всегда можно спрятаться и чувствовать себя там в полной безопасности! Они верят – их мужик за них жизнь отдаст без раздумий! Насаженный яйцами на мою дубину Барс должен был плюнуть мне в лицо и прорычать: «Пошел ты, с-сука! Это моя женщина! И только моя! Давай! Убивай! Хоть яйца мне выверни! Но ее – не отдам! Мое!» Вот слова настоящего мужика! И услышь я такие слова – тихо бы и аккуратно вытащил шипы из его пронзенных яиц, дал бы ему разок в печень шилом и молча бы ушел! Но что случилось на самом деле? М? Йорка, чего смотришь в стол? Чего молчишь? Что случилось на самом деле? Что там проскулил Барс, ерзая мошонкой по моей дубине?

Тишина… Понурившаяся, странно съежившаяся Йорка согнулась, смотрит в столешницу. За нее ответил Баск:

– Он сказал – бери.

– Да. – кивнул я. – Он взял и отдал свою женщину. Вот поэтому она его и убила. Потому что ее скала оказалась не скалой, высящейся до небес, а глубокой ямой, заполненной кислым дерьмищем! Уф!..

Сделав пару глубоких вдохов носом, выдыхая через рот, быстро успокоился. Убрав из голоса рычащие нотки, позвал напарницу еще раз:

– Йорка. Чего замолчала?

Молчит… и снова за нее ответил зомби:

– Она плачет. Я слышу.

– Так… – после короткой паузы, произнес я. – Чудится, что не из-за моих слов ты рыдаешь, девица красная, да? Что-то вспомнилось и ненадолго боец расклеился?

Не поднимая лица, Йорка часто закивала.

– Оставить тебя на пару минут одной? А мы пока за едой сходим.

Еще пара кивков, затряслись плечи, она зябко обхватила себя руками, уже не сдерживаясь, шмыгнула носом.

Женщины… что ж у вас все так на эмоциях завязано?

– Я посижу с ней, командир.

Кивнул, вспомнил, что он не видит, продублировал голосом:

– Хорошо. Принесу. Спешить не буду. Успокой ее.

– Сделаю.

– И не забывай ловить обрывки чужих разговоров и сплетен.

– Это само собой! Так и выживал раньше – чего-нибудь услышу, порой и пригодится. А иногда новости пересказывал – за пищевые крошки. Хотя бывало, что в руку плевали или выбивали уже собранное.

– И знаешь, кто именно так с тобой поступал? – полюбопытствовал, вставая.

– Знаю.

– Слышал когда-нибудь – надо не таить зла и прощать?

– Ага.

– Так вот – это полная туфта. Не прощай зла никогда! Воздавай вдвое! За добро – добром. За зло – злом. Запомнил?

– Еще как… да и, если честно… забыть не получается… трудно забыть, когда ползаешь по полу и собираешь выбитые крошки, а тебя пинают… комментируют, что с таким задом мужику опасно – могут и трахнуть за углом. Я… я не забыл, командир.

– Одобряю и поощряю твою злопамятность. Сейчас буду.

Когда уходил, Баск обнимал Йорку за плечи. Сидят как птички мрачные бок о бок и молчат. Пусть молчат. Нестрашно. Я знаю – они сильные. И вскоре придут в себя. А если ненадолго позволили себе окунуться в горькое прошлое – так это только к лучшему. Злее будут в настоящем и будущем.

Покупая три стандартных пищевых брикета и две бутылки воды – прощайте пять солов – смотрел на высокий потолок кляксы. На большую полусферу, величаво перемещающуюся под ним.

Почему?

Почему здесь творится подобное, система?

Почему ты, по большей части, ограничиваешься ролью почти беспомощного наблюдателя?

Не так. Все не так в этом мире.

Убрав покупки в рюкзак, приобрел два черных шейных платка. Как кольнуло что-то, и я внимательно просмотрел вещевой ассортимент торгспота. Черных футболок не обнаружилось и здесь. Зато имелась в продажа бордовая футболка – а у нас ее не было. Странное снабжение или же что-то вроде лотереи с игровой составляющей. Как часто обновляется ассортимент?

Баланс: 8.

Платки пошли на обмотку рюкзачных лямок, проложенных согнутыми вдвое пластиковыми заглушками из тех загадочных блоков. Обматывал быстро, но тщательно, выглаживая пальцами каждый виток. Закончив, осмотрел результат, накинул лямки на плечи… отлично. Совсем другое дело. Пластиковых предохранительных лент у нас хватает – я успел подобрать штук восемь с пола, когда толпа работяг принялась лихорадочно завершать задание. Позднее заставлю Баска и Йорку модернизировать свои рюкзаки. Вроде мелочь. Всего-то лямка узковата. Но стоит прикоснуться к моем плечам – и я ощущаю боль в местах, натертых и продавленных узкими лямками. В таких делах мелочей не бывает.

Назад пошел другим путем. Двинулся по периметру, нагружая и без того усталые ноги – восстанавливаться не успевают пока, еще не вошли в кондицию. Поступаю глуповато, но любопытство гонит вперед. Всегда полезно узнать что-то новое – или хотя бы поискать новизну. Оглядывался, прислушивался, оценивал. Обычная клякса. Вся Окраина разбита на коридоры, зоны, блоки и кляксы. Все стандартно. Здесь даже столики расположены так же, как в КЛУКСе-17.

Идя мимо жилых «игл», практически рядом с каждой видел скучающего охранника. Звенья, бригады, пара-тройка живущих бок о бок групп – все стараются обособиться, отгородиться, застолбить свою территорию. Все как везде. Разве что здесь потолок чуть повыше. Кажется? Нет… на самом деле выше – метра на полтора. Шестнадцатая клякса – если судить по номерам и по разнице в дизайне – строилась раньше. Высота потолков доказывает это. Сейчас мы находимся в более старой части Окраины. А если добраться до КЛУКСа-1 и окружающих его коридоров? Как они выглядят?

А эти чем заняты?

В этой части кляксы из пола поднимались «лежбища» – отдельные теплые выступы. Удивительно, но на них имелось эластичное на вид покрытие. Лежбища сплошь покрыты зомби. Безрукие, одноногие, они лежат, сидят, стоят, лениво переговариваются, хрипло смеются, чешутся. И нет-нет, поглядывают на расположенный напротив странно вогнутый участок стены. Между лежбищами и участком стены в ряд расположены еще выступы – тонкие, длинные. Остановившись, внимательно хорошенько вгляделся. На меня никто не обращал внимания. Все заняты тем же, что и обычно – ничем. Через пару минут я осознал, что именно видят мои глаза.

Сцена, скамейки, позади – лежбища.

Некогда, уж не знаю сколько десятилетий назад, здесь была утопленная в стену достаточно вместительная сцена. Хочешь – декламируй, хочешь – танцуй или показывай спектакли. В глубине сцены две наглухо заваренные двери по краям. Входы в гримерки. Задник сцены – обычная металлическая стена. С рисунком. Его остатками, вернее. Но этих цветных фрагментов достаточно, чтобы суметь понять, что здесь было изображено раньше.

Удивительно неплохая сохранность.

Удивительная картина…

Большая группа машущих руками белозубо улыбающихся мужчин и женщин. Мужчины коротко стрижены и чисто выбриты. Женщины… прически разные, от ультракоротких мальчишеских до доходящих до пояса волос. Примечательная одежда – примерно половина одета в рабочие разноцветные комбинезоны, держат в руках гаечные ключи, молоты, прочие простейшие инструменты, уже знакомые мне стальные блоки. Остальные в цивильной обычнейшей одежде – штаны, шлепки, кроссовки, кеды, футболки и майки, цветные яркие бейсболки, на женщинах милые топики, ленточки в волосах. Каждый что-то держит. Книги, теннисные ракетки, мячи волейбольные, футбольные и баскетбольные, клюшки от минигольфа…

Надпись… снизу длинная надпись, что пострадала сильней всего. Не прочесть ни слова. А вон там что-то на стене под изображением. Черный прямоугольник. Сенсор? Вряд ли – слишком большой. И слишком низко расположен.

На сцене почти никого – подойдя и прикоснувшись, понял причину – ледяная. Металл есть металл. Помню, как болели и стыли ноги, пока не обзавелся шлепками. Поэтому мало желающих сидеть на сцене – только те, кому не хватило места на теплых выступах. Запрыгнув, подошел к изображению, присел. Это не сенсор. Это приваренная табличка с едва различимыми выбитыми словами.

«Репродукция настенного изображения из КЛУКС-1 „Добровольно низшие? Счастье в работе и досуге!“»

Хмыкнув, отошел, спрыгнул со сцены, глянул на ближайшего зомби с единственной конечностью – левой рукой. Зомби недобро пялился на меня, часто облизывая потрескавшиеся губы. Обрадованно спросил его:

– Счастлив в досуге и работе?

– Пошел нахер, гнида! Сдохни! – в довершение тирады он еще и плюнул, но плевок не долетел, упав ему же на впалый живот. – Сдохни!

– Счастья особо не заметно. – подытожил я, посмотрел еще раз на сцену и продолжил экскурсию. – Добровольно низшие счастливы в работе и досуге… что же это за хрень тогда творится вокруг?

Мне вслед донесся хриплый глас оплевавшего себя зомби:

– Эй! Дай чего-нить! Глоток воды. Пищевой брикет лизнуть хотя бы… эй!

Обернувшись, смерил его долгим взглядом и пошел дальше. Через шаг остановился, опять обернулся, услышав женское причитание. К однорукому, но безногому, прыжками передвигалась одноногая и однорукая растрепанная женщина:

– Ковшик, ты не переживай. Я сегодня отыщу чего-нить… Заработаю! Я еще ничего так с виду – мужики смотрят. Мне бы сполоснуться… а то брезгуют… но я заработаю! Ты не переживай!

Отвернувшись, зашагал дальше. Чем еще удивит чужая клякса помимо картины? Через двести шагов убедился – больше ничем. Те же зомби, гоблины, орки и полурослики. Все заняты вопросами ежедневного выживания. Никто не напоминает даже отдаленно тех улыбчивых и счастливых добровольно низших с репродукции.

Вернувшись к своим, застал их улыбающимися. Почти как на картине! И меня встретили улыбками. Оценив их моральное состояние, удовлетворенно кивнул, вручил каждому пищевой брикет, поставил на всех одну бутылку воды.

– Извини, Оди… – Йорка снова опустила взгляд. – Сорвалась что-то… расклеилась…

– У всех бывает. – спокойно ответил я, принимаясь за обед. – Ешьте. Нам скоро выдвигаться на «Патруль». И еще…

– Еще? – приподнял голову вгрызающийся в брикет зомби.

– Завтра прогуляемся по Гиблому Мосту и наведаемся в Дренажтаун. – максимально буднично сообщил я. – Завтра после обеда, как только выполним все задания. В семнадцатую кляксу ночевать не возвращаемся – чтобы система выдала следующие задания как можно ближе к району тридцатого магистрального коридора.

– А что в Дренажтауне? – осторожно спросила Йорка.

– Понятия не имею. – пожал я плечами. – Просто хочу расширить кругозор. Как я слышал, местные полурослики и орки побогаче часто наведываются в верхний квартал Мутноводья. Верно?

– Бор-р-рдели. – звонко выговорила девушка. – Их там полным-полно! Еще места вроде Веселого Плукса. Сама там не была, россказней много слышала.

– Как и я. – поддержал ее Баск.

– Сделаем вылазку, осмотримся, прощупаем почву. Выспросим про чудеса глазной хирургии. Оценим ассортимент тамошних торговых автоматов. И глянем как там в целом. Чем живут, чем дышат, о чем мечтают.

– Дерьмом они дышат. – поморщилась Йорка. – Оди! Это Дренажтаун! Первое, что слышишь от того, кто там побывал – вонь! Мерзкая вонь! Второе, что слышишь – полумаски!

– Полумаски? Которые от пыли защищают? – уточнил я с интересом. – Рабочие защитные маски? Как их… респираторы?

– Ну, да, наверно… там их носят все и постоянно. Но не от пыли – от вони защищаются. Вроде как фильтры специальные в респираторах, ароматизаторы и что-то еще. Многие очки носят вместе с респираторами. А некоторые – противогазы! Без полумасок… тьфу… без респираторов туда ходить не стоит. И одежду лучше надеть ту, которую не жалко выбросить. А то вонять почище червей будем. Но выглядеть надо достойно… придется идти в черных футболках и штанах. Потом отстираем от вони!

– Да ты оживилась. – заметил я.

– Город. – развела руками Йорка.

Мы с Баском синхронно кивнули. Город. Как много в этом слове. Особенно, если ты гоблин с Окраины.

– Доели, бойцы?

– Йесть!

– Так точно.

– Тогда двинули. – скомандовал я, поднимаясь первым и завинчивая недопитую бутылку. – Три часа патрулирования. Сразу предупреждаю – быть настороже. Мы сегодня многих волков без мяса оставили. Так что по сторонам поглядывайте. Баск – ну ты понял.

– Да. Слушать в оба уха и эхолот на полную.

– Как живот?

– Чешется.

– Вот это уже хорошие новости. Выдвигаемся! О… еще одна новость – система подкинула работенки.

– Что за работа?

– Что делать, командир?

– Даже смотреть не стал пока. – скорчил я усталую рожу. – Закончим патрулировать – там и глянем. Одного прошу, сам не знаю у кого, – лишь бы не сбор серой слизи…

– Есть задания и погрязнее. – уверила меня Йорка, и ее аж передернуло всю.

– Подтверждаю. – горько вздохнул Баск, и его тоже передернуло.

– Даже спрашивать не стану. – решил я.

– И правильно, лопнуть и сдохнуть! Этого лучше не знать!

Патруль проходил без происшествий, но при этом с большим толком. Эти часы несли свои плоды каждому из нас – помимо солов. Йорка упорно отрабатывала связку ударов, Баска корчил жалостливые рожи и бил шилом, делая это на коротких остановках и на узких безлюдных тропках. Не выкладывать же все козыри. То, что Йорка удары отрабатывает дубиной – это чужого внимания почти не привлекает. Сначала удивлялся чужой безразличности на факт того, что пыхтящая девчонка машет шипастой дубиной в коридоре, потом понял – боевых групп, регулярно сталкивающихся с плуксами, на Окраине хватает. И для них тренировки не редкость, а ежедневная обязательная рутина.

Кто не тренируется – долго не живет.

Но одно дело отработка ударов по хорошо известному всем силуэту плукса. Это норма. А вот когда слепой парень тычет шилом в шею или живот воображаемому двуногому и разумному, предварительно как бы нащупывая его дрожащей ручонкой… вот тут уже у гоблинов вопросы и подозрения нехорошие возникнут обязательно. Так что зомби тренировался в сумрачных потемках – как классической нежити и положено.

Они тренировались. Я не отставал, давая нагрузку ногам и рукам. Пока что процентов на восемьдесят чисто физическую топорную нагрузку, причем такого рода, что не каждый гоблин поймет. Вот, к примеру, ходьба – все ведь гоблины легко ходят, имейся у них по две исправно гнущиеся нижние лапы. Попроси пробежаться – пробегутся с ленцой. Положи на тот конец коридор конфетку в награду – помчатся изо всех сил. Прыгнуть или подпрыгнуть – сделают.

Вопрос в том, как они это сделают.

Смогут они максимально быстрым шагом, на грани бега, преодолеть десять километров, таща за спиной груз под тридцать килограмм, а к финишу не сбить дыхания и иметь еще достаточно сил для боя? Куда там. Не смогут. Я и моя группа, во всяком случае, точно не сможем. И это только пример. Своих ускорением не нагружал, утреннего нервного вояжа с рюкзаками вполне достаточно на сегодня. На нас еще задание патрулирования. Оно тоже высосет немало сил и энергии, нагрузит и забьет мышцы, вселит боль в колени и стопы. Бегом и реальной быстрой умелой ходьбой они займутся позже. А вот я… меня проверить надо…

Я шагал себе и шагал, наблюдая за обучающимися бойцами и стараясь каждый свой шаг сделать другим. Быстрый и короткий, моментально «подтаскивающий» тебя к противнику вплотную. Три коротких шага со смещением в сторону – быстро уйти с линии вражеской атаки, прилипнуть к стене, тут же присесть и наметить стелющийся прыжок над полом. Расслабиться, двадцать метров просто шагать. Вот так… а теперь повернуться боком и сделать десять быстрых приставных шагов. Повернуться другим – и еще десять. Расслабиться… Прислушаться к себе.

Каково физическое состояние? Как отзываются на непривычную нагрузку чужие конечности? Хорошо ли помогают лекарства? Как чувствует и ведет себя левый локоть? Как он отреагирует на действительно резкое движение?

Оценивай, гоблин, оценивай.

Точно зная свои текущие способности – знаешь свои текущие возможности. И тут страшней всего переоценить. От этого большая часть бед.

Еще беды часто случаются от беспечности. И боясь ее как чумы, я сканировал взглядом каждый коридор, каждого встречного, не забывая поглядывать на полусферы – тут ли они? Бдят ли? Присматривают ли? Ничего опасного не углядел. Но не расслабился и продолжил наблюдать.

Йорка указала на инфоспот, стоящий в глубоком закутке двадцать девятого магистрального. В том же закутке отчетливо видны следы наглухо заваренных больших окон, имеются две длинные теплые скамейки. Сначала дернулся было с удивлением – окна?! Высота и размеры характерные. Но затем разобрал видимые надписи над окнами и удивление исчезло.

«Хот-доги! Гамбургеры!»

А над вторым: «Свежая выпечка! Кофе! Чай! Напитки».

Еще один явный след на то, что раньше здешние обитатели жили иначе. Они работали, отдыхали, путешествовали по Окраине. Места для прогулок тут хватает – тот же двадцать девятый магистральный кажется бесконечным. Тянется и тянется. У меня большое подозрение, что двадцать девятый является длиннейшим кольцевым коридором, охватывающим всю Окраину.

Постоянно натыкаюсь на следы срезанных ныне крепежей в полу и стенах, даже на потолке. Тут все безмолвно кричит – раньше коридор был переполнен жизнью и движением. По потолку и одной из стен передвигался подвесной транспорт. Идя вдоль стены, обнаружил под ногами остатки старой разметки и рисунок велосипеда. Шагнул в сторону – и встал на рисунок скейтборда, чуть дальше уже почти неразличимо изображение самоката, а вон что-то обрывочное, но можно предположить, что тут было нарисовано моноколесо. Гоблины шаркают и шаркают, затирая остатки прошлого. Но пока, увидев рисунки и разметку, легко понять – давным-давно пол коридора был разделен на неравные полосы с цветными границами. Тут передвигались пешком, на электрокарах, стенном транспорте, велосипедах, сегвеях, моноколесах, самокатах…

Тут бегали спортсмены, степенно прогуливались люди постарше. А когда кто-то уставал и хотел передохнуть или перекусить – к его услугам частые закутки с врезанными в стены окнами. Берешь хот-дог и кофе, садишься на скамью или за столик, смотришь на движение в двадцать девятом, неспешно жуешь. Захочешь что-то почитать – к твоим услугам стоящий рядом инфоспот. С него за небольшую плату можно загрузить на свой девайс свежий выпуск газеты – какую-нибудь «Жизнь Окраины».

Усмехнувшись, хорошенько потряс головой, выбрасывая из головы глупые мечтания о давно сгинувшему прошлом. Встряска помогла – зацепился глазами за едва не упущенное. Приникнув к стене, чуть ли не касаясь носом, изучил едва видимые белые лини. Легко нашел цифру «29-М». Двадцать девятый магистральный. Отойдя на шаг, посмотрел, отступил еще, выставил перед собой ладони, как бы отгораживая большой участок стены и ведя по нему «фокусом».

Уничтоженная временем информационная схема. Карта. И на ней изображена Окраина, примыкающий Дренажтаун и… еще одна Окраина.

Между двумя большими кругами зажат круг вчетверо меньшего диаметра. Наш – если верить цифре «29-М» – левый. Это вполне согласуется с уже имеющимися у меня в голове сведениями. Все правильно. Мы примерно вот тут. Если пойти вниз – «на юг» – то через несколько километров мы окажемся у «30-М», представляющего собой стрелу, исходящую из нашего круга, насквозь проходящую через центральный и заканчивающуюся в границе третьей окружности. Гиблый Мост, судя по схеме, является частью тридцатого магистрального.

– Оди!

– Иду! – оторвавшись от карты, поспешно шагнул к инфоспоту. Ткнул пальцем.

Что даете?

Ничего не дает. Устройство никак не отреагировало на мое касание. Сломано или отключено.

Текущее время: 14:54

Вот и конец обязательного задания боевой категории. Еще несколько минут. До вечернего сигнала окончания работ чуть больше пяти часов. Вряд ли система выдаст дополнительное рабочее задание. А вот боевое… вполне может и выдать. Но лишь бы не экстренное – мы еще не готовы к серьезным дракам.

Еще раз ткнул инфоспот. Никакой реакции. Сенсор молчит. Большой экран-витрина непроницаемо черный, устройство не желает реагировать на прикосновения презренного гоблина. С сожалением отвернулся, шагнул к выходу из закутка.

Тут все и началось.

И началось с добрых слов.

Находясь в глубине закутка, отходя от стены, увидел, как резко остановился идущий по магистралке молодой совсем парень. Улыбчивое веселое лицо, сверкающие глаза, чистенькая белая футболка, темно-синий платок, обрезанные ниже колен синие штаны и синие же сланцы. Выбрит, аккуратно подстрижен. Точно не гоблин. Самое малое – орк. Я напрягся. Чего он остановился? Уронив руку на рукоять дубины, мягко скользнул вперед. Парень же шагнул, входя в закуток, с дружеской улыбкой ткнул правым кулаком в плечо Баска.

– Хе-е-ей! Братуля! Рад тебя видеть! Как дела? Держишься? – голос незнакомца переполнен эмоциями – дружеское участие, легкое беспокойство, волнение, искреннее переживание.

Но не слишком ли сильно он ударил кулаком? Баска развернуло. И… я отчетливо видел мышечную спазматичную волну – зомби передернуло с макушки до пят как от удара электрическим током.

Баск вытянул дрожащую руку. Нащупал плечо собеседника – весельчак сам помог ему, качнувшись вперед и дав коснуться. Ах ты ж… меня продрало морозом от налетевшего осознания, что сейчас про…

Хлоп!

И шило вошло в шею незнакомца. И снова. И снова. Шагнув, Баск обнял захрипевшего парня за шею, потащил на себя, и они завалились в закуток, при этом зомби продолжал долбить шилом с яростью обезумевшей швейной машинки. Подшагнув, подставил правую ладонью под затылок рухнувшего зомби, не дав удариться головой о стальной пол. Парень очнулся от шока, рванулся, начал действовать, и действовать быстро – не смотря на добрый десяток ран. Но вырваться у него не получилось – рычащий Баск бил шилом, держал рукой, обвил ногами, да еще и зубами в окровавленное горло вцепился! Шилом строчит и строчит! Йорка застыла истуканом, изо рта рвется пораженное:

– О-о-о-о-о…

Поняв, что вырваться не получается, жертва разинула рот, кашлянула кровью, выдавила:

– Он еще жив! Жив! Внизу! Под… к-ха!

Зомби не слышит. Зомби бьет и бьет шилом как проклятый.

– Он внизу! Пожалей!

Зомби не слышит. Зомби машет шилом. И умирающий схватился за шило. Вмешиваться не хотелось, но этот невероятно живучий хрен сейчас позовет на помощь и успеет проколоть бок Баску.

«Не дохнет, сука. Нож бы лучше. Но и крови больше.» – пронеслось в голове пока я почти без замаха наносил короткий удар дубиной. Парень обмяк, уронил голову, увлекая за собой застрявшую в пробитом шипами затылке дубину, несколько раз дернул ногами, захрипел. И наконец-то окончательно затих.

– О-о-ой… – выдавила наконец-то Йорка. На самом деле так медленно тянула или для меня все ускорилось в разы? От неожиданности… Схватившись за дубину обеими руками, ровно и сильно потянул, левый локоть пискнул, пришлось разжать пальцы больной руки. Но стащить труп в сторону удалось.

– Встать! – рявкнул на застывшего тяжело дышащего зомби. – Йорка! Гоблин! Очнись!

– Да!

– Помоги Баску в себя прийти! Трать всю воду – смывай с него кровь! Чтобы ни пятнышка! Футболку не трогай – она черная. Если пятна на светлом – в рюкзак! Пусть хоть голый идет, но чистый! И сама не вляпайся! Живо! Живо!

Отмерла, зашевелилась. Я же, кинув быстрый взгляд на магистральный, бросил труп, подскочил к выходу из закутка, глянул по сторонам, на потолок. Ближайшие – трое орков, шагающих по дальней стороне коридора. Полусфера? Ох ты ж… бегом, гоблин, бегом! Полусфера метрах в ста с небольшим и быстро приближается. Нырнув обратно, промчался мимо Йорки, льющей на лицо и шею Баска воду, рыкнул:

– Тащитесь оба на скамейку! Сейчас! Йорка! Сначала сотри набрызганное!

Сам, охнув от болевой вспышки в пояснице, вздернул мужика на скамейку, уложил лицом к стене, поднял ноги. Вырвал дубину, наскоро вытерев, повесил на пояс. Согнул трупу ноги, силой заставил его принять форму эмбриона – ширина скамьи позволяет. Схватив шатающегося будто пьяного Баска, развернул, усадил рядом с собой. Йорка плюхнулась с другой стороны. Цапнул Баска за лицо, глянул, чертыхнулся – из пустой глазницы вылилась струйка крови. Как он, млять, умудрился чужую кровь себе в глазницу налить?! Вытер своей футболкой. Черный цвет одежды – наш выбор. Еще раз глянув назад, убедился, что согнутый труп хорошо скрыт нашими спинами.

– Сидим! Сидим и выглядим безмятежно! Йорка! Лицо проще!

– Так неожиданно…

– Копайся в поясной сумке! Баск, сними рюкзак, ройся в нем.

Сам занялся запихиванием шизы в бутылку.

А вот и полусфера… едва-едва уложились… едет мимо… Резко остановилась. Секунда… и монорельсовый глаз умчался дальше. Я тут же ожил, поднял своих, толкнул к выходу, сам охлопал труп, снял поясную сумку, шило, бутылку с водой, сорвал с шеи платок и прикрыл им пробитую голову. Под платком на шее слева обнаружилась татуировка и достаточно крупная. Растянул кожу, расправляя рисунок, секунды хватило для запоминания. Догнав бойцов, подтолкнул их, погнал вперед, цедя на ходу:

– Шагаем ровно. Головами по сторонам не ворочаем. Идем прямиком к месту, где ночевали. Баск!

Тишина…

– Баск!

– Да, командир. Ох… прости!

– Заткнись!

– Понял.

– Сначала обедаем брикетами. А затем сразу же угощаешь нас с Йоркой жареным мясными костями. И каждому по стопке самогона! Понял почему?

– Я угощу!

– Понял, почему?!

– Убил?

– Нет! Потому что поддался эмоциям. Сработал грубо, дело пришлось мне заканчивать. Ты не подумал о путях отхода, о свидетелях, о полусферах наблюдения. И нам пришлось за тобой подчищать. Вот почему ты сегодня проставляешься.

– Спасибо!

– Йорка! А ты сегодня в обед угощаешь витаминными таблетками АСКО-2. Такие везде продаются. По солу за штуку. Поняла, почему?

– Э…

– Потому что опять впала в ступор! – рявкнул я, не скрывая злости. – Гоблин! Сначала действуешь – потом впадаешь в ступор, если уж так сильно хочется. Поняла?

– Да не ступор! Я понять не могла, что делать, лопнуть и сдохнуть! – взорвалась Йорка и с размаха долбанула зомби в плечо. – Вот! Я тебя тоже ударила! Пырнешь?! Я понять не могла, кому помогать!

– В смысле, не могла? – зло глянул я на нее. – Запомни раз и навсегда – помогать надо своим! Всегда! Ты ведь в курсе, что Баск адекватен, безумной жажды убийства раньше не проявлял. Стало быть – есть веская причина. Верно, Баск?

– Да… – парень поднял руку, указал на пустую глазницу, на изуродованное лицо. – Он.

– Вот видишь, – удовлетворенно заметил я Йорке. – Вполне весомая причина. Слушай сюда, зомби. Раз в твоей вендетте приходится участвовать и нам – расскажешь все подробно. Сейчас же. Парень, тобой убитый, не одиночка. И, стало быть, сначала станут искать его, а потом и его убийцу. Так что за обедом жду от тебя еще одну длинную историю.

– Все расскажу, командир. Спасибо! Огромное спасибо!

– Шевели ногами, убийца слепошарый – вздохнул я, коротко оглядываясь назад. – Быстрей бы свалить с магистралки на тропку поуже. Йорка. Ты чего делаешь?

– Кровь из-под ногтей выковыриваю!

– Правильно. – кивнул я. – Действуй в том же духе. Нам лишние улики не нужны.

Текущее время: 15:09.

Баланс: 23.

Задание выполнено. Интересно мы патрулируем, блин, – попутно убивая и обирая улыбчивых орков…

Первые десять минут буквально затылком ощущал очередное приближение одной из полусфер. Но через пять минут расслабился. Вытащил из подмышки чужую поясную сумку, убрал в рюкзак. Все. В очередной раз обошлось без свидетелей. Теперь многое зависит от того, когда, как и кто обнаружит труп. Хотел бросить рядом с ним испачканное в крови шило и пару мелочей из поясной сумки, стащить с трупа штаны, бросить весь это хлам на пол – как приманку. Чтобы система застала над трупом кого-нибудь с окровавленным шилом в руке. Пусть потом доказывает, что он не при делах.

Но поступать так не стал. Тут не угадаешь кто вляпается в ловушку. Может, конченый подонок, заслуживающий отсечения рук. А может, обычный зомби, не сумевший сегодня заработать на еду и увидевший бесхозную футболку на полу.

Но шаг сбавлять не стал. А через полчаса мы нырнули в боковой коридор. Я назвал номер и оживившийся Баск, радуясь возвращению на известные территории, тут же сказал куда свернуть, чтобы быстрее оказаться в Веселом Плуксе.

Проверил интерфейс и с облегчением вздохнул – никаких заданий пока нет. Удачно. Одного взгляда на лицо Баска достаточно, чтобы понять – ему срочно надо дерябнуть грамм сто самогона. Тогда отпустит…

Хлопнув стопку, Баск замер с запрокинутым лицом. Глянув на обгладывающую кости Йорку, выпил половину стопки, отставив емкость. Зомби протянул руку, безошибочно поймал стопку в пальцы и допил остатки самогона. Молодец – по стуку стопки понял, что в ней еще что-то осталось. Как это вообще возможно?

С частым пофыркиванием Йорка уставилась на мою тарелку, где сиротливо приткнулись друг к дружке пять жареных плуксовых ребер.

– Как в царстве животных, блин! – пробурчал я, пододвигая тарелку девушке. – Словами нельзя?

Тарелку забрали, вытряхнули содержимое на свою, после чего мою посудину облизали и вернули. Блестит! Можно не мыть! Девушка! Заберите чистую посуду!

Массируя левый локоть, оперся о стену. Оглядываться нужды не было. Я сидел так, чтобы видеть вход, а если чуть скосить глаза – то и проход в служебные помещения. А он отгорожен пластиковыми и металлическими щитами. Сверху лаконичная надпись «Кухня». Слева от проема еще лаконичней «Посторонним!»

Вот вроде не понятно – но ведь понятно! Так и живем…

Убедившись, что зомби закончил самогонное медитирование, постучал пальцем по столу, привлекая его внимание.

– Уважаемая нежить. Пора бы исповедоваться. Люблю в подчиненных бесноватых убийц и кровавых психопатов. Но и захватывающие трагичные истории тоже люблю. Рассказывай. Подробно. Если деталь кажется несущественной – все равно рассказывай.

– Да что рассказывать-то? – вздохнул Баск. – Коротко и грустно.

– Прямо как я люблю. – подбодрил я. – Начинай, а я закажу еще три… Йорка ты огненную воду будешь?

– Самогон? Нет! Мясо буду! Именно косточки. Чтобы именно грызть…

– Вот и ты меня пугать начала. – вздохнул я. – Баск отдай ей ребра. Пусть грызет. А нам попрошу-ка я еще по стопочке, что скажешь?

– Выпью!

Жестом показав требуемой понятливо кивнувшей официантке, чуть отодвинулся от хлюпающей и чавкающей Йорки. Чтобы не забрызгало. Что за жизнь? День не могу походить в чистой одежде – вечно заляпаюсь. И почти всегда это кровь. Я уже скучаю по серой жиже.

– Только факты? – уточнил слепой зомби.

– Только факты. – подтвердил я, борясь с желанием проверить интерфейс. Становлюсь интерфейсозависимым…

– Нас было двое. – начал Баск как-то сразу, без обычного для истории начала. – Я и Шток. Не назвал бы нас друзьями. Да и группы не было. Но после ежедневных заданий часто тусовались вместе в семнадцатой кляксе. Иногда бурлачили. Я старался накопить как можно больше денег. Шток – он всегда жил одним днем. Предпочитал жить весело и не думать о завтра. Может и правильно… раньше я старался планировать, а сейчас… может и стоило отрываться по полной… Но речь о другом. Один раз помогли бригаде Ржавые перетащить пару тяжелых штук, а затем отмыть их. Отблагодарили нас щедро. И Шток уговорил меня сходить повеселиться. Пошли, говорит, в жопу! Ну мы и сходили…

– Прости, – моргнул я, – куда вы сходили?

– Вроде бара. Заведение. Такое же как здесь, только дешевле. Неподалеку отсюда. Над входом нарисована задница, над ней написано «Жопа мира», прямо по ягодицам «Окраина», а снизу – «Добро пожаловать в реальность».

– Метко подметили. – восхитился я. – Хотя если верить той карте, что я увидел сегодня, Окраина все же не центр. Мы ягодица. Левая. А вот Дренажтаун… вот там центр…

– И там воняет! – прочавкала Йорка.

– Сходили вы… дальше что?

– Там и познакомились с этим… сегодня вы его видели.

– Кого мы на скамейку отдохнуть положили? – понизил я голос.

– Он. Имя Ладос. Веселый, компанейский. Я сам не заметил, как рассказал ему о себе все и даже больше. Он тоже болтал постоянно. Но о себе ни гу-гу – это я уже потом понял. Когда в голове своей тупой раз за разом тот вечер прокручивал. Каждую секунду, каждое слово. Все пытался понять – мог ли я тогда уловить что-то неладное. Понять, что нам со Штоком готовят страшное.

– Но не уловил.

– Не уловил. И знаю, почему.

– И почему же?

– Сука Ева!

Йорка чуть не подавилась костью. Я удивленно приподнял бровь. Уже привык к спокойствию и внешнему равнодушию зомби. А тут столько ярости…

– Красивая? – предположил.

– Мягко сказано, – невесело усмехнулся Баск. – Могу тебя в этом заверить! И знаешь, почему я так уверен, что эта сука красива?

– Даже гадать не возьмусь.

– Потому что ее лицо – последнее, что я увидел за миг до того, как ослепнуть! Как только пытаюсь вспомнить – каково это видеть мир? – вижу ее сучье лицо!

Бам! Ладонь по столу. Стук… и на низкий пластиковый стол опустились две стопки самогона. Р-раз! И одна стопка уже пуста, проглотивший горлодер зомби с рычанием мотает головой. Рядом опять урчит вернувшаяся к еде Йорка. Чувствую себя выпавшим из компании гоблинов и зомби. Может, тоже что-то этакое сделать? Рыгнуть, бросить посуду на пол – вполне в духе гоблинов.

– Но я поторопился. Отмотаю назад. Мы сидели в Жопе с семи до полуночи. В полночь она и явилась – гребанный суккуб! Облегающие шортики так коротки, что… к-хм…

– Продолжай. – поощрил я, отпивая из своей стопки и полоская самогоном рот.

Дезинфекция. В душе зубную щетку и пасту не предлагают. А купить забываю. Хотя у большинства здешних гоблинов оскал даже не желтый, а буро-черный, цвета сгнившей коры или круто заваренного чая. Ходят, скалятся…

– Топик, шортики, блондинка с густющими волосами до пояса, грудь, попка… все при ней, короче. Вы не подумайте – на нее все смотрели. И я тоже. Но как… смотрел и понимал – у меня и шанса нет. У ней крупными буквами на лице написано было, что самой сексуальной частью мужика она считает размер его баланса. А мы орки с мечтами перекраситься в полуросликов. А вот Шток… он уже хорошо выпил. И ему прямо крышу снесло от Евы. Она на него разок глянет… Говорю же – суккуб. Я сразу так подумал. Хотя лучше про девушек такое не говорить – нехило отхватить можно.

– Почему?

– Суккубами или сукками в Дренажтауне платных девочек называют. – утерев рот, пояснила Йорка. – Класс. Я сыта…

Сыта она. Как же. По сути ничего и не съела. Просто сам вкус и аромат жареного мяса…

– Проститутки? – уточнил я.

– Точно.

– И называют их суккубами или сукками? Я верно понял?

– В точку. Мы были гоблинами, стали орками. Теперь боевые орки. А они – сукки, суккубы. Это про девочек. Платные парни – инкубы.

– Инкубы и суккубы. – хмыкнул я. – Потрясающе. Зато понятно. Идем дальше по истории. Эта Ева – она сукка?

– Да вроде нет. Просто одета так… ну ты понимаешь… Ей и с руками-ногами повезло исключительно – прямо как родные. Ножки, руки – все в тему.

– Ясно. Давай дальше.

– Еще выпьем?

– Плохо тебе не станет?

– Да я трезв.

– Вижу. – согласился я.

Он убил. Возможно, в первый раз. В таких случаях алкоголь часто пасует и почти не действует на организм свежеиспеченного мокрушника.

– Я плачу. – добавил зомби.

– Заказывай. – разрешил я. – Залпом не пей. Цеди по глоточку пятиграммовому. Тогда точно подействует. Я закажу. А ты рассказывай.

– Шток глаз от нее не отводит. А она вопросы того козла Ладоса повторяет. Сколько, мол, зарабатываем, удалось ли что отложить, как с личными вещами. И все это с такими шуточками и милыми улыбками, что даже не задумываешься о том, что незнакомой девушке рассказываешь свои планы, называешь накопленную сумму… Я язык чуть прикусил. А Шток поет заливается, солы тратит, баланс до нуля опустил. Я вовремя язык прикусил и сказал, что денег нет. В голове шумит. Пора по капсулам и спать. А эта тварь и говорит – а давайте погуляем по ночной Окраине. Подышим свежим воздухом… я сказать ничего не успел – а Шток уже кивает. Она разливает остатки, поднимает тост. Знаешь, какой тост? Не угадаешь!

– Какой?

– За роковое знакомство! И представь – мы выпили! Поулыбались! Я еще подумал – что за тупой тост? А потом решил, что пытается казаться загадочной. Ну или уже пьяная. Выпили, встали, вышли, всех шатает – меня и Штока по-настоящему, а эти, как я уже потом понял, больше притворялись.

Баск понурил голову, сжал кулаки, заново переживая прошлое. Подошедшей официантке кивнул на стопки и жестом показал, как ем ложкой из тарелки, вопросительно глянул. Девушка кивнула и показала семь пальцев. Согласно опустил веки, жестом попросил принести. Две стопки самогона и тарелка горячего супа. Или просто бульона – тоже сгодится.

– Я Штока сумел в сторону оттащить. Говорю ему – хватит. А он меня обнимает и на ухо шепчет: «Братан! Это любоф-ф-фь». Отталкивает и к ним. Ну и я следом – не бросать же. Идем, а мне все хуже, в голове шумит. Блевать пока не тянет, но вот прямо нехорошо. Странно нехорошо. Решил приходить в себя. Они топают по коридорам, все как в тумане, хохочут, Шток с Евой уже в обнимку, а Ладос вроде и не против, улыбается, показывает ему большой палец, подмигивает мне, тихо показывая на них – вон, мол, как парню повезло. Похоже, не один ночью спать будет. Да еще и с такой девочкой – он даже пальцы себе целовал, чтобы показать «какая это девочка». Я киваю как болванчик. А мне все хуже. Вялость странная. Так я бутылку с водой открыл, в кармане поясной сумки порылся и давай в бутылку таблетки пихать. Шиза, энергетики, кофеин с витамином С. Все туда запихнул. Поболтал, газ выпустил и иду пью потихоньку. А мы все идем и идем. В то время я коридоры особо не знал – зачем учить схему, если на стенах указатели? Поэтому даже не насторожился – а ведь мы свернули на те тропки, что ведут к тридцатому магистральному. Коктейль свой бодрящий я допил. И что интересно, – «глянул» на меня Баск, уставившись пустой глазницей, – я уже допивал, чувствую себя чуть лучше, и тут она – сука Ева – как обернется! Будто почувствовала что-то. И на бутылку – зырк! Губы улыбаются, а глаза нет. Смотрит пристально и спрашивает – а что ты пьешь и чего не делишься?

Прервавшись, зомби чуть помолчал, отхлебнул из освеженной стопки и продолжил:

– Меня будто за язык кто-то схватил. Не дал сказать правду. Шизу, мол, пью, сказал. И раз – допил последний глоток. А бутылку выкинул. Она при-и-истально так на меня поглядела и снова Штоку голову на плечо положила. У того аж ноги подогнулись. Она ему что-то шепнула. Он поворачивается, на меня смотрит – и глаза у него бешеные! Злобные! Что она ему такое шепнула? Может, сказала, что я на ее задницу пялился? И он заревновал? Так я и, правда, пялился… Проходим мы еще одним коридором, и тут я вижу – Штока шатает люто. Он прямо идти не может! К нему, с другой стороны, тут же Ладос подскакивает – да так заученно, словно каждый день бухих таскает. И на меня посматривают – даже с удивлением. И меня опять будто кто-то в бок толкнул. И пошел я мотаться, за стены хватаюсь, в ногах заплетаюсь. Но все равно туплю! Все равно продолжаю идти! И в голове – вот поверь, Оди! – ни единой реально страшной мысли. Мне неохота идти, мне лень, хочу спать, злюсь на Штока и немного ему завидую. Все смешалось. А страха и понимания «тут что-то сильно не так» – этого нет и в помине.

Баск отпил еще самогона. Я пододвинул к нему тарелку с принесенным супом – простой бульон с парой кусочков мяса и костью. Пахнет вкусно.

Взяв ложку, зомби принялся машинально есть. Похоже, он даже вкуса не чувствовал, настолько был поглощен воспоминаниями.

– Проходим последние шагов сто, коридор кончается – и я понимаю, где мы. Гиблый Мост! Вот куда вышли. Да там никто никогда не гуляет! Рядом Зловонка, внизу Стылая Клоака. Столько страшилок про эти места! А Ладос и говорит – глянем вниз? С края каньона? Я шаг назад, оглядываюсь, говорю – пошли отсюда, ребят. Обалдели? Это же Гиблый Мост. Уходим! А она губы надула и Штоку обиженно так – ну вот, твой друг портит все веселье. Не люблю унылых компаний. Или все делаем вместе – или я пошла. Штоку как шилом под зад дали – на меня навалился, еле бормочет, подмигивает, икает, головой на каньон мотает. Ты мне, мол, не друг, что ли? Разок глянем – и назад пойдем. Они, мол, обещали дальше за свой счет нас угостить. Каким-то особым когтерезом. Крепкая, видать, штука. Похлеще самогона. И я поддался… я пошел к этому сраному каньону. Чтобы посмотреть с края вниз. До края шага три осталось. Но тут она нас под руки подхватывает и мурлычет – погодите, мол, посмотрите на мост. Там кто-то идет? Мы, кретины, послушно останавливаемся, пялимся на пустой мост. А она смотрит вверх – я краем глаза вижу. Тоже туда лицо дергаю. А там полусфера медленно поворачивается. Ты видел ту полусферу?

– Большая. Криво висит. – киваю я, вызывая в памяти отчетливую картинку огромной старой полусферы наблюдения, висящей над каньоном.

– Я потом уже узнал – у нее одна сторона «слепая».

– Вот как…

– А она знала. И просто ждала, когда мы выпадем из видимости системы. Тогда все и случилось. Что меня спасло? Шток упал. Просто отключился. И рухнул. А я попытался его удержать, но упал вместе с ним. На спину рухнул, а надо мной – ш-шух! – дубина просвистела. Я ахнул! А Ладос снова замахивается! Я в сторону! Дубина по животу Штока. Он стонет. А я на четвереньках бегу. И тут пинок по ребрам. Ору. Падаю и качусь. Тело работает само. Встаю и бегу. И убегаю! Шагов на десять убежал. И тут вспомнил – Шток! Поворачиваюсь, а Ладос его вниз сталкивает. Ева идет ко мне, ее рука в рюкзаке с плеч снятом. Красный такой рюкзак с черным длинным языком на клапане. Я хотел мимо пробежать, оттолкнуть Ладоса, поднять Штока – и прочь! А она рюкзак с руки стряхивает небрежно так – и я вижу у ней в ладони страшную такую хреновину. Два когтя на палке. Что-то вроде тонкой дубины, но с когтями. Ей она меня и деранула по лицу. Умело так. И эти ее бешеные глаза, когда она била… и все. Это было последнее, что я увидел в жизни – ее лицо и тень хлестнувшей по лицу когтистой штуки. Боль! Упал! За лицо хватаюсь – палец в глаз проваливается! Я как заору, как вскочу и побегу… а мне вслед крик Ладоса: «Ева! Стой! Мать сейчас увидит! Пусть уходит! Тащим этого под мост!» А я бегу. И на полном ходу в стену. Головой. Оглушенный падаю, опять вскакиваю, упираясь плечом в стену и скольжу по ней пока не «проваливаюсь» в тридцатый. По нему уже и побежал – также по стене скользя плечом. А Шток… его утащили вниз. Вот такая вот тупая история.

Зомби допил самогон, спешно дохлебал суп и, отставив пустую посуду, вздохнул:

– Так я ослеп. И поделом. Сам виноват. Ладос же… через пару дней он ко мне подошел. Я на стенном выступе лежал с башкой замотанной и заклеенной. Пытался сообразить, как дальше жить. А он бесшумно подошел – раньше я прислушиваться еще не умел, не мониторил звуки вокруг – и шепчет мне на ухо: «Ну ты сучара и везунчик! Теперь живи и бойся. Каждый день бойся. Мы тебя все равно рано или поздно достанем. И утащим. На котлеты… – клянусь, он так и сказал – на котлеты… И добавил: – Хочешь пожить еще хоть немного – молчи! Молчи!» Потом он ушел. До этого я думал – надо как-то быстро сдохнуть, без глаз жизни нет. А после его слов все поменялось. Я решил – не сдохну! Выживу! Скоплю денег, найду способ починить глаза – хотя бы один. И когда-нибудь убью этого ублюдка! А затем ту суку! Начал учиться жить заново. Как ходить, как ориентироваться, как прислушиваться и как терпеть, постоянно терпеть издевательства. И как постоянно ждать удара от подкравшегося Ладоса или суки Евы. Может, поэтому я так быстро освоился и обучился – потому что все время ждал удара. Но что смешно – он со мной поговорил, погрозил… и пропал. Это случилось полгода назад. И вот сегодня он только появился – да вы сами видели…

– Видели. – подтвердил я.

– Видели. – согласилась Йорка.

– Ясно. – подытожил я. – Бодрая такая история. Ладоса в минус. Поздравляю – одного кровника ты грохнул. Осталось прикончить суку Еву. И я тебе в этом помогу. А пока давайте-ка посмотрим, что сученыш Ладос таскал в своей поясной сумке…

Я выложил на стол трофейную сумку и принялся ее осматривать. Внешне ничем не примечательная. Открыть не успел – зомби дернулся, ладони с треском ударили по столу.

– Забыл кое-что еще! Голос! Третий голос!

– Поясни-ка. – сумку я пока отложил. Успеем.

– Когда я вскочил и побежал, когда Ладос орал «Ева! Стой! Мать сейчас увидит!..», тогда же, за пару секунд до того, как приложился головой о стену, был еще один голос! Хриплый такой, властный. И шел он снизу – из-под моста. Голос кричал: «Живей! Тащите мясо сюда!» Мясо! Мне этот момент потом в кошмарах снился – и в них мне убежать не удалось. В них эти твари тащат меня вниз и уносят в туман. А из тумана голос: «Мясо! Тащите мясо сюда!»

– Вот и еще один из кодлы похитителей нарисовался. – подытожил я. – Причем на дело он сам не ходит. У Ладоса на шее была татуировка. Под шейным платком. Там целая композиция. Довольно красиво выбит рисунок Гнилого Моста, над ним кривая полусфера наблюдения, а под мостом – силуэт крупного мужика, с раскинутыми руками. Мужик как бы стоит на надписи: «Мясо и Свобода!» Можно, конечно, подумать, что это абстракция такая… но отнесемся проще – на татухе изображен босс. Портрет шестерки или рядового на шее никто накалывать не станет. Там самое место боссу. Его голос ты, скорей всего, и слышал. И отсюда интересный вопрос, гоблины и зомби – как долго сказка длится будет?

Увидев непонимающий взгляд Йорки и наклоненную голову Баска, пояснил:

– Сказочные расы и классы продолжают править балом. Зомби, гоблины, орки, полурослики, суккубы, инкубы, а теперь добрались до настоящей классики – до тролля.

Тишина…

– Тролль. – повторил я. – Страшный сказочный великан, живущий под мостом и взимающий плату за проход по нему. Похититель, людоед, злодей. Под твое описание подходит идеально.

– Звучит мерзко и страшно. – кивнула напарница. – Так и будем его называть.

– Ни в коем случае. – не согласился я. – Никак не будем его называть. Если я провел такую аналогию – тролль под мостом – то и другой сможет. Услышит нас кто-то знающий о делах вокруг и под мостом – и поймет, о чем шепчемся и бормочем. Что-нибудь еще, Баск?

– Нет. Просто еще раз спасибо, Оди.

– Потом поблагодаришь. Когда найдем ту красивую блондинку Еву и поговорим с ней о мясе, глазах и сучьем поведении. Теперь сумка…

Откинув клапан, заглянул внутрь. Сразу стало ясно – это не предмет личного обихода. Сумка вообще не принадлежала сдохшему Ладосу. Ведь вряд ли даже конченые злодеи и упыри забивают такой кошель одними лишь плотными столбиками средней величины серых таблеток. И больше ничем. Показал содержимое Йорке, та зашептала на ухо Баску, пока я убирал сумку в рюкзак. Задумчиво постучав пальцами по столу, хмыкнул:

– Мы зарезали курьера. И либо это новый пищевой рацион, либо таблетки, надежно разгоняющие грусть и печаль. Выпил одну – и ненадолго отправился в яркий и красочный мир, где ты не гоблин, а человек.

– Наркотики. – прошептала Йорка.

– Скорей всего. – кивнул я. – Чем еще это может быть? Экспериментальным лекарством от геморроя? Наркота как есть – безликая, сладкая и опасная. Ладос остался на побегушках. Сначала работал вызнавалой, заманивал и доставлял живое мясо. Теперь вот таблетки таскает. Йорка. Баск. Я ведь правильно помню – Ладос шел по двадцать девятому от Гиблого Моста?

– Да.

– Вроде так.

– Сумка полная. Он пополнил запас и двинулся разносить товар по мелким дилерам. Вряд ли он с таким количеством таблеток стал бы торговать поштучно. Тут прямо мелкий опт. Если отдать по двадцать-тридцать таблеток в одни руки – управится за день и вернется обратно.

– Вернется куда? – Йорка с интересом следила за ходом моих мыслей.

– Дренажтаун. – без раздумий ответил я. – Все дерьмо мира стекается в Дренажтаун. Так ведь говорят? Вряд ли таблетки штампуют на Окраине. Нет. Сюда их приносят. Продают тем, кто в состоянии позволить себе дорогое удовольствие. Конечно, если это на самом деле наркотик. Слышали что-нибудь о серых таблетках раньше?

Отрицательное покачивание голов меня немного разочаровало, но не обескуражило. Есть много способов выяснить необходимую информацию. Но надо ли? Меня сейчас куда сильнее интересовало другое.

– Расплачиваемся и выдвигаемся, бойцы. Добрая система выдала нам еще одно боевое. И отказаться мы не можем.

– Патруль? – простонала Йорка, поглаживая ноги. – Ох мои бедра… но надо – значит надо.

– Патруль. – кивнул я. – Но… странное какое-то патрулирование, если честно. Слушайте…

Задание: Патруль пятого участка периметра УГПК.

Важные дополнительные детали: Быть на месте не позднее 17:30.

Описание: Патрулирование пятого участка периметра. При обнаружении плунарных ксарлов – уничтожить. При получении системного целеуказания – уничтожить указанную цель.

Место выполнения: Зона 3, блок 9, центральный зал 12.

Время выполнения: продолжать патрулирование до тройного звукового и светового сигналов.

Награда: 90 солов.

Нет… система не добрая… тут пахнет чем-то нехорошим. Почему такая большая награда и странная неопределенность с временем завершения задания?

И почему такие мрачные застывшие лица у Йорки с Баском?

– Мне две стопки самогона. – выдохнула девушка. – Я оплачу. Дерьмо…

– Плохо дело. – поддержал ее зомби.

– Заметка обоим на будущее – люблю короткие информативные доклады. Просто обожаю. – заметил я, берясь за стопку. – В чем проблема с этим заданием? Почему такая высокая награда?

– Плата за риск. УГПК – это не патруль. Совсем не патруль. Надо просто стоять и ждать – завалят тебя или повезет выжить.

– Расшифруйте веселые буквы.

– УГПК – уничтожение гнезда плунарных ксарлов.

– Система отыскала гнездо плуксов. И поручила какой-нибудь бригаде его вскрыть и зачистить. – подхватила Йорка. – А мы… мы на подхвате… боевые группы стоят на периметре и просто ждут.

– Гнедо вскрывает бригада. На нее основной удар. Но кому-то удается ускользнуть. Плуксы проскакивают и бегут. Если их не остановили бойцы – придется нам.

– Плуксы бегут? – недоверчиво спросил я. – Даже серые? Они же безбашенные, знают только атаку.

– Яйца уносят. – пояснил зомби. – Икру свою спасают. Там же гнездо. Я сам в таких зачистках не бывал. Но рассказов наслушался много… Часть плуксов атакует, другие уносят икру под брюхом. Встанешь на пути – сомнут!

– В гнезде много плуксов?

– По-разному. Говорят, от возраста гнезда зависит. Чем старее – тем больше в размерах, тем больше плуксов, тем они крупнее. Я слышала сказки про плуксов размером с орка.

– Сами хоть раз при зачистке гнезда были?

– Нет! – опять у них получилось ответить хором. Даже эмоции одинаковые вложили.

– Но слышали?

– Слишком много!

– Слышали, командир. Но… это просто кровавые страшилки. В каждой кляксе Окраины вечером хоть кто-нибудь да заведет разговор о последней зачистке. И со смаком начнет перечислять сколько там орков и полуросликов полегло, как хлестала кровь из рваных ран, как вопили и хрипели умирающие. Пользы от таких рассказов ноль.

– Вообще ноль?

– Ну… – зомби призадумался. – Страшней всего, когда гнездо находят в коридоре. Места там мало. Прет целая волна плуксов. Так говорят. Чем больше места – тем больше шансов выжить.

– В задании указан двенадцатый зал девятого блока. Третья зона.

– Большой зал! – мгновенно ответил Баск. – Как тот, где мы познакомились.

– Ага… – отставив стопку, скомандовал: – С алкоголем завязали. С едой тоже. Задание по зачистке система поручает бригаде?

– Точно. Последние два раза этим Сопли занимались.

– Результат?

– Зачистили.

– Жертвы?

– Прошлый раз вроде ничего – где-то десять орков полегло. В позапрошлый раз был мрак. Они вскрывали огромное гнездо. Оттуда как хлынет… все кровью умылись. Сколько бойцов бригада потеряла – не скажу. Нанятых со стороны орков, гоблинов, зомби и червей… всех вместе под полсотни будет.

– Что? – не поверил я. – Пятьдесят душ полегло? Стоп… черви? А они там каким боком?

– Плуксы не разбирают кого кусать. – тихо-тихо сказала Йорка. – Брось на их пути визжащего червя – и они на нем как мухи на куске дерьма соберутся. Удобно. Берешь дубину или шило – и по неподвижным мишеням бей не хочу. Хороший червь может собрать на себе до десяти не слишком крупных плуксов.

– Шутишь?

– Нет, гоблин. Не шучу. Как первый раз услышала и поняла – меня вырвало. Как увидела «отработанного» червя – меня вырвало снова. И потом не могла два дня в рот ни крошки взять – сразу живот сводило. На том бедолаге места живого не было! Весь в дырах! Как кусок сыра жеваного! А лицо целехонькое – перепуганное, мертвое. Черви – это черви. Живой мусор. Как их только не называют. Послушаешь – и понимаешь, что хуже нас в мире не сыскать. Мы не люди. Мы твари. Мы заслужили жить вот здесь и вот так – в грязи и страхе! Оди! Лопнуть и сдохнуть! Послушай, как червей называют! Говорю, что слышала: прокладки, щиты, танки-камикадзе, липучка для плуксов, буфер, главный доброволец, смельчак. Чаще всего – богатырь или батыр!

– Почему?

– Как я поняла из рассказов, в древние времена, чтобы не лить понапрасну кровь, от каждого войска по самому сильному воину отправляли.

– Понял. – кивнул я. – Поединок богатырей. Это разумный подход – малой кровью достичь большой цели. Пусть лучше погибнет один сильный, чем поляжет пара тысяч слабых. Кто-то же должен детишек плодить и землю пахать. А червь… да… безногий и безрукий богатырь, что ценой своей жизни защищает целую группу от ран и смерти. Как ты там сказала? Хороший червь собирает на себе до десяти некрупных плуксов? Это мерзко. Но если судить с позиции чистой тактики – это невероятно результативный метод. Честно говоря, метод просто потрясающий. Не поймите неправильно…

– Лопнуть и сдохнуть… это же живое существо, Оди! Без рук и без ног – но он живой! У него тоже есть право! Он тоже хочет жить! И, может, никогда и никому не сделал ничего плохого! Просто ему не повезло! И не повезло втройне, когда группа ублюдков хватает его, затыкает рот, тащит бедолагу темными тропами и бросает на пути атакующих плуксов! Тебя ведь кусали плуксы, Оди. Больно было?

– Мягко сказано.

– Вот! А в него десять плуксов вгрызается! Говорят, когда плукс просто насыщается – это боль так себе. Но разозленный убегающий плукс – это по-настоящему страшная боль от укусов. То ли он яда больше впрыскивает, то или еще что. Но мучительней боли просто нет!

– Я не собираюсь так поступать, Йорка, – мягко сказал я. – Просто оцениваю с разных сторон. Но все равно верится с трудом.

– Это правда, командир, – кашлянул Баск. – Плукс не разбирает, сколько у тебя рук и ног. Сразу атакует. Так что многие прихватывают с собой живые щиты. Особенно на УГПК. Тащить тяжеловато. Но если жить хочешь – дотащишь. Не попадется ничейный червь – схватишь доходягу-зомби однорукого и безногого. Но червей всегда полно. Каждый закоулок ими кишит. Чем только живут? Выберешь самого жирного – и вперед. Дашь червю по башке, чтобы не орал, заткнешь рот. И тащишь сумрачными тропками. На месте припрячешь его под тряпками или рюкзаками. И ждешь спокойно. Как увидел несущихся монстров – бросаешь на их пути червя. И ждешь. Едва твари присосались, когти вбили – спокойно подходишь и бьешь дубиной или шилом. Я разговаривал с одним таким уродом. Я ему – ты ублюдок. А он мне – нет, просто я жить хочу. А червям уже терять нечего. Они не живут – выживают. И вообще, говорит, когда плуксов на теле приманки убиваешь, главное червю в глаза не смотреть. И лучше ему язык заранее вырезать – чтобы не отвлекал мольбами. Ну и глаза тоже можно выколоть. Ему же легче, если смерть не видеть.

– Твою мать… – процедил я.

– А рыбалка! – дернулась Йорка.

– Вы тут еще и рыбачите?

– А как же! На червя хорошо берет! – невесело улыбнулся Баск. – Тут все просто, командир. Мы с этим еще столкнемся. И очень скоро. Суть проста – когда визиты плуксов учащаются, или после вскрытия гнезда, когда части тварей удается убежать, система всем боевым группам и даже одиночкам отмороженным дает особое бонусное задание. На убийство плуксов. В такие дни даже заслонки на стенах иногда открываются некоторые – чтобы внутри проверить на плуксов. Чем больше убьешь и чем больше плуксов дохлых сдашь назначенному ею номеру – тем больше награду она тебе выдаст. Короче – система отправляет на охоту.

– Это название лучше подходит. – кивнул я.

– Ни хрена оно лучше не подходит! – отрезал зомби. – Тут больше рыбалка. Чаще, конечно, как положено охотятся – находят, атакуют дубиной, потом шилом или ножом. Но зачем рисковать? Проще пойти порыбачить! Выгодней и безопасней. Сначала берешь снасть подлинней и покрепче – веревку. Потому идешь покупать или копать червей. В чем разница, знаешь?

– Поясни.

– У червей свои общины. Вообще запомни, командир, – черви всегда живут с зомби. Иногда шутят, что они живут в зомби или на зомби. Черви ведь попрошайничают.

– Видел.

– Вот. Зомби их с утра разносят на места. Вечером собирают. Они вместе едят, вместе спят на стенных выступах. Зомби червей моют, таскают их в туалет, защищают. Тех, что покрасивше – продают желающим дешевого секса. Зомби просто так не ударит червя – понимает, что сегодня-завтра и сам червем стать может. Как ты с червями обращаешься – так и с тобой позже будут. Каждый такой закуток, а с ним и община, называется гробом.

– Гроб?

– Ага. Гроб. Ну ты понял – в их закутке темно, там нежить и там черви кишмя-кишат. Ну и пахнет… Прямо как в гробу.

– Мерзко и метко.

– А в каждом гробу свой лидер. Вот у него и можно купить себе червя на наживку. Если деньги есть. Он всегда будет рад продать нерадивого червя – самого недовольного и голосистого или не приносящего прибыли.

– Каждый новый день прибавляет мне ненависти к этому чудесному месту. – широко улыбнулся я. – Окраина – рай для добровольно низших! Живем как на той картине в соседней кляксе: «Добровольно низшие? Счастье в работе и досуге!» Дай угадаю – а если денег на червя нет, то…

– То приходится их копать. – кивнул зомби. – В смысле – воровать. На входе в гроб всегда охрана. Морду лица замотал тряпкой – и вперед. Там уже по ситуации действуешь. Либо самого охранника хватаешь – если червя бдеть поставили у стеночки. Либо поглубже заходишь и хватаешь червя пожирнее. Бьешь по башке, выносишь – и ходу. Главное, чтобы тебя не опознали. Отомстят.

– Еще бы! – буркнул я. – Представь себе – сидишь ты дома, с женой чай пьешь. И тут бах! Дверь вылетает! Жену бьют по голове, хватают и уносят – плуксов кормить! Да что не так с этим долбанным миром?! Так быть не должно! А рыбачат как? Хотя я уже допер… заслонки?

– Ага. Вечерами столько рыбацких историй рассказывают. Столько баек жутких! Вроде не про себя рассказывают, с юморком, но ты ведь понимаешь – они про себя говорят, сегодняшние рыбацкие мерзкие будни описывают. Копнули, мол, с друганами червя. Женского пола. Ничешная такая, все при ней кроме рук и ног. Иди далековато было, пару раз останавливались. Ну заодно червяную девку мужским вниманием порадовали. Дошли потихоньку. Начали рыбачить. Обвязал червя, вдвоем с напарником поднял, раскачал – и внутрь. Шмяк! Потом сидишь и ждешь. Веревку в руках держишь. Вот червь закричал, завизжал. Ты сидишь. Ждешь. Слушаешь вопль дикий. И как только крик сменится хрипом – тянешь! Двое с дубинами и шилами стоят. Вытянул червя хрипящего – а на нем богатство! Если повезет – червь после первого раза не сдохнет, и его еще раз использовать можно будет. Так же советуют всегда брать с собой больше клея медицинского. Раны червю залить, чтобы кровью не истек. И обратно его! Лучше червей бабского рода стараться покупать или копать – они живучей. И в дороге с ними слаще – если группа мужская. Но хорошего женского червя дешево не купишь. А много денег тратить… поэтому лучше заранее червяночку симпотную присмотреть и умело ее «копнуть». Такие вот рыбацкие байки рассказывают вечерами. Так вот рыбачат на Окраине, Оди. Вот кого здесь называют рыбаками. Как тебе?

– Всех таких рыбаков взять бы и… Ладно. Их время тоже придет. Все изменится.

– На Окраине никогда ничего не меняется.

– Изменится. – уверенно сказал я. – Обязательно изменится!

– Это с чего бы?

– Я здесь. – улыбнулся я. – И мне это дерьмо не нравится. Как и рыбацкие байки. Так быть не должно. Теперь, ребятишки, поговорим о вашем отношении к заданиям и сложностям. Не нравится мне оно – отношение ваше. Отныне и впредь, когда мы сталкиваемся с очередной трудностью или опасностью – а их у нас впереди море, это я обещаю! – вы должны радоваться. Вы должны с предвкушением потирать ладошки и облизываться – наконец-то опасность! Наконец-то трудность! Почему? Потому что это дает нам шанс преодолеть новое препятствие и благодаря этому стать сильней, умней и умелее! Вот каким должно быть правильное отношение! Как только я сказал про задание УГПК – вы должны были обрадоваться, должны были показать мне хищный оскал уверенных в себе волков! Вы должны были вспомнить все, что вам известно о зачистке гнезд и тут же задуматься – как и где встанем, как надо действовать, чтобы выжить. И впредь – только так! Поняли меня?!

– Да!

– Йесть!

– Выдвигаемся. – скомандовал я.

– Так время ведь еще есть. Успеем.

– К чему успеем? К началу прорыва плуксов? Нет уж. Я хочу быть там заранее. Мы внимательно осмотрим позиции, выданные нам системой, оглядим зал, оценим обстановку. Баск, Йорка – я не забыл. По счетам сегодня платите вы.

– Само собой, командир, – кивнул зомби.

– Есть грешок. – вздохнула Йорка.

– Как только закончим с зачисткой гнезда – отправимся дальше, – добавил я. – Это я к тому, что день сегодня будет долгим. Но интересным.

– Да тут УГПК бы пережить!

– Переживем! – отрезал я. – Другие варианты не рассматриваются!

Глава третья

Добравшись до нужного места, быстро отыскали указанный в задании участок. Решив осмотреть сам зал позже, сначала взялся за изучение пятого участка. Одного взгляда хватило, чтобы понять – наши перспективы не самые радужные. Не знаю, чем руководствовалась система, но сегодняшнее ее решение я бы с удовольствием оспорил.

Вверенная нам зона представляла собой отрезок стены шириной всего в восемь шагов. Какая ерунда. Одна проблема – прямо посреди нашего участка имелся прекрасно видимый издалека коридор. Для любого беглеца, будь он плукс или гоблин, коридор – лучший путь для отступления. Не в стену же с размаху биться. Коридоров в зале хватало, но все равно обидно, что моей маленькой и пока неслаженной группе достался такой участок.

Вдвойне обидно стало, когда увидел неплохо снаряженную радостно скалящуюся пятью пастями орочью группу по соседству – шестой участок оказался сплошной стеной. Их шансы избежать атаки убегающих плуксов куда выше наших.

В десять раз обидней стало после поворота на сто восемьдесят градусов. С четвертого участка радостно скалилось еще четыре орка с дубинами, ласково поглаживающих стену без малейших признаков прохода.

И где справедливость? Да к черту справедливость. Где холодный математический расчет?

Не понять, чем руководствовалась система, ставя на заманчивый для плуксов проход трех орков без экипировки, а рядом с ними, на куда более безопасных участках, разместив четырех и пятерых орков с хорошим защитным снаряжением.

Да в задницу. Слезливо орать в потолок бесполезно, что-то требовать у здешнего высшего судии – бесполезно. Реальность положения проще принять как данность и начать действовать. Как это сделать? Пока неясно. Продолжу осмотр – время позволяет.

Текущее время: 16:53.

Скалящиеся уже не радостно, а злорадно орки по соседству начали утомлять. Решил проблему широкой улыбкой счастья, показав ее соседним группам. Их моя радость обескуражила. Улыбки потухли. Обиделись… будущий труп не плачет, а лыбится. Весь кайф испортил, засранец…

Зал…

Квадратный. Пустой. В дальнем углу небольшое вздутие пола. Наглухо закрытые ряды отверстий в стене. Решетки… они повсюду. Квадратные решетки больших и малых размеров натыканы в потолке, полу и стенах. Из некоторых выходит пар. За другими загадочно улыбается темнота. Из зала выходит семнадцать коридоров. На потолке две полусферы – большая висит в центре, маленькая мотается по периметру, изредка убегая в коридоры, но вскоре возвращаясь.

В центре зала плотная толпа. Нехилая концентрация достаточно уверенных в себе личностей. Подойдя ближе, сразу заметил знакомые пламенные эмблемы. Зачистка гнезда плуксов снова досталась бригаде Солнечное Пламя. Радоваться или грустить? Тут не поймешь. Я знаю о двух случаях зачистки. В прошлый раз все прошло относительно нормально. В позапрошлый – зал залило кровью. Третий случай – сегодняшний – сделает статистику гораздо точней.

Чего я не вижу?

Гнезда.

Понятно, что оно скрыто где-то за стенами или решетками. В этом и суть потаенности. Это не муравейник и не осиное гнездо, в глаза не бросается. Однако система его все же обнаружила. Кстати, интересно – как она это сделала? Навскидку вижу пару вариантов, но не понять, какой метод использовала система. Есть один четкий факт – гнездо обнаружен. Аврально созваны силы для его ликвидации. Прекрасно. Вот мы все здесь. И? Проблема в том, что нигде не видно отмеченного участка, скрывающего под собой гнездилище плунарных ксарлов. Хотя бы мелом крестик черканули что ли. Ну или светом красным подсветили. Это помогло бы настроиться, измерить расстояние от гнезда до своей позиции, а силам бригады было бы куда удобней расставить заранее бойцов и начать планировать первые действия.

Но… никаких обозначений.

Вычленив взглядом несколько бригадных шишек, ориентируясь не на их одежду, а на выражение лиц, жесты и поведение, пригляделся и удивленно присвистнул. Либо я разучился по лицам и жестам читать, либо бригада понятия не имеет, где именно скрыто гнездилище плуксов.

Поняв, что расспросить никого не удастся, решил выждать – вдруг знающие личности важно явятся перед самым началом? Хотя это тупо. Но вдруг тут такие порядки заведены. Оглянувшись, поморщился – пара решеток была в непосредственной близости от нашего участка. А вот заслонок в стене на нашем участке не имелось. Первая хорошая новость.

Подойдя ближе к центру, принялся неторопливо оглядывать бригадных бойцов, собирая в голове факт за фактом. Осматривал и зал, приглядываясь к собравшимся группам.

Насчитал шестьдесят бойцов бригады с допустимой погрешностью в десять рыл – они постоянно перемещаются.

Большей частью тяжелая экипировка. Разумно. Обычного плукса вполне реально убить даже шилом при хорошей координации действий. Будь я в форме – попробовал бы ради оценки своих сил. Наличие же дубины с шипами дает огромное преимущество в формате один на один. Поэтому бойцам не нужно много вооружения. А вот хорошая защита не помешает – пусть накинувшийся плукс грызет металл и пластик, а не рвет живую плоть.

Бойцы поделены на звенья по десять рыл в каждом. Грамотно снаряжены. На плечах отчетливо вижу желтые полоски с красными отметинами. Погоны. Командир звена, помимо погон, отмечен желтым шлемом с пластиковым прозрачным забралом. Шлем вроде мотоциклетного. У некоторых на шлемах красные полосы. Число полос разнится, встречаются редко. Еще реже – прикрепленные на манер боковых гребней пластиковые языки огня желтого цвета. У двоих звеньевых еще и третьи гребни – гордо тянутся по макушке шлема. Высокое красное пламя. Это уже знаки отличия… вроде медалей. Младший состав только в погонах. Им головные медали не положены? Шлемы-то есть – серого безликого цвета.

Шлемы – на зависть. Прямо хочется. И те «воротники», что у бойцов под шлемами. Чем-то напоминают отрезки гофрированных пластиковых труб, надетые на шеи. Но более гибкие, хотя и туговатые. Видно, как солдаты вполне успешно ворочают шеями. У многих самодельные пластиковые щиты. Часть из них выглядит обычно, часть же странно непривычно – изогнутые, узкие, с вертикальной щелью по центру. Снаряженные такими щитами носят на поясе длинные тесаки с широкими сильно зазубренными лезвиями. Рассмотрев внимательней, примерно разобрался в изюминке такого набора. Вполне разумно в битвах с небольшим количеством плуксов. Даже умно…

Оружие… преобладают дубины и короткие дротики с поперечными коротенькими перекладинами. Это у центральной группы тяжелых бойцов. У ядра. Но уже начало образовываться второе внешнее кольцо, состоящее почти сплошь из женского состава. Эти вооружены дротиками и теми самыми «дощечками» отдаленно похожими на грубо вырезанные из дерева детские винтовки.

Но ядро и круговое построение все время «елозят» по залу. Если глянуть сверху, то вид будет как на эукариота, бьющегося в электрических разрядах. Ядро мечется в безумии, ударяется о клеточную мембрану, что торопится отступить. Причина ясна – никто не знает, где именно в зале скроется гнездо плуксов.

Осмотр охранников периметра ничего не добавил в мою копилку знаний. Кто-то экипирован лучше, кто-то хуже. Тройки, четверки, пятерки, несколько звеньев. Все заняли свои позиции, несколько орков прогуливаются с похожей на мою заинтересованностью. Все мужики. Ну так! Нам, гордым самцам, только дай повод пройтись по округе со скучающе-уверенным видом чуть усталого крутого профессионала, поглядывающего на всех с легкой снисходительностью, смешанной с угрюмой обреченностью – опять вокруг одни смертники-дилетанты. Сейчас не разобрать кто из них кто – гордый самец или перепуганная мартышка. Бой покажет. Наклеит каждому точный ярлык – и содрать его будет почти невозможно.

Шагах в двадцати о чем-то оживленно разговаривали две группы. Соседи по участкам. Особенно старался невысокий, но плотный мужичонка с настолько выпуклыми надбровными дугами, что именно они первыми бросались в глаза с расстояния. И только потом ты замечал остальные несущественные мелочи – дубины, орков, гоблинов…

Подойдя ближе, прислушался, не замедляя при этом шаг, продолжая идти мимо. Так я не «зажгусь» в головах беседующих, что уже заметили меня, но-прежнему считали «просто проходящим мимо». Интересное что-то обсуждаете? Нет… обговаривают условия взаимопомощи на всякий случай.

Текущее время: 17:02.

Время еще есть.

Следующие пятнадцать минут я потратил на обход уже не зала, а прилегающих к нему коридоров. Заходил в каждый, углублялся шагов на двадцать-тридцать, пока не упирался в живую колышущуюся преграду – в зевак. Десятки гоблинов и зомби забили коридоры с плотностью винных пробок. Идиоты. Прорвавшийся сквозь заслон периметра плукс отыщет себе хотя бы одну жертву. Не убьет, так погрызет. После чего на тот свет живо отправится десяток-другой гоблинов и зомби из задних и средних рядов. Их опрокинут и затопчут первые, когда ломанутся прочь от опасности. А в первых рядах обычно стоят самые смелые и сильные. Слабаки робко переминаются за спинами лидеров. Слабаки и сдохнут.

Но я им не мораль пришел читать. И не правила безопасности напоминать. Подходя, проводил грубую оценку первых рядов. В зависимости от нее цеплял на лицо испуганную кривоватую, скупую уверенную или грубовато-свойскую улыбку, заводил разговор. Тратил минуты три и уходил, провожаемый насмешливыми пожеланиями не сдохнуть.

Собрав информацию из четвертого коридора, прогулялся до дальнего угла. Вернувшись, остановился в раздумье неподалеку от своей терпеливо ожидающей группы. Интересно…

– И тебе не повезло? – насмешливо вопросил знакомый голос.

Сначала неспешно оценил ладно сидящую экипировку и только затем ответил вопросом на вопрос:

– Почему не повезло?

– Ну раз ты здесь. Опасность нависла и все такое… – Энгри закатила глаза, приоткрыла рот, неумело имитируя испуг.

– А. Да нет. Держусь. – улыбнулся я. – Подбодрить решила?

– А надо?

– Не особо.

– Извиниться хочу.

– Вот теперь удивила. – признался я. – За что?

– За плохие мысли о тебе. Что только что возникли и только что исчезли.

– Еще раз удивила. – повторил я. – И что за мысли?

– Да решила, что ты трус конченый.

– Не пояснишь? Переживать особо не начал, но все же.

– Я тебя заметила минут пятнадцать назад. Мельком поглядывала.

– Так…

– Ты группу припарковал, прошелся немного по залу, посмотрел на наших бригадных. А потом хоп – и незаметно так в коридор, исподтишка глянув при этом на свою группу. Вот я и решила…

– Что я испугался грядущей зачистки и решил сбежать?

– Верно. Но ты вернулся. Только-только начала мнение о тебе менять – а ты уже в другой коридор нырнул. Ну, думаю, в первом коридоре давка, ты просто не протиснулся. Другим путем уйти решил… Короче – вижу ты здесь, на лице страха нет, скорее, задумчивость. Диагноз – ты не трус. И у тебя что-то на уме.

– Далеко пойдешь, Энгри, – склонил я голову почти в серьезном уважении. – Свои дела сделать успела, по сторонам поглядывать не забыла, мнение составила, его же после получения опровержения изменила и, согласно своим принципам, решила извиниться. Есть в тебе стержень. В будущем твоя принципиальность тебе больше навредит, если останешься в бригаде. Это большой коллектив, и тут свои извечные правила выживания. Так что стержень внутренний тебе изрядно согнут, и извиняться ты со временем не будешь. Будешь в глубине души несчастной, но улыбаться не перестанешь.

– Охренеть! Оди! Ты не обнаглел часом? Пророчествует он тут! Бр-р-р… я ведь почему-то даже поверила! Ж-жуть! Ты будущее, часом, не видишь? Было бы здорово – сказал бы, где чертово гнездо!

– Будущее не вижу. – улыбнулся я.

– Жаль! Какой у вас участок?

– Пятый.

– С коридором. – мигом сориентировавшись, сморщилась Энгри. – И вас все так же трое?

– Верно.

– Извини, гоблин. Помочь не могу. Я сама на подхвате. А старший вам заслон не даст – вы нам никто. Помрете – плакать бригада не станет.

– Да само собой. – пожал я плечами. – Вот и я так же про вас думаю – чего мне вам помогать и рассказывать, где спряталось гнездо плуксов. Вы мне никто. Помрете – моя группа плакать не станет.

Давно не видел такого изумленного выражения лица. Улыбнувшись на прощание, развернулся и пошел к группе. Надо прикинуть тактику на случай прорыва двух-трех плуксов. Ну четверых. Ладно, с натяжкой – пятерых, если попрет реальная мелочь, и ноги меня не подведут.

Что если прорвется десять крупных плуксов и все к нам?

Тут вариант один – мы пропустим их в охраняемый коридор. Тут же ударим бегущим плуксам во фланг дубинами. Двух-трех к полу прибьем. Быстро добьем. И рванем в коридор за остальными. Жертвовать командой и собой ради стада тупых зевак, заблокировавших коридоры, не собираюсь. Но и выпускать плуксов из коридора тоже не стану. Мы догоним прорвавшихся тварей. Найдем их присосавшимися к телам гоблинов и убьем. Вытащим на показ системы. Тут спорный момент – зачтет как успех или провал задания… Уже без разницы – своих и себя в безнадежный бой не кину. Но звучит как вполне жизнеспособный план. Главное, прибить хотя бы парочку плуксов в момент их входа в коридор. Чтобы система видела – мы деремся, а не убегаем. Мы деремся прямо в зале. А то, что плуксы все же прорвались – так мы не волшебники. Мы грязные гоблины, обитающие на Окраине. Чего ты от нас ожидала?

Главное быстро объяснить группе план. И показать кто куда отходит по моей команде. Я справлюсь сам. Йорка и Баск пусть работают в паре…

Мягко отведя плечо, отступил в сторону, уходя от потянувшейся сзади руки. Энгри попыталась снова. Я снова ушел. Вежливо попросил:

– Рук не тянем. Я ведь не твое вечернее развлечение. Хотя бы мясом угости. Самогона налей.

– Я тебе только под самогон гожусь что ли?

Ну женщины… вот как вообще могло такое на ум прийти?

– Чего надо-то?

– Гнездо плуксов. Ты сказал – знаешь где оно?

– Энгри, ты тут главная?

– Нет.

– Заслон нам дашь? На случай прорыва в нашу сторону стаи плуксов.

– Я не могу, сказала же. Знаешь что-то? Колись. Если информация сходится с нашей – уже отлично. С уверенностью перегруппируемся, будем готовы, когда система откроет заслонки. Мы ведь не знаем…

– Вижу, что не знаете. – кивнул я. – Это же бред. Система не сообщает точное местоположение гнезда?

– В случае с залами – никогда. С коридорами – дает приблизительную область.

– Бред, – повторил я, – безумный бред. Это как если бы у меня под кожей завелись плотоядные жуки, и я знаю, где именно, но доктору с улыбкой говорю – а ты сам угадай, приятель. Даю подсказку – не в голове! Я от природы такой дебил!

– Гнездо.

– Моя выгода?

– Оди. Ты же поможешь куче народу. Сохранишь жизни.

– Но при этом ты не хочешь помочь сохранить жизни мне и моей группе, да? – рассмеялся я. – При таком дерьмовом раскладе – с чего я тебе расскажу? Потому что ты меня однажды компотиком угостила? Потому что ответила на пару моих мелких вопросов?

– Я… Послушай, Оди. Времени не осталось почти. Пока старшего найду, пока смогу убедить – время выйдет. Ну не повезло. Но я хотя бы не вру! Не обещаю! Ну же, Оди. Вот-вот система откроет заслонки и из пола вылезет горб лопнувшего гнезда! А мы не знаем где!

– Почему лопнувшего?

– Это шар из плоти! Крепится намертво к стене или решетке. Когда решетка в полу откинется – гнездо разорвется и все это визжащее кровососущее дерьмо выльется под ноги. Гнездо, Оди. Ткни пальцем в пол или стену. Покажи. И поясни, откуда инфа. Потом с меня угощение! Гора жареного мяса, бутылка горлодера. Две бутылки!

Не обещала она… не врала… ой хлебнет она бед из-за своей правдивости и принципиальности…

– Хрен с ним. Убедила. Мы вот как поступим – я ткну пальцем и поясню откуда такие догадки. В обмен попрошу мелочь – три пары ботинок. Таких как на тебе. Двенадцать пар нормальных толстых высоких носков. И три ножа. Мелочь для бригады. Ну и обещанный ужин. Все это – если моя инфа подтвердится, и мы выживем и явимся после зачистки в Веселый Плукс. Сделаешь?

– Да! Где? Стена? Пол?

– Потолок. – указал я наверх. – Вон тот дальний угол слева от нас. Ту угловую решетку система и откроет. После чего вы радостным хором крикните «ПИНЬЯТА!» и на вас рухнут плуксы.

– Потолок?! Это редкость! Откуда уверенность?

– Я общался с любопытными смертниками в коридорах. Никто не видел здесь плуксов уже очень давно. Даже намека на тварей. Троим зомби дали задания облегченку по вытиранию грязи с пола в том углу под решеткой. Обычная грязь – слизь с пылью. Через несколько дней это повторилось и в грязи они нашли несколько зубов. В соседнем коридоре – за тем углом – часто слышали шум, доносящийся из-за стены, но за стеной – этот зал. Там нет пустот, я проверил – стена тонкая. Либо снизу – либо сверху. Может, и снизу, но в полу нет решеток, сплошной металлический массив. Там системе просто нечего открыть. Сейчас я был в том углу. Трогал стены. Чем выше – тем они теплее. Всего на градус-два – но теплее.

– Это все? Зубы и теплый металл?

– Ага.

– Мало инфы.

– Погляди на угол.

– Ну?

– Погляди на второй. На третий и четвертый. Сравни.

Поймет? Нет? Тикали секунды, двести девяносто девятая водила головой по сторонам.

– В том углу меньше всего народа.

– Верно. – кивнул я.

– Это не доказательство. Ты же не веришь в пятое чувство?

– Я верю в наблюдение и сопоставление фактов. Все просто – в том углу никто не задерживается. По какой-то причине стараются держаться от него подальше. Даже назначенные туда группы под потолочной решеткой не стоят. Жмутся к стене. Но решать тебе. Я сам уверен процентов на девяносто пять.

– Не прокатит. – покачала головой Энгри. – Мне не поверят. Времени в обрез.

– Ваш старший – мужик?

– Да.

– Возраст?

– Пятьдесят с чем-то. Зачем тебе?

– Отвечай по делу. Раньше он воевал с плуксами?

– Да. И часто.

– Постоянно бойцами командует?

– Да.

– Давно здесь?

– Старожил.

– Вечерами бухает?

– А?

– Вечерами бухает?

– Да! В меру!

– С кем бухает? С начальниками вашими? Или со своими командирами?

– С командирами. Может и с рядовым составом.

– О бойцах заботится? Обеспечивает? Необходимое выбивает? Муштрует? Наказывает?

– Да. Еще как!

– Ты у него на каком счету?

– Повысил меня именно он. Хвалит, но только за глаза.

– Считает тебя смелой?

– Да.

– Как быстро открываются заслонки?

– По-разному. От трех до десяти секунд.

– Сделай так: подойди, спокойно и сжато доложи – есть достоверная информация из надежного источника. Гнездо может находиться в том углу с семидесятипроцентной достоверностью. Так и скажи. Спросят о источнике – скажи, что твой информатор не раз доказывал надежность. Лично ты сведениям веришь. Не проси поменять построение. Но рекомендуй быть готовым к смещению в тот угол и назначить несколько бойцов пристально смотреть на указанную решетку. Вызовись туда сама – хочу проконтролировать, донесение считаю надежным. Возьми с собой бойцов. Ну и готовься к худшему – ты будешь в первых рядах.

– Увидимся в Плуксе!

Развернулась и бегом рванула к ядру бригадных сил. Проводив сокрушенным вздохом принципиальную девушку, вернулся к своим. Баск терпеливо ждет, прислонившись к стеночке и пугая подступивших орков-соседей изуродованным лицом. Увечья больше не скрывает. Одного не учитывает – с таким спокойным лицом никто не примет его за дрожащего беспомощного слепца. Плохо вжился в легенду, зомби! Йорка… она изнывает от нетерпения. Мотается по нашему участку как заведенная. И через каждый двадцатый шаг выполняет удар дубиной. Стоящий справа орк одной рукой, глубоко засунутой в шорты, почесывает в паху, а другой в затылке, задумчиво смотрит на девушку. Подойдя ближе, услышал его критику:

– Дура ты. Возьмись двумя руками за дубину. И на месте стой, когда бьешь! Поучил бы я тебя пару ночек! Если что…

Только я решил наехать на дебила с чесоткой в паху и затылочной недостаточностью, как повернувшаяся Йорка несколькими фразами сделала мое вмешательство ненужным:

– Достал уже! Заткни свое тупое хавало, гоблин! Заткнись и сдохни!

Другие орки заржали. Побагровевший бедолага свирепо перешагнул незримую границу наших участков. И наткнулся вялым животом на мой случайно подставленный и резко поданный вперед локоть. Охнув, орк согнулся. Я придержал бедолагу поспешно поднятым коленом, чуть не рассчитав силу. Орк живо выпрямился, зажал рукой ушибленный нос, обиженно замычал что-то невнятное.

– Ты же этой рукой яйца чесал, – покачал я головой. – И чем пахнет?

– М-м-м!

Глянув на его друганов, не повышая голоса вежливо попросил:

– Джентльмены, больше никаких советов и пожеланий в нашу сторону.

На этом инцидент себя исчерпал. Сработала моя известность – эта группа не знала, а вот те, что на следующем участке, подозвали злых орков к себе, быстро им побубнили в уши и те сразу перестали злиться. Как и многообещающе смотреть в нашу сторону.

– Как наши дела, Оди? – Баск отлип от стены. Рядом встала Йорка.

– Дела отлично. – обрадовал я их. – Гнездо так далеко, что нас можно считать простыми зрителями, которым еще и неплохо приплачивают. Но булки не расслаблять! Боевую тревогу никто не отменял, держимся наготове, башнями по сторонам крутим, оружие держим под рукой. Баск. Все время держись за Йоркой, внимательно слушай. Ты знаешь, что делать.

– Я добиваю шилом.

– И у тебя это неплохо получается. – подтвердил я. – Йорка! Дубину – только одной рукой! Вторая всегда свободна!

– Само собой, гоблин! Только одной рукой!

– Отлично. Время?

Текущее время: 17:29.

– Ну… ждем и наблюдаем… ждем и наблюдаем…

Через тридцать секунд зал затих. Умолкли почти все голоса, замерло передвижение. Еще через тридцать секунд в центральном зале висела мертвая тишина. В этот момент сразу стало видно, кто и чего стоит. С множества лиц разом стерлась напускная бравада, проявились настоящие чувства. Доминировал страх. Расширенные глаза, сжатые губы, головы вжаты в плечи, руки вцепились в оружие, многие с тоской смотрят на столь далекие выходы из зала, некоторые вцепились в стоящих рядом.

Я оглянулся. Баск прилип спиной к стене, наклонил голову, в опущенной на бедре руке шило. Зомби ждет.

Йорка нервно подпрыгивает, дергает плечами, перебрасывает дубину с руки в руку. На очередном броске пальцы сжались слишком рано, и дубина с грохотом упала на пол, заставив нервно вздрогнуть сотню рыл.

Текущее время: 17:30.

Тройной лязг. Скрежет…

Система пунктуальность выдержала.

В указанном мной углу резко скользнула в сторону квадратная потолочная решетка.

Звук… этот странный трескучий, влажный и удивительно мерзкий звук…

Из открывшейся дыры хлынул поток зеленой жидкости с частыми черными вкраплениями. Даже не хлынул – обрушился сплошной жидкостной колонной, ударившей вниз. Миг… другой… поток не слабеет. Я подался вперед, считая про себя секунды и следя за шириной водяного столба. Не уменьшается! Что за объем у этого «гнезда из плоти»?

Знакомый голос взвился криком над построениями. Ноль реакции… Крик повторился. Его поддержали более грубые рявкающие голоса. Замершие в созерцании бригадники наконец-то начали спешно перестраиваться, смещать ядро в угол. Бегущие тяжелые «латники» сшибали с ног не успевших посторониться девушек-стрелков, следующие бежали уже по распластанным телам. Дрожащий крик боли оповестил – первая жертва уже есть. Еще до начала боя. Хриплая ругань, вопли, яростный рев, окрики, попытки до кого-то докричаться – все потонуло в звуковом хаосе. Долбанная какофония лишила командиров возможности исполнять свою главную роль – руководить и направлять. Их просто не слышали. Один за другим падали поскользнувшиеся на зеленой слизи бойцы, в падении хватались за других, увлекая их за собой. Поспешно вставали, если на них уже не успел упасть кто-то еще. Удивительно громкий дикий крик на мгновение прорвал звуковой хаос, над головами поднялась сломанная в локте рука. Пытается уберечь изломанную конечность. Толчок… толпа шевельнулась злобным живым организмом… и сломанная рука исчезла среди потных рыкающих тел.

Низвергающийся с потолка водяной столб стал уже, а через миг показались первые плуксы, упавшие ужасным плотоядным дождем. Попытался подсчитать приблизительное количество и приглядеться к размерам… бесполезно… тела мелькают в свободном падении, зачастую летя огромными спутанными комками. Плуксы мирно спали в своем теплом гнезде из плоти. Безмятежно дрыхли как младенцы в материнской утробе. И тут им сделали непрошенное кесарево… Они этого еще не поняли, они еще вялые и ничего не понимают…

Но много ли времени надо чтобы понять?

Раз…

Вижу над головами сгрудившихся бойцов взлетающие и опускающиеся дубины и дротики, вижу несколько топоров на длинных рукоятях.

Два…

Взмахи становятся чаще, мелькает больше оружия, в бой вступают подоспевшие. Но это угол. Много народу туда не протиснется… и как действовать стрелкам?

Три…

И будто по сигналу неслышимого нам гонга плуксы ожили. Начало их действий ознаменовалось многоголосым воем боли, взмахов оружия стало меньше. Сначала заколыхалось слишком плотное ядро, следом заворочалась остальная масса бригады.

Послышались частые щелчки – в дело вступили стрелки.

Впервые увидел странные «дощечки» в деле. Никакой отдачи, почти бесшумные, быстрые. Щелк. Щелк. Щелк. Оружие опускается, рывком что-то выдергивается – обойма? – вставляется новая. Щелк. Щелк. Щелк. Скорострельность, похоже, ограничена только скоростью нажатия пальца на… курок? Кнопку? Скорее, на кнопку, спрятанную под рукоятью. Щелк. Щелк. Щелк. Перезарядка. Обойма на три выстрела? Мало. Очень мало. Не патроны – не вижу отлетающих гильз. Хотя это может быть аналогом целиком извлекаемого револьверного барабана. Но вряд ли – слишком тихий звук. Тут не пороховой заряд. Что-то другое. Надо подержать в руках такую штуку. Эффекты выстрелов не вижу – стреляют вниз, обзор закрывают мечущиеся бойцы. Но судя по тому, как разворачиваются стрелки… сначала стояли к нам спинами, уже боком и продолжают поворачиваться, одновременно отступая.

А черт…

Сразу двух стрелков рвануло, дернуло, развернуло, а следом и уронило. И винтовки при этом… твою мать… не было печали… Подскочив к своим, дернул их вниз, заорал, перекрикивая дикий шум:

– Присесть! Не вставать!

Опустился вместе с ними, на колене скользнул вперед и в сторону. Обзор стал гораздо хуже. Рискнул привстать и коротко оглянуться. Снова опустился на колено. Прозвенела стена неподалеку. Этого и боялся. Еще звон. Крики стали ближе, похоже, постепенно льющееся с потолка живое дерьмо разливается все шире. Без работы не останемся. Звон… совсем рядом. Дернув головой, увидел катящийся по полу продолговатый предмет. Подобрал. Горячий… и шипастый… Я держал в руках толстую пятисантиметровую иглу, утыканную шипами. Внешне не повреждена. Вот оно как…

Крик… блеющий, жалобный… по соседству рухнул орк, держась за голову. Метрах в двадцати дальше, тоже у стены, вдруг резко согнулась женщина, схватилась за живот, упала на колени, уткнулась лбом в пол. Дерьмо…

Нет ничего хуже дружеского огня и нет ничего страшнее словосочетания «сопутствующие неизбежные потери». Убрав иглу в сумку, продолжил наблюдать. Стены зала звенели все чаще. Попадания приходились все ниже. Обернувшись, жестом велел лечь и распластался сам. С губ непрестанно срывались ругательства. Я костерил тупорылых придурков, не умеющих воевать. Палят во все стороны, не следя за тем, куда направлено оружие. Звон. Удар. Боль.

Дерьмо!

Дернувшись, схватился за плечо. Пальцы тоже обожгло болью. Отдернув руку, глянул, подцепил аккуратней и выдернул попавшую на излете иглу. Уловив движение, взмахнул рукой. Лязгнули о пол шипы, беззвучно забился пронзенный крохотный плукс – с мой кулак. Добил его шилом, чуть привстал. К охраняемому нами проходу со всех лап спешат плуксы. Мелочевка хромая. Среди них пара недобитков покрупнее. Гусиным шагом подлезла ближе Йорка, ударила дубиной. За ее плечо держится слепой зомби. Удар, Йорка подтаскивает пронзенного плукса, толкает локтем Баска, тот, мигом поняв положении ее руки, дотягивается шилом и вбивает его в дергающуюся тварь. Опустив свою дубину на пол, подавшись вперед, часто втыкаю шило в столь крохотных плуксов, что их можно даже назвать милыми… Умирают с одного удара. И только после смерти выпускают из пасти по одному-два склизких зеленоватых шарика. Икра… размером с ноготь большого пальца.

Гребаный звон не прекращается. Стрелки продолжают успешно попадать в стены зала. Общий шум нарастает. Взгляд на часы показывает, что бой длится меньше трех минут. За это время плуксы успели похватать икру, прорвать ряды противника и рассредоточиться по залу в поисках выхода. Бросаюсь вперед и подхваченной дубиной прихлопываю сразу трех спешащих к коридору чешуйчатых малышей. Перекатываюсь. И крупный серый плукс хватает лапами воздух, а не мой бок. Сверху прилетает дубина, тварь с перебитым хребтом обмякает, но Баск все равно бьет его несколько раз шилом.

Небольшая передышка. У нас. Кричащие соседи дерутся с тремя средними плуксами. Получается у них неплохо, но… дьявол кроется в мелочах. Слишком большой замах, слишком неподвижная позиция… и нога одного из орков оказывается в живом клыкастом капкане. Вой боли, дубину отбрасывают, и придурок хватается за плукса голыми руками, пытаясь его отодрать. Кретин! Второй, расправившись со своим врагом, решает помочь. Сначала замахивается шипастой дубиной и только потом кричит «Руки» уже опуская оружие. Тот даже услышать не успел. А дубина уже пробила ему обе руки, пришпилив к спине плукса. Вот теперь вой боли и ужаса побил все рекорды… Помощник от испуга выпустил дубину и орк-бутерброд на одной ноге с верещанием попрыгал к нашему коридору… врагу помогает, сволочь… помогает скрыться… я не позволил, за шиворот оттащив крикуна от коридора, вырвав дубину и, прикрываясь продолжающим вопить придурком от дружеского огня, добил висящего на ноге плукса. Тварь отпала, упавший на колени орк, держа перед собой негнущиеся от болевого шока закостеневшие ладони, хотел что-то сказать. Но дернулся и упал ничком. Из затылка серебряной кнопкой торчало окончание глубоко вошедшей иглы. Рухнув рядом с ним, толкнулся по полу к своим, ладонью показывая – на пол, на пол! Добравшись, улегся, примером показывая, как именно. Лечь на живот! Сомкнутыми ногами к стене! Головы обхватить руками, перед собой дубину. С Баском пришлось повозиться, но применив немного силы я разложил зомби со скоростью света.

Вовремя…

Сплошной звон показал – в нашу сторону палят все, кому не лень! Видимо, плуксы снова рванули в нашу сторону. Но какого черта вы так часто промахиваетесь, придурки? Тут ведь еще и гребаный рикошет!

Дерьмо!

Против нас свои же применили прием «огонь на подавление»! Заставили нас вжаться в пол, расплыться медузами. А плуксы продолжают бежать!

Средних размеров желтая тварь, будто пользуясь нашей вынужденной неподвижностью, бодро поскакала к коридору, волоча за собой целую гроздь икринок. В спине торчит две иглы. Дотянулся дубиной. Угодил в лапу, но зацепил. Подтащил к себе, Йорка добавила дубиной. Давя лопающуюся икру локтями, прижал плукса к полу, добили в два шила. Содрав с шипов, бросил перед Йоркой. Едва та спрятала голову за мертвой тушкой, она тут же приняли в себя иглу.

Десять секунд…

Двадцать…

И звенящие стены затихли.

Выждав еще пару мгновений, привстал, глянул с более высокой позиции. Никаких плуксов в пределах двадцати метров. Дальше… дальше залитое зеленой и красной кровью поле боя, заваленное неподвижными и дергающимися телами плуксов и орков. Вашу мать… славно повоевали! Перекатываясь в лужах, давя икряные шарики, бойцы орали от боли, стаскивая с ног и рук подыхающих плуксов, выдергивая из ран стальные иглы. Запах… медный запах крови, вонь настоящего дерьма, пота, чего-то химического… Нос забит и пасует, полностью отказываясь что-то распознавать.

Встав в полный рост, глядя в дальний угол, тихо командую своим:

– Соберите эти иглы в рюкзаки. Только незаметно! Наших плуксов оттащите к стене. Не расслабляться!

Сам осторожно зашагал вперед, не обращая внимания на бьющихся на земле чужих бойцов, на протянутые ко мне окровавленные руки, переступая трупы. Присел. Вытащил из мертвой женской ладони два стальных прямоугольника. Убрал в поясную сумку. Пройдя еще пару шагов, подобрал пяток игл, один прямоугольник. Скользнул взглядом по лежащей в луже крови «винтовке». Рука тянулась сама. Но брать нельзя. Я не мародер. И смысл брать? Отыщут, заберут. Такое оружие не может быть неподотчетным. А в коридорах за залами по любому уже стоят и ждут. И я почти уверен – «пробки» из входящих в зал тропок уже убрали. Выпнули всех зевак, пинками отправили подальше. Это неизбежно. Слишком уж много тут всего разбросано.

Поэтому мы возьмем немного. А иглы и обоймы, хотя их лучше назвать картриджами, – это компенсация за устроенный беспредел с дружеским огнем. За такое дело всех бы звеньевых к стенке поставить. Хотя расстрел – это слишком мягкое наказание.

Винтовка же… я обязательно такую раздобуду. И не одну. И в самое ближайшее время.

Скрежет…

Вскинув глаза, увидел, как из люка выпадает нечто громадное, черное… Упавшее с такой силой, что по пяткам ударила вибрация. Чуть притихший зал взорвался новой волной криков. А с потолка уже показался еще больший по размеру плукс. Выбирался медленно. Но его стеганули выстрелы и, задергавшись, тварь рухнула вниз. Из люка жидко посыпалась живая мелочевка, следом ухнул огроменный ком зеленой икры. Взлетел к потолку орк, подброшенный чудовищным ударом. Странно сложенное в пояснице тело кувыркнулось и упало на головы ревущих бойцов. Их крик песней вливался в мои уши – это рев наконец-то раскачавшихся хищников, жаждущих больше крови. Они рвутся к центру – туда, где идет драка с двумя огромными черными плуксами. От ядра медленно расходится кольцо стрелков, переставших палить безоглядно. Щелкают винтовки, замирают на полу убитые плуксы, лопается под ногами икра. Медленно утекает в решетки загустевшая кровь, унося ее с собой.

Вернувшись к группе, устало уселся на пол. Вдоль стен пол сияет серебряной чистотой. В центре – склизкое месиво с кучей плавающих в нем трупов.

Повоевали…

Молодцы…

– Это беспредел. – сообщила мне Йорка.

– Жопа! – добавил зомби Баск.

Я кивнул:

– Да. Это шесть минут беспредельной жопы… шесть минут! Ну восемь! И ведь хрен поймешь – может, так и задумано было? Может, система вместе с зачисткой гнезда заодно попросила и поголовье орков сократить? Уф…

Текущее время: 17:38.

– С боем все?

Я с полной уверенностью мрачно кивнул:

– Все. С потолка уже даже не льет, двух переростков добивают. Мелочь не ползет. Вот-вот…

Тройной гудок и одновременные вспышки под потолком дали понять – зачистка гнезда плунарных ксарлов завершена. В интерфейсе мигнуло и пропало задание.

Баланс: 53.

– Уходим! – я поспешно вскочил, подхватил тушку желтого плукса. – Как можно скорее. Пока не сомкнулись ряды команды досмотра.

– Себя лапать не позволю! – отрезала Йорка, и я обрадовался, услышав в ее голосе нотки железобетонной уверенности.

Проскочили коридор, круто свернули, не обратив ни малейшего внимания на спешащих по коридору орущих орков в униформе. Будут нам еще Сопли что-то там орать… пусть сначала стрелять научаться, долбанные придурки! Прошли узкой и короткой тропой, миновали пустой зал и вышли на финишную прямую – душевые кабины неподалеку от Веселого Плукса. Надо нам отмыться от этой ядреной смеси – давленая икра, слизь, кровь и воняющий адреналином пот.

Глава четвертая

Текущее время: 19:27.

Сказать «мы кушаем» – наврать.

Пойти от обратного и уверенно заявить «мы жрем» – тоже неправда.

Насыщение. Это ближе и нейтральней.

Когда дикий зверь рвет еще не остывшую тушу жертвы клыкастой пастью, задирает голову, глотая огромные куски кровавой плоти, – он насыщается.

Мы вели себя именно так. Сидя вокруг стола, навалившись на него локтями, не обращая внимания на текущий с пальцев и подбородков мясной сок, мы с урчанием хватали куски мяса с большого подноса, жадно отрывали от них зубами, быстро и небрежно жевали, после чего с усилием проглатывали слишком большие для горла порции. Когда непережеванное мясо комом вставало в глотке, на помощь приходил большой глоток жирного бульона, помогающий смазать и пропихнуть. После каждого съеденного куска бралась пауза, наполовину осушался стакан компота, доливался из ставшего скользким от жира пластикового кувшина и насыщение продолжалось.

Общение?

Мы пытались общаться. Да. Но общение сводилось к гортанному первобытному рыку и злому рявканью, когда кто-то первым хватал облюбованный тобой кусок. А к рыку и чавканью изредка добавлялись нескрываемо злые откровенные слова.

– Суки гребаные!

– Удоды! Неумехи! Ушлепки!

– Суки!

– Нграх!

Голод зверский. На руках застывает жир, на мокрых подбородках белесая жировая корка, блестят сальные волосы, спины мокрые от пота – еда разгорячает. Незаметно подошедшая официантка поставила еще один кувшин с компотом. Взялась за опустевший – и выронила. Сальная ручка выскользнула из чистеньких пальцев. Грациозно нагнулась, стрельнула глазками и, неспешно выпрямившись, поплыла по проходу к служебным помещениям. Провожая ее взглядом, не прекращал жевать.

Голод… я никак не могу наесться. Живот распух от мяса, бульона и компота. Но я продолжаю набивать его, доводя до состояния туго натянутого барабана.

Может, уже хватит?

Нет! Не трогай тот кусок! Он мой! Рука выстреливает вперед, мы с Баском хватаем одновременно. Дергаем. Никто не уступает, растягиваются губы, мы показываем друг другу свирепый первобытный оскал. Моя рука соскальзывает и зомби с довольным урчанием завладевает добычей. Разочаровано зашипев, хватаю другой кусок, на мгновение опережая Йорку. Та зло фыркает, облизывает пальцы, угодившие в собравшийся на дне подноса жир, медлит… и сыто отдуваясь откидывается и опускается на спину с долгим стоном удовлетворения. Руки ложатся на переполненный живот. Гоблин жив. Гоблин сыт. Гоблин доволен.

Сыто икая, упорно дожевываю мясо, разбрызгивая сок, взмахиваю рукой, прошу принести бутылку самогона. Вот теперь можно и выпить немного. Совсем немного. Грамм по сто на гоблина. Не больше. День еще не закончен, и нас ждут дела.

Силой заставляю себя прекратить. Хватит – уже насытился. Желудок переполнен, но я делаю несколько глотков компота и останавливаюсь, когда понимаю – сейчас все полезет наружу. Тело довольно. Телу плевать. Мозг требует одного – выпить пятьдесят грамм и отправиться спать. И где-то глубоко-глубоко тлеет слабая мысль – такой голод неспроста. Да, это реакция организма на перенесенное напряжение – как психическое, так и физическое. Мы побывали в бойне. Орков рвали на части, кровь и слизь лились рекой, от выданной дозы адреналина меня запоздало потряхивало. Потратили уйму энергии. Надо восполнить. Но… тут есть что-то еще. Что-то, появившееся после повышения нашего статуса до ОРН-Б. После стандартных, якобы, уколов некоторое время чувствуется мягкое жжение под кожей и в суставах, раны заживают с удвоенной скоростью и немилосердно чешутся. И голод… голод… тело требует больше еды. Требует белок. Много животного белка и приличествующей ему жирной скользкой смазки – бульон вполне сойдет.

Самогон приносит девушка. Но не официантка – бутылку на стол опускает двести девяносто девятая. От нее пахнет свежестью и цветочным мылом, короткие волосы красиво уложены, футболка, короткие шорты. Милая спортивная девушка. И вспомнить странно, что какие-то два часа назад, когда я перед уходом мельком увидел ее, Энгри выглядела освежеванным восставшим трупом.

Меня поразил тогда контраст… она в зеленой и красной крови, устало опирающаяся на дротик, у ног лежит шлем с разбитым забралом, на поясе сломанная дубина… а на мокрых от пота волосах ни пятнышка крови, просыхая, они трепещут на исходящем из потолочной решетки ветру…

Энгри молча подсаживается к нам. Хватает первый попавшийся кусок мяса и остервенело жует. Никто не говорит ни единого слова. Баск поворачивается на бок и затихает, прикрыв лицо бейсболкой. Уже заснула Йорка, едва слышно похрапывая и спазматично дергая новой расписной рукой. Йорка уже провалилась в яркое сновидение и, судя по сменяющим друг друга выражениям лица, она снова вернулась на зачистку гнезда плунарных ксарлов.

Я разливаю горлодер по двум стопкам. Наливаю до краев. Выпиваем одновременно. Не чокаясь. Приносят большую тарелку одуряюще пахнущего мяса. Ставят кувшин компота. Над столом продолжает висеть молчание, тишину нарушает только чавканье насыщающейся воительницы.

Насыщение…

Все вокруг пропитано жаждой насыщения.

Веселый Плукс переполнен. Орки и полурослики сидят прямо в проходах, устало вытянув ноги. Официантки торопливо таскают подносы, перегруженные мясом, мясом, мясом. Спешащая девушка споткнулась, мясо полетело с накренившегося подноса, но до пола не долетело ни единого куска – сразу десяток скрюченных лап жадно хватает падающую вкуснятину. Кому-то не досталось, и он цапает кувшин с бульоном, жадно глотает, торопится выпить побольше – вдруг заберут! В заведении сгущается пар, он медленно опускается с потолка, по стенам стекает конденсат. Полсотни урчащих бойцов жадно жрет жареную свежатину – сегодня мяса много, сегодня славно поохотились…

Молчаливый парень приносит аккуратно перевязанный тюк. Опускает рядом с Энгри, бросает на меня короткий оценивающий взгляд. Ничего не сказав, уходит. Тюк из серой ткани небрежно пододвигают ко мне. Перебрасываю его к стене. Открывать и проверять буду позже. Зато о тюк можно облокотиться, снять часть нагрузки с ноющей спины. Мы выпиваем еще по одной стопке. Прикрыв глаза, я погружаюсь в беспокойную дрему. В голове мельтешат яркие картинки – умирающие бойцы с пробитыми животами, раненые плуксы, тащащие икру по кровавому полу, падающий с иглой в затылке орк, колышущиеся злорадные лица зевак, покрытая кровью Энгри, падающий из потолочного люка огромный черный плукс, впивающееся в шею Ладоса шило Баска… Мозг прокручивает и прокручивает воспоминания. И делает это неспроста – с каждым новым «показом» картинки тускнеют, перестают вызывать эмоции, становятся все менее детальными. Так защищается психика – даже у закаленных и привыкших ко всему ветеранов.

Наевшаяся Энгри коротко кивает, показывает, что все угощение за ее счет и, сыто отдуваясь, сползает с выступа. Почему-то не уходит. Долго смотрит на меня. Касается висящей на поясе бейсболки, проводя пальцами по пламенной эмблеме. Тихо произносит:

– Я горжусь своей бригадой.

Молча гляжу на нее, ожидая продолжения.

– Мы только недавно начали входить в боевые задания. Опыта мало. Но он медленно прибывает. Сегодняшняя стрельба… из-за нее пострадали многие. Но стрелки тоже учатся. Это просто надо понять. И принять. Без накладок не бывает. И в следующий раз стрелки будут действовать обдуманней.

Промолчать? И просто кивнуть? Или ответить?

Отвечу.

– Дело даже не в том, что они стреляли куда попало, Энгри. Проблема совсем в другом.

– И в чем?

– Тебе оно надо? Мое мнение?

– Да.

– Не бесплатно.

– И чего хочешь?

– Сегодня видел у многих ваших узкий щит с вертикальной прорезью. Изогнутый такой. Выглядит как половина разрезанной вдоль трубы. Были стальные и пластиковые. Хочу стальной.

– Договорились.

– Удивила. – признался я. – Так ценишь мои советы?

– Пока ты показал себя дельным. А я люблю учиться новому и понимаю, что учеба стоит солов. С меня щит.

– Ваши стрелки… они сегодня вообще не были нужны на зачистке. – откровенно и прямо сказал я. – Это частая ошибка начинающих стратегов. Они очень боятся проиграть. И поэтому берут все имеющиеся силы и с размаху бросают их в бурлящий котел битвы. Ты знаешь, на что способны плуксы. Как считаю я, золотое соотношение – четыре средних плукса на одного тренированного бойца. Тут главное, быстрота и умение обращаться с оружием. Сегодня из гнезда сколько вывалилось плуксов? Крупняк и мелочь не считай.

– Средних? Около сотни с небольшим.

– Сто тридцать?

– Меньше. Сто десять-сто двадцать средних плуксов.

– Вот и раздели на четыре.

– Тридцать. Мало!

– Нет. Плуксы вываливались по десятку за раз. В прошлые разы было так же?

– Плюс-минус – да.

– Тридцати солдат хватило бы. Тридцать опытных сильных бойцов, разделенных на десять троек. Вот то центральное ядро, что должно было сегодня находиться рядом с гнездом. Но не впритык. Шагах в десяти – для свободы маневра. У каждой тройки – свой узкий сектор. Вооружение – только ближний бой. Дротики, дубины, ножи и шила. Надежная защитная экипировка. И отработанная слаженность действий. Шагах в двадцати от центрального ядра – редкая цепь из двадцати дубинщиков. За ними десяток, всего десяток стрелков. Но лучших! Тех, кто гарантировано попадет в небольшую подвижную цель с расстояния в двадцать-тридцать метров и при этом будет успевать учитывать передвижение союзников. Чтобы по своим не палить. Всех остальных стрелков – в задницу! Пусть сидят дома и тренируются! В коридорах разместить бойцов с узкими щитами и тесаками. И нахрен вам не нужны наемные группы. Справитесь без них – и в следующий раз система, возможно, даст задание зачистки только вам. Без привлечения чужаков вроде нас. Но заплатит больше. Всегда лучше обойтись меньшими силами – это дает тактический простор. Можно легко отступить, перестроиться – три тройки объединяются в десяток, который шутя даст отпор огромному плуксу. Опасность миновала – разбежались на тройки и валят середняк. Мелочь – не обращать внимания. Сегодня я сам видел, как огромный орк с самых центральных позиций бежал до стены зала в погоне за крохотным плуксом. Орк был так поглощен погоней, что снес двух стрелков и не заметил. Будь я его командиром – лично перерезал бы ему глотку перед построением. Как и тем стрелкам, кто палил, не глядя. После чего, случись сегодняшняя бойня под моим командованием, прострелил бы себе башку. Но тут каждый решает для себя сам. И каков вывод?

– Вывод?

– Если касательно тебя, а тебе явно не понравился сегодняшний позор любимой бригады, и девочка ты с амбициями – выбей под себя три звена. И начни дрессировать. День за днем. Неделя за неделей. По шесть часов в день муштры, два часа занятий с отягощением, два часа спринтом по коридорам. Прикрепи к этим рылам одно звено стрелков. Тренируйтесь вместе. И когда придет время следующей зачистки – подобного беспредельного и кровавого хаоса уже не будет. Но только в том случае, если сумеешь отстоять у командования свое право на полный контроль операции. Под свою полную ответственность. Ты услышала меня, Энгри?

– Я услышала. Спасибо. С меня еще бутылка.

– Три кувшина компота звучит лучше.

– Сейчас будет.

– В бутылках. И в каждый по таблетке шизы и энергетика.

– Хорошо. Еще что-нибудь?

– Где купить такие винтовки? И что это за оружие?

– Игстрел? В Дренажтауне. Красные оружейные торгспоты. Только для боевых полуросликов и выше.

– ПРН-Б?

– Верно.

– Купить с рук?

– Нет смысла. Оружием может пользоваться только хозяин. Сенсорка. Обойма на три иглы. Встроенной в приклад батареи хватает на тридцать выстрелов. Потом надо подзаряжать – в любом оружейном торгспоте. Подзарядка стоит пять солов. Картридж с иглами – двадцать пять солов. Но стреляные иглы и картриджи можно сдать в торгспот, заплатить пять солов – и он выдаст тебе снаряженный картридж. Но для этого придется топать в Дренажтаун. На Окраине можно подзарядить батарею. Не больше.

– Звучит до жути хреново…

– Да. И оружие неудобное.

– А цена игстрела?

– Триста солов.

– М-да… обоймы большего объема бывают? На пять игл? На десять?

– Нет. Три иглы. Пару недель назад опять появились слухи о десятизарядной обойме. Не подтвердились. Но перезарядка быстрая. При умении – несколько секунд.

– Видел. Ладно. Спасибо за лекцию.

– Увидимся, гоблин. Заряженный компот сейчас принесут. От себя добавлю по особой восстанавливающей таблетке. В благодарность.

Энгри ушла, а я, выпив компота, проверил интерфейс и прикрыл глаза. Надо подремать пару часов.

Игстрел… впечатление скорее негативное.

Батарея на тридцать выстрелов? Обойма на три иглы? Самому картриджи переснаряжать нельзя? Заменить батарею в прикладе нельзя? Целиком тащить оружие на подзарядку?

Это какой-то прикол. Насмешка.

Над головой мигнул экран. Покосился наверх. Высветился девяносто второй номер. Будить Йорку ради игрового вызова? Того не стоит. Но не игнорировать же шанс подзаработать солов.

«Игровой вызов!».

Уголки.

Выбрать номер: 11, 91…

Кроме одиннадцатого все спят. Но игра Уголки. Снова логика и тактика. Хотя я только одобряю такой выбор – всегда полезно поупражнять мозги. Даже гоблинам.

Уголки.

Одна игра.

Выберите уровень сложности:

Легкий.

Нормальный.

Тяжелый.

Хороший вопрос. Название знакомо, смутно помню правила, но не уверен. Выберу уровень новичка…

Удивительно, но впервые никто не проявил интереса к происходящему на экране. Две трети орков уже наелись, хорошо выпили и отрубились. От храпа стены дрожат. Те, кто еще не спит, допивают и доедают остатки. А я играю в Уголки…

Игра затянулась, но не сильно – таймер не позволил долго думать над каждым ходом. По ходу игры вспомнив правила, сумел обойти противника и выиграть.

Игровой вызов завершен.

Итог: победа.

Награда: 4 сола.

Победная серия: 3/6.

Бонус к награде (ИВ): 5%

Бонус к шансу получения ИВ: 10%

Шанс получения дополнительного приза: 5%

Изучив информацию, скрыл интерфейс и невольно задумался – до чего же не вяжутся эти милые старые игры с этим жестоким кровавым местом. Есть ли смысл в игровых вызовах? Помимо приятной награды и появившихся бонусов от победной серии. В следующий раз моя денежная награда станет выше на пять процентов. И есть крохотный шанс получить дополнительный. И это все? К чему эти испытания? Чтобы заставить гоблинов хоть немного шевелить мозгами? Чтобы не разучились думать и не оскотинились окончательно… Если так – кто это придумал? Кому пришла в голову эта гениальная мысль? Хотя гениальная ли? Это же полный бред.

Вот я чудом выбрался живым из очередной кровавой бойни. Меня трясет. И тут система предлагает сыграть в крестики-нолики… вы серьезно? Эльфы вас задери…

Баланс: 57.

Устроившись поудобней, опять задремал. Онемевший живот через силу заурчал, принявшись переваривать слишком тяжелую пищу. Пусть старается хорошенько, пусть напитает тело энергией. Сегодня нам предстоит выполнить еще одно важное дело и проверить, насколько правдивы легенды про живущих под мостами троллей. У меня несколько часов на придумывание простого, но действенного плана по проникновению в Стылую Клоаку, включающего в себя предварительную разведку на предмет присутствия неподалеку озлобленных городских парней, лишившихся солидной добычи. Вдруг они затаили нешуточную злобу на наглых гоблинов, посмевших сломать их схему… Как-то не хочется попасть в их злые руки – могут ведь и в свинью превратить сгоряча. И попробуй потом превратись обратно, пока не съели…

* * *

Текущее время: 01:12.

Сна – ни в одном глазу. Не удивительно – мы дрыхли почти до полуночи. А сейчас терпеливо ждем. И потихоньку жуем.

Бойцов не спрашивал, но, проснувшись сам, с удивлением осознал – живот пустой, а раздутый кишечник требует незамедлительного посещения важного места. Пересохшее горло молит о влаге, от жажды постукивает в голове, глаза выдают мутную картинку, кожа лица настолько сухая, что при прикосновении шуршит. А ко всему этому еще и явственно ощущаемый легкий голод…

Я выпил бутылку особо заряженного компота, привел себя в порядок, дождался остальных, поторапливая сонную вялую Йорку. И мы вывалились в коридор, унося в рюкзаках недоеденное мясо, компот и полбутылки самогона. В ближайших торгспотах приобрели по пищевому брикету, пополнили запасы воды, наведались в медблок и сделали дополнительные уколы. Отдельно я потратил два сола на десять метров тонкой, но крепкой веревки, тут же разрезав ее на десять кусков. Метровые отрезки обмотал на лямках рюкзаков. Пока занимался этим, бойцы уже переобулись, запасные носки спрятали. Узкий щит достался Йорке. Каждому по ножу.

Чтобы не таскать лишние предметы, я проплатил жилую капсулу на сутки вперед. В нее легла наша ненужная сейчас одежда, пустые бутылки, трофейная сумка, стальные иглы и картриджи.

Баланс: 47.

Перекусить решили уже на позиции. До тридцатого магистрального рукой подать. Здесь, на этом важном стыке двадцать девятого и тридцатого мы обосновались на стенном выступе, подобрав такой, чтобы почти все время находиться под наблюдением системы, иметь хороший обзор и не слишком бросаться в глаза. Щит Йорка уложила рядом с собой, прикрыла его и ноги материалом с тюка, после чего принялась накрывать на «стол», новым ножом нарезав остатки холодного мяса, выложив брикеты, поставив компот. Баск ей помогал, а я внимательно разглядывал обновки.

Ботинки… дубовые, тяжелые, неудобные. Как постоянный вариант их даже рассматривать не стоит. Подошва средней толщины и очень плотная. Это несомненное достоинство. К ним же можно отнести липучки, снабженные пластиковыми крючками. Тонкие и чем-то пропитанные швы. В общем – среднего качества рабочая обувь.

Нож… пятнадцатисантиметровое толстое лезвие, серая пластиковая рукоять. Сталь и пластик. Качество ниже среднего.

Узкий щит – самодел. Полутораметровый отрезок толстой трубы разрезали вдоль. Получилось два щита. В щите проделали полуметровую узкую щель. Изнутри приварили ручку. Не петлю, куда можно засунуть руку до локтевого сгиба, а что-то вроде дверной вертикальной ручки. Щит легкий, держать не слишком удобно, но привыкнуть можно. Предназначение его очевидно, и для этой цели он вполне годится – подставить под прыжок плукса, а когда тварь обхватит щит и попытается прогрызть в нем дыру, через щель нанести удар тесаком прямо в пасть. Можно и дубиной приголубить с другой стороны. Удобная легкая штука. Осталось освоиться с ним самому и научить остальных членов группы. Пока не освоим все тонкости новых приобретений – ножей и щита – в бою их использовать строго запрещено. Об этом я сразу же оповестил бойцов. Деремся старым добрым оружием, что уже привычно лежит в руке.

Насытившись мясом и компотом, заставил себя разжевать стандартный кубик пищевого брикета. Пока зомби с гоблином продолжали хрустеть и чавкать, внимательно осмотрел тело. Проверил каждый сустав, особое внимание уделив коленям и левому локтю, не постеснявшись при этом стянуть на время штаны и ботинки, снять футболку. Колени работали исправно, коленные чашки перестали уродливо выпирать, под немного разгладившейся кожей прощупываются окрепшие и чуть подросшие мышцы. Болезненная слабость конечностей почти исчезла. Но все одно – не мое. Такое ощущение, что передвигаюсь на ватных палочках, вставленных в таз. Одевшись, забрался в интерфейс. Тихо рассмеялся.

– М? – глянула на меня Йорка, в губах висело быстро утягивающееся в рот волоконце мяса.

– Действующему, а не сидящему и бог помогает. – выдал я странноватое выражение, всплывшее в голове. – Если переиначить на наш лад – действующему гоблину и система помогает.

– Маркировка. – пояснил я с широкой улыбкой. – В двадцать девятом магистральном. У вас должны быть такие же задания.

Задание: Обработка маркировки.

Описание: Специальными губками, полученными из химпота 176Ф (29-М) обработать маркировку стен и полов на участках с 95-го по 110-ый.

Место выполнения: 29-ый магистральный коридор с 95-го по 110-ый участки.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 15 солов.

– Ага. Такие же. Награда маленькая. – сморщилась Йорка и тут же удивленно добавила: – А ведь раньше прыгала от счастья, получив за день десять солов!

– Такое же задание. И в одиночку такие задания я раньше даже не пытался выполнить. Но, командир… мы только ради протирки стен сюда явились?

– Нет. Просто повезло с заданием и помимо дополнительного заработка оно нам позволит стать невидимками. Доели? Тогда выдвигаемся к химпоту за губками.

Что порадовало – никто не спорил. Недоеденное было моментально упаковано, через две минуты группа была готова к движению. И на этот раз Йорка не забыла тщательно осмотреть выступ на предмет забытых вещей.

Взяв по губке, вернулись в двадцать девятый магистральный и с добросовестным усердием принялись за дело. Цифры, буквы и стрелки становились ярче, медленно ползли минуты. По моему настоянию первым делом мы обработали участки Йорки – они были далековато от перекрестка. Следом освежили маркировку на участках Баска и в последнюю очередь взялись за мои. Пока терли губками, я пояснял:

– Работающий гоблин – невидимый гоблин. Скользнешь по полотеру взглядом – и забудешь. Дальше себе идешь. И нехорошего для нас вопроса не возникает – чего это три гоблина забыли посреди ночи в одном из самых опасных коридоров Окраины? Глянул на губки в их заскорузлых рабочих руках и сразу ясно – задание системы выполняют. Рассчитывают на дополнительное групповое задание вот и встали пораньше.

– У кого вопроса не возникает?

– Сами подумайте – кто сегодня не получил дорогой и важный товар?

– Наркота. – понял Баск.

– Верно. Наркота.

Дарящие забвение и отрешение таблетки нужны всегда и никогда не залеживаются. Мигом улетают. Отличный ходовой товар. Но вот беда – доставка новой партии таблеток не состоялась. Такие вещи без предупреждения не доставляются. Курьера ждали. Но он не явился. Сначала получатели наверняка посчитали, что курьер просто задерживается. И считали так до позднего вечера. Каковы дальнейшие их действия?

Тут уже начинается территория зыбких и малообоснованных предположений.

Я посчитал, что кто-то из покупателей решит послать гонца. Расстояния невелики. Вдруг с курьером что-то нехорошее случилось? Могли до них дойти слухи и о кровавой зачистке гнезда плунарных ксарлов. Совпадение-то прямо нехорошее. Вдруг в то время там проходил чуть задержавшийся улыбчивый Ладос, и его ранили или убили прорвавшиеся плуксы? В любом случае проверить не помешает.

Кого я ждал?

Кого-то чуть серьезней банальной шестерки. Кого-то в меру осведомленного. Сам дилер ни за что не отправится в путешествие – у него бизнес, ему некогда шлепки по коридорам снашивать. Он или они – если покупатели связались друг с другом – пошлют одного-двух внешне ничем не примечательных гоблинов. Туповатых, но не болтливых. Осведомленных ровно настолько, чтобы знать дорогу, описание внешности нужного контакта и насколько вежливо с ним нужно общаться.

Пошлют ли их сегодня?

Тут пополам на пополам. Зависит только от одного – есть ли еще товар в наличии. Серые таблетки уже кончились или на исходе – мы вскоре дождемся бодро чапающих гоблинов. Запаса хватит еще на пару дней – они продолжат ждать еще сутки и, так и не дождавшись, отправят гонца.

Это первый вариант – где действия предпринимают покупатели.

Но ведь есть еще и продавец.

А вот у него нетерпения должно быть куда больше – таблетки отправлены, а денежки так и не звякнули в банкомате. Не футболками же за таблетками рассчитываются. Ни денег, ни курьера – тут поневоле заволнуешься. И снова – я не знаю привычных им временных лимитов. Вдруг покойный Ладос имел обыкновения ночевать на конечном пункте маршрута и трогаться обратно утром? Тогда и покупатель сейчас спит себе спокойно и даже не подозревает, что курьеру конец.

Ну и третий – труп Ладоса стопроцентно уже обнаружен. Просто до нас весточка не дошла. Но дохлого курьера нашли и слушок об этом по Окраине пополз. Кто-то его опознал, вякнул покупателям или продавцу. Если новость дошла до покупателей – они опять же пошлют гонца. Оповестить о смерти курьера и попросить выслать еще одну партию волшебных таблеток.

Дошла ли новость о смерти Ладоса до его хозяина? Тут не угадать. Но если я прав, и хозяин Ладоса сидит под Гиблым Мостом… вряд ли там хорошо работает информационная служба.

И…

Моя натирающая предпоследнюю настенную цифру рука дрогнула, но не замерла. Повернув голову, бросил безразличный сонный взгляд на коридор, глянул на две целеустремленно шагающие фигуры. С тем же безразличием отвернулся и спокойно дотер цифру. С кряхтением поднялась с пола Йорка, закончившая обрабатывать длинную синюю стрелку. Окликнула Баска, который, «краев не видя», продолжал методично тереть стену, далековато удалившись от огромной красной цифры «29М».

Задание выполнено. Для получения денег достаточно вернуть губки в химпот, и я стану богаче на пятнадцать солов. Молча передал губку Йорке, та с нескрываемой обидой громко пробурчала:

– Опять я губки возвращаю. Почему всегда я? А?

– Потому что бабы тупые. – получила она неожиданный ответ.

Не от нас. От одного из пары поравнявшихся с нами обыкновеннейших на вид средней руки орков. Одинакового роста, одинакового телосложения, поразительно похожие друг на друга не только одеждой, но и внешностью. Не знай я, что тут невозможно завести детей, предположил бы, что это отец с сыном. И случай из тех, где сын весь в отца. Даже мировоззрение схожее – молодой с готовностью заржал над мыслью старого.

Я с большим интересом глянул на держащую губки Йорку. Та сгорбилась, отвернулась, поспешно потопала к химпотам. Продолжая смеяться, орки шли за ней. Они не заметили, с какой силой Йорка сжала в руках губки. По ее побелевшим пальцам стекала выдавленная бурая жижа – а эти губки выжать ой непросто. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать рвущиеся наружу слова.

– А этот слепой. – проявил наблюдательность молодой орк, проходя мимо зомби, состроившего свою уже фирменную гримасу. Убойный микс из беспомощности, растерянности и испуга. Пустая глазница таращится в никуда, побелевший глаз часто моргает.

– Слепой, тупая и… – меня лениво осмотрели.

Я смотрел в пол, медленно шагая за Йоркой и считая шаги – сколько там до перекрестка?

– …и тупой… – заключил орк, отворачиваясь от меня.

– А может, он глухой?

– А может, глухой. И тупой.

И снова смех. Ненормальный смех. Ребятам очень хорошо. Поэтому они такие громкие, развязанные и веселые. Идти все же километры по однотипным коридорам скучно. Вот и приняли что-то.

Куда свернете, весельчаки?

Они свернули к Гиблому Мосту.

Я замедлил шаг, смотря как удаляются потенциальные источники информаторы. Они или нет? С тем же успехом это могли быть направляющиеся повеселиться в город работяги. Хамят, да. Но одно дело за это морду набить… и совсем другое…

– Спускаться сразу?

– Нет. Я скажу.

Чуть ускорившись, начал догонять замолчавших орков. По пути схватил за плечо зомби, пробормотал:

– Когда? Не шепчи. Отвечай спокойно, чуть приглуши голос.

– Сумрак через три минуты здесь. На две минуты. Через пять – в девяносто седьмом. На тридцать две минуты. Но в двадцать девятом через четыре минуты. Потом сумрака не будет двадцать три минуты. А они уходят…

А они уходят, и быстро. До Гиблого Моста двести шагов с небольшим. И если они отойдут слишком далеко – не успеем их утащить по сумраку до девяносто седьмого.

Как заставить их задержаться и при этом не вызвать подозрений?

Да легко. Просто воспользоваться ими же брошенным кончиком веревки.

– Эй! Ушлепки! – мой голос был почти неразборчив, я старательно «зажевывал» слова. Но злость в моем голосе звучала отчетливо. Ее я подчеркнул, выставил напоказ. Как и почти пустую бутылку самогона, зажатую в руке. – Клоуны! Кто тут тупой, а? Ты меня тупым назвал?

Молодой обернулся сразу. Старший чуть позже, поворачиваясь с нарочитой неспешностью. Я пошатнулся. Баск вцепился мне в плечо, потянул назад, умоляюще забубнил:

– Оди… не надо, Оди. Они пошутили. Просто пошутили. Чего ты завелся?

– Они ее тупой назвали!

– Не надо, Оди. Пошли.

– Он точно тупой. – уверенно заявил молодой, сверля меня угрожающим взглядом. – Клоуны, говоришь? Ушлепки? – его взгляд скользнул по потолку. И над нами с гудением проехала полусфера.

Услышавший ее Баск всерьез запаниковал, начал дергать с утроенной силой, торопясь увести своего пьяного придурка-друга, пока его не изувечили. В руке молодого сверкнул нож.

Левша. Нож держит неправильно. Стойка неправильная. Да стойки вообще нет. Зато челюсть выпячена так, что можно под ней от дождя прятаться.

– Сюда иди. – велел он, приглашающе взмахнув ножом. – Что ты там вякнул?

Глянув в свою очередь на потолок, я сжался и попятился. Нервно улыбнулся, оглянулся. Этого достаточно. Стоит оглянуться – и большинство решит, что ты ищешь путь бегства. Еще шажок назад. И крепкая рука схватила меня за плечо, дернула, перед глазами заплясало лезвие ножа:

– Протрезвел, что ли? Я тебя, сука, слепым сделаю! Нож в глаз воткну и проверну! Проверну, сука! Глаз твой гребаный с мясом выверну и сожрать заставлю! Ну?! Ты ведь наехать хотел? Так продолжай! Раз начал – заканчивай.

– Уже можно, командир, – выпрямился Баск, возвращая лицу обычное выражение.

– Ага. – сказал я и глянул на молодого, что еще ничего не понял. – Эй. Ладоса я убил. Таблеток не будет.

Орк застыл. Выпучился. Не осталось ни малейших сомнений – он в курсе, кто такой Ладос и о каких таблетках идет речь.

– Вы его… ЫК!

Шило вошло в левый глаз. По рукоять. По ней я и добавил резкий удар основанием ладони, вбивая рукоять следом за жалом. Перехватил начавшую обмякать ладонь, забрал нож. Молодой почти умер, но еще стоял. Только-только начали подгибаться ноги. Обогнув его, прыгнул к старому, шагнул мимо, на ходу нанося удар рукоятью ножа по основанию черепа. Удар несильный, но резкий. Орка «выключило», он сунулся вперед, метя лбом в пол. Я поспешно подхватил, удержал. Лбом в пол нельзя. Пока что. Уложив, схватил его за ноги, потянул за собой, стараясь догнать Баска, тащащего труп. Будто в догонялки играем…

Добежали до перекрестка, круто свернули налево, промчались сорок шагов по двадцать девятому и залетели на девяносто седьмую тропку. Тут уже ждала Йорка, держащая наготове смотанные с лямок метровые отрезки веревки. Передала веревку мне и побежала к дальней стороне коридора. Чтобы загодя предупредить о прохожих. Середина ночи, тут безлюдно. Но фактор неожиданности исключать нельзя никогда.

Только начал связывать руки старому, как внезапно задергался в агонии молодой. Живучий… Шило пробило ему тоннель в мозгу, а он продолжает ногами дрыгать. Да агония ли это? Он пытается встать. Навалившись, сжал руки на горле, придавил весом своего тела. Баск, ощупав лицо жертвы, воткнул шило во второй глаз.

– Дави!

Он надавил всем весом, утапливая шило в черепе. Брыканье затихло. Ну не глотку же резать? Я уже устал от крови отмываться. Вернувшись к старому, на этот раз без помех связал его по рукам и ногам. Облегченно выдохнул – эта часть задуманного прошла успешно. Баск задумчиво сидит над мордой дохлого орка – размышляет как сподручней шила из глазниц добывать. А их ведь еще протирать надо…

Ткнул пальцем орку в точку между носом и верхней губой. Ноль реакции. Нажал сильней. Ноль реакции. Распрямил его левую кисть, уложил на пол. Что есть мочи долбанул по ногтю левого мизинца рукоятью ножа. Хрустнуло.

– А-А-А!

– Доброе утро, проводник, – улыбнулся я безумно выпученным глазам.

– Дай жить!

Ему удалось меня удивить, признаю. Я ожидал угроз или мольбу. А тут странное, но очень искреннее «Дай жить!». Звучит как требование, замешанное на безумном желании не умирать. Какое-то местное универсальное выражение?

– Да живи на здоровье. Ответишь на все вопросы, проведешь куда надо – и вали на все четыре стороны, гоблин. Как тебя зовут?

Баск понял, что испачкаться все же придется и с сокрушенным вздохом принялся ковыряться ножом в глазнице дохлого орка. Дело непривычное, а он слепой… получалось с брызгами, звуки доносились мерзкие, глубоко ушедшее шило покидать теплую и влажную мозговую норку не хотело, зомби прилагал все больше усилий, сослепу наклонившись слишком сильно и почти касаясь ужасных ран носом. Со стороны и не понять, чем занят зомби – шило достает или свежие мозги высасывает через трубочку. Старый орк, увидев все это прекрасно освещенное безобразие, часто закивал, выражая полную готовность к сотрудничеству.

А какой у него выбор? Глупо думать, что его кто-то испугается или не захочет причинять ему излишнюю боль – вон наглядный пример на полу коридора с выпотрошенными глазницами валяется.

– Куда шли?

– Под мост. – орк сфокусировал глаза на моих губах, замер, стараясь не пропустить ни слова.

Повезло – он очень хочет жить. И постарается быть прилежным мальчиком, чтобы не вызвать нашего гнева.

– Там кто?

– Тролс.

Все же тролль…

– Больше о нем. Отвечай подробней, но быстро. Он ваш главный?

– Нет. Главный Пит. Из пятнадцатой кляксы. Сегодня не пришла доставка, он отправил нас проверить. Меня и Крока.

Мы дружно покосились на труп Крока. Уловив паузу в разговоре, Баск вскинул на секунду лицо и вновь вернулся к работе. Успел все же подбородок испачкать… Старый орк заторопился:

– Курьер новый, поэтому забеспокоились. А старого Пит в червя превратил – за воровство. Вот и подумали – может, Тролс рассердился и курьера посылать передумал – старый-то из ихних был. А Пит без спроса ему лапы обрезал. Крутовато загнул. Вот мы и пошли…

– Кто такой Тролс?

– Через него все с городом работают. Он с каждой сделки себе процент берет небольшой.

Все же настоящий тролль – взимает плату с каждого проходящего через его мост…

Я задал еще с десяток вопросов. И с каждым новым ответом получал все больше слов и все меньше интересующей меня информации. Старый орк мало что знал. У босса Пита он стоял за левым плечом, задания выполнял добросовестно и без фантазии, лишними знаниями не интересовался, занимался только своим делом, свободное время проводил в веселых заведениях. Свое занятие считал обычной работой, старательно это подчеркивая. Занятие, мол, скучное, заработки невелики, никого зря не калечит, специально жизнь гоблинам не портит, со всеми поддерживает ровные отношения, зарвавшихся молодых новичков осаживает, не позволяя слишком уж разгуляться. Сегодня случайно, можно сказать, нагрубил. Так и то – не нас же обидел, а бабу тупую вскользь задел. Так ведь разве ж это не так? Кто бабу умной назовет? Ну если в корень взять – что бабы могут?

Про Тролса он слышал давно. Слухи про него ходят один другого ужасней. Прозвищ тоже хватает. Пожиратель гоблинов, Кромсатель, Чудище, Тролль, Псих, Туманник. Его мало кто видел на самом деле, а те, кто видел, предпочитали молчать. Да и о ком говорить? Живет за тридевять коридоров, работает передаточным узлом, в гости ни к кому не ходит, если что-то надо передать – посылает гонца, а сам тумана не покидает.

Тумана?

Да. Тумана. Про Тролса мало что известно достоверно, но этот факт никогда и никем не оспаривается – он не покидается тумана Стылой Клоаки. Никогда.

Почему?

А хрен его знает. Не зря же Туманником кличут.

Как к Тролсу попасть? Где живет?

А тоже – хрен его знает. Тролса дураком точно не назвать, и где его логово никто не знает. Есть процедура. Простая настолько, что справится даже баба. В нужный момент спуститься за край каньона, уложившись в три минуты преодолеть отмеченную желтым тропку и нырнуть в туман. Нащупать натянутую веревку, держась за нее дойти до второй опоры моста. Там на веревочке висит большой болт. Им ударить по опоре три раза, выждать пару секунд и ударить еще трижды. После чего ждать – придут и проведут чуть дальше. Как придут – сказать пароль. Доведут до места для переговоров вроде как. Туда явится голос Тролса и можно будет все спокойно обсудить.

Кто явится? Голос Тролса? Ты не оговорился?

Так Пит сказал – появится голос Тролса, спутать с другим нельзя, описать тоже, сами поймете. Услышали Тролса? Сразу переходить к делу, ни в коем случае не требовать, чтобы Тролс показался. Сообщить о том, что курьер не явился, узнать причину, получить партию таблеток – лучше двойную – и возвращаться обратно тем же путем. Главное – ни в коем случае ему не угрожать. Даже намека такого не делать, из себя крутых не строить, разговаривать спокойно и ровно. Не даст таблеток – не спорить, не требовать. Закончить разговор – и уходить. Больше про Тролса он ничего не знает.

Таблетки что делают? Ходовой товар?

Шутишь? Улетают мгновенно. Да он и сам любит принять одну раз в три дня. Кто же не хочет в прошлой жизни пожить? Кто не хочет вспомнить?

– Вспомнить? – я не пытался скрыть зазвучавшую в голосе заинтересованность.

Но старый орк был только рад моему интересу, был рад стать более полезным.

– Вспомнить! И кайф дают, и блокаду в башке пробивают! Но штуки опасные!..

Поглядывая на часы, внимательно слушал откровения наркомана со стажем, что за полторы недели полностью отказался от прежних колес и перешел только на мемвас – так назывались невзрачные серые таблетки, что просто молниеносно захватили рынок. Первая пробная партия появилась двенадцать дней назад. Продажи в первый день пошли вяло. Но за вторые сутки они продали все до единой таблетки. Взяли двойную партию – и ее тоже реализовали за двадцать четыре часа. Ладос, новый курьер, сегодня должен был доставить шестую партию таблеток.

Мемвас имел удивительные свойства. Обычный наркоманский кайф – яркий, мощный и приливный – длился всего-то часа два. Ну три. Но в следующие сутки, пока мемвас еще держался в мозговой ткани, тебя накрывали ярчайшие флешбэки.

Оттирающий от грязи пол гоблин вдруг видел себя выходящим на крыльцо большого дома, держащим за руку смеющуюся дочь – он знал, что это его дочь, что ей четыре года – сзади слышался чуть обеспокоенный голос жены, напоминающий, что им нельзя снимать пластыри, прикрывающие места вживления чипов…

Таскающая ведра с серой слизью грязная однорукая гоблинша вдруг испуганно прижималась к стене коридора – мимо нее медленно пролетает опускающийся грузовой дрон, тащащий яркий красный контейнер с белой эмблемой. Синий дождь с силой хлещет по опускающемуся дрону, дымится мокрая бетонка, а она, стоя под прикрытием большого козырька, держа в руке умный зонт, напичканный датчиками, чуть отступает от подступающей воды на изящных каблучках. Обувь обошлась ей так дорого, что и вспоминать не хочется. Но разве стиль не стоит любых денег? К тому же эти туфли так подчеркивают линию ее бедер, обтянутых облегающей бордовой юбкой…

Лежащий в отрубе орк подскакивает, слепо смотря перед собой, начинает выкрикивать никому непонятные указания, требуя немедленно перекрыть вентили с седьмого по одиннадцатый и понизить давление в трубе с охлаждающей смесью. Орк орет, уточняя координаты подлетающей бригады ремонтников, требует предупредить нижние уровни о несущейся волне ядовитой жидкости.

Ничтожный червь, получивший от более успешного друга полтаблетки мемваса, лежа на полу в луже дерьма и мочи, видит себя стоящим за барной стойкой, он умело работает шейкером, разливает коктейли, сдержанно улыбается роскошно одетым дамам и господам, мельком слышит голос знаменитой ведущей, открывающей ежегодную двадцать четвертую церемонию по награждению…

Полурослик, прямо за ужином отключается от реальности Окраины и обнаруживает себя стоящим в задних рядах огромной нервно колышущейся уличной толпы, перекрывшей центральную улицу. Они все как один смотрят на огромные мерцающие экраны – с них говорят о том, что есть способ спастись. Но для этого придется поступиться многим, придется добровольно отказаться от всех гражданских прав, от…

Воспоминания…

Одна беда – воспоминание появляется, будоражит, а затем бесследно стирается из памяти. О его же собственных воспоминаниях гоблину рассказывают те, кто был рядом во время флешбэка и слышал его слова. Иногда это был только диалог – с начальником, с женой, любовницей, парковщиком, клерком… И попавший во флешбэк зачастую передавал диалог, говоря за каждого из собеседников, будь то мужчина, женщина или ребенок. Он понижал и повышел голос, начинал частить, хрипеть, пищать, плакать и смеяться. Его лицо меняло десятки выражений за минуту – он жил ускоренной жизнью, проматывая получасовое воспоминание за пару минут. Кто-то в красках описывает место, где он когда-то был: величественные здания из стали, стекла и бетона, возносящиеся в серое туманное небо на километры; долины и холмы, покрытые мертвой серо-бурой землей; химически зеленые моря с черной пеной…

Очнувшись же, он не помнил ничего. Но всей вновь оскопленной душой ощущал – только что, буквально на секунды, мемвас вернул ему некогда забранное, заблокированное. Мозг трясся в пароксизме ментальной жадности – верни! Верни! Заполни пустоту, сука! Верни! И единственное, что хотел гоблин, орк или кем бы он там ни был – еще одну таблетку мемваса прямо сейчас. А лучше две – тогда приход ярче, сильнее, чаще! Три таблетки – это уже смерть.

Пока мы сидим сейчас в этом ночном коридоре, немалое число гоблинов видят радужные сны, живут в своих собственных отнятых воспоминаниях. А очнувшись, они ищут солы на мемвас и с такими же как они обсуждают способы продления и учащения воспоминаний, разрабатывают странные курсы приема таблеток – целая сразу, через три часа половину, через два еще половину, очнувшись, выпить сладкого компота, после чего рассосать под языком еще половину. Ни в коем случае ничего не есть. Надо быть голодным! Когда голодный – приход ярче!

И пусть частично, но этот метод срабатывают – воспоминания остаются в мозгу так долго, что хотя бы их часть «перезаписывается» мозгом. Старое становится новым и никуда не уходит. К тебе возвращается крохотная частичка прошлой жизни. И с каждым новым приемом кайф становится все слабее, а воспоминания чуть дольше.

Наркотик ли это? Или кайф – всего лишь не устраненная или специально оставленная побочка?

Не понять. Но мемвас уже покорил Окраину.

– Вот что такое мемвас, убийца, – поморщившись, старый орк потер ушибленный затылок, облизал мизинец с размозжённым ногтем. – Как тебя зовут?

– Тебе же выгодней не знать мое имя и номер.

– Я умру. Мы оба это знаем. Сначала верил. Казалось, есть шанс. Но нет… шансов у меня нет. – усаживаясь, сказал орк и заглянул мне в глаза. – Имя?

– Оди.

– Мое имя уже не надо никому. Тем более здешнее. Прежнее не помню. Но в воспоминаниях я был водителем воздушного лимузина. Возил важных господ с одной крыши на другую, парковался рядом со сверкающими над облаками поднебесными оранжереями. Сквозь их стекла видел сотни больших оранжевых плодов, покачивающихся на усыпанных листьями ветвях. Видел детей – своих, играющих внутри бетонных коробок с торчащими из стен уродливыми металлическими грибами фильтров, и чужих, там наверху, бегающих в садах по усыпанным белым песком дорожках… Раз уж мне не жить – позволь уйти иначе. Три… нет… четыре таблетки мемваса, пару глотков воды. Больше не прошу ничего.

Я заглянул в глаза старого орка. Посмотрел на внимательно слушающего Баска. Оценил наше местоположение. Медленно кивнул.

– Хорошо. Тебе повезло, старик – таблетки не с нами, но неподалеку. Баск. Посторожи.

– Сделаю.

– Главное, не делай глупости, старик.

– Я не шевельну и пальцем. Мемвас… четыре таблетки. Хочу снова увидеть…

– Ты все рассказал про Тролса и дорогу к нему?

– Все, что знал.

– Подними руки, привяжу их чуть иначе. А той мой друг слеп…

– Я же сказал – я не…

Всхлипнув, старый орк дернулся… и безвольно уронил голову на грудь. Не вынимая засевшего между ребер ножа, приподнял голову, закрыл ему глаза.

– Извини, старик. Тебе не повезло.

Таблетки на самом деле рядом. Четыре минуты туда – столько же обратно. Ну пара минут у капсулы. Но это беготня по коридорам, лишнее привлечение к себе внимания. Оставление живого противника рядом со слепым необученным парнем и нервной девчонкой, стоящей на стреме. На такое я пойти не мог. Даже ради его воспоминаний о поднебесных оранжереях и детях, играющих в бетонных коробках…

Вытащив нож, вытер лезвие об одежду покойника и встал. Поднявшийся зомби протянул мне шило, свое убрал за пояс, в руках держал поясную сумку молодого. У старого при себе сумки не было, а в карманах обнаружился лишь аккуратно завернутый в чистую ткань пищевой брикет. Дважды ударив по стене рукоятью ножа, дал знать Йорке, что можно возвращаться. Еще через три минуты, предварительно тщательно осмотрев себя на предмет пятен крови, мы покинули коридор с трупами, вернувшись в двадцать девятый магистральный, подгадав так, чтобы остаться незамеченным полусферой наблюдения.

Как странно – раньше мы старались все время держаться на свету.

Теперь же мы стремимся оставаться в сумраке и ходим тропами смерти.

– Баск. Перескажи Йорке услышанное. Спускаемся в Клоаку сходу.

– Выжидать слепой зоны не будем?

– А чего нам бояться в этом случае? – поинтересовался я. – Пусть система видит этот наш маршрут. Так что идем не спеша по центру тридцатого. Йорка, Баск – как настрой?

– Все в норме, командир.

– Я не пойму, для чего нам это надо. Тролль. Гиблый Мост.

– Все просто, Йорка, – мы начали ломать сложившиеся мировые устои.

– Я не поняла.

– Поймешь позднее. А пока просто верь мне.

– Лопнуть и сдохнуть…

– Ты против?

– Нет! Я с тобой, гоблин!

Кивнув, чуть ускорил шаг, оставляя их позади. Баск принялся пересказывать Йорке диалог со старым орком. А я неспешно шел, каждые три минуты проверяя интерфейс. Пусто… пусто…

Через двести шагов тридцатый магистральный оказался позади, мы уперлись в Гиблый Мост. Не останавливаясь, довел группу до края каньона. Найти первую желтую отметку труда не составило – просто желтая клякса на покатом металле. Найдя опору для ног, начал спускаться.

Проверка…

Пусто…

Слезла Йорка, подала руку Баску, шепотом подсказала, где цепляться. Сейчас Баску тяжело. Но шагах в десяти под нами колышется густой туман. Настолько густой, что очень скоро мы со слепым зомби окажемся наравне.

Проверка…

Пусто.

Проверка…

Пусто.

Вскинув голову, посмотрел на потолок. А оттуда смотрела система. Огромная покосившаяся полусфера замерла почти над нами, следя за нашим спуском.

Проверка…

Пусто.

Ну же!

Проверка…

И в интерфейсе появилось задание…

– Можешь же. – улыбнулся я полусфере и первым нырнул в туман.

Стылая Клоака с готовностью приняла меня. А следом проглотила и остальных бойцов. Вытянув перед собой руку, убедился – едва-едва различаю пальцы. И туман… это необычный туман. Я отчетливо ощущаю запах какой-то химии. И слово «стылая» пока никак себя не показало – здесь холодней градуса на четыре, не больше. Через несколько шагов уперлись в металлическую ажурную конструкцию. Пальцы наткнулись на влажную веревку. Вот и начало пути, ведущего к обитающему под Гиблым Мостом троллю…

Глава пятая

Когда мы добрались до конца пути, я с облегчением отпустил веревку. Вытер ладонь о футболку. Мне чудилось, что пропитанная туманными испарениями веревка обжигает кожу. Одежда потяжелела, я покрыт липкой испариной, глаза явственно пощипывает, кожа… проведя по предплечью пальцами ощутил мыльную скользкость.

Стылая Клоака странное и нездоровое место.

Гиблое место. По пути сюда мы не раз натыкались на кости. Если считать по черепам – нам встретилось девять мертвецов.

А еще она похожа на мертвый лес, окутанный туманом, но сохранивший часть волшебства. Вокруг высятся мрачные конструкции, выдерживающие на себе вес Гиблого Моста. Кое-где ровно светят или неравно мигают лампы, выглядящие размытыми оранжевыми пятнами. Глядя на них, вспомнил рассказ старого орка.

Поднебесные оранжереи, синие дожди, изящные каблучки…

Прижавшись к одной из мостовых опор, убедился, что гоблин с зомби поступили так же. Мы слились с конструкциями и невооруженным взглядом нас не увидеть. Предупрежденный мной Баск принялся вслушиваться, на полную катушку используя обострившийся слух слепца. Я терпеливо ждал. Торопиться нельзя. Мы на чужой территории. И даже знай я куда идти – не пошел бы. Стылая Клоака – идеальное место для размещения простейших ловушек, что обретут здесь убийственную эффективность. Их даже маскировать не требуется – едкий туман скроет все сам. А взвившийся до потолка истошный вопль напоровшегося на заточенную арматуру бедолаги только добавит жуткости этому месту.

Я никак не мог понять – что за прикол с названием?

Да, здесь прохладней. Но ненамного. Вроде мелочь, но мысли все время возвращаются к странному названию. Может из-за антуража? Волшебные огоньки, густой туман, влажные черные деревья, разбросанные «у корней» останки несчастных заплутавших и погибших в этом страшному лесу. И череда убийственных названий, складывающихся в странную речитативную длинную фразу…

В Стылой Клоаке что под Гиблым Мостом Тролс обитает в тумане густом.

А описание самого Тролса?

Живущий под мостом тролль, что никогда не покидает едкого тумана, не показывается на глаза, на переговорах слышен лишь его голос, который невозможно описать, но при этом ни с чьим другим не спутаешь. С помощью улыбчивого Ладоса и суки Евы он заманивает под Гиблый Мост еще живое мясо. Он же торгует, якобы возвращающей на время часть воспоминаний, новой наркотой мемвасом, он же берет проценты со многих сделок.

И я догадываюсь, за что и с каких сделок он берет проценты.

Он тролль под мостом. А тролли берут деньги за проход по мосту. Но это другой тролль, это совсем не волшебный тролль из древних легенд. Это вполне реальный ублюдочный сукин сын, что обосновался в Стылой Клоаке и берет деньги за проход по своей территории. Не каждый товар реально пронести через Гиблый Мост под глазами пусть изредка отворачивающейся, но все же быстрой и бдительной системы. Наверняка есть и личности, объявленные преступниками, и им тоже не с руки появляться под сенсорами. Этот же густой туман скроет многое…

Само местоположение Клоаки невероятно выгодное для Тролса. Здесь сходятся все сумрачные тропки. Но даже всяким злобным тварям нужен надежный проводник, что суметь преодолеть этот затуманенный стальной хаос с воздействующим на кожу и глаза туманом. Этот темный жуткий хаос, что так сильно похож на бред уколотого транквилизаторами буйнопомешанного людоеда…

В голове всплыло странное знание – в древние времена те сказки, что сейчас рассказываются деткам на ночь, представляли собой мрачные и кровавые истории-страшилки. В тех историях жуткие ведьмы пожирали малышей, принцесс насиловали бродяги, а принцам выпускали кишки разбойники. Мы угодили как раз в такую мрачную страшилку. И главный ее злодей уже определился – загадочный тролль Тролс обитающий в Клоаке под Гиблым Мостом…

От скрытого туманом Баска донеслось едва слышное «Ничего». Не став ничего отвечать, я нащупал висящий рядом болт и трижды с силой ударил по стальной опоре. Выждал десять секунд. И ударил еще трижды. Подумав, выждал пять секунд и долбанул еще три раза.

Ведь мы кто? Мы те, кто проявляет нетерпение, раздражение и злость. По вполне понятным и уважительным причинам. Нам наркоту вовремя не занесли. Клиенты жалуются… Поэтому вполне нормально ударить чуть громче и чуть больше нужного. Так в дверь стучат не костяшками пальцев, а наносят несколько грохочущих ударов кулаком. Надеюсь, что отправленное послание получено и понятно правильно. Пусть привратник не заставляет себя ждать – меня всерьез беспокоил этот туман.

Ждать пришлось семь минут тридцать четыре секунды. Я засекал. Чтобы прикинуть, как далеко может находиться логово Тролса. Осталось увидеть скорость привратника.

Первым его услышал Баск, тревожно шевельнувшись под изогнутым листом металла, похожим на огромный шмат отставшей мертвой коры.

Мертвая кора… мертвая вода… мертвая земля… Эти словосочетания кажутся мне знакомыми и даже близкими…

Один из оранжевых шаров-светильников вздрогнул, опустился почти до пола и с легким поскрипыванием медленно поплыл к нам. Туман постепенно наливался светом, с неохотой проявляя странно низкую черную сгорбленную фигуру. Вскоре привратник, поднявший фонарь над головой, предстал перед нами. Тихо что-то пробормотала Йорка. Баск и я остались бесстрастны. Он из-за слепоты. Я из безразличности.

Что сказать? У привратника есть все необходимое, чтобы исправно исполнять свою должность. Две руки, один глаз, одно ухо, выпирающие изо рта черные редкие зубы и скрипучая тележка. А на тележке имеется место под фонарь, за которым тянется длинный электрический шнур. И в чем секретность пути? Сюда мы дошли по веревке. Еще один участок пути можем преодолеть, двигаясь по электрошнуру. Может, настоящая секретность начинается с третьего участка?

– Добровольно низшие. – голос привратника скрипел прямо как его тележка.

– Изначально высшие. – ответил я и добавил в голос нетерпеливой злости. – Что с таблетками? Мемвас не доставлен!

– Я никто. Я мясо на колесах, я проводник в тумане. И говорить вам не со мной.

– Так да ты просто…

– Я никто! Я мясо на колесах! Я проводник в тумане! Не говори со мной, тварь! Он слышит все! И видит все! Мне нужен еще глаз! Мне нужен этот сучий глаз!

– Веди.

Взрыву эмоций я не удивился. Обитать в таком месте… было бы странно, не будь у него расшатанной психики. Но что-то не похож этот зомби на того, кто рад своей службе. И что за параллельные четыре царапины у него на правой щеке? И почему он все время почесывается, сам того не осознавая?

Фонарь опустился на подставку. Привратник развернул тележку, откинул с пути провод и покатился, отталкиваясь от грязного пола. И с каждым метром пол становился все грязней. Уже сейчас можно смело называть его не полом, а землей. Сколько же лет здесь скапливалась и слеживалась пыль? Впору порадоваться влажности – иначе тут бы было не продохнуть.

Шагнув чуть ближе к проводнику, глянул. Ну да… впереди отчетливый след тележки, накатавшей здесь дорогу. Похоже, мясо на колесах всегда ездит одним и тем же путем. Кое-где отчетливо видны свежие следы чьих-то ног. Мне окончательно стал понятен уровень здешней секретности – нулевой. При наличии крохотного фонарика и терпения, можно легко добраться до любого места Стылой Клоаки. Вся их защита базируется на темноте и тумане. Вот почему не работает большая часть фонарей – их деактивировали специально.

Шагая за скрипящей тележкой, мы дошли до места, откуда рос электрошнур переносного фонаря. Оставив его здесь, привратник прокатился несколько метров, остановился у странно подсвеченной по краям стены и несколько картинно дернул рукой. Показалось, что изуродованный зомби вырвал и отбросил стену. Но это была всего лишь хорошо пригнанная пластиковая заслонка, висящая на веревочных петлях.

– Заходите.

– Сюда? – уточнил я, внимательно изучая открывшуюся каморку с пластиковыми стенами.

Это комната для переговоров?

Квадратная комнатушка три на три, потолок едва ли выше двух метров, стены забраны пластиковыми щитами, с потолка свисает желтый фонарь, шнур пропущен через дыру в пластике. Три пластиковых же красных ящика образуют невысокий стол, еще несколько хаотично стоят вокруг. Больше ничего.

Ладно. Пусть для Стылой Клоаки это верх делового гостеприимства. Тут ведь не развлекаются. Здесь обсуждают поставки, цены на наркоту, сетуют на худосочных поросят, требующих немало недель для откорма. Сколько на это уходит времени? Ну час. Пришли, пообщались, договорились, разошлись. Сомневаюсь, что находятся те, кто желает задержаться.

Но…

Эта комнатушка выглядит…

– Лязг. – не понижая голоса произнес Баск. – Вы слышали?

– Нет. – ответил я за нас обоих. – Лязг?

– Металлический. Его почти заглушил шум загремевшего пластика. Но лязг был.

– Ага… ну-ка…

Шагнув вперед, переступать порог я не стал. Схватился за пластиковую стену, чуть оттянул лист на себя и заглянул внутрь. Решетка. Внутри пластиковых стен проходила частая металлическая решетка. Снабженная прекрасной задвижной дверкой. Стоит задвинуть дверь – две секунды – и закрыть запор – еще секунда – гости останутся внутри комнатки столь долго, сколь этого захочет хозяин Клоаки.

Я глянул на привратника. Тот терпеливо ждал. Видя, что я не двигаюсь, снова указал на вход:

– Заходите.

– Это клетка.

Хотелось нагнуться, взять зомби-привратника за плечи и хорошенько встряхнуть. Но я не стал – он выглядит заразным. Да и пырнуть может…

– Всегда так. Заходите. Закрою дверь. Запру. Обязательно запру. Мне еще нужен мой сучий глаз! Нужен! Один раз… всего один раз забыл запереть! Тролс рассердился. И сучий глаз пропал! Смазал горло хозяину! А мне два дня никакого мяса! Больше я не забуду! Запру! Потом позову. Он придет и будет говорить сквозь стену. Заходите! Все вы, суки! Заходите!

Интересные у них тут порядки заведены. Что с этим троллем не так, раз он не хочет показываться нам на глаза?

Не дождавшийся действий привратник выразительно указал рукой, скорчил злобную рожу. Мой ответ от лицезрения черного оскала другим не стал.

– Нет.

Исключается. Добровольно залезть в стальную клетку в становище убийцы-садиста и дать закрыть за собой дверь? Да вы больные, если думаете, что я на это подпишусь. Хоть что-то пойдет не так, и Тролсу даже не надо будет нас убивать – просто подождет, и мы сами сдохнем от жажды. Еще и помучаемся ему на потеху. Нет.

– Я не подпишусь на эту срань. – покачал я головой. – Нахрен. Не полезем.

– Заходите!

– Нет.

– Я мясо на колесах! Уходите! Тогда уходите! Прочь! Прочь!

– Хорошо.

И я не шутил. Повернувшись, подтолкнул бойцов, и мы пустились в обратный путь, ориентируясь на становящийся все ярче свет фонаря. До мозга привратника дошли наши намерения, и за нашими спинами тоскливо заскрипела тележка. Передвигался он шустро и быстро догнал нас. А вот обогнать не смог – проход шел между мостовыми опорами, здесь не разминуться. Но он попытался. Толкнул Баска в бедро. И тут же получил от него удар ногой в грудь. Сдавленно вякнул, тележка откатилась назад. Я с тихой усмешкой шел дальше.

Пожалеть бедного инвалида-привратника? За что? Эта чесоточная крыса регулярно становится свидетелем страшных дел. Он освещает путь тем, кто тащит по темным туманным тропам бьющихся в истерике похищенных гоблинов, тем, кто несет груз наркоты. И ведь ничего не пытается изменить. Почему? Потому что он просто думающее только о себе ублюдочное мясо на колесах. Еще одно извращенное порождение изуродованного мира. Я бы с огромным удовольствием выбил бы из-под этой твари тележку, сломал бы ему локти – и пусть ползет обратно, на каждом четном преодоленном метре благодаря меня за доброту – ведь я не выбил ему последний сучий глаз!

Шнур натянулся и задрожал в руке. Выбран до последнего сантиметра, натянут туго как стрела. Глянув на Баска и Йорку, велел:

– Поднимайтесь. Ждите меня у края.

Не задавая лишних вопросов – горжусь! – они нащупали веревку и зашагали прочь. Выждав, натянул провод сильней и дернул. Провод загудел, привратник испуганно вскрикнул, едва не упал с тележки, вытянул руку:

– Отдай! Живо!

– Живо? – недобро повторил я и коротко ударил ногой.

Получивший удар в живот привратник скрючился, зашелся в лающем кашле. Я уронил фонарь, с треском лопнула пластиковая крышка. Присев, дождался, когда безногий упырь перестанет кашлять и пообещал:

– Я скоро вернусь. С моими парнями. Найду тебя и твоего хозяина. И обоих напластаю крупными кусками парной свинины. За что? За невежливость. И за жадность. Передай своему хозяину Тролсу вот что – его время вышло. Пора ему отдавать Клоаку и подыхать. Еще передай ему вот это.

На этот раз я ударил в нос. Ударил сильно, чтобы наверняка сломать. Зомби взвыл, схватился за лицо. И еще удар – ладонями по ушам. Привратник сложился, упав с тележки, едва не раздавив фонарь головой.

Встав, не дожидаясь слов или иной реакции, по веревке зашагал за группой. Через пять шагов сумрак стал бледнее. Через десять – еще светлей. Тридцатый шаг вывел меня из тумана на конец отмеченной желтым тропки. Здесь меня ждала группа. Схватив их за плечи, забормотал:

– Я ухожу вниз. Вы сидите здесь пятнадцать минут. После чего, но не раньше, спускаетесь и идете тем же маршрутом к клетке. Идете максимально тихо, не торопясь. Думайте не о скорости, а о бесшумности. Если меня не будет около клетки – просто ждите. Не вздумайте шуметь. И даже не думайте меня искать! Там заблудиться легче легкого.

– Там пахнет плуксами, командир. И старой кровью.

Скривившись, кивнул. В той комнатушке несколько пластиковых щитов несли на себе следы когтей. А два щита отличались по цвету от остальных – их заменили недавно, туман еще не успел поработать над ними. Зачем меняли? Были изодраны в клочья? Запусти в клетку плуксов – и они быстро завершат переговоры в пользу Тролса. Проконтролировать же направление тварей вполне реально, когда ты на родной территории. Хотя я бы добавил в ту клетку маленькую дверку – гоблин не проскочит, а вот средний плукс вполне. И запускать по одному, превращая унылый день в роскошное созерцательное удовольствие.

– Ты пойдешь за уродом на колесах? – поняла напарница. Дождавшись моего кивка, предостерегла: – Он может услышать.

– Я сломал ему нос и хорошенько врезал по ушам. Сейчас он думает только о боли и о звоне в них. А еще он очень зол и спешит пожаловаться любимому хозяину.

– Все равно будь осторожен, гоблин. Там… мерзко.

Снова кивнул и повторил ключевые слова:

– Через пятнадцать минут. С пути не сходить. Не шуметь. Фонарь не трогать. Встреча у клетки. Если меня там нет – ждете. Не шумите и, самое главное, – самостоятельно меня не ищете. Если не появлюсь через полчаса – уходите обратно наверх тем же путем.

– Нет! – набычилась Йорка.

– Нет! – спокойно и категорично сказал зомби.

С долгим вздохом пояснил:

– Я могу на ходу сменить планы. И выскочить наверх с другой стороны. Ведь я знаю – могу так спокойно поступить, поэтому что мы следуем плану. Да?

Дождавшись двух кивков, облегченно выдохнул и, глянув на колышущийся ниже пояса туман, с нескрываемой неохотой опустился в него. Я даже туманом это назвать не могу. Какая-то химическая муть, держащаяся на определенной высоте. Чем ближе к центру и дну Стылой Клоаки – тем гуще и влажнее эта муть. И я совсем не удивлюсь, если окажется, что скрипящее мясо на колесах спешно катится именно туда – к сердцу Клоаки.

Спустившись на двадцать шагов, убедился – фонаря на том месте нет. Привратник убрался. Чуть ускорил шаг, и вскоре впереди забрезжил покачивающийся мутный оранжевый шар. Сократив расстояние, выровнял нашу скорость. Привратник не молчал. Слов я разобрать не мог, а вот звук его голос слышал отчетливо. Улавливал интонацию – злобную, яростную. Зомби на колесах кипел от ярости. Оранжевый шар фонаря мотался над его головой. Подавил желание чуть приблизиться и послушать. Сомневаюсь, что привратник с разбитым носом сейчас декламирует биографию и секреты своего хозяина. Скорее, меня костерит на все корки, заодно обещая смерть мне ужасную.

Пару раз он останавливался. Меня выручал скрип колес – едва он затихал, я тут же приседал и замирал безмолвной статуей. Десяток секунд… и скрип возобновлялся, снова слышался злой голос. Я следовал за двойным скрипом – злым и тоскливым, обиженным и несмазанным.

Мы миновали место, где хранился фонарь. Но привратник не оставил его, продолжив освещать себе путь. Меня это только порадовало. Отсчитав три десятка мелких шагов, я начал осторожно и медленно смещаться в сторону, уходя с известного маршрута. Дело опасное, но выбора у меня нет. Очень скоро шнур натянется и тогда…

Оранжевый шар опустился на пол и замер. Я находился метрах в десяти в стороне. Делал микроскопические шажки, всей душой надеясь, что под ногу не попадется сухая кость или череп. Я знал – череп катится по стальному полу с удивительным по силе треском и громыханием.

Скрип…

Вот уже две минуты я не слышу скрипа. Тьма и туман так сгустились, что, если б не оранжевый свет опущенного на пол фонаря, я бы уже потерял ориентацию. Еще шажок. Пауза. Шажок… пауза…

Скрип раздался неожиданно близко. Я невольно вздрогнул, почувствовав, как разом взмокла и без того влажная спина. Выжидал, гаденыш? Откатился подальше от света, замер в засаде и выжидал – не мелькнет ли рядом с оставленным фонарем темная предательская тень преследователя. Поэтому я и ушел в сторону. Я ведь не настолько дурак.

Скрип колес. Скрип голоса. Злое задыхающееся бормотание. Поскуливающее жалобное нытье. Медленно проползающие в стороне оранжевые шары далеких ламп. Я «распечатал» третью сотню шагов. Как далеко едет привратник? Не может быть, чтобы слишком далеко – не станет же Тролс каждый раз преодолевать ради переговоров километр пути? Это ему давно бы надоело. Ведь в этом все мы – рано или поздно начинаем лениться.

Мы миновали еще один фонарь. И продолжили двигаться дальше. Через две минуты с небольшим нужда в проводнике отпала – до меня донесся голос. Нет. Не так. До меня донесся голос…

И судя по тому, как прервался скрип, привратник тоже его услышал. И замер в нерешительности. Воспользовавшись его заминкой, приблизился, замер в десятке шагов позади, прислушался.

– Он… сердится. Веселится? Сердится? Веселится? Сучий глаз… у меня один сучий глаз… Слышу его. А это мясо не зашли в клетку. Не запер дверь. Рассердится? Конечно, рассердится! Снова голод… а мне обещали ее руку. Вкусную мягкую руку. Но теперь не даст. И слова велели передать… плохие слова… не скажу!

– Тогда молчи. – шепнул я, возникнув за его спиной и сжав пальцы на тощей шее.

Зомби умер быстро. И… как-то охотно. Он даже не сопротивлялся. Разок дернулся, вцепился в руки, пережавшие шею… а потом разжал хватку и с облегчением обмяк. Мягко опустив его на пол, заглянул в лицо и удивился – мертвый зомби улыбался. И это не назвать посмертной гримасой – наоборот. Его лицо разгладилось, выровнялся наморщенный злобный лобик, скрылся страшный черный оскал… и привратник оказался небритым мужичком лет пятидесяти. Причем такой внешности, что никогда не заподозришь ни в чем плохом. Ему бы цветочки в палисаднике у дома из зеленой лейки поливать и ласково щуриться на солнышко. А не руки жрать в Стылой Клоаке.

Не так… все не так в этом мире. Меня ломает, крутит, корежит, с каждым днем во мне сдавливается и сдавливается пружина. С каждым днем мне все тяжелее сдерживать ее. Давя очередной встреченный пузырек гноя на лике мира, … я испытываю краткое облегчение. И чем крупней этот пузырек – тем сильнее и дольше облегчение.

Оттащив труп в сторону, присел, глянул на пол и досадливо дернул щекой – остался отчетливый след в грязи. Если за мной шагает пока ничего не подозревающий, но внимательный индивид, он вполне может обратить на это внимание и ради интереса пройтись по следу. Если разглядит – мне, чтобы увидеть, пришлось чуть ли не носом пола коснуться. Но… поднимаясь, я беззвучно смеялся.

Если… если… если…

Полное впечатление, что меня заманивают. Раз за разом я иду напролом. Плюю на выяснение тонкостей, даже не думаю о том, чтобы решить проблему менее опасным образом, не вспоминаю о дипломатии. Я иду напролом. И каждый раз выясняется, что все не настолько уж страшно как казалось.

Враги… не враги. Не враги! Тесто! Это самое подходящее описание. Приближаясь к очередной угрозе, я еще издалека вижу нечто опасное и гротескное, сейчас бросится, разорвет, растопчет! Барс и Букса, Джонни Лев… все они казались хищниками. Все они казались большими и сильными. Но стоило мне проявить грамм смелости и решительности, стоило подойти и для пробы просто ткнуть в них пальцем, … и иллюзия рассеялась. Они приняли свой истинный облик – две ржавые кастрюли с шапкой гнилого податливого теста. Раз за разом оказывается, что очередная проблема решена малой кровью. Да даже не кровью – парой капель пота. Стоит сравнить, и выяснится – плуксы куда опасней. Поменять бы им характеры – дать огромному Джонни нрав серого плукса – и он бы бросился на меня при первой нашей встрече. И не отступил бы.

Это плохо…

Я начинаю расслабляться. Относиться с пренебрежением. Сам потихоньку превращаюсь в тесто. И это очень плохое сочетание – туго сжатая стальная пружина внутри вялого куска теста. Ведь не может так быть, что в этом мире нет достойного соперника способного как переиграть меня, так и сделать в бою.

И я догадываюсь, где начнется настоящее сопротивление.

Ведь в этом мире все дерьмо стекается в Дренажтаун…

А на Окраине… лишь пятна на ободке унитаза.

Размышляя, не стоял. Двинулся дальше. Ровно и спокойно, не пытаясь красться, двигаясь в ровном неспешном темпе, избегая приближаться к полыхающим на полу фонарям, присыпанным пылью. Шагая, невольно принюхивался.

Здесь пахнет плуксами… так сказал Баск. А его ушам и нюху я доверяю. Но пока здесь было тихо. И я почти уверен, что в Стылой Клоаке не найдется гнезда плунарных ксарлов. Они звери. И ни за что не станут жить в месте с ядовитым туманом. Здесь могут пролегать их маршруты, когда стая отправляется на охоту. «Мандарины» не дураки – умеют скрываться от ока системы. По своей воле в Клоаке могли поселиться только… только тролли с приспешниками.

Да… тролли… я убедился в этом через минуту, наткнувшись на первый столб.

Ну как столб… три пластиковых ящика, стоящих торцами друг на друге. На колонне проволокой и веревкой закреплены кости. Вершина украшена черепами. Все припорошено толстым слоем пыли, кости и черепа кажутся мохнатыми. Столб будто выставленное в музее произведение искусства чуток освещен подыхающим зеленым фонарем, закрепленным вверху. Свет зыбкий, он больше выделяет столб из гущи тумана, чем освещает его.

Я не впечатлился. Но столб осмотрел с крайне внимательностью, смахнув местами пыль, потрогав проволоку, подергав веревку. Осмотр меня полностью удовлетворил и порадовал.

Человека судишь по его вещам. Тролли и эльфы не исключение. Этот столб был поставлен сюда для устрашения слабых духом гоблинов. И может, это даже работало когда-то. Но сейчас столб превратился в кладбище пыли, его давно не чистили, не обновляли, часть проволоки и веревки проржавели и сгнили, кости попадали на пол. Это говорит о многом.

Чуть свернув, уйдя от зеленого света, пошел параллельно накатанному колесному следу, что петлял между пластиковых жалких столбов. Их встретилось еще четыре. И впереди зажглось желтое зарево, настолько крупное, что сразу становилось ясно – вот он оплот обленившегося тролля. Раньше, в те времена, когда он только-только здесь обосновался, наверняка не устраивал такую иллюминацию. Не-е-ет. Раньше он, пыхтя и уркая, возился в темноте, устанавливая ящик на ящик, старательно готовя страшные декорации. Но сейчас…

А это что?

Мое удивление возросло. Как и омерзение. Колесный след привел меня к проходу в низеньком и узком костяном валу. Здесь я задержался, в тусклом освещении внимательно изучив удивительную находку, не брезгуя стирать пыль. Ради интереса продвинулся вдоль груды костей. И убедился – тут кости конечностей. Обглоданные кости. На каждой следы зубов. Не могу сказать насчет варки – не специалист, да и кости покрыты грязью, но я смотрю на кости рук и ног, на россыпи фаланг. И каждая, даже самая маленькая косточка несет на себе следы обгладывания.

Я прибыл на место. Стоял у входа в логово тролля-людоеда, окруженное костяным валом и столбами с черепами.

И тролль даже и не думал таиться. Он что-то праздновал. Сначала освещение. А теперь вот…

Могильную тишину Стылой Клоаки разорвал пронзительный женский крик.

Крик боли. И ярости. Следом же раздался такой знакомый голос:

– Сука! Ты гребаная страшная сука! Ублюдок! Тварь! Тварь! Ты сдохнешь! Перетяни рану! Перетяни! Моя сраная рука! Я убью тебя! Убью! Убью! Вонючий урод! Страшилище! Акх!

И снова этот голос… на этот раз я разобрал каждое слово, сказанное этим невероятным голосом.

– Заткни пасть, мясо! Иначе я отхерачу тебе не только руку! Свинья может жить без многих частей тела!

– А-А-А-А! Ты перетянул слишком сильно! Сука!

– Заткнись! – хлещущий звук удара. Вроде как ладонью. И вроде как наотмашь.

Таким голосом никто не может разговаривать. Даже при абсолютном контроле речевого аппарата. Это попросту невозможно. Дай мне кто послушать это в записи – и я бы похвалил за прекрасную компьютерную обработку, после чего спросил бы – какому вымышленному киношному чудищу будет подарен этот навсегда врезающийся в память голос? Но тут спецэффектами не пахнет. Никакой компьютерной обработки. Тут даже в декорациях используется старая добрая классика – настоящие черепа, кости, пыль…

Интереснейшая беседа временно затихла. Букса – а это был именно ее голос – всхлипывала, хозяин похрюкивал и чем-то гремел. Не вставая, продвинулся ближе к источнику звуков гусиным шагом. Замер, всматриваясь и оценивая.

Хижина…

Хибара…

Еще одна постройка с пластиковыми стенами, плоской крышей, квадратными очертаниями. Но эта постройка крупнее. Где-то восемь на восемь. Хибару с двух сторон освещают фонари. Еще один, поярче, горит внутри. Лучи света выбиваются из частых щелей в углах и крыше, отчетливо очерчивают контур прикрытой двери. Вдоль стен мусор. Много мусора. Преимущественно бутылки. Еще одежда. Много одежды. Она лежит кучами неподалеку от двери.

– Послушай…

Голос Буксы зазвучал иначе. Появились заискивающие увещевательные нотки.

– Послушай. Я ведь сама к тебе пришла. Сама!

По этому слову «Сама!» можно было понять, насколько сильно она сейчас сожалеет об этом дурацком решении. Хозяин дома не ответил, продолжая чем-то бренчать. А я подобрался поближе и, успешно миновав освещенную часть «двора», спрятался за преющей кучей одежды и затих, продолжая изучать окрестности и хибару.

– О господи! Что ты делаешь с моей рукой?! Что ты делаешь?!

– Сама видишь – срезаю. Не люблю жареную кожу. На ней же волосы остаются. Даже у баб – вполне мирно ответил Тролс.

– О… о-кх…

Буксу тошнило. Прямо выворачивало. Ну, если я правильно понял, чем сейчас занимается тролль с ее рукой… то ее вполне можно понять. А Тролс внезапно разговорился. Видимо подобрел от предвкушения скорой трапезы.

– Ты говоришь – сама пришла. А почему пришла? Потому что стала убийцей. Парня своего грохнула, перед системой запалилась, бежать тебе было некуда. В Зловонку? Так там тебя живо на свиноферму определят. В Дренажтаун? Вот туда тебе и стоило бежать. Если знаешь к кому. А иначе и там поймают, системе сдадут. Потому ты и нырнула сюда – в Клоаку! Докричалась, дозвалась. Тебя привели сюда, пригласили в дом. И что ты сделала, сука, увидев меня? Что сделала? Молчишь? А я отвечу – наблевала прямо мне на стол, едва я вышел из-за ширмы! И кто ты после этого?

– Я…

– Заткнись! – проревел тролль.

Воспользовавшись его ревом, я успел перебежать к хибаре и прижаться к стене. Совсем рядом имелась подсвеченная дыра, и я тут же заглянул в нее. Мельком, рывком. Ничего не разглядел, но убедился в главном – рядом со стеной не сидит никто с шилом в руке, собираясь воткнуть его в прилипший к дыре любопытный глаз.

– Но я ведь сдержался. – продолжил тролль, и его хижину наполнил звук затачиваемого метала. Ножичек точит…

– Я сдержался. Я понимаю. Я здесь долгие годы. Туман поработал надо мной. Хорошо поработал. Ты девушка непривычная, поэтому я простил. Хотя у меня ранимая душа, сука! Ранимая! Но я сдержался! Вытер стол от твоей блевоты, предложил воды! Отнесся гостеприимно! Предложил рассказать свою историю. И что ты у меня попросила? О, ты много чего попросила! Убежища и мести! Просила скрыть тебя в моем тумане!

«В моем тумане»? Ты его порождаешь, что ли? На этот раз я приник к дырке в стене уже смелее. Заглянул внутрь. И… и чуть не оросил стену рвотой. Прямо передо мной мерно раскачивалась гигантская голая туша.

Тролль сидел ко мне спиной. Именно тролль. Огромный и мерзкий. Сколько в нем веса? Килограмм сто пятьдесят? Больше? Скорее, под двести. Но это не жир и не мышцы. Это… опухоли?

За стеной сидел гигантский здоровяк, чье тело было сплошь покрыто гигантскими же красно-бурыми опухолями. Веревки вен бежали по телу, огибая опухоли и взбираясь на них. Во многих местах на коже открытые текущие язвы. Никакой одежды. Да и немудрено – куда? Он сидит ко мне спиной, но ягодиц не видно – ниже спины сплошь бугристые наросты и торчат странные темные длинные образования – что-то вроде костяных шипов.

Дернувшись, Тролс приподнялся, почесал то, что некогда называлось левой ягодицей. Кожа лопнула, брызнула липкая розоватая жижа. Тролль вытер руку о поясницу и чуть повернулся, оставшись стоять. В одной руке металлический брусок, в другой здоровенный тесак. Ну как есть классика. Разве что чудовище оказалось слишком мерзким. Его голова… большую ее часть покрывали длинные черные волосы, падающие на плечи. В проплешинах те же опухоли и вены. Лицо… это не лицо. Я сумел опознать только одну черту лица – защитные очки, глубоко врезавшиеся в бугристую плоть, держащий их ремень утонул в коже на висках, убегая под огромный мешок затылочной опухоли.

– Да, туман поработал надо мной. – кивал Тролс, не сводя линз очков с металлического стола с единственной тарелкой. На тарелке, ладонью вверх, лежит отрезанная по локоть рука. Догадываюсь, чья…

– Но я страшный только снаружи. Внутри же – душа! Чем ты лучше меня? Ничем! Только гладкостью кожи разве что? Так привяжи я тебе здесь на несколько лет – и ты станешь такой же! А может, так и поступлю с тобой! Отрежу руки и ноги, превращу в мою маленькую милую свинку. Ты будешь у меня с рук жрать и умильно хрюкать при этом! Не прощу! Теперь ты жалеешь, верно? Теперь ты жалеешь?

– Я жалею! Прости меня! Я жалею!

– Лжешь, сука! Лжешь! – мелькнувший нож ударил в руку на тарелке и начал с яростью вспарывать кожу – А я ведь выслушал тебя. Выслушал твое змеиное злобное шипение. Ты попросила – спрячь меня и помоги убить одного сраного гоблина. И я подумал – почему нет? Изгои всегда могут договориться. Я помогу тебе. А ты мне. И я попросил у тебя кое-что для себя. Попросил вежливо! И попросил самую малость – сделать мне приятно своими розовыми губками и ротиком! А что ты?! Ты снова наблевала на мой стол! А затем, утирая рот, рассмеялась! Ну а сейчас? Сейчас тебе смешно, сука?

Я чуть повел глазом. Посмотрел в угол. Там на цепях висела голая Букса. Одной руки нет по локоть. Вся она перепачкана в чем-то таком, что стекает сейчас по пояснице и заду тролля. Вперемешку с ее собственной рвотой.

– Пришлось как всегда! Без ласки, без добрых слов, без милых бесед! Я получил свое. И тебе, кажется, даже понравилось. Тебе понравилось?

– Д-да… понравилось… очень понравилось!

– И снова лжешь, сука! – тролль в ярости отбросил тесак, схватился за изрезанную отрубленную женскую руку и рывком сорвал с нее кожу. Букса тут же затряслась в очередном припадке рвоты. Загоготав, Тролс метко швырнул содранную кожу через всю комнату, и она со шлепком прилипла к груди Буксы. Сплющенные разодранные пальцы будто схватили ее правую грудь и начали медленно сползать. Запрокинув голову, Букса пронзительно и обреченно закричала. Рыкающий от смеха Тролс, потрясая кровавым куском плоти, затопал к ней.

Идиот…

Добравшись до подвешенной Буксы, он примерился и с силой отвесил ей пощечину – ее же отрубленной и освежеванной ладонью. Щека окрасилась кровью. Шлеп! И вторая покраснела. Крик прервался, с утробным всхлипываньем Букса уронила голову на грудь. Тролль тут же схватил ее за волосы, заставил поднять лицо. Ее обреченно затуманенные глаза уже ничего не выражали. Она сдалась и хотела только одного… и… распахнув глаза, она уставилась перед собой, глядя поверх страшного бугристого плеча гиганта. Часто заморгала, смаргивая застилающие глаза слезы. Секунда. Другая. И ее перепачканные рвотой губы расплылись в широкой полубезумной усмешке.

– Чего лыбишься, сука? Меня не проведешь – так быстро с ума не сходят! Тут надо еще поднажать…

– Обернись. – сказала Букса.

– А?

– Я сказала тебе, тупой хреносос – оглянись. К тебе пришел сраный гоблин!

– А?! – тролль лениво повернул голову. На десяток градусов. Дальше шея поворачиваться отказалась и ему пришлось крутить все туловище.

Прокрутил. И уставился на стоящего посреди хибары меня, с брезгливым выражением лица вытирающего подобранной снаружи тряпкой рукоять чужого тесака. Закончив, поднял глаза на тролля, улыбнулся:

– Привет! Я – сраный гоблин. Слышал, ты обещал ей меня убить?

– Эй, хреносос! Уродина! – Букса зашлась в пронзительном лающем смехе, ткнула тролля ногой в спину. – Знаешь, что? Ты прав! Мне не понравилось! Самые мерзкие три секунды в моей жизни!

Тролль никак не отреагировал на страшнейшую оценку его способностей. Он застыл горой. Жили только бегающие за линзами очков глазки. Взгляд на тесак, на дверь, мне в лицо, на тесак, на дверь…

– Сядь вон туда. – указал я на пол у стены. – Сядь на свою гнойную жопу, ноги вытяни, кисти рук подоткни под жопу.

– А…

Взмахнув тесаком, я срубил растущую из его плеча опухоль. Не всю. Так – по верхушечке прошелся. Но брызнуло знатно. Кровью вперемешку с бурой слизью. Надо отдать ему должное – зашипел, схватился, но не заорал. На ногах напряглись мышцы. Эта туша умеет прыгать? На всякий случай отступил на шаг назад. Если он на меня рухнет – это конец. Сдохну. Причем не от его веса – просто захлебнусь жижей из его опухолей, что обязательно лопнут при падении. Не самая лучшая смерть…

– Не заставляй меня повторять. – снова улыбнулся я. – Видишь ли, я только что понял – ненавижу насильников и людоедов. А ты, как назло, попадаешь под обе категории.

– Я…

Удар.

– А-А-А-А-А! – Прорвало наконец-то крик. На пол со шлепком упала освежеванная рука Буксы, рядом шлепнулась еще одна срезанная верхушка опухоли.

– Там вены, сука! Вены! Я истеку кровью!

– Сядь вон туда…

– Ничего личного тут не было! Эта сучка пришла сама! Я не виноват, что ты ее упустил! Ничего личного! Это бизнес!

Удар…

Утробно всхлипнув, он рухнул на пол, дополз до стены. Уселся – я невольно моргнул, когда из-под него брызнуло… всяким… Тролс впихнул в это месиво ладони, замер.

– Сколько вас здесь? – начал я с главного вопроса.

– Много! И они уже рядом. Послушай – ничего страшного. Не нервничай. Сейчас мы все порешаем мирно. Сучку добьешь сам. Получишь подарки. Про мемвас слышал что-нибудь? Отвязная штука! Нагрузим тебя по полной. Отправим назад мирно и тихо.

– Ясно. – кивнул я. – Вас тут мало. Почти никого. Ладоса я убил. Мясо на колесах тоже сдохло. Кто еще? И где сука Ева?

– У меня девять бойцов! Девять крутых мужиков! Но я не стану натравливать их на тебя. К чему? – Тролс заявил это с, как ему казалось, уверенной и спокойной улыбкой. Но вот свои глаза он контролировать не мог. При упоминаниях об убитом Ладосе и привратнике он моргал. Не став спорить, я зашел с другой стороны.

– И где эти девять крутых рыл спали? – я нарочито удивленно покрутил головой.

Все в этой хижине буквально кричало – здесь жил, а вернее, обитал один лишь тролль. Это его логово. И он не допустит, чтобы здесь пребывал хоть кто-то еще. Об этом же говорило его нежелание показывать свою уродливую внешность. Образина стеснялась своих прыщиков…

Надо отдать ему должное – он понял, что я не могу не заметить отсутствие десятка смятых постелей. Поэтому он неловко дернул шеей и случайно боднул стену в попытке указать направление:

– Там.

– Где там?

– Это…

– И пусть приходят. Мои бойцы тоже неподалеку.

– Твои бойцы?

Тролль загрустил. Беззвучно скалилась покачивающаяся на цепях Букса. Коротко глянув на тролля, внимательно осмотрел цепи. Разобравшись, выдернул пару коротких стержней и Букса рухнула на пол. В луже собственной рвоты лежать не стала, сумела подняться, прижала к животу перетянутую ржавой проволокой культю. Хоть и туго, но кровь продолжает сочиться. Букса заглянула мне в глаза. Выждав паузу в несколько секунд, указал тесаком на дверь:

– Уходи.

– А…

– Заткнись и уходи.

– Это уже было, гоблин, – зашипела Букса, косясь на туман. – Кто там? Поджидают?

– Как выйдешь – уходи в сторону Дренажтауна. Следи за фонарями. На Окраину не возвращайся – найду и убью.

– Из-за тебя я никто! Изгой! Что мне делать в Дерьмотауне? Система есть и там!

– Спросим. – пожал я плечами. – Эй, Тролс. Куда податься в Дренажтауне беглецу, боящемуся системы?

– Пусть найдет Рэна Механика. Он поможет. Но не бесплатно.

– У меня ничего нет! А ты забрал и руку, тварь! – на кусок мертвой плоти у своих ног она старалась не смотреть. – Мне конец… всему конец…

– Уходи. – повторил я. – Дренажтаун, Рэн Механик.

– У меня ничего нет.

– Договорись – или сдохни! – жестко произнес я и со свистом рассек воздух у ее лица. – Пошла отсюда! И быстрей – пока не истекла кровью. Если не исчезнешь через пять секунд – убью.

– Стой! Возьми меня к себе, гоблин! Я знаю – у тебя группа. Возьми меня к себе!

– Взял бы, – кивнул я, – но в тебе кое-чего не хватает. Самой малости.

– Чего?! Я сделаю все, что ты скажешь! Сделаю все! Без исключений! Любое твое желание!

Хрюкнул тролль. Я покачал головой:

– Этого мало. Беги, Букса. Беги. Доберись до Дренажтауна, выживи, договорись. Используй каждый шанс ради выживания.

– Гоблин!

– Пошла! Пять! Четыре!

Отступив к дверям, обнаженная девушка яростно оскалилась:

– Я выживу! И однажды найду тебя, гоблин! Найду тебя, сучий ублюдок!

– Этого и жду. – оскалился я в ответ. – Этого и жду! Три! Два!

– Я найду тебя! Бойся, придурок! Бойся!

Бесноватая скрылась в туманной тьме. Через мгновение послышался грохот костей метрах в трех от дома. Еще чуть погода загремело снова – искалеченная бесноватая девчонка крушила все на своем пути. Ну вот. Можно вернуться к обработке Тролса. Время поджимает, и на грамотный подход времени нет. Пойдем напрямую.

– Эй.

Я даже не вздрогнул, когда на меня уставилась откликнувшаяся на зов уродливая харя. Привыкаю.

– Не будем ждать твоих воображаемых мужиков. Мы поступим так – я быстро задам вопросы. Ты так же быстро ответишь. И мы разойдемся. Если мне почудится, что ты хоть в чем-то соврал – я отрублю тебе руку. И я не уверен, что у тебя есть денежный счет, которым ты сможешь оплатить другую конечность. Я вообще не уверен, выпустит ли тебя система, вздумай ты зайти в медблок. Ты ведь тролль. Диковинное существо… Но об этом мы еще поговорим. Ну что? Ты понял меня?

– Да.

– Отвечать будешь?

– Отпустишь потом? Разойдемся?

– Не просто так. – покачал я головой. – Тебе придется для меня кое-что достать. Кое-что редкое и особенное. У тебя ведь хорошие связи?

– Еще какие, мужик! Поверь – с Тролсом выгодно дружить. Спроси любого!

– Думаешь? Твой привратник мне жаловался, что ты ему глаз выковырял и проглотил.

– Он виноват! Оставил тупых гоблинов незапертых! Я пришел – а они хари любопытные из дверей тянут! Он сам виноват!

– Не будем о твоем сыне…

– Он мне не сын!

– А похож чем-то… Ладно! – из моего голоса исчезло веселье, зато добавилось металла. – Помни, тролль, – ты мне должен! Я пока не раздолжишься – я стану приходить сюда раз за разом. Ты понял меня?

– Понял, мужик. Договоримся! – Тролс пытался, но не мог сдержать прущую из него радость.

Ну конечно, он согласится. Само собой. Сейчас. Для видимости. Боюсь, что когда я приду сюда в следующий раз, меня здесь будет ждать обновленная система безопасности, десяток наемников и заточивший свой тесак мстительный тролль, мечтающий о куске свинины. Если же гоблин не явится сам – за ним надо послать ловчую команду. Его, брыкающегося и визжащего, притащат сюда и тогда…

Но это будет потом. Пока же надо просто кивать и во всем соглашаться. Ведь главное что? Главное, быстрее ответить на вопросы и получить свободу. А вот уже потом…

Я не телепат, но бродящие в его уродливой голове мысли были очевидны. Что ж – меня это устраивает.

– Викторина начинается. Отвечай быстро! Пауза в пару секунд – и я ткну тебя тесаком в пузо! Где сука Ева?

– В городе! В Дренажтаун она утекла! Там теперь прижилась, сучка!

– Почему?

– Не нравилось ей здесь.

– Мрачно и темно?

– Еве мрачно и темно? О чем ты? Для нее здесь дом родной! Туман. Она боялась стать такой как…

– Такой как ты?

– Да!

– И поэтому ушла в город?

– Утекла вместе с Ладосом. Раздвинула ляжки перед этим кретином, а тот и размяк. Она и слепила из него, что хотела. Увела за собой. А он взахлеб обещал заботиться о ней вечно.

– Ушли от тебя оба? В Дренажтаун? Странно. Ведь я убил Ладоса. На Окраине. И он шел от тебя, верно?

– Так она кинула его! И он вернулся. – тролль сипло засмеялся, широко разинув рот.

Я с интересом глянул в его пасть и увидел то, что некогда было глоткой, а теперь превратилось в… даже не понять во что. Сплетение слипшихся белесых и розовых отростков, сузивших глотку. Туман изменил не только внешность, превратив в тролля, он изменил и внутренности. Изменил все, до чего смог дотянуться. Отсюда надо поскорей убираться. Мозг понимает – чтобы измениться так радикально, надо пробыть в тумане долгие месяцы. Годы. Но инстинкты не хотят слушать. Приходится сдерживать их холодным мысленным приказом. Я останусь здесь пока разговор не будет закончен.

– Кинула? Ева Ладоса?

– Само собой! Она девочка красивая, умная. А он… дешевка! И тупой. Помог ей прижиться в Дренажтауне, а как только она устроилась танцовщицей в Алмазную Кишку и познакомилась с парнями покруче – пнула Ладоса под зад и велела убираться. Он попытался ее переубедить – и с ним поговорили четыре охранника, сломав несколько костей, отбив кишки. Ладос оклемался. Проникся. И отвалил. Помыкался в Дренажтауне и понял – не тянет. Побитым гоблином вернулся обратно. Я принял. Я добрый!

Добрый? Скорее, у тебя выхода ноль – кто захочет добровольно жить в Клоаке? Вряд ли тут каждый день очередь из желающих вступить в ряды туманников-добровольцев.

– Сука Ева осталась в Дренажтауне?

– Она теперь городская. Окраинная шлюшка стала городской штучкой.

– Если я захочу повидаться с городской штучкой – надо просто заглянуть в Алмазную Кишку и попросить позвать суку Еву. Да?

Глаза вильнули. Черные ногти на ногах дернулись.

– Ну…

– Отвечай!

– Имя она сменила! Не Ева она теперь!

– И как зовут дорогую городскую штучку?

– Лилит.

– Лилит. – задумчиво повторил я. – Ева превратилась в Лилит. Как-то не по канону, да? Что-то тут неправильное…

– Что?

– Да так. Она танцовщица? Или суккуб?

– Не знаю. Ладос больше не рассказывал. Чуть что, плакать начинал. Он любил эту суку. И сделал все, чтобы забыть.

– Ага…

– Из-за баб все беды. Вот и мы из-за слов бабьих повздорили. – с намеком проревел тролль, указывая глазами на отрубленную изуродованную руку на полу. – Но мужики из-за баб не воюют, верно?

– Беды в этом мире из-за таких, как ты. – тесак вплотную придвинулся к горлу тролля, надавил на мягкую плоть. – А не из-за хитрых девчонок, мечтающих о яркой городской жизни, тролль.

– Не заводись, мужик. Не я – так другой занял бы это место. Я не первый тролль под мостом! Третий! А зачем тебе Ева, мужик?

– Она кое-что украла у меня. – с легкостью соврал я. – Кое-что дорогое. Поэтому я найду ее.

– Я помогу! – с готовностью пообещал Тролс.

Я снова подыграл, бесцветно усмехнувшись:

– Куда ты денешься, тролль. Ты должен мне.

– Конечно!

– Ты живешь вне системы. Как?

– Просто живу…

– Комплект конечностей – арендован! Лекарства нужны. Не поверю, что тебе не требуются каждый день обезболивающие. Ты живешь на них! И на лекарствах. А иммунодепрессанты? Их надо колоть каждый день. Хочешь солгать мне, тролль?

– Да я вопроса просто не понял! Вон ящик пластиковый! В нем все! Система, система… на кой она тебе сдалась, мужик? Хочешь – оставайся здесь. Будем работать вместе. Лекарства я достану любые.

Чуть сместившись, откинул ногой прикрывающую красный ящик тряпку, на миг заглянул внутрь. Пластиковые шприцы, пузырьки, свертки, бинты, знакомые разноцветные таблетки изотоников и энергетиков. Да. Это определенно аптечка.

– Откуда лекарства?

– Город. – коротко прогудел тролль. – В Мутноводье есть все. Говорят, что порой туда заглядывают даже эльфы.

– Эльфы?

– Высшие. Мы низшие – они высшие. Не знаю, правда или нет. Но… им ведь тоже бывает интересно посмотреть, как живет чернь вроде нас…

– Ты веришь в эльфов?

– А ты веришь в гоблинов? А в троллей? Посмотри на меня, мудило! Посмотри, что стало со мной! Я похож на человека?! – взревел заворочавшийся тролль. – Я чудовище! Тролль, живущий под Гиблым Мостом! Не могу никому показаться, не могу почесаться без того, чтобы на спине не лопнул десяток гнойников. Я каждое утро просыпаюсь в луже гноя и крови! А боль? Постоянная боль снаружи и внутри! Я тролль! И ты меня еще спрашиваешь, верю я в эльфов или нет?

Тяжело и часто задышав, не пытаясь встать или вытащить из-под себя ладони, он раскачивался из стороны в сторону. Глыба изуродованной плоти шаталась, что-то с хлюпаньем лопалось, трескалось, стекало по груди и плечам, вибрирующий жалобный рев рвался из деформированной глотки.

Я остался бесстрастен, с безразличием наблюдая за душевными мучениями тролля. И едва он чуть успокоился, продолжил задавать вопросы:

– Через кого достаешь лекарства? И мемвас.

– Это не моя тайна, мужик.

– А это не мой тесак. – пожал я плечами, взглядом указав на оружие у себя в руке. – Но рубануть им могу влегкую. Показать?

– Стой! Тайна не моя. Но не такая уж и большая. Мне все поставляют посланники Вэттэ.

– Кто такой?

– Такая.

– Женщина?

– Да. – в голосе тролля прозвучала… опаска?

– И если надо что-то особенное – идти к ней. Верно?

– К ее посланникам.

– Служба доставки?

– Посланники. – и снова эта легкая опаска.

– А почему не служба доставки?

– Она называет их посланниками…

– А наркоту сюда тоже посланники доставляют? Мемвас?

– Да.

– Уточню: серые таблетки от Вэттэ?

– Все правильно, мужик. От кого еще? Она Вэттэ! Фигура!

– Ты ее видел?

– Шутишь? Никто не видел! Но говорят, что она неземной красоты.

– Ясно. Что еще знаешь про нее? Про химию?

– Послушай, я мало что знаю про мемвас. Он просто проходит через меня, я забираю себе пару процентов. Играю честно – посланники Вэттэ достанут любого и везде. Сдохнешь в муках без всякой видимой причины. И они не любят, когда-то кто-то расспрашивает про них и их хозяйку. Спроси что-нибудь другое.

– Поговорим о транзите свинины. – предложил я, указав острием тесака на оставленную Буксой часть тела на полу.

– Послушай…

– Начало я проследил – ты со своими подручными, когда они у тебя были, заманивал в туман бедолаг. Дальше тоже все очевидно – я видел веселую стенку из костей вокруг твоей хибары. Одна проблема – там полно бедренных и лучевых костей. Это все конечности. Но очень мало черепов. Отсюда я делаю вывод – ты привык питаться чужими ляжками и ладошками. А живые туши с перетянутыми культями… куда девались они?

– Послушай…

– Куда девались они?!

– Зловонка! Я передавал весточку и приходило несколько рыл со Зловонки!

– Через лестницы? Как? Там пролеты – поднять не успеешь. В мешках? Тоже риск.

– Нет. Отсюда под мостом до желоба. Потом веревками наверх – под сточным желобом есть пара крысиных нор, закрытых сталью и туманом. Система не видит. Болотники забирают свинок, поднимают. Разносят по стойлам. Делают глупыми и слепыми. Откармливают.

– Что ты сказал? Делают глупыми?

– Слышал так…

– Как? Химией?

– Толстым шилом. Через глаза в мозг. Два укола. И свинка становится послушной.

Увидев выражение моего лица, тролль заторопился, заревел:

– Так им же лучше, мужик! Им же лучше! Милосердно! Они даже не понимают, что происходит. Просто кушают, набирают вес. Их моют, гладят, массируют. Они счастливы! Раньше так не делали. И со свиньями были проблемы – парочка умудрилась убежать! Без ног и рук. Не иначе подговорили кого-то, и те сбросили их в желоб. Уж лучше шилом в мозг. Я сам как-то пытался. Но свинья сначала затряслась, а затем сдохла. Уметь надо. Стой! Чего ты?! Им же лучше!

– Кому лучше, сука? – прошипел я.

– Не заводись, мужик! Подумай – так они счастливы! Не боятся! Просто кушают и набирают вес!

– Вы тут все прогнили! А теперь из-за таких как ты гниет этот мир! Болотники, туманники – вы мрази, паразитирующие на безвинных! Вы уродует их тела, а затем пожираете их! Что с вами не так?! Шилом в мозг – милосердие?! Это лоботомия, ублюдок! Лоботомия! Вам мало того, что вы убиваете их тела – вы кромсаете их разум! А ведь они – люди, сука! Люди! Не сраные гоблины, орки, тролли или как-то еще. Они люди! Со своими мелкими и крупными мечтами, планами, надеждами. А вы им – шилом в мозг? Два укола?! Отрезать руки и ноги, выдавить глаза?! Язык?! Относиться к живому человеку как к набирающему жир животному?! Да как такое может быть?!

– Стой! Мы же договорились! Стой! Стой!

Но тесак уже опустился. Вырвав его из хрипящей плоти, опустил снова. Вырвал. Опустил. И на пол с глухим стуком упала уродливая голова тролля. Из перерубленной шеи ударила кровь, жирно оросив стену. Странная бурая кровь, ничем не похожая на алую артериальную. Отступив, я, хрипло дыша, опустился на корточки и некоторое время сидел, неотрывно глядя на сиротливо лежащий на грязном полу кусок плоти.

Что не так?

В этом мире нет голода. Даже зомби имеет шанс подняться. Все каждый день получают вполне достаточную норму питания – причем сбалансированную. Система колет витамины. На кой черт жрать человечину? Открывать настоящие свинофермы!

Ладно наркота – уж дерьма, пьянящего мозги не перечесть. Все хотят подцветить серую реальность, и здесь всегда будет спрос. Но людоедство?

Выпрямившись, переступил откатившуюся голову и вышел из хижины тролля. Надо спешить к своим. Пока они, вопреки моему приказу, не принялись меня искать по всей Стылой Клоаке. Хромает пока дисциплина в группе. Хромает. Но закручивать гайки, пестуя ее криком и ором я не собирался. Мне не нужны безвольные послушные истуканы. Мне нужны бойцы. Агрессивные, дикие, умные. Мне нужны хищники.

А я сам? Это же чистой воды нервный срыв. Я убил тролля слишком рано. Столько вопросов мог еще задать, но теперь этот шанс безвозвратно упущен.

Проклятье. Не знал, что мне порой свойственен такой накал эмоций…

* * *

– Лопнуть и сдохнуть! Живой! – по голосу увидевшей меня Йорки трудно было понять – рада она этому или сожалеет, что меня не проглотила Стылая Клоака.

А что? Помри я – и жизнь ее станет в разы безопасней.

– Как вы? – спросил я.

– Нормально, командир. Но минут пять назад услышали дикие крики. Едва-едва слышные.

– Я не слышала. Только Баск.

– Там случилось что?

– Я сорвался чуток. – смущенно признался я, деловито оглядывая бойцов. – И убил тролля. Пошли за мной. Йорка, тебя сразу предупреждаю – кости это просто кости. Как и черепа. И сложив их в кучу или тотем – ничего этим не добьешься.

– Это ты к чему? – занервничала напарница.

– К тому, что просто забей и смотри как на дешевую декорацию. Но Баску в деталях описывай все. Каждую мелочь. Все увиденное.

– Пошли. – вздохнула девушка. – Лучше бы ты молчал, Оди! Теперь вот жди… Хотя… То, что увижу сейчас – страшней того беспредела, что учинили Сопли прошлым вечерком?

– Нет. – коротко ответил я.

– Тогда никаких проблем. А то вчерашнее…

– Успокойся. Здесь такого нет.

– А туман? У меня глаза щиплет. Подмышки… это жесть…

– Да. – кивнул я, борясь с желанием содрать футболку и хорошенько расчесать подмышки. – Это воздействие тумана. Он разъедает кожу. Проникает в горло и легкие. Но нам бояться нечего – судя по цветущему виду Ладоса, нужно время для необратимого изменения. Ну и система – она всегда может подлечить. А вот и двор дохлого тролля…

Надо отдать должное – Йорка все восприняла так, как и надо. Легкая брезгливость, удивление, злость, непонимание.

– Скольких тут сожрали? – вот был ее первый вопрос, после того как она в красках все описала внимательно слушающему зомби. – Оди? Вокруг этого гнилья кольцо из костей.

– Слишком многих. – ответил я, останавливаясь у входа в хижину и глядя на холм из мусора.

– Стылая Клоака убила многих. – кивнул Баск.

– Нет. – угрюмо произнес я. – Не Клоака. Это сделали люди. После того как превратились в мифических тварей – гоблинов, орков, троллей. А это… это всего лишь дно стальной ямы, заполненной ядовитым едким туманом. Не больше. Готовы к выполнению заданий?

– Заданий?!

– Именно так.

– Твоих?

– И моих. Проверяйте интерфейсы. И попробуйте не удивиться. Но обещаю – не удивиться не получится. – пообещал я, натянув сразу две пары перчаток и принявшись раскидывать залежи мусора вокруг холма.

Задание: Патруль.

Важные дополнительные детали: Быть на месте не позднее 02:00.

Описание: Патрулирование опор тридцатого магистрального – с 1-ой по 15-ую. При обнаружении плунарных ксарлов – уничтожить. При получении системного целеуказания – уничтожить указанную цель.

Место выполнения: Зона 0.

Время выполнения: 30 минут.

Награда: 120 солов

Дополнительная награда: бесплатные диагностика и медицинская помощь группе по завершению задания.

Задание: Разведка.

Описание: Осмотр оснований опор тридцатого магистрального – с 1-ой по 15-ую и прилегающей местности. Фиксация и оценка увиденного биологическими природными механизмами. Подробный двухминутный сжатый доклад в свободной форме любому функционирующему СОНФ.

Место выполнения: Зона 0.

Время выполнения: 30 минут.

Награда: 120 солов.

Дополнительная награда: внеочередное тройное снабжение группы по статусу (ОРН-Б).

Задание: Починка СОНФ № 497-0 Альфа (Дополнительно. Важно).

Описание: Осмотр опор тридцатого магистрального с 1-ой по 10-ую.

Место выполнения: 29-ый магистральный коридор с 20-го по 40-вой участки.

Время выполнения: без ограничений.

Награда: 600 солов.

– Лопнуть и сдохнуть! Что за цифры? Что за награды?!

– Мизерные награды за такую работенку. – поморщился я, не прекращая работы.

– Что такое СОНФ, командир?

– Сейчас скажу. – пропыхтел я, налегая плечом и отваливая от холма кучу изъеденной туманом одежды. – Ага… СОНФ… системный орган наблюдения и фиксации. Если по-нашему – полусфера наблюдения, око Матери и так далее. А прямо перед вами, бойцы, лежит подло деактивированная полусфера за номером 497-0 Альфа. Здоровенная же, падла… Вы уже поняли, как нам повезло?

Уперев руки в бока, я смотрел на виднеющийся в мусоре стальной бок обычной полусферы средних размеров. По ее краю бежала отчетливая надпись: «Системный Орган Наблюдения и Фиксации № 497-0 Альфа».

– Конечно, повезло! Деньги! – бодро заявила Йорка.

– Почти. Баск?

– Много денег?

– Повторю – сумма мизерная. И почти наверняка завязанная на наш статус. Будь мы полуросликами – получили бы гораздо больше. Есть у наград минимумы и максимумы, зависящие от статуса – уверен в этом. Чтобы заинтересовать, система сделала все от нее зависящее – минимизировала время первых двух заданий с одновременным повышением награды. И плюхнула на третью награду максимально полную ложку меда – вдруг мы соблазнимся? Положила бы и больше… да установленные лимиты не позволяют. И нет – наше везение не в деньгах. Приглядитесь – система нам старательно подыгрывает. Мухлюет. А пока приглядываетесь – помогайте расчищать это дерьмо.

С запозданием группа начала помогать. Я терпеливо ждал. Первым отреагировал Баск:

– Первое и второе задание – одно и то же! Но платят дважды!

– Точно. Система засекла наш спуск. И в последний момент предложила большую сладкую конфету. Нам дали не два задания, а три. Выполнив патрулирование – мы выполним и разведку. Что еще?

Тишина… со вздохом пояснил:

– Третье задание можно и не выполнять. А это дает нам важную инфу – система знает или догадывается о происходящем на дне каньона. Понимает, что тут крайне опасно. И поэтому не настаивает на выполнении особо опасного задания, а время выполнения остальных сокращает до минимума. Стоит нам прямо сейчас подняться и – первое задание выполнено. Затем полежать на стальной кушетке, бодро рассказать что-нибудь о Клоаке – «там тума-а-а-ан!» – и второе задание зачтется. Это говорит о том, что системе хочется знать о происходящем. И о том, что здесь вообще нет ее надзора – полусферы выведены из строя. Тролли сломали. А мы починим! Может быть… ого…

– Ого. – поддержал меня зомби, успевший сделать «круг почета» вокруг очищенной от мусора полусферы. – Здоровая! А, черт… в мину вляпался, кажется… да… точно вляпался. В свежую. Ух… Как думаешь, командир – они специально?

– Срали здесь? – угадала вопрос Йорка. – Само собой, лопнуть и сдохнуть! Я сейчас блевану!

– Наверняка специально. – согласился я с ее выводом.

За «холмом» здешние обитатели устроили туалет. Ну как туалет… просто ящик, перевернутый вверх днищем и снабженный условно круглой дырой. Сел, сделал свои дела – перенес ящик на следующее место. А то, что ящик заляпанный… да ерунда… Специально ведь гадили перед отрубленной полусферой – чтобы показать свое отношение к системе.

Пока бойцы довершали очистку, я взобрался на полусферу. Балансируя на наклонном днище, вгляделся вверх. Пусто? Или? Подпрыгнув, взмахнул правой рукой. Взмахнул наугад, черпанув туман. И ладонь со шлепком ударила по качнувшемуся мокрому металлу, потом зацепила за что-то гибкое и холодное. Обожгло мыслью – змея! А следом рациональный мозг снисходительно разъяснил – выдохни, гоблин, это забранные в ребристую металлическую оболочку шланги или провода. Мокрый металл – крепеж, качающийся на едва слышно звенящей цепи.

Приземлившись, не удержался и чуть ли не кубарем слетел вниз. Приземлился на краю «минного пола» и замер на полусогнутых, молясь, чтобы колени выдержали. Если я рухну в дерьмо тролля – у меня появится веский повод для издевательства над одним обезглавленным трупом. Колени выдержали…

Выпрямившись, задумчиво смотря вверх, объявил:

– Нам надо как-то приподнять полусферу метра на два вверх. Лучше на два с половиной.

– Она весит тонну! – возмутилась Йорка, но, сбавив обороты, уперлась в СОНФ плечом, чуть налегла. Послышался скрежет металла. – Ну… поддается чуть-чуть… килограмм триста?

– Сто. – мы ответили с Баском одновременно.

Я этим ограничился. А зомби пояснил:

– Корпус большой, но тонкий. Защита от швыряющих гоблинов. Килограмм сто, ну сто пятьдесят. Поднять сможем, если постараться.

– Мы приложим максимум усилий! И не уйдем пока не подвесим полусферу обратно! – вмешался я и сразу отрезал пути к отступлению. – Нам нужно использовать эту возможность, бойцы! Наверняка это задание система давала многим. Большинство пошло на попятную. Кто-то рискнул и согласился – и либо убежал, не выдержав, либо дошел досюда – и из бравого героя превратился в жалобно хрюкающую свинью. Или ему повезло, и он погиб сразу. О чем это говорит?

– Мир их праху? – ничуть не грустным тоном осведомилась Йорка. – О! Я догнала! Раз они не смогли – сложность задания крутая. И система это зачтет? И даже запомнит типа?

– Вау. – удивленно кивнул я. – Прямо вау! Браво, гоблин.

– Я же не тупая! – окрысилась девушка. – Мозги варят! Если их хорошо кормить. А в последнее время кормежка неплохая! И что нам даст уважуха от системы?

– Что даст? Ну… лишний постоянный риск, дополнительные проблемы и новые ссоры с сильными мира сего, серьезные ранения, потеря конечностей, возможно, гибель. – перечислил я и добавил: – Это лишь малая часть.

Тишина…

Гнетущая такая тишина.

Пока бойцы молчали, сбегал до хижины и приволок оттуда четыре пластиковых ящика. Отправился во вторую ходку. Принес оставшиеся три. Прикинул их высоту, покосился на бурый от… всяких масс туалетный ящик и решил оббежать хибару тролля вокруг. Наткнулся на новые кости, но не нашел ящиков. Что ж… пошевелив пальцами в перчатках, сгреб охапку берцовых костей и потащил к группе. Вывалив перед ними кости, скомандовал:

– Тащите еще! Только берцовые! А я займусь веревками и цепями.

– Оди! Стой… в смысле – ранения, гибель… это, типа, бонус от системы?

– Нет. Бонусом пойдут различные блага. Бесплатные уколы, медпомощь, диагностика, может, даже бесплатное восстановление утерянных при выполнении задания конечностей. Может, благодарная система и новые глаза Баску бесплатно ввинтит в орбиты пустые. Но вы же не детки, гоблины! Должны же понимать – бесплатным бывает только дерьмо – вон его вокруг сколько. Греби! А все остальное просто так не получишь. Если система нас заметит и отметит цифровой галочкой как успешную команду способную выполнять «гиблые» задания… она обязательно нас кинет в подобную муть при первой же возможности. Сейчас это пробный ее шар – осторожненький, прощупывающий. Система изучает нас. Проверяет наши силы. Но не давит – пока что. Поэтому и дала статус заданию «дополнительно» с возможностью отказаться. Но потом… готовьтесь к худшему. Это, – я обвел рукой клубящийся туман, кучи засохшего дерьма, человеческие обглоданные кости под ногами. – Это ерунда. Считайте это веселыми каникулами настоящих героев системы. Суровые будни начнут позднее.

– Если это веселые каникулы, – мрачно пробухтела оглядывающаяся Йорка, – то какие же будни? Ладно! Мы все равно с тобой, гоблин! До самого конца! Помни это! Баск, пошли за костями. Берем только берцовые, только мужские и только те, что выглядят сексуально!

Проводив их взглядом, тихо хмыкнул.

До самого конца…

Буду только рад, Йорка. Буду только рад. Но сказать может каждый. А время и ситуации расставят все по своим местам и дадут цену каждому.

Подровняв кости, я припустил обратно к хижине. Время тикало. Кто знает – может сюда уже шагает очередной курьер. Даже одиночка способен в таком тумане причинить нам непоправимый вред – если он заметит нас раньше, чем мы его. Надо спешить…

Из костей, цепей, веревок, пластиковых ящиков, неимоверных усилий и чернушного злобного мата мы соорудили удивительную конструкцию – постамент. И на нем уже высился памятник – криво лежащая полусфера, поднявшаяся на высоту почти трех метров. Мы поднимали полусферу постепенно, действуя методом проб и ошибок. Дважды эта сучья железяка падала с насмешливым грохотом. И мы все начинали сначала. Под конец мы сами стали походить на троллей – нас покрывал толстый слой грязи, костяной пыли и кое-чего еще более неприятного. Но мы подняли полусферу до нужной высоты. После чего позволив себе пару минут отдыха, приступили к следующей стадии. Йорка и Баск уперлись в бока полусферы и замерли, превратившись в уродливых титанов, поддерживающих небеса. А я, шипя от боли в сбитых и пораненных пальцах, полез вверх. Там, держась левой рукой за край, – и долбанный локоть снова дал о себе знать в самый неподходящий момент – я принялся ощупывать свисающую вниз хреновину. Главное нащупал быстро, и меня обдало волной облегчения – нижняя часть свисающей цепи представляла собой примерно двухметровый отрезок стальной трубы, оканчивающийся массивным запором с единственной рукоятью зажима. Все провода – внутри. Снаружи вьется только два толстых в металлической оплетке. Один целый с виду, другой почти перерублен. Это плохие новости. Из хороших – встав, подтянувшись на свой страх и риск по трубе, сквозь гребаный туман сумел увидеть, что проводов больше, чем два. И три из них уходят в трубу. Шансы теоретически есть – при давнем саботаже была проявлена поспешность или халатность.

Само происшествие мне казалось именно саботажем. По какой причине расположенная под мостом полусфера могла раскрутить лебедку и опуститься почти до пола? Я вижу только одну – запланированный техосмотр или мелкий ремонт. В таком случае все логично – полусфера опускается до определенной высоты, скорей всего, ложась на высокий постамент – банальная тележка на колесах. Техники взбираются, осматривают агрегат, чинят при необходимости и дают сигнал на подъем. Полусфера поднимается на недосягаемую высоту. Процедура завершена. А в тот раз кто-то саботировал процесс. И попросту «отрубил голову». Детали узнать уже вряд ли получится. Да и зачем?

Нащупав конец трубы, убедился, что крепко держусь, проверил ход рычага и крикнул:

– Давай!

Полусфера качнулась от толчка Йорки и Баска.

– Еще!

На этот раз помог ногами, раскачивая полусферу. Лишь бы не улететь…

– Еще! Сильнее!

Рывок… полусфера со скрежетом выпрямляется, балансирует на макушке кумпола, скрежещет металл трубы… толчок, лязг. Я налегаю на рычаг, запирая зажим. Полусфера замерла. Зафиксирована. Ухватившись за провода, вставил их в разъемы. И замер… все… мы сделали что могли. Если система мертва…

Вспышка!

Яркая!

С криком отшатнулись ослепленные бойцы, я поспешно перекинул тело через край, повис, глянув в низ, убедился, что не упаду кому-нибудь на голову и разжал руки.

Вовремя!

С пронзительным металлическим визгом цепи полусфера стремительно взлетела вверх. Задержись я на ней… Сверху ударил мощный свет, пробивший туман и озаривший грязных гоблинов, устало смотрящих вверх. С гудением полусфера опустилась ниже, свет стал ярче, мы закрыли глаза руками – только Баск продолжил смотреть перед собой.

– Интерфейс, гоблины! Интерфейс! – устало, но радостно прохрипел я.

В разделе заданий осталось только одно поручение системы – «Разведка». Два же – «Патруль» и «Починка» были зачтены как успешно выполненные. Еще бы, твою мать! Мы постарались!

Баланс: 287.

– Вот черт. – мрачно добавил я, и радости в моем голосе поубавилось. – Смотрите интерфейс. У нас еще задания. Только что появились.

– И что на это раз просят? Поискать алмазы в дерьме троллей?

– Хуже. Нас просят отыскать и включить магистральную вытяжную вентиляцию… что ж у них все магистральное-то? Йорка, разведи нам изотоников и энергетиков. А то я еле стою…

– Зачем вентиляция?

– Вот зачем. – я сжал кулак, но туман легко избежал моей хватки. – Другой причины врубать мощную вытяжку я не вижу.

– Зачем? – переспросил ничего не увидевший Баск.

– Система просит прогнать туман. – пояснила Йорка. – Лопнуть и сдохнуть! А может, нам еще и дерьмо троллей почистить?

– Да что ты привязалось к этому дерьму? – не выдержал я.

– Да потому что я вся в нем! Вся! От макушки до ботинок. Оно у меня даже в носу! Или это туман жжет… Ну почему все так, а?

– Потому что мы настоящие сказочные герои. – усмехнулся я, критично оглядев себя. – Да… тут, может, и стирка не поможет.

– Все в огонь! И я сама в нем попляшу минут пять – чтобы выжечь эту гадость!

– Куда идти, командир? – зомби, как всегда, проявил практичность.

– Так… у нас три задания. Но первое и последнее мы выполнили. Осталось второе…

Задание: Разведка.

Описание: Осмотр оснований опор тридцатого магистрального – с 1-ой по 15-ую и прилегающей местности. Фиксация и оценка увиденного биологическими природными механизмами. Подробный двухминутный сжатый доклад в свободной форме любому функционирующему СОНФ.

Место выполнения: Зона 0.

Время выполнения: 30 минут.

Награда: 120 солов.

Дополнительная награда: внеочередное тройное снабжение группы по статусу (ОРН-Б).

Задание: Восстановление/Ручной пуск магистральной вытяжной вентиляционной системы БРЕЗ-12.7.

Описание: Восстановление/Ручной пуск магистральной вытяжной вентиляционной системы.

Место выполнения: Зона 0. Седьмая опора тридцатого магистрального.

Время выполнения: без лимита.

Награда: 300 солов.

Дополнительная награда: внеочередное тройное снабжение группы по статусу (ОРН-Б).

Задание: Поиск и ликвидация. (Дополнительно)

Описание: Поиск и немедленная ликвидация добровольно низшего с номером 1749. Так же известен как Урод, Тролль, Тролс. Имеет серьезные повреждения кожного покрова.

Место выполнения: Зона 0.

Время выполнения: без лимита.

Награда: 600 солов.

Дополнительная награда: бесплатные дополнительные усиливающие и восстанавливающие инъекции (Р).

– Поиск и ликвидация добровольно низшего?

– Его я уже случайно ликвидировал. – досадливо поморщился я, бросив взгляд на едва видимую в тумане хибару тролля. – Двинулись к седьмой опоре.

Опора радовала своей освещенностью и находилась в центре паутины из проводов, сходившийся к вскрытой стальной заслонке в цельнометаллическом основании. Щурясь, безжалостно натирая воспаленные туманом глаза, я некоторое время вглядывался в переплетения проводов, пытаясь понять логику. Но не отыскал. И принялся отключать все подряд, руководствуясь простым принципом – если провод бежал по полу, то это новодел. Да и держались они на банальных скрутках, то и дело вспыхивали искры мелких замыканий. Чем больше проводов я выдергивал – тем сильнее сгущалась вокруг нас тьма. Один за другим гасли оранжевые шары фонарей, потухла хижина тролля. С долгим протяжным звуком – действующим на нервы в точности как беззубая пила – висящая над нами реанимированная полусфера добавила света. Но он спасовал, бессильно расплескавшись по туману. Система не сдалась. Еще один долгий вибрирующий звук – и на Стылую Клоаку упал свет, исходящий из еще более высокого места – в дело вступила огромная полусфера, висящая над Гиблым Мостом. Система пыталась улучшить условия нашего труда.

Но эти звуки… надо поторопиться.

Пока бойцы оттаскивали вырванные мною провода в сторону, я изучил очищенные от хлама потрескивающие электрические внутренности. Тумблеры. Много тумблеров. Больших и маленьких. Часть гордо поднята, но остальные грустно поникли под холмиками пыли. Обдувая тумблеры, чихая, принялся врубать их один за другим. Щелк. Щелк. Щелк… И в Клоаку начал возвращаться свет. Но не оранжевый и тусклый из старых фонарей у самого пола. Те остались мертвы. Нет. Начали зажигаться лампы, расположенные прямо под брюхом Гиблого Моста. В тумане зажигались желтые размытые звезды. Йорка, позабыв обо всем, задрала голову и, держась за руку Баска, завороженно наблюдала за рождением звезд на черном туманном небосклоне. Рявкнуть бы… но я сам таращусь наверх, а рука поднимает и поднимает выключатели. Уши напряжены до предела. Но первым вздрогнул и заулыбался зомби, выставив грязный большой палец, который тут же заинтересованно облизал туман.

– Есть!

Щелк. Щелк. Щелк.

Вскоре услышали и мы – где-то за стенами запустились разлаженные двигатели. Звук надрывный, гудящий, стонущий. Слишком долго движки простояли без дела и без должного ухода. Их бы сейчас немедленно заглушить, отправить к ним команду техников, бережно разобрать, очистить от грязи, смазать… Так и случится. Позднее. А пока что включенная магистральная вентиляция делает свое дело – вытягивает из Стылой Клоаки вонь и туман.

Туман…

Соединив ладони ковшиком, поднял их к лицу. И увидел, как по ним течет туман, двигаясь на звук воющих движков вентиляции. Густые завихрения цеплялись за мои пальцы, но соскальзывали и уносились прочь. Вся масса едкого тумана заколыхалась и пришла в движение.

Еще через несколько секунд вой движков стал чуть тише. Следом оборвался звук одного мотора, но тут же появился вновь. Потом затих второй и снова заработал. Система вернула контроль над вентиляцией и пыталась оптимизировать работу пыльных ржавых движков. А раз так… короткая проверка подтвердила – задание по запуску вентиляции исчезло, а баланс пополнился.

Баланс: 387.

Осталось два задания. И одно из них требовало некой мерзкой работенки… но нам не привыкать.

Вернувшись к хижине, мы заглянули внутрь и убедились – самодельное освещение потухло. Не проблема. Вооружившись усталой злостью, принялись срывать с решетчатых железных стен пластиковые щиты, впуская внутрь зыбкий свет снаружи. Это мало что дало, но непроглядная темнота сменилась на серый густой сумрак, что позволило сориентироваться.

Мы взялись за дело. Три деловитых остервенелых обитателя Окраины обшаривали каждый уголок хибары. Найдя что-то тут же оценивали, и находка либо выбрасывалась – в девяносто пяти процентах случаев – либо отправлялась в чей-нибудь рюкзак. Мой рюкзак в первую очередь принял в себя всю аптечку тролля целиком.

В остальном рюкзаки и пояса пополнились удивительными находками – самодельные ножи, шила, короткие мечи, дротики, щиты узкие и широкие, защитные шлемы с забралами и без.

В оборудованном под примитивную кухню углу я отыскал знакомый металлический блок – с пластиковой лентой-предохранителем. На блоке стальной лист с отчетливыми следами подгоревшего жира. Самодельная сковорода, а блок в качестве электроплитки. Не удивлюсь, если в Веселом Плуксе работают точно такие же «печи». Блок отправился в рюкзак. А я залез в стоящий в углу кухоньки большой пластиковый ящик, глянул… и злобно выругался, врезав кулаком по полу.

Ящик был полон бережно завернутыми в прозрачную пленку пищевыми брикетами, изотониками, энергетиками, витаминами. Полон! И даже не считая, даже особо не приглядываясь, я вижу не меньше трехсот пищевых брикетов различной категории, как остров окруженных россыпями таблеток. И это только верхний слой! Не удивлюсь, если этот ящик содержит в себе больше, чем годовой запас продовольствия для одного или даже двух рыл с хорошим аппетитом. Если есть по три брикета и три таблетки в день…

В общем – с едой у тролля и его приспешника было все просто отлично.

Но при этом они оба мечтали о человечине! И это не просто слова – я видел с какой жадностью и предвкушением уродливый Тролс кромсал отрубленную руку Буксы. Кожа ему жареная не нравится… и не помешай я ему тогда, он бы живо раскочегарил плитку и на глазах висящей Буксы пожарил бы себе на завтрак ее руку. И сожрал бы…

Ну почему? Мать вашу… ну почему вы, твари, жаждете «свинину», в то время как у вас огромный запас еды?

Убедившись, что продукты в отличной сохранности, я забрал ящик целиком, поставив у выхода из хибары. Мы потратили еще десять минут на осмотр, но больше не нашли ничего полезного. Следующим пунктом стала транспортировка гребаной обезглавленной туши. Я с Йоркой, схватив труп за ноги, в три подхода вытащили его наружу и с облегчением бросили. Баск едва не грохнулся, сослепу наступив в поблескивающий след слизи, оставленный тушей тролля. Все его опухоли начали лопаться. Некоторые просто растекались как едва тронутый вилкой желток яичницы. Некоторые же лопались с отчетливым мерзким звуком. Голову Тролса вынесла Йорка. Я с интересом наблюдал за ней. Девушка, состроив брезгливую гримасу, держа тяжелую голову за волосы обеими руками, вынесла ее, глянула в покачивающееся лицо и… с пренебрежительным хмыканьем бросила на пол. Умница.

– А его очки? – устало попытался я пошутить. – Очки Тролса… настоящая добыча, верно? Плюс пять к защите от ядовитого тумана и все такое… кто хочет помыть очки тролля и прикрыть ими глазки?

– Фу… – изрекла Йорка и вернулась в хижину со словами: – Там еще что-то в углу между костями. Посуда и блоки.

Вышел пошатывающийся Баск, ушедший на вторую ходку и вытащивший ящик, заполненный мелким оружием, что не влезло в наши рюкзаки. Уселся на пол, уронил руки на бедра и затих. Зомби отдыхает. И по своей слепоте не видит удивительного – туман стремительно исчезал. Первые минут пятнадцать этого было не заметно, но теперь все происходило удивительно быстро. Я отчетливо видел опоры Гиблого Моста. Видел груды костей и столбы с черепами. Стылая Клоака стыдливо держалась за остатки прикрывавшего ее долгие годы тумана, но система была настроена решительно, и воздух быстро очищался.

Яркое световое пятно пробороздило завалы костей, помоталось из стороны в сторону. Остановилось на распластанном трупе тролля Тролса. Несколько раз мигнули красные и зеленые огни. И…

Раздел заданий полностью опустел. Зачли даже разведку. По вполне понятной причине – теперь система прекрасно все видела сама. И ей это явно не понравилось – сверху ударил долгий тревожный гудок.

Это не просто гудок. Это призыв.

Система созывала своих верных слуг – зомби, гоблинов, орков, полуросликов. И была готова выдать им огромное количество срочных заданий. Середина ночи? Плевать. Гудок разбудит тех, кто не прочь заработать лишние солы. И уверен – таких найдется немало. В первую очередь на гудок отреагируют не нищие одиночки гоблины и зомби. Нет. Первыми возможность заработать учуют бригады. Они уже плывут сюда на запах денег…

Баланс: 627.

Раздел заданий пуст. Все же у системы есть некая порядочность. И она решила не загружать дополнительной работой тех, кто по ее приказу совершил почти невозможное.

Полусфера с гудением умчалась прочь. Торопится осмотреть бардак. На прощание она полыхнула мне в глаза зеленой вспышкой. И на всякий случай я решил проверить интерфейс. Сюрприз обнаружился сразу.

Номер: Одиннадцатый.

Ранг: Низший (добровольный).

Текущий статус: ПРН-Б. (повышенное четырехразовое питание, повышенное водоснабжение, повышенное дополнительное снабжение).

– И ведь даже не спросила. – вздохнул я – Даже не поздравила… Эй! Вояки! Проверьте статусы!

– Лопнуть и сдохнуть! Мы полурослики!

– Вот это да…

– Мы боевые полурослики. – поправил я. – Но гоблины и зомби в душе. Готовы к последнему рывку перед медосмотром и обильным завтраком?

– Да!

– Готов к выдвижению, командир. Этот ящик потащу я.

– Уверен?

– Хочу нагрузить мышцы до предела. И хочу приносить больше пользы.

– Вот это брось. – сразу отрезал я. – У вас обоих отличная продуктивность. Выдвигаемся. И поживей. Хватит с меня на сегодня Клоаки.

– Стылой Клоаки больше нет. – с какой-то даже ностальгической грустью вздохнула Йорка, но тут же воспряла духом: – Но остались Гиблый Мост и Зловонка!

– На кой черт им столько оружия? – пропыхтел нагруженный зомби. – Ножи, шила, еще ножи, щиты. На войну собирались?

– Это оружие тех, кого туда заманили и превратили в свиней. – ответил я. – Ну а где-то четверть этого хлама наверняка раньше принадлежала героям.

– Кому? А… то есть таким как мы…

– Верно. – кивнул я. – Мы точно не первые, кого система в попытке навести в Клоаке порядок послала вниз с щедрым заданием. Сюда спускались вооруженные группы и… больше не возвращались. Судя по внешнему виду оружия – это было давно. А последние годы никто уже не рисковал соваться в Стылую Клоаку. Ведь это верная смерть. Доказано примером павших героев. А мы рискнули. И оказалось, что Клоака… это просто застоявшаяся дымная вонь, пропитанная ореолом страха и ужаса, оставшимся с прежних времен. Нам повезло, бойцы. Не сегодня так завтра в туман спустилась бы другая жестко настроенная боевая группа. И они бы сейчас поднимались с добычей на плечах.

– Еле тащу. – признался Баск и тут же добавил: – Но донесу. Сам!

– Могло быть и хуже. – заметил я.

– Например?

– Система могла бы потребовать дотащить тушу тролля до медблока. – хмыкнул я.

– О-о-о… – протянула Йорка. – Лопнуть и сдохнуть… лучше молчи, гоблин! Прямо заткнись. Она же может услышать и… кроме нас то тут никого…

– Посмотри вверх. – с улыбкой посоветовал я.

– М? Ох…

– Что там? Командир? Йорка? – заволновался Баск.

– Там медленно растущая толпа донельзя удивленных гоблинов. – ответила чуть пришедшая в себя Йорка. – Обалдеть… их все больше…

– Попробуй не услышь зов системы. Посмотрите на город.

В расположенном на другой стороне каньона Дренажтауне один за другим зажигались яркие огни. Город пробуждался. Окраина уже проснулась.

Последние тридцать метров мы поднимались под прицелом нескольких сотен глаз. Край каньона был полностью закрыт тесно стоящими рылами. Они неотрывно смотрели вниз. Уже даже не на нас. Нет. Они смотрели на Стылую Клоаку. Мы добрались до края каньона, и гоблины послушно расступились, пропуская нас. Никто и не глянул, не сказал ни слова. Все продолжали пялиться на Клоаку.

Я обернулся и посмотрел вниз.

И понял – они смотрели не на Стылую Клоаку. Ее больше не существовало. Туман еще не исчез, но от него осталась почти прозрачная дымка быстро утягивающаяся под Гиблый Мост. Обнажилось дно стальной ямы. И даже с высокого края каньона отчетливо были видны груды костей, черепа, уродливые постройки, обилие грязи, кучи мусора и одежды, скрюченный трупик зомби-привратника и обезглавленная жирная туша голого тролля, раскинувшаяся у входа в разнесенную хибару.

Да… тут было на что посмотреть. Мельком. А потом забыть и двигаться дальше. Так мы и поступили. Удаляясь, я, да и остальные бойцы, отчетливо понимал – отныне мы местная знаменитость. Уже сегодня о нас будет знать каждый последний червь Окраины и немало жителей Мутноводья. Каждый будет знать наши номера, все станут вспоминать связанные с нами истории, не забывая их приукрашивать.

– Система опознала тролля влегкую. – тихо заметил я, сгибаясь под рюкзаком, что становился тяжелее с каждым шагом. Подъем меня доконал. А живот урчал как голодная собака.

– И что с того? – опираясь о стену, спросила Йорка. Баск вопросительно наклонил голову.

– У него не было номера на груди. – пояснил я. – Вообще не было. Я специально смотрел. Там просто нагромождение опухолей, вен и все густо залито слизью. Лицо – это не лицо, а харя. Опознать по харе невозможно. Но система опознала мгновенно и зачла задание. Отсюда вывод простой, бойцы, – в каждом из нас много электронной начинки. Не только в конечностях арендованных. Но и в теле. И скорей всего, и в голове. – я постучал пальцем себе по лбу.

– И что с того? – повторила Йорка, явно стараясь уловить суть. – Что-то дает?

– Нет. Просто полезная и подтвержденная информация. Уф… Баск, сбавь шаг. Рухнешь же сейчас.

– Триста сорок шагов до капсулы с вещами. – прохрипел бедный зомби. – Триста тридцать три шага до капсулы…

– Держитесь. – подбодрил я бойцов, осторожно проводя ладонью по воспаленной коже покрытых грязью щек. – Думайте о хорошем. Вот только представьте себе – еще шкворчащий кусок жареного мяса, а рядышком большой кувшин прохладного сладкого компота.

– Ускоряюсь! – наклонившийся Баск почти побежал. – Компот! Мясо!

– Ну не до такой же степени… – начал я, но осекся, изумленным взглядом провожая побежавшую за зомби Йорку, повторяющую его девиз:

– Компот! Мясо! Компот! Мясо!

Глянул вниз и обнаружил, что мои ноги сами собой зашагали быстрее.

Компот! Мясо! Компот! Мясо… лопнуть и сдохнуть! Я уже почти бегу!

Глава шестая

Я насытился первым.

На мягко опущенный на стол потускневший, но все еще красивый графин с мутноватым самогоном внимания не обратил. На принесшую его девушку глянул пристальней. Мы самогон не заказывали. И официантка не по своей прихоти его решила нам принести. Ее послали. А по виду гонца можно многое понять.

По виду…

Весь ее вид – коротенькие шортики, тонкий узкий топик на слишком для него большой груди, распущенные волосы, тронутые помадой улыбающиеся губы, скромно потупленные густо подведенные глаза – говорил о многом. Но послание это можно трактовать по-разному. Умный поймет – им тут рады, для них работает лучший персонал, подаются лучшие напитки, об оплате съеденного и выпитого можно не беспокоиться. Все за счет заведения. Среднего ума гоблин поймет примерно так же, но еще решит, что и официантка входит в перечень «подаренного», и попытается сжать в похотливой лапе самые выпирающие места. Ну или шлепнуть с оттягом. Глупый же подумает, что отважные деяния настолько потрясли общественность, что официантка влюбилась без памяти в могучего героя. И опять же полезет похотливой лапой… Есть и другие варианты – отвергнет самогон, примет самогон и тут же разольет по стопкам, мигом хлопнув первую…

И что это дает тем, кто почти раздетую девушку сюда послал?

Так это и дает – оценку умственных возможностей и склада характера лидера геройской группы. Нас прямо сейчас оценивают, и я даже догадываюсь, кто. Те четверо серьезных с виду полуросликов. Серьезных и смешных. Все как один в плащах, сидят чересчур вальяжно, морды мрачные и серьезные, а оттого смешные. При виде их на ум пришло странное словосочетание клоны-клоуны. Сидят через три столика в почти пустом Веселом Плуксе. Недостаток посетителей меня не насторожил – очень раннее утро. Лентяи еще спят. Работяги же уже вовсю пашут, причем трудятся там, внизу, на дне стального каньона, старательно расчищая завалы костей, отскребая от металла троллье дерьмо, сметая грязь, протирая стены и выполняя еще море выданной системой невероятно грязной работы. Помимо них из Дерьмотауна прибыл памятный нам вагончик, вставший посреди Гиблого Моста. С него протянулись вниз цепи с оборудованием, на дне каньона засверкали всполохи сварки. Система торопилась залатать дыры, восстановить сломанное.

Мы все это видели сами, вернувшись к бывшей Клоаке спустя полтора часа. Посмотрели, Баску пересказали. Задержавшись еще на пару минут, поглядели как четверо бедолаг с хрипами, стонами и булькающими горловыми звуками втаскивали наверх труп Тролса, порой прерываясь на отдых и заодно орошая металл фонтанами рвоты. Упорные блевуны почти подняли труп. Но дохлый Тролс оказался коварней живого. Как оказалось, он выжидал. И метров за двадцать от края каньона воспользовался своей суперсилой склизкости и вывернулся из рук носильщиков. После чего чуть ли не вприпрыжку рванул вниз, но ему не повезло – налетел на первую же торчащую из стены стальную стойку. Чавкнуло. Заурчало. Лопнуло. Пролилось. Блевуны выразили всю силу своего разочарования парой рвотных фонтанов и грустно поплелись вниз, оскальзываясь на каждом шагу.

Этого мы Баску пересказывать не стали – пусть хоть у него аппетит не испортится. А то там так лопнуло и так пролилось… Но зомби по звукам догадался сам и весь путь до Веселого Плукса скорбно покачивал головой, заодно нервно почесываясь. Да мы все почесывались, но зуд быстро проходил. Система вкатила нам по пятнадцать инъекций каждому. Колола практически в одно и то же место и позднее я даже проверил – может, она к игле нитку присобачила и вышила у меня на коже цветок ромашки? Помимо уколов, мы познали закапывание глаз с помощью стального и страшного на вид манипулятора. А до всех процедур, когда перед медблоком мы по требованию бдительной системы зашли в душевые кабины, нас окатили не обычной водой, а странным белесым раствором, после чего потребовали его хорошенько втереть во все труднодоступные места, особое внимание уделяя подмышкам, паховой области и пальцам на ногах. Испугала ли меня столь долгая процедура по очищению от осевшего на коже тумана? Нет. После знакомства-то с Тролсом…

Как я честно признался группе – был впечатлен количеством и качеством медицинских процедур. Система сделала все, чтобы ее боевые герои-полурослики не сдохли после подвига и не обратились в опухших троллей. С нас не взяли ни единого сола – все пошло в счет одной из дополнительных наград.

Как всегда короткий диагноз порадовал и немного насмешил. Похоже, у меня вечно останется легкий токсикоз.

Общее физическое состояние: норма.

Состояние и статус комплекта:

ПВК: норма.

ЛВК: норма.

ПНК: норма.

ЛНК: норма.

Дополнительная информация: борьба организма с последствиями острой интоксикации. Легкий токсикоз.

Хотя закралось подозрение – а может, система считает за токсины остатки постоянно пребывающего в крови самогона?

После посещения медблока, вернувшись к проплаченной капсуле, порылись в добыче. Оценив несколько находок, попавшихся Йорке и Баску, я тихо рассмеялся и сразу отложил их в сторону. Добавил к ним еще один предмет, и мы отправились в Веселый Плукс. А здесь нас уже ждали. Даже не спросили про заказ – просто на столе одна за другой начали появляться тарелки с жареным мясом, рядом встало несколько кувшинов с бульоном и компотом. И вот раздетая… разодетая девушка принесла графин самогона. И стоит, потупив глазки, покачивая бедрами. Йорка тревожно зыркнула на красотку, потом глянула на жующего безразличного Баска и, успокоено вздохнув, вернулась к еде.

А от меня ждут реакции… и я ее предоставлю. Глянув на официантку, чуть пододвинулся, будто давая место, хлопнул ладонью рядом с собой и с широкой улыбкой спросил:

– А ты не хочешь позвать Энгри?

– Ой… я бы рада. Но нам нельзя садиться к гос… а? Что?

Йорка зафыркала, Баск старательно прятал лицо. Я терпеливо смотрел на стремительно наливающуюся краской девушку. Дождавшись, когда она станет ярко-красной, а глаза нальются подступающими слезами смущения, повторил:

– Позови сюда Энгри. Скажи, что гоблин Оди хочет с ней перекинуться парой слов. Если она не занята.

– К-конечно… к-хм… я… я быстро… наверное, не занята… Энгри… зато у меня больше!

С этой потрясающей фразой она удалилась, напрочь забыв покачивать всем, чем там покачивают аппетитные красотки. Утопала как солдат – набыченная, кулаки сжаты, строго смотрит перед собой.

К самогону даже не притронулся. Йорка задумчиво глянула на графин, но я покачал головой. Нет. Вечером – может быть. Но не сейчас.

Налил себе стакан компота, откинулся на стену, вытянул ноги и расслабленно затих. Над нами проехала крохотная полусфера. Задержалась, мигнула задумчиво зеленым и поехала дальше. Лениво проверив интерфейс, с нескрываемым облегчением выдохнул – пока никаких заданий. Ни рабочих, ни боевых.

Энгри появилась через двадцать минут. Коротко переглянулась с сидящими плащеносными полуросликами, скинула рюкзак на соседний выступ и подсела к нам. Как по команде Йорка и Баск отвалились от стола и залегли поспать. Энгри на них как снотворное действует, что ли?

Теперь уже мне интересна реакция боевой девчонки с амбициями. Как она отреагирует? С чего начнет?

Энгри меня не разочаровала. Наклонившись вперед, тихо сказала:

– Обалдеть!

– Спасибо.

– Как ты решился?

– А кто-то мог отказаться от такого шикарного шанса? – удивленно приподнял я бровь.

– Шикарного шанса? – понизила голос Энгри. – Шутишь?! Это же смерть. Говорили, что там смерть приходит ниоткуда. Просто р-раз! – и кто-то из группы падает, исчезая в тумане. А когда остальные подбегают к тому месту – на полу только кровь, а самого тела нет! Затем пропадает еще один – будто в тумане растворившись. И отчетливо слышен чей-то тоненький смех.

– Дай примерно угадаю, – хмыкнул я. – Это рассказывают те, кто побывал в Клоаке и вернулся оттуда с провалом задания и далеко не полным составом. И было это давненько.

– Ну… меньше года назад последний случай. И да – из группы в пять рыл вернулись только двое. Почти целехоньких, но жутко перепуганных. Один отделался разбитым носом – при бегстве налетел на опору. Другому система накладывала швы, его еле спасли – у него по лицу сбоку, шее и груди борозды как от когтей. Кровища хлестала здорово.

– Ага. Задание у них было какое? Разведка и патруль?

– Что-то в этом роде.

– А до того, как нырнуть в Клоаку, – кому-то рассказывали?

– Шутишь? Да их туда толпа провожала. Они всем растрезвонили о грядущем походе едва получили задание! Потом еще часа два стояли на краю – с духом собирались. Самогона две бутылки выпили на пятерых. И нырнули.

– Вот и вся жуть. – пожал я плечами. – Скажи, Энгри, смогла бы ты, зная Клоаку как свои пять пальцев, пользуясь туманом, суметь устранить пьяных шатающихся чужаков. Так, чтобы они тебя не заметили.

– Смогла. – почти уверенно ответила девушка. Секунду подумала и кивнула уже уверенней: – Да. Если бы знала заранее о планируемом вторжении. И трупы бы утащить успела – я знаю какой там туман.

– Спускалась?

– Ныряла на пару минут. Для испытания.

– Чего?

– Кого. Меня. Но я и так была в себе уверена.

– Нахрена тогда ныряла? Туман для кожи не полезен.

– Чтобы доказать.

– Себе?

– Им. – едва заметный кивок в сторону оккупированного плащеносными столика. – Видишь ли, Оди, вы, гордые носители стада головастиков, зачастую считаете девушек созданиями слабыми, пугливыми и даже беспомощными. И предпочитаете нас видеть именно такими – робкими, прячущимися за вашими мускулистыми плечами, и чтобы прямо прижимались к вам грудью, не забывая оттопыривать при этом шикарную задницу. Я в этом приколе не участвую. У меня бицуха как у иных мужиков шея! Про бедра и силу удара промолчу. И я боец не хуже остальных!

– Поэтому я тебя и позвал. – кивнул я, наливая нам компота. – Разговаривать будем с тобой.

– Не сразу поверила, когда меня выдернули из-под моста и сказали, что меня срочно требует герой Оди.

– По пути инструктировали?

– Само собой. Начать с похвал обильных, можно даже намекнуть, что ты настолько крутой, что я тебе дам в любой день и час какой назначишь. А потом потихоньку перевести разговор на нужную на тему.

– Причем постараться выдать тему за малозначимую, да? Так… небольшой пустяк, но бригада Соплей будет рада…

– Солнечное Пламя.

– Сопло?

– Пойдет. И да – ты опять угадал.

– Я не гадал. Просто это единственное объяснение, почему вдруг нас обслуживает позабывшая одеться красивая официантка.

– Вот она к плечу прижиматься и задницу шикарную оттопыривать умеет. – Энгри презрительно скривила губы.

– Об этом речь? – спросил я, откидывая край грязной тряпки. Показались четыре приклада.

Оценив увиденное, воительница кивнула:

– Все верно. Четыре бригадных игстрела.

– И в чем такая важность? Вряд ли Сопли стали бы переживать из-за тысячи двухсот солов.

– Солнечное Пламя.

– Ну да. Так в чем причина стремительного оголения телес официантки?

– Они не личные. Это бригадное оружие, Оди. Система выдала его по запросу бригадного лидера. Им может пользоваться любой член бригады при наличии боевого статуса.

Оглядев приклады – на каждом имелось по старательно прикрепленному желтому языку пластикового пламени, я почесал затылок и снова пожал плечами:

– И что? Ну просрали вы четыре ствола. Дальше что?

– Система ведет учет. Каждый раз, когда игстрел появляется под ее сенсорами – он передает данные с чипа. Как мне объясняли, есть мнение, что игстрел передает данные о каждом сделанном им выстреле, причем с точными координатами и временем. Поэтому даже стреляя из него на сумрачных тропах…

– Рано или поздно система об этом узнает. – понял я. – Узнает все – сколько выстрелов было сделано, где, с какой частотой стреляли. Вся инфа ляжет в общую базу, сопоставится, и если в том районе вдруг найдут дохлого гоблина с иглой в горле…

– Как пример – да. Тут уже куча вариантов. Даже стрельба без веского повода в обычном коридоре – системе не понравится. Но… Оди, бригада у нас большая. Каждый день ссоры, каждый день кто-то с кем-то дерется. То и дело кто-то из бригады пропадает на пару дней. Потом появляется опухший от недавнего пьянства. А теперь представь, что ему попадет в руки бригадный игстрел, и он начнет палить. Завалит пару гоблинов. И система мгновенно предъявит жесткую претензию. В первую очередь – бригаде. А это страшные штрафы, падение статуса и прочее… Причем наказание справедливое, не поспоришь – раз получили оружие не персональной, а бригадной доступности – следите за ним.

– Согласен. – кивнул я. – Как пропали стволы?

– Вместе с группой бригадных дебилов, решивших сойти с патруля и стать теми, кто сумеет преодолеть всю Стылую Клоаку. Пройти под Гиблым Мостом. Так свидетели рассказали. Группа из шести рыл нырнула… и больше их никто не видел. Но слышали. И была стрельба – несколько игл вылетели из тумана и шибанули в потолок. Еще через пару часов на край тумана выбросили одно тело – искромсанное, изрезанное, с отрезанными руками и ногами. Парня буквально исчертили следы когтей. Мы сначала решили, что над ним поработал здоровенный плукс. Но нет следов укусов. И слишком уж много следов когтей в паху. Будто его с размаху ударили туда раз так… тридцать… а может, и пятьдесят.

– А это когда случилось?

– Семь месяцев назад. Хоть группа и проявила глупость, все равно многие из бригады благодарны вам – за то, что прикончили тех, кто убил наших ребят.

– Вот в этом я сомневаюсь.

– Как это? Вы прикончили тролля! Десять минут назад его труп загрузили в медблок. Ну… то, что дотащили… это ты отрубил ему голову, проткнул тушу в нескольких местах и переломал конечности?

– Отрубил голову. Срезал пару опухолей – из сострадания к бедолаге. Больше ничего не делал.

– Значит, плохая доставка… Но тролля вы прикончили. Долбанного ублюдка, убившего наших!

– Он ходил с грацией обожравшейся свиньи, Энгри. И с такой же скоростью. Бесшумно напасть в тумане, одного за другим убить настороженных бойцов… нет. Это работа не жирного тролля. Тут постарался кто-то другой. Вооруженный… ты видела того выжившего парня? Которому наложили швы?

– Да. И?

– А мертвеца выброшенного на край Клаки?

– Тоже.

– Следы оружия одинаковы?

– Стой… я до этого как-то даже не… – Энгри нахмурилась, вспоминая. – Да… там и там двойной след от ударов. Колотые и рваные раны. У тролля было такое оружие?

– Нет. И вы не найдете его в Клоаке. Убийца давно ушел оттуда и прихватил любимую игрушку с собой.

– Куда?

– А куда стекается все дерьмо мира?

– Дренажтаун… Что знаешь об этом?

– Пока ничего. Только предположения. – я бросил короткий взгляд на спящего зомби, по обыкновению прикрывшего изуродованное лицо бейсболкой. – Спасибо за рассказ, Энгри. Забирай игстрелы. И спасибо, что пришла.

– Погоди… вот так просто?

– Вот так просто. – ответил я. – Но своим ты так не говори. Скажешь, что все это время убеждала меня, налегала на наше старое знакомство, напоминала о взаимопомощи и о том, что с вашей бригадой выгодно дружить и иметь деловые отношения. И, якобы, я сдался и отдал тебе оружие как залог нашей дружбы. Так и скажешь.

– А на самом деле?

– А на самом деле – докажешь им, что от тебя, хрупкой девушки с шикарной задницей, толку куда больше, чем от некоторых мужиков.

– Хм… ну смотри. Потом торговаться поздно будет.

– Ты уже выпросила себе в командование три звена бравых ребят?

– Намекнула. Мне велели подождать до более подходящего времени.

– Вот как вручишь им игстрелы – так и настанет подходящее время для разговора. – улыбнулся я.

Затихшая Энгри пыталась что-то высмотреть в моих глазах. Ничего не обнаружив, спросила напрямую:

– Тебе что с того?

– Ты поднимешься выше по бригадной лестнице. – легко ответил я.

– Это я поняла. Не дура. Тебе-то это зачем?

– Потому что ты умна, и тебя очень многое не устраивает. – развел я руками.

– Это не ответ.

– Какой есть.

– Бесплатное мясо – только у плукса в желудке.

– Я ничего у тебя не прошу, и ты мне ничего не должна, Энгри. Считай это ни к чему не обязывающей дружеской услугой. Но если вдруг однажды я или кто-то из моих попадет в беду, и ты сможешь с этим помочь…

– Я поняла. – девушка упруго поднялась, сгребла сверток с игстрелами, смерила меня пристальным взглядом. – Я поняла… И просто напомню – все за счет заведения. Даже секрет небольшой открою – официантке ты нравишься. Да многие из них от тебя пищат. Понять бы еще, почему.

– Удачного дня. – улыбнулся я, и беседа завершилась.

Энгри покинула Веселого Плукса, а через минуту за ней проследовали плащеносные. Еще через пять минут к столу подошла давешняя официантка, успевшая натянуть белые штаны, блузку и убрать волосы под платок. Эротическая составляющая обслуживания завершена… подберите слюни, гоблины! На меня она старательно не смотрела. Убрала пустую посуду и без каких-либо просьба выставила три бутылки с компотом. И у сладкого напитка знакомый оттенок – уже заряжен энергией до самой пробки. Тут не обошлось без Энгри.

Едва слышно кашлянув, официантка указала в сторону входа и сообщила:

– С вами хотел бы поговорить один полурослик. Из нашей бригады. Если вам удобно сейчас.

Эльфы меня задери… как же непривычно слышать на Окраине вежливые слова!

Если вам удобно сейчас…

– Нам удобно. – ответил я с вежливой нейтральной улыбкой.

Облегченно выдохнувшая девушка кивнула и отошла. Ее тут же сменил улыбчивый мужчина лет за сорок. Первое, что бросалось в глаза – его мускулистое телосложение и зализанные набок редкие волосенки, тщетно пытающиеся прикрыть огромную лысину. Выражение глаз было доброжелательным и предостерегающим одновременно «не стоит замечать мою лысину, чувак. Не делай этой глупости или однажды я перережу тебе глотку».

С огромным трудом проглотив рвущийся наружу совет взять острый нож и соскоблить с головы агонизирующую поросль, я скользнул взглядом по желтому языку пламени на его груди и выжидающе улыбнулся. Мужик не заставил себя ждать:

– Мы бы купили.

– Что?

– Что продадите из добычи. Все видели, как вы поднимались, сгибаясь под тяжестью рюкзаков и ящиков. И как загружали все в капсулу. Кстати, бесплатный совет, хотя может, ты уже в курсе.

– Да?

– Если прекращаешь проплачивать капсулу, и она снова уходит системе – лучше позаботься, чтобы она блестела идеальной чистотой. Система ценит гигиену, и засранная грязью капсула… ей как серпом по зрительным проводам. Может наказать.

– И серьезно?

– Смотря как поглядеть. Если ушел по солам в минус и спать собираешься на улице – наказание тебе не страшно.

– Лишение капсул?

– Ага. Минималка вроде как трое суток без возможности воспользоваться капсулой. Максималка… я слышал о месяце. Но там у мужика психоз какой-то состоялся, и он набил капсулу рваными кусками высосанной мертвечины. Плуксы троих высосали и ушли. А мужик чудом выжил, раскорячился как-то под потолком, чуть ли не жопой к стене присосался, молитвами поддерживая давление в напряженных булках. Да потом мы туда специально ходили и смотрели. Даже пробовали. Никак не удержаться больше пары минут в обычном упоре. Голый металл и никаких зацепок. А он провисел полчаса! Мы даже обнюхали эти стены – может, клеем каким себя присобачил? Но нет. Никакого намека на клей. Зато следы соли и легкий аромат мужского одеколона «Вот и случилось». Висел, потел и срался. Но как висел? Загадка Окраины… Короче, пока он висел – все это дерьмо видел и слышал. Как спустился – уже веселым и бормочущим – принялся трупешники в капсулу прессовать. И все что-то про райский колумбарий бормотал. Система дохлую начинку стального пирожка не оценила. Вскрыла, дала задание на очистку и доставку, мужика лишила возможности пользоваться капсулой на месяц. Но он не дожил – через две недели коридорного сна плуксы стянули его с выступа и высосали. И снова загадка – свидетели утверждали, что плуксы выбрали именно его, пройдя мимо пары спящих прямо на полу зомби. По запаху одеколона навелись? Как-то так в общем.

– Трогательная история.

– Жизненная.

– А если я оплачу капсулу, но в нее ляжет тот, кому запрещено ими пользоваться?

– Она не закроется.

– Ясно. Спасибо за совет! И за историю.

– Так что насчет продажи? Или пока хотите выбрать что-то себе из находок?

– Глянуть – глянул. – кивнул я. – Но мельком. Так что можно совместить с процессом оценки.

– Отлично. Когда реально приступить? После обеда?

– Прямо сейчас?

– Я только за. Но твоя группа…

Глянув на дрыхнущих бойцов, спросил у безымянного лысого, достигшего средних умений в маскировки лысины:

– Их ведь здесь не потревожат?

– Героев Клоаки? Ни в коем случае. Пусть спокойно спят. Ни персонал, ни гости не потревожат. Я распоряжусь. Если кто сунется несмотря на просьбу – охранники вежливо и тихо выведут нехорошего гоблина наружу и попрыгают на его ребрах.

– Ценю хорошее обслуживание. Тогда вперед.

Тихо сползя с выступа, прислушался к ощущениям и понял, что чувствую себя великолепно. Полностью исчез зуд, ни малейших болевых ощущений, перестали слезиться пораженные туманом глаза. Благодарная система вколола нам что-то действительно действенное. При этом не малейшего следа наркотической эйфории, этой частой спутницы мощных лекарств. Откуда, интересно, я про это знаю? У меня на торсе нет следов старых ранений – тщательно проверил. Но… их и не должно быть. Раз нам стирают память – то должны стирать и прочие внешние признаки прежней жизни. Татуировки, шрамы от пуль и ножей. Отсутствующие пальцы и конечности не в счет – все равно руки-ноги отрезают, а по выданным ты можешь задуматься о чьей-то чужой жизни, но точно не о своей. Глаза…

Догнал крепыша у выхода, где он перекинулся парой слов с понятливыми охранниками. Каждый их стоящих у входа вышибал протянул мне руку, уважительно потряс, сказал пару одобряющих слов. И это было искренне, а не по причине того, что мы часто сюда захаживаем и общаемся с руководством бригады. Еще раз убедился, что в этом мире все более… искренне… более… громко… Никак не получается описать это состояние конкретней. Но сейчас меня беспокоят другие вопросы.

Пока шагали к капсуле, начал с только что пришедшего в голову.

– Бывает, что гоблины появляются на Окраине одноглазыми или слепыми?

– В смысле – сразу при побудке? От рождения?

– Ага.

– Никогда о таком не слышал. Вообще никогда. И все рождаются с руками-ногами.

– Понял. А проблемы со зрением? Близорукость? Дальнозоркость? Косоглазие?

– Никогда. Пока плукс тебе глаз не выбьет – видишь зорко как орел коридорный! Хм… а я ведь я даже и не задумывался об этом раньше. Самому интересно стало. Ну-ка давай еще вопросы. Дам нагрузку на мозговой коктейль.

– Как? – хмыкнул я. – Мозговой коктейль? Нелестно ты о своих мозгах.

– Так у всех у нас мозговой коктейль в кокосовом орехе на плечах булькает. Ты не слышал о красных плуксах?

– Расскажи леденящих подробностей…

– Они всегда присасываются к головам, Оди, – крепыш остановился, удивленно на меня уставился: – Ты чего? Чаще всего красные плуксы попадают на Окраину из Стылой Клоаки. Где-то там у них есть проход. Во вскрываемых гнездах они тоже встречаются, но куда реже. И если обычным плуксам лишь бы зацепить и присосаться к любой части тела – шла б в пасть кровь и шинкованное мяско – то красным плуксам подавай мозги. Быстрые, далеко и высоко прыгают, никогда не бывают слишком большими. Если попадутся в связке с мандаринами, то и сверху свалиться на голову могут. Это из реальных и проверенных фактов. Из мифов – якобы красные могут срезать подбородочную лямку и стаскивать с упавшего бойца шлем, чтобы без помех присосаться к голове. Сам не видел. Но мы часто находим в дальних коридорах дохлых гоблинов и орков. И порой рядом с ними валяются содранные шлемы… Погоди. И вы нырнули в туман, не зная о красных плуксах?

– Так логично же. – усмехнулся я. – Знай мы о мозгососах – раз пять бы подумали. Сколько всего видов плуксов встречается?

– На Окраине? Серые бойцы, оранжевые командиры, красные мозгососы, серые домоседы. Последние гнезда не покидают.

– Почему?

– А я знаю?

– Трутни?

– С чего бы? Хотя… но самки-то в гнезде нет.

– Нет?

– Даже ни намека на женское начало. – хохотнул крепыш. – Парадокс, да? Яйца есть – ну или икра, хотя какая разница по сути? Икра есть. А матки нет… Если серые это трутни… то, с кем они там в гнезде страстно вибрируют? С друг дружкой? А яйца тогда откуда берутся? И только не говори, что мужики и сами при нужде могут.

– А как вообще поняли, что матки нет? А с чего решили, что серые это мужики?

– Так ведь матка она же должна быть огромной, верно? С пузом длиннющим.

– Нет. – уверенно ответил я. – Этот подход здесь не прокатывает. Плуксы непохожи на муравьев или пчел.

– Да насрать, если честно. – приостановившись, крепыш заглянул мне в глаза и повторил: – Насрать. Как я считаю – их просто надо уничтожать. Методично и быстро. Давить каждую икринку, рубить каждого плукса. Не надо искать к этой гадости особые подходы. Не надо их изучать. Мы для них просто пища. И нам их всех не перебить. Откуда-нибудь да вылезет еще несколько. Ну и отлично – нам больше работы и мяса. Понимаешь?

– Понимаю. – согласился я, пристально изучая глаза стоящего напротив крепыша. – А ты в курсе, что у тебя глаза друг от друга чуток по цвету отличаются?

– Ага. Девкам нравится. Но у меня оба глаза карие. А у некоторых один зеленый – другой синий или серый. Еще круче выглядит. Завидуешь?

– Есть немного. – хмыкнул я. – И много таких разноглазых?

– Не особая редкость.

– Понял. А насчет плуксов – их гнездо ведь что-то вроде мешка из кожи и мяса, верно?

– О… только не начинай. – помотал головой крепыш. – Давай, скажи мне, что мясное гнездо плуксов – и есть их матка. Ага. И все они дружно живут прямо внутри нее. Да это невозможно!

– Расскажи это кенгуру. – пожал я плечами. – Или другим сумчатым. Это эволюция. А у нее свои причуды. Хотя, если честно, мне больше интересно другое – что вообще такое эти плуксы? У нас блокирована память. Хорошо. Но я помню про медведей, про крыс, пауков. Да если покопаться в голове – пару часов без остановки смогу животных и насекомых перечислять.

– Как и я. Не мни себя уникумом, герой. Я вот тоже кенгуру помню. И мартышек. Мелких таких. Все время жрут, срут, чешут в заднице, а потом нюхают пальцы. Прямо как один наш звеньевой, когда думает, что его никто не видит. А нам ему потом руку пожимать… Еще помню шимпанзе. И что?

– Где живут кенгуру?

– В зоопарках, где еще. Реже у богатеев. Вроде бы так…

– А где живут плуксы?

– Не подловишь, Оди. Не ты первый на мягком вираже подкатываешь. И я спрашивал многих. Никто из нас не знал о плуксах до того, как проснуться на Окраине. Это местный зверь. Нам чужой.

– Это местный зверь. – повторил я. – Нам чужой. То-то и оно… Что ты понимаешь под словом «местный»? И как объяснить избирательность красных плуксов? Почему они высасывают мозг? В моей памяти нет воспоминаний об обычных диких зверях, охотящихся за мозгами. Это бред. Посуди сам – мозг расположен высоко, еще допрыгнуть надо, и спрятан он под природной броней, которую еще надо пробить, чтобы добраться до полужидкой вкусняшки. С какого перепугу у красных плуксов мог появится непреложный инстинкт охотиться за мозгом?

– Стоит ли забивать голову мыслями о застенных кусачих паразитах, Оди? Во всем есть польза. Даже в мозгососах – красные плуксы особенно хороши на вкус. Их жир тает на губах. Вкуснее мяса я не едал. И мне плевать, на какой пище они свой жирок нагуляли. Убей, пожарь, съешь, забудь. Живи проще, живи дольше, живи веселей. Вот и все.

– Вот и все. – повторил я и остановился. – Пришли.

Повернувшись, крепыш махнул рукой, и к нам заспешили трое сопливых рядового ранга. Открыв капсулу, невольно наморщил нос – запашок оттуда рванул ужасный. Вонь перепревшей и сгнившей крови. Глянув на крепыша, я, демонстративно отступив, сказал:

– Доставайте. А я и отсюда вижу.

– Вот так всегда…

– И в нашу сделку входит дополнительный пункт – тщательная очистка этой капсулы. Чтобы даже чистюле-системе не было к чему придраться.

– Договорились. – с тяжелым вздохом кивнул крепыш, натягивая перчатки. – Капает что-то с тесака…

– Слизь и кровь тролля.

– М-да… сразу скажу – оружие в ужасном состоянии. Ржавье, не стоящее и пяти солов.

– Знаешь заведение с интересным названием Жопа Мира?

– Типа конкурентов? И что?

– А то, что сегодня вечером это дешевое ржавье будет висеть на стене Жопы Мира. С табличкой внизу: «Им был обезглавлен ужасный тролль, живший под Гиблым Мостом». Да, букв многовато. Но… на него все равно прибежит поглазеть толпа любопытных гоблинов и орков, что принесут с собой немного солов на пару стопок самогона. Поэтому не трать пять солов на эту железяку, брось на пол. Я потом разберусь.

Постояв, повздыхав, бригадник тесак не бросил. Покрутив его в руках, задал неизбежный вопрос:

– Сколько?

– А сколько предложишь за сей несравненный артефакт?

– К-хм… ну… пятьдесят?

– Две сотни.

– Сколько?! Обалдел?

– И впрямь – чего это я? На этот тесак из самого Дренажтауна прибегут посмотреть. А может, прямо в городе и продать его? Давай так – предложи три сотни солов и пару бутылок самогона. И, может быть, я соглашусь.

– Ну… – переглянувшись с помощниками – а те не отводили глаз от обычного ржавого тесака – крепыш сплюнул и сказал: – Оди, слушай, отдай мне этот артефакт за три сотни солов и пару бутылок самогона?

– Договорились. – с широкой улыбкой махнул я рукой. – И двести солов за всю кучу этого ржавого хлама. Тут навскидку под сотню с небольшим единиц оружия, можно было бы заморочиться и устроить розничную распродажу в ближайшем коридоре, но так и быть.

– Договорились. Двести за все. – он не скрывал довольной улыбки. И я его понимал. Тут не меньше двадцати ножей, под пятьдесят шил, сколько-то дубин и дротиков. Но оружие в ужасающем состоянии. Покрыто коркой жира и грязи, изломано, выщерблено. Бригаде выгодно. Они отмоют, почистят, заточат – и вручат новичкам. Не придется покупать инструмент и оружие в торгспотах – где придется отдать втридорога.

– Это заинтересует? – я указал на ящик, забитый пищевыми брикетами и таблетками.

– Шутишь? – выпучился бригадник. – Хочешь продать такой запас еды на черный день? Уже даже и запаковано. Проплати капсулу на пару месяцев вперед. Не забывай доплачивать и проверять. И в случае чего…

– Жрачку людоеда? – скривился я. – Кто знает, когда на ящик накинули пленку. Вон пятна какие-то бурые и желтые. Ты вот можешь сказать, что за хрень капала на тот качественный пищевой брикет? Цвет капель желто-серый. И что это? Сопли тролля? Моча тролля? Диарея тролля? Мозговая жидкость жертвы, рухнувшей с пробитой головой? Все вместе взятое? А может, ящик стоял у кровати, и у жирного малыша случилась бурная поллюция из-за навеянных туманом эротических сновидений? А мне это жрать?

– Хреново ты рекламируешь товар. – бригадника перекривило почище моего. Да и его помощники не скрывали эмоций.

– Я это есть не буду. И вам не советую. Бесплатно не отдам, продам… по половинной стоимости.

– Четверть!

– Треть.

– Договорились. Уверен, что не пожалеешь?

– Я просмотрел. Большей частью жрачка. Есть качественная, некоторых брикетов раньше не видел. Из таблеток – ничего особенного. Так что забирайте.

– Момент… – крепыш повернулся к черноволосому дистрофику и скомандовал:

– В бой, доблестный боец! Пересчитай-ка живо.

– А чего сразу я? – возопил несчастный. – Я даже перчаток не взял! А на брикеты тролль капал. Всяким…

– Держи. – дистрофику вручили перчатки, и он со вздохом поперся к ящику.

Как быстро у нас появляется и пропадает брезгливость. Уверен, что будь он червем, и кинь я ему перед мордой брикет, – он бы живо сожрал предложенную еду. И даже не задумался бы о происхождении странных пятен. Но вот он, орк-чистюля – и даже касаться не хочет оскверненной пищи без перчаток.

Считал он быстро. Показал три пальца начальнику. Тот повернулся ко мне и озвучил:

– Триста солов.

– Пойдет. И не забудьте почистить капсулу.

– Сделаем. Только не уходи десяток минут.

Аптечку и разную оставленную мелочевку я перебросил в соседнюю капсулу и закрыл, кое-что уложил в рюкзак. Постоял рядом с первой капсулой, смотря, как прибывшие два парня споро вымывают ее тряпками и огромными губками. Десять минут ждать не пришлось – капсула засияла через пять. Прощаясь с бригадником, тихо добавил:

– Есть кое-что поценнее. Горячий блок. Серые таблетки. Если интересно – я в Плуксе.

– Понял. Деньги сможешь снять прямо там. Восемьсот солов. Проценты с нас, как и положено.

Быстро он сориентировался со своими «как и положено». Не упомяни я о более интересном и дорогом товаре…

На том и расстались.

Вскоре я сидел на соседнем с дрыхнущими бойцами выступе, положив руку на тяжелый рюкзак и ожидая второй части выгодных переговоров. Прямо передо мной, у противоположной стены коридора, задумчиво стояли несколько парней, прикидывая, как и куда именно закрепят тесак тролля Тролса. Я с ленивым любопытством прислушивался. Основной темой разговора была здравая идея о том, что тут часто бывают пьяные – да ладно! – и посему надо этот тесак закрепить намертво. С другой стороны – оружие у входа не забирают, и тесак надо скорее от кражи обезопасить – а то эти гоблины точно сопрут.

Увидев короткий вежливый кивок сидящей у банкомата невероятно красивой и ухоженной черведевы с белыми волосами и васильковыми глазами, забрал причитающиеся солы.

Баланс: 1424.

Вернувшись к заряженному компоту, бросил в него таблетку купленной по пути «шизы». Солы на балансе – важная вещь. Но здоровье и сила – куда важнее. Я старательно пичкал организм восстанавливающей химией и питательными веществами. И в благодарность тело с каждым днем становилось все послушней и сильнее.

Тело…

Поверх бокала глянул на начавшую засыпать черведеву.

Ухоженная, накрашенная, красиво и сексуально одетая – шортики, розовая маечка, розовые ленточки в волосах. Выглядит сонной и спокойной. Улыбчива. Светлые волосы и полуприкрытые яркие синие глаза.

А до нее у «кассы» Веселого Плукса сидел другой ампутант – безрукий одноногий парень. Со светлыми волосами и синими-синими глазами. Он тоже был удивительно ухожен, весел, спокоен, улыбчив. В прошлый раз я отмахнулся от этого, как от незначительного. Но у парня были чуток подведены глаза – причем мастерски, чтобы косметика была почти незаметна.

Интересное я сделал наблюдение. Значительное? Малозначительно? Незначительное?

Почему меня зацепило это наблюдение?

Из-за его значимости?

Нет… правильней будет сказать – из-за его тревожности.

Есть что-то тревожное и нехорошее в том, чтобы сажать за кассу красивых, ярких и беспомощных кукол со светлыми волосами и синими глазами. Нехорошее не из-за отсутствия конечностей – никто из нас, гоблинов, не застрахован от опасности стать зомби, а затем и червем. И здесь к этому давно привыкли, никто не бросит лишнего взгляда. Червь и червь…

Просто банкомат Веселого Плукса на самом виду. К нему обязательно подойдут или пройдут рядом – каждый раз проходя мимо улыбчивых синеглазых кукол, выставленных на всеобщее обозрение. Выставленных их… хозяином? Слишком уж это все походит на чью-то любовно собираемую обожаемую коллекцию…

Но я тороплюсь с выводами. Двое с васильковыми глазами и светлыми волосами – это может быть простым совпадением.

– Добрый день. Можно? – в женском голосе звучит легкая усталая хрипотца.

– Добрый день. – мне пришлось сделать небольшое усилие, чтобы сохранить внешнюю безразличность. – Прошу.

Грациозно изогнувшись, напротив меня уселась прекрасная блондинка. Поерзала, устраиваясь поудобней, сохранив осанку, замерла в подчеркивающей все ее прелести позе. Она будто предлагала – посмотри на меня, ведь я красива. И она не лгала – действительно красива. Одета просто, но не абы как. Розовые и явно побывавшие в руках умеющего обращаться с иглой гоблина брюки, синяя укороченная футболка, подчеркивающая высокую грудь. Яркие синие глаза смотрят благожелательно и спокойно. Девушка настолько естественна, что не сразу замечаешь – у нее нет рук.

Вежливо улыбнувшись красивому зомби, взглянул с выжидательным намеком. Но она никак не отреагировала, продолжая сонно смотреть на меня и улыбаться.

Какого…

– Лана. – тихий спокойный голос был переполнен лаской и… стальной непреклонностью.

Подошедший мужчина своей внешностью меня уже не удивил. Ему за пятьдесят, если судить по лицу. Тело – как у тридцатилетнего бойца, занимающегося собой каждый божий день. Казалось, что при каждом шаге ему приходилось сдерживаться, чтобы не показать свою истинную скорость и силу. Белая майка, серые штаны, зашнурованные кеды с коротко обрезанными концами шнурков. Светлые волосы не причесаны, он вообще выглядит только вышедшим из душа. На одежде нет отметин о принадлежности к бригаде Солнечное Пламя. Но судя по поведению работников заведения – мужчина имеет прямое к ним отношение. И занимает высокое положение. …

Переведшая на него взгляд Лана запоздало зашевелилась, грациозно встала и с детской доверчивой улыбкой… упала на вовремя подставившего руки мужчину. Он мягко опустил ее на пол, поцеловал в покорно подставленную пушистую макушку и легким шлепком направил к банкомату, где сидела и улыбалась еще одна блондинка.

Сев на ее место, мужчина протянул над столом руку. Сжав ее, ощутил ответную хватку – опять же сдержанную, точно лимитированную.

– Мир похож на набитые пластилином стальные трубы, не считаешь?

– Каждый видит мир по-своему. Я Оди.

– Я Лан. Видение мира… все мы видим и понимаем одинаково, но выражаем свое видение разными словами и цветами. Что ты слышишь, когда кто-то говорит «пластилин»?

Подобной беседы я не ожидал… Но почему не подыграть? Проверив интерфейс и убедившись, что система пока не дала о себе знать, помедлил еще пару секунд с ответом и неспешно произнес:

– Податливый. Сминается. Принимает любую форму. Разделяется и соединяется. Смешивается. Из него можно лепить.

– Из него можно лепить. – с широкой улыбкой кивнул Лан. – Браво, Оди. Тебе следовало выбрать себе имя, начинающееся с другой буквы.

– Л? Лан. Лана.

– Буква лучшая из лучших. Оди… вот видишь, как легко понять человека, задав ему всего один вопрос – что он слышит, когда кто-то произносит слово «пластилин»? И ответ безошибочно определит цену отвечающего. Других вопросов можно не задавать. Оди, ты знаешь, из чего делают старый и добрый настоящий пластилин?

– Нет.

– А зря. Ведь пластилин – это мы. Мы схожи с ним. Мы столь же идеальный материал, как и он. Настоящий пластилин состоит из глины, воска, животных жиров и пары капель воды. Само собой, глина белая. Белейшая.

– Само собой.

– Стоит добавить немного цветных пигментов… и из пластилина можно лепить человеческие фигурки иных цветов. Но кому нужны эти примеси? Белая безупречная кожа, белые волосы с золотым отливом, синие глаза. Разве это не эталон?

Я молчал пожал плечами. И даже не спросил, откуда взялся синий цвет, если там только белая глина как основа.

– Как грустно, что наша Мать в своем порыве придать нам движение пришивает конечности безоглядно. – подавшись вперед, Лан положил ладони на стол. – Как можно деве с белоснежной кожей пришить мерзко уродливые черные руки? Разве это не искажает эталон? Разве это не уничтожает природную красоту?

– Я не задумывался. – спокойно ответил я, скользя взглядом по его рукам.

Белые. Идеально подходящие по цветку к коже его торса. Ноги под штанами, ступни скрыты кедами.

– Пластилин мягок, податлив. Один удар – и фигурка сплющена в лепешку. Но подержи пластилин в обжигающем огненном жаре – и фигурка станет твердой и звонкой. Сломается, но не согнется.

Я даже не моргнул, когда в руках Лана возникла крохотная белая фигурка. Торс, руки, ноги, безликая голова. Судя по очертаниям – это женщина. Бережными движениями чуть примяв глину, Лан легонько и медленно потянул. Одна из ручек сначала истончилась, вытягиваясь, а затем оторвалась. Я невозмутимо наблюдал за этими манипуляциями, неспешно цедя компот.

Резкое движение, и фигурка смялась в сжатом кулаке. Одновременно с этим я чуть пододвинул рюкзак с принесенным товаром.

– Нагревающийся блок.

– Не новый. Оставшийся ресурс неизвестен?

– Верно.

– Пятьсот солов.

– Хорошо. Таблетки?

– Какие? И сколько?

– Мемвас. Сотня.

– Славная награда за голову тролля… с ним трудно пришлось?

– Нет. Все прошло даже слишком легко.

– Туман съел его разум. Пережевал его мозги. До меня доходили слухи, что его любимыми заказами стали десятки таблеток обезболивающего и наркоты. Я заплачу по пять солов за таблетку. Заберу все. И оплачу проценты банкомата.

– Согласен, но с небольшим дополнением. В рюкзаке пустые картриджи, иглы. Пусть заберут их тоже. А взамен отдадут снаряженные картриджи.

– Хорошо, Оди. Хорошо… Это все?

– Да.

Он ушел молча. Обнял прильнувшую к нему блондинку, поцеловал в макушку сидящую у банкомата девушку, и они исчезли в служебных помещениях, оставив после себя запах цветов и легкого морозца.

Через несколько минут подошли двое, молча забрали рюкзаки. Еще через четверть часа я наведался к банкомату и положил на свой счет тысячу солов. Когда вернулся, рядом со столом лежали рюкзаки и в одном из них нашлось двадцать снаряженных картриджей для игстрела.

Баланс: 2424.

Троллей-людоедов валить выгодно.

Троллей-людоедов валить необходимо.

Как и всех, кто мнит себя могущим ломать чужие жизни и судьбы, превращая сородичей в безмозглых свиней… или в странных улыбчивых кукол.

Я хотел задать несколько вопросов, но беседа с самого начала не задалась. Поговорили о свойствах пластилина в среде стальных труб. В одном уверен – проданные мной таблетки мемваса в свободную продажу не попадут. Не то чтобы я чувствовал наркоманов, но иногда это само бросается в глаза.

Подозвав официантку, попросил писчие принадлежности. И получил их – странную ручку, словно бы вырезанную из синей жесткой губки и большую пластиковую табличку. Набросав список, подложил под тарелку, рядом оставил ручку. Прихватив с собой бутылку компота, наведался к банкомату, после чего перебросился парой слов с орками у входа, получив заверение, что со спящими клиентами все будет в порядке. Донес рюкзак до капсулы, где разгрузился, сунул бутылку с компотом подмышку, забрался на соседнее ложе, и крышка опустилась. Капсула погрузилась в темноту. Но она не могла мне помешать забросить в рот четверть таблетки мемваса и разгрызть. Кисловато-горький едкий вкус. Неприятный. Но наркоманам плевать на вкус.

Я же не наркоман. Но проверить информацию о флешбэках просто обязан.

Одно дело слушать чужие откровения о неких прорывах в блокаде воспоминаний. Это может оказаться обычным наркотическим сном, не имеющим ни малейшего отношения к реальности. Слишком уж выгодно для наркодилеров звучит описание мемваса – мягкий не слишком долгий кайф, а яркие воспоминаний идут бонусом. И все по вполне доступной даже для гоблина цене. Лучше рекламы не придумать.

Я должен узнать…

Вжав кнопку открытия, повернулся на бок и в едва приоткрывшуюся щель выплюнул сладкую горечь. Прополоскал рот, выплюнул. Еще прополоскал. Вывалившись из капсулы, убедился, что полусфер нет и строгая система не засекла хамского нарушения чистоты.

Отбросив половину таблетки, пошел по коридору, в третий раз полоская рот.

Нет. Наркотики – не тот способ для восстановления воспоминаний. Ведь даже повторенная мысленно сказочка про чудо-мемвас прозвучала насмешливым хохотком.

Нет… я очень хочу вспомнить все.

Но сделаю это другим способом. Не таким.

На бросившегося за упавшей половиной таблетки зомби я взглянул мельком, увидев, как мемвас исчезает в его рту, как разочарованно и злобно кривится не успевший за счастливчиком гоблин в рваных шортах. Как он наградил удачливую нежить сильным пинком, сначала глянув на потолок.

Сплевывая компот, я тихо рассмеялся, потирая запульсировавшие глаза.

Богов боятся – но грешат.

Божьей кары страшатся – но грешат!

Электронную богиню славят – но грешат!

Нет… человечество ничуть не изменилось за тысячелетия, что прошли с того момента, как убивший соплеменника из-за гнилого плода первобытный человек увидел быстро темнеющее грозовое небо и, возомнив, что изменение погоды вызвано его поступком, упал на колени и перепуганным воем попытался выразить всю глубину своего раскаяния. Его убила молния, прожарив до костей. И пожирая хрустящую на зубах подгорелую плоть бедолаги, его племя смотрело на успокоившееся небо уже совсем иначе – отныне они верили, что сверху может прийти страшная кара, жестоко и мучительно кого-то убьет, зато остальным дарует хрустящие вкусняшки.

То же самое происходило и сейчас – только на этот раз стальному небу не было плевать на твои поступки. Система не бог. Она страшнее. Она реальна и безжалостна. Она покарает. Лишит рук и ног, безмолвным приказом обратит тебя в червя…

Гоблин попался на втором пинке – вылетевшая из-за поворота полусфера зафиксировала акт насилия и резко остановилась. Зажегся красный свет. И окрасившийся красным преступник с перепуганным воем рухнул на колени, воздев дрожащие лапы к потолку. Он каялся в грехе и молил о прощении… он сожалел…

Так что в нас изменил прогресс за эти минувшие тысячелетия?

Ответ тот же – ничего.

Но кое в чем прогресс все же есть – теперь никто не посмеет усомниться в реальности божества. Никто не посмеет задать крамольный вопрос – а есть ли бог? Ибо нет смысла в вопросе, если все знают ответ – да, система реальна.

И я понял кое-что еще…

Я под наркотой.

Мемвас успел просочиться в мою кровь, а с ней мгновенно очутился в мозгу и сейчас вовсю там резвился, порождая странные глупые мысли. Мир стал ярче. Коридоры уже не казались столь унылыми и однотипными. Шагая, я осознавал, что нахожусь под небольшим, если не сказать микроскопическим, наркотическим воздействием. Это не назвать трезвым мышлением, но я не выпал из реальности. И понимал – картинка не исказилась. Я по-прежнему вижу строгие скучные коридоры. Но теперь они кажутся мне… захватывающими. Хочется шагать и шагать по этим коридорам километр за километром, хочется…

Осознав, чего именно мне хочется, замер изумленным истуканом. Желание тотчас исчезло, но при этом не забылось – очень уж оно было сильным, почти непреодолимым, и поэтому не стерлось из памяти. Так бывает, когда глянешь на слишком яркую лампу – уже отвел взор, но в глазах по-прежнему плавает белое пятно засветки сетчатки. Так и здесь. Бывает же…

Выпив полбутылки компота, огляделся, убедился, что никто не наблюдает, и с силой врезал кулаком о стену. Костяшки взорвались болью, но меня больше обеспокоило запястье – оно возмущенно хрустнуло. Руки непривычны к таким перегрузкам. Но стало полегче. Я это понял по резко поскучневшим коридорам. Проверив ушибленный кулак, обнаружил ссадину и промыл ее компотом – поистине универсальный напиток! Чудодейственный эликсир, годный для любого применения!

Нет… все же меня не отпустило…

Требовалось заняться чем-то важным и практичным. И стоящие в нескольких шагах от меня торгспоты вполне годились для этой цели. Приобретать что-то серьезное я не собирался – для этого нам предстоит сегодня же наведаться в места с более богатым ассортиментом. Глупо закупаться в деревне, когда город под боком. Но что-то сделать надо было, поэтому я решил последовать совету бывалого бригадника.

Потратив пятьдесят солов, приобрел тридцать стандартных пищевых брикетов, пятнадцать таблеток «шизы» и витаминов, пять бутылок воды. Еще пятнадцать солов ушло на дубину и шило. Покупки сгрузил в сооруженный из футболки мешок. Дотащив его до облюбованной «иглы», оплатил новую капсулу, после чего потратил еще шестьдесят солов, проплатив ее на два месяца вперед. Брикеты и таблетки разложил аккуратными стопками, расставил бутылки, поместил тут же дубинку и шило. Крышка капсулы закрылась, послышался щелчок запоров. Сделано. Мой личный НЗ на черный день готов. И я очень надеюсь, что мне никогда не придется им воспользоваться.

Чем теперь заняться? Меня еще «типает». Может, дать физическую нагрузку, чтобы наркотик быстрее вышел из разгоряченного тела? Нет, не вариант. Впереди долгий день, и только система знает, где и как он пойдет дальше. Усталость и сонливость мне ни к чему.

Интерфейс?

Система словно поняла, что ее верный гоблин-герой начал баловаться наркотой, и выдала сразу два задания. Боевое и рабочее. Начинай с любого. И верно трудись на благо системы, о житель Окраины! Трудись неистово, и однажды твои усилия будут замечены ЕЮ…

Нет… меня еще не отпустило.

Зато навалилась сонливость. Не могу списать это на воздействие микроскопической дозы мемваса – просто выдалась тяжелая ночка. Так что задания подождут еще пару часов. Открыв капсулу с рюкзаками, чуть подвинул их и развалился, бережно придерживая ладонью бутыль с этим прекрасным и могучим сладким эликсиром ком…

Спать! Спать, гоблин! Спать!

Глава седьмая

Текущее время: 10:07.

Баланс: 1598.

Общее физическое состояние: норма.

Состояние и статус комплекта:

ПВК: норма.

ЛВК: норма.

ПНК: норма.

ЛНК: норма.

Номер: Одиннадцатый.

Ранг: Низший (добровольный).

Текущий статус: ПРН-Б (повышенное четырехразовое питание, повышенное водоснабжение, повышенное дополнительное снабжение).

Задание: Сбор серой слизи. (Групповое).

Описание: Собрать и доставить в приемник четыреста восемьдесят стандартных емкостей серой слизи.

Место выполнения: Зона 3, блок 6.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 90 солов.

Задание: Патруль.

Важные дополнительные детали: Быть на месте не позднее 14:00. По двойному сигналу сменить предыдущий патруль.

Описание: Патрулирование опор тридцатого магистрального – с 1-ой по 15-ую. При обнаружении плунарных ксарлов – уничтожить. При получении системного целеуказания – уничтожить указанную цель.

Место выполнения: Зона 0.

Время выполнения: до 16:00, по двойному сигналу сдать смену прибывшему патрулю.

Награда: 120 солов

У системы нет любимчиков. И она это четко продемонстрировала, вернув меня – и группу – в самое начало, безжалостно швырнув в омут серой слизи и не забыв при этом поднять рабочую норму. Само собой, это не так – умудрившись неплохо выспаться за несколько часов, я дал расслабившемуся разуму немного свободы, и он тут же принялся воображать. Еще бы – ведь всем нам в душе хочется быть значимыми. И даже в грязном задании мы стараемся увидеть несуществующий подтекст – это мудрый ход системы, должный дать нам понять нечто-то важное…

Нет. Это не так. Мы для нее – фигурки на игровой доске. На самом деле система просто расставляет приоритеты, стремясь выполнить весь фронт ежедневных работ. Учитывая, что под ее началом опустившиеся зомби и ленивые гоблины – задача у нее крайне сложная. А мы – орки и полурослики – ее куда более надежная опора и надежда. У системы, несомненно, есть процентная статистика, четко утверждающая, что от орков и полуросликов можно с куда большей вероятностью ожидать успешного выполнения задания. И раз нас бросили на слизь – там есть проблемы, требующие решения.

Какие?

Сходим – узнаем.

Пока же я лениво брел по коридору, наслаждаясь сладким фруктовом вкусом полученного малинового пищевого брикета, запивая его водой из большого стакана. Повышенное питание и водоснабжение нормы ПНР-Б. И это действительно небо и земля, если сравнивать с нормой гоблинов и орков.

На мне выстиранная, но рваная черная футболка, потемневшие и тоже немного рваные штаны, кеды, бейсболка. За спиной пустой рюкзак. На ремне поясной сумки висят шило и нож, вокруг шеи повязан шейный платок. В поясной сумке минимальный набор – пара перчаток, запасные носки, таблетка шизы и оранжевая таблетка энергетика с интересной и короткой инструкцией. В начале нового дня боевой полурослик бодр, весел, неплохо снаряжен и готов к выполнению задания. Настоящая гордость системы.

Бойцов я обнаружил в условленном месте. Сидят на стенном выступе, терпеливо ждут и о чем-то болтают. Оба приоделись – новые серые футболки, кеды. Зомби в серых штанах, Йорка нашла себе серые шорты до середины бедра. Доминирующий цвет – серый. Помнят мои слова и следуют им.

– Утра вам! – весело поприветствовал я членов группы и не остался разочарован:

– Утра, Оди!

– Утра, командир. Какие планы?

– Свою долю солов получили уже?

– Спасибо.

– Йес!

– Деньги ваши, но тратьте с умом. – посоветовал я и, тут же опомнившись, рассмеялся и махнул рукой.

Давать советы прожившим немало темных деньков слепому зомби и в прошлом однорукой гоблинше? Какая глупость с моей стороны. Они, познавшие издевательства, побои, поборы и все тяготы голодного выживания, прошедшие по самой грани, получше меня знали цену деньгам.

– Давайте, изучайте интерфейс. И не надо сразу корчить кислые рожи – работа должна быть выполнена.

– Лопнуть и сдохнуть… – мрачно вздохнула Йорка. – Серая слизь. Нам надо переодеться, Оди. Хорошо, что все старое тряпье сохранила в капсулах.

– Сделали, как я сказал?

– У каждого запас еды, воды и оружия на черный день. – кивнул зомби. – Капсулы проплачены на шестьдесят дней. Я в свою добавил пару кедов, бейсболку, три пары носков, пять пар перчаток и дополнительное шило. И Йорку попросил сделать так же.

– Отлично. Переодеваться не будем. Слизь легко смывается в любом душе. Двинулись. Сразу предупреждаю – настраивайтесь на долгий тяжелый день, бойцы. Сегодня у нас сплошные тренировки. Йорка, поглядывай по сторонам.

– Одежду-то жалко…

Женщины, женщины…

Терпеливо пояснил:

– От этой привычки избавляемся наглухо.

– Какой?

– Мы не будем беречь одежду, Йорка. Хочешь сохранить любимую футболку? Не надевай ее. Вообще никогда. Разве только на ночь. Это же касается любимых труселей и чулок. С нашим текущим статусом боевых полуросликов мы можем получить нежданный боевой вызов в любой момент. У нас не всегда окажется время на переодевание и снаряжение. Я же предупреждал, гоблины – не расслабляйтесь! Одевайтесь так, чтобы быть готовым в любой момент приступить к выполнению задания. Поэтому при себе всегда иметь оружие, пустые рюкзаки, поясные сумки. Желательно и элементы защиты. Ясно?

– Ясно, командир. Мы бы купили защиту, но ты написал на это не тратиться.

– Точно! – поддержала напарница Баска.

– Снаряжаться будем в городе. – подтвердил я – Двинулись. Тренировки начинаем вон от того поворота. Каждому свое. Баск, тебе ставлю задачу.

– Да, командир? – на меня навелась уродливая пустая глазница.

Бейсболку слепой зомби продолжал носить, но мой приказ выполнял строго, и его вспоротое когтями лицо было видно издалека.

– Свои умения строить жалостливые рожи и внезапно бить шилом или ножом – держи в секрете. Как бы плохо это не звучало, но я хочу, чтобы все вокруг думали, что мы держим тебя из жалости. Что ты бесполезный слепошарый зомби, только и могущий, что таскать не слишком тяжелый рюкзак и кое-как чистить нам кеды во время отдыха. Понял?

– Понял.

– Не огорчился? Не обиделся? Каждый мужик хочет выглядеть бойцом, а не балластом.

– Не обиделся. Оди… благодаря тебе я и понял, что не балласт, а боец.

– Благодарить даже и не думай. Придет время – и ты пожалеешь, что связался со мной, зомби.

– Этого не будет.

– Увидим. – усмехнулся я и вернулся к делу: – Поэтому, чтобы не выпячиваться, веди нас к месту выполнения задания самыми мрачными и гиблыми тропами.

– Сумрак не страшен?

– Самыми гиблыми. – повторил я.

– Есть почти прямая, но очень непопулярная дорога. Она из четырех сумрачных, трех материнских и двух гиблых троп. Но… там пропадают гоблины, командир. Бывает, что находят потом пятна крови и обрывки одежды. Следы зеленой крови.

– Плуксова мелочь… – я пожал плечами. – Идеально! Этой темной дорожкой нас и веди.

– Темный путь. – вздохнула Йорка, обхватывая пальцами рукоять шипованной дубины. – Ладно… пошли…

– С каждым днем мы будем все чаще ходить по темным дорожкам. – заметил я. – Клоака тому пример.

– А тебе не страшно, Оди? Сам не боишься темных тропок? Там нет ока Матери. И эти твари могут творить с тобой что угодно.

– Вот их главное оружие, гоблин, – страх! И этот страх ты уже несешь с собой. В миг, когда ты увидишь впереди нескольких амбалов, поджидающих очередную жертву, – страх тут же парализует тебя! Сделает тебя вялой и покорной, противно улыбчивой и пытающейся решить дело миром. Поэтому я, если честно, иду и лелею в душе милую детскую мечту – вот бы нам встретились сейчас на пути насильники и убийцы! – я широко и зубасто усмехнулся, клацнул челюстями. – Вот бы мы с ними позабавились, да?

Кашлянув, Йорка глянула вперед, на темный неосвещенный участок коридора. Скорчила задумчивую рожу – все же не идет гоблинам мыслительный процесс. Глубокомыслие уродует наши простецкие рожи.

Долго думать я им не дал. Мы мирно дошли до сумрачной тропы. И, как и предсказывал зомби, она оказалась пуста. Дураков нет ходить темными тропками. Спустя метров двадцать следования по этой дорожке начало закрадываться ощущения какой-то неправильности – спереди и сзади пусто, но из боковых отворотов доносится гомон голосов, лязг железа, хохот и плач. Там жизнь бурлит. А здесь пустота… как я и надеялся.

Задание я им дал простое – приседать, вставать, падать, приседать. Прямо на ходу. Строго по команде. Все делать быстро. Сел, встал, упал, встал, пошел. Сел, встал, упал, встал, пошел. Ушибся? Не рассчитал силы, подогнулись руки и врезался лицом в пол? Плевать! Встать! Пошел! Я был безжалостным. Растирая кровь по роже, зомби шмыгал разбитым носом, но не жаловался. Сцепив зубы, садился, вставал, падал, вставал. Поднимался раз за разом. За него попыталась вступиться Йорка, попросившая перерыва. Но я злобно рявкнул и почти удвоил темп. Сам я повторял все вместе с ними. Двигался впереди, но не забывал поглядывать назад – Йорке показывал наглядным примером, Баску пояснял, заодно мониторил пространство за нами. Ну и вперед посматривал, что и помогло засечь двух куда-то опаздывающих гоблинов.

Босоногие бедолаги в шортах и застиранных майках прижались лопатками к стене, втянули животы, уставились себе под ноги, пропуская нас на широкой тропе, где спокойно могли разойтись бок о бок пятеро широкоплечих мужиков. Их застывшие лица, прилипшие к стене растопыренные ладони – у нас нет оружия! Мы ничего не замышляем! – замершие неестественные позы, взмокшая кожа, капающий с подбородков пот…

И ведь они успели нас разглядеть. Вряд ли узнали. Но не могли не заметить пустую глазницу и окровавленное лицо Баска. А вдруг мы его почти оглушили и заводим глубже в сумрак на убой? А? Но они прилипли к стенам и пытаются слиться с металлом.

Я не выдержал этого душераздирающего зрелища. И зло рыкнул:

– Хватиться сраться, гоблины! Работать! Живо!

Судя по отчетливому звуку, первую мою вежливую просьбу один из гоблинов выполнить не сумел. Зато вторую просьбу они бросились выполнять со всех ног.

Тренировки я завершил за километр до места работ, давая бойцам отдых. Останавливаться не планировал, но Баску пришел игровой вызов, и мы задержались на двадцать с небольшим минут, пока зомби сражался с системой в быстрые шахматы. Снова я заметил – во время любой игры мрачное лицо Баска преображалось. Зомби улыбался. По завершению партии- в пользу Баска, хотя по совету комментирующей ход игры Йорки он сделал неверный ход и его не продул – мы двинулись дальше. По пути купили три бутылки воды, в каждой растворили по таблетке энергетика и изотоника. К моменту прибытия на место почти все выдули.

Заляпанный серой слизью памятный мне зал…

Бросая бутылку с остатками заряженной воды в жадно подставившего руки лысого гоблина, я задумчиво оглядел фронт будущих работ. Мы полурослики. И рабочая норма возросла – как и плата. Сегодня нам предстоит потрудиться, но кто сказал, что нудную работу нельзя превратить в тренировку?

Не просто в тренировку – это будет ад. Незаметный ни для кого, кроме нас.

Подсчитав количество ведер на рыло, выстроил всех цепью, позаботившись, чтобы нам с Баском достались отрезки примерно по двадцать шагов, а Йорке пятнадцать. Мы получили ведра, и работа началась, продвигаясь строго по моей методике.

Йорка наполняла ведра серой массой и тащила до Баска, морщась от боли в ладонях и плечах. Баск доносил ведра до меня, ставил на пол, каждой рукой поочередно, перекашиваясь, постанывая от дикой натуги, выжимал по разу ведро над головой. Я оттаскивал ведра до конечной остановки, тоже выжимал их над головой и ставил на конвейер. Получал пустые ведра, отдавал Баску, а тот относил их Йорке, что уже успела поднести два полных ведра. Она единственная не выжимала полные ведра – не хватало сил. Поэтому я заставил ее поднимать над головой ведро, наполненное на треть. Когда подобным образом мы загрузили на конвейер шестьдесят ведер, я чуть поменял тактику – теперь мы с ведрами приседали по два раза, прежде чем передать груз другому. Начались падения. Но еще до этого каплющая с ведер слизь успела нас изрядно заляпать, так что я не переживал. После ста пятидесяти перенесенных ведер и трехсот приседаний – пятнадцатиминутный перерыв. Усевшись на пол, мы дружно уставились в противоположную стену и всю четверть часа молчали, прислушиваясь к затихающей боли в плечах и бедрах. Примерно на десятой минуте отдыха к нам подошел заносчивого вида гоблин в зеленых шортах и большой ему красной майке. В руках тяжелая дубина. Под потолком пусто – полусфера укатила минуты на три.

Гоблин в красной майке начал резво. Кивнув на стоящих чуть позади двух дружков, неожиданно с силой шлепнул себя по паху ладонью, топнул, едва не поскользнувшись в луже и спросил, уперев руки в бока и покачивая свисающей спереди дубиной:

– Знаете кто я, а?! А вы кто – знаете?

– Ты тот, кто сейчас снимет свою майку и протрет ею каждому из нас ботинки. – ответил я. – Мое имя – Оди. Это Йорка. Это Баск.

– Э… – сказал гоблин.

– Заткнись, придурок! – рявкнула Йорка. – Снимай майку и чисти, сука! Если я встану… лопнуть и сдохнуть!

– Э…

– Когда я поднимусь, то помещу твою голову в ведро со слизью и подержу ее так ровно две минуты. – спокойно сообщил зомби. – Ты испортил мне отдых…

– Да я просто спросить хотел! – очнулся от ступора гоблин и попытался исправить ситуацию.

За его спиной уже никого не было. Друзья оставили его. Поняв это, он окончательно сник и попытался еще раз:

– Хотел спросить про… – и вот тут-то его и заклинило. Что он хотел спросить? Как пройти к уничтожаемой прямо сейчас музейной экспозиции Гиблого Моста?

Стоило ему это понять, и он содрал майку, упал на колени и уронил красную тряпку на мой правый ботинок. Им я его в харю и ударил. Всей подошвой и со смаком. Отлетевший гоблин шмякнулся в лужу, сжался, заскулил, закрывая разбитое лицо. Повисшая на локте красная майка быстро серела, а пальцы гоблина наоборот краснели – еще один разбитый за сегодняшнее утро нос.

– Еще раз узнаю, что пытаешься делать свою работу чужими руками…

Договаривать я не стал. Гоблин все понял правильно. Поднявшись, пару раз кивнул и, старательно не смотря в нашу сторону, торопливо убрался прочь.

– Что за гребаные странные жесты? – вопросил я у зала серой слизи.

Зал остался равнодушен к моему вопросу. Как и бойцы, что начали с кряхтеньем подниматься. Встал и я, пару раз присел, чтобы разогнать застоявшуюся кровь. За следующий час мы успешно завершили задание, хотя мне пришлось попотеть, показывая членам группы, как правильно ползти в грязи, толкая перед собой тяжелый груз. Я был добр, и ползком мы доставили только тридцать ведер.

В зал зашли чистые аккуратные полурослики, а вывалились из него… безликие порождения слизи, изрыгающие забористый мат.

Баланс: 1628.

Требуется незамедлительное принятие душа.

Кто бы сомневался…

Пока принимал душ, глядя на утекающие в решетку потеки слизи, думал над страннейшими жестами.

Они странные? Или я раньше с таким не сталкивался, и поэтому мне они кажутся странными?

Или первобытными?

Я видел здесь множество жестов, гоблины вообще любят жестикулировать, они народец живой и злобный. Некоторые жесты мне понятны и на внутреннем уровне кажутся обычными и знакомыми – оттопыренный средний палец, указательный палец уткнутый в висок, высунутый язык, оттянутое вниз средним пальцем правой руки левое веко. Но некоторые…

Я видел странные жесты…

Ткнуть себя указательным или большим пальцем в центр лба, при этом мизинец смотрит в потолок.

Ударить себя ладонью по паху – мужской жест этакого доминирующего самца. Но жест при этом первобытный, непривычный. У нас же, типа, цивилизованное общество. Мы себя ладошками по яйцам хлопать отвыкли – да и больно.

Так и не додумавшись ни до чего, закончил отмываться, выжал одежду и покинул душевую. В коридоре меня уже дожидался Баск, старательно протирающий шило. Одобряю! Йорка еще плескалась. В пару слов обсудили наше местоположение и решили отправиться обратно к Гиблому Мосту, по пути остановившись где-нибудь на обед. Ну а затем можно будет часик поспать, дав телу восстановление. Пусть это и скучно – постоянно дрыхнуть – но благодаря уколам системы и повышенному питанию наша тела быстро восстанавливаются и становятся сильнее и быстрее. Я видел здесь очень резких и координированных ребят. Если придется столкнуться с такими однажды… мы должны им как минимум не уступать. Как минимум.

* * *

Текущее время: 13:48

Задание: Патруль.

Важные дополнительные детали: Быть на месте не позднее 14:00. По двойному сигналу сменить предыдущий патруль.

Описание: Патрулирование опор тридцатого магистрального – с 1-ой по 15-ую. При обнаружении плунарных ксарлов – уничтожить. При получении системного целеуказания – уничтожить указанную цель.

Место выполнения: Зона 0.

Время выполнения: до 16:00, по двойному сигналу сдать смену прибывшему патрулю.

Награда: 120 солов

Стылая Клоака преобразилась.

Система показала, с какой скоростью умеет заращивать раны этого стального мира и как быстро умеет устранять странные и уродливые новообразования «опухоли» – разумеется, все руками ленивых вороватых гоблинов и трудолюбивых орков.

Изменения мы заметили, оказавшись внизу, а вот в вороватости гоблинов убедились еще на спуске. Сначала подумали – еще один задира трамбует слабака, вымогая дань. Оказалось, что это орк догнал гоблина и выбивает из него украденное. Причем орк действует по приказу системы – он сам об этом оповестил, легко догнав хромающего гоблина, схватив его за лямку старой майки и приперев к стене:

– Отдай! Мать узрела!

О как…

Мать узрела…

Дайте еще столетие – и тут построят первый храм, посвященный системе. Если еще не построили. И если она его уже не снесла.

– У меня ничего нет! – заверещал извивающийся гоблин.

– Не заставляй меня просить дважды. – прорычал орк, бросив на нас косой взгляд и вновь сосредоточившись на жертве. – Ну!

– Это же просто кость! Вот! Забирай!

Мускулистый орк разжал лапу, выпуская майку и сжал пальцы на протянутой добыче. Я, ничуть не пытаясь скрыть любопытства, удивленно хмыкнул, увидев в ладонях гоблина треснутый человеческий череп. Забрав череп, орк глянул по сторонам и нанес гоблину короткий удар коленом в живот. Когда бедолага согнулся и принялся с рвением выплескивать на пол недавний завтрак, орк пошел прочь, прорычав напоследок:

– Идиот тупорылый! Нашел, что спереть! Это тебе не сувенир! Все останки должны быть отданы Матери!

– Мук-х-ху. – блеюще отозвался блющий гоблин.

С трудом выпрямившись, он утер низ лица растянутой майкой, с великой грустью посмотрел на расплескавшиеся у ног желтоватые калории рвоты и поплелся прочь, держась за ушибленный живот. Орк же догнал нас, едва не задев меня плечом, миновал и легкими быстрыми прыжками помчался ко дну стального каньона. Мы встретились с ним взглядом, его лицо проплыло сантиметрах в тридцати от меня, и я не мог не сделать несколько удивительных наблюдений.

– Зачем гоблину череп? – задала Йорка риторический вопрос.

– Он спер череп? – поразился зомби и тоже не обошелся без удивительного вопроса: – С нижней челюстью или без?

– Без! Но зато с зачетной трещиной над левой бровью!

– К черту череп. – буркнул я, провожая бегущего вниз орка пристальным взглядом и думая сразу о нескольких вещах. Первая из них – смогу ли я сейчас пробежать так же? Или одна из ног не выдержит, и я с громыханием кубарем полечу по стальному склону вниз?

Ну а остальные занимающие меня сейчас мысли касались внешности орка.

– К черту череп. – повторил я и, чтобы выйти из цикла бессмысленных повторений, торопливо добавил: – Вы харю орка видели? Тут не ошибешься – орк!

– Так ради этого он так и делает. – ответила Йорка. – Хотя, судя по одежде, – он, скорее, городской боевой полурослик. Их система сюда притащила – Клоаку вычищать и защищать.

– Что там? – с любопытством спросил Баск, умело спускаясь следом за нами.

– Клыки. – ответил я. – Не слишком большие, но реально – клыки. Две штуки. Острые. И не говорите мне, что они сами выросли. А еще мазня под глазами и вроде как тату на правой щеке. Да?

– Ага. – подтвердила Йорка.

– Слышал о таком. – кивнул зомби.

– Подробней.

– Это городские фишки. – Йорка с презрением высунула язык. – С жиру бесятся. Новомодная фишка. Зеленые черты под глазами говорят о том, что он орк или считает себя орком, хотя ранг может быть и выше. Еще у него были черные полосы под зелеными – значит, его статус боевой. А вертикальная полоса татушек на правой щеке – шкала эволюции. Нарыльная биография.

– Повтори. – попросил я. – Про шкалу эволюции.

– Да что тут понимать, Оди? Лопнуть и сдохнуть! Городские с жиру бесятся! У них времени свободного больше. Это у нас на Окраине сил мало на что хватает! – но тут у Йорки поубавилось уверенности в голосе – глянула на свою новую одежду, вспомнила, что проснулась только полчаса назад… – Ну… все равно блажь!

– Может, и так. Расскажи.

– Расскажи. – присоединился к моей просьбе и Баск. – Я слышал обрывки, но никогда не видел.

– Да я сама второй раз вижу! На окраинных не принято так рожи украшать. Так что особо ничего не расскажу. Видела у одного полурослика на щеке длинную линию из мелких-мелких разноцветных рисунков. В принципе, даже красиво. Мне потом пояснили смысл этой шкалы – биография. Рожден орком, сполз до гоблина, стал зомби, поднялся до гоблина, собравшись с силами, влез на ступеньку орков, а оттуда в полурослики. Говорят, у некоторых даже черви изображены, и к таким особое уважение – сумели подняться. Но это все бред и вранье!

– Почему?

– На перекрестках часто болтают, что это просто красивая показуха популярная у мужиков. И почти всегда начальный рисунок – червь. Типа – рожден червем, но рос упорно, старался, бился, выживал…

– А клыки?

– Искусственные. – пожала плечами Йорка. – Дренажтаун. Город моды. Я не знаю, Оди. Я гоблин. Живу в трущобах Окраины и до твоего появления даже сюда старалась не соваться.

– Искусственные – это понятно. – задумчиво произнеся я, убыстряя шаг. – Но вопрос в том, как они держатся в его пасти. Если они имплантированы…

– То что, командир? – интерес слепого зомби вполне понятен, и я его не разочаровываю:

– То там куда более широкий спектр хирургических услуг. И медблоки Дренажтауна куда демократичней относятся к запросам населения. Если это сделано в медблоках…

– А где еще могут зубы вживить?

– Увидим. – улыбнулся я. – Увидим. Не переживай, зомби. Сразу после патруля мы отправляемся в Дренажтаун. И не забудем заглянуть в ближайший медблок.

– И будет вынесен вердикт… – Баск попытался сохранить бесстрастное лицо, но ему не удалось.

Зомби боялся. Жутко боялся, что ему будет вынесен суровый безразличный приговор – утерянное зрение восстановить невозможно.

– Разберемся. – сказал я и остановился у первой опоры.

Нас уже поджидала усталая группа. Отходили два часа в патруле, а может, и до этого пришлось поработать. Судя по покрывающей их грязи – да, поработать пришлось изрядно.

Поймал себя на уже ставшей привычной мысли – здесь удивительно трудолюбивое население. Никогда не отказываются от возможности дополнительного заработка. И это легко объяснимо – безденежье и уход в долги ведут за собой принудительную ампутацию арендованных конечностей.

Имеется ли более веская причина для сохранения трудолюбия?

Едва прозвучал двойной сигнал, другая группа рванула наверх, что-то бормоча про долбаную усталость, чертов голос, сраный каньон и ненависть к улыбчивым чистеньким сменщикам. Я не стал принимать на свой счет. А Йорка не удержалась и проводила поднимающихся орков сразу двумя оттопыренными средними пальцами. Глянув на ее правую руку, беззвучно усмехнулся – замотала ее бинтами, на кисть натянула перчатку. Йорка скрывает расписную руку от чужих взглядов. И поступает мудро, хотя нас это уже не спасет. Рано или поздно к нам кто-нибудь заявится по поводу этой руки. Ткнув Йорку в плечо, мотнул головой – начинаем патрулирование, занять позицию, боец.

Все по строгому уговору. Йорка впереди. Сразу за ней идет Баск. Я держусь в трех-четырех шагах позади. Иногда отстаю сильнее – зависит от окружающей местности и количества народа вокруг. Тут просторно и безлюдно, поэтому я позволил расстоянию между нами увеличиться до шести шагов. Шагаю ровно, взгляд чуть расфокусирован, мягко и непрерывно скользит вокруг. На мне же сканирование тыла. И оглядываться я не забываю – делая это без какой-либо регулярности, поддерживая максимальную «рваность». Если за нами кто-то следит или охотится, я не собираюсь давать ему лишних шансов на успех собственной предсказуемостью.

Прошли пятнадцать опор, развернулись и двинулись обратно. Шли абсолютно свободно – дно каньона расчищено. Вот они, изменения. Они повсюду. Уже свершенные и в процессе. Очищенные от мусора, грязи и костей полы. Испятнанные уродливыми рисунками грязные стены обрабатываются вооруженными губками гоблинами. Добавилось освещения. Часть видимых настенных решеток сверкают блестящим металлом свежих латок. Вонь разложения и химикатов еще присутствует, но стала значительное слабее. Представить не могу, сколько рыл тут побывало ночью и утром сразу после восстановления нами полусферы. Каждому из пришедших поглазеть было выдано задание, и каждый спустившийся что-то да вынес отсюда. И Клоака практически исчезла…

Вот тут раньше была «комната переговоров». Но на ее месте голый пол со следами недавней сварки. Вон там лежали фонари. Они тоже исчезли…

На втором патрульном витке мы увидели две медленно приближающиеся фигуры. Глянули на них и ушли обратно. Когда вернулись через двадцать минут неспешной ходьбы, стали свидетелями очередной мерзкой сцены, коими так славится Окраина.

Тощий гоблин издевался над зомби. Хотя даже зомби его назвать было бы странно – в наличии только одна конечность. Правая рука. Это не зомби. Это уже червь. Но какой червь! Стоило мне его увидеть, а затем и услышать, как сразу стало ясно – в этом грязнуле есть искра.

Гоблин пер на себе раздутый и влажный рюкзак. На левом плеча пара бедренных костей. Но меня – и не только меня – интересовал другой предмет. Памятный мне предмет. Гоблин за веревку тащил за собой тележку привратника, доверху нагруженную грязью и костями. И тащил медленно, слишком медленно даже для смертельно усталого работяги. Причина его издевательской медлительности выяснилась быстро – шагай он быстрее, и безногий однорукий зомби попросту бы отстал. А так он еще как-то держался, таща себя за тележкой и рыча, хрипя, ругаясь. Но при этом с его губ не сорвалось ни единой униженной мольбы.

Червь не умолял. Он просил, он даже обещал, но его просьбы и обещания звучали как требования.

– Отдай! Отдай тележку! Она тебе нахрен не сдалась, а меня спасет! Вылезу из жопы, отращу ноги! И верну сраную тележку тебе, гоблин. Но не пустую – нагружу водой и жрачкой! Отдай тележку!

– Я бы ра-а-д… да не могу-у-у… – фальшиво пел пятящийся гоблин, зорко следящий за тем, чтобы червь почти-почти доставал до тележки, но коснуться ее все же не мог. – Отстань, червеобразный. Отвали, сука… пшел нахрен…

При этом ругательства он тоже произносил на певучий манер. Еще и ритм умудрялся отстукивать липким от слизи шлепком.

– Сука! Ты издеваешься сейчас. Стебешься. А подумай – вдруг я доползу ночью до твоей капсулы и стану тебя ждать с шилом в руке! Зачем доводить? Остановись! Договоримся! К твоей выгоде договоримся – но тележка мне нужна! Ты ведь там вверху сказал, что, если я спущусь и помогу нагрузить тележку – ты мне отдашь ее. Я сделал это! Ты не отдал. Я еще раз помог нагрузить – и вот ты уходишь снова! Стой, гоблин. Отдай тележку! Для меня она – жизнь!

– Я бы ра-а-ад… да не хочу-у-у…

Медленно шагая, я рассматривал изнемогающего от натуги хрипящего зомби, пытающегося достучаться до насмешливого ублюдка. И с каждой секундой убеждался – да, в этом черве есть искра.

Его единственная рука была невероятно мускулистой, жилистой. Она выглядела как многократно перекрученный корень – такой же темный и крепкий. Столь же жилисто правое плечо. На шее надуты вены, на мощном торсе отчетливые следы диспропорции – правая сторона гораздо развитее.

– Отдай тележку! Ну же, сука! Пойми – я отплачу! Тележка – мой шанс!

– Я бы ра-а-ад… но не хочу-у-у… но если ты мне отсосе-е-е-е-е-е-ешь… – он перешел на противный долгий визг с отчетливой ноткой мечтательности.

Я схватил поющего гоблина без предупреждения. Схватил сзади за шею. Дернул влево, сбивая с ног и одновременно резко поднимая согнутую левую ногу. Певун ударился о мое колено виском. Вякнул, взбрыкнул и рухнул на пол. Ударом ноги выбив из его руки веревку, добавил пяткой по хрустнувшей челюсти, пнул тележку, заставив ее откатиться к безногому и тут же отошел от лежащего гоблина.

– Да я бы и сам справился. – просипел почти червь, наваливаясь на тележку, вцепляясь в нее мертвой хваткой. – Нахрен мне твоя помощь не сдалась, гоблин! Пшли в задницу! Всем сучьим трио!

– Да я не помогал. – ответил я, неспешно доставая из рюкзака бутылку с водой, а из поясной сумки таблетку «шизы». – Мне его пение не понравилось. Слушай… у тебя какие планы на ближайшие дни и недели? Держи.

Закрутив бутылку, швырнул ее грязному зомби. И тот поймал – цепким моментальным движением. Вцепился в пробку зубами, буквально отодрал ее и начал вливать в себя воду, глядя на меня поверх бутылки. Я терпеливо ждал.

Зомби меня не разочаровал. Мелкими глоточками, не пролив ни капли, высосал всю бутылку, протяжно и долго рыгнул, после чего принялся освобождать тележку от костей, попутно буркнув:

– Пшли нахрен! Пока я вам кости не переломал, суки!

– Хорошо. – понятливо кивнул я. – Мы тут крутимся на патруле. А ты… захочешь поговорить – мы тут. От себя так скажу – мне нужен сильный и смелый боец в группе. Жизнелюбивый упорный боец.

– Пошел в жопу!

– Ну да, – согласился я, – мы ведь еще не в ней, верно?

– Пошел в…

– Сам пошел! – взорвалась Йорка, наградив ворчуна универсальным жестом. – Ушлепок! Что ты на него слова тратишь, Оди? Этот только на наживку годится! Пошли!

– Оди? – переспросил зомби. – Это вы завалили тролля?

– Пошел в задницу! – рыкнула Йорка, и мы пошли на новый виток патрулирования.

– Откатись от певучего гоблина. – не оборачиваясь посоветовал я. – И, если что надумаешь – мы вернемся минут через двадцать. В любом случае тележку поднять поможем.

– Идите нахрен!

– И тебе прекрасного светлого дня, зомби. И тебе!

Когда мы вернулись, пройдя ряд опор туда и обратно, колесный зомби обнаружился под пятнадцатой опорой. Сидел рядом с тележкой, старательно очищал ее от грязи, орудуя чьими-то шортами. Повернувшись, глянул на певучего гоблина. Тот все еще был без сознания. Лежит ничком, рюкзак на спине нетронут, а вот шорты исчезли. Между ягодиц бодро торчит большая бедренная кость, указывающая в стальное небо. Над этим ягодичным натюрмортом задумчиво висит восстановленная нами полусфера.

– А червь с выдумкой. – заметил я.

– Да-а-а-а… – протянула Йорка.

– Что он сделал? – с любопытством спросил Баск.

– Ну… – замялась девушка. – Оди! Расскажи Баску!

– Легко. – пожал я плечами, и мы пошли на новый круг, не перебросившись с безногим одноруким зомби ни единым словом.

Когда вернулись, червь повторил вопрос:

– Вы завалили тролля?

– Ага. – кивнул я.

– Тяжело было?

– Не. – я лениво качнул головой. – Он расслабился и не ждал гостей.

Зомби провел пятерней по лицу, отбрасывая черные патлы. И я обнаружил, что у него только один глаз. Второй закрыт повязкой, теряющейся в волосах. Он показал свою частичную слепоту специально.

– Ну? Нужен тебе еще боец? Без ног, без руки, без глаза.

– Решать тебе. – ответил я. – А мне такое тесто сгодится. Добавлю того, немного сего. Я требую одного – подчинения.

– Пошел ты.

– Ага.

– В жопу.

– Я так и понял, что адрес не изменился.

Новый виток. Зомби молчит, но не бездействует – продолжает ожесточенно очищать тележку сдохшего привратника, сорванные с оглушенного гоблина шорты превратились в черную от грязи тряпку. Я не пытался продолжить беседу. Шикнул на раскрывшую было рот злую гоблиншу.

– Он же мудак неблагодарный. – пробормотала Йорка.

Ну как пробормотала – при желании ее слова вполне можно было расслышать шагов с десяти, а зомби был гораздо ближе.

– Может, и так. – не стал я спорить. – Но делать что-то ради немедленной ответной благодарности…

– Мог бы спасибо сказать! Ты ему ноги подарил, считай!

– Йорка, – вмешался Баск. – Хватит. Представь, через что он прошел. Ты ведь сказала, что у него нет обеих ног, одной руки и глаза. Он живет на грани – еще одно банкротство, и он превратится в червя. В беспомощного червя!

– Червя. – уже гораздо тише пробормотала девушка. – Да… это страшно… и все же! Чего он такой злобный?

– Он мужик крупный. – заметил я. – Даже сейчас он крупный. А раньше его можно было бы назвать гигантом. Широченные плечи, длинный мощный торс. Рост у него был за два метра. Остатки действительно серьезных мышц до сих пор впечатляют.

– И что? Лопнуть и сдохнуть! Вот как это связано с его злобой?

– Напрямую. – глянул я на Йорку. – Чем ты сильней, внушительней и грозней, тем тяжелее переживаешь превращение в слабака. Уверен, когда он был на пике формы и силы, с ним мало кто решался спорить. А уж оскорбить такого бугая… Он был весомой личностью. И после этого превратится в балансирующего на грани зомби… его психика не могла остаться стабильной.

– Так на кой он нам такой сдался? Пусть сам дальше старается. Нам-то что? Не справится… значит, жить ему червем.

– Он не сможет. – тут же ответил я. – Просто не сможет. Сдохнет.

– Почему?

– Такие, как он, не умеют просить. – медленно произнес Баск.

– Верно. – подтвердил я. – Ты, Баск, такой же. У тебя, по сути, все причины вытянуть дрожащую руку и начать просить милостыню на перекрестках. Потому что ты слеп. Но ты не стал просить милостыню. Ты предпочел выучить чертову карту коридоров, высчитать шаги, запомнить все тропы смерти и вызубрить приходящее и уходящее время сумрака.

– Несколько раз мне приходилось просить о помощи. В начале. Когда часто терялся в коридорах.

– А он не сможет. – ткнул я большим пальцем через плечо. – Потеряй он последнюю конечность… это смерть. Думаю, до ампутации даже не дойдет – он сам себя кончит, едва к нему подойдет группа, получившая задание на доставку зомби в медблок. Все лучше, чем медленно подыхать от голода и жажды.

На следующем витке патлатый зомби сам подал голос:

– Вы боевая группа?

– Ага. – кивнул я.

– Орки?

– Полурослики.

– А я зомбак безногий.

– Эй, – оборвал я его. – сам вижу. Раз предложил – значит, у меня есть свои резоны. Я починю тебя.

– Починит он. – проворчал зомби. – Ха… а в обмен что? Тебе нужны бойцы? Или солдаты? Разницу улавливаешь, убийца тролля?

– С чего ты взял, что тролля убил я? Сказал кто?

– Догадался. Ошибся?

– Нет. Не ошибся.

– А по бойцам и солдатам что?

– Разницу улавливаю. Мне нужны и бойцы, и солдаты.

Мы начали удаляться. Как я и ожидал, зомби не стал просить нас придержать шаг. Не стал и пытаться догнать нас на новоприобретённых колесах. По вполне разумной причине – не так легко управлять этим хлипким средством при помощи всего одной руки. Куда разумней дождаться нашего возвращения и не тратить силы впустую.

Еще один виток…

– У меня всегда были проблемы с подчинением… – признался зомби, не глядя на меня. Единственный глаз он не сводил с пошатывающегося гоблина, бредущего прочь. Одной рукой стонущий гоблин держался за голову, другой за задницу. Спросить бы его сейчас – где больнее? Но мне плевать на его ощущения.

Но кое-что мне все же интересно.

– Эй! Костежопый! Обернись!

Приказ был услышан и выполнен. Перекошенный гоблин медленно повернулся. Испуганно глянул на меня, скорчив при этом донельзя страдальческую рожу. Часть лица уже посинела, а скоро и почернеет. Что ж… он полностью заслужил свои муки.

– Ты гоблин?

– Да… – отвечает с нескрываемым испугом, губы кривятся в жалкой улыбке.

– Имя?

– Две тройки пять. Не бейте меня больше. Это же ты меня? Сзади… ой… я не про то, что это подло бить сзади, просто…

– Заткнись.

– …

– Две тройки пять… ты тупой и злобный. Мыслишь просто, мудрость тебя не посещает.

– Как скажешь… может, и так…

– Но ведь инстинкт самосохранения у тебя есть. Зачем издеваться над безногим зомби, если однажды и ты может превратиться в такого же ампутанта, ползающего в грязи. Зачем?

– Да я так только с ним! – рука оторвалась от задницы, обвинительно указала на безногого зомби. – С ним только так! И не я один! Он всех задирает! И реально у него получилось – задрал всех окончательно! Злобная хриплая нежить! Идешь поешь – а он тебе кричит заткнуться. Задел его случайно – и получил удар в колено! А бить этот ушлепок умеет! Он мне раз врезал – я хромал три дня! Чего его жалеете? Он проблемный! А тележку – все равно у него ее заберут! А может, заодно еще раз пару пальцев ему сломают.

– Кто? – удивился я, прерывая шаг.

Говорили мы громко. Это еще мягко сказано. Мы орали – между нами сейчас шагов двадцать пять. Бросив пару слов Баску, снова глянул на гоблина:

– Кто еще раз сломает ему пальцы?

– Не твое дело! – буркнул безногий зомби, но уже без прежней агрессивности.

– Хотя, может, и не заберут тележку. – увидев зажатую в руке Баска бутылку с водой, гоблин опасливо подступил ближе. – А покрепче ничего нет? Голова раскалывается… а челюсть… м-м-м…

– Я думал, у тебя челюсть сломана. – признался я и сказал Баску еще пару тихих слов. Он снова полез в рюкзак.

– Не. Она у меня просто легко вывихивается после одной драки. Чуть ткнул – и она ушла. Но и вставляется легко. Хотя, может, и треснула… и пара зубов шатается. А тележку вернете?

– На кой она тебе?

– В хозяйстве пригодится.

– Ну да. Так кто ему пальцы ломал?

– Да ясно кто – Сопли!

– Бригада Солнечное Пламя?

– Они самые! О! Вот это дело! – гоблин зажал бутылку подмышкой и бережно принял у Баска до краев полную стопку.

Даже спрашивать не буду, как он разжился стопкой. Хлопнув самогона, гоблин взбодрился, но тут же охнул, его шатнуло, он зажал рот руками, борясь с рвотой. Сотрясение мозга. У него все же есть мозг? Я думал, в его черепе пульсирующий злобой комок слизи.

– Я тут посижу. – вздохнул гоблин. – Налейте еще, а? Мне ж еще наверх подниматься и задание сдавать. А я идти не могу…

– Не дави на жалость. – предупредил я. – Таких, как ты, не перевариваю.

– Да он сам виноват!

– Плевать. Если он реально виноват, не дает спокойно жить, если не прекращает и заслуживает кары – убей! – глянув на сжавшегося мужика, я повторил: – Убей. Быстро и по возможности безболезненно.

– Ты чего?

– Говорю, как есть.

– Я просто хотел чуть наказать его.

– Ты издевался и получал удовольствие. Но мне плевать. Учить тебя жизни не собираюсь. За что с ним так поступили бойцы Соплей? Сломать пальцы на единственной руке…

– Потому что он их достал! Слышал бы ты, как он крыл каждого, на ком желтая эмблема – видел такие?

– Видел.

– Стоит ему увидеть такую – и начинает орать. Я таких ругательств и не слышал никогда. Налейте, а?

– Держи.

Булькнув, доза самогона провалилась в желудок гоблина, и тот, позабыв про боль и слабость, ткнул пальцем в сидящего под пятнадцатой опорной безного зомби и заорал:

– Он злобный никчемный недоносок, доставший уже всех в этой части Окраины! И ведь не уходит, сука! Остается рядом с этой частью двадцать девятого магистрального и постоянно цепляется к Соплям. Он мазохист! Я серьезно! Это долбанный мазохист, получающий удовольствие, когда его пинают по бокам и зубам! Я сам видел, как трое парней месили его в углу, а он хрипло орал и бил в ответ! Безногий и однорукий – против трех орков-амбалов! Его чудом не убили! Но он сам виноват! Я там был и все видел. Они просто шли мимо. А он сполз со стенного выступа и начал поливать их грязью! Как ему пальцы сломали, лично не видел, но слышал, что он хорошенько прошелся матом по проходящему мимо звену Соплей. И мужики просто не выдержали. Понимаете? Он без ног, без рук, поэтому его стараются терпеть, даже мы спускали ему многое. Но в этот раз, видно, попал он им под хреновое настроение… и пока трое держали его, четвертый сломал ему пальцы на руке.

– Трое держали, а четвертый ломал пальцы на единственной руке. – повторил я, чуть сбавляя шаг, чтобы шатающийся гоблин мог держаться наравне. – Баск. Плесни ему еще стопку.

– Баск! Плесни мне еще стопку, слепой бармен судьбы!

Сто грамм самогона плюс ушибленная голова… гоблина уже перекосило, и процесс только набирал обороты.

– А что? – подступил он ко мне. – Разве несправедливо? Ты долго терпеть сможешь мудака, что постоянно кроет тебя матом? Я его один раз задел – случайно! А он мне колено отбил, и с того дня постоянно ублюдком, ушлепком и никчемным называет. Я не человек, что ли?

– Ты гоблин. – ответил я. – Но глубину поставленного тобой этического вопроса понял.

– А? Да плевать. Не объясняй. За мое здоровье. А вам – сдохнуть!

О… вот теперь пьяного гоблина понесло по полной программе. Истинных эмоций уже не скрывает. Но я не в обиде – сначала дал ему коленом по виску, пнул по челюсти и руке, а теперь еще вопросы задаю.

– Трое держали, а четвертый ломал пальцы. – снова повторил я. – Однорукому безногому одноглазому зомби сломали пальцы на единственной кормящей и передвигающей его конечности. Какое удивительно справедливое наказание…

– И скинули его с этого самого края! – пьяно загоготав, гоблин указал вверх. – Пинком хорошим! Он, говорят, загремел вниз неслабо, башкой раз восемь приложившись. Но выполз, сука! Вот ведь живучий! Но черви… а он ведь почти червь… они все живучие. Не дохнут, и все тут – жить хотят. Эх… черви-червяночки-червяшечки… Улыбнулось мне как-то счастье, сумел заткнуть рот и утянуть одну ничешную такую червяночку в темный коридор. Она здешней суккой была, но кто согласится платить пятнадцать солов за пару минут? То есть – я и дольше могу. Я мужик! Но это если с кем-то стоящим. Чего просто так стараться? А тут червяночка смугляшная… пищит, плачет, а я ей ка-а-а-к…

На этот раз я не стал его хватать за шею. Положив ладонь ему на затылок, приложил уже ушибленным виском о стальную опору номер три. Обняв опору, гоблин захрипел и начал медленно оседать. Еще раз глянув вверх, коротко пнул по так удачно подставленной шее. И добавил по голове. Для гарантии. Махнув своим продолжать патруль, поднял гоблина, взвалил на плечо и понес глубже под мост. Шагов на пятнадцать. Тащить нельзя – останутся следы волочения. А так – лидер группы отклонился от маршрута, чтобы проверить нечто подозрительное.

Тут обнаружились еще не убранные пласты мусора и грязи. Удерживая гоблина на весу, торопливо осматривался, зло костеря себя. Неудачное время. Неудачно! Система бдит…

Гоблин захрипел… бить еще раз не требуется, это я понял сразу – он уже отходит. Агония. Но тело спрятать надо, чтобы потом не объяснять системе, откуда взялся дохлый гоблин в зоне патрулирования моей группы.

Чем замаскировать тело? У меня минута времени. Мусора маловато, к тому же система мгновенно заметит изменения в мусорном ландшафте и ее это может заинтересовать. Просканирует, «пробьет» через тонкий слой мусора и засечет чипы в теле агонизирующего гоблина. И начнется…

Взгляд зацепился за лежащий на решетке ломанный и дырявый кусок пластикового листа. Вот и хоть какое-то решение. Подойдя, нагнулся, схватил за край, поднял… и резко отпрянул, роняя гоблина на скрывающуюся под пластиком дыру в решетке, откуда на меня прыгнула темная быстрая тень. Шлепнувший гоблин накрыл дыру животом… и через секунду задергался, хрип превратился в блеющий быстро затихающий крик.

– Сюда! – крикнул я, подзывая своих.

Дубина и шило уже в руках. Я гляжу на дергающегося гоблина и на когтистую лапу, вылезшую из щели между телом и краем дыры и глубоко вошедшую в тело жертвы. Это шанс… шагнув вперед, падаю на колено и всаживаю шило в темноту, зная, что там скрывается плотное чешуйчатое тело серого плукса. Удар. Еще удар. Быстрей, гоблин. Больше ударов.

С лязгом и скрипом надо мной затормозила полусфера, место преступления и битвы разом осветилось ярким светом, раздался требовательный гул. Я на шум над головой реагировать не собираюсь. Еще пара ударов, и когтистая лапа обмякает. Мои пальцы в крови. Красной крови. Да и размер лапы говорит о многом. За лапу я и схватился, дернул на себя, не собираясь упускать добычу.

– Оди!

– Щит, Йорка! Щит!

– Что делать?!

– Выстави перед собой и жди.

Рывок. Труп гоблина влажно хрустит, прогибается посередине, пытаясь сломаться и пролезть в дыру. Еще пара таких страшных рывком – и у него получится. Гоблина дергают вниз, дохлого плукса я тяну наверх. И каждый из нас добивается своего. Разбрызгивая кровь, гоблин… протискивается в узкую дыру, оставляя на краях куски мяса. А я выдергиваю плукса, отбрасываю в сторону. Толкнув зомби в плечо, хватаю за руку, помогаю вцепиться в ногу мертвеца.

– На раз!

– Понял!

– Р-раз!

Мы с Баском рванули за ноги труп, вытягивая его обратно. С другой стороны рванули на себя, и труп с хрустом и чавканьем снова пошел через узкую дыру. Мы готовим красочное смузи! Йорка замерла сбоку от трупа, прикрывается щитом, в другой руке дубина. Осталось вытянуть дохлого ушлепка!

– Р-раз!

– Как рыбалка? – осведомился подкативший зомби, с хрипом загоняя воздух в легкие. – С-сука… тележка еле едет! Вижу, клюет?

– Заткнись!

– На живца еще бы не клевало. – понимающе закивал безногий. – А красиво ты червя к проруби подманил. Дубину возьму твою?

– Бери.

Вооружившись, патлатый мужик замер. Единственный глаз полыхает. Зомби не выказывает ни малейших признаков страха или нервозности. Зато сгорает от желания воспользоваться шипастой дубиной.

– Р-раз!

Хрустнуло сильнее. В бока трупа вцепилось сразу несколько лап. Три серые, одна оранжевая.

– Йорка! Дубиной по лапам! Гвозди прямо по трупу! Ты! Тебя тоже касается!

– По трупу? – переспросил зомби и взревел. – Да с радостью! Н-на!

Страшный удар прибил оранжевую лапу к ребрам гоблина. С другой стороны Йорка часто колотила по серым лапам. А мы с Баском с натугой вытягивали труп. Плуксы не забывали тянуть на себя, и в результате мертвец елозил туда-сюда по острым краям дыры, стачивая и стачивая мясо о зазубренный металл. Но и лапам доставалась – с них тоже снимало мясо вместе с чешуей. Брызнуло в лицо. Сплюнув, даже не стал пытаться понять, чьей кровью меня уляпало. Продолжал тянуть. И командовать:

– Нет, Йорка! Не вздумай!

– Шилом лучше! По тушам, а не по лапам!

– Нет, я сказал! Не суй руку в дыру!

– Как же у него воняют ноги. – просипел вцепившийся в ступни мертвеца Баск. – Я сейчас блевану!

– Р-раз!

Мы едва не упали, когда труп внезапно поддался и, с чавканьем вылетев из дыры, протащился по полу. Голова зависла над дырой… и вокруг нее тут же сомкнулись ярко-красные чешуйчатые лапы.

Приоритетная цель! Подсвечена красным лучем.

Красный плунарный ксарл должен быть уничтожен!

Из заревевшей полусферы ударил тонкий лазерный луч, упершийся в обхваченный плуксом череп гоблина.

– Дерьмо! – с чувством выразился я.

– Вот теперь начинается настоящая рыбалка. – с широченной улыбкой заявил безногий зомби, нанося очередной удар по изгвазданной желтой лапе. – Я с вами в группе! Решено!

– Тогда заткнись и вытягивай желтого плукса! – велел я, бросая ляжки трупа и прыгая ему на спину, одновременно с этим выхватывая нож.

– Там что-то большое под трупом! Грызет живот! Оди! И я зацепила мелочь.

– Тащи на себя. Баск! Добивай!

– Есть!

– Хрен безногий! Тяни желтого!

– Я Рэк! И я раздавлю этот сучий мандарин!

– Не суй руки в дыру, Оди! – теперь уже Йорка предупреждала меня.

– И не собираюсь. – пропыхтел я, орудуя лезвием ножа. – Раз, раз, раз, раз… и рывок!

Выпрямившись, дернул на себя. И у меня в руке повисла отрезанная голова гоблина, плотно обхваченная небольшим красным плуксом. Голову потряхивало, раздавался хруст пробиваемой кости, из мертвого полуоткрытого рта лилась густая кровь. И прямо мне на ботинок…

– Да ты реально жуткий тип, Оди! – безумно загоготал Рэк, выдергивая из-под дергающегося трупа искалеченного оранжевого плукса. – Глуши рыбку, пока не убежала!

– Не убежит! – ответил я, с размаху ударяя отрезанной головой о стальной пол.

И еще раз. И еще. Голову деформировало, но и красному плуксу досталось. Он разжал мертвую хватку, отлипнув, рухнул на пол, вяло дернулся. Из клыкастой пасти что-то торчало, оттуда же вытекала густая розовая масса. Рассматривать не стал. Вонзил в уязвимое место лезвие ножа и хорошенько им там поворочал. Затрясшийся плукс испустил струю жратвы и собственной крови мне в лицо и наконец-то издох.

– Лезет большой серый! Большой серый!

Утираясь, отшвырнул ногой мертвого плукса и снова повернулся к безголовому трупу.

– Продолжаем!

– Оди!

– Да?

– Голову-то выброси уже. – попросила Йорка, и я разжал пальцы. С тупым звуком голова упала лицом вниз.

– Я сейчас точно блевану! – признался Баск.

– Тебе-то что? Ты же не видишь?

– Как у этой скотины воняют ноги…

– Лопнуть и сдохнуть! Да хватит уже нюхать ноги трупа, придурок! Слева от тебя. Мелочь еще дышит!

– Понял!

Удар. Измочаленный труп подбросило на полметра. В его спине раскрылась дыра, показался длинный загнутый коготь. Рывок. И переломившегося гоблина неудержимо потянуло в дыру. Лопнул живот, запахло самогоном и дерьмом, по решетке побежали темные густые потеки.

Сплюнув скрипящую на зубах костяную крошку из перемолотого гоблинского черепа, снова взмахнул дубиной.

Гребаная рыбалка… грязное же это оказалось дело…

– Нам бы копье! Здоровяка пробить! – заметил Баск, выдергивая шило из небольшого серого плукса и, безошибочно наведясь на звук, схватил за лапу еще дергающуюся вторую тварь, чтобы вонзить в нее оружие.

– Отставить. – скомандовал я, чувствуя, как начинаю медленно успокаиваться. – Большой нам не страшен.

– Как щас вылезет! – пискнула Йорк. – Он реально здоровенный! Баск, он дохляка насквозь когтем пробил! Сломал и утянул!

– Я слышал…

– В том-то и дело. – сказал я. – Не вылезет. Всем на шаг назад! Не приближаться к дыре!

Йорка с Баском послушно отодвинулись от мерзко чавкающей окровавленный дыры, похожей на жуткую рану, нанесенную стальному полу нашего мира. Рана пульсировала, выплевывала брызги зеленой и красной крови, с хрустом в нее уходил искореженный труп безголового гоблина. Рывок. Зацепившаяся за край рука трупа оторвалась в локте, пальцы сжались сами собой и конечность повисла. Из освободившегося чрева дыры на заманчиво покачивающийся кусок мяса тут же прыгнуло два крохотных серых плукса. К ним качнулся Рэк. Скрипнули колеса тележки. Опустилась дубина, пробившая ладонь. Зомби замахнулся еще раз и, охнув, выронил дубину, схватился за пробитую ударом моего ботинка грудь. Злобно глянул на меня сквозь патлы волос.

– Надо пояснить за что, солдат? – бесстрастно поинтересовался я, утирая лицо.

Пауза… и неохотное:

– Нет.

– Докажи понимание удара.

– Ты сказал не приближаться. – зомби схватился за выроненную дубину, подтянул к себе вместе с висящей на ней ладонью.

– Именно. – кивнул я, протягивая ему шило. – Я сказал. А ты?

– Я нарушил приказ.

– Суть ты уловил. Добивай мелочь.

Безногий занялся прокалыванием серых плуксов, я же спокойно встал рядом с напряженно застывшей Йоркой и скомандовал:

– Булки и ляжки расслабить, гоблин! И зубы разожми – раскрошишь!

– А? – девушка чуть выпрямилась, приняла более естественную позу. Пропали желваки на щеках.

– Закаменела аж! – буркнул я и покосился на спокойно ждущего Баска. – А тебя хвалю. Может, и остальным глаза вырезать, чтобы были спокойней, а? Йорка? Выдавим тебе левый глазик? Для частичного успокоения?

– Оди!

– Я на кой хрен глотку рвал, по пятьсот раз повторяя – спокойней! Спокойней! Эй! Берсерк безногий! В следующий раз я буду пинать не в грудь – а по харе! И на ребрах попрыгаю! Это всех касается!

– Да понял я. – проворчал Рэк, аккуратно опуская на тележку шило и дубину. – Понял. Грудь болит. Пока болит – помню. Я давно выполняю только свои собственные приказы.

– Это время прошло.

– Уже уловил. – кивнул зомби, потирая рукой ушибленную грудь.

Он принялся очищать оружие от крови и чешуи, не забывая изредка поглядывать по сторонам и на дыру. Баск занимался тем же. Йорка глазела на мигающую светом полусферу.

Все громче становился дробный металлический шум. Топот. К нам бежало не менее двух десятков вооруженных рыл. Так можно и напугаться, если решишь, что они бегут по твою душу. Помня о недавнем разговоре, цепко оглядел каждого из подмоги, убедившись, что среди них нет Сопливых. Желтых эмблем не видать. И отлично. Пока что мне лишние конфликты не нужны. Тут пять групп. Вооружены дубинами, дротиками, шилами. У одного за спиной болтается прикладом вверх игстрел.

– Дожидаемся первых из них и отходим по маршруту патруля. – приказал я. – К первой опоре. Передышка минут пять. Потом продолжаем патруль. Рэк, в группу вступишь, как только закончим патруль. Чтобы не заставлять тебя таскаться от опоры к опоре.

– Я смогу!

Чуть подумав, кивнул:

– Хорошо. Часть пути сам, часть – на буксире. Тебя потащит на веревке вот он – зомби Баск.

– Сам справлюсь.

– Я тебя не уговариваю. Я тебе говорю, что и как именно мы сделаем. И буду это делать постоянно. Добиваясь точного выполнения всех моих указаний. И методов убеждения у меня всего два – ломающий душу насмешливый сарказм и пинок. Оба метода применяю с радостью. Повторюсь – лафа кончилась. Ты больше не станешь порхать беззаботным безногим мотыльком и наслаждаться нектаром жизни. С этого дня веселье кончилось, и началась широкая черная безрадостная полоса. Понял?

– Звучит хреново.

Но зомби улыбался. Он опустил голову, скрывая лицо, грязные волосы повисли шторой, но он улыбался. Может, я ошибаюсь, но только сейчас, после боя и пинка в грудь, он понял – все серьезно, все по-настоящему. Само собой в его голове остался ревущий огонь недоверия и сомнения. Он битый жизнью зомби.

Подойдя, присел, положил руку ему на плечо – ощутив, насколько жесткие мышцы его покрывают – застыл в этой позе. После краткой заминки он тоже опустил ладонь на мое плечо, и мы застыли в этой неудобной позе дружелюбных дебилов. Ждем… ждем…

Добавление в постоянную группу 714-го?

Да. Нет.

Выбор очевиден, и через секунду Рэк стал членом нашей постоянной группы. Просмотреть статус группы не успел – услышал громкий требовательный голос, пропитанный немалой дозой самоуверенности и наглости.

– Что тут у вас, мудилы? Где накосячили, суки? – поинтересовался подбежавшим первый молодой широкоплечий парень, картинно уперевшись руками в бока. О бедро легонько билась покачивающаяся на ремне длинная толстая дубина.

Я автоматически оценил его состояние. Неплохо. Спуститься в темпе по почти отвесному склону, следом пробежать километр, далеко оторвавшись от остальных и при этом даже не сбить дыхание. Тренированный парнишка. И мышц немало. И ведет себя уверенно. Весь его вид говорит – не дерзи мне!

Утерев локтем кровь с лица, широко улыбнулся:

– Накосячил твой трахнутый папаша, когда в очередной раз не сумел сдержать свою вонючую струю и в самом зачуханном трущобном борделе зачал такого ушлепка, как ты. Вот это и есть косяк так косяк. Он кончил – и появилось такое чмо, как ты… а нам мучиться…

Секунда… другая…

В дыре за моей спиной что-то несколько раз чавкнуло. Хрипло загоготал зомби Рэк. Кашлянул, стараясь сдержаться, Баск. Отвернулась Йорка, мечтательно созерцая уходящие к стальному небу мощные опоры Гиблого Моста.

Набычившийся парень стиснул пальцы на рукояти дубины. Еще секунда, … и он убирает ладонь от оружия, разводит руки в сторону:

– Я погорячился… Оди.

Подбежала остальная толпа, не сумевшая угнаться за спринтером. Все тяжело дышат, о немедленном вступлении в бой не может быть и речи. Памятка для меня – сегодня у нас кросс.

Над нами снова замерла полусфера. Обиженный жизнью и мной парень продолжал старательно «заминать»:

– Просто погорячился. Не принимай всерьез. С меня бутылка? Посидим в Жопе, выпьем, замнем.

– Посидим в жопе. – повторил я. – Звучит запашисто заманчиво, но нет. Вопрос исчерпан.

– Услышал тебя, Оди. Спасибо. О… указания Мамы пошли…

Полусфера задания раздавать умела. Через тридцать секунд три из четырех групп дежурили у длинной щели в решетке. Я внимательно наблюдал. Тут не все орки, больше полуросликов. Экипировка, вооружение… у них наверняка боевой статус. И это видно по спокойному отношению к покрытому размазанным дерьмом, кровью, кусками мяса и кишками полу, не говоря уже о деформированной отрезанной голове.

Четвертая группа, картинно и неумело выставив перед собой оружие, плотной формацией потопала к ближайшей стене, старательно следуя за поползшим по грязному полу зеленым лазерным лучом. Система задала разведывательный маршрут. Разумно – в ту сторону не вели потолочные рельсы и там наверняка есть пара мертвых зон, куда не достигает ее взор. А еще в той стороне, если сначала до стены, а потом резко вверх, расположен гигантский сточный желоб. А еще выше – Зловонка.

Полусфера зажгла еще один фонарь, осветив скорбную сплющенную голову погибшего гоблина.

Внутренне напрягшись, жестом указал группе сначала на мелких серых плуксов, валявшихся вокруг дыры, а затем махнул рукой, дав направление движения, сам же остался на месте, наблюдая.

Секунда… другая… с отрезанной головы сползло световое пятно. Но не потухло, а переползло на лежащего рядом красного плукса. Секунда… другая… и свет погас, а у меня перед глазами зажегся требовательный запрос:

Немедленный сжатый вербальный доклад в свободной форме

о гибели 335-го и о появлении плунарных ксарлов.

(Говорить громко, разборчиво, звуковую волну направлять вверх).

Вверх…

Само собой, вверх – полусфера зависла надо мной всей своей массой. Да еще и направила на меня одну из своих ламп.

Доклад в сжатой свободной форме? Легко.

– По происшествию: веселый одинокий гоблин триста тридцать пятый, судя по всему, выполнял поручение по сбору мусора. В поисках оного забрел за опоры тридцатого магистрального, где обнаружил кусок большого пластикового листа и поднял его. Под листом оказалась дыра в защитной напольной решетке, откуда тут же последовала атака плунарных ксарлов. Бодрым визгом подав сигнал тревоги, гоблин рухнул на дыру, героически прикрыв ее своим телом. Мы же, проводя патрулирование по установленному маршруту вдоль опор тридцатого магистрального, увидев происходящее, согласно одному из пунктов задания тут же атаковали плунарных ксарлов, попытавшись не дать им выбраться из дыры. Полноценную и храбрую боевую поддержку нам оказал зомби Рэк. – я указал рукой на патлатого безногого зомби. – Он принял участие в бою, уничтожив как минимум двух плунарных ксарлов. Спасти триста тридцать пятого не удалось. В процессе боя, следуя приказу системы, пришлось отрезать голову уже мертвому гоблину, обхваченную лапами присосавшегося красного плунарного ксарла, после чего…

От частого повторения «плунарный ксарл» сейчас язык заклинит…

Доклад прервать.

Доклад принят.

Задание по патрулированию успешно досрочно завершено.

714-ый не являлся членом постоянной группы во время получения задания «Патруль», но принял участие в уничтожении плунарных ксарлов. Награда за задание увеличена не будет. 714-ый получит награду за уничтоженных им плунарных ксарлов.

Немедленно проверить раздел заданий.

Визуальное наблюдение за двумя подсвеченными зонами, действия согласно новым заданиям.

– Так… – пробормотал я. – Покой нам только снится. Немедленно…

Задание: Доставка А.

Описание: Доставить в любой медблок тушу мертвого красного плунарного ксарла.

Место выполнения: Зона 0, искомая туша подсвечена красным светом.

Время выполнения: 14:53… 14:52…

Награда: 40 солов.

Поощрение: игровой вызов любому члену группы.

Задание: Доставка А.

Описание: Доставить в любой медблок голову 335-го.

Место выполнения: Зона 0, искомая часть тела подсвечена желтым светом.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 8 солов.

Я фыркнул – какая ирония жизни! Доставка дохлого плукса стоит дороже доставки бренных остатков гоблина, пусть это и была худшая его часть. Голову поднял за волосы, плукса за лапу. Чуть отставил руки и пошел, оставляя по обе стороны от себя капли льющей крови. Шел размеренно, двигаясь с таким расчетом, чтобы догнать группу у первой опоры. Вес груза в руках? Голова килограмма три-четыре вроде как. А плукс килограмм под десять или чуть больше. Прекрасно… мне шагать минут десять, успею неплохо размять руки мясными гантелями – главное, не забывать их менять. И раз… и два… и три… каждая моя мышца должна прийти в удовлетворяющее меня состояние как можно скорее. И раз… и два…

– Да он долбанутый напрочь, мать его, психопат. – донеслось сзади. – Качает бицуху отрубленной башкой! Ой! Ты чего, Ксер?

– Заткнись, дебил! – прошипел другой голос. – Хочешь, чтобы в следующий раз он качнул бицуху уже твоей тупорылой башкой? Так я сам тебе ее отрежу – и ему подарю!

– Да я…

– Заткнись и собирай кишки с пола…

Я растянул губы в усмешке. Вот так, блин, и создается репутация. И раз… и два… а плукс тяжеловато идет… пожалуй, для левой руки сделаю поблажку – нет у меня пока доверия к коварно притихшему больному локтю.

Догнав группу, устало потянулся, опустил груз у ног.

– Поздравляю. Есть сразу несколько поводов. Задание нам засчитали досрочно успешным. Рэк стал частью нашей группы. Получили еще парочку заданий.

– Голова дешевая какая… – заметил Баск. – А на плукса таймер тикает.

– В самый раз! – прохрипел Рэк.

– Хочу отмыться. – вздохнула Йорка.

– Подъем. – скомандовал я. – Но поднимаемся по-хитрому. Йорка – ты первая. В одной руке дубина, во второй щит.

– А как хвататься?

– Никак.

– Но…

– Вперед!

– Лопнуть и сдохнуть…

Она не могла не оставить последнее слово за собой, но с выполнением приказа медлить не стала. Взяла наизготовку щит и дубину, выбрала глазами маршрут и начала подъему по крутому склону, осторожно ставя ноги.

– Баск, ты следующий. Симулируем боевую ситуацию. И к нашему горю – тебе оторвало жопу и все что ниже. Подъем – на руках. Лег – и вверх.

– Да, командир!

Зомби рухнул плашмя, выбросил руки вперед, подтянулся, волоча за собой ноги, достиг склона и начал неспешное, но решительное восхождение. Я перевел взгляд на Рэка.

– Могу попробовать без рук. – ощерился тот, демонстрируя далеко не полный набор зубов.

Часто же ему ботинками по роже колотили…

– Поднимаешься сам. – сказал я. – Тележка у тебя, кстати, хорошая.

– Да!

– И очистил ты ее неплохо.

– И пару болтов подтянул. Еще чуть смазать, закрепить вот тут пару…

– Брось ее нахрен и начинай подъем.

– А?

– Ты меня слышал. Брось нахрен эту гребаную тележку прямо здесь и пошел наверх.

– Мне помощь не нужна. Сам подниму.

– Я и не собирался поднимать ее. – усмехнулся я. – Я сказал – брось эту гребаную тележку прямо здесь и забудь про нее.

Молчание…

Набычившийся здоровяк сверлит меня взглядом, пальцы намертво впились в край заветного средства передвижения.

– Я…

– Вверх по склону, Рэк! – рявкнул я. – Брось тележку – и вверх! И в следующий раз никаких гребаных заминок с выполнением моих приказов! Никогда! Никаких! Обсуждать приказы – можно! Но только после выполнения. Уясни раз и навсегда! И вперед – жопу на склон и, цепляясь зубами и оставшимися двумя конечностями – вверх, и быстро! Пошел!

Разжались пальцы. Осиротевшая тележка откатилась. Безногий зомби начал подъем, умело преодолев несколько метров и ни разу не обернувшись. Чуть выждав, я последовал за растянувшейся по склону стального каньона группой. Я поднимался как Йорка – руки напряжены, держат оружие, но не участвуют в подъеме. Работают только ноги, телу приходится держать определенный угол наклона, чтобы не рухнуть ничком или не завалиться назад. Только в моем случае в руках не оружие, а плукс и отрубленная голова.

Я перевалил край каньона последним. Оглядел тяжело дышащих бойцов и удовлетворенно улыбнувшись, сказал:

– Неплохо! Но не расслабляться – сегодня мы участвуем в ежегодном знаменитом марафоне Гиблый Мост! Вот отсюда – и бегом до самого Дренажтауна. Участвуют все! Но после обеда и отдыха.

– Осталось пять минут таймера, командир.

– Верно. – кивнул я. – К медблоку.

– Кратчайший путь через…

– Баск! Веди быстро, но так, чтобы у меня было хотя бы минуты две сумрака.

– Понял.

– Веди. Но сначала передай рюкзак Йорке, а сам загрузи на спину Рэка.

Глянул на Рэка. Тот молчал. Начал наконец-то усваивать методики наши группы. А методики нашей группы просты – делай, что сказал гоблин Оди.

– Приседать по пути надо, Оди? – уточнил Баск, крякнув под тяжестью массивного Рэка.

– Под самый конец и разве что пару раз. – чуть подумав, сказал я. – Пошли!

Пристроившись рядом, напарница тихо спросила:

– А сумрак нам зачем, Оди?

Ее слышала вся группа, но я секретов от них не держал и охотно пояснил, тоже понизив голос:

– Я видел кое-что странное. Как мне кажется, система не смогла опознать по сплющенной и отрубленной голове личность дохлого гоблина.

– Потому что сплющили?

– Нет. Потому что до этого ее хорошенько пососал красный плукс. И когда система прошлась сканом по плуксу…

– Он высосал чип… – тихо сказал согнувшийся Баск. – Так?

– Я так думаю. Но тут думать мало. Надо проверить. До сумрака далеко?

– Минута с небольшим. Сворачиваем.

Мы уже успели пройти финальный отрезок тридцатого коридора и оказались в широченном двадцать девятом магистральном, этой артерии, идущей дугой вокруг Окраины. Создавая ажиотаж у прохожих своим внешним видом, свернули на узкую тропку.

– Вы не останавливайтесь, – сказал я. – В том же темпе идете до медблока. Йорка. Хватай голову. За волосы.

– Лопнуть и сдохнуть… о… у него еще и глаз выпал… болтается на ниточке мясной…

– Мы в сумраке, командир.

– Вперед.

Проводив взглядом умчавшуюся крохотную полусферу, сел на пол, опустил дохлого плукса спиной вниз на скрещенные ноги. И уставился на полураскрытую и удивительно небольшую клыкастую пасть. Ряд расположенных под углом кривых зубов, что выглядят, скорее, как зацепы, помогающие лапам удержаться на месте. Из центра рта торчит мускулистый отросток, снабженный четырьмя плотно прилегающими друг к другу изогнутыми клыками. Все вместе выглядит как миниатюрная буровая установка… В теле отростка несколько щелей – оттуда истекает белесо-розовая масса. А вот и мозги… Бур пробивает кожу и кость, проникает внутрь черепа и начинает измельчать и высасывать мозг – эта массы проходит по отростку и вылезает через щели прямо в пасть. А почему не сразу в желудок? А хрен его знает. Может, чтобы вкусовые сосочки порадовать? Больше рассмотреть ничего не получалось – пасть забита начавшей густеть смесью из мозгов и крови. Веселый холодец. Выглядит прямо как чаша с готовым блюдом для людоедов-гурманов. Добавить еще пару кубиков льда, сбрызнуть лимончиком, зачерпнуть…

Избегая клыков, засунул руку в пасть и принялся ощупывать, процеживать пальцами жижу, выискивая любые инородные предметы. Насколько крупным будет чип? Он обязан быть миниатюрным. Но я должен его найти. Если найду – догадка про чип в голове получит доказательство. Зачем мне это знать? А затем, что если от чипов в руках и ногах избавиться достаточно легко, то вот вытащить чип из головы…

Есть…

Осторожно вытянув руку, разжал кулак и уставился на окровавленную ладонь. Вот он… плюнув на черный крохотный предмет, размазал по нему слюну, очищая от крови. Кость или…?

На моей руке лежал крохотный черный предмет, напоминающий в два раза уменьшенное тыквенное плоское семечко. Правильная форма, идеальные закругления. Крохотная белая маркировка. Приблизил к глазам, но различить не смог. Понял лишь, что это белые буквы и цифры на черном фоне.

– Командир! Время! – крик пронесся по тропе, отразившись от стен тревожным эхом.

Впихнув чип обратно в мозговую кашу, подскочил и размеренно зашагал по коридору, догоняя своих.

Ладно. Одна догадка получила подтверждение. Не знаю пока, что это дает, но информация редко бывает бесполезной.

Глава восьмая

Состав группы:

Одиннадцатый. (ПРН-Б) Лидер группы. Статус: норма.

Девяносто первая. (ПРН-Б) Член группы. Статус: норма.

Тринадцатый. (ПРН-Б) Член группы. Статус: норма.

Семьсот четырнадцатый. (УРН) Член группы. Статус: норма.

Текущее время: 16:57

Награда за уничтожение малого красного плунарного ксарла – 100 солов.

Сидя на теплом стенном выступе, я задумчиво тыкал пальцем себе в левое веко, правым глазом смотря на экран и размышляя над следующим ходом.

Может, система на что-то намекает, снова предложив сыграть в шахматы?

Какой уж раз подряд выпадает тактическая игра.

Это я так – больше в шутку. Вон на соседнем выступе неплохо одетый и снаряженный полуорк впился взором в экран, думает над ходом в Го.

Ему Го. Нам шахматы. На этот раз без временного лимита на ход, дав общее время в девяносто минут на игру. Премиальный игровой вызов захапал я.

Сыграть партию в неспешные вдумчивые шахматы? Кто ж откажется от такого удовольствия?

Уровень сложности выбрал средний, решив испытать себя, систему и заодно выяснить размер награды в случае выигрыша. Шестьдесят девятая минута игры. Пока происходящее на игровой доске выглядит для меня вполне неплохо. Система тоже не спешит с ответным ходом. Задержались Баск с Йоркой, но мне это только на руку – есть время спокойно подумать. Когда принесут еду, из головы вышибет все разумное, там поселится воющий голод…

Странная история с этими чипами. Сколько у нас их в голове? Три штуки? Один чип внутри черепа. И еще по одному – в каждом глазе, служат для вывода информации. Это звучит вполне логичное. При здешних опасностях потерять глаз вполне реально, и немало количество одноглазых тому свидетельство. Поэтому дублирование вполне разумно. Но для чего чип внутри черепа?

Мозговой чип.

Глазные чипы.

Общее количество – минимум три.

Так же, как минимум, по одному чипу в каждой конечности. Но это уже, скорее, для складского учета – откуда взята, сколько раз использована, ранена и так далее. Хотел бы я почитать статистику по любой из своих конечностей. Не удивлюсь, если моими руками и ногами пользуются уже лет сто, а может, и больше.

Здесь бессмертие вполне реально – только не для души и разума, а для конечностей. Пока они целы – будут служить вечно.

Есть ли чип в теле? Где-нибудь под сердцем? Или нашлепнутый на аорту.

Нужно ли прятать чип в торсе, если один уже засажен в голову?

Как гарантия на случай декапитации? Сегодня вот так и случилось. Торс ушел под пол на корм плуксам, а голова осталась. Правда, ее содержимое высосал красный плукс – вместе с чипом – но сути это не меняет. И не таким ли образом система вычисляет местонахождение плуксовых гнезд? Ведь проглотивший чип плукс рано или поздно вернется в гнездо. Сквозь металлические стены сканеры вряд ли пробьют, но кто мешает снять пару панелей и загнать за стены пару-другую гоблинов с ручными приборами?

Это наиболее вероятный способ обнаружения хорошо спрятанных гнездилищ.

Что ж… чипы…

Один мозговой чип, два глазных, торсовый и по одному в каждой конечности. Итого восемь. Извлечь их все практически невозможно. Не то чтобы я собирался. Но снова задумался о возможности отыскать свои «родные» конечности – это вполне реально, ведь система ведет учет. Осталось понять две вещи – как заставить ее поделиться информацией и надо ли это мне? Если еще пару дней назад я был готов на многое, чтобы вернуть родные конечности, то теперь, по мере утихания боли и наращивания силы и быстроты, меня вполне устраивают и эти. Единственный весомый плюс – при родных конечностях не понадобится прием иммунодепрессантов.

Баланс: 1360.

Добравшись до медблока и разом сдав два задания, я убедился, что нам дали еще одну передышку, и начал действовать. Первым делом отправил всех, включая себя, отмываться и стираться. Затем Йорку и Баска послал в Веселого Плукса – отнести туда чешуйчатую плуксову мелочь. Заодно разрешил им там ненадолго задержаться и перекусить, но велел купить и принести тройную порцию столь полюбившегося компота и мяса. Не стоит забывать и о бульоне. Побольше бульона. Побольше! Это невероятно, но мой резко опустевший желудок громко урчал, требуя еды. Сколько тысяч калорий мы потребляем ежедневно? Море! Но при этом на моих ребрах не прибавилось и миллиметра жирка. Наоборот – ребра проявились четче. Руки и ноги на глазах становились жилистей, уходила дряблость, одно за другим исчезали темные кожные пятна. Судя по увиденному, боевых орков и полуросликов проще убить, чем прокормить.

Неожиданно для себя я получил подтверждение своим мыслям, наведавшись в медблок на бесплатную диагностику. Люблю, когда распростертого меня осматривает холодный машинный разум с ледяными стальными пальцами и веером игл…

Общее физическое состояние: норма.

Состояние и статус комплекта:

ПВК: норма.

ЛВК: норма.

ПНК: норма.

ЛНК: норма.

Дополнительная информация: дефицит питательных веществ.

Вот и думай тут. Я каждый день съедаю по четыре-пять пищевых брикетов, получаю уколы витаминов, выпиваю не меньше кувшина бульона, пары кувшинов компота, поглощаю килограмм-полтора мяса.

И результатом моих усердных стараний стал диагноз: дефицит питательных веществ.

Озадаченный, я, не говоря лишних слов, взгромоздил на спину Рэка. Дотащив до банкомата, перевел на его счет триста солов и предупредил – учитывая, что он себя пока никак не проявил на благо группы, эти деньги я даю ему в долг и обязательно вычту их с добычи. Но не с системных заданий. Рэк этому даже обрадовался, в своей хриплой наглой манере прогундев, что и не собирался принимать в подарок.

Вернувшись к медблоку, дождался, когда оттуда выйдет гоблин с перекошенным лицом, выставив залитую прозрачным клеем правую руку. Клей прямо как витрина – все видно, а потрогать нельзя. Нет трех пальцев, начиная с большого и дальше по порядку. Местами вырваны куски с предплечья. Еще срезан кончик носа. Аккуратно так. Но добавлена нашлепка медицинского клея, так что смотрится, в принципе, нормально. Хныкающий гоблин удалился, унося с собой истеричные вопросы, адресованные потолку, – за что, Мать, за что? Как и следовало ожидать, потолок ему не ответил. Разочарованно вздохнув, занес Рэка внутрь, уронил его на дырчатое кресло и вышел.

Наведался к жрачкомету, как я стал их мысленно называть, купил два стандартных пищевых брикетов, таблетку «шизы», литр воды и странный желтоватый брусок, стоящий три сола и называющийся белковым батончиком. Обложившись едой, не обращая внимания на жадные взгляды ходящих мимо зомби и гоблинов, принял предложение системы сыграть. И вот, сижу, жую, думаю, что делать с вражеским слоном, подбирающимся к моему ни о чем не подозревающему ферзю, заодно тыкая пальцем в глаз и философствуя о мозговых и глазных чипах.

Поняв, что тема имплантатов себя пока что исчерпала, вспомнил про строчку оповещения.

Награда за уничтожение малого красного плунарного ксарла – 100 солов.

Почему такая большая награда, даже спрашивать не стану – итак понято, что для дополнительной мотивации выискивать и уничтожать красных плуксов. Ясно, что системе относительно наплевать на рядовых серых плуксов. Это логично и просто. На рядовой состав всем и всегда плевать. Пушечное мясо.

Если представить плуксов вражеской армией, то пока что я встречался с тремя типами вражеских солдат – рядовой состав, офицеры и мозгосоы… Это из мобильных. Гнездилище плунарных ксарлов – четвертый тип. База.

Солдаты. Офицеры. База. Мозгососы.

По некой аналогии хотелось назвать последних разведчиками, но я не верил, что перемолотый в кашу и проглоченный мозг мог дать хоть какую-то информацию. Воображение рисовало картину – насосавшийся красный плукс возвращается в гнездо, где вырыгивает еще теплую мозговую кашу… в некое углубление, после чего всем плуксам сообщается содержавшаяся в пережеванном человеческом мозге информация – размещение боевых порядков, тайные убежища, ключи к шифрам, пароли… бред! Чушь! Да и что такого может сообщить мозг рядового орка?

Ясно, что красные плуксы существуют неспроста, но они уж точно не разведчики, хотя да – их цель добыть мозги. Любой ценой.

Но вот в чем странность…

Почему мозгососы оценены системой гораздо дороже офицеров?

Командный состав – был и является приоритетной целью. Надо уничтожать офицеров, ведь именно они координируют действия рядовых плуксов, удерживают их в сумраке, следят за передвижениями полусферы, терпеливо выжидая наиболее подходящий момент для атаки. Вот самый страшный враг.

Но за голову мандарина платят меньше полтинника.

А за красную мелочь система отвалила сто солов.

Больше чем вдвое…

Почему?

Ответа нет. Пока что.

– А-а-а…

Дверь медблока открылась. Глянув через плечо, увидел, как со стоном падает с кресла на пол огромный мужик. Я отвернулся, отправил в рот последнюю кусок пищевого брикета, запил глотком воды. И решительно передвинул пешку на клетку вперед, подставляя под удар вражеского слона и одновременно угрожая ему же. Беги или нападай. Выбор за тобой, система…

– А-а-а…

На этот раз стон исходил снизу. Дополз все же.

– Я сам!

– Помогать не собирался. – равнодушно произнес я, поднимая бутылку с остатками воды над краем и разжимая пальцы.

Шлеп.

– Ух… ага… и я пока здесь полежу.

– Мне нужны ответы, Рэк. И тебе может показаться, что я с интересом лезу в твою личную жизнь, бесцеремонно ворошу твое драгоценное прошлое, полное горьких обид и колких обломков разбившихся надежд и мечтаний. Но ты ошибешься. Мне плевать на все сокровенное в твоей душе.

– Спасибо за это… и за ноги… и за руку…

Оглядев его новые конечности – из шорт торчали тонкие, слишком тонкие и слишком длинные ноги со вздутыми коленями. Новая рука выглядела так же. А эта почти забытая мной скользкая даже на вид и сморщенная кожа… Почти безвольные тяжелые куски мяса, вживленные в твою плоть…

– Долго отдашь.

– Отдам до последнего сола! Что там про твой плевок в мою душу?

– Ты неудачник.

Зомби крякнул, что-то глухо проворчал, но выдержал удар и медленно кивнул:

– Скорей всего да.

– Но я делю неудачников на две категории. – продолжил я. – Тех, кто сам виноват во всех своих бедах и тех, кому кто-то сильно помог упасть. Ты какой категории?

– Мне не просто помогли упасть. Меня искалечили.

– Твои ноги были обрезаны под корень, но суставы все же оставались. – кивнул я. – Их ампутировали позднее.

– Да.

– Руку забрала система. Забрала целиком.

– Банкротство безногого одноглазого зомби. Да.

– Как именно ты угодил в это дерьмо, и как причастны Сопли?

– Это мое дело, Оди. Давай так – ты не лезешь в мои дела, а я старательно и четко выполняю все твои приказы. Если сдохну в одном из боев – значит, сдохну. Но когда расплачусь за новые руки и ноги, когда отплачу, чем могу, попрошу денек отпуска и кое-кого навещу из старых знакомых. Фатально навещу. Если система не прихватит на горячем – вернусь обратно и продолжим веселье. Устраивает?

Подумав, я развел руками?

– Могло бы. Но от почившего гоблина я слыхал, что у тебя начинается жуткое словесное недержание, стоит тебе увидеть хоть кого-то из бригады Солнечное Пламя. Оскорбления, следом тебя дружно пинают, а ты отмахиваешься.

– Это мое дело…

– Нет! – отрезал я. – Это уже не только твое дело! Если тебя замесят Сопли – я не смогу сделать вид, будто ничего не случилось! Даже обычный конфликт на словах эхом вернется к нашей группе. Отныне каждое твое слово – слово группы. Твой удар – удар группы. Именно мне придется потом разгребать наваленную тобой дымящуюся кучу дерьма. Именно мне предъявят в случае чего. И всем будет плевать на твои слова «это только мое дело». Это первая причина, почему я должен знать все.

Чуть полежав, Рэк подтянул ко рту горлышко и сделал пару жадных глотков. Бутылку он держал дрожащей новой рукой. Давалось ему с трудом. Но он держал, напрягая вялые мышцы.

– А вторая причина?

– Твой конфликт с Соплями может оказаться мне интересным.

– Чем?

– Сперва ты мне – потом я тебе. – улыбнулся я и снова отвернулся к экрану. – Залезай на выступ. Вытягивайся. Жди еды. Рассказывай.

Чуть помедлив, Рэк приступил к выполнению порученного задания. Минуты через две сумел встать и буквально рухнуть на выступ. Еще минута понадобилась, чтобы заползти и улечься. Бережно поставил рядом пустую бутылку. Затих, глядя в потолок. Я не торопил его, успев сделать два хода, прежде чем вернулись посланные за едой гонцы.

Пластиковые тарелки и кувшины со стуком опустились рядом, в ноздри ударил невероятный аромат.

– Поели? – коротко глянул на сыто отдувающихся Йорку и Баску.

– Ага… мы пройдемся?

– У вас час. Если что – найду. Где примерно будете?

– Семнадцатая клякса.

– Услышал вас.

Оставив рюкзаки, они удалились, а я обнаружил, что Рэк сидит и неотрывно смотрит на куски мяса. Нетерпеливо ждет, обливаясь слюной.

– Ешь. И рассказывай.

Жилистая лапа сцапала горячий кусок мяса, сжала, скомкала и целиком запихнула в гостеприимно разинутую пасть. Губы с трудом сомкнулись, щеки раздуло, а когда стиснулись челюсти, брызнул мясной сок.

– Так… – буркнул я, забирая свою тарелку и отодвигаясь. – Пожри нормально. А сказку расскажешь позже.

– Мгху!

– И тебе мгху. – проворочал я, ставя тарелку перед собой и любовно окружая ее компотом и бульоном. – Ага… и чего это ты скакуна своего вороного туда повела, а, система? А если я съем твоего слона? Ну-ка…

* * *

Икнув, осоловелый Рэк сложил ладони на вздутом пузе. Странно смотрятся – одна ладонь жилистая, почернелая, вся сплошь в царапинах, изломанные треснутые ногти. И вторая – розовая, с идеально подстриженными ногтями, без малейших повреждений…

– Короче так… – едва дыша, начал бывший зомби…

– Погоди, – перебил я. – Ты себя кем ощущаешь?

– А?

– Йорка – гоблин. Баск – зомби. А ты?

– Орк! – он растянул губы в хищной усмешке, показывая редкие крупные зубы. – Я орк!

– Ясно. Ну рассказывай, орк.

– Короче так…

– Погоди. Я тут шах ставлю. А затем и мат…

– Ты вообще хочешь знать мою историю или нет?!

– Да не веди себя как обидчивая дева! Ты же орк! Скрипи клыками и терпи! Вот я ставлю шах…

– Хрен тебя поймешь! То требуешь рассказать… точно хочешь знать?

– Секунду… и… Мат!

Игровой вызов завершен.

Итог: победа.

Награда: 30 солов.

Победная серия: 4/6.

Бонус к награде (ИВ): 5%

Бонус к шансу получения ИВ: 10%

Шанс получения дополнительного приза: 5%

Дополнительный приз?

Выждав, убедился – не дадут.

Со вздохом повернулся к зомби и выжидательно на него глянул:

– Че ты там бубнил?

– Ничего! – рявкнул орк. – Ты даже начать не даешь!

– Я весь внимание…

– Короче так… – осекшись, он пристально уставился на меня.

Удивленно подняв брови, я помахал ладонью – говори, орк, говори.

– Короче так… да к черту это короче! Я был одним из них!

– Бригадным?

– Верно. Сразу уточню – выше рядового не поднимался никогда. Нарекания имел, драки случались, неподчинение тупым приказам тоже. Но плуксов не боялся, от боя не бежал, днем и ночью был готов драться чем и с кем угодно. Может, поэтому меня и терпели звеньевые – а мотался я от звена к звену. Неуживчивый я.

– Сколько отмотал в бригаде?

– Полгода.

– Орком?

– Все время орком.

Не скрывая недоверия, переспросил:

– Все время орком?

– Не знаю, как сейчас, а в то время у Соплей политика такая была – держаться нейтрального статуса, слишком много боевых групп и звеньев не держать, отрядов вовсе не заводить, напирать на производственные задачи.

– О как.

– Да. Многим боевым парням эта туфта не нравилась. Особенно прыжки в статусе. Как поднимешься до ПЕРНа – следующее задание заставляют пропустить. Вся бригада теряет в статусе, на штрафы налетает, ну и ты вместе со своей группой валишься вниз на ОРН. Я как-то ровно относился к этим гребаным игрищам. Но многие роптали. А потом уходили в другие бригады или в город. Чаще всего валили в боевую бригаду Плуксорубов. И отпускали их легко. Пламя вообще много бойцов тогда не держало – одно звено и две группы. Максимум. От любой серьезной кровавой работенки напрочь отказывались.

– Сейчас все по-другому – заметил я, вспомнив недавние слова оправдывающей их фиаско Энгри:

«Мы только недавно начали входить в боевые задания. Опыта мало. Но он медленно прибывает. Сегодняшняя стрельба… из-за нее пострадали многие. Но стрелки тоже учатся. Это просто надо понять. И принять. Без накладок не бывает…»

– Да. Сопли подтянули сопли и потихоньку становятся боевой бригадой.

– Ни разу не видел никого из бригады Плуксорубов. У них нет эмблем?

– И не увидишь. Они ушли. Всей бригадой снялись в один день и ушли.

– Куда?

– Да кто бы мне сказал.

– Давно ушли?

– Я уж зомбаком ползал одноглазым и безногим. С месяц назад. Может, пять недель.

– И реально никто не знает куда ушла боевая бригада? Сколько их было?

– Под двести бойцов. И реально никто не знает. Хотя слухов море бродит по Окраине. Из фактов – однажды посреди ночи они вскрыли все свои капсулы, выгребли все добро, нагрузились, построились – и молча ушли по Гиблому Мосту. Но скорей всего, кто-то из тамошних богачей предложил им отличный контракт.

– В Дерьмотауне есть настолько богатые полурослики?

– Шутишь? Поговорку не слышал – в Дренажтаун стекается…

– …все дерьмо мира. – продолжил я.

– И все солы мира, Оди. Там бродят и бурлят бешеные деньги. Служат сейчас Плуксорезы одному из тамошних бугров и проблем не знают.

– Бугры?

– Про это лучше не ко мне. Но все знают, что Мутноводье поделено на блины-кварталы, и у каждого свой хозяин, под которым полно бугров и холмиков помельче.

– Я правильно понял – квартал над кварталом и город идет вниз?

– И вверх. Как я слышал, лучше всего представить Мутноводье как столбик толстых стальных шайб с центром, занятым огромным количеством труб.

– Ага. Вернемся к тебе, рядовой боевой орк Рэк. Служба не задалась?

– Дружба не задалась. – ухмыльнулся Рэк. – Серьезно так не задалась. Так скажу – кого бы ты не спросил из тамошних свидетелей, что в тот вечер произошло, и кто виноват – все, как один, ткнули бы пальцем в меня. Не сговариваясь, указали бы на меня. И добавили бы – он начал, он и отхватил, так что вопрос закрыт и нечего гнилье ворошить.

– А на самом деле?

– И на самом деле так. Я начал, я и отхватил. С какой стороны не ткнись – все одно вина моя. Технически.

– Хочу конкретику.

– Я неуживчивый. И грубый. Порой не слежу за языком, и слетает всякое.

– Ты перейдешь уже к сути? Ты кого-то нахрен послал? И это стало причиной? Причиной чего?

– Да не нахрен! Вернее – да, послал, но уже потом. Короче… повторю – я истинный орк. Я громкое чавкающее хамло, любящее погоготать и выпить. Ну… был таким. И шутки у меня такие же, как я сам, – громкие, чавкающие, гогочущие. Причем чем больше я выпил – тем грязнее и обидней шутки. Натура у меня такая дерьмовая. Поэтому я всегда и всех из своего нового звена в бригаде предупреждал – я наглый и неуживчивый грубый орк. Предупреждал раз десять. И последние пять раз – перед тем, как сесть с ними за стол в Плуксе после очередной драки с тварями. Тактика работала. Мое последнее звено я предупредил раз сорок. И выпивали мы с ними раз десять. И шутил я в своей милой и тактичной манере – эй, двадцатая, у тебя харя как жопа плукса, выпьем же за это, эй, орк, ты тупой как дубина…

– И звено?

– Привыкло. Пару раз выходили в коридор, доходило до мелких потасовок. Ну и проставлялся я раз пять. Наказание за грубость. На следующий день, протрезвев, всегда извинялся как умею. А затем как-то так сложилось, что две плуксодавки подряд удалось мне прикрыть от нападений нескольких из звена. Одному жизнь спас – ему плукс прямо на глотку прыгнул. Вторая бы без лица остался, но я щит подставил и клыки по металлу прошлись, а не по роже. Вроде мелочь, но бабы за красивость морды цепляются, сам знаешь. Скажи им, что дерьмо плуксов от морщин помогает – голыми руками вскроют гнездо, нагребут и обмажутся толстым слоем. Еще двоих по мелочи прикрыл, отвел удары щитом. И привело это к тому, что я остался таким же грубым и наглым, но звено…

– Окончательное привыкло. – кивнул я.

– Приняло. – поправил Рэк. – Приняло меня. Я обрадовался. Честно скажу – обрадовался. Когда понял, что меня, такого вот колючего наглого орка, приняли как есть. Почти семья.

– И вот тут начинается самая грустная часть твоей истории, да? Ты пустишь обязательную слезу по небритой угрюмой щеке? Орк снаружи – тоскливый мальчонка внутри…

– Пошел ты! Я тут…

– Продолжай.

– Тоскливый мальчишка… да, может, и так! И про самую грустную часть – угадал. Как бы начать…

– Не жуй слова задницей. Давай коротко и сжато. Как доклад. Только факты. Быстро!

– К-хм… Обычный вечер в Плуксе. Нас восемь рыл – неполное звено. Пять мужиков, две бабы постарше и одна совсем девчонка. Мужики цедят самогон с энергетиком. Девки – то же самое, но коктейлят с компотом. Принесли еще мяса, пошла третья бутылка. Я тогда еще удивился – слишком быстро. Обычно на таких посиделках выпиваем литр самогона, ну, может, грамм на двести больше. А тут – третья заканчивается, а мы сидим только второй час. Вроде полтора литра на восемь бойцов ерунда, но слишком уж быстро идет…

– Тебя поили?

– Больше сами глотали.

– Сами?

– Сами. – подтвердил Рэк. – На мои две стопки приходилось их четыре.

– Дальше.

– Как закончилась третья и уполовинилась четвертая бутылка – я начал шутить в своей причудливой и всех восторгающей безобидной манере. Я шучу – а они пьют. Я еще шутку с размаху припечатываю о чью-нибудь харю – а он в себя стопку или бокал херакс… и следующую дозу наливает. Я уж подумал, что, может, у них горе какое случилось, а я не в курсе просто. Но спросить не успел. После следующей шутки на меня случился массовый наезд всего звена. Семь глоток против одного. Семь одновременных наездов. Попытаться в одного перекричать семерых… ты пробовал хоть раз?

– Не помню. Но проще прострелить башку самому громкому. И остальные сразу же станут тише и восприимчивей к твоей доброй улыбке.

– Может, мне так и надо было… но я продолжал орать. Ситуация накалилась. Двое из звена предложили мне выйти и прогуляться по сумрачной тропке. Я на предложение откликнулся всей душой, выпил еще стопку и поднялся. Вышли.

– Ты и те двое?

– Хрен там. Все звено выперлось в коридор.

– И ни единая харя не осталась за столом? – уточнил я.

– Куда там! Разом встали!

– Даже девушки поперлись в коридор смотреть как буцкают наглого орка?

– Точно.

– Кто-нибудь, вот хоть кто-нибудь попытался замять ситуацию, чтобы не доводить до сумрачных драк? Кто-нибудь из звена просил всех уняться уже наконец и не портить вечер?

– Нет. Из звена нет. За соседними столиками – да. Но на них наехали. И я в том числе. Чтобы не лезли в дела нашего звена.

– Может, просили тебя уйти? Кто-нибудь самый разумный. Звеньевой?

– Обычно он так и делал. Отсылал меня отсыпаться. На следующий день я извинялся.

– Но не в этот раз?

– Говорю же – все перепили. Самогон – причина всех бед, Оди. Он снес всем башни. И вот…

– Продолжай.

– Вышли в коридор. Но полусферы двигаются по своему графику. Сразу за порогом сумрака не случилось и идти пришлось дальше. Совпало так – чтобы поблизости от Плукса не одной сумрачной зоны.

– Совпало. – хмыкнул я. – А обычно не совпадало? Хоть одно темное пятно оказывалось рядышком с заведением?

– Конечно. Там же полно троп и тропок. Но в тот вечер звезды сошлись иначе. Топать пришлось дольше. Больше километра. По пути пили – еще одну бутылку прихватили с собой.

– Вы вместе пили?

– Они. Мне не предложили. Я попросил – отказали. Ну и хрен с ними. Дошли до темного коридора. Ну и…

– Дай угадаю – били тебя все.

– Да. – орк опустил голову, скрывая горящий яростью глаз под гривой нечесаных волос. – Да… Меня били все. После первого удара – набросились разом.

– Кто ударил первым?

– Звеньевой. Это помню отчетливо. Потом пошло месиво. Я кому-то успел приложить. Но затем меня повалили и… темнота.

– Дальше. – поспешил подтолкнуть замолчавшего орка. – Ну! Не надо девчачьих пауз.

– Очнулся в том же коридоре. Башка раскалывается, один глаз видит все мутно, а вторым не вижу вообще. Потрогал глаз – а там дыра. Уже и кровь запекается. На затылке рассечение. Волосы прилипли к полу – еле отодрал. Встаю… и падаю… встаю… и падаю… затем рвота. И вырубаюсь снова – прямо в луже рвоты, крови и самогона. Этот запах мне порой до сих пор чудится…

– Сотрясение мозга…

– Да. Меня приложили по затылку. Скорей всего, дубиной. И ударили сильно.

– Своих так сильно не бьют. – заметил я.

– Алкоголь. Все были пьяны и злы.

– Нет. Все были испуганы, подавлены и им было перед тобой стыдно.

– А?

– Я объясню. Но ты продолжай. Ты вырубился. Дальше что?

– Очнулся от боли – меня жрали плуксы. Очнулся, но сделать ничего не мог – перед глазами все плывет, меня рвет, а еще долбаный яд плуксов наложился на и без того хреновое состояние.

– Плюс у тебя в крови еще оставалась нехилая доза самогона. М-да… сотрясение, опьянение, начинающееся похмелье, отравление и частично дезориентация из-за потери одного глаза. Как спасся?

– Спасли. Группа парней из бригады Плуксорезов. Грохнули плуксов, отодрали их трупы от моих ног, наложили жгуты, дотащили меня до медблока, куда и забросили со словами – сам виноват, придурок, нехер так бухать и бродить по темным коридорам.

– И ноги тебе…

– Ампутировали. Там уже месиво было – я видел. Еще рана на животе была и руку одну погрызли. Но там обошлось штопкой. Когда я вышел из медпункта… ну как вышел… выполз… то уже знал, что в славных рядах бригады Солнечное Пламя больше не состою. Чуть отлежавшись, попытался узнать причину. К тому моменту я уже находился на статусе УРН. Брезгливо цедящий слова мужичонка мне пояснил – я с позором изгнан из-за постоянного создания некомфортной рабочей обстановки, а также моей конфликтности, грубости, неуживчивости и начинающегося алкоголизма. Я лишился всего. Ног, статуса, накопленных солов. И был изгнан из бригады. А дальше… дальше все полетело в пропасть. Сам понимаю – я виноват. Я начал ссору, звену надоело терпеть мой характер, и меня хорошенько отделали. Удар исподтишка по затылку – тоже можно забыть. Спишем на пьянку. Глаз выбили – ну это пинком по лицу прошлись наверняка. Когда я уже лежал. Глаз жалко, конечно. Но почему меня бросили там? Я часто дрался, Оди. Часто. И каждый раз, вырубив пыркавшегося на меня гоблина, я взваливал его на плечо и утаскивал в безопасное место. В коридоре не бросал! Утаскивал даже чужака! Да просто встреть валяющегося в коридоре пьянчугу – утащишь до ближайшего стенного выступа. А меня бросили…

– Со звеном пытался общаться?

– Само собой. Но они просто проходили мимо. Будто не слышали. Сам понимаешь – без ног за ними сильно не побегаешь. Потом их перебросили куда-то дальше, я месяц никого из них не видел. Когда вернулись – из семерых осталось двое. Попали в кислотный разлив, а там еще плуксы подоспели…

– Кто выжил?

– Звеньевой и Барбариска. Первый потом на повышение пошел. А Барбариска… она пропала. А я… я потерял одну руку, полностью прекратил пить алкоголь и цеплялся до каждого встречного Сопливого при каждой встрече. Отчего мне часто били по зубам. – орк снова осклабился, демонстрируя бреши в зубах. – На мой вопрос так и не ответил никто.

– Почему тебя бросили в коридоре?

– Ага.

– Хочешь, я отвечу?

– Только не надо играть в догадки, Оди. Многие были в курсе той истории и, если собрать в кучу их ответы, итог будет примерно один – меня бросили, потому что я неуживчивый мудак.

– Нет. Тебя там бросили, потому что они испугались содеянного, и им было невероятно стыдно перед боевым товарищем, спасавшим их жизнь.

– Удар по затылку? Да это ерунда…

– М-м-м… глянь-ка на меня.

– На кой?

– Посмотри на меня, орк!

– Ну? – неохотно подняв лицо, Рэк уставился на меня. – Дальше что?

– Патлы с морды убери.

– На кой? – снова не удержался орк, но при этом послушно убрал с лица волосы.

Вглядевшись ему в лицо, я бесстрастно заметил:

– Пустую глазницу пересекает шрам. Глубокий такой.

– Мимо, командир. – буркнул Рэк.

Я сделал вид, что не заметил этого «командир» и вопросительно помахал ладонью в воздухе, поощряя к продолжению:

– Мимо. – повторил орк. – Шрам очень старый. Я с ним здесь появился. Бровь, им распаханная, иногда чешется. Но это мелочь.

– Может, и ошибся. – не стал я спорить. – Шрам был при рождении здесь. И глаз был. Да?

– Само собой.

– Уцелевший глаз у тебя непонятного цвета. Яркий серо-зеленый. А второй глаз? Тот, что был выбит молодецким пинком по бессознательной твоей морде. Какого цвета он был? Ведь другого цвета, нет?

– Сказал кто? Ну да – второй глаз у меня синий был.

– Чисто синий?

– Прямо синий-синий.

– Вот как…

– Так и что с того?

– Звеньевой твой. Тот, что пошел на повышение. Он где сейчас? Как зовут?

– Да здесь крутится. Чаще вокруг семнадцатой кляксы. Носит плащ, смотрит на всех свысока.

– Номер? Имя?

– Морис.

– Бвана Морис? – радостно улыбнулся я. – Ух, как тесен этот мир!

– Знаешь его?

– О да! Грязный гоблин имел честь пообщаться с великим Морисом. Спасибо за душераздирающий банальный рассказ, орк Рэк. А теперь поднимай задницу и начинай энергично двигать всеми имеющимися отростками. У нас вот-вот начнется вояж через Гиблый Мост – и ты должен хотя бы часть пути проделать сам и стоя, а не ползком.

– Почему ты спрашивал про второй глаз? Который синий? – лапища орка сцапала мое запястье – Это важно? Расскажи… – крохотная пауза… и последовало удивительное сдавленное и явно непривычное для Рэка слово: – Пожалуйста… ты ведь что-то понял, да? Я чувствую…

Чуть подумав, я кивнул:

– Кое-что я понял. Кое-что важное. Но давай вспомним наш уговор: что-то от меня – что-то от тебя. Я тебя накормил, напоил, починил. Твоя очередь отплачивать. Чем? Выполнением приказов, старательными тренировками, отвагой и умением в бою. Но вот я скомандовал начать оживленно двигать отростками… а ты продолжаешь лежать…

– Я понял, командир! Я понял…

Перевернувшись на бок, орк начал вставать. Я его остановил:

– Не-не. Начнем с отжиманий. Медленных и непреклонных.

– Понял. Начинаю…

Перевалившись на живот, орк упер ладони в металл, напряг руки и начал медленно подниматься. Мне тут же стало крайне интересно – сколько раз он сможет отжаться?

Но просто смотреть скучно. Поотжимаюсь-ка и я немного…

* * *

Тяжело дыша, я схватился за начинающийся здесь стальной поручень. Навалился на него боком, замер, прислушиваясь к ощущениям. В правом боку дико колет, колени болят, стопы болят, поясница ноет, дыхание с хрипом рвется из иссушенной глотки, по лицу стекают ручьи пота, футболку хоть выжимай.

Проклятье…

Всего-то забег на два километра. Ох…

Пробежка далась с таким трудом, что последние метров четыреста думал только о том, чтобы не упасть. О любовании приближающимися видами и речи быть не могло. А ведь так хотелось «вкусить», насладиться заревом цивилизации, вслушаться во все нарастающий грохот прогресса.

Отдыхая, восстанавливая дыхание, не оборачивался. Знал, что где-то в километре позади приближается тройка бойцов, старательно отрабатывающих ситуацию «один из нас ранен, срочная доставка в медблок». И я не забыл отчетливо пояснить – «срочная» – ключевое слово. Сейчас они, волоча на плечах еле идущего Рэка, матерясь, выкашливая легкие, чувствуя подступающую тошноту, на максимально доступной им скорости движутся ко мне. Но настоящее веселье у них начнется шагов за двести до окончания Моста – там беспомощной станет Йорка, а Баск «лишится» левой руки. И мне плевать, как именно они справятся с ситуацией. А я…

А я стою на конце Гиблого Моста и, вися на поручне, смотрю на Дренажтаун.

Наконец-то я добрался…

И что я увидел первым?

Увидел я нечто поразительное. Если не сказать потрясающее. Миновав Гиблый Мост, я очутился в начале дороги, рассекающей прекрасные пейзажи.

По левую руку бескрайнее пшеничное поле, уходящее за горизонт. Налитые тяжелые колосья уже клонятся к земле, издалека подбирающиеся темные тучи грозят долгим дождем, а может, и губительным градом, несколько деревьев покачивают красными пышными кронами на набежавшем ветерке. Осень пришла. Пора сбора урожая, звонких девичьих песен и тяжелейшего ручного труда – вон пара телег с прислоненными к ними косами и граблями. И никакого припаркованного неподалеку универсального огромного комбайна, чей смутный футуристичный призрак вроде как плавает где-то на задворках моего сознания.

По правую же руку раскинулась еще необработанная и довольно засушливая земля – степь. Целина. Она тоже тянется и тянется вдаль, где и упирается в гряду пологих зеленых холмов. Заросли мелкого колючего кустарника, желтая от жары трава, едва заметная синяя ниточка петляющего между камнями ручья…

Прекрасные панорамные пейзажи. Нарисованные на стальных стенах, встречающих каждого, кто покидает Гиблый Мост и входит в город. Пейзажи тянутся и по стенам, идущим вдоль дороги. Тут десятки метров измалеванных стен. Хотя слово «измалеванных» не подходит – звучит оскорблением постаравшемуся художнику.

Яркие сочные цвета, свежий вид пейзажей говорит о том, что за ними следят и регулярно подновляют. А еще ими любуются – напротив высоких стен, обрамляющих Дренажтаун, спиной к стальному каньону, сидит немало народу. Им не слишком уютно – тут гуляет довольно сильный ветер, добавляющий реализма пейзажам и со свистом уходящий в каньон. Такой же ветер гуляет и на противоположной стороне разлома, отделяющего Окраину от Города. И так же ветер уходит в каньон – система запустила вентиляцию в бывшей Стылой Клоаке и радикально увеличила ее мощность. Каньон жадно глотает застоявшийся воздух. По дну стальной пропасти ползают крохотные фигурки – орки и гоблины продолжают зачистку. Рядом с обнаруженной нами дырой в решетке неподвижно стоят две боевые группы. Охраняют. А мне вот что подумалось – здоровенный плукс не пролезет в ту щель. А вот даже крупный орк вполне проскочит. И сама правильная форма дыры говорит о том, что она была сделана специально. И сохранялась открытой тоже специально – даже сдохший Тролс смог бы при желании заблокировать ту щель намертво. Причем без помощи сварочного аппарата. Было бы желание. Но щель осталась открытой. Тут есть над чем подумать. Была бы у меня подробная схема коридоров и застенных помещений Окраины и каньона…

Однако сейчас меня больше занимает приветственная часть Дренажтауна. Покинув мост, свернул вправо и уселся рядом с раскачивающимся истощенным гоблином, потирающим себя суетливо по животу и бедрам, дергающим за большие пальцы скрещенных ног и не отрывающим воспаленного взора от нарисованной степи. Изредка он подносил правую ладонь к губам, выскакивавший темный язык проходился по коже, словно слизывая невидимые крошки. Затем вторая ладонь. И снова руки скользили по животу и бедрам, дергали большие пальцы. Он что-то бормотал. Поймав ритм, начал раскачиваться вместе с ним, смотря на степь, но не забывая поглядывать на дорогу и вверх.

На дороге стояла довольно большая группа уверенных в себя бойцов. Они не блокировали проход, но стояли с таким видом, что сразу становилось ясно – поставлены здесь специально. Бдят.

А потолок… он здесь столь же высокий, как и над каньоном. И полусфера большая имеется. Но здешний потолок покрашен в голубой цвет с вкраплением милых белых облачков, а полусфера окрашена желтым. И бегает солнышко ясное по небу, приглядывает оно за гоблинами, орками и полуросликами в граде сем славном обитающими…

Раскачивающийся гоблин заговорил яснее и быстрее. Слова я разобрал, но смысла особого не уловил. Хотя вступление понятно.

– Мемвасик… мемвасик это вещь… улыбка мамы, нахмуренные брови отца… но он притворяется, он не сердит… скоро мы вместе отправимся на подводные фермы… Но сначала я должен прочесть еще три абзаца важной книги. Прочесть вдумчиво и вслух. Запомнить… да, папа, я уже читаю… Я запомню каждое слово! – в этот момент голос стал еще громче, гоблин заговорил нараспев: – Сжатая рожь, бурьян, молочай, дикая конопля – всё, побуревшее от зноя, рыжее и полумертвое, теперь омытое росою и обласканное солнцем, оживало, чтоб вновь зацвести. Над дорогой с веселым криком носились стрижи, в траве перекликались суслики… А дальше? Забыл… забыл… не сердись, папуля. Не сердись. Я вспомню… Вот вспомнил! Там плакали чибисы! Плакали чибисы! Мне бы еще одну таблеточку… хотя бы крошек на ладонь… да, папа, мне очень нравится эта книга. Она такая старая… это бумага? Настоящая бумага? А можно мы поедем на фермы гипером? Как пуля! Прямо как пуля! Ведь там почти вакуум… папа, а ты… Да, да! Я уже читаю… Сжатая рожь, бурьян, молочай…

Гоблин меня едва не усыпил своим заунывным монологом. Изучив дорогу и потолок, убедившись, что вход в Дренажтаун свободен для прохода, и досмотр входящих не проводится, я встал и вернулся к Гиблому Мосту. Успел к моменту финиша мокрых от пота бойцов. Встретил их разочарованной гримасой.

– Ну… для первого раза пойдет…

– Пусть так. – согласился хрипящий Баск.

Изнемогающий Рэк просто помотал головой, не в силах пошевелиться.

– Какого эльфа я прихорашивалась? – со стенанием вопросила Йорка, выжимая низ футболки. – Ладно мой пот – так их тоже на меня водопадом лился! А волосы?

– Не стану читать заунывную лекцию о пользе выносливости. – рассмеялся я, помогая Рэку встать. – Баск, поднимайся. Войдем в Дренажтаун красиво.

– Можно, я ползком? – спросил пошатывающийся Рэк.

– Ну нет. Входим весомо.

– А выйдем как?

– А это уж как получится. – пожал я плечами, вглядываясь в висящее под стальным небом механическое глазастое солнышко. – Что ж здесь случилось-то?

– Так вроде красота вокруг…

– Ага. Рассчитанная на непритязательных дебилов сельского разлива. – согласился я. – Хотя дешево и сердито… Рэк.

– Да?

– Пока я бегал по мосту, а вы ковыляли следом, мне пришла гениальная и очень простая мысль. Касательно тебя. Посему даю тебе простое, но крайне важное задание – в кратчайшие сроки ты должен стать невероятно массивным амбалом. Ты же орк?

– Орк!

– Вот и выгляди орком. Одежду тебе подберем подходящую. Начиная с этого момента ходи важно, руки расставь пошире, кулаки сжимай почаще, подбородок выше, нижнюю челюсть выпяти. Говори медленно и хрипло. Но за базаром следи! Фильтруй. Если кто к тебе подойдет из вроде как важных – спокойно с ним беседуй, на меня или кого-то из группы не оборачивайся.

– Сделаю. А нахрена, спросить можно?

– Несколько причин. – ответил я. – Главная – пусть все думают, что босс это ты.

– До тех пор, пока не придет время по щелчку шустро убраться тебе за спину?

– Понятливый. Есть с этим проблемы?

– Не, – Рэк пренебрежительно выпятил нижнюю губу. – Никаких проблем.

– Вот и чудно. Баск. Помни свою роль.

– Ага. Слепой, скромный, боязливый хлюпик.

– Точно. Держись за юбку Йорки, улыбайся чаще, демонстративно щупай рукой. Но не переигрывай – чужие женские прелести щупать не стоит! Как и мужские…

– Ага…

– Во-во. – добавила Йорка.

– Понял, командир, – кивнул зомби. – Лишнее не щупать. Изображать беспомощность. Хотя… тут для меня все новое… можно сказать, что я снова ослеп.

– Врубай голову и начинай запоминать. Йорка поможет с описанием местности и номерами. И не считай себя беспомощным, Баск. Слепой, способный качественно и быстро грохнуть зрячего, беспомощным считаться не может.

– Спасибо!

– Йорка.

– М? Мне кого играть?

– Просто будь собой.

Пристально глядя на старающегося скрыть улыбку зомби Баска, девушка медленно кивнула:

– Хорошо.

– Роспись на руке не свети, бинты не снимай.

– Помню.

Оглядев пришедшую в себя и чуть просохшую от пота группу, осмотрел и себя. Выглядим потрепанно – даже Рэк. У нас потрясающее умение быстро изнашивать новую одежду, приводя ее в ужасное состояние за считанные часы. Два гоблина, орк и зомби. Интересный состав. Многообещающий состав.

– Двинулись! Рэк. Иди впереди, двигайся вдоль стенки. Дальше сам знаешь.

– Ща…

Я представляю, насколько сейчас ему тяжело. И не могу не отметить его невероятную несгибаемую упертость. Шатаясь, он добрался до стены и, изредка придерживаясь за нее, тяжело и неспешно зашагал, чуть наклонившись вперед. Скрывающие лицо черные патлы, мощный торс, футболка частично скрывает чересчур тонкие руки, а широкие штанины серых брюк ноги. Следом идет Йорка, за ней мелко семенит Баск. А я замыкаю шествие, держась на пару шагов позади. Неопытный наблюдатель сочтет меня гоблином-одиночкой.

Мимо стоящей в проходе боевой группы прошли спокойно. Но внимательные взгляды я заметил. Как и то, что львиная их доля была обращена на мрачного высоченного орка. Никто не задал ни единого вопроса. А я так и не понял, зачем они стоят на входе в Дренажтаун. Я не забыл отметить болтающиеся на их шеях полумаски, а на головах или шлемах защитные очки. Ну и вооружение – на семерых три игстрела, семь шипастых дубин, пара щитов. Интересная обувь – тяжелые ботинки снабжены шипастыми стальными носками, верх и бока обуви прикрывает частая металлическая сетка.

Еще через десяток шагов недовольно зафыркала Йорка. В воздухе появился запах. Нет. Даже не запах, а пока что едва уловимый намек на нечто куда более серьезное. Нечто тяжелое и гнилостное. Орк тяжело пришлепнул пятерню к стене, накрыв ею улыбку веселого парня со всколоченными волосами, держащего в пальцах длинную пробирку с чем-то бурым. За его спиной девушка с фигурой, которую коротенький халатик не в силах скрыть. Раскрыв испуганно алый ротик, она поджала одну ножку и испуганно смотрит на зеленую лужу на полу. И надпись внизу ушибленной орком картины: «Мы очищаем!».

Ну да… запах все тяжелее. Можно не уточнять, что за бурая субстанция в пробирке веселого парня.

Дренажтаун – сюда стекается все дерьмо мира.

Кстати, об этом… о стоке…

Я задрал голову и следующие пятьдесят шагов проделал, изучая потолок. Потолок изогнулся и поднялся, исполинским куполом уходя ввысь. Синяя краска исчезла, сменившись привычным серебром потускневшей стали и трубами. Увидеть можно было только небольшую часть купола – остальное скрывали трубы.

Трубы, трубы, трубы, трубы… много, очень много разных труб выходило из потолка и тянулось вниз. Там наверху целый лес из горизонтальных, наклонных, вертикальных и причудливо изогнутых и переплетенных труб. Настоящий лабиринт с десятками светящихся точек. Часть точек медленно или быстро движется – в стороны, вверх, вниз. А вон две мелкие грозди огней стремительно проваливаются вниз. И вряд ли я ошибусь, если предположу, что это два больших лифта. Лифты мчались вдоль скудно освещенной изогнутой стены, и мне понадобилось несколько секунд на осознание простого факта – это не стена. Это бок толстенной трубы, достигающей в диаметре метров двадцать. Стальная обшивка покрыта следами многочисленных протечек. Именно в этой части трубного леса наиболее часто мерцают огоньки далекой сварки. Что за отважные бедолаги покачиваются на мокрых веревках над Дренажтауном? И чем они там дышат? Даже отсюда я отчетливо вижу среди труб серо-белую клубящуюся тушу громадной облачной тучи, с постоянством автомата изливающую вниз частую мелкую морось. Вряд ли этот дождик обладает целебными молодящими свойствами… от его капель не задымится ли кожа гоблинов?

И снова я вспомнил рассказ убитого старого орка: «Синий дождь с силой хлещет по опускающемуся дрону, дымится мокрая бетонка…» Здесь дождь вроде не синий. И на бетонку ни намека. Сплошная сталь вокруг. Старый орк еще говорил про умные зонты, напичканные датчиками. Теперь понятно, почему вспомнил его рассказ – сработала какая-то ассоциация. Ведь мы как раз проходим мимо неприметных синих торгспотов, снабженных рисунком прозрачного длинного плаща с большим капюшоном. Дождевики.

– Притормозим. – скомандовал я.

Поглощенная созерцанием картин и труб над головой группа среагировала не сразу, и я их не виню. Сам загляделся. Все же мы деревенщина. Потребуется еще какое-то время, чтобы привыкнуть и перестать замечать эти красоты.

– Надо купить! – с готовностью кивнула Йорка.

– Что там?

– Плащи от дерьма небесного. – ответил Баску орк и хрипло захохотал.

– А?

– Да что ты его слушаешь? – буркнула Йорка и бесцеремонно толкнула орка в плечо. – Двинься! Баск, над нами сотни труб и трубищ. Целый лабиринт с огоньками! И лифты! Там под небом лифты! Еще там огромное и какое-то нездоровое облако, и льет вниз почти настоящий дождь – мелкий-мелкий такой! Прямо непогода лютует!

«Непогода лютует…» – прозвучало в голове повтором, и я… провалился…

Почувствовал, как рука ударилась о стену, замер в перекошенной позе и через миг оказался совсем в другом месте.

«Вытянув руку, схватил за шею кареглазую златовласку в миниатюрном платье. Притиснул к окну, навалился всем телом. Охнув, златовласка повела плечами, избавляясь от бретелек, на пол мягко опустилось шелковое платье, сверху упал белоснежный кружевной лоскуток. Уцепив зубами за нежную мочку уха, лишенную сережки – не терплю этот хлам – слегка укусил.

– Ай! – острые коготки мстительно впились в плечи.

Зарычав, притиснул ее к стеклу сильнее, чувствуя, как она в нетерпении сдирает с меня пиджак, рвет пуговицы на рубашке, со стуком покатились по полу тяжелые запонки. Втянув запах ее разгоряченной плоти, дал волю рукам, заскользившим по податливому телу. И замер, поверх ее плеча глядя сквозь залитое голубоватой искрящейся водой стекло на пробившуюся сквозь слой облаков тяжелую красную тушу с приметной белой эмблемой на боку. Сверкнули умытые едким дождем иллюминаторы, туча раздалась сильнее, пропуская сквозь себя весь стратосферный дирижабль…».

– Оди! Оди!

– Ох… – я замотал головой, приходя в себя. – Чтоб меня…

– Что с тобой?

– Сахар упал. – буркнул я, косовато улыбнувшись. – Все же система была права – острая нехватка питательных веществ.

– И у меня такой же диагноз. – успокоено выдохнула Йорка. – Не пугай так!

– Постараюсь. – пообещал я. – Так! Покупаем дождевики! Я лысину под этим дождичком мочить не собираюсь.

– Тут еще маски продаются. – заметила напарница. – Берем?

– Обязательно.

– Обоняние потеряю. – вздохнул Баск.

– В этом городе – невелика потеря. – заметил я.

Рэк оглушительно захохотал.

– И мне купите. – попросил я и прислонился к стене.

Наблюдая, как группа покупает дождевики, попытался прокрутить в голове увиденное. Но… не смог. В памяти остались лишь жалкие обрывки – причем большей частью не визуальные. Тактильные, обонятельные, слуховые, но не зрительные. «Стон девушки, ее запах, ощущение ее гладкой кожи, что-то красное среди клубящихся облаков».

Что я видел? Что я только что видел и не могу сейчас вспомнить?

Сцепив зубы, сделал несколько глубоких вдохов, стараясь себя успокоить. Рука сама собой скользнула в карман, ощупала лежащую там пару неприметных серых таблеток. Пальцы огладили таблетки, прошлись по чуть ребристым краям, отщипнули самую толику и… действуя будто самостоятельно, растерли отломленное по ладони. Вытянув руку, прошелся языком по ней, ощутив едва заметную горечь. Горчащим языком скользнул по деснам, лизнул ладонь еще разок и вытер ее о штаны.

Что я видел? Что-то настолько яркое и удивительное…

Не могу вспомнить?

– Держи, Оди.

– Ага. – кивнул я, принимая прозрачный дождевик. – От кислоты такой вряд ли защитит.

– А от небесной мочи – запросто! – проворчал Рэк, влезая в огромный плащ.

– Хорошо, что туда подниматься не придется. – заметила Йорка, глядя на стальной небесный купол сквозь защитные пластиковые очки. – В эту дождливую высотищу…

– Не зарекайся. – ответил я, принимая от Баска очки и полумаску.

Маска и очки крепятся эластичными широкими ремнями. Сделано качественно. На серой пластиковой полумаске две черные круглые нашлепки фильтров. Очки плотно прилегают к коже, широкие ремни не давят на затылок. Качественные вещи. В торгмате продавались и подешевле, но хватило одного взгляда, чтобы понять – неудобная дешевка с узкими твердыми ремнями. Сдавит и натрет кожу, при долго носке вызовет головную боль.

Настроив длину ремней, надел покупки. Оглядел так же снарядившихся бойцов и широко улыбнулся – отлично получилось. Мы стали неузнаваемыми. Полумаски, очки и капюшоны скрыли лицо, наружу торчат только прикрытые пластиком носы и козырьки бейсболок. Надежно скрыта обмотанная бинтами рука Йорки. Но Рэк даже в таком облике резко выделяется среди безликих нас – рост, массивность, торчащие из-под капюшона длинные черные волоса. Мрачный неопознанный гигант… один его вид вызывает тревожность и желание приглядеться пристальней.

Тест… Один глубокий вдох всей грудью подтвердил – фильтры действовали, полностью отсекая неприятный запах. Это на краю города и вне зоны дождя. Посмотрим, что будет ближе к центру Дренажтауна. Но покупки мы сделали полезные. Нет особого желания постоянно дышать запахом чужих фекалий, равно как и орошать кожу и роговицу каплями вонючего дождя.

Подойдя к торгмату, потратил сорок солов и купил восемь пар сменных фильтров – по пять солов пара. Раздал бойцам, свои убрал в поясную сумку. Мельком скользнул глазами по самому дешевому товару из ассортимента торгмата – крохотные и безликие пластиковые коробочки. Снабжены кратеньким пояснением – специальная пахучая мазь, наносимая под ноздри. Три варианта запаха – эвкалипт, хвоя и ананас. Дешевая альтернатива полумасок. Вонь мазь не отсечет, но добавит ей пикантные нотки ананаса… Тут же продаются полностью закрывающие лицо противогазы. В соседнем торгмате доступны для покупки три вида капель – глазные, ушные и для носа. Ой, нерадостно в этом месте жить. Но ведь живут… среди ярких картин и под ядовитым дождем.

– Готовы?

Дождавшись кивков, глянул на орка.

– Рэк? Как ты?

– Хреново. – признался тот. – Вот-вот рухну.

Оглядев стены коридоров, увидел лишь ничего не значащие цифры и указатели. Куда информативней оказалась фигура медленно бредущего по коридору безрукого зазывалы в старой красной полумаске с дырами вместе фильтров, с пластиковой табличкой на шее. С воспаленной кожи черепа свисает несколько седых прядей. Через каждые десять-двенадцать шагов зазывала гнусаво кричит:

– Гнойка! Все на Гнойку! Оружие, еда, выпивка, банкомат, молоденькие инки и сукки дешево! Большой выбор! Гнойка – ваш выбор! Лучший торговый перекресток Дренажтауна!

Десять шагов и снова гнусавое завывание:

– Гнойка! Все на Гнойку! Оружие, мясо, выпивка и сексуальная нирвана ждут вас! Лучший торговый перекресток Дренажтауна! Безопасность! Нимфа Копула гарантирует безопасность! Охрана! Капсулы для отдыха и не только! Зомби танцы!

– Звучит заманчиво, м? – проводил я взглядом спотыкающегося доходягу-зазывалу.

– Ты видел язвы у него на голове? – спросила Йорка, поправляя бейсболку и сильнее натягивая капюшон плаща.

– Пойдем на Гнойку, командир? – утончил зомби.

Я чуть помедлил с ответом, но тут зазывала вновь запричитал и это решило дело:

– Гнойка! Все на Гнойку! Оружие, мясо, выпивка и секс! Торгматы, банкомат, медблок и неистовые бедра! Похотливые сукки жаждут и трепещут! Гнойка! Лучший торговый перекресток Дренажтауна! Всего в трехстах шагах по сорок первой тропе! Гнойка! Гнойка!

– Идем на Гнойку. – кивнул я. – Хочу посмотреть на неистовые бедра. Заодно наведаемся в медблок.

– Черт… – голос зомби помрачнел. – Вот и момент истины, командир? Прозрею? Останусь слепым?

– Просто очередной этап. – буркнул я. – О чем ты, Баск? Уже доказано – глазная хирургия тут имеется. Осталось найти медблок, где этим занимаются. Не здесь – так найдем где-нибудь еще.

– Где еще? Если нет в Дренажтауне…

– Вряд ли мир кончается в Дерьмотауне. – усмехнулся я. – Вперед, бойцы. Дружно шагаем в Гнойку.

– Жрать охота. – вздохнула гоблинша Йорка.

– Купим там еды и перекусим. – заметил приободрившийся Баск.

– Но не мяса. – хмыкнул я. – Обойдемся пищевыми брикетами и белковыми батончиками.

– Тут мясо дороже?

– Тут оно человечней. Неохота жевать лоботомированную свинину. – ответил я. – Держись ровней, Рэк. Чего тебя мотает?

– Левое копыто подгибается, командир. Но триста шагов пройду.

– Оди, а какие вообще планы? – подступила Йорка, с интересом крутя головой.

Ее как ребенка занимали сменяющие друг друга рисующие совсем другую жизнь картины на стенах.

– Оружие и снаряжение. – охотно ответил я. – Сбор информации по медблокам Дренажтауна. Разведка. Задач много, гоблин.

– А потом? Домой? На Окраину?

– Чего туда торопиться? – удивленно глянул я на Йорку, чувствующую себя здесь явно не в своей тарелке.

– Ну… все чужое…

– Удивила. – усмехнулся я. – В этом мире нам все чужое. Все неправильное. Все извращенное! Но вот что странно – никто этого не замечает. Все радостно приняли навязанные уродские правила и просто живут, пугливо шмыгая по сумрачным тропкам и удивительно легко совершая подлости.

– Ты норм? – за линзами очков блеснули внимательные глаза Йорки. – Такой… оживленный…

– Норм. – кивнул я, мысленно давая себе приказ быть сдержанней.

В моей крови лишь крохотная доза мемваса. Но наркотик заставлял говорить громче и откровенней. А на картины на стенах я больше не смотрел – казалось, что они оживают.

Мы миновали линию пересекающих коридор напольных решеток, и под ногами захлюпало. Еще несколько шагов, и Рэк первым вошел в льющуюся со стальных небес морось. По капюшону дождевика застучали частые мелких капли, я втянул ладони в рукава плаща.

Дождь быстро стал сильнее, и вскоре мы шагали в белесоватой дымке, частично скрывшей наши фигуры и наполнившей уши белым шумом. В дымке появлялись и исчезали подмигивающие и ухмыляющиеся мне рожи с настенных картин. Лежащая под залитым дождем стеклом безногая кареглазая красотка улыбнулась и приветственно отсалютовала бокалом с золотым шампанским…

Лежащий в луже гоблин пытался плыть, усердно загребая отдающую синевой и зеленью воду. Поняв, что плыть не удается, решил отдохнуть и перевернулся на спину. Счастливо улыбнулся, глядя вверх и ловя широко раскрытым ртом дождевые капли. Мы прошли мимо…

Все дерьмо мира стекается в Дренажтаун. И изливается на головы грешников, обитающих здесь. Дабы не смели они взглянуть в небо, боясь, что едкий дождь выжжет излишне любопытные и пытливые глаза. Опусти голову ниже, гоблин. Опусти голову ниже и работай усердней. Ведь ты добровольно низший, и это твой удел…

Книга III

Глава первая

Текущее время: 20:32

Гнойка – лучший торговый перекресток Дренажтауна.

Это не я сказал. Это зазывала гундосый заунывно заявил, а висящая над входом в крытый прозрачным пластиком перекресток надпись подтверждала.

Вход необычный – обрамлен двумя срывающимися с потолка водопадиками и четырьмя спускающимися с неба трубами снабженными досмотровыми прозрачными участками в два метра длиной. Трубы не пусты – в них сплошные нисходящие белесые потоки с частыми черными вкраплениями. Иногда мелькает что-то крупное и бесформенное. К одной из труб прислонился лысый старичок с изъеденной бугристой лысиной. Он прижался лбом к прозрачной трубе и не сводит глаз с белесого потока. Порой он вытягивает язык, жадно проводя им по прозрачному материалу. Старичку никто не мешает. Всем на него плевать. Да и как к нему подступиться – его окатывает смрадной водой левого водопада. Пусть и дальше облизывает трубу – не пролижет же насквозь?

– Вперед – подтолкнул я Баска.

Зомби ткнулся в спину гоблинши, та толкнула орка Рэка и группа пришла в движение, ввалившись в Гнойку – лучший торговый перекресток Дренажтауна. На нас никто не обратил внимания – вокруг десятки таких же как мы гостей сего мрачного вонючего города.

– Дождевики отряхиваем! Отряхиваем! Ногами топаем, ублюдки! – в голосе опирающейся на швабру огромной тетки звучит хроническая агрессия – Топаем ногами по решетке! Эй, сукки! Плащи трясем! Тебя это тоже касается, давалка подсвеченная! Стучи копытами!

– Пошла ты, уродина! – оттопыренный средний палец едва не уткнулся в оплывшее лицо уборщицы.

Дернув за липучки, девушки стряхнула с себя дождевик, оставшись в коротеньком топике, крохотной миниюбке и серебристой цепочке в волосах, обвивающей шею, проходящей меж грудей под топиком и обвивая талию.

– Лопнуть и сдохнуть – пробормотала Йорка, хватая меня за рукав и дергая – У нее и правда подсвеченная…

Рэк хрюкнул, поднял очки на лоб, провожая уходящую красотку долгим взглядом. Баск недоумевающе прислушивался, надеясь на объяснения. Я тихо хмыкнул, понимая удивление гоблинши и волнение орка – из-под миниюбки исходило золотое сияние. Исходило прямо от упомянутого злобной привратницей органа. Как удивительна здешняя мода… летите на свет, мотыльки… летите на свет…

– Чтобы тебя сорок немытых орков-трубочистов разом поимела, сукка долбанная! – выплюнула баба со шваброй и смачно сплюнула вслед красотке.

– Приятное здесь место – с улыбкой заметил я, отряхивая дождевик и старательно топая копытами – Эй, женщина со шваброй. Торгматы тут где?

– Иди и сдохни, окраинный! Чтоб тебя.

– Заткнись уже, Хатта! – подошедший детина отвесила бабе смачную оплеуху пришедшуюся по носу.

Зажав нос, та плюхнулась на задницу и захныкала. Со стуком упала швабра.

– Торгматы направо – с неумелой улыбкой пояснил детина.

– Ага – кивнул я и мы двинулись дальше.

Сверху дул ровный поток теплого сухого воздуха, просушивая посетителей и заодно изгоняя вонь из крытого перекрестка. Над потолком были установлены направленные вниз разноцветные лампы, отчего растекающаяся по прозрачному подсвеченная вода превращалась в красивые мерцающие круги и ручьи, стремительно разбегающиеся и меняющие окраску. По полу ползали цветные зайчики.

Я познал новый смысл выражение «из дерьма – конфетку». Включи цветной фонарик, и льющая с небес моча перестанет тебя печалить, гоблин. Утри харю и возрадуйся красоте иллюминации…

А черт…

Я на мгновение приостановился перед первым увиденным мною предупреждением, нарисованным в том же сексуальном притягательном стиле. Полногрудая брюнетка в чересчур расстегнутом обтягивающем халатике утирала губы влажной салфеткой. В другой руке пустая обертка от салфетки, видны первые буквы названия «Дезинф…». А под предупреждением-картиной бежит надпись «Не облизывай губы. Используй салфетку». Какая трогательная забота о жителях…

– Не буду – пообещал я и тут же возникло почти непреодолимое желание облизнуть губы.

Сдержаться сумел. А вот стоящий перед красочным предупреждением пьяный щуплый мужичонка себя не сдерживал. Покачиваясь, он часто облизывал губы, постанывал и смело давал волю спрятанной в шортах шаловливой ручонке. Но счастье длилось недолго – устало выругавшись, давешний парень, которого так и хотелось величать «коридорным», отвесил смачный подзатыльник, и щуплый шалун врезался лбом в стальную грудь нарисованной красотки. Охнул, ахнул, мелко содрогнулся, отлип от стены и, вытирая ладонь о грязную футболку куда-то побрел. Скривившаяся Йорка что-то прошипела. Я не услышал, а вот щуплый что-то уловил и повернулся. Перекосил странным образом челюсть, гротескно наклонил голову, кривя губы заголосил:

– Это кто тут долбанный дрочи… хек!

Не сказав ни слова Рэк врезал ему основанием ладони в лоб и мужичка отшвырнуло. Повторять не пришлось – чудом устояв на ногах, схватившись за хрустнувшую шею, он поковылял к выходу. Мы же двинулись в другую сторону и через минуту оказались в центре Гнойки.

Тут все напоминало миниатюрную кляксу. То же упорядоченное скопление столиков, вздутый синеватый купол со звездами светильников, большая неподвижная и мелкая мобильная полусферы наблюдения. Здесь в разы больше ползающих по полу разноцветных зайчиков и… сначала я подумал, что мне почудилось, но увидел изумленное лицо чуткого Баска и понял – звучит музыка. Что-то инструментально позитивное. Удивительно хорошо сочетаясь с вибрирующими гитарными струнами в воздухе дрожит запах жареного мяса. Нет, не жареного, а жарящегося вот прямо сейчас, почти воочию увидел шкворчащий в сковороде жир и подрумяненный кусок мяса.

Уловивший мой порыв Рэк свернул налево, мы последовали за ним. Задерживаться в центре особого смысла не было – ни одного свободного столика. Ни одного свободного местечка на лавке. Все забито до отказа, многие сидят на перевернутых пластиковых и стальных ящиков.

А вот и еще городские модники – мимо нас прошло два улыбчивых подтянутых парня из одежды имеющих только шорты и кеды на самодельной высокой подсвеченной подошве. Вальяжная виляющая походка, с проколотых сосков свисают спирали цветных проводов, в волосах горят разноцветные крохотные фонарики, у каждого от правого глаза начинается вертикальная полоска мелких татуировок. У одного увидел фигурку ушастого гоблина, потом орка, снова гоблина, а затем одна за другим последовали тщательно выполненные рисунки совокупления. Сколько разных поз, какая фантазия… Линия татушек тянулась до резинки розовых шорт и уходила под нее. Боевая же биография у парня, если верить нарисованному. Или это каталог? Клиент ткнул пальцем и сразу ясны его предпочтения, можно назначать цену.

Прошедший мимо инкубов – а это наверняка те самые новые мифические расы – Рэк глухо заворчал, передернул плечами. Я сделал себе мысленную отметку – не слишком терпимо относится к виляющим задом парням в розовых шортиках. Или я ошибаюсь, и он не любит пробитые соски и провода в них?

Суккубов с подсветкой уже видели, на инкубов потаращились, настенными картинами насладились. Считай получили настоящую экскурсию по красотам Дренажтауна.

Широкий коридор привел к сквозному овальному помещению уставленному торгспотами. Одного взгляда было достаточно, чтобы сориентироваться.

Четыре цветовые зоны.

Синяя – оружие и боевая экипировка. Там же стоят автоматы дополнительного снабжения.

Зеленая – еда, вода, таблетки.

Желтая – одежда и обувь. Присутствуют стильно выполненные торгспоты с большими витринами, где медленно крутятся «хиты сезона» – розовые и красные дождевики, какие-то платьица, мужские длинные шорты… Йорка тут же сделала стойку и медленно поплыла на желтый свет.

Красная – пять закрытых дверей ведущих в медблоки.

– Медблоки! – отмерла Йорка и ткнула Баска в плечо – Готовься, зомби!

– Погодите – остановил я их – Туда гляньте.

«Туда» – на выход из Гнойки. Коридор сужался к самому выходу и на его стенах и даже на полу имелось по большой и явно сделанной через трафарет красной надписи.

«Небесная роса? Нет! Эльфы ссут тебе в рожу! Очнись!».

Несколько гоблинов старательно скребли стену ножами, терли губками. Над ними висела крохотная полусфера наблюдения, недовольно мигающая желтыми лампами. Еще свежая краска быстро исчезала, стальные стены возвращали себе холодный блеск чистоты.

– Кто-то чем-то недоволен – глубокомысленно заметил я и велел – Йорка – вали к одежную зону, пока слюной не захлебнулась. Баск и Рэк – в медблоки. Тупых вопросов системе не задавайте сразу в лоб. Для начала закажите полную диагностику. Хм… Йорка, я передумал – давай тоже в медблок. Диагностика. Меня найдете в оружейной зоне. Двинулись.

Рэк пришел в движение немедленно. Баск чуть промедлил, Йорке пришлось толкнуть его в спину. Зомби боялся услышать ужасный вердикт – остаться тебе слепым навеки. Зомби боялся затушить огонек тлеющей надежды…

Отправив группу, проследил, как они разошлись под медблокам и только затем двинулся к призывно мерцающему узкому и высокому торгспоту с ярко освещенной витриной. Внутри всего один образчик товара – стандартно выглядящий игстрел. Не удержавшись, ласково провел пальцами по холодному стеклу витрины. Наконец-то…

– Триста солов можно потратить на кое-что куда интересней – ко мне подступила накрашенная бабулька с обтягивающей одежде отменно подчеркивающей каждый недостаток дряблого тела – Милый…

– Свали – сказал я и прикоснулся пальцем к сенсору торгового автомата – Не порти такой момент…

– Извращенец! – сплюнула пожилая сукка и удалилась.

Баланс: 1020.

Мягко щелкнуло, солидно клацнуло, с дорогим шелестом стекло отошло в сторону, свет внутри стал ярче. Сомкнув пальцы на цевье, вытащил игстрел, и витрина закрылась, прокрутилась и выставила на продажу новый образец. Отойдя в сторону – вдруг наплыв покупателей, жаждущих стрелкового оружия? – забился в угол и внимательно осмотрел игстрел.

Ну да… первое впечатление оказалось верным – стреляющая дощечка.

Тонкий плоский корпус, в передней части узкое отверстие и никакого дула. Серый невзрачный цвет. Сверху желтый прямоугольник, прикрывающий собой приемное отверстие для картриджа. Рукоять с ужасной эргономикой и слишком маленькой незаметной кнопкой спуска, прикрытой сейчас предохранителем – откидывающимся вниз прозрачным кусочком пластика. В приклад вмонтирована тоненькая полоска пластика, под ней линия из пяти светящихся диодов – два зеленых, два желтых, один красный. Сейчас горят все. Полный заряд. Имеются два крепления для ремня, его же самого в наличии нет.

– Эй, мужик с игстрелом! Поздравляю с покупкой! Отметь! – проходящий мимо улыбающийся мужик тащил на шее большую пластиковую табличку с нарисованной бутылкой самогона и куском мяса – Заходи в Радугу Копулы!

Коротко кивнул в знак того, что услышал. Прислонился плечом к следующему торгспоту, оглядел товар, быстро выбрал нужное. Три картриджа, широкий черный ремень. Услышав знакомое гудение, поднял голову и увидел повисшую над головой небольшую полусферу. Чуть повисев, так уехала дальше. Мне почудилось, что уехала с разочарованием – ведь сегодняшний день у нас изобиловал заданиями и система, наверное, просто постеснялась дать что-то рутинное. Есть все же некие нормы, которыми она руководствует.

Картридж с мягким щелчком утопился в щель. Послышался короткий едва слышный писк, диоды на прикладе стали ярче, сильней засветилась кнопка спуска. Игстрел заряжен и готов к использованию.

Ладно…

Теперь достать…

Картридж ушел внутрь на три четвертых, уцепиться трудновато. Но я все сумел сжать магазин кончиками пальцев. Попытался вытянуть. Картридж сидел намертво… ни малейшего намека на кнопку, защелку или иной способ высвободить магазин.

– Вот бы сожрать чего – прохрипел с намеком остановившийся седенький гоблин с единственным оттопыренным ухом на обожженной голове.

Я молча показал ему таблетку «шизы», покрутил в пальцах.

– Отстреливаешь весь карабин. Четвертое нажатие на спуск выталкивает картридж. Можно выдернуть и сменить.

– Спасибо – таблетка сменила хозяина, упав на подставленную ладонь, обтянутую бугристой ожоговой кожей.

Облизав кончики касавшихся таблетки пальцев, задумчиво уставился на оружие.

Пока полностью не отстреляешь картридж – сменить его нельзя. Кто мог додуматься до подобного бреда?

Баланс: 930.

Мигнул интерфейс. С тех пор как в группу вошел Рэк возможности группового меню незначительно расширились – теперь я всегда мог увидеть данные по последней медицинской диагностике каждого члена группы. Как общий показатель, так и данные по каждой конечности. Ну и дополнительную информацию – если таковая имелась. Вот и сейчас я мог увидеть обновленные данные валяющихся в медблоках бойцов.

Состав группы:

Одиннадцатый. (ПРН-Б) Лидер группы. Статус: норма.

Девяносто первая. (ПРН-Б) Член группы. Статус: норма.

Тринадцатый. (ПРН-Б) Член группы. Статус: норма.

Семьсот четырнадцатый. (УРН) Член группы. Статус: норма.

Девяносто первая. (ПРН-Б)

Общее физическое состояние: норма.

Рекомендация: семидневный курс восстановительно-усиливающего комплекса инъекций СТУС-2Ф.

Состояние и статус комплекта:

ПВК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

ЛВК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

ПНК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

ЛНК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

Дополнительная информация: дефицит питательных веществ.

– Все же мы сюда совсем не зря приперлись – пробормотал я, опускаясь на корточки и продолжая листать информацию. Едва успел дочитать по Йорке, пришли данные по Рэку. Но они меня не порадовали.

Семьсот четырнадцатый. (УРН)

Общее физическое состояние: норма.

Состояние и статус комплекта:

ПВК: норма.

ЛВК: норма.

ПНК: норма.

ЛНК: норма.

Система отнеслась с пренебрежением. Рэк всего лишь зомби – пусть и отрастивший конечности, но пока не доросший даже до статуса ОРН.

Новую порцию данных долго ждать не пришлось:

Тринадцатый. (ПРН-Б)

Общее физическое состояние: норма.

Дополнительно: перманентная ущербность, слепота 97 %.

Рекомендация: семидневный курс восстановительно-усиливающего комплекса инъекций СТУС-2М.

Состояние и статус комплекта:

ПВК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

ЛВК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

ПНК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

ЛНК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

Дополнительная информация: дефицит питательных веществ.

Запрос на глазную хирургию: отклонен. (Недостаточный статус).

Стоило прочесть последние строки – и я почувствовал, как губы растягиваются в довольной усмешке. Встав, двинулся к расположенному рядом с медблоками знакомому автомату. Инфоспот. Инфомат. Инфодав… Едва дошел – из открывшей двери медблока вывалился ошеломленно выглядящий Баск. Замер у двери. Стоит. Улыбается.

– А ты боялся – ворчливо заметил я.

– Оди! Тут…

– Не по статусу тебе, зомбяра – перебил я его – Мне уже доложили.

– Но я же ПЕРН! Боевой!

– Нет предела нашему росту. Прижмись тут к автомату и стой. Я пока посмотрю, чего дают.

– Есть шанс! Есть! Может еще смогу вернуться глаза – приткнувшись спиной и затылком к стене, бормотал Баск. По щеке прокатилась слеза. А может капля небесной мочи сорвалась с козырька бейсболки.

– Не гунди – буркнул я, прижимая палец к сенсору – Рано или поздно своего добьемся и глаза тебе починим. Ты какого цвета хочешь? Давай синие! Чтобы прямо яркие-яркие, завораживающей чистой небесной синевы. А?

– Э… да мне как-то… лишь бы видели. На цвет плевать! Да и даст ли система выбор? Она же все сама решает.

– Но вдруг спросит? А ты ей такой – хочу быть синеглазым!

– Да запросто! Предложила бы!

– Вот и договорились, зомби – широко улыбнулся я, вглядываясь в засветившийся экран – Вот и договорились. Ты рекомендованные инъекции сделал?

– Нет. Посоветоваться хотел. Надо?

– Надо. Давай, синеглазка, впихивайся обратно в медблок и вкалывай все рекомендованное.

– Понял, командир.

Зомби снова исчез за дверью. Его сменил вывалившийся Рэк – задержался из-за медлительности новых ног. Охая, прислонился к нагретой ушедшим зомби стене.

– Могу рухнуть…

– Добреди вон туда и купи себе витаминов, изотоников и жратвы. Приткнись на той лавке и жди.

– Ага. С обновкой, командир.

– Спасибо.

Громила ушел. Явилась Йорка. Опять не могу прочесть данные инфоспота. Развернув гоблиншу, впихнул обратно в медблок, велев вколоть рекомендованное.

Так…

Инфоспот предлагал мне прикупить информацию для Бестиария.

Отличное предложение. О грядущих ужас лучше знать заранее. Покупаем. Что конкретно дают?

Серый плунарный ксарл.

Желтый плунарный ксарл.

Красный плунарный ксарл.

Гнездовый плунарный ксарл…

Красный плунарный ксарл.

Ранг: Солдат.

Хищник. Быстрый. Хорошо плавает. Легко ориентируется в полной темноте. Растет на протяжении всей жизни.

Место обитания – повсеместно.

Чаще всего атакует из темноты. Обычно обхватывает голову жертвы всеми лапами, глубоко впивается клыками, после чего пасть начинает медленно дрожать, отчего игловидные зубы двигаются в ране, расширяя и тревожа ее. На прохождение черепной кости тратит от двадцати до пятидесяти секунд, после чего в пробитое отверстие вводится языковой зонд с костяными измельчителями. Питается поступающей в пасть кровью, кусочками плоти, мозговой массой.

Прочная чешуя дает надежную защиту от режущего оружия. Рекомендовано применение тяжелого шипованного оружия со смешанным ударным дробяще-колющим воздействием на цель. Природная броня удовлетворительно преодолевается снарядами игстрела.

Учитывая направленность атак настоятельно рекомендовано использование защитных головных средств снабженных забралом.

Дополнительно: при укусах впрыскивает в кровь жертвы яд, приводящий к вялости, слабости, дезориентированности, потере сознания. Объем впрыснутой дозы яда зависит от размеров особи. Зафиксированы смертельные случаи при отравлении.

От яда красного плунарного ксарла эффективен антидот С-ЖПКА-2, доступный для приобретения в торгспотах.

Сленговые названия: плукс, сосач, вампир, мозгоед, мозгосос и другие.

Размножение – икромечущие.

Почитав, скривился и, чтобы сдержать накатившее раздражение, отошел от инфоспота. Потратил пять солов. На что? Тут практически полная копирка предыдущих описаний с небольшим добавлением не слишком важной информации – особенно для тех, кто уже успел столкнуться с красными плуксами в реальности.

Да даже без столкновения в реальности – информация из так называемого бестиария абсолютно бесполезный шлак.

Любой – даже самый тупой! – гоблин способен усвоить от более опытного напарника простейшую науку по правильному подходу к плуксам.

Любой единожды увидев, как именно встречают нападающего плукса шипастой дубиной, способен понять простейший принцип и успешно последовать ему после банальной и даже не слишком усердной тренировки.

Бестиарий – никчемная дешевка высасывающая деньги из придурков. Иногда система раздает эту информацию бесплатно – но это конфета-пустышка.

Чего я ожидал от бестиарий? Для начала – полной информации по происхождению, с ответами на такие важные вопросы как: где, когда и кем впервые были встречены плуксы, сколько лет они живут, как именно ориентируются в пространстве. Уйма важных вопросов и ни одного ответа.

Особенно меня интересует простейший, но крайне интересный вопрос – что является основным рационом плуксов?

Сейчас они отлавливают в мире стальных коридоров пугливых гоблинов, пьют их кровь, пожирают плоть, высасывают мозги. Это установленный факт. Мы добыча – они хищники. И наоборот, учитывая, что мы с чавкающим аппетитом пожираем друг друга. Но мы – разумные – не можем быть изначальной добычей чешуйчатых хищников. Плуксы просто приспособились и перешли на иную добычу.

Почему в бестиарии нет большого куска занимательной предыстории? С указанием дат, привязки к местности, перечислением имен охотников, исследователей, биологов.

Биология… – где описание внутреннего строения тварей? Покажите на схеме где сердце, где наиболее тонкая чешуя, где уши, где слабые места лап. Покажите хоть что-то!

Что это за гребаный тупой совет «рекомендовано применение тяжелого шипованного оружия?». Жалкая попытка замаскировать простейшее и куда более подходящее для местного населения выражение «Дубиной, дебилы, дубиной!».

Не хотите давать информацию, неведомые гады? Так не давайте, но зачем размазывать порожнее по пустому? Лишняя нагрузка для памяти.

Пройдя в открывшуюся дверь, улегся на дырчатое кресло. На холодный зеленый запрос системы столь же равнодушно ответил:

– Диагностика.

Дверь закрылась, я расслабился в ожидании. И в неизбежности. Каждый день гоблины заходят в эти комнаты и каждый день система отсекает единственный выход мощной стальной переборкой. Как часто некоторые зашедшие гоблины – преступники, к примеру – просто не выходят больше наружу?

Убийц, насильников, грабителей и прочих система наказывает лишением солов, ампутациями, понижениями в статусе. И это действенная система наказаний.

Но как всемогущая система наказывает тех, кто нападает не на гоблинов, а на нее саму?

«Небесная роса? Нет! Эльфы ссут тебе в рожу! Очнись!».

Кто это написал? Это не спонтанный поступок внезапно спятившего. Буквы одинаковы, стало быть, был использован трафарет. А его в коридоре не найдешь. Как и краску подходящего яркого цвета. Надо искать материалы, вырезать надпись, готовить емкости для кисточек и краски – это кажется мелочью, но это крайне важно.

Одиннадцатый. (ПРН-Б)

Общее физическое состояние: норма.

Рекомендация: семидневный курс восстановительно-усиливающего комплекса инъекций СТУС-4М.

Состояние и статус комплекта:

ПВК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

ЛВК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

ПНК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

ЛНК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

Дополнительная информация: дефицит питательных веществ.

Ого… только что я увидел нечто странное.

Изучив информацию, дал согласие на вкалывание. И получил сообщение о том, что одна инъекция СТУС-4М стоит сорок солов, а укол РефТа – десять. Итого сегодня с меня восемьдесят солов. Подтвердив, попрощался с почти сотней солов и начал получать болезненные уколы. По одному в каждую конечность и один, особенно неприятный и долгий, вкололи в шею.

Странно…

Я на память редко жалуюсь. Недавно читал диагностику бойцов – Рэк с его УРН не в счет – и в каждом случае система рекомендовала почти схожие уколы.

Почти.

РеФт – одинаково для всех. Разово.

Принято.

Йорка – СТУС-2Ф. Восстановительно-усиливающий комплекс.

Баск – СТУС-2М. Восстановительно-усиливающий комплекс.

Разница в одной букве. И тут сама собой напрашивается банальная разгадка – девочкам колют одно, мальчикам чуть другое. Но в целом лекарство такое же.

Мне же система вколола СТУС-4М. Тоже восстановительно-усиливающий комплекс. Но цифра указывает на более высокий уровень или же на более поздний вариант зелья с некими мелкими эффектами.

И за что мне такая радость?

Система заботится о столь полезном гоблине-лидере, что так неплохо проявил себя за последнее время?

Приму за рабочую гипотезу – других пока нет.

Дожидаясь завершения процедуры, скрипя зубами от все усиливающейся боли в шее и ощущая, как ускоряется сердечный ритм, а в висках начинает пульсировать кровь, вернулся мыслями к надписи.

«Небесная роса? Нет! Эльфы ссут тебе в рожу! Очнись!».

Вот вырезал неизвестный трафарет, все подготовил, сложил в рюкзак. Теперь надо выбрать наиболее людное место, где послание увидит как можно больше почти ко всему безразличных рыл. Выбрали Гнойку. Определились с нужным коридором.

Следующий этак – наблюдаемый наблюдает.

Овечка начинает следить за пастухом, примеряя на себя непривычную роль. Еще надо отследить здешних полотеров, охранников. Все они опасны.

Но вот сведения собраны. Пока я покупал игстрел и общался, успел понаблюдать за полусферой и знал, что сумрака в коридоре практически не бывает. Полусфера убывает секунд на двадцать. Еще надо подгадать так, чтобы в это же время не было охранников с дубинами или теток со швабрами. Остальные не в счет – бейсболка, полумаска, очки и дождевик отлично лишают индивидуальности и внешних примет.

Три надписи за двадцать секунд… даже с трафаретами… тут действует не одиночка. Их минимум двое – один прижимает трафарет, другой орудует кисточкой или спреем. Хотя есть ли здесь спрей? Губки видел. О… а может это красящая губка. Даже скорей всего именно она.

Что дают мне эти размышления?

Да ничего. И одновременно многое. Посмотрим, что принесут дальнейшие наблюдения за Дренажтауном.

Дверь открылась, с намеком щелкнуло. Встав, держась за шею, вышел из медблока. Своих увидел сразу же – Рэк лежал на стенном выступе, вытянувшись во весь рост. Рядом с ним сидел потирающий шею Баск. Йорка крутилась рядом с одежными автоматами.

– Перерыв минут на десять – объявил я, садясь рядом с зомби – Рэк. Из полезного выпросил что-нибудь у доктора?

– Выпросил. Дополнительную инъекцию витаминов за два сола. Уже что-то.

– Уже что-то – кивнул я – И налегай на еду. Баск. Шея как?

– Уже не болит. Интересный комплекс… что он усиливает? А рефт вколотый? С рефлексами связано? Раз в руки-ноги кололи…

– Не будем гадать. Пара тренировок – и все станет ясно.

Приоткрыв глаз, орк внимательно осмотрел меня и безапелляционно заявил:

– Игстрелы – дерьмо!

– Даже спорить не стану – усмехнулся я, укладывая оружие на колени – Вам все равно оно ни к чему.

– Само собой – легко согласился Баск – Мне что с ним делать? А остальным?

– Лучше дубины не найти – проворчал орк – Но не этой пластиковой дешевки невесомой, а чего-нибудь посерьезней и тяжелей. Стальная труба с арматурой внутри и наваренными шипами – вот это вещь! А к ней пяток тонких дротиков средней длины.

– Предпочтения поняты – среагировал я – Стальная труба-дубина и пять метательных дротиков. Владеешь на уровне?

– Покажу.

– Где достать знаешь?

– Не. Но точно не на Окраине. Где-то здесь мастерятся и продаются. Дренажтаун велик. Я посплю? Реально вырубает.

– Как и меня – признался Баск – Хотя еще закупка снаряжения, да?

Оглядев занятый нами выступ, я кивнул, не забыв продублировать словами:

– Располагайтесь. Первыми спите вы. Йорка на страже. Снаряжение никуда не денется.

– Спасибо, командир.

Рэк едва заметно кивнул, натянул на лицо бейсболку и затих. Вскоре Баск последовал его совету. Я же, покрутив в руках игстрел, дождался возвращения донельзя задумчиво и что-то бормочущей про майки и футболки Йорки, оставил ее охранять покой группы, а сам отправился прогуляться. Тело просило отдыха – причем долгого и качественного, с обязательным приемом пищи.

Все будет. Обязательно будет. Но сначала немного осмотрюсь…

Первым делом получил бонусное дополнительное снабжение. Специально терпел до города, чтобы выяснить – будут ли дары отличаться. И не прогадал. Безликий автомат ПНР-Б выдал мне запаянный в пленку столбик из десяти оранжевых энергетических таблеток со знаменитой короткой инструкцией. Оглядевшись, отыскал взглядом давешнего седенького дедушку, что так и бродил по Гнойке. Подбросил таблетки на ладони, с выжидательным намеком глядя на старичка с обожженным телом – догадается?

Догадался. Мигом подгреб поближе и бок о бок мы пошли по коридору ведущему к центру торговой зоны.

– Что знать хочешь?

– Да просто поболтать с умным… кем будешь?

– Зомби. Кто ж еще? Старый зомби с выеденной душой. А без души считай кастрат и плесень. Чего знать хотел, деревня румяная? Спрашивай, плати, уходи. Мне еще воду и жратву искать надо.

– За хороший разговор брикета и литра воды не пожалею.

– Пошли!

Старый зомби не верил обещаниям. Но я его не разочаровал. Купил бутылку воды и четыре стандартных пищевых брикета. Воду и один кубик отдал зомби, еще два спрятал в поясную сумку, один закинул в рот и заработал челюстями, жадно размалывая питательную массу. Старик же предпочел запихнуть кубик за щеку, отчего его речи не добавилось внятности. Он глянул разок на мою сумку, где исчезли пищевые брикеты и махнул обожженной лапой – спрашивай.

Я не стал думать о том какие вопросы задать. Просто начал спрашивать обо всем, что только в голову приходило касательно Дренажтауна, но при этом строго фильтровал вопросы – стараясь не выйти за рамки любопытного деревенщины мечтающего перебраться в город. Вопросы посерьезней оставлю на потом – если посчитаю возможным их задать и не привлечь к себе ненужного сейчас внимания.

Я старательно следил за созданной репутацией – безжалостный злобный гоблин скорый на расправу, никого и ничего не боящийся и при этом стремящийся сохранить независимость – как свою, так и своей маленькой закрытой группы изгоев.

Гоблин Оди – кусачий злобный хмырь с Окраины, предводитель нескольких недалеких отморозков.

Но кое-какие вопросы даже такая личность может задаться на вполне законных основаниях – любопытство, черная зависть. Ведь как же сильно порой хочется узнать, насколько хорошо кому-то живется, чтобы потом утонуть в омуте злобной зависти и оттуда пожелать счастливчику поскорее сдохнуть. Да-да, мы гоблины такие… Ну еще желание разузнать про более теплые и безопасные места для жизни и заработка. Ведь все мы мечтаем трудиться меньше, а жить лучше.

Орки-трубочисты? Кто такие? Почему сразу сорок и неужто такие немытые? Такие слова страхолюдина со шваброй использовала в своем пожелании красотке-сукке.

Обожженный гоблин ткнул пальцем в стальное небо, чуть сместил руку и теперь его черны расщепленный ноготь указал на сплетения труб. Добавились невнятные слова, и картина прояснилась. Ну как прояснилась… гоблин вякнул «Небесная Окраина» и «там и живут», после чего пообещал рассказать куда больше, если расстанусь с еще одним пищевым кубиком.

Куда больше? Почему нет. Всегда хорошо, когда источник разливается певчей птичкой, а тебе не приходится задавать вопросов. Второй кубик отправился за вторую щеку. Я было подумал – все, ни слова не пойму. Но ошибся – с двумя кубиками за щеками старик обрел удивительную четкость слов. И заговорил складно.

Орки-трубочисты – многочисленное и сильное племя живущее над Дренажтауном. Они обитают на трубах выходящих из стального неба над городом. Там у них свои кляксы, капсулы, коридоры, полусферы наблюдения и теплые скамейки. Милый замкнутый мирок с множеством названий: Поднебесная Окраина, Верхняя Зловонка, Верхний Квартал. Но чаще всего подпотолочный мир называют Паутиной, а его жителей – пауками. Вниз пауки спускаются редко. Закупятся, развлекутся – и наверх. Чужих не привечают. Да и пауков мало кто любит – слишком уж они заковыристые. Сложные.

Хочешь поссориться с пауком – назови его трубочистом, а Паутину – Зловонкой. Особенно пауки почему-то ненавидят Зловонку. Не дай эльфы в одном заведении окажутся болотники и пауки… погром и кровавые разборки обеспечены. Почему так сильно пауки ненавидят болотников? Да кто ж знает. Но паучий вождь Мимир при всех пообещал пятьдесят тысяч солов за голову Понта Сердцееда – главного болотника. Тот в долгу не остался и ответил тем же, да еще и пообещал дать вдвое, если Мимира ему доставят живым.

Такие деньги! Да только кто ж рискнет даже ради такого куша пойти против Зловонки или Паутины? А по-другому не получится. Понт Сердцеед изредка появляется в Дренажтауне, но всегда неожиданно и ненадолго. Мимир… изредка спускается на своем стальном тросе вместе с ордой пауков-охранников. Чуть что не так – одно нажатие кнопки и трос унесет вождя в безопасное небо за секунду, а его знаменитую броню не пробьет ни один игстрел.

Да и кто захочет ссориться с нимфой Копулой? Она в дружбе с обоими вождями и гарантирует им безопасность на всей территории Дренажтауна.

Но, если уж, между нами, низушками – в этот момент я с понимающе усмехнулся с подобающей грустью и злостью одновременно – решив попытаться заработать гору солов, лучше уж попытаться тогда свалить Понта Сердцееда.

Почему не Мимира? Потому что его жена – паучиха Вэтта, отличающаяся не только неземной красотой и негаснущей любовью к мужу, но и безумной мстительностью. Паучиха всегда опасней паука и легко сожрет любого.

Вэттэ?

Мое лицо осталось безразлично любопытным, я откровенно зевал, стараясь не переигрывать. Заметив боязливо напрягшееся лицо старика, поспешил задать правильный вопрос для любого окраинного парня:

– Вэттэ прямо вот такая красивая? – и растопыренными пальцами показал, насколько «во-о-от така-ая».

Усмехнувшийся гоблин взял меня за запястья и развел руки, показав истинные объемы паучьей красоты Вэттэ.

– Ого…

– Ого – покивал старик и, понизив голос, добавил – Про нее лучше не говорить ни плохого, ни хорошего. Вообще ничего. Паучиха… понимаешь?

– Настолько опасная?

– Она смерть. Умрешь – и не поймешь откуда – палец старика указал на стальное небо – Они там. А ты внизу. Шевельнут мизинцем – и ты умрешь. Я сам видел, как упал почти на середине Гиблого Моста тупой орк по пьяни изнасиловавший посланницу Вэттэ. Он успел прочухаться и попытался убежать на Окраину. Не убежал.

– Как убили?

Гоблин дернул указательным пальцем, тихо сказал:

– Пух… а орк ведь далеко убежал. Но достали.

– Как далеко?

– Ну… пусть не середина, тут я чуток загнул. Но шагов пятьсот орк сделал. Больших шагов! И упал с простреленной спиной. Насквозь! А игла дальше ушла и раздробила пальцы на ноге шедшего в город гоблина. Так на следующий день две посланницы Вэттэ его отыскали и провели с ним ночь! Счастливый гоблин! Он правда сдох давно, но все же повезло то, как хоть раз в жизни. Сразу с двумя и всю ночь напролет… он говорил, что глаз не сомкнул.

– Да-а-а-а-а… – мечтательно закатил я.

Всю ночь напролет? С двумя девушками? Глаз не сомкнул? Гоблин с Окраины? Где-то я уже такое слышал…

– Еще говорил, что дали ему три таблетки и они с ним такое сделали… какой уж там сон…

– О… – буркнул я и посмотрел наверх – Теперь правдоподобней.

– Повезло гоблину. Повезло. Про Вэттэ уяснил?

– Уяснил.

– Наверх и смотреть-то страшно.

Пятьсот больших шагов по Гиблому Мосту убегающего от расправы орка насильника. Мост – просто стальная широкая лента над пропастью. Бежать через Клоаку орк не рискнул и помчался поверху. Пробежал с километр – и его достал выстрел иглы пришедшейся в спину, пробившей торс и еще сумевшей раздробить пальцы идущего навстречу гоблина.

Да… старик прав. Наверх и смотреть-то страшно.

Что это за оружие?

Учитывая расстояние от потолка до пола, плюс добавить дистанцию, пройденную по Мосту, уже можно строить предположения по использованному пауками оружию.

– А Понт за что прозвище получил? Ведь не потому, что девушки от него без ума?

– От него? Шутишь? – старик хихикнул, став похожим на улыбающегося облысевшего хомяка – Образина! Он сердца жрет. Так говорят. Каждый день по сердцу сжирает.

– Угу… интересная диета.

– Каждый день по сердцу жрет!

– Че ты вякнул про Понта, гнида?

Дернувшись, я успел достать кулаком по запястью мужика, отбив ленивый удар, направленный в нос старого гоблина. Охнув, мужик схватился за ушибленное запястье, глянул на меня волком.

– Гнида! Свинья! Сожру!

– Кого ты назвал гнидой, гнида? – удивился я, отступая на шаг назад, чтобы видеть всех трех похожих друг на друга грязнуль.

Именно грязь роднила их. Грязь въевшаяся в зеленоватую кожу, в волосы и даже в побуревшие глазные яблоки испещренные черными прожилками вен. Все бурое… одежда, сапоги, рваные дождевики, свисающие с шей полумаски, поднятые на лоб линзы очков…

– Да вы никак с болота будете, дерьмоглазые – прогундел я, зажав нос.

Краем глаза увидел стремительно удаляющегося обожженного старичка. Уже хорошо.

– Ты что ли на Понта Сердцееда замахнуться решил, мясо? – положив руку на дернувшегося вперед ушибленного болотника, вперед шагнул мужик чуть почище. Сграбастав себя за ворот футболки, оттянул его вниз, почесал заросшую грудь, заодно показав связку ожерелий из человеческих зубов и вяленых ушей.

Показал, заглянул мне в глаза – увидел ли я страшные украшения?

Недоуменно поглазев на его грязную шею, я удивленно спросил:

– И что? Только аппетит блин подпортил перед ужином – скорчив огорченную рожу, я лениво развернулся и пошел прочь.

– Эй! – грязная лапа попыталась сцапать меня за плечо.

Подавшись чуть в сторону, посмотрел на сграбаставшие воздух пальцы людоеда, глянул в лицо болотника.

– Хотел чего-то?

– Что-то про Понта вякали?

Хмыкнув, я чуть наклонился вперед:

– Старый гоблин восторгался им. Говорил, что Понт настолько крут, что каждый день сжирает сырьем человеческое сердце. И что с таким зверюгой лучше не связываться. Старый гоблин хвалил вождя Зловонки, восторгался им. А ты по роже ему дать хотел? Как-то не слишком хорошая рекламная политика вертикали власти, м?

Мы чуть померились взглядами. Медленно облизав губы, болотник убрал руку с рукояти ножа и со значением произнес:

– Одно сердце? Бывает и больше. Про Понта много не вякай, гоблин. Иначе однажды исчезнешь с концами здесь, а очнешься свиньей в клетке над морем дерьма там. Бойся, сука. И лучше мне больше не попадайся.

– Постараюсь – пообещал я – После того как ты облизал вот так вот губы – точно постараюсь не попадаться.

Бросив на меня последний взгляд, болотник ушел, уводя с собой остальных.

Через мгновение рядом нарисовался вернувшийся старый гоблин, разведший руками:

– Вот так и живем! Спасибо. А я как-то прозевал.

– Стареем? – без малейшей жалости поинтересовался я, протягивая старику пищевой брикет.

– Не привык – буркнул он – Я же городской. Привык жить в городе и болтать что на ум придет. Кто там болотников бояться станет? Им в город хода нет.

– А мы где сейчас?

– Ха! Гоблин! Да ты тупой!

– Не спорю. Где туплю?

– А где ж здесь город? Это ж Гнойка!

– Ага… – поощрил я благожелательной улыбкой – Она самая. Городское заведение.

– Тьфу! Где ж тут город? Город там – гоблин махнул рукой куда-то к центру Дренажтауна.

– Центр?

– Середка. Куда все трубы и трубочки сходятся. Вот вокруг них и есть самый настоящий город. Там все здешние шишки обретаются. А здесь… тут все для деревни. Дальше-то их и не пустят.

– Почему?

– Ха! Окраина! Вам волю дай – мигом в город переберетесь. Потому Мать и бдит, чтобы вы не слишком расходились-то!..

Вскоре ситуация прояснилась.

Для окраинных и прочих гостей Дренажтауна доступны только внешние улицы. Стоит углубиться ближе к центру и сразу наткнешься на пропускные сканеры. Миновать их может только тот, кто рожден в Дренажтауне или же получил разрешение здесь жить. На любого другого сканер тут сработает и к тебе мигом подвалят недружелюбно настроенные бригадники, поставленные здесь на сменное дежурство.

Даже на внешних улицах гость города может оставаться не больше двух суток. Потом одна из полусфер пометит загостившегося красным светом и к ошеломленной деревенщине опять же подвалят недружелюбные ребятки и проводят до выхода из города, настоятельно при этом посоветовав ближайшую неделю не возвращаться. Это же касается обслуживания – спустя сорок восемь часов гость не сможет получить доступ к медблокам, торгспотам и капсулам.

Само собой городских это устраивает. Ведь им, по непонятной причине, можно жить без ограничений, где угодно. Более того – существует целая каста тех, кто никогда не покидал внутренних улиц Дренажтауна, не собираясь сталкиваться с грязной деревенщиной. Опять же все серьезные места находятся именно там – во внутренней части квартала. Лучшие клубы, бордели, торгспоты, медблоки и прочее.

Что делать если очень хочется туда попасть и потратить деньги с размахом? Тут потребуются знакомцы среди городских бригадников – многие из них обладают по статусу правом пригласить на пару суток любого в зону за сканерами – конечно, если приглашаемый не гоблин или того хуже. От честных орков и выше.

Это действует и в обратную сторону – если городской разок рухнет на УРН, система его простит. Рухнет еще раз – его выпроводят за сканеры и вернуться назад будет крайне трудно.

Старый гоблин со вздохом развел лапами:

– Старость. Попробуй тут каждый день норму выполнить, когда в пояснице три грыжи, а правое колено один день гнется, а другой нет. Стар я стал…

– А пауки? – я ткнул пальцем в небо.

– Этим многое можно. Имеют право гостить двое суток.

– Да они прямо избранные – задумчиво произнеся, сквозь пластик и подсвеченную воду смотря на далекое стальное небо – А как к ним попасть?

– К паукам-то?

– Ну да.

– Шутишь? Никак! Чужаков на своей территории не терпят. Если кого поймают…

– Убьют?

– Ну чего сразу убьют. Отпустят… – старик жестами показал, как он с натугой держит что-то тяжелое на весу, а затем разжимает пальцы – И пусть себе домой возвращается… самым кратким путем.

Хм…

Сколько до нижних горизонтальных труб? Метров сто? Упасть с такой высоты на стальной пол – верная смерть.

– Удачи тебе, гоблин! – старик ткнул меня в плечо багровым кулаком и исчез в толпе.

Не успел я ему задать всех интересующих меня вопросов.

Пройдя еще несколько шагов, оказался точно в центре Гнойки, стоя под ярко освещенным прозрачным куполом. Яркие инки и сукки порхают от одного столика к другому, зазывно улыбаясь каждому вне зависимости от пола. Призывно оглаживают себя, подсаживаются на чужие коленки, что-то шепчут в быстро багровеющие уши выбравшейся потратить недельный заработок очередной деревенщине. То и дело кто-то встает и шатаясь, уходит в обнимку с почти обнаженными девушкой или парнем, на ходу срывая с них разноцветные лоскутки. Хохот, ругань, вопли, хриплый звериный вопль вскочившего на стол перепившего орка, гогот пытающихся снять его друзей. Ловко лавируя среди столиков к месту происшествия спешат охранники. У стены яростно орудует шваброй давешняя тетка, пытаясь согнать красную от чьей-то крови лужу в напольную решетку. Мимо нее пролетает очередная яркая пташка-сукка с высокой светящейся прической… и получив подножку падает личиком на металл. Дрожит и тухнет зеленый свет в волосах, быстро убирается прочь угрюмая уборщица, что так ловко устроила подлянку. У ней явные счеты с сукками. И прямо сейчас она явно боится, прямо трясется, но все равно ведь не удержалась и поставила подножку…

Следом за уборщицей целеустремленно двигаются три разъяренные сукки, одна что-то достает из розовой поясной сумочки, зажимает в кулаке.

Да здесь настоящий бурливый котел… ежеминутно что-то происходит…

Ради интереса иду за стайкой сукк. Но не успеваю. Они уже вернулись, поднимают упавшую девицу с размокшей прической. Рыдающая уборщица обнаруживается чуть дальше – сидя у стены, она рыдает, зажимая окровавленное лицо. Я прохожу мимо. Я просто осматриваюсь, изучаю этот новый, но не кажущийся таким уж непривычным мирок.

Ладно…

Вернусь-ка к своим и сменю Йорку. Сам подремлю позже – уже в капсуле.

Сегодня мы ночуем в Дренажтауне. Пусть мы здесь гости, но ведь рабочую норму никто не отменял и прямо интересно какую именно работенку подкинет нам система. Пошлет сбежавших гоблинов обратно на Окраину? Вполне разумный вариант. Гадать не стану – до полуночи осталось всего ничего, а новые задания выдаются с началом новых суток.

По пути назад часто поглядывал вверх.

Паучиха Вэттэ… это ее посланники доставляли в Стылую Клоаку партии мемваса.

Там может и производят его там же? В стальной Паутине. Под защитой ненавидящих чужаков пауков…

Если честно такого не ожидал – что лаборатории могут находиться в небесах. А мне так хочется туда попасть. Сложное техническое оборудование – это прогресс. Там же наверняка найдется несколько действительно умных и задумывающихся личностей – если дикарей манит пламя костра со шкворчащим мясом, то умников притягивает свет прогресса…

Глава вторая

Утомленный расспросами и жеванием, с головой полной обилием мутной, неполной и непроверенной информации, с желудком забитым пятью пищевыми брикетами и литром витаминизированной воды, я плелся к жилым капсулам и думал, что хотя бы этот день закончится мирно и серо.

Но тут взгляд зацепился на небольшую группу крепких на вид горожан приткнувшихся рядом с большой стальным сооружением посреди коридора. Крепыши были заняты детской ерундой. Когда рядом проходил один из гостей города, кто-нибудь обязательно громко топал, рыкал, гукал, тыкал в лицо средним пальцем, демонстративно плевал под ноги, а то и на самого гостя. Еще они не забывали показывать на сооружение и потолок. Подойдя ближе, остановившись шагах в трех от крепышей и в четырех от прохода, я с любопытством вгляделся.

«Валите нахер!».

Изучив намалеванную в укромном месте надпись, я искренне рассмеялся и одобрительно кивнул.

Отлично придумали гребаные ушлепки.

Вход в гостевой жилой коридор располагался сразу за Гнойкой, по сути являясь ее продолжением, этаким огромным аппендиксом. Выглядел вход как мощная стальная арка, сквозь которую следовало пройти. Сама арка закреплена сваркой посреди коридора. Под потолком разрезанный рельс, что продолжался по ту сторону арки. Арку сюда явно вставили гораздо позднее, попросту отрезав кусок от рельса, вставив и приварив арку. И прямо на арке, вверху, в промежутке между обрезанным рельсом и аркой, в мертвой зоне для патрулирующей здесь полусферы, кто-то намалевал две яркие желтые надписи:

«Валите нахер!».

А чуть ниже еще одну помельче:

«Вам тут не рады!».

Стоило мне сделать шаг вперед, и я смог насладиться десятком расположенных на внутренней стороне арки рисунком и коротких емких пожеланий.

«Прочь!». «Бойся!».

Рисунки представляли собой примитивные пиктограммы с изображением среднего пальца, кукиша, злобных глаз, вылетающего из губ плевка, испуганной рожи гоблина. Рисовали быстро, но поработал тут некто талантливый.

Подойдя вплотную к арке, поравнявшись с крепышами и оглянувшись на сонно ковыляющую следом группу, я указал на рисунки и, не скрывая язвительности, громко заявил:

– Городское творчество! Отсосы рисуют…

Группа отреагировала вяло. Баск дернул плечом, сказав этим жестом многое – «придурок, я слепой, какое творчество?». Йорка широко зевнула. Рэк зевнул еще шире.

Но я не успокоился. Убедившись, что над нами нет полусферы, поднял ногу и подошвой ботинка хорошенько прошелся по одному из подписанных мелких рисунков изображающего верещащего гоблина летящего от хорошего пинка шипованным сапогом. Надпись поражала продуманностью и яркостью: «Окраинных отсосов в родной сранокрай! ДРДР наведет порядок!». А ниже изображение алого шипастого кулака украшенного уймой заклепок. Еще ниже – огромный фаллос. Тоже с шипами и заклепками.

Святые эльфы… это как же ДРДР – чтобы не значили эти буквы – собирался порядок наводить?

Опустив ногу, сделал мелкий шаг вперед. Прямо навстречу опускающейся дубине. Взмах… и рука бьющего ударилась о мое плечо, дубина рубанула воздух за моей спиной, а мое шило глубоко утонуло в правой подмышке бедолаги. Как он заверещал… пришлось вытащить шило, чтобы тут же воткнуть его еще раз. Визг оборвался, отпрянувший горожанин выронил дубинку, отпрянув, зажал раненую подмышку, присел и, завывая, куда-то побежал гусиным шагом.

Проводив удивленным взглядом его спину, украшенную поверх красной футболки черной надписью ДРДР, я неспеша подобрал дубину. Я видел дернувшихся ко мне еще двух в красных футболках и бейсболках, но не переживал – на их пути выросла громада Рэка с дубиной в жилистой уродливой лапе. Удар. Еще один. Парень упал сразу. Тоненько завизжавшая девушка схватилась за сломанную в запястье руку, о пол лязгнул нож. Рэк тут же добавил крикунье – удар пришелся по шее, и захрипевшая девка рухнула рядом с ножом. К стоящим у стены двоим в красной футболке подскочила Йорка, тащащая за собой Баска. Чуть повела рукой, и получивший направлений Баск ускорился, налетел всем телом на высокого парня, впечатав того в стену. Налетев, тут же обхватил рукой за шею, вторая рука вбила шило в живот жертвы.

– Стоп! – велел я – Оружие убрать. Отойти от них. И Быстро в арку все кроме Рэка.

Группа послушалась. Попрятали оружие, Йорка снова взялась за руку зомби и утащила его в арку, миновав ее без проблем.

– К стене сажаем – будничным тоном сказал я, первым делом проверив местонахождение наблюдающих полусфер.

– Ага. Сажаем. И кладем – прохрипел Рэк, могучим пинком в харю награждая решившего вдруг встать парня с дважды проколотой подмышкой – Сядь, сука!

Сука поспешно сел. Уронил руки на колени. Рядом с ним мы швырнули остальных, уложившись в полминуты. Образовалась живописная картина «Мы на пикнике». Пятеро в красных футболках, низко опустив прикрытые козырьками бейсболок лица, сидели и лежали у стены.

Я же, присев перед ними на корточки, опираясь одной ладонью о упертую в пол дубину, на другой покатывал шило и с милой доброй улыбкой цедил:

– Любому, кто вздумает орать, шуметь, смотреть вверх и просто мне вдруг не понравится – выколю оба глаза сразу! Сидите тихо, суки! Тихо!

Шипованная дубина Рэка со скрежетом резко прошлась по полу, остановившись в нескольких сантиметрах от паха сидящего мужика, выглядящего самым смелым и злым. Смелый и злой глянул на застывшую от столь сердечно любимого им родного места дубину, сглотнул и медленно опустил подбородок на грудь. Над нами с гулом проехала полусфера, мигнула зеленым. Чуть сдвинувшись, я накрыл ботинком небольшую лужицу крови. Полусфера умчалась.

– За что ты напал на меня, поросеночек? – ласково спросил я уколотого в подмышку, одновременно задумчиво глядя на его ляжку.

– Я… ты первый начал, сука! – сверкнули злобой глаза.

Мелькнул тяжелый ботинок Рэка, с огромной силой впечатавшись в наглый рот. Хруст, обильно полившаяся кровь, сокрушенный вздох орка:

– Испачкал ботинок кровавой слюной. Кто ответит за такой беспредел?

Все молчали. Все пребывали в шоке.

Я их понимаю. Буквально пару минут назад они считали себя королями этого коридора. Мнили себя могучими воинами, смело плюя на проходящих мимо окраинных гоблинов. Демонстрировали всем несокрушимую уверенность в себе и красные футболки с надписями ДРДР.

– Что за надписи? – спросил я у другого крепыша.

Первый после удара Рэка был на грани потери сознания и медленно проталкивал сквозь лопнувшие губы выбитые зубы и сгустки крови.

– Драконы Дренажтауна.

– Драконы Дренажтауна… ух ты как звучит… Бригада?

– Нет. Патруль. Мы добровольцы. По очистке…

– Патруль дренажных драконов – хмыкнул я – Глисты на задании… от чего очищаем Дренажтаун?

Тишина…

Тяжело вздохнувший орк нанес еще один пинок, после которого говорливый отключился. Пришлось взглянуть на пришедшую в себя девушку с перекошенной шеей. Ей было так больно и так плохо, что она даже не пыталась корчить из себя крутую. А еще она видела, что произошло с лицами ее соседей – искривленные подбородки, выбитые зубы, кровь. И она не хотела испытать это на себе. Поэтому, преодолевая боль, зачастила:

– Не бейте, суки, не бейте!

– Да пока не бьем – пожал я плечами, крутя перед глазами трофейную дубину.

Черный пластик закрашен красным, тянутся уже знакомые буквы «ДРДР». И что-то новенькое: «Городской чистильщик». С другого боку снова ДРДР и «Знай свое место!». Как это мило…

– Прямо артефакт – показал я дубину Рэку.

– Мусор – вынес тот краткий вердикт и наступил на колено ушибленной девушки – Говори, сука!

– А-А-А-А-А! Что говорить?! Что?!

– Ты на завтрак что любишь? – поинтересовался я, отбрасывая дубину.

– А?

– Тебя же спросили, сука! – орк надавил сильнее.

– А-А-А-А! Да мне насрать! Насрать! Жру что есть!

– Вас много?

– Да! Больше ста точно. Но я не считала. Я просто люблю бить сук окраинных!

– И чего так сурово ты к нам, девица страшная?

– А тебя хоть раз шестеро пьяных гоблинов трахали?

– Я многое не помню о своей жизни – признался я – Но вряд ли. А тебя?

– Да! Шестеро пьяных гоблинов! Пришедших сюда повеселиться. Выпили, пожрали, а по пути домой встретили меня. Утащили в туман Клоаки и там…

– Не будем о веселом – прервал я ее – Мы здесь причем, дура? Я похож на пьяного насильника? А он?

Смерив нас злобным взглядом, девушка процедила:

– Вы оттуда!

– Понятно. А городские не насилуют? Ни разу не случалось?

– Нет!

Ну конечно… грязь и ужас ползут в Дренажтаун с окраин. А они тут все в белом и незаляпанные.

– Давно патрулируете?

– Я третий месяц помогаю город чистить от мрази. А так нам скоро годик!

Рэка аж перекривило. Да я и с трудом сдержался от этого чуть не восторженного «нам скоро годик». Кому нам? Организации добровольцев пинающих гоблинов с Окраины пришедших закупиться и немного развлечься. Может они еще тортик купят и свечку задуют? Или свечку они воткнут меж окровавленных ягодиц ни в чем неповинного и убитого просто в честь праздника деревенского гоблина? А кто будет трепетно задувать юбилейную свечку?

– Главный у вас кто?

– Дракон Дэн.

– И где он сам?

– Да пошел ты.

Я успел остановить Рэка, решившего улучшить девушке улыбку ударом ботинка. Остановил не из жалости к этой обезумевшей от жажды мести девчонке. Совсем не поэтому. Просто в ее глазах светился хорошо мне знакомый фанатичный огонь преданности. Для нее Дракон Дэн – великий лидер с великими целями. Она предпочтет сдохнуть от наших рук или заново пройти тот кошмар с шестью ухмыляющимися в тумане рожами насильников, но не заговорит.

– Как увидишь его – передай, что с ним хочет поговорить гоблин Оди с Окраины. И желательно до полудня.

– Да кто ты такой, чтобы… ух…

По лицу Рэк бить не стал. Пнул в живот. Ее скрючило и тут же вырвало – прямо себе на колени.

– Мы передадим! – торопливо вмешался еще не битый, держась за проколотый живот – Передадим! Ох… зачем сразу шилом в живот?! А если задели почку?

– А зачем сразу дубиной по голове? – парировал я – А если бы твой дружок задел мне мозг?

На это дурной полурослик не нашелся что ответить. Замолчал, угрюмо прижимая ладонью проткнутую и окровавленную красную футболку.

Ублюдочные добровольцы… хуже них не найти. Все мои инстинкты заговорили разом. Нет ничего хуже сбившихся в стаю благопристойных неопытных добровольцев. Особенно если они стараются очистить город – неважно от чего, будь то проститутки, наркотики или жаждущие вкусить городской жизни деревенские недотепы.

– Отпустите нас? – накал агрессии исчез, лицо полурослика разгладилось.

И стало ясно, что передо мной сидит обычный работяга с дыркой в животе. Он по сути и не заслужил такого серьезного ранения, да и не сделал ничего плохого. Лицо даже симпатичное, на разгладившихся чисто выбритых щеках милые ямочки, уголки губ изогнулись в намечающейся улыбке. Простецкий работяга полурослик. Из тех, что ложатся и встают рано, в день делают не меньше двух заданий, вечерам в барах не торчат, предпочитая посидеть в узкой тихой компании за угловым столиком в родной кляксе. Изредка могут с удовольствием перекинуться в картишки, но без каких-либо ставок.

Чтобы поскорее убрать из головы это дурацкое впечатление, пнул полурослика в раненый живот и, когда-то тот булькающе завопил и согнулся, схватил его за волосы и прошипел:

– Хватит сука члены на стенах рисовать! Тебе же за сорок, дебил! А ты состоишь в компании добровольных имбецилов рисующих на стенах шипастые члены, клыкастые вагины и оторванные сиськи с выпученными глазами! Ради чего, дебил?!

– Чистый город – прокашлял он, но в его голосе не слышалось убежденности. Скорее там звучало удивление. Будто он ни разу не смотрел на эту ситуацию с такой стороны.

– Чистый город? Ты тупой?! Или трусливый?! Скорее последнее. Я тут чужак, но уже сейчас я могу провести тебя по Гнойке и показать орка продающего наркоту, могу показать избитую и трахнутую шлюху в темном тупике. Она до сих пор там – жалобно скулит, проверяя, насколько глубоко ей резанули щеку и останется ли шрам. Ведь ее лицо – ее товар. И вот вопрос – какого эльфа ты торчишь у входа в гостевую иглу и задеваешь окраинных гоблинов, хотящих лишь одного – спокойно выспаться, а завтра свалить отсюда нахрен. Если так сильно мечтаешь о чистом городе – пойдем! – я дернул его за волосы вверх, под звук тонкого надрывного вопля вздернул на ноги, прислонил к стене – Пойдем! Я дотащу тебя до дилера, а ты его дубиной, дубиной! Ведь он продает наркоту. Нет! Придумал! Давай мы вместе найдем ублюдка исполосовавшего щеку дешевой шлюхи, посмевшей запросить на пару солов больше обычной цены. Я быстро найду этого ублюдка – видел его мельком. У него синий ирокез на башке, а на куртке эмблема похожая на стекший кровавый плевок. Пошли!

– Н-нет! Нет! НЕТ!

– Почему же? – шипяще осведомился я и проткнул ему шилом левую ушную раковину насквозь, пройдя через основание.

– А-А-А-А!

– Глаз летит! – буркнул Рэк, глядя на происходящее с широченной улыбкой – Эй! Ушлепки! Сидите тихо! Хоть один вякнет – кишки выпущу! А соседей заставлю сожрать выпавшее склизкое богатство!

Драконы Дренажтауна разом «замерзли». И добравшаяся до конца рельса полусфера ничего негативного не засекла, быстро умчавшись прочь.

– Так почему же? – переспросил я – Ты же за чистый город?

– Они…они…

– Да? Пойдем их резать-убивать? Дилера. Ирокеза. М?

– Нет!

– И почему?

– Дилер под защитой Нимфы! А ирокезы – это бригада Кровяша! Они психи! На мелкие куски построгают!

– Но ведь они пачкают этот милый славный город! Ведь они насилуют! Продают наркоту! Давай ты их всех убьешь! Ведь ты Дракон Дренажтауна! Пошли!

– Нет!

– Пошли-пошли. Вот. Держи мое шило. Держи крепче – я пытался пристроить выдернутое из уха шило в его вялую ладонь, но полурослик не хотел сжимать пальцы. И шагать не хотел. Его колени подгибались. В воздухе почувствовался запах мочи. Я отпустил его.

Присев у стены, он протяжно и жалобно заскулил, держась за живот. Бедный испуганный зверек.

Ненавижу таких…

Вот уж точно – полурослик. Полу-полу. Все сука наполовину! Вроде и работяга – но хочется быть крутым защитником справедливости. Вроде бы крутой защитник справедливости – но вот городских дилеров и насильников он трогать боится. Ведь на куски построгают.

– Отста-а-ань… – провыл полурослик.

Тьфу…

– Передайте Дэну! – напомнил я и пошел прочь, пинком отбросив красную дубину.

– Ну не плачь – склонился Рэк над ноющим полуросликом.

Тот жалобно хныкал, утирая слезы окровавленной ладонью.

– Я… я…

– Да не плачь ты. Чего ты? Все хорошо…

– Я… я…

Недовольно рыкнув, орк сказал:

– Давай вытру тебе слезки – и вбил большие пальцы рук в залитые слезами глаза полурослика.

– А-А-А-А!

– Хватит ныть и пошел нахер! А то глаза выдавлю, сука! Всем! Понял?!

– ДА-А-А-А!

Я отвернулся.

Топот ног, оханье, звуки падения – Драконы Дренажтауна, роняя товарищей и зубы, поспешно убирались прочь, позабыв про оружие. Кто-нибудь подберет. Вспомнив, круто обернулся, рявкнул:

– Эй! Ты с дыркой в ухе! Сюда глянул живо!

Поддерживающий девушку мужик обернулся с крайней неохотой. На перекошенном лице нескрываемый испуг, по розовым от размазанной крови щекам тянутся белые полосы, губы трясутся.

– Твой статус? Живо!

– Перн!

– Не боевой?

– Нет!

– Сколько заданий в день делаешь?!

– Два! Обычно два! Сколько дают!

– Все. Валите.

Миновал арку и дождался, когда меня догонит хромающий Рэк.

– Че с его статусом? – осведомился орк.

– Помнишь кто где сидел?

– Из глистов?

– Ага.

– Помню.

– Я спрашиваю – ты, не задумываясь отвечай.

– Давай.

– Вторая слева. Девка с переломанным запястьем.

– Полурослик. Пэшка мирная, но озлобленная.

– До того, как этот с дырявым пузом и ухом сам про статус сказал – что о нем думал?

– Так и думал. Пернатый травоядный. Полурослик.

– Тот кому ты зубы первым выбил.

– Орк. Травоядный. Тьфу. Но по замашкам – раньше вроде полуросликом был.

– Вот – я резко остановился, глянул на орка снизу-вверх – У меня тоже самое! Полурослик, полурослик, орк, но вроде как бывший полурослик. И все мирные. Откуда мы это узнали, Рэк?

– Так говорю же – по замашкам.

– По каким нахрен замашкам? Они сидели смирно и едва слышно блеяли! Перепуганы до усрачки!

– Вот и видно – не бойцы.

– Ладно. А про ПРН? Почему мы сразу решили, что именно перн? Они могли быть и орками. У всех одна и та же одежда.

– И к чему ты это, командир?

– Вот к чему – я постучал пальцем себя по виску – Вот к чему.

– Крыша едет от их нытья? Я тоже едва сдержался.

– Да нет. Нам подсказывают, Рэк – тихо сказал я – Звучит бредом, но это на поверхности. Самый очевидный вариант – неявная системная подсказка.

– Что-то не видал я подсказок. Никаких светящихся зеленых букв.

– Подсказать можно по-разному. В следующий раз, знакомясь с кем-нибудь и оценивая его, прислушивайся к своим мыслям.

– Зачем?

– А вдруг одна из них звучит не твоим голосом? Или мысль какая-то чужая – пожал я плечами.

– Понял тебя. Это вроде как найти волка в стаде. Попробую. У меня в башке мыслей наперечет – тяжело не будет все до одной перебрать. По капсулам?

– Надо поспать несколько часов – кивнул я – Подъем в четыре утра.

– Как раз переварю все как следует – удовлетворенно кивнул орк, хлопнув себя по впалому животу – Командир… как долго они с нами?

– Кто?

– Йорка с Баском. Я чую их породу. И они не такие как мы с тобой. Слепой зомби зол на весь мир и на ту жопастую суку, что полоснула ему по глазам. Но это его лимит. Как только он доберется до этой суки, вырвет ей глаза вместе с харей и гнилой маткой – вся его злость уйдет. И он захочет покоя. А девчонка… Йорка…

– В душе она всегда только покоя и хотела – кивнул я – Верно. Посмотрим, насколько их хватит. А ты, Рэк? Ты ведь тот самый волк в стаде. Тебе покой не нужен.

– Не нужен. Я с тобой до конца.

– Уверен? – спросил я, прижимая палец к сенсору свободной капсулы – У меня впереди только море крови и горы рваных кишок. По всему этому дерьму придется прошагать не одну милю. А затем начнется кромешный ад и настоящая работа. Ножом и дубиной. Это если не сдохнем.

– Как раз по мне.

– Что ж. Тогда нам с тобой по пути.

* * *

Текущее время: 04:22.

Усердно разминая ноги и отрабатывая удары ножом, я приплясывал рядом с предваряющей вход стальной аркой-сканером. Коридор почти пуст. За последнюю четверть часа прошла лишь пара гоблинов и зевающий во всю пасть боевой орк с забинтованной левой лапой. Я не пропустил мимо глаз этот мелкий факт – никаких пластырей, только бинты и медицинский клей. Я уже не раз раздирал себе шкуру и уже не раз система латала меня. Могу с уверенностью утверждать, что над раной орка поработала не система. Перевязка свежая. Сквозь бинты проступило пара пятен крови.

Заметив мое пристальное нескрываемое внимание, орк зло ощерился, но через мгновение сник и юркнул в арку, не став задавать вопрос, что так часто становился началом кровавого конфликта: «Че пялишься, урод?!». И я снова невольно задумался – он сам почуял, что ко мне лучше не лезть или же ему кто-то неявно подсказал?

Коридор пуст…

Честно говоря, я и не ожидал увидеть здесь терпеливо ожидающего Дэна Дракона. Но думал увидеть стоящих или сидящих у стены пару наблюдателей. Ведь игла в тупике. Поставить одного-двоих рядом с аркой, еще одного ближе у выхода из коридора. И мы не успеем дойти до торгового перекрестка, а чертовы детсадовские драконы уже будут знать о нашем приближении и сумеют подготовить достойную встречу.

Но коридор пуст…

Перехватив нож другой рукой и другим хватом, принялся приседать вместе с отработкой еще одного удара – безжалостного добивающего удара. Вниз на выдохе, на ударе резкий короткий выдох, чуть глотнуть воздуха и быстро вверх с новым выдохом. Тут критично важно правильное дыхание. Откуда я это знаю? Понятия не имею. Даже не могу сказать, что знаю это. Скорее это что-то инстинктивное, вбитое в меня до мозга костей, отпечатанное в каждой клеточке. Я вижу каждую свою ошибку и сразу же исправляю ее или же помечаю как временно неизбежную – мое тело пока не позволяет мне как следует разгуляться. Не успевшие развиться или полностью восстановиться мышцы стонут, каждое движение отдается болью. Но с каждым новым приседанием или ударом все больше крови притекает к разгоряченным мышцам и боль становится слабее.

Я спал всего несколько часов. Но чувствую себя удивительно бодрым, сильным и быстрым. Те восстановительные и усиливающие инъекции вколотые системой – от них определенно есть немалый толк. В теле непривычная пружинящая бодрость. Впервые ощущаю такую – с момента пробуждения в этой мирке стальной безнадеги. Тело просит действия.

Рядом с капсулами разминается группа. Йорка и Баск раз за разом отрабатывают чуть дополненную связку ударов. Рэк поочередно работает дубиной и ножом – я не стал ему ничего показывать. Наоборот – сказал показать мне все, что он умеет. И сейчас наблюдал за сосредоточенным громилой орком, пытающимся преодолеть остаточное сопротивление и вялость новых конечностей. В движениях орка чувствовался немалый опыт. И пусть его взмахи кое-где излишне размашисты, но в них видна яростная агрессия. Есть те, кто бьет дубиной чтобы ударить, дотянуться, достать – это и есть их цель. Суметь попасть. Дальше этого их мысли не идут. Рэк же бил чтобы размозжить череп, колол так, чтобы гарантировано пробить защиту и по рукоять утопить лезвие в живом верещащем мясе.

Действия орка и мое внимание к нему подействовали на Йорку с Баском как катализатор. Они удвоили свои усилия. Йорка зло поглядывала на упоенного тренировкой орка, зыркала на меня и, закусив губу, вкладывала все силы в каждый взмах дубиной. Баск ничего не видел, но многое чувствовал и тоже старался не отстать.

Текущее время: 04:45.

Хорошо…

Убрав оружие, кивнул бойцам, давая понять, что утренняя разминка завершена. Указал глазами на двери скрывающие комнаты со стальным дырчатым ложем. Время получить первый из четырех приемов пищи и лекарств.

А я пока задумчиво изучу два полученных от системы задания. Это наши первые задания полученные не на Окраине, в городе. Есть ли отличия кроме местоположения?

Пальцы прошлись по лежащей в кармане серой таблетке, отломили кусочек и растерли по ладони. Облизнув горчащую кожу, скользнув языком по деснам и нёбу, я внимательно вчитывался в текст заданий. Вспомнив, что вчерашний последний прием наркотика ничего не дал, отломил еще один кусочек и растер по влажной от слюны коже. Слизывая растертый мемвас, чуть разочарованно хмыкнул – новизной задания не поражали. Но они хотя бы были.

Задание: Проверка и очистка сит.

Описание: Проверить на целостность стальные средние сита. Очистить проверенные сита от твердых скоплений. Твердые скопления доставить в приемник 1ПФ-Б2.

Место выполнения: Зона 1ПФ, блок 2.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 80 солов.

Задание: Патруль.

Важные дополнительные детали: Быть на месте не позднее 06:00. По двойному сигналу сменить предыдущий патруль.

Описание: Патрулирование 1-го кольцевого магистрального коридора с 1-го по 25-тый участки. При обнаружении плунарных ксарлов – уничтожить. При получении системного целеуказания – уничтожить указанную цель.

Место выполнения: 1-ый кольцевой магистральный коридор с 1-го по 25-тый участки.

Время выполнения: до 08:00, по двойному сигналу сдать смену прибывшему патрулю.

Награда: 80 солов.

Кое-что мелкое, но важное я заметил сразу – изначально в боевом задании было указано другое время – десять часов утра. Но едва я открыл задание, время изменилось на шесть утра. Логично – системе надо быть уверенной, что трудолюбивый гоблин в курсе о полученном задании. Глупо назначать время на шесть утра, если нерадивый гоблин дрыхнет без задних лап.

– Проверяем задания и выдвигаемся на завтрак и уколы, гоблины – рыкнул я, приступая к короткой серии наклонов – В капсулах ничего не оставляем. Йорка! Тебя это в первую очередь касается!

– Да всего пару раз случалось…

– Двинулись, бойцы, двинулись. Очень уж хочется на город посмотреть…

* * *

Город…

Ну как город…

Та же самая окраина – патрулировать нам выпало в кольцевом коридоре, начинающемся от Гиблого Моста и тянущегося в неизвестность.

Первый кольцевой магистральный. Из более чем прозрачного названия следовал простой вывод – коридор наверняка опоясывает Дренажтаун и служит для него тем, чем в свое время служил Окраине двадцать девятый магистральный – главной дорожной артерией.

Патрульное задание сроком в два часа, поэтому мы никуда особо не спешили. Я приказал снизить темп ходьбы до ленивого – сэкономим силы, чтобы позднее потратить их на рабочее задание или еще одну тренировку. Ну и Рэк все еще хромал и быстро уставал. А я не хотел, чтобы наша группа пришлых чужаков слишком уж растягивалась по коридору. Мы шагали плотным молчаливым ядром, зорко поглядывая по сторонам, отмечая передвижения полусфер, заглядывая в боковые ответвления.

Кое-что интересное удалось увидеть к концу второго часа патрулирования. Кое-что действительно интересное. Развернувшись в очередной раз, мы обнаружили с тяжелым гулом катящийся навстречу вагон. Учитывая направление – вагон прибыл со стороны Гиблого Моста. В передней части вагона знакомая фигура в оранжевом плаще. Шестьдесят третий сраный номер. Дышишь еще, гнида. А жаль.

Вагон быстро приближался.

– Опустить головы – тихо сказал я – Козырьки пониже.

Узнать нас невозможно. Дождевики, бейсболки, очки, полумаски – все это служит надежной маскировкой. Заклятый враг пройдет в полуметре – а ты и не поймешь. Здесь вообще почти все безлики и похожи друг на друга.

Я просто перестраховывался.

– К стене.

Дребезжа, вагон прокатился мимо. Шестьдесят третий на нас даже и не глянул. Он был поглощен странным манипулированием с какой-то светящейся и достаточно крупной оранжевой фиговиной. Что-то вроде стеклянного шара на цепочке. Плащеносный сжал шар в кулаке… и случилось удивительное.

Одна из картин, изображающая густые влажные джунгли с лежащими на ветвях пантерами и целой стаей летающих вокруг попугаев, раздвинулась. Сделав пару быстрых шагов, я сумел заглянуть внутрь. Привлечь внимание не боялся – в этом месте коридора шарахалось не меньше пятнадцати рыл и все как один остановились и принялись глазеть. Интересно же. За картиной обнаружилось большое прямоугольное помещение. Минуты хватило, чтобы понять – это гараж. Ну или свалка с очищенным в центре пятачком как раз под размеры вагона.

Сраный шестьдесят третий злобно заорал. Из-под колес едва успел выскочить замешкавшийся гоблин. Неуклюже завернув, вагон закатился внутрь и дверные створки закрылись, возвращая на место влажные джунгли. Я успел увидеть в вагоне еще одного пассажира – судя по очертаниям мужик среднего роста и телосложения. Но мешковатая одежда скрывает детали. Я и шестьдесят третьего то узнал по плащу и вагону.

– Ага… – сказал я, делая большой шаг к месту, где вагон начал излишне резкий поворот.

От этого вагон чуть качнулся. И вот результат – по стальному полу протянулась длинная красно-бурая полоса. Это могло быть что угодно. Смазка, вода с ржавчиной, моча тролля или сопли гоблина. Но часть темно-красных разводов показались мне знакомыми. Изучив их, нагнулся, окунул палец в красную жижу. Выпрямившись, провел ботинком, стирая полосу. Принюхался.

Кровь. Из завернувшего вагона плеснуло чуток крови. Самую малость. И либо усталый вагон истекал кровью, либо у шестьдесят третьего от недавних переживаний открылось ректальное кровотечение, либо же была еще одна причина.

– Чем там? – осведомился Баск.

– Да руку вот испачкал.

Вытянув руку, он нащупал мое запястье, подтянул к своему лицу, вдохнул запах и тут же вынес вердикт:

– Кровь. И дерьмо.

– Прекрасно – буркнул я, вытирая палец о мокрое плечо проходящего мимо гоблина в дождевике, что едва не оттоптал мне ногу.

Гоблин даже не обернулся. А я мотнул головой, показывая, что надо продолжать патруль. Баска не отпустил, потащив за собой. Рэк сам приткнулся с другой стороны. Йорка шла впереди шагах в двух, слыша каждое слово.

– Что мы имеем? – спросил я.

– Следы крови – предположил Баск.

– Он нас не узнал – не оборачиваясь, добавила девушка.

– Он хреново вагоном рулит – проворчал орк – И что за штука была у него в кулаке? Дверная открывашка?

– Да – кивнул я – Что-то в этом роде. Красивая и яркая дверная открывашка. Хочу такую.

– Достать тебе? – спросил Рэк на полном серьезе – Отберу у толстого в плаще.

– Не – ощерился я – Этого мало. Мне бы с ним побеседовать по душам.

– Кровь в вагоне – напомнил Баск.

– Где кровь – там и мясо – пробормотал я, оборачиваясь и глядя на закрывшуюся дверь с джунглями – Джунгли-джунгли… а в джунглях каннибал на каннибале, да?

– Мясо? – дернулся зобми – То есть – свинина?

– Именно.

– Вот так нагло? Посреди бела дня? По светлой главной тропе? Тут повсюду полусферы.

– В этом фишка, Баск. В этом безопасность. Сраный шестьдесят третий явно на особом счету у системы. У него ключ, вагон, гараж, свобода передвижений, ему же поручаются столь важные задания как доставка тех загадочных и критично важных для системы блоков. Похоже, он может на плечо взвалить тюк с мясом и спокойно отправиться на прогулку по городу. Но при этом он по уши замешан в грязных делах – те блоки, теперь кровь льющаяся под колеса. Рэк, Йорка, вы тоже заметили?

– Что?

– Дверь.

– Раздвижная – ответила Йорка – Я не ожидала.

– Да нет. Я про другую дверь.

– Которой нет – понял меня Рэк – Гараж – тупик.

– Верно. Им в любом случае придется выходить из гаража в первый магистральный кольцевой. От гаража в любую сторону – не меньше сорока шагов до ближайшей боковой тропы. Это дает нам отличные возможности. Вот что я предлагаю…

– Оди!

– Погоди, Йорка.

– Оди! Гоблин ты трахнутый! Вперед посмотри!

Посмотрел. Почти пустой коридор. Спешащие туда-сюда редкие жители с опущенными лицами.

И стоящая точно посреди коридора фугурка в темном, почти черном коротком дождевике обрезанном чуть ниже талии. Большой капюшон скрывает лицо, зачерняя его густой тенью. Ладони спрятаны в излишне длинных просторных рукавах.

Кем бы ни был невысокий незнакомец – он стоит точно у нас на пути.

Во мне проснулся интерес.

– Чуть сместись-ка влево – скомандовал я – Тремя мелкими шагами.

Йорка послушно сместилась, мы последовали за ней. Группа ушла с линии ведущей к незнакомцу. Но ненадолго – фигура в черном быстрым скользящим движением сместилась влево и вновь оказалась у нас на дороге.

– Йорка назад. Цепляй к себе Баска и до упора влево. Рэк – до упора вправо. Обходи его. А я навстречу. А утро-то похоже задалось!

– Лопнуть и сдохнуть… ни дня без проблемы.

– Сразу бить?

– Нет. Жди приказа. Ну и действуй по ситуации – ответил я орку и ускорил шаг.

Зачем отсрочивать неизбежное?

Развернуться и дернуть обратно по магистральному, показав спину и трусость врагу, заодно сорвав выполнение задания?

Этот вариант не про нас.

– Ты гоблин Оди, верно?

Сразу две неожиданности разом.

Незнакомец заговорил первым, причем с дистанции в пять шагов.

У незнакомца оказался грубоватый и хриплый, но определенно женский голос.

То, что он точно знал к кому и как обратиться тоже говорило о многом, но на этом я внимание заострять не стал. Ясно, что он ждал именно нас.

Не он. Она.

Остановившись в трех шагах, широко улыбнулся:

– Все верно. Чем могу помочь тебе, страшненькая?

– Как точно тебя описали – злобное хамло с зачатками боевых навыков и претензией на едкий неумелый юмор как средство самозащиты – девушка чуть склонила голову – Ты из тех, кого проще убить, чем заткнуть, да? И ты из тех, кто мнит себя жутко крутым. Твердый снаружи – мягкий и склизкий внутри? И знаешь…

– Да-да?

– Останься ты на Окраине – крутым бы и остался. Но тут ты всего лишь… – фигура в обрезанном дождевике дернулась ко мне.

Дернулась быстро. Слишком быстро. Я только и успел, что оттолкнуться от пола ногами, отбрасывая себя назад, стремясь разорвать дистанцию. Оттолкнулся и понял – я почти потерял ее из виду. Размытой стремительной тенью она обходила меня слева, с легкостью миновав оторопевших Йорку с зомби. За ее спиной ударила о пол прошедшая мимо дубина орка. Я рухнул. Перекатился вправо, почти наугад отмахнулся ножом и… замер на спине, выставив перед собой нож и шило. В шаге от меня неподвижно застыла удивительно стремительная девушка. Ладони по-прежнему скрыты в широких рукавах.

– Стоп! – рявкнул я, останавливая неуклюже бегущего орка и только-только оживших Йорку с Баском.

– Стойте, детишки – папа упал – насмешливо пропела девушка, поднимая руки к лицу.

Чуть отодвинула капюшон, приподняла очки. И я увидел ехидные глаза – безумно пронзительно зеленые глаза.

– С чего ты назвал меня страшненькой?

– Да видел тебя в душе. Отвратное зрелище – буркнул я, вставая и убирая оружие за пояс – Меня прямо там и вырвало.

– О… убрал свой страшный ножик… проникся доверием?

– Ты могла меня зацепить минимум дважды. Но не стала этого делать.

– Трижды. Ты непоротлив как избитый дубиной жирный инкуб мычащий сквозь кляп.

– Да ты такая страшная, что я аж одеревенел.

– С чего ты назвал меня страшненькой, гоблин ты долбаный?

– А с чего ты вдруг решила тут устроить мрачную сцену в стиле – одинокий крутой воин посреди коридора готовится надрать жопы четверым деревенщинам. На кой хрен нагнетала ситуацию, уродина с зелеными зенками?!

Пауза… легкий кивок. Очки с темными линзами возвращаются на место. И на меня вновь смотрит безликое пластиковое лицо-маска, утопающее в тени коридора.

– Квиты – заключила незнакомка – Прогуляемся?

– В ту сторону – указал я подбородком и сделал первый шаг – О чем побалакать хотела? Сразу скажу – с такими уродинами не встречаюсь.

– На меня твои юморные потуги не действуют, гоблин.

– Да мне насрать, страшная. Чего хотела? Давай к делу.

– Хватит называть меня страшной.

– Чудила? Уродина под капюшоном?

– Пятитысячная.

– Вранье – отрубил я, даже не глянув на идущую рядом девушку – Кому-нибудь другому впаришь эту хрень. Со мной не прокатит.

– Какой умный… а вдруг не вру? А если тату покажу?

– Долго ли изменить номер? Оставайся страшной и безымянной. Чего хотела?

– Эльфийский цветок.

– Что?! – вот теперь я действительно одеревенел.

– Эльфийский цветок – терпеливо пояснила девушка – Про тебя расползаются слухи. Странные пугающие слухи о слабом и дохлом окраинном гоблине, что отыскал мощный магический артефакт Эльфийский Цветок. Артефакт настолько мощный, что он сжег руку подруге гоблина Оди – сжег по плечо. Но гоблин сумел совладать с артефактом и уже трижды использовал его, убив с его помощью банду Джонни Льва, искромсав три десятка плуксов при зачистке гнезда и снеся голову с плеч мерзкому троллю Тролсу, а чуть позже гоблин сумел остановить вторжение плуксов в очищенной от тумана Стылой Клоаке.

Раздался хохот. Искренний, громкий, брызжущий слюной хохот, такой некрасивый и такой подходящий сползающей по стене гоблинше Йорке. Запрокинув лицо, она безудержно хохотала, била себя ладонями по ляжками, стучала каблуками ботинок по полу. Проследив за ее сползанием, дождавшись, когда она, всхлипывая, свернется калачиком на полу и затихнет, перевел взгляд на безымянную шустрячку и со всем возможным участием спросил:

– Спятила?

– Она?

– Ты! Какой еще к черту эльфийский цветок?

– Скрываешь? Обыскивать тебя смысла нет… наверняка спрятал… артефакт описывали как сверкающий меч…

Йорку снова заколотило о пол. Присевший рядом Баск прятал лицо, но трясущиеся плечи выдавали – зомби ржет. Он давно в курсе истории о разноцветной стекляшке. Рэк недоуменно ворочает харей и свирепеет с каждой секундой, плотоядно поглядывая на затылок незнакомки.

– Стой – поднял я ладонь и заставил себя сделать шаг, чтобы продолжить патрулирование – И выдохни. Какой еще артефакт? Тебе сколько лет, чтобы верить в сказки? Эльфийский цветок – это разноцветный осколок стекла, найденный мной в грязи. Его еще можно было бы назвать стеклянным ножом, но на меч точно не тянет. И никто из чужих не видел эту стекляшку целиком – из живых так уж точно. Если до тебя не сразу дошло, то повторю еще раз – это обычный осколок разноцветного стекла. Похож на кусок стеклянного панно, изображающего витраж.

– И где он?

– У системы. Лезвие в теле дохлого гоблина отправленного в медблок, рукоять нашли в кармане другого бедолаги. Если не веришь мне – наведайся на Окраину и поболтай с теми, кто расследовал недавние убийства, связанные с именем гоблина Оди – меня в них несправедливо подозревали. Эти детективы, что через слово поминают мать всуе, вспомнят про кусок разноцветного стекла.

Секунда молчания. Вторая… третья… резко развернувшись, зеленоглазая зашагала прочь. Обернувшись, крикнул ей вслед:

– Опомнись, уродина! Какие еще магические артефакты?

– Дебил! – она даже не обернулась, стремительно удаляясь – Для дикарей тот же игстрел – великая и могучая магия!

– Но ты говорила про меч! И веришь в это?!

Она на ходу взмахнула рукой. Провела по стене. Визг, скрежет. Я застыл, глядя на стальную стену – по ней тянулась короткая и глубокая царапина.

– Ты кто такая? – отмер я.

– Пошел ты, хрен окраинный! Неси службу, соси брикеты, лапай сукк и не смотри в небо, гоблин!

– Я найду тебя – пообещал я тихо-тихо, провожая ее пристальным взором и старательно запоминая все подряд – темп ходьбы, длину шага, раскачивание, положение рук.

Дойдя до царапины, провел по ней пальцем. Полсантиметра в глубину самое малое. Зашипев, отдернул руку, вытащил из пальца острую и чуть загнутую стальную занозу, задумчиво прикусил ее зубами. К этому моменту зеленоглазая незнакомка уже испарилась.

Вот черт…

Чем это она полоснула по стальной стене? Металл теплый и с зазубринами. Его будто рвали. Или пилили.

Для дикарей тот же игстрел – великая и могучая магия.

– Продолжаем патрулирование! – бодро заявил я, отходя от стены.

Куда там – бойцы тут же прилипли к царапине, возбужденно забормотали, едва ли не языками пробовали прорезанный металл. Пришлось подождать с минуту, давая им время утолить любопытство. После чего, чуть ли не пинками, но без толчков и рыканий уж точно, погнал их по коридору. Мы должны закончить патрулирование. И мы не должны привлекать к себе внимание. И я очень надеюсь, что мотающиеся под потолком полусферы не заметят царапину и система не станет задавать нам неудобных вопросов. Можно, конечно, сказать – а фиг его знает кто поцарапал – но тогда система можно задать ответный резонный вопрос – а на кой хрен вы тогда тут патрулировали, раз не знаете?

Кто она такая?

И эти поразительные ловкость и сила. Не поразительные – поразительнейшие. Невероятный цвет глаз – цвет молодой листвы. Странно расширенные зрачки.

Я найду ее. Обязательно найду.

Вот черт…

И как теперь патрулировать, когда все мысли о зеленых глазах и убийственно быстрых движениях?

Может это любовь? Или все же разумное желание отыскать эту стремительную падлу, надежно привязать к стальному столбу, содрать с нее все одежки, обезоружить и подвергнуть качественному трехчасовому допросу с пристрастием? Только я, она и тупая швейная иголка…

Первой ко мне приткнулась Йорка. Лица ее я не видел, оно надежно скрыто очками и полумаской, но то, с какой силой она вцепилась мне в плечо, многое говорило о обуревающих ее эмоциях. Гоблинша от возбуждения перешла на ультразвук и едва не взорвала мне ухо:

– Вот это она! Она!

– Ага… я тоже думал – он. Но нет – она…

– Она! Такая крутая! Р-раз! – и вы все обосрались!

– Эй! – хрипло рыкнул все слышавший Рэк.

– Что?! Не так что ли, хриплый? Пока ты замахнулся… Пока рожу скорчил… А она уже ушла и компота выпить успела с мясом плукса на закусь! И только тогда твоя дубина о пол грохнула! Лузер! Сдохни от зависти, орк!

– Эй!

– Я не услышал ее шагов, Оди – в плечо Йорки вцепился зомби – Не услышал! Но уловил движение воздуха тыльной стороной руки – лицо-то закрыто. Она правда двигалась с такой скоростью?

– Она двигалась с невозможной скоростью – коротко и максимально правдиво ответил я, ускоряя шаг и буквально таща за собой вцепившихся бойцов – Хоти она меня или нас прикончить – мы были бы уже мертвы.

– А эльфийский цветок?

– Кто она?

– Откуда эта сука взялась?

– Зачем ей обычная стекляшка?

– А если она вернется? Мы сдохнем?

– Тихо! – приглушенно рыкнул я, косясь на пугливую группку степенных городских гоблинов, прижавшихся к стенке и явно надеющихся, что наша громкое деревенское стадо не станет их трогать – Мы патруль! Забыли?

– Так кто она?

– Да мне откуда знать? – пожал я плечами – Но это одна из сработавших закладок.

– Закладок?

– Я, а потом и мы, с самого начала ведем себя громко, нагло, агрессивно, вызывающе – перечислил я все наши грехи недостойного для боевых полуросликов поведения – Мы постоянно привлекаем к себе чужое внимание. О нас ползут слухи, многие шипят с завистью или ненавистью. Это раз. А два – мы делаем дело. Мы не просто болтуны, что только и умеют хвалиться. Мы действуем. Каждая наша угроза или обещание – выполняются. Сказали убьем, если не угомонится – и убили. Ну и третье – мы никому не рассказываем о наших свершениях – я с усмешкой оглядел притихших бойцов – Мы не похваляемся. Убили тролля – и пошли спокойно завтракать. Что это нам дает?

– Слухи.

– Сплетни.

– Зависть.

– И выдуманные детали – дополнил я – И что получается? Скучающие гоблины находят свежую тему для разговоров, начиная распускать слухи. Но из-за нашей скрытности у них нет леденящих кровь подробностей с привкусом клубники и растертых мозгов. Им приходится выдумывать их самостоятельно – и так наши дела становятся громче и значительней. Еще во многих кипит зависть. И они начинают искать или выдумывать причину нашего успеха – и так на сцене появился сверкающий артефактный меч Эльфийский Цветок. Ведь только так какие-то там гоблины смогли бы выжить в стольких передрягах и нашинковать столько врагов. В итого получился здоровенный ком из выдумки и правды.

– И этот ком привлек внимание серьезной рыбы – кивнул орк.

– Да – согласился я – Мы привлекли к себе внимание. Продолжаем в том же духе и посмотрим, что будет дальше.

– Зарежут нас – буднично произнесла Йорка и на этой не слишком жизнерадостной ноте мы развернулись и двинулись обратно, завершая очередной патрульный виток.

– Может и зарежут – хмыкнул я – Или мы их. Пока выкиньте все из головы. И готовьтесь к пробежке – вон от той красной линии и до самого Гиблого Моста. Я бегу замыкающим и с шилом наготове. Любому отстающему воткну шило в левую ягодицу.

– А почему именно в левую? – не сдержал любопытства зомби.

– Да говорят в левом нижнем полушарии сосредоточена мечтательность, медлительность и творческая рассеянность. Укол шилом не помешает.

– Оди… – Йорка меня даже не слышала – Ты видел ее глаза?

– Только глаза и видел.

– Этот цвет… я никогда такого не видела. Яркий… безумно яркий зеленый цвет…

– И расширенные зрачки – дополнил я.

– Под наркотой девка стены царапает? – задумчиво прохрипел орк – Такая и в сказки про эльфийские артефакты поверить может…

– На счет три! – скомандовал я – Раз! Два! Три!

С недовольными стонами группа перешла на бег.

– На счет три ускоряемся до максимума! – выдохнул я, держась сзади – Сто шагов – на максимуме! Раз! Два! Три!

– Может она химию какую ускорительную хлебает? – с еще большей задумчивостью предположил Рэк.

– Наверняка – коротко ответил я, сберегая дыхание. Но удержался и добавил – Или она как-то по-иному ускорена и усилена. Одно скажу – обычными отжиманиями и приседаниями такую скорость не набрать. Беги быстрее, Рэк! Или воткну!

– Моим ягодицам не привыкать!

– Даже вдумываться не хочу в твои слова. Быстрее! Быстрее! Ускоряемся, гоблины! Ускоряемся! Кто первым до моста?..

Первым оказался я. Но победить удалось с трудом – Йорка, быстрая и выносливая дьяволица, держалась вплотную, злобно хрипя мне в затылок. Помог зомби – сбился с курса, его понесло навстречу стене и гоблинша отстала. В результате они финишировали последними. Стоящий на коленях и едва не блюющий Рэк радостно улыбался и все никак не мог унять руки – они поглаживали и поглаживали новые послушные ноги.

Уняв дыхание, глянул интерфейс. Первое важное на сегодня дело выполнено – патрулирование завершено, задание исчезло из меню, а баланс пополнился.

Баланс: 906.

Снова у меня полных девять сотен – до этого ушел в минус, закупив небольшой запас еды, оплатив аренду конечностей и не забыв приобрести шизы и энергетиков. В поясной сумке несколько пищевых брикетов и белковых батончиков. За батончик я и взялся, энергично его пережевывая и заодно изучая надписи на стенах.

Встреча с таинственной и опасной зеленоглазкой встряхнула меня. Дала понять – я слишком медленный. Надо ускориться еще сильнее, чтобы не отставать от набирающих темп событий. Иначе нас снесет нами же спровоцированный сход лавины.

– Разделяемся – промычал я, оглядывая тяжело дышащих бойцов – Две двойки. Делаем одно и то же дело, но порознь. Я с Рэком. Йорка с Баском. Первая двойка выполняет задания по проверке стальных сит – чтобы это ни значило. Вторая двойка остается в первом кольцевом и задумчиво фланирует неподалеку от нарисованных джунглей. Если засекает шестьдесят третьего или любого другого – тут же оповещает другую двойку. Черт… как же хреново без средств связи! Все ножками, все ножками… поэтому терять нельзя ни секунды. Для начала найдем кратчайший маршрут от места работ до джунглей. Рэк, остаешься здесь. Трое за мной.

– Понял, командир. Если выползут пока вас нет?

– Отпускай – велел я и, воткнув взгляд в орка, добавил – Слышал? Отпускай! Никакой самодеятельности!

– Понял…

– Хорошо. О… стоим и смотрим…

Все как один повернулись и взглянули.

По коридору шло пятеро. Одеты и снаряжены примерно одинаково, а пришитая одним краем к левому плечу зеленая тряпичная ленточка вырезанная в виде длинного древесного листа только подчеркивала это – они группа. Слаженная, лыбящаяся группа с нездоровыми оскалами, чуть вспотевшими харями и изрядно выпученными глазами. И они не просто шли – группа почти бежала. Тела наклонены к земле, почти падают, ноги с трудом поспевают следом, чтобы поддержать и не дать упасть. Застывшие глаза уставлены вперед, они не обращают внимание на происходящее вокруг. Они сосредоточены. Они крайне сосредоточены. А ставшее слышным, когда они приблизились, бормотание лишь подтвердило это.

– Мы сделаем! – уверенно заявил лыбящийся мужик со светлой шевелюрой и вмятиной на правой виске. Он все время потряхивал головой, будто стараясь вытряхнуть из уха камешек.

– Сделаем это быстро! – полностью поддержала его спешащая рядом полноватая женщина лет пятидесяти. Полноватая, но крепкая, в ладном комбинезоне, с двумя большими рюкзаками – на груди и на спине.

– Мы выполним задание качественно! Мать будет довольна! – пропищала совсем молодая тощая девчушка. Такая тощая, что ее не тронули бы даже голодные плуксы – что толку грызть эти сухие кости обтянутые потрескавшейся серой бумагой? Не тянет даже на суповый набор. Глаза возбужденно поблескивают на дне глубоких впадин, с нижней губы свисает длинная дрожащая нитка слюны.

– Быстро и качественно! И может тут же получим еще одно хорошее задание! – часто кивала головой обдолбанная нахрен старушка, успевающая не только семенить, успевая за более молодыми, но еще и отбивать что-то вроде нетерпеливой чечетки.

– Работа! Работа! Заработок! – чуть ли не стонал пятый, облизывая и облизывая губы.

Не облизывай!

Но полурослик облизывал так часто, что язык мелькал как у змеи.

Они явно местные – так принюхались, что полумаски болтаются на шеях, очки на лбах, а свернутые дождевики свисают с рюкзаков. Если отбросить впечатление от их почти несвязанной возбужденной болтовни – перед нами крепкая, слаженная и опытная рабочая группа. Возможно с мечтами создать полноценное звено или даже бригаду – зеленые ленточки на плечах говорят об этом. Как и название их группы, только что произнесенной светловолосым мужиком – Друзья Небесного Леса.

Я невольно поглядел вверх, но увидел лишь окутанные гнилостными испарениями сплетения труб.

Паутина нависла над нами… там вверху обитель Вэттэ, могучей паучихи, жены великого и главного паука Мимира.

И никакого небесного леса.

– Больше солов – больше снаряжения! Лучше инструменты! Лучше разряд!

О… что-то интересное…

– Лучше разряд – больше солов! – взвизгнула и крутнулась сухонькая старушка, радостно ощерив в улыбке редкие пеньки зубов – Больше солов! Ах! Ах! Работа!

Рабочая группа умчалась по первому кольцевому, мы же, проводив их ошалелыми взглядами, уставились друг на друга.

– Они обдолбаные напрочь – авторитетно заявил Рэк – Мемвас!

– Того же мнения – кивнул я, украдкой погладив лежащую в кармане изломанную таблетку. Что-то зацепилось за ноготь и, досадливо поморщившись, вытащил руку и убрал помеху языком. Растер горький комочек по верхней десне. Задумчиво поцыкал языком и кивнул – Они под мемвасом. Неполная доза, судя по всему.

– С чего так решил? – спросил зомби.

– Двинулись к повороту, по дороге расскажу. А на повороте Рэк вернется.

– Понял.

Сбившимся ядром двинулись по указателям. Отмеряя шагами стальную землю безумного мира, я тихо рассказывал:

– Помните эти истории про флешбэки от мемваса?

Дождавшись безмолвных кивков, я признался:

– Решил проверить. Разжевал чуток мемваса. Но вовремя опомнился и сплюнул эту хрень.

– Он же всасывается – заметил Баск.

– Точно. Еще как сука всасывается – буркнул я.

– И посетил флешбэк?

– Да. Нет. Речь не об этом сейчас, гоблины!

– Ты наркоманом смотри не стань! – зло прошипела Йорка – Лопнуть и сдохнуть!

Впитывая горечь растертого комочка наркотика, я успокоительно улыбнулся и продолжил:

– Мемвас я сплюнул. Улегся, хваля себя разумного. И тут словил приход. Но приход очень необычный. Меня от небольшой дозы этого нового для Окраины наркотика едва не катапультировало из капсулы. Я с огромным трудом удержался и не вывалился в коридор. А так желание было одно – выбраться самому, вытащить из капсул остальных из группы и ринуться на поиски заданий или же плуксов. Во мне все стучало, ревело, хрипело, стонало, ногти впились в ладони, ноги сами собой зашагали, задергались. Я изнемогал от желания выполнить задание. И не просто выполнить абы как – я хотел выполнить его ИДЕАЛЬНО! Я даже представлял себе, как его выполняю – почему-то думал про серую слизь. Я четко представлял, как мы берем пустые ведра, аккуратно, чтобы не портить посуду, несем их в комнаты, нагружаем слизью, доставляем обратно и бережно ставим на конвейер. Выполнив задание, мы тут же должны хорошенько вымыться и поторопиться в родную кляксу – где мы немедленно истратим почти все солы на приобретение нужных вещей. Не вещей, нет. Снаряжения. Выбирать надо мудро – может купить дополнительные стельки в ботинки? Тогда шаг станет шире и пружинистей, не станем так быстро уставать, сможем пройти больше, сделать больше. Решено – покупаем стельки! Ну и пару таблеток энергетика, само собой. Еще надо бы проверить шило. И может все же купить хотя бы один нож? Черт… как же я мечтаю, чтобы мы наткнулись сегодня на стаю плуксов и схватились с ними в жаркой битве! Плуксы – это шикарная добыча! Море трофеев! Шкуры, когти, мясо! О черт! Мы же можем пожарить мясо и сожрать его за веселой беседой. Продать шкуры! Купить новых вещей! И вперед – за новым заданием и новыми монстрами!

Выдохнув, остановился, пару метров прошел молча, ощущая на себе изумленные взгляды соратников.

Криво улыбнувшись, кивнул:

– Я не шучу.

– Да бред какой-то – протянула Йорка – Оди… там ведь рассказывали про шикарный приход чуть ли не до оргазма. Мол лежишь и троекратно кончаешь. Затем утираешься, пьешь водички, тебя накрывает – и еще два бонусных оргазма. А на десерт флешбэки…

– Да – согласился я – Так и есть. Сожри таблетку мемваса – и получишь именно этот эффект. Оргазм и флешбэки. Концентрация и количество, Йорка. Одна таблетка – безволие и слюни по перекошенной в нарко-улыбке роже. Половина таблетки – похоже, примерно то же самое, но короче. А если принять еще пол таблетки – почти гарантирован в будущем флешбэк. А что, если принять треть от рекомендованной паучьим племенем дозы? А четверть? Может одну десятую? – столько, кстати, мне в кровь, наверное, и попало тогда. Десятая часть таблетки. Примешь чуть меньше – эффекта вообще считай никакого. Разве что странные мысли и искаженное восприятия мира ненадолго.

– Та группа – зомби ткнул пальцем себе за спину – Она…

– Под мемвасом – кивнул я – Да. Под небольшой его дозой. Или смесью. Думаете я единственный кто догнал до этой побочки мемваса? Уверен, что экспериментаторов много и они уже попробовали немало новых комбинаций на основ, еа серой наркоты. Вот и эта группа Друзей – их же аж рвало на части, перло к новым рабочим свершениям, мечтаниям о новом разряде – знать бы еще, что это такое. У меня такого прихода не было. Может у них свой секретный рецепт? Мемвас, ложка слизи, задняя лапа красного плукса, плевок орка и полчаса кипятить?

– Фу – скривилась Йорка – Хотя… они были прямо счастливы…

– Вот! – дернулся я и наставил на умницу-разумницу палец – Это самое главное! Они были счастливы! А в дополнение – мотивированы, целеустремлены и энергичны до неприличия. Почувствовав это на себе разок, а сейчас увидев сразу на пятерых, могу задать небесам и эльфам только один вопрос – а может это и есть главное назначение мемваса? А наркотический приход от него случается только при большой концентрации?

Оглядев задумавшихся бойцов, добавил:

– Постоянные химические мотивация, счастье, целеустремленность. Это ой как немало… Вещества даются тайно и постоянно – в микродозах. В воде, в пищевых брикетах, в таблетках. Ты все время под кайфом. Все время счастлив.

– Погоди… в воде? – рыкнул Рэк, хлопнув себя ладонью по рюкзаку.

– Да где у гоблинов мотивация и счастье? – зомби задумчиво почесал бровь – Лежат ленивыми тюленями.

– Я не про Окраину – покачал я головой – И не про Дренажтаун.

– А про ч… – начала Йорка и осеклась, когда я указал пальцем на стальное небо.

– Кто знает наверняка? – хмыкнул я, опуская руку – Но… я вот все думал – откуда у паучихи Вэттэ могло бы взяться настолько мощное оборудование, чтобы синтезировать подобное вещество? Да еще в столь солидном количестве и по реально доступной даже нищим гоблинам цене. Тут речь о фабрике. А потом подумал – а что если она не производит? А… выделяет и концентрирует уже готовый продукт? Это ведь куда проще – отфильтровать, сгустить или что они там делают? Выпарить…

– Да понял мы – перебила меня Йорка – Лопнуть и сдохнуть!

Теперь все смотрели наверх, на мерцающие над нами огоньки в тумане.

– Но если не нам, то кому такое химическое счастье? – приземленный Рэк задал главный вопрос.

– А хрен его знает – признался я – Но одно точно – если моя догадка верна, то мемвас изначально предназначен тем, чье счастье для системы куда важнее чем наше с вами. Системе плевать на гоблинов Окраины. Поэтому наша вода – просто вода. А вот тем, кто для нее важнее, водичка заряжается шикарной дозой мотивации и счастья. Знаете, поймал себя на мыслях, что все испытанные тогда эмоции – счастье, нетерпение, желание качественно выполнить задание, не терять времени зря и надеяться на встречу с плуксами – напомнили мне…

– Игру – ответил за меня Баск – Напомнили компьютерную игру. Быстрее взяться за квест, выполнить его, купить на полученную награду новое снаряжение, отправиться убивать монстров, добычу продать, пожарить их мясо, купить еще снаряжение… продолжить в том же духе… ты описал компьютерную игру, командир. Но тут все по-настоящему. Все реально.

– Да. И это логично – мемвас, похоже, неплохо приглушает инстинкт самосохранения, убирает страх. Я прямо рвался на встречу с плуксами. Предвкушал ее. Был готов даже получить раны. И относился к этому так – ну что ж? Подлечимся в медблоке.

– Где-то есть типа избранных что ли? – не выдержала Йорка – Их поят мемвасом, с веселым хихиканьем они выполняют задания, жрут мясо… то есть все как у нас, но счастья больше?

– Точно! А умные пауки сделали их мотивационного коктейля неплохую наркоту. У них ведь там полно труб и трубок. Главное знать где провертеть дырочку. Ну… хватит неподтверждённой теории. Рты держать на замке! А языки на привязи. Никому ни слова, гоблины. Все. Разбегаемся. Рэк! Помни – никакой мать его самодеятельности!

– Все сделаю четко – прохрипел гигант и с виду лениво побрел обратно по коридору, на ходу что-то пережевывая. Рэк правильно воспринял мой приказ стать очень большим и очень сильным. И старательно кормил себя при каждой возможности.

Мы же преодолели еще пару троп, при этом двигаясь не абы как, а приглядываясь, осматриваясь, скармливая информацию в биологический компьютер Баска. Его удивительный мозг без проблем впитывал новые сведения. Мы не забыли зафиксировать и маршрут полусфер на этих тропах, а пройдя по сумраку, посчитали сколько секунд он длится. Итогом недолгого похода стало почти скрупулёзное изучение двух троп. С этим и прибыли в зону 1ПФ, блок 2.

Задание: Проверка и очистка сит.

Описание: Проверить на целостность стальные средние сита. Очистить проверенные сита от твердых скоплений. Твердые скопления доставить в приемник 1ПФ-Б2.

Место выполнения: Зона 1ПФ, блок 2.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 80 солов.

Гадать о значении странного названия зоны долго не пришлось – разгадка имелась прямо на стене.

Зона Первичной Фильтрации № 1. Блок 2.

Пустой стальной зал вытянутой и узкой прямоугольной формы. Точно такой же – первый – мы миновали с торца, успев заглянуть и убедиться, что он точно такой же. А дальше по тропе виднелся вход в третий, а следом в четвертый, пятый и… хрен его знает, как долго тянулась эта прямая и ярко освещенная широкая тропа, служащая входным тамбуром для множества идущих параллельно вытянутых залов. Зона ПФ оказалось огромной. И мерзкой. Причем мерзкой сразу по множеству параметров. Я понял это на третьей минуте изучения.

Здесь неимоверно воняло дерьмом и едкой химией. Не спасали даже полумаски.

Здесь стоял непрерывный странный гул, шорох, шепот, бульканье, шипение. Все это превращалось в настолько разлаженную какофонию, что хотелось добавить к этому шуму скрип собственных зубов.

По стенам – примерно с высоты в полтора метра – тянулись частые бурые и черные языки тягучей вонючей субстанции, уходящие в решетчатые щели вдоль стен. Центр коридора сплошная сталь, но при этом грязь с решеток налипала на подошвы многочисленных трудяг и расползалась повсюду. Дерьмо. Дерьмо было размазано жирным слоем повсюду. Я уже пожалел, что решил узнать насколько здешние городские задания отличаются от тамошних окраинных. Сука… лучше бы я двойную норму по сбору серой слизи выполнил, чем… это…

Капало… с потолка капало. Вроде прозрачным, но как не крути это конденсат. Здесь вообще невероятно влажно, душно и туманно. Блок окутан серо-желтым вонючим туманом, в нем мелькают согбенные кашляющие фигуры гоблинов с замотанными руками и лицами. Туман оседал на стенах и потолке, конденсировался и эта живительная родниковая водичка изливалась дождем на головы и пол.

Плуксы… здесь была уйма мелких плуксов. То и дело один из подходящих к стене работяг с визгом подпрыгивал, шарахался к центру блока, хватался за ногу, а в узенькой ячее решетки мелькал убирающийся обратно во тьму загнутый коготь. Плуксы, похоже, обитали прямо под зоной 1ПФ, пожирая сочащееся дерьмо и заодно пытаясь выколупать когтями хоть немного мясца из лап гоблинов-трудяг. Большой плукс даже кончик когтя не сможет пропихнуть, а вот мелочи это удавалось. И ведь не достанешь толком паршивцев – разве что шилом колоть в ответку, но для этого придется приникнуть к заляпанной решетке. Мерзость… И опасно – вон завыл поскользнувшийся ничком на решетку гоблин. Он расшиб лицо, но это мелочь – когда он с воем подлетел и поспешно побежал к выходу – мы посторонились – мы увидели под разорванным дождевиком пропитанную потом и кровью футболку зажатую грязными перчатками. Плукс достал его по животу. Мелкая рана. Но в живот, в брюшину. Измазанным в дерьме когтем.

– Это – прогундела в маску Йорка – Это…

– Экскременты вроде… – ответил Баск.

– Это говно! – отрезал я – Сочащееся по стенам говно! Наверняка в том числе и наше. Дренажтаун, мать его!

– Сюда стекается все дерьмо мира – согласилась со мной безликая фигурка в красном старом дождевике. Фигура с надтреснутым безразличным женским голосом.

– Вон наш участок работы – увидел я и подтолкнул своих.

Подтолкнул и ощутил сопротивление Йорки – девушка не могла заставить себя войти в эту клоаку – на этот раз реальную клоаку первичной фильтрации дерьма. Пришлось подтолкнуть сильнее и ее ботинки на сантиметр приблизились к радостно чавкнувшей бурой луже. Хотел уже пнуть излишне брезгливую гоблиншу под сраку, но тут увидел на ногах одного из работяг что-то интересное – как и на его руках. Крутнул головой и обнаружил пару прилепившихся к углу торговых автоматов.

Ага…

Оттащив своих от гнилостно дышащего входа в ад, я с неистовой надеждой приник к торгматам и после короткого осмотра ассортимента товаров, выдохнул с невероятным облегчением. Да я так не радовался даже благополучной для нас зачистки гнездилище плунарных ксарлов! А тут прямо волна радости прокатилась по телу, стоило мне обнаружить, что тут продаются дополнительные носовые фильтры, какие-то глазные капли, высокие бахилы с двойными резинками, толстые пластиковые перчатки до локтя, длинные прозрачные фартуки, полумаски, огромные очки на пол лица.

Перчатки три сола, бахилы два, фартук два, носовые фильтры два. Девять солов за все. Я приобрел все в тройном комплекте. Вспомнив про Рэка, чертыхнулся и потратил еще девять солов.

Баланс: 870.

Девять солов за все. При награде на одного в двадцать солов. Итого после выполнения задания брезгливому и заботящемуся о своем физическом и душевном здоровье гоблину останется максимум одиннадцать солов. Это в том случае, если у него уже есть полумаска, очки, дождевик. Если нет – придется покупать. И он останется вообще без награды. Бахилы выглядят непрочными. Одноразовые. Перчатки… ну попрочней. Да как бы то ни было, теперь мне ясно, почему немало из крутящихся во влажных желтых испарениях гоблины имеют на себе лишь полумаски и ничего больше из защитного снаряжения. Эти слезящиеся выпученные глаза, кожа покрытая бурой слизью и черными пятнами, мокрые босые ноги в шлепках, насквозь влажная одежда прилипшая к тощим телам…

Я мало что знаю про ад. Просто расхожее словечко с пугающим смыслом. Но с сегодняшнего дня я знаю адрес хотя бы одного адского филиала – Безымянный мир, город Мутноводье, квартал Дренажтаун, зона 1ПФ, блок 2 и все предыдущие и следующие.

Никогда прежде мы не снаряжались с такой быстрой и такой неохотой одновременно. Скорее бы защититься… но как не хочется входить в бурый туман лезущий в коридор из второго блока.

– Сейчас я рада, что ты слепой, Баск – тяжело вздохнула Йорка. Из-за носовых фильтров ее голос изменился, стал почти неузнаваемым.

– Я тоже – глухо рассмеялся зомби – Я тоже… ну что?

– Вперед – скомандовал я – Начну с вами. А потом брошу вас в этом дерьме и свалю к Рэку на полчаса. Следом мы вас сменим и сами примемся за проверку долбанных сит… Йорка, прихвати вон там пару ведер. А я скребки нам захвачу…

Проверка и очистка сит.

Обнаружить их труда не составило – они выглядели как идущие по стене горизонтальные стальные трехметровые пластины с ручками. От них и начинались бурые потеки тянущиеся по стене до пола. Взявшись втроем за первое сито, мы дружно потянули на себя. Полоса неохотна поддалась, начала вылезать, открывая взорам туго натянутую и дрожащую от напряжения толстую мелкую сетку покрытую… всяким… Рассмотреть тяжело – сетка трясется не просто так, по ней бьет и бьет огромный вертикальный грязевой поток. Я рад носовым фильтрам. Я очень рад носовым фильтрам и полумаске…

Тянем… тянем… еще шаг назад… стоп. Вытянули сито до упора – всего-то с метр. Но сито выходило из стены реально тяжело, пару раз его перекосило и пришлось с натугой дергать туда-обратно, чтобы расклинить и все же выдернуть. Втроем это было тяжело. Вдвоем – еще тяжелее придется. Едва вытянули сито, грязевой поток за стеной прервался, а перед глазами появилась веселая зеленая анимация – улыбающиеся человечки металлическими щетками сметали с сетки всю грязь в подставленные ведра, после чего возвращали сито обратно. И все это за какие-то десять секунд.

Мы уложились в этот лимит – хотя и с трудом. Сбросили в ведра комки каких-то спутанных волос, загремели зубы, мелкие косточки, что-то бесформенное, но похожее на оплывший изъеденный кусок мяса. А вон какие-то обломки пластика. Все это шлепнулось в ведра единой густой массой. Сито вернулось на место.

Как там говорится в какой-то сраной мудрой истине? Хочешь узнать гоблина получше – изучи его мусор и дерьмо? Ну… я в эту пузырящуюся массу руки запускать не намерен – помимо чисто физического неприятия и даже отторжения, видел там пару острых мелких предметов. Пропороть руку в ведре с говном… Увольте. Никто не захочет.

И я ошибся.

К нам подскочил качающийся гоблин с красными воспаленными глазами. Непрестанно облизывая губы, он жадно глядел на два почти полных ведра. Запустив в рот палец, он грызанул ноготь, явно собираясь с мыслями. Насладившись вкусом, глянул на Йорку и спросил:

– Эти заберу? Пустые поднесу?

– Отвали – за Йорку ответил я.

Скривившийся гоблин утер неприкрытую бугристую харю пятерней и побрел прочь. Я отказал ему не из жалости или жадности – не дай эльфы настанет в моей жизни время, когда я не захочу расстаться с ведром дерьма. Лучше сразу прострелить себе башку игстрелом. Нет. Я отказал ему по простой причине – система четко указала, что все счищенное с сита мы должны доставить в приемник. Так и поступим.

Доставив ведра, вручив Йорке с зомби пару пустых посудин, я зашагал к расположенным на тропе душевым кабинам – штук десять в ряд – бросив через плечо:

– Не усердствуйте! Бойтесь плуксов. Через полчаса ровно выходите, принимаете душ прямо в одежде и топаете до первого кольцевого. Как увидим вас – выдвинемся навстречу.

– Ясно, командир.

– Не думай, что спасся, сраный ты гоблин! – со злобой прошипела мне вслед Йорка – Ты еще вернешься… ты еще окунешься… ты еще нажре…

Я поспешно нырнул в приветственно открывшуюся дверь душевой, отрезая проклятья бешеной гоблинши…

Глава третья

Дерьмо случается.

И не всегда все складывается как задумано.

Но я сам виноват – не подумал о том, что мясо товар во всех смыслах тяжелый и неудобный. Кровит, быстро портится, относится к определенно запрещенным. Человечина как-никак разделанная.

Насчет этого сомнений уже не осталось – человечина.

Это стало ясно из торопливого и чуток сбивчивого доклада, изнемогавшего от нетерпения Рэка, что уже проклял все, что только можно было и с огромным трудом сдерживал себя от немедленных действий.

Я пришел вовремя – еще пара минут и орк бросился бы мне навстречу.

Причина – слишком уж все быстро закрутилось. Стоило нам троим покинуть первый кольцевой и, будто только этого и дожидаясь, к гаражу один за другим повалили одиночки, двойки, тройки и даже пятерки носильщиков, прибывающих с объемными пустыми рюкзаками. Прибывшие дожидались ухода полусферы наблюдения, стучали по нарисованным джунглям в дробном ритме, забрасывали в открывшуюся щель пустые рюкзаки, перебрасывались парой слов и получали другие рюкзаки – столь же большие, но уже полные и реально увесистые. Рюкзаки округлой пружинящей формы. С них не капало, упаковали явно на совесть, в паре мест Рэк обнаружил пятнышки крови, но это ерунда. Тут такое часто. Зато он увидел мелькнувшие в приоткрытой щели передающие рюкзаки руки в белых перчатках, покрытых темной кровью.

После пятой группы, что унесла четыре тяжелых рюкзака, Рэк дождался прибытия шестой – и пока последней – и рискнул пройти мимо гаража на достаточном удалении. Бутылка с коктейлем «шизы» в лапе, хрустящий на зубах пищевой брикет, громкий и злобный мат касающийся всех и вся. На столь привычную картину никто не обратил внимания. А вот Рэк кое-что услышал – деловитый говорок, поторапливание, просьбу передать хозяину Бузы, что они уже заканчивают и через часок заявятся. Надо бы оставить им обычный столик и пару кусков хорошей вырезки.

Выслушав доклад, я задал главный вопрос – условный стук запомнил?

Тут ошибиться нельзя.

На нашей стороне немало факторов. Главные – они кретины. Могли бы выставить дозорного прямо рядом с дверью. Чтобы поглядывал по сторонам, досматривал прибывающих и был готов дать сигнал, если что-то не так. Попробуй взломай стальные двери. Бесполезно и пытаться без сварочного аппарата.

Рэк заверил – стук запомнил. Что там запоминать? Семь ударов. И не каждая из прибывших групп сумела повторить его с первого раза.

Тут вопрос в другом – делаем что-нибудь? Или уходим и ждем другой возможности? Предварительно подготовившись.

Другой возможности…

А кто знает с какой частотой эти хмыри человечинку подвозят?

Тут все от спроса на продукт зависит.

– Сколько рюкзаков всего ушло? Примерный вес каждого?

– Несуны крепкие – чуть подумав, ответил орк – В рюкзаках под тридцать-сорок кило мякоти. Навскидку. Всего ушло шестнадцать рюкзаков и три мелких свертка.

– Свертка?

– Трое одиночек забрали по свертку каждый. Там немного – килограммов под пять, может чуток больше. Для домашней готовки мягонькую вырезку прикупили? Сядут узким семейным кругом над мяском, оближут зубки подточенные…

– Кровь красная? – вздохнул я.

– Ага.

– Точно ни капли зеленой? Нигде кожи с чешуей не прилипло?

– Думаешь в гараже не свининой, а плуксятиной торгуют? – хохотнул Рэк – Командир! Шестнадцать рюкзаков мякоти! По условленному стуку. Все тайно. С поглядыванием на полусферу – точно ли укатило око материнское? Там свинину ножами пластают и в рюкзаки грузят!

– Слишком уж все небрежно…

– Так они боятся только всевышней – орк с нескрываемым сарказмом указал пальцем вверх – На остальных им считай плевать. А почему? Да потому что все у них схвачено!

– Нет – не согласился я – Ты не поверишь, насколько сильно я верю, что у них не все схвачено.

– С чего бы так?

– Если у них на самом деле везде все схвачено и договорено, а мы нагло влезем в их мясную лавку… то нам не спастись даже в самом дальнем уголке Окраины. Найдут. И еще до полуночи наши покромсанные конечности обнаружит разбросанными по тропам и тропкам, а капли крови будут вести в Зловонку – где и мы станем похрюкивать в лоботомированном оргазме. Так что, Рэк, если ты прав – нам конец.

– Рано или поздно все равно сдохнем.

– Вот с этим я полностью согласен – усмехнулся я – Но лишь бы не свиньей!

– Положись на меня – буркнул орк – В случае чего лично тебя прикончу. Если другого выхода не будет. В этом же надеюсь и на тебя. Сможешь, командир?

– Пластану тебе по глотке, не задумываясь – искренне пообещал я – Ладно… пока эти гоблины весь товар не распродали, давай попробуем наложить лапы на кровавые остатки?

– Только этого и жду.

– Но попробуем все сделать по плану и с минимум крови и жестокости – добавил я – Сработаем технично.

– За нашими сбегать?

– Успеем ли? – задал я важный вопрос, оглядывая начавший оживать и заполняться горожанами и деревенщиной первый магистральный коридор – Не тонну же мяса они привезли. А черт… – я стиснул кулаки, сквозь зубы процедил – Какого долбанного эльфа они жрут человечину, Рэк? Раз сюда подходят с виду обеспеченные гоблины…

– Одеты на отлично – кивнул орк – Так они просто носильщики. Городская доставка свежей свининки. Вам пожирнее? С прослойками? Сегодня желаете постного мясца? А, не обращайте внимания на щетину – не успели щечки опалить, торопились доставить мясо свежим. Это вы заказывали пальцы средней жирности? А вы вроде как просили хорошо отбитую ягодицу молодой самки? Есть такая! Отложили специально для вас. Осмелюсь порекомендовать редкое лакомство – парные мозги!

– Заткнись! – негромко рыкнул я.

– Ты слишком переживаешь, командир. Поздно уже переживать. Свиней пустили под нож и разделали. А были бы свинки еще живыми в том вагоне… у них ведь вроде как шилами в мозгах ворошили? Как по мне – лучше уж тогда подождать, чтобы их кончили. А потом и постучим.

– Сам не знаю, чего так меня дергает – признался я – Но дергает люто. Стоит подумать про людоедов, про то, что кто-то рвет зубами человечину… и я готов стену проломить, чтобы добраться до ублюдка и пережать его набитую мясом глотку.

– Может из прошлого твоего что приплыло?

– Сквозь добровольно низшую блокировку? – хмыкнул я, сканируя и сканируя коридор раз за разом, отмечая каждого из десятка прохожих – Может и проскочило что-то. О… смотри…

– Вижу.

– Отвернись.

– Рэк послушно повернулся к спешащей вдоль стены фигуре, привлекшей мое внимание своей быстротой, целеустремленностью и болтающимся в руке небрежно свернутым рюкзаком.

Шанс…

– Делаем дело – тихо-тихо пробормотал я, протягивая руку и забирая из лапы орка почти пустую бутылку с водой – Отвяжи у меня с рюкзака веревку. Ту что слева. На ней петля с одной стороны.

– Готово.

– Цепляй – я вытянул руку с бутылкой и понятливый Рэк затянул на моем левом запястье петлю полутораметровой веревки.

– Пошли…

– План?

– Этот хмырь или хмырица с рюкзаком на тебе. Как только двери приоткроются и отдадут пустой рюкзак – вали хмыря дубиной. Приголубь так, чтобы рухнул между створок. И как бы потом дело не обернулось – не позволь убрать наш вялый блок! Створки не должны закрыться!

– Сделаю.

– Полусфера?

– Ползет к нам. Минуты через две-три тут будет. Проблема?

– Наоборот. Если они проворачивают свои дела в сумраке – то мы свои делаем на свету – ответил я, завязывая на веревке еще одну петлю и раскрывая ее пошире. Проверил оружие на поясе. Особенно меня интересовала дубина и она оказалась в полном порядке, вися на ремне и подрагивая словно бы от нетерпения.

– Не облажайся, Рэк! – мой голос лязгнул сталью под скрывающей лицо полумаской.

– Сам в дверях лягу – но они не закроются. А дальше?

– Дальше по обстоятельствам. Но не убиваем! Глушим!

– Глушим по обстоятельствам? Вот это прямо по мне – его лица я не видел, но Рэк явно ухмылялся во весь рот, нежно поглаживая при этом дубину.

Мы замолчали. До ворот с нарисованными джунглями два десятка шагов, а фигура впереди, будто почувствовав наше приближение, ускорила шаг. Так не терпится отведать свежего мясца, гнида? Даже если ты не жрешь, а только доставляешь рубленую человечину – ты мразь. И я желаю тебе мучительной смерти, сука.

Дробный замысловатый стук. Я даже запоминать не стал. Зачем? Ворота тут же начали раздвигаться. Прямо за ними явно дежурят уставшие от ожидания мясники, спешащие распродать остатки товара и отправиться отдохнуть и пожрать в Бузу, где их уже ждет лучший столик и первоклассное обслуживание. Для своих самое лучшее, да, сраный любитель свиной вырезки?

Опустилась дубина.

Тихий женский вскрик, фигура в дождевике завалилась, Рэк мощным пинком в поясницу подправил направление падения. Обмякшее тело упало между створок. Из гаража запоздало послышался больше удивленный, чем испуганный возглас. Но испуга быстро добавилось, когда я сунулся между створок и, увидев знакомую харю, набросил петлю на шею шестьдесят третьего. Рывком затянул. И резко рванул на себя. Сообразивший Рэк схватился за веревку и помог совладать с боровом по ту сторону замерших дверей.

Оранжевая вспышка. И стальные двери начали сдвигаться. Упершись ручищами в створки, шестьдесят третий уставился на меня быстро краснеющими глазами. Передавило шею, сучонок? Это еще цветочки. Взмах правой рукой и – и в плечо шестьдесят третьего, пробив фасонистый оранжевый плащ, глубоко вошли шипы дубины. Рывок.

Выпучившиеся глаза ублюдка тут же безмолвно высказали всю ту степень неимоверной боли, что он ощутил.

Взмах.

И вторая дубина – орочья – вбила шипы в другое плечо привязанного к дверям бедолаги.

На исказившееся лицо шестьдесят третьего было приятно смотреть – такая невероятная мука была на нем. Изуродованные плечевые суставы сдались, ослабшие руки упали, и голова шестьдесят третьего ударила о металл одной из створок. Отклонился, сука. Ничего – подправим. Я шагнул в сторону, дергая веревку. Едва не споткнулся о зашевелившую фигуру под ногами – она не сама шевелилась, ее сдвинули с места медленно закрывающиеся створки.

Шаг в сторону спас меня – причитающийся мне удар электрошокером пришелся по ребрам Рэка. Коротко выдохнув, дернувшись всего раз, Рэк завалился, но руки не разжал и потащил дубину за собой вниз. То ли петля ослабла, то ли крик шестьдесят третьего нашел выход через другое отверстие, но его безумный воющий крик зазвучал на весь первый магистральный.

– Что же делаете, суки?! – заверещал снова замахивающийся электрошокером дедок без очков и маски, но в знакомой красной футболке – Ублюдки деревенские!

Взмах. Изогнувшись, я чудом избежал удара трещащего элекрошокера. И тут же боднул дедушку прямо в переносицу. Хрустнуло. Что-то поддалось. Замолкший гоблин сложился, уже на полу застонал и – вот, гнида! – упорно потянулся шокером к моей лодыжке. Пришлось добавить ботинком по шее. Снова что-то поддалось с хрустом, и внезапный недруг наконец-то затих. Пнув Рэка, дернул свою дубину, проворачивая ее.

Щелчок…

Знакомый такой…

Я шарахнулся в сторону. Выстрел игстрела из глубин гаража угодил в кого-то из быстро собирающейся толпы возбужденных зевак. Закричавший гоблин схватился за живот и в корчах рухнул на пол. Выстрел. Женщина зажала руками глаз и упала молча. Выстрел. Низенькая старушка уже убегала, но игла влетела ей куда-то в поясницу. Упавшая бабка поползла на руках, волоча неподвижные ноги.

Щелчок.

Перезарядка.

Посиневший шестьдесят третий схватился искалеченной рукой за нож, но выронил его из ослабевших пальцев. И сам медленно опускался на пол, его застывшие глаза уже ничего не видели. Зато я кое-что увидел – он почти накрыл животом пустой рюкзак и крупный сверток. Рухнув на пол, прикрывшись жопой придушенного ушлепка, я сцапал сверток, вытащил. И тут же поморщился от еще одного сдавленного крика-блеяния.

– Откро-о-о-ой… Откро-о-о-ой…

Зажатая между створок баба в дождевике задрыгалась как рыба. Но ее таз остался неподвижен, намертво зажатый в тисках стальных дверей. Нет предохранителя?

Треск… плеск… натужный звук стремительно выходящей жижи и воздуха. Рад что я в полумаске – по полу потекла кровь вперемешку с дерьмом. Да это прямо фирменная фишка Дренажтауна – дерьмо в крови.

Но створки закрываются.

Привстав, резко дернул. Тут же рухнул, а над головой просвистела еще одна игла. Ублюдок! Выстрел. Из плеча многострадального шестьдесят третьего вырвало клок мяса и плаща, вывернуло дубину Рэка. Третьего выстрела пока нет. Затаился и целится. Но я вставать не собираюсь – я своего добился и пропихнул голову жертвы между створок. Но, похоже, мой план провалился – я вижу укатившуюся оранжевую хреновину. Открывашка далеко, мне не дотянуться. А жертва открыть уже не сможет – отключился.

Створки сошлись еще немного. Оставшаяся безымянной сука-носильщица скребанула ногами и сдохла в вонючей луже, что быстро добиралась и до меня. Увидев, что створки заденут только макушку шестьдесят третьего, подтянул голову дальше, обдирая уши о края.

Ну же…

Захрипел Рэк. Со стоном перевалился на бок. Ошалело уставился на меня побелевшим глазом. Очнувшись, злобно рыкнул, ударом ноги наградил бесчувственного старичка в челюсть, от чего в его морщинистой шее еще раз что-то хрустнуло – на этот раз влажно. Орк хотел добавить, но я поспешно шикнул:

– Замри!

И нас озарило красное сияние тревожных фонарей замершей под потолком полусферы.

Разом остановились створки, а через секунду начали расползаться. На мне и моих руках скрестились красные и желтые лазерные лучи.

ВСЕМ ЗАМЕРЕТЬ!

Одиннадцатый! Отпустить веревку! Положить ладони на пол. Не двигаться!

Одиннадцатый! Немедленный сжатый вербальный доклад в свободной форме о происходящем!

Доклад?

О… я только за, милая ты моя. Я ведь готовился.

– Во время недавнего патрулирования было обнаружено преступление! Виновный – шестьдесят третий! В гараже скрывается его подельник, вооруженный игольным оружием! Преступление заключается в убийствах невинных жителей, расчленении их тел и продаже их мяса! Вот доказательства! – я рискнул приподнять руку и указать на сверток.

РАЗВЕРНУТЬ СВЕРТОК.

Если там дохлый плукс, то нам крышка…

Шуршащий пластик развернулся легко. И прямо перед моим лицом оказалась недавно воспетая Рэком ягодица. Опознать было легко – кожу не содрали.

Системе тоже много времени не понадобилось.

Доклад прервать.

Доклад принят.

Выдача обязательного к исполнению экстренного задания!

Как это принят?

Еще не все!

– Внутри гаража еще один преступник! – напомнил я – Вооруженный!

Гул. И сверкающая огнями полусфера провалилась, замерев прямо над моей головой, повиснув в метре. В гараж ударил свет фонарей.

Щелк.

Игла с визгом отлетела от металла. Короткое мигание фонарей. И из гаража послышалось сдавленное:

– Сука… почему не стреляешь? Сука… ну же… стреляй, сука!

Ему заблокировали игстрел? Наверняка. Полезная инфа. Пауза… система явно посылает в гараж сообщение и оттуда приходит немедленный ответ:

– Да пошла ты, сука! Сдохни! Сдохни!

Шмяк…

В полусферу влетел шмат мяса и медленно сполз вниз, упав на голову, прижавшегося к полу Рэка.

Бам… от полусферы отлетел топор.

Щелк. В металле открылся крохотный лючок, высунулось дуло. Короткая щелкающая очередь. Вскрик. И полусфера резко взмыла под потолок, замерла, замигала яростно огнями.

Немедленно проверить раздел заданий.

– Меня повысили – прохрипел орк – Ой мля… мы же хотели технично… без крови… а это что? Это говно течет из дохлой суки с раздавленной жопой? Мы же и без дерьма хотели…

– Без крови и дерьма… – прокряхтел я, вставая на четвереньки и выпуская наконец веревку – Ну… как смогли, так и сработали… Очухивайся. И ослабь петлю на шее упыря в оранжевом.

– Ты ему ухо отодрал…

– А ты шею дедушке доломал…

Так…

Раздел заданий…

Чуть отодвинувшись от лужи окровавленного дерьма, открыл интерфейс и удивленно присвистнул – нихрена себе работенки привалило. В теле легкий отходняк, хренов дедушка с шокером добавил невероятно будоражащий элемент неожиданности. Одно я заметил точно – мое тело стало быстрее. Пусть ненамного, но быстрее и координированей. Списать эти успехи только на тренировки не могу. Тут немалую роль сыграли предложенные системой инъекции. И стоит мне вспомнить недавнюю встречу с уродливой зеленоглазкой легко царапающей коготками стальные стены, как из глубины души рвется жадное – и мне такого же вколите!

Задания на пару секунд закрыть. Проверить статус. Срочно.

Состав группы:

Одиннадцатый. (ПРН-Б+1) Лидер группы. Статус: норма.

Девяносто первая. (ПРН-Б) Член группы. Статус: норма.

Тринадцатый. (ПРН-Б) Член группы. Статус: норма.

Семьсот четырнадцатый. (ОРН-Б) Член группы. Статус: норма.

Рэк не ошибся. Он резко взлетел в статусе, из несчастного низшего гоблина разом перевоплотившись в боевого орка. Но чего я точно не ожидал, так это изменение своего статуса. ПРН-Б+1. Боевой полурослик +1. Никогда о таком не слышал.

Вот теперь займемся немеркнущими зелеными сообщениями системы.

Задание по проверке и очистке стальных сит успешно досрочно завершено.

91-ая и 13-ый направлены в первый магистральный кольцевой.

Немедленно приступить к выполнению экстренных заданий.

Лидер группы 11-ый ПРН-Б повышен в статусе до ПРН-Б+1.

11-ый ПРН-Б+1 – награда за выполнение заданий повышена на 20 %.

714-ый УРН – статус повышен до ОРН-Б.

После выполнения экстренных заданий дать сжатый вербальный доклад в свободной форме касательно отмеченного желтым светом добровольно низшего 874-го и касательно отмеченной желтым светом добровольно низшей 2765-ой.

Глянув на кого указывают желтые лучи, решил доклад дать немедленно – одна желтая точка впилась в лоб хрипящего старичка в красной футболке, а вторая в раздавленный таз дохлой тетки пришедшей за мясцом. Указав на полезшего не в свое дело старика-лютого-ненавистного-деревенских, поднял лицо и четко заговорил:

– Восемьсот семьдесят четвертый посчитал меня и мою группу преступниками совершающими нападение. Вмешался, попытавшись остановить нас с помощью электрошокера, нанес электроудар бойцу семьсот четырнадцатому, по незнанию поставил под угрозу боевую операцию. Был немедленно нейтрализован. На данный момент самостоятельно передвигаться не может, нуждается в срочной медицинской помощи. На этом все.

Пауза… желтый свет исчез. Перед глазами мелькнула зеленые строчки:

Проверить раздел заданий.

714-ый – бесплатная диагностика и медицинская помощь.

Глянув на орка, обрадовал его:

– Сегодня у тебя бесплатный медблок. Проверят и подлечат.

– Да нахрен. Я в норме.

– Сходишь и проверишься! – добавил я металла в голос – И мне доложишься в деталях! А еще попробуешь выпросить хотя бы пару полезных уколов в свои тощие ляжки.

– Сделаю…

Шагаем дальше. Мой палец сместился на раздавленную створками, номер называть не стал, понадеявшись на глазастость системы:

– Преступница. Явилась сюда с пустым рюкзаком, собиралась получить человеческое мясо. Была раздавлена створками бокса – створки были закрыты шестьдесят третьим. Погибла.

Проверить раздел заданий.

Задания…

Задание: Доставка 63-го в ближайший медблок. (ЭКСТРЕННО ВАЖНО!).

Описание: Принудительное сопровождение\доставка добровольно низшего 63-го в ближайший медблок. Доставить живым!

Место выполнения: 1-ый кольцевой магистральный коридор, 17-ый участок.

Время выполнения: 04:32… 04:31…

Награда: 150 солов.

Дополнительная награда: внеочередное снабжение лидера группы (ПРН-Б+1).

Задание: Доставка 874-го в ближайший медблок.

Описание: Доставка пострадавшего добровольно низшего 874-го в ближайший медблок.

Место выполнения: 1-ый кольцевой магистральный коридор, 17-ый участок.

Время выполнения: 14:12.

Награда: 42 сола.

Ставшие несколько странными суммы наград за задания не удивили – система начала добавлять мои законные +20 %. Но я больше внимания обратил на дополнительную награду. Внеочередное снабжение по статусу ПРН-Б+1. При первой же возможности ринусь проверять чего дают по этому статусу.

– Наши – Рэк заметил их первыми.

По коридору как ополоумевшие неслись Йорка с Баском. Выкладывались в беге по полной. Прямо летят. И столько в них злой энергии, что городские с их дороги аж шарахаются.

– Что? Кто? Какого хрена, Оди?! – Йорка начала с вопля.

– Все целы? – Баск спросил о главном.

Не вставая, резко хлопнул в ладони, давя в зародыше беседу. И тут же начал раздавать приказы:

– Рэк! Подъем! Хватаете втроем шестьдесят третьего и старенького ненавистника восемьсот семьдесят четвертого – и по медблокам их. Немедленно. Баск, где ближайший?

– Четыреста метров. Рядом с двадцатым участком первого кольцевого.

– Живо! Бегом! Держаться настороже – кто-то может попытаться отбить или убить шестьдесят третьего. Система дала три минуты на доставку. Бегом!

Бойцы умчались через шестьдесят секунд, таща за собой веревки и привязанных к ним гоблинов. Упитанного шестьдесят третьего тащили за собой Рэк и Баск, тощего старичка волокла Йорка. Я чуть ли не с гордостью проводил их взглядом – бегут! Двигаются решительно и слажено, никаких следов забитости и страха. Из перепуганных гоблинов Окраины мы быстро превращаемся в хищников. Главное не сдохнуть на этом пути.

Подобрав с пола электрошокер, убрал в сумку. Мимоходом подумал – раз игстрелы система может отключать, то и электрошокеры тоже. А он вообще сработает в чужой руке? Вытащив девайс, актвировал. Синяя дуга порадовала – работает. Видимо система приравнивает шокеры к ножам и дубинам.

Задание: Доставка А.

Описание: Доставить в любой медблок останки 1355-го.

Место выполнения: 1-ый кольцевой магистральный коридор, 17-ый участок, бокс 17А.

Время выполнения: 13:05… 13:04…

Награда: 9 солов.

Задание: Доставка Б.

Описание: Доставить в любой медблок останки 2765-ой.

Место выполнения: 1-ый кольцевой магистральный коридор, 17-ый участок, бокс 17А.

Время выполнения: 13:05… 13:04…

Награда: 9 солов.

Задание: Доставка В. (Персональное задание 11-ому ПРН-Б+1).

Описание: Доставить к любому оружейному торговому автомату игстрел 1355-го.

Место выполнения: 1-ый кольцевой магистральный коридор, 17-ый участок, бокс 17А.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 20 солов.

Задание: Доставка Г. (Персональное задание 11-ому ПРН-Б+1).

Описание: Доставить к любому торговому автомату электронный ключ НИЗУР-ДР 1355-го.

Место выполнения: 1-ый кольцевой магистральный коридор, 17-ый участок, бокс 17А.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 40 солов.

Задание: Очистка СОНФ № 284-1КМ. (Персональное задание 11-ому ПРН-Б+1).

Описание: Очистка зеленой губкой поверхности СОНФ № 284-1КМ. Получив губку из химпота 2-1КМ, поднять скрещенные руки, дав сигнал к готовности выполнения. Очистить опустившийся СОНФ № 284-1КМ. Дать вербальный сигнал о завершении очистки. Обеспечить безопасность опущенному СОНФ № 284-1КМ.

Место выполнения: 29-ый магистральный коридор с 20-го по 40-вой участки.

Время выполнения: без ограничений.

Награда: 50 солов.

А вот это уже действительно интересно. И радостно. Последние три задания говорят об одном – я завоевал некоторый кредит доверия у системы. Об этом говорит мой новый статус +1. Об этом же говорят прежде не появлявшиеся персональные задания. Ну и особенно громко об этом говорит то, что полусфера готова опуститься к полу по моему зову.

Не так ли случилось в Стылой Клоаке? Теперь ясно, как недосягаемая полусфера могла попасться в лапы ублюдочных вандалов – он, она или они были теми, кто пользовался немалым кредитом доверия у системы. А задание «Доставка А» подтверждает, насколько системе ценны относительно целые останки гоблинов. Валяющийся в боксе дохлый тысяча-плевать-как-там-дальше должен быть быстро доставлен в медблок и там его шустро разберут на запчасти. Комплект конечностей, внутренние органы, глаза…

Глаза…

Если Баск поднимется до моего статуса – сможет ли он тогда попросить у системы оплачиваемое восстановление глаз? Время покажет.

Встав, потянулся, косо глянул на небольшую группу, что притормозила у отмеченного лужей кровью открытого семнадцатого бокса. Те, поймав мой взгляд, поспешили нагнать уползающую обезножевшую бабку и потащили ее в сторону медблоков. Повезло гоблинам – получили дополнительное легкое задание. Минимум десятку заработают. Еще одна отметка-напоминание – вербального доклада касательно побочного ущерба в виде раненых и дохлых зевак система у меня не спросила. Но она обязательно захотела бы узнать детали. И, следовательно, запросила доклад у кого-то другого. Запросила и получила. Возможно даже у нескольких свидетелей.

Это минус или плюс? Сложно судить. Два увидевших одно и то же событие гоблина опишут его по-разному. Для нас решающими станут слова шестьдесят третьего. А в том, что его ждет безжалостный медикаментозный допрос я нисколько не сомневался.

Ну и последнее пока что задание и заставило меня только что подняться.

Задание: Осмотр бокса 17А и доклад. (Персональное задание 11-ому ПРН-Б+1).

Описание: Провести тщательный осмотр и обыск бокса № 17. Предоставить вербальный сжатый доклад в свободной форме.

Место выполнения: 1-ый кольцевой магистральный коридор, 17-ый участок, бокс 17А.

Время выполнения: 13:05… 13:04…

Награда: 9 солов.

Бокс встретил удушающе сильным запахом сырого мяса. Неизвестно имелась ли здесь принудительная вентиляция, но сейчас она бездействовала. Вернув полумаску на место, убрал надоевшие носовые фильтры в карман. И принялся действовать, занявшись заданиями. Подобрал с пола оранжевую хреновину и убрал ее в поясную сумку. Рыская глазами по сторонам, дошел до задней части вагона и здесь поднял чужой игстрел, забросил за плечо. Схватившись за край оконной рамы, приподнялся и заглянул в вагон. Дохлого стрелка обнаружил сразу же – лежал ничком. Виден пробитый в нескольких местах лоб. Метко и кучно. Забираться внутрь пока не стал. Прислонившись к изуродованной технике левым плечом, для начала огляделся.

Пустое помещение. Прямоугольное. От стен до вагончика в среднем метра по два. Пол сплошной, но в паре мест имеются решетки с мелкой ячеей. Освещение неплохое. Рядом с полуотворенными воротами большой металлический стол. Стоит прямо на решетке. На столе несколько аккуратно разложенных больших кусков мяса. На краю стола два прикрытых тряпками пластиковых ящика. Тут же разложены инструменты – ножи, тесаки, пара топориков. Мясницкий инвентарь. В углу большой пластиковый бак с открытой крышкой. На стене висит несколько длинных дождевиков, рядом свисает прозрачный пакет, забитый белыми перчатками. У стеночки с дождевиками приткнулась металлическая тележка груженая тремя ящиками с мясом. Все продумано. Все подготовлено для грязной работенки.

Подойдя, снял тряпки с ящиков, заглянул внутрь. Ящики почти пусты. В одном шесть аккуратных небольших свертков. В другом две замотанные тряпками какие-то банки. Развернув один из свертков, поморщился, обнаружив в нем отрезанную женскую грудь. Шесть свертков. В каждом по сиське? Быстрая проверка показала – да, так и есть. Особый видно заказ. Гурманский.

Банки? Снять тряпку и поднять банку на уровень глаз дело недолгое. В прозрачной посудине со стальной закручивающейся крышкой плавало два глазных яблока с синей радужкой. Во второй банке оказался только один вырезанный синий глаз. Бережно опустив банки обратно в ящик, внимательно осмотрел тару. И нашел сделанные черным небрежные пометки «Окраина. В. Плукс.» на каждом. И больше ничего.

– Дерьмоед – процедил я, глядя на ящики.

Хотел добавить пару крепких слов, но тут послышался топот, в бокс залетели вернувшиеся бойцы. Спрашивать их о результатах поручения не стал – проверил интерфейс и широко улыбнулся. Два задания исчезли, а стало быть, старикан и шестьдесят третий уже в медблоках.

– Отличная работа – не поскупился я на похвалу и указал на изжеванный труп в дверях – Тащим теперь эту. А в вагоне еще один жмур. И поживей – таймер тикает.

Короткие кивки, жадные взгляды по сторонам – логово врага! – недолгая возня в задней части вагона и группа снова убежала, утаскивая за собой трупы на привязи. А я в два шага оказался у вагона и прилип к его боку. Шумная группа пришла и ушла. А звуки в вагоне остались…

Несколько скользящих осторожных шагов вдоль вагона. Напряженный слух ловит каждый шорох, в первый раз в руках игстрел. Вот… слабый шорох, а следом звук чьего-то странно сонного голоса. Чуть выждав, ухватился рукой в перчатке за край разбитого окна, упертая в колесо нога подтолкнула и игстрел уставился во внутренности вагона, нацелившись на…

– Вот дерьмо! – с чувством произнес я, убирая игстрел за спину – Дерьмо!

В вагоне имелось что-то вроде металлического закутка, этакого короба со стальной крышкой, что сейчас была откинута. И внутри закутка, на смятых тряпках, лежала упитанная розовая свинка с сонным выражением лица. Увидев меня, растянула губы в тихой улыбке, задергала приветственно безрукими плечами. Упитанный обнаженный червь лежал на тряпках и ласково мне улыбался. Хорошо вымыта, отлично расчесана, наложен умелый макияж. К стене короба прислонена табличка с мелким убористым текстом. Сопроводительная к грузу.

«Не трахать, гоблины! Даже не лапать, суки! Подарок на юбилей К. Х! Личный подарок Понта! За ней придут! Нагадит – вымойте! Передавать чистенькой! Понт сказал!».

– Гуппа – слюняво улыбнулась мне свинка – Гу-у-уппа… кушть…

– Гуппа хочет кушать? – спросил я.

В сонных безразличных глазах не появилось осмысленности. Но свинка медленно кивнула. Тряпки под ней начали стремительно темнеть от побежавшей влаги.

– Ты меня понимаешь? Гуппа?

– Гу-у-уп-па… у… у… у…

– Личный подарок Понта – вздохнул я, забираясь в окно и доставая нож – Дерьмо…

Лезвие ножа глубоко вошло между едва прощупывающимися ребрами и пробило сердце. Молодая розовая свинка дернулась лишь пару раз и затихла, глядя в потолок снова ничуть не изменившимся сонными серыми глазами. Выдернув из-под нее сухую тряпку, прикрыл искалеченную девчонку. Сколько ей? Лицо странное, не иначе последствия лоботомии, плюс полнота. Но вряд ли ей исполнилось двадцать пять. Едва-едва за двадцать. Жить и жить. Но долбанные мрази решили ее судьбу иначе.

Дальнейший осмотр вагона ничего нового не дал. Еще один стальной короб, забитый пустыми пластиковыми ящиками и пакетами с потеками крови. Сам гараж пустой, тут нет личных вещей, не оборудован даже уголок для отдыха. Сугубо рабочее помещение.

У шестьдесят третьего обязательно имелись хранилища личных вещичек. Одно официальное и всем известное – что-то вроде арендованной капсулы. Ну и еще один схрон тайный. У подобных типов всегда так. Добраться бы до этих хранилищ и порыться в них. Но для этого надо знать их координаты. Стоило бы выбить их из шестьдесят третьего… еще как стоило бы. Вот только времени мне на это никто не дал. Это и к лучшему – долбаный мудило шестьдесят третий как раскаленная железяка – жжет руки. Он знает немало имен, может рассказать о цепочках сбыта. За ним обязательно пошлют ликвидатора те, кому есть что терять. Пошлют даже сейчас – когда он в руках системы и под защитой стен медблока. Будут надеяться, что подвернется шанс, что удастся заткнуть ублюдка до того, как он заговорит и начнет называть имена.

Хотя здешняя система правосудия удивительна.

Невероятный по мощности карательный и защищающий орган власти, но при этом жутко ущербный, выхолощенный, во многом основанный на странных докладах, с помощью которых, если у тебя хорошо подвешен язык и есть положительная репутация, ты вполне можешь оправдаться.

Что? Шестьдесят третий на допросе заявил, что я покупал у него человечину, постоянно заказывая ребрышки средней жирности? Ну какая же чушь… я солидный городской полурослик, что уже годы и годы трудится на благо славного Дренажтауна. Я никогда не ел человечины! И не собираюсь! Что? Сдать анализы?

Вот тут тонкий момент, конечно. Уверен, что людоеда можно с точностью определить, изучив содержимое его желудка и кишечника. Что-то не до конца переваренное наверняка отыщется. И это доказательство вины. Но если последний раз человечину они жрали не сегодня и не вчера? Неделю назад?

Не каждый же день они жрут свинину. Или каждый?

Как долго в кишечнике сохраняются волокна мяса и частицы жира?

Может ли что-то дать анализ крови обвиняемых?

На эти вопросы ответов я не знаю.

– Командир!

– С возвращением – поприветствовал я чуть запыхавшихся бойцов – Рэк, помоги-ка. А вы двое – марш в душ, зловонные!

– Спешили спасать! – возмутилась Йорка – Летели спотыкаясь!

– Стольких оросили мы всяким… – Баск невольно покачал головой – Столько криков вслед было…

Кивнув, без малейшей иронии я сказал:

– Спасибо. А теперь мыться. Даю пять минут.

Зомби с гоблиншей уплелись отмываться. А мы с Рэком забрались в вагончик и остановились у короба с мертвой молодой свинкой. Приподнявшему тряпку орку хватило одного взгляда, чтобы увидеть и понять многое. Покосившись на нож у меня на ремне, угрюмо процедил:

– Вот ублюдки… даже свинку зарезали…

– Ублюдки – согласился я.

– Молодая, мягкая, сочная, красивая – нависая над едва прикрытым телом – Я бы сказал пухло-стройная. Сиськи смачные, губы…

– Рэк! Что мля за эротизм над трупом? Где-то в штанах давит?

– Конечно давит! Давно у меня ничего не было. Так что везде давит! Но я не поэтому. Свинка дорогая, командир. Элитная. Ее точно не в общем загоне откармливали или как там у них у козлов дело поставлено. Видишь кожу?

Внимательно оглядев тело, кивнул:

– Шрамы.

– Ни одного шрама – прохрипел Рэк – Точно элитная свинка.

– Мясо для траха – наклонившись, я перевернул труп на тряпку, взялся за один конец получившихся носилок – Помогай.

– Элитное мясо для чьего-то личного траха – поправил меня орк – Такой сучкой не делятся. Не первое время так уж точно. Как натрахается и мясо наскучит – заведет себе новую, а старую игрушку отдаст другу. Тот раз сорок кончит и передаст дальше, чуть ниже по цепочке. Еще пара таких передач… и уже это будет мясо для общего траха. Пришел, сунул и ушел. Бригадный общак. Групповая вещь. Живая кукла для голодных членов.

Уловив мой вопросительный взгляд даже сквозь покрытые конденсатом очки, орк пояснил:

– Валяясь с червями на выступах окраинных… многое услышишь. Мне столько кровавого дерьма в уши залилось…

Кивнув, я вышел из вагончика, таща за собой завернутую в тряпки искалеченную девчонку. Мы донесли ее почти до выхода, где опустили на стальной пол, после чего я послал Рэка за оставшейся в стальном коробе табличкой. Когда он вернулся, взял у него послание из Зловонки, опустил на грудь свинки, а орка поманил к столу.

Показал ему отрезанные женские груди. Потаращившись на мертвую плоть, орк заключил:

– Упырок какой-то больной заказал. Больной даже для любителей свинины. Кто себе галимый жир и кожу закажет? Жарь не жарь – все по сковороде растечется. Хотя может он сиськи в духовке запекает? Или в горшочках томит вперемешку с крошенными пищбрикетами. Но все равно не еда это, командир. С такой жратвы пользы не будет. Чистое сало…

– Да плевать. Я это тебе для разогрева показывал. Рэк… помнишь про мои простые условия?

– Выполнение приказов.

– Ага – кивнул я – Верно. Выполнение приказов. И никакой самоволки.

– Ты вернул мне ноги и руку. Считай вернул жизнь. Я такого не забуду. И не подведу.

– Рад слышать. Вот в этом ящике под тряпочкой пара банок. И записка. Вдумчиво изучи банки, почитай записку. Подумай хорошенько. Подумай спокойно. Свои выводы доложишь через пару минут. Я снаружи.

– Сделаю – прохрипел орк, но по его тону было понятно, что мой внезапный ребус для него полная загадка.

Он решительно сдернул тряпку, уставился на банки. Я же вцепился в завернутое тело и вытащил его в коридор.

– А это что в тряпках? – подлетела ко мне какая-то гоблинша – Что-то дохлое, да? Что здесь было-то? Откуда кровь у входа? Под тряпку можно глянуть? Я быстро – и уже потянулась жадной лапкой – Я быстро… ой…

Сцапав ее за плечо, развернул и приложил ботинком в поясницу. От удара она пробежала метра два и только затем упала.

– Вякнешь что – и голову отрежу, сука ты любопытная – пообещал я, отворачиваясь.

Когда через пару секунд глянул через плечо – она уже торопилась прочь, одной рукой держась за спину, а другой за стену. Походка неровная, порой девка останавливалась и приникала к стене плечом. Собравшись с силами, продолжала идти. Может хоть этот внезапный жизненный урок научит ее чему-то? Хотя бы тому, что стоит убирать из голоса радостное любопытство, когда пытаешься узнать подробности недавней кровавой заварушки. И тому, что не стоит говорить «что-то дохлое, да?» про сверток на полу. Там вполне может оказаться мертвый друг стоящего рядом злого орка. Или невинная розовая свинка с ласковыми серыми глазами и тихой улыбкой на застывших губах.

Ох…

Меня пошатнуло.

Взмахнув рукой, уперся ладонью в стену. Но ладонь ощутила не холодный металл, а хрупкие кости под тонкой кожей.

Я снова провалился…

«Зажатое в мое руке хрупкое лицо старухи едва не трещало. Высокая и чуть покосившаяся от моего рывка украшенная жемчугом прическа мелко дрожала. Сжав пальцы сильнее, я подтащил старуху ближе, вытер о ее прикрытое белым шелком плечо лезвие испачканного в крови ее двух охранников ножа. На белом шелка остались желтовато-красные разводы той густой жижи, что бежала в венах двух боевых генмодов и вряд ли могла называться кровью. Слишком много в ней химии, нано и биодобавок.

– Дарья Викторовна – из-под боевой маски, отмеченной чертой пришедшего вскользь удара подохшего последним охранника, мой голос звучал приглушенным шипением – Меня послали сообщить, что ваше нежелание поддержать инициативу Брайтествэйв огорчило многих.

Пальцы сжались сильнее, под пергаментной кожей что-то затрещало, глаза старухи расширились от боли.

– Они огорчены настолько, что вы можете и не дожить до своего юбилейного стапятидесятилетия, Дарья Викторовна.

Она хотела что-то сказать, но я не позволил. Чуть повернул ладонь, выворачивая голову, до хруста перекашивая ее тонкую морщинистую шею.

– У вас последний шанс все сделать правильно, советник. Еще одна ошибка – и я наведаюсь к вашим многочисленным потомкам. Я начну с младших. И стану медленно подниматься по вашему столь богатому семейному древу, обрубая ветви одна за другой до тех пор, пока из всей вашей влиятельнейшей и чересчур гордой семьи не останетесь лишь вы – властная, важная и такая безмерно одинокая старуха с горой отрезанных голов на пороге небесного особняка. Вы меня услышали, Дарья Викторовна? Моргните…

Покрытые блестящим составом веки моргнули, на мгновение скрыв пылающие нескрываемой ненавистью глаза злобной и мудрой старухи сумевшей пережить многих своих недругов. В ее злобных глазах отразился я – мрачная и безликая черная фигура палача.

Я осторожно разжал пальцы и пошел прочь по белой ракушечной дорожке, выложенной по краям белыми округлыми камнями. Вечно цветущие белоснежные деревья склонялись над дорожкой, их перевитые крохотными белыми лампочками ветви посылали лучи мягкого освещения. Через пару шагов дорожка перешла в мостик из настоящей и безмерно дорогой белой древесины, пологой аркой перекинутый через большой пруд. Перламутровая вода, белоснежные лебеди, серебристые карпы, светящиеся пресноводные медузы и метровые в поперечнике белые кувшинки. Старуха помешана на белом цвете. Но вся белизна вокруг не сможет скрыть черноту ее прошлого. За глаза ее не называют иначе как Баба Яга.

– Это безумие – прохрипела старуха мне в спину – Задумайся, волчара. Это безумие!

Остановившись, я обернулся.

Выдергивая жемчужные нити из вконец растрепавшейся прически, скривив рот, на меня глядела она настоящая – грозная Баба Яга. А ведь она была невероятно красива когда-то…

Ничего не ответив, я отвернулся и продолжил шагать. Переступив через труп еще одного охранника – облаченный в короткую тунику альбинос с глазницами наглухо забранными белым пластиком.

– Это безумие!

Бросив последний взгляд на растрепанную белую фигурку на другой стороне моста, я перешагнул через невысокий белокаменный бордюр и полетел навстречу белоснежному облачному полю, испещренному разноцветными светящимися росчерками торопливой летающей техники…».

– Дерьмо – выдохнул я, опуская на пол – Дерьмо…

Рука сама собой нырнула в карман и вернулась с толикой горького лакомства. Разжевав крупицу мемваса, языком растер ее по деснам нёбу, медленно поднялся, повторил:

– Дерьмо…

Нащупав взглядом стрелку указывающую на ближайший химпот, сходил за губкой и, замерев в коридоре, скрестил над головой руки, призывая запачканную кровью полусферу. Та не заставила себя ждать. Гул прибытия, жужжание сервоприводов и с потолка опустилось стальное око, покрытое желтыми и красными разводами. Очистку я произвел качественную, дважды хорошенько пройдясь губкой по всей поверхности полусферы, особое внимание уделив прозрачными сегментами, прикрывающим визоры и лампы. Поработал и сам удивился – настолько сильно посветлел очищенный метал. Руки ожесточенно терли сталь, а я лениво размышлял – о чем сейчас думает система, видя мое лицо перед визорами?

Можно ли доверять этому гоблину?

Когда этот гоблин решит предать меня?

Над полусферой, на крепящей ее к потолку штанге, торчало два рычага, уходило в гнезда три пучка проводов. Несколько быстрых движений – и стальной глаз тяжело рухнет на пол. И тогда на какое-то время немалая часть первого кольцевого магистрального коридора погрузится во мрак, превратившись в тропу смерти. Ненадолго. Быстро прибегут сюда верные слуги системы – те же фанатики Матери – и поспешно все восстановят, после чего объявят охоту на гоблина-предателя Оди. Так что эта акция ничего не даст. В Клоаке это сработало по одной причине – замкнутое низинное пространство, стылый пугающий туман поперший из всех щелей после остановки вентиляции и ожесточенное сопротивление попыткам восстановления. Так родилась Стылая Клоака. Но здесь это не сработает. Все починят. Один вопрос – а найдется ли запасная полусфера, если эту я куда-нибудь успею утащить и надежно спрятать?

Мысли, мысли, мысли…

Мигнув зеленым, полусфера поднялась под потолок и замерла. В прикрытое тряпкой тело уперся желтый лазерный луч. Не став заставлять себя ждать, откинул тряпки, являя холодному машинному взору мертвую свинку. Давая системе время изучить тело, монотонно заговорил:

– Труп обнаружен в передней части вагона. Был спрятан в стальном коробе. Судя по всем признакам изуродованную девушку везли в подарок некоему К. Х. Об этом утверждает вот эта табличка. Из нее же можно понять, что девушка была послана неким Понтом. Смерть произошла во время штурма бокса – скорей всего ее убил ликвидированный стрелок. Так же в боксе обнаружилось два пластиковых ящика. В первом останки минимум трех женщин, во втором банки с тремя глазными яблоками. Ожидаю дальнейших указаний.

Секунда… другая…

Немедленно очистить бокс 17А от объектов биологического происхождения.

Немедленно покинуть бокс 17А.

Немедленно проверить раздел заданий.

Коротко кивнув, вошел в бокс, ухватил за плечо замершего над вторым ящиком Рэка и хорошенько встряхнул орка.

– Очнись! На выход!

– Это что же выходит… – от звучащей в хриплом голос орка свирепости многие бы тут же обделались, я же только разозлено повторил толчок и приказ:

– На выход!

Гигант качнулся, прижал к груди ящик, побрел в коридор. Прихватив ящик с мясом, я последовал за ним. Снова оказавшись в первом кольцевом, поднял взгляд к потолку и кивнул, не забыв добавить пояснение:

– Бокс 17А очищен от объектов биологического происхождения. Бокс 17А пуст.

Проверять будет?

Стальные створки вздрогнули, разорванные джунгли начали сходиться, медленно поплыла навстречу друг другу разъединённая пара красных попугаев и тянущаяся с ветки к ни о чем не подозревающей мартышке черная пантера.

Мигнув зеленым, полусфера умчалась, оставив меня с трупом, ящиками и снова задумавшимся орком, трущим и трущим пустую глазницу левой лапой, правой же продолжая прижимать к груди ящик с синими глазами. Ткнув его в спину, заставил отойти к стене, ударом ноги туда же отправил ящик, бережно оттащил убитую мной сероглазку.

Что с заданиями? А ничего особенного. На смену ушедшим добавилось два новых. И я этому только рад.

Задание: Доставка А.

Описание: Доставить в любой медблок найденные в боксе 17А объекты биологического происхождения.

Место выполнения: 1-ый кольцевой магистральный коридор, 17-ый участок, бокс 17А.

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 9 солов.

Задание: Доставка Б.

Описание: Доставить в любой медблок останки 996-ой.

Место выполнения: 1-ый кольцевой магистральный коридор, 17-ый участок, бокс 17А.

Время выполнения: 13:05… 13:04…

Награда: 9 солов.

– Сделано! – бодро заявила подбежавшая Йорка – Ну и денек, лопнуть и сдохнуть! От меня воняет? Сильно?

– Вроде нет – пожал я плечами.

Девушка зло сверкнула глазами – я ведь даже не оттянул с лицам полумаску.

– Баск?

Принюхавшись, зомби кивнул:

– Воняет. Немного. Но больше цитрусом, чем…

– Заткнись! – разочарованно буркнула Йорка и слепой зомби философски развел руками и вернул на место полумаску.

Что мол поделать…

– Доставка тела и ящиков в медблоки – скомандовал я – Последняя на сегодня, надеюсь. Потом можно и пообедать.

– В животе бурчит – признался Баск – Что за тело, командир?

– Поясню по дороге.

– А чего Рэк таким умным выглядит?

– И это по дороге поясню. Двинулись.

Забрать у Рэка ящик с глазами не получилось и все четыреста метров он нес его сам, бережно прижимая к груди и что-то беззвучно бормоча. У бедолаги открылись глаза? Глаз… Да плевать. Главный вопрос – дошла ли суть до его косматой головы? Подсказок полно, главное идти по этой тропке от одного указателя к другому…

Как и обещал, рассказал про сероглазую элитную свинку. Не умолчал и о том, что ее жизнь оборвал мой удар. Бойцы лишь молча кивнули, никак не прокомментировав.

У медблока пришлось ткнуть орка пару раз, чтобы он разжал наконец пальцы и отдал ящик. Я сам опустил мертвое тело на дырчатое металлическое ложе, отодвинув тряпку, заглянул в оплывшее, но все еще красивое лицо. И вышел. Перехватив Йорку, забрал у нее ящик с глазами, вытащил банки с глазами и поместил ящик так, чтобы сделанную на нем пометку было невозможно пропустить.

– Что ты делаешь? – спросила любопытная напарница, когда мы выходили.

– Подрываю кредит доверия – ответил я коротко.

– А? Поясни.

– Нет. Подумай сама – улыбнулся я – Ну что? Двинули? Время обеда, выжидания и громких обещаний.

* * *

Текущее время: 10:39.

Баланс: 860.

Мы выбрали угловой столик, бесцеремонно согнав с него пяток городских ленивцев. Те попытались возразить, но все еще молчащий и крайне задумчиво Рэк молча врезал самому говорливому в ухо. Тот, взвыв от прострелившей голову дикой боли, скрючился и позволил приятелям уволочь себя прочь из центра Гнойки.

Усевшись, мы выгрузили на стол недавние приобретения. Пищевые брикеты, изотоники, вода, белковые батончики, витамины. И принялись жрать, не обращая внимания на витающий в воздухе запах жареного мяса. Он может и подстегивал аппетит, но не вызывал ни малейшего желания отведать жаркого – после увиденных отрезанных женских грудей и отсеченной ягодицы, я не положу в рот ни кусочка приготовленного в Дренажтауне мяса.

Но терзающий меня голод просто поразителен – такое ощущение, что я не ел как минимум пару дней. Пустой желудок жил своей жизнью, набрасываясь на внутренние органы подобно озверевшей от голода собаке. Вот прямо сейчас мой желудок пытался сгрызть почку и надкусить селезенку. Я поторопился забросить в рот два пищевых кубика и, торопливо разжевав, проглотил. Залил полулитром воды – жажда! Она сильнее голода. Если взять в расчет мои физиологические отходы, то они окажутся неподобающе малы для взрослого мужика. Я ходил в туалет не больше трех-четырех раз в день, выпивая при этом четыре-пять литров воды и компота. Соседи по столику от меня не отставали, с хрустом разгрызая брикеты и таблетки, с хлюпаньем заливая в глотки воду. Чуть пришедший в себя орк довольно порыкивал, но нет-нет да касался пустой глазницы.

Первой насытилась Йорка. И тут же взялась за расспросы:

– Так чего выжидаем?

– Кого – поправил я, осматривая столики и с удовлетворением видя, что количество обращенных на нас взглядом растет.

Сначала Окраина. И теперь и Дренажтаун – наша известность растет.

Сейчас по центру Гнойки ураганом гуляют последние громкие новости – окраинная группа завалила шестьдесят третьего и сдала его труп системе. Гоблин Оди лично протер заляпанный кровью материнский глаз. А еще гоблин Оди, лидер-деревенщина, тупой неосторожный придурок, буквально минут пять-десять назад громко заявил и несколько раз повторил свою угрозу отыскать и лично прикончить гребанного ублюдка Понта Сердцееда, людоеда и мясника, главаря ужасной Зловонки.

Только что я уловил об этом шепоток – новость докатилась до соседнего столика.

И о как смешно… и как противно…

Там сидело четверо крепких парня и одна не менее крепкая девушка. Минуту назад они достаточно громко обсуждали наше грубое поведение и, судя по их же словам, собирались доесть и допить, после чего встать и научить деревенских выскочек нормам вежливого поведения. Но вот к ним подскочил тощий однорукий орк, выпросил половину пищевого брикета в обмен на новости и, позыркивая пугливо в нашу сторону, все им рассказал, после чего побежал дальше. Пятерка за соседним столиком тут же сникла, зашепталась, а затем, повторив эту новость самим себе и покачав головами, они потихоньку встали и беззвучно испарились.

Не только они – опустело еще два соседних столика. Теперь от основной массы посетителей нас отделяла полоса отчуждения шириной в три метра. Ожидаемо.

– И кого выжидаем? – надавила Йорка.

– Тех, кому не все равно – охотно ответил я – Тех, кому не плевать на Дренажтаун, тех, кто ведет здесь сытую и спокойную жизнь, имеет немалую власть и хочет только одного – чтобы эта спокойная и сытая жизнь продолжалась как можно дольше.

– И в Дерьмотауне найдутся такие? – недоверчиво спросил слепой зомби.

– Есть – уверенно ответил я – Зловонка у многих бельмом на глазу. Система на может не давить, не может не требовать прояснить ситуацию – ведь до нее доходят слухи про исчезновение гоблинов, про торговлю человечиной. Помимо системы есть другие недовольные в городе – у кого-то пропал друг, у кого-то возлюбленная. Зловонка давит на всех и каждого. Никто не может чувствовать себя в безопасности, зная, что однажды вечерком может получить по затылку дубиной, а очнется уже в стальной клетке и поймет, что рот полон крови, а язык исчез, что ему отхерачили ноги и руки, а культи перетянули проволокой, что к его глазу медленно приближается стальное жало шила и это означает многое – слепоту и необратимое тупое безразличие ко всему. Ты превратишься в поросенка. И однажды твою ягодицу подадут какому-нибудь богатею – а может и вместе с тушеными на медленном огне яйцами.

– Фу – Баск поежился – Брр-р…

Понимаю его – однажды он чудом избежал подобной участи. Такое не забывается. А вот друг Баск давно уже переварен любителями свининки.

– Да всем плевать – возразила Йорка – Оди… всем плевать!

– Нет – покачал я головой – Не плевать. Никто не хочет беспредела. А Зловонка – беспредел чистой воды. Я видел болотников. И уверен в этом – они наглые и уверенные в своей безнаказанности беспредельщики, что ходят здесь как живые пугала, вселяя страх в души обычных работяг. Но низшая каста мело что может. А вот высшая городская сила… А мы сегодня неплохо помогли, хорошенько растревожив эту старую язву. Сейчас гудит весь город. И сейчас же в медблоке вовсю болтает шестьдесят третий, торопясь рассказать внимательно слушающей системы как можно больше.

– Или молчит – оторвавшись от бутылки с водой, прорычал орк, наконец-то заговорив.

– Молчит? – усмехнулся я – О чем ты? Он в полной власти требовательного машинного разума. Он расскажет все что знает. И расскажет торопливо. Любой расскажет, окажись он в полной власти ничем не ограниченной в своих действиях машины. Если придется, система разберет его по атому, начав с пальцев на ногах. Единственный для него шанс сохранить свои тайны – самоубийство. Но вряд ли он подготовился к такому исходу. Думаю, шестьдесят третий уже немало рассказал. И продолжает рассказывать, мечтая только об одном – не сдохнуть. Полученная от него инфа пойдет дальше – система начнет давить на сильных города сего. А им это только на руку.

– Лишняя морока.

– И неплохой шанс поживиться – усмехнулся я – Система платит щедро.

– Все равно всем плевать – буркнула девушка – Может и мясо себе там же покупают. И только не говори мне, что среди здешних важных шишек не найдется любителей почавкать жирной свининкой!

– Обязательно найдется. Но ты уж поверь, гоблин – этим людям есть кому приказать откормить, заколоть и подать на стол элитную свинку. Зловонка же… они похищают всех подряд, гребут бабло и ведут себя в городе как хозяева.

– Ключ может себе стоило оставить? – спросил невпопад Рэк.

– Не – покачал я головой – Зачем? Для нас это просто красивая стекляшка.

Ключ от бокса я сдал в торгмат. Как и игстрел, получив за все положенную награду. Толку от этих вещей нам никакого, зато на наш счет записалось немного солов, и мы еще раз подтвердили системе, что выполняем все ее поручения.

Снова ожив, орк, что сидел вполоборота к залу, тряхнул косматой головой и тихо прорычал:

– Девушка. Нацелена точно на нас.

– Вижу – так же тихо ответил я и скомандовал – Сидим и жуем. Не грубим.

– Мы и не грубим? – с нескрываемой насмешкой восликнула Йорка – Оди, гоблин ты трахнутый, заболел что ли?

Не сумев сдержать широкую улыбку, пожал плечами:

– Тогда поправка – посмотрим, как с нами говорить станут. Так и отреагируем.

Прикидываться ничего не замечающим не стал. Поднял лицо и, меланхолично жуя, следил за быстро приближающейся гостью, выглядящей здесь так же чуждо как сверкающий рубин в куче дерьма.

Длинные красные волосы, красные брюки, оранжевая безрукавка, красные кеды. Телосложение спортивное, на губах играет легкая и чуть брезгливая улыбка. Ее никто не провожает взглядом. Суровые городские гоблины предпочитают пялиться в столешницу, но не на аппетитную попку молодой девушки. Попку я еще не видел, но почему-то не сомневаюсь, что она выглядит вполне аппетитно.

– Добрый день, Оди – ослепительно улыбнулась красноволосая красотка, остановившись в шаге от столика.

– Добрый день – кивнул я, лениво скользя взглядом по ее груди, прикрытой лишь тонкой тканью футболки.

– Меня попросили пригласить вас на обед.

– Кто?

– Нимфа Копула. Госпожа хочет лично поблагодарить героев, убивших повелителя Стылой Клоаки тролля Тролса.

– Мы с радостью принимаем предложение – улыбнулся я в ответ и поднялся.

Она, похоже, другого ответа и не ожидала и, подарив нам еще одну улыбку, повела за собой к выходу из Гнойки. Сидящие за столиками гоблины продолжали с огромным интересом изучать столешницы или собственные ладони.

В короткой беседе не прозвучало ни единого слова про человечину, Зловонку или же шестьдесят третьего. Но можно было не сомневаться – только о них и пойдет речь во время обеда с владыкой Дренажтауна нимфой Копулой.

– Ее имя – тихо-тихо прошептала мне Йорка.

– Ее? – указал я подбородком на спину ведущей нас девушке.

– Нет. Нимфы.

– И что с ее именем?

– Он ведь что-то означает?

– А хрен его знает. А что?

– Звучит полузнакомо… да и плевать! Оди!

– Да?

– Мы живыми с того обеда вернемся? Или за обедом нас и сожрут те, кто по нашей вине сегодня остался без мяса?

Уже не шепча, наоборот, повысив голос, я успокоил напарницу:

– Сегодня точно не сожрут. Только хорошенько прощупают.

Шикнув, Йорка врезала мне кулаком в плечо и отстала, вернувшись к Баску. Краем уха я услышал ее злое:

– Лопнуть и сдохнуть!

А следом тихий и спокойный голос мудрого зомби:

– Нас же при всех пригласили. Как героев. Конечно, не сожрут!

«Не сожрут» – мысленно согласился я – «Но пожевать – пожуют. Это точно».

Мы покинули Гнойку, полную ошалевших гоблинов – на их глазах только вчера явившаяся в город неотесанная деревенщина приглашены на обед к самой нимфе Копуле.

Именно так и рождаются легенды.

Глава четвертая

Угадывать направление не пришлось.

Покинув Гнойку, провожатая свернула лишь один раз – при повороте в центральный коридор. Третий магистральный, если точнее. Не знаю как там дальше, но пока широкая стальная улица вела нас прямиком к городскому центру – тому самому, что закрыт от гостей Дренажтауна.

Центральный проход, множество горожан, важная красноволосая провожатая, что вызывает у всех настоящий трепет, сытость в желудке, легкая сонливость в мозгах и погружение в собственные мысли. Думаю, сочетание всех этих факторов и сыграло со мной злую шутку. Приближение опасности я попросту прошляпил.

Ну почти прошляпил.

Начнись атака с дальней дистанции и не ошибись эти козлы, у них вполне все могло получиться.

Но ублюдки решили попытать счастья с предельно близкого расстояния – первая ошибка.

И первым делом они решили вырубить главного в группе и напали на Рэка – вторая ошибка. Она меня и спасла, скорей всего. Хотя эти придурки настолько плохо владели оружием, что предполагать тяжело. Это вообще всегда непросто – прогнозировать действия обдолбанных дилетантов-отморозков.

Сначала я услышал знакомое жужжание и невыносимо медленно начал отклоняться. В метре пронесся жужжащий диск, с размаху угодив в полуобернувшегося Рэка – воткнувшись в левое плечо, где и застрял, оказавшись тесаком. Только тогда я и понял, что целились не в меня. Хотели угодить выглядящему главным орку в спину, но и здесь неудача.

Первого из нападавших удивила Йорка. Сильно удивила – и меня заодно. Крутнувшись, я увидел, как она толкает испуганно завизжавшего Баска навстречу высокому бородатому жиробасу в рваной майке и красной полумаске. Сама же Йорка нанесла заученный удар дубиной – он не прошел. Амбал с ирокезом шутя блокировал ее удар лезвием тесака… и тут же заорал от дикой боли, когда продолжившая многократно повторенную связку напарница опустилась на колено и вбила ему шило в ступню. И еще. И еще.

– Су-у-ка! – амбал взмахнул тесаком.

Я никак не мог предотвратить удар стремительно падающего тесака. Попросту не успевал. Но все же вытянулся в длинном прыжке, швырнул сорванную с пояса дубину, а следом и нож. Дубина ударила ему в лицо и тесак чуть дернулся. Удар. Отсеченная рука Йорки рухнула на пол, зашедшаяся в крике девушка завалилась на бок, скорчилась от боли, зажимая культю ладонью. Мой нож ударил в обнаженную мускулистую грудь и вошел наполовину. Крика амбала осекся, он накрыл рукоять ножа ладонью, но вырвать его не успел – я ударил кулаком по его ладони, вбивая нож по рукоять. Добавил шилом в глаз – и коротким тычком другой руки вбил и его поглубже, после чего рухнул на пол и невольно заорал, ощутив дикую боль в спине. Крутнулся, перекатился, уходя от нового удара дубины – карикатурный коротышка с толстенным бочкообразным торсом и красным ирокезом с бешеными вскриками молотил дубиной по полу. Он не сразу заметил мое исчезновение и это позволило мне забрать нож из приютившего его сердца амбала. Но лезвие остывало недолго – подступив к распрямившемуся мускулистому карлику, я аккуратно и глубоко вспорол ему шею с правой стороны, после чего толкнул навстречу бегущей девке с дротиком наперевес. На дротик коротышка и налетел.

– Мимос! – тоненько вскрикнула девушка и это позволило слепому зомби точно установить ее местоположение. Баск в неуверенности замер.

– Бей! – рыкнул я и зомби обрадованно рванулся вперед.

Коронное объятие, множественные удары шилом, булькающая и плюющаяся кровью полулысая сука с ирокезом рухнула на пол, задрыгала ногами, колотя пятками по макушке свернувшегося калачиком агонизирующего коротышки Мимоса. Ты плохой! Ты плохой! Ты скушал мой дротик, сука!

Гребаный мемвас дарит лишние мысли… И не только мне одному – судя по глазам и поведению все нападавшие что-то приняли и запили самогоном. Все под дозой. Все мнят себя героями. Таких резать легче всего.

– Баск! Займись Йоркой!

– Убью за нее! – проревел зомби – Цель! Где цель?!

– Да все уже – ответил я, всаживая нож в спину огромного детины, пытающегося задушить Рэка.

Орк добавил локтем, и детина рухнул, накрыв собой еще одну девку и тщедушного доходягу с окровавленной головой. Гортанно рыкающий орк закрутился, пытаясь отыскать хоть кого-то живого. И отыскал – по коридору бежала хромающая фигура, держась за левое бедро. Не иначе и ее Рэк зацепил. Он же за ней и рванулся на бешеной скорости.

– Живой! – заорал я вслед орку – Живой возьми! Живой!

Сам же я бросился к дергающейся и стонущей Йорке. Схватил ее за целую руку, вздернул вверх, перебросил через плечо, коленом откинул Баска к отрубленной руке, велев:

– Подбери и сунь мне в руку!

Зомби мигом выполнил приказ, и я рванул по коридору. Вслед мне несся вопль Баска:

– Триста двенадцать шагов в эту сторону! Цифра пять-семь! Так Йорка сказала!

Я не ответил – был занят. Йорка начала сползать. Долбанная гоблинша, что-то бормоча и спазматично дергаясь, медленно сползала мне за спину. Подкинул ее чуть выше, сбил кого-то с ног, по ставшему скользким плечу стекала ее кровь.

– Не брось Баска, гоблин – прохрипела Йорка – Я сдохну, но…

– Заткнись нахрен, дура! – велел я и резко дернул головой в сторону, боднув ее в щеку – Заткнись!

Она все сползала, все скользкое, не ухватиться. Пришлось зажать отрубленную руку в зубах и покрепче схватить ее за ногу, взвалить девчонку на оба плеча и так, уже куда свободней, бежать дальше.

Три медблока. Одна дверь как раз открыта, но какой-то лысый уже занес ногу для шага внутрь. С занесенной ногой он и отлетел в сторону. Что-то вякнул, но встретился с моим бешеным взглядом, увидел болтающуюся в зубах руку и, заскулив, куда-то пополз. Я же шатнулся назад, разжал руки, распрямил плечи и Йорка рухнула на кресло. Только сейчас я увидел у нее еще одну рану – на животе.

Когда успели, суки?! Рассматривать времени нет. Уронив отрубленную руку ей на грудь, выскочил из медблока. Убедился, что дверь открыта и кровавым безумцем рванул обратно, больше всего боясь, что там уже оприходовали слепого зомби.

Баск был жив. Стоял посреди коридора с шилом и с дубиной, склонив голову, он медленно крутился и, скаля зубы в злобной усмешке, цедил:

– Всех… всех порву, мрази! Всех, сука, на куски! В месиво!

– Заткнись уже! – проревел Рэк, будто куль сбрасывая с плеча застонавшую девку с ирокезом. В ее боку торчал нож. Почка пробита самое малое. Но рана длинная, там скорей всего и селезенка вспорота. Хотя мне плевать. Даже на то, что у нее буквально сплющена и раздроблена правая ступня. Тут раз двадцать дубиной врезали. Чтобы не бегала…

Но орк же не знал, что мне плевать и, зажимая рану в руке, прохрипел:

– Заманала своими побегушками, давалка дешевая! Я ей ногу долбашу, а она мне шепчет зазывно – дам тебе, дам тебе! Н-на! – размахнувшись, орк наградил девку пинком в живот – Сама себе дай, сука вшивая!

– Йорка? – в до предела напряженном голосе зомби пульсировала тревога.

– В медблоке она – нарочито спокойным голосом ответил я, пытаясь утереть с лица стремительно застывающую кровь – Оп-па…

Шагах в трех от эпицентра внезапно случившейся бойни скромненько так у стеночки лежала на спине красноволосая красотка. Красноты добавилось – ей так смачно перепахали горло, что образовалась нехилая такая лужа, в которой жалобно тонул непонятно откуда взявшийся розовый бантик.

– Вот дерьмо невеселое! – загрохотал Рэк – А я только на ее булки взгляд положил! Мля! Одна дает – не хочу! Другую хочу – сдохла! Мне теперь что делать?

– Валить в медблок! – рявкнул я – И живо!

– Да заживет.

– Бегом! Триста шагов отсюда. И дождись там Йорку! Баск! Влево от тебя три шага. Подбери тесак. И стой у стенки. Так… красноволоску кто резанул?

– Не мы! – несказанно успокоил меня убегающий орк – Та сучья бегунья ей шейку вскрыла!

На самом деле успокоил. Нет ничего более легкого, чем смерть союзника или нейтрала от твоей руки в горячке боя. Тут глаза за руками не поспевают.

– Мы… – булькнула истекающая кровью девка.

Пнув ее подошвой ботинка по губам, велел:

– Тихо.

Та, не обращая внимания на разом вспухшие и наверняка онемевшие губы внимания, торопливо и мелко закивала. В ее глазах – огромных, темных, ошалевших и перепуганных – плескалась безумная надежда. Она рвалась высказаться, но я нарочно медлил, цепко оглядывая место драки.

Дохляки все чужие. Все с ирокезами. У большинства они красные. А это что? Придавленный тушей детины долговязый задохлик с окровавленной башкой застонал, вяло дернулся, приподнял голову. К нему мелкими шажками направился зомби, чутко улавливая каждый звук и заранее подняв для удара дрожащую шипастую дубину.

– Баск! Уймись!

– Они…

– Заткнись и уймись! – уже нескрываемая сталь злобно скрежетнула в моем изменившемся голосе.

Сделав еще шаг, зомби замер.

Я же, подняв голову огляделся и понимающе кивнул. Никакой полусферы. Мы в сумраке, братья и сестры!

Надо спешить.

Наклонившись, с усилием потянул, вытягивая задохлика. Высвободив наполовину, связал ему руки за спиной. Вытянув полностью, связал и ноги. Бросил рядом со всхлипывающей девчонкой. Сам уселся рядом с ними – на спину жирного бородача с ирокезом. Удивительно – задохлик единственный с обычной прической. Жидкие пряди длинных сальных волос. Видать пытался отрастить густую гриву, но получилась какая-то жалкая хрень.

Устало вытянув ноги, глянув на дохлую красноволоску, что обещала нам обед, горько вздохнул и велел пленникам:

– Говорите.

Девка меня разочаровала. У ней начал развиваться шок, и она на глазах теряла сознание. Ну и умирала заодно. Если прямо сейчас взвалить ее на спину и поторопиться доставить в медблок, то есть все шансы на спасение.

Отвернувшись от нее, все внимание обратил на задохлика. Повторять вопрос не пришлось – тот, поняв, что никто не увидит его слабости и трусости, торопливо забубнил, оторопело разглядывая плавающие в крови трупы:

– П-приказали! Вот и все! Ничего личного, чувак! Кровяш велит – ты делаешь.

– Кровяш велел?

– Он! Я вякнул – еще мол не посвящен. Да ты сам погляди – задохлик набычился, и я не сразу понял, что он показывает мне заросшую макушку – Космы мои не обрезаны, не поставлены, не покрашены. Я еще не бригадник. Слушай… ты меня убьешь? Я ведь только и успел что тебя пнуть, да ту девку вашу в бедро пнуть вскользь, когда мимо бежал. Ничего такого.

– Конечно – широко улыбнулся я – Ничего такого. Я понимаю. Поэтому даю слово – отпущу.

– Отпустишь? Не гонишь?

– Слово даю. Уйдешь на своих ногах.

– И с руками?

– Ага.

И с пальцами всеми? И с носом и ушами?

– Ага.

– А…

– Не зли меня, ушлепок.

– Понял…

– Почему Кровяш велел нас убить?

– Да я не в курсах! Только и слышал от твоего кресла, что Кровяшу немало заплатили за расписную руку деревенской сучки. Но кто – не в курсах!

– Расписная рука деревенской сучки?

– Все так!

– И больше ничего не знаешь?

– Клянусь!

– Ну хорошо – я с тяжелым вздохом чуть переместился по спине жирного трупа, взялся за липкий от крови нож.

– Ты обещал!

– Эй… не бзди, ушлепок – буркнул я, вонзая острие ножа в мертвую плоть и давя, пока оно не уперлось в кость – Сказал же – отпущу. Но сначала награжу тебя посвящением в ваши славные ряды.

– Что? Ох… что ты делаешь?

– Ну как что? Сейчас мы тебе сделаем фирменную прическу – оскалился я, довершая оборот вокруг черепа трупа и поддевая кожу с одной сторону.

Теперь сильно, но аккуратно и без рывков потянуть, ножом подрезая кровавые нити. С треском кожа поддалась и, слетев с черепа, заболталась в моем кулаке.

– Ну вот – ласково улыбнулся я, вставая и делая шаг к забившему доходяге – Теперь твое торжественное посвящение, сученыш. Вы какие-нибудь песни поете? Стихи читаете? Ерзаете жопой на коленках ласкового босса Кровяша, что медленно стягивает с вас штанишки? Как все происходит? Может что-то там целуете? Почесываете? Танцуете?

– Стой! Нет! Стой!

– Парик я тебе знатный нашел. Но ведь надо бы сначала тебя подстричь, да? – на этот раз нож вошел в живую плоть и с хрустом пошел по голове, глубоко взрезая кожу.

– А-А-А-А-А-А! А-А-А-АГ-Г-Г-Х-Х! Сука! Сука! Ты БОЛЬНОЙ! БОЛЬНОЙ УРОД! А-А-А-А-А!

Рывок. Захрипевший доходяга отрубился на несколько секунд. А когда очнулся и безумными глазами глянул на меня, я с ободряющей улыбкой помог ему подняться, разрезал веревки на руках и ногах. Обняв за плечо, ободряюще сжал:

– Поздравляю! Тепло поздравляю тебя, малыш! Ты теперь кровяш из кровяшей! И даже не пришлось пухлыми булками по коленкам босса ерзать. Ты счастлив?

– А? Что ты…

Моргая залитыми кровью глазами, он непонимающе улыбался. Но вот до него дошло, он дернул рукой и… наткнулся пальцами на высокий могучий ирокез, гордо вздымающийся у него на макушке.

– Мама…

– Да прекрати. Тебе очень к лицу – улыбнулся я еще шире и решительно подтолкнул его – Дуй к друзьям! Прямиком к Кровяшу! И по-дружески… мы ведь с тобой друзья? Да?

– Да… да… мы друзья… у меня на голове… его ко… кожа…

– Передай Кровяшу по-дружески – гоблин Оди скоро придет за ним и убьет. Передашь?

– Д-да… да… это… – его дрожащие пальцы зависли над ужасной нашлепкой на голове.

– Ирокез теперь твой! Не вздумай снять – зарежу, с-сука! Так до Кровяша и беги с посланием! А твои старые волосы – я глянул на дохлого жирдяя обзаведшегося новой прической – Ну не пропадать же им, да?

Увидев свой скальп на трупе, доходяга вдруг тоненько и долго завизжал. Почему-то подпрыгнув с одновременным странным поджатием ног, он неуклюже приземлился и побежал по коридору, оглашая его завыванием. Облепивший его голову еще теплый и такой красивый скальп с ирокезом гордо резал воздух. Вот бежит настоящий посвященный Кровяш… как все же легко в этой жизни кому-то помочь, исполнить чью-то заветную мечту, сделать кого-то чуточку счастливей… Все же я неплохой гоблин.

– Ты гребаный больной ублюдочный деревенский гоблин…

Чуть обернувшись, я лениво взглянул на знакомую личность.

Старик с перекошенной шеей и искаженным лицом, опирающийся на длинную дубину, держащий в другой руке шокер с зажатой клавишей, отчего голубая дуга гудела не переставая. Еще один купил? Богат ты, старче.

– Ты мерзкий ублюдочный окраинный…

– Свали нахер – велел я – Или тебя утилизируют уже сегодня.

Морщинистая пасть захлопнулась, дрожащие колени развернулись словно сами по себе, и старик зашагал прочь, не сводя с меня ненавидящего взгляда. Но я уже не видел его. Я смотрел на дохлую красноволоску…

– Добрый день. Это вы ее убили?

Снова обернувшись, я взглянул на неслышно подошедшую зеленовласку. Неслышно, но не незаметно – засек ее минуту назад. Облегающие зеленые шортики и футболка под длинным прозрачным дождевиком с большим капюшоном подчеркивают ладную и запредельно сексуальную фигурку, на губах настолько благожелательная улыбка, что почти незаметен направленный мне в живот какой-то необычный игстрел.

– Не мы – ответил я, изучая игстрел внимательнейшим взглядом – А ты от нимфы Копулы?

– Да.

Игстрел опустился к полу.

– До центра дошли слухи о кровавой драке в коридоре. Мы не думали, но…

До слуха донесся грохот тяжелых шагов. По коридору бежала спаянная группа могучих тяжеловесов.

– Еще девочки Копулы? – спросил я, глядя на мрачных мужиков, запоздало спешащих к месту закончившейся драки.

– Кто убил мою сестру? – склонив голову, спросила девушка.

Я ткнул носком ботинка сдохшую стерву с разбитыми губами.

Подойдя ближе, зеленовласка чуть наклонилась и плюнула в мертвое лицо. После чего протерла губы зеленым носовым платочком, закрыла нижнюю часть лица зеленой полумаской со здоровенными фильтрами и спросила, опуская на глаза очки в толстой зеленой оправе:

– Вы готовы продолжить путь?

– Не – качнул я головой – Мы нихрена пока не готовы. И еще около часа готовы не будем.

– Я подожду – кивнула девушка – Вон нам том пустом выступе.

На указанном ею длинном стенном выступе сидело не меньше тридцати любопытных рыл, издалека наблюдающих за происходящим. Но стоило им понять, что зеленовласка направляется именно к ним, как выступ опустел за считанные секунды и вскоре девушка грациозно уселась там в гордом одиночестве.

– А у твоей сестры не было дождевика и маски – крикнул я.

– Она была наказана Копулой – едва слышно донеслось с выступа.

– Прогулка без прикрытия под дождем из мочи и дерьма? – хмыкнул я – Эй, Баск! Слышал как здесь наказывают? Купанием в дерьме…

– Йорка…

– Топай до медблока. Заодно проверь как там орк наш раненый.

– А ты?

– А меня опять ждет секс с начальством – буркнул я, глядя на летящую по рельсу полусферу – Секс вербальный, сжатый и в свободной форме мать его…

* * *

На подсознательном уровне я все жду – когда уже из полусферы, во время очередного моего доклада, включающего в себя упоминание о нашей невинности и одновременно о куче новых нами же наделанных искромсанных трупов, раздастся гомерический захлебывающийся хохот наконец-то прозревшего машинного разума, осознавшего, что все это время наглый мерзкий гоблин Оди его обманывал.

Почти все время и почти всегда. Как минимум искажал и подтасовывал факты.

Однако во время последнего доклада я не волновался – ведь излагал чистейшую правду. Ну почти одну лишь правду… нельзя ведь не добавить вранья в правду – вранье действует как клей, соединяя все воедино, добавляя правдоподобности даже истине.

Мы шли и никого не трогали. На нас напали накачанные наркотой и самогоном ублюдки, что быстро померли, но при этом, перед смертью, пока мы пытались остановить бегущую из их ран кровь и сделать искусственное дыхание уже почившим, они покаялись. Заявили, что состоят в ненавидящей весь мир бригаде Кровяша, поклявшегося убивать каждого, кто будет помогать системе. Особенно они ненавидят тех, кто имел шанс коснуться и отключить полусферу наблюдения, но не сделал этого. Именно поэтому взбешенный Кровяш и послал по наши души своих бойцов. Так что же нам теперь делать? Продолжать помогать системе и при этом каждый день рисковать жизнями – ведь безнаказанная ублюдочная бригада Кровяша осталась безнаказанной…

Выслушав мой доклад, полусфера задумчиво помигала зелеными и желтыми огнями, после чего с гудением умчалась по рельсу, оставив напоминание.

Проверить раздел заданий.

Несмотря на количество живописно раскинувшихся трупов, нам поручили доставить в медблок только два из них. Вполне логичное решение – двое из четырех бойцов в медблоках. Можно добавить, что третий перманентно слепой и временно перевозбужденный, но это системе неинтересно.

Тревожить дежурящего где-то у медблоков Баска я не стал. Взялся за конечности подсвеченных трупов и потащил за собой, оставляя на полу кровавые полосы. Спустя триста метров убедился сразу в нескольких вещах – я стал гораздо сильнее и выносливей, левый локоть впервые меня не беспокоит совершенно, нет даже тени боли, а вот поясница проснулась и пульсирует резкими болевыми вспышками. Чертов удар пришедшийся по спине…

Кто в этом виноват? Ударивший? Нет. Я виноват. Давно следовало экипироваться получше. Но лавина событий и вечная спешка заставляют все силы бросать на выполнение срочных заданий. И так вот с самого начала – редкие и краткие моменты передышки, что быстро сменяются могучей волной, толкающей и толкающей нас вперед.

Запихав одно тело в свободный медблок, а еще один труп бросив на пороге еще занятого, прислонился к стене и, глядя на нервно ходящего из стороны в сторону зомби, принялся меланхолично отхлебывать водичку. Понаблюдав минуты две, не выдержал и спросил:

– Девочку ждете? Мальчика?

– Уж не Рэка точно!

– Да я не про это…

Размашисто шагающий зомби лишь махнул рукой. Пришлось отправить его торгматам в расположенной неподалеку глубокой стенной выемке. Баск подчинился, понуро потопав по коридору и скользя по стене пальцами.

Скучать в компании трупа долго не пришлось. Бесшумно открылась дверь медблока, упертая в нее голова дохляка с глухим стуком треснулась о стальной пол, выпустила изо-рта струйку темной крови. Занесший ногу орк Рэк наступил на труп, глянул на меня, стоя в этой странной позе покорителя племени ирокезов.

– Чем с ним?

– Затащи – велел я, скользнув взглядом по залитой клеем раненой руке – Как оно?

– Только мясо кромсанул мне, гаденыш – проворчал орк, затаскивая труп в медблок – Ерунда.

– Ерунда – согласился я – Деньги взяли?

– Двадцатка ушла. Дороговато за такую мелочь.

– Значит и с Йорки возьмут – заключил я.

– Утрясем проблему.

– Само собой. Туда глянь-ка.

– На зеленую и бугая рядом? Сюда топают.

– Только на бугая.

– И че? Урыть его? Я могу.

– Не – прищурив глаза, я усмехнулся, всматриваясь к размеренно шагающую к нам пару – Не сможешь. Он тебя уделает секунды за три. Причем если и напряжет мышцы, то только лицевые и ягодичные.

– Прям такой крутой? – орк недовольно сузил глаза, набычился.

– Прям таким и ты должен стать как можно скорее – сказал я – Хотя бы с виду. Опасная злобная могучая мышца. Но башку не брей.

– Да чем в нем такого? Хотя весит под полтораста кило. И рост… ну в росте он мне проигрывает… Да стану я таким! Побольше жрать и убивать. А я уже и начал.

– Так и продолжай – кивнул я – Сгоняй за Баском… Он за тем углом.

– Хнычет за углом?

– Он слишком долго за тем углом. Уже пятую минуту. Если он кого-то там уже прибил или добивает – живо тащи злого зомби сюда.

– Сделаю.

Громила утопал. Но его место тут же занял второй громила. Настоящий громила. Гора резких и сильных сухих мышц, запакованных в облегающий прозрачный дождевик, затененный только в области паха. И то не сильно. С расстояния в пару шагов уже становится ясно, что под дождевиком громила абсолютно наг. На правом запястье закреплены средней длины ножны, видна черная рукоять ножа. Левша? На лице, голове и теле ни следа растительности. Ниже приглядываться не стал.

– Не дергайся – прогудел лысый – И не бойся.

– А чего мне бояться? – искренне удивился я – Того, что тебе по голым яйцам сквозняком тянет? Да срать я хотел на здоровье твоего скукоженного небольшого богатства. Я тебе вход в медблок загораживаю? Курсы по увеличению вот-вот начнутся?

Прыснув, зеленоволосая вскинула руку, останавливая качнувшегося вперед громилу. Тихо сказала:

– Сам виноват, Брэн. Считаешь, что все боятся вида твоих накаченных сисек? Отойди.

– Нимфа приказала приглядывать за тобой.

– За мной приглядывает гоблин Оди – девушка мило улыбнулась, но в ее глазах мелькнула некая тень и громила послушно отошел. Надо отдать ему должное – на меня он косых и многообещающих взглядов не бросал. Очко в его пользу.

– Надеюсь это просто обед – улыбнулся я зеленой – А не предложение работы от нимфы Копулы.

– Не знаю. А почему нет? Все любят нимфу. Все рады работать с нимфой.

– Да мне ваша униформа не нравится – признался я, хлопнув себя по бедру прикрытому полой дождевика и брезентовыми штанами. Глянул на широченную спину остановившегося в нескольких шагах амбала. Увидел, что на уровне ягодиц, спрятавшись за затемненным дождевиком, мигает зеленый огонек.

– Не обращай внимания на Брэна. Он сам по себе такой. Любит понравившегося мальчика сначала напугать и только потом влюбить в себя. Но ты не в его вкусе – Брэн девочка томная, любит нежность и ласку, а мальчиков предпочитает добрых и трепетных. Ты не такой.

– Ага… я не такой – согласился я – А вы, девочки, чего подошли-то?

– Предупредить – бригадой Кровяша занялись – лучезарно улыбнулась зеленовласка.

– Поверили только моим словам? – с сомнением прищурился я.

– Не льсти себе, гоблин.

– Успокоила.

– Госпожа Копула узнала обо всем раньше меня. И отдала приказ. Но отсюда лучше уйти пораньше.

– Я передал Кровяшу живое письмецо с обещанием лично прикончить его.

– Не льсти себе, гоблин. Кровяша уже ищут и ему придется пожалеть о своих ошибках. Его девка убила красную гейшу нимфы Копулы. Кровяшу конец.

– Время покажет – пожал я плечами.

– Нам лучше поскорее уйти к центру. Кровяшам нечего терять и они это знают…

Беседу продолжить не удалось – из открывшейся двери медблока выпала побелевшая Йорка. Взмахнула руками в попытке удержать равновесие, и я радостно улыбнулся, подхватывая ее. Обе руки на месте. Не потратив особо много времени, система пришила лапку обратно.

Повернувшись, вручил угрюмо сопящую мрачную Йорку подлетевшему Баску. Зомби подлетел так шустро только благодаря довольно осклабившемуся Рэку, ткнувшего его пятерней в спину.

– Как ты?

– Нормально – пробурчала Йорка, и моя радость стала сильнее – в ее голосе звучала только злость. Никакой обреченность, никакой мрачности. Только злость. Дайте ей срочно любого захудалого Кровяшу и ржавый гвоздь – девушке нужно срочно выпустить пар!

– Ходить можно? – чуть нагнувшись, изучил ее живот. Края раны соединены и заклеены, по краям два широких и кажущихся лишними пластыря.

– Ноги дрожат – призналась напарница.

– Я понесу! – подхватив девушку, Бак повернул лицо ко мне – Куда?

– Идем за зеленой гейшей – широко улыбнулся я, показывая на провожатую – Или?

Зеленовласка выпрямилась и неожиданно официально подтвердила:

– Все верно. Я Норми. Зеленая гейша госпожи Копулы. Следуйте за мной. Госпожа Копула не любит ждать.

* * *

Первые десять минут путешествия были ничем непримечательны. Очередной и давно опостылевший марш по безликим стальным коридорам. Редкие экраны вспыхивали, гасли, дарили картинки томно улыбающихся женщин и уверенных мрачных мужчин. Все как один в рабочих комбинезонах, все спокойны и деловиты. Кое-где к экранам приникли счастливцы получившие игровой вызов. Сыграй, выиграй, заработай!

Нам давненько уже ничего не перепадало. Система решила, что мы еще не заслужили короткой передышки и небольшого поощрения? Лотерея судьбы еще не выбрала наши номера?

Коридоры, коридоры…

Тропы, тропы…

Перед моим чуть расфокусированным взглядом проплывали стены с черными прямоугольниками вентиляционных решеток, яркие пятна экранов.

Странно… я чувствую себя не гоблином, шагающим по тропе. Я ощущаю себя куском мусора, плывущим по дырявой сточной трубе…

Редкая морось, что беззвучно появлялась, скапливалась в ямках пластиковой материи и крупными мутными каплями скатывалась по дождевику, набрала силу и превратилась в мелкий дождик. Дождевики часто застучали от ударов капелек, по капюшону побежали ручейки. По гладкой стали пола побежала широкая рифленая дорожка, сразу перестали скользить ботинки. Над нашими головами частые сегменты пластикового потолка. Потолок похож на огромную змею с яркой мозаичной окраской. На скелет змеи с кусками сохранившейся шкуры – многие сегменты декоративного и защищающего от вечного дождя потолка отсутствуют, в коридор с шумом изливаются небольшие шумные водопады.

Наш путь лежит через них – нагнув головы, мы пробиваем мутную гладь водяных штор, принимаем на прикрытые пластиком плечи тяжесть льющейся воды и делаем шаг дальше, оставляя преграду за спиной. Уж лучше так, чем шаг в сторону, к стене, где льющиеся потоки не так сильны – пол вдоль стен залит бурлящей грязной водой, не успевающей уходить в частые сточные решетки.

В паре мест решетки по периметру закрыты невысокими мелкими ситами, рядом сидят сгорбленные фигуры прикрытые дождевиками или большими зонтами. Изредка фигуры оживают. Подобно больным черепахам они медленно вытягивают из рукавов кисти рук, окунают их в воду и проводят по ситам, что-то проверяя, собирая, выгружая мелкие крошки и комочки черно-зеленой слизи в небольшие пакеты или банки. Облепленные мокрыми снаружи и потными изнутри перчатками распухшие и покрытые багровыми язвами кисти рук снова скрываются в рукавах, фигура затихает, превращаясь в уличное украшение. У некоторых под прозрачными дождевиками мигают разноцветные скорбные огоньки, расположенные в явно символичных местах – гроздь мигающих красных огоньков в левой части груди, паутина разноцветных огоньков покрывающих окунающиеся в грязную воду ладони, серые или белые огоньки в пустых глазницах под капюшонами, алые и желтые огоньки пульсирующие за щеками, в ушах, на макушке. Мигающий и тухнущий зыбкий свет освещает изможденные лица и сбегающие по щеке длинные ниточки татуировок, показывающих долгие изломанные судьбы неудачников.

Дренажтаун… город широких возможностей, город забитый липким дерьмом и едкой мочой, город с живыми уличными статуями с огоньками в пустых глазницах…

Еще через двести метров коридор уперся в огромную арку. Тут дежурило целое звено крепких бойцов в серых дождевиках и высоких черных сапогах. Над каждым по огромному черному зонтику, звено стоит так, что зонты образуют над их головами единую округлую крышу, вода бессильно стучит по гудящей преграде. С локтей свисает оружие. Увидев его, я едва заметно замедляю шаг, идущий рядом Рэк вроде как случайно задевает меня плечом. Он тоже увидел их – свисающие с локтей и запястий пистолеты. Дизайн знаком – вырезанный ребенком из тонкой дощечки игрушечный пистолет с едва заметной нашлепкой утопленного картриджа с иглами. С виду не слишком удобная рукоять, но при этом габариты оружия гордо заявляют – нас легче легко спрятать за поясом штанов и прикрыть краем футболки.

Увидев нас, группа в сером осталась недвижима. Мы беспрепятственно прошли мимо и нырнули в огромную стальную арку.

Зеленые буквы сообщения?

Системный запрос?

Хоть что-то?

Нет.

Мы буднично прошли под аркой и двинулись дальше по широкой и куда как ярче освещенной улице. Позабыв про раны и боль тихо ахнула Йорка, лихорадочно что-то зашептала на ухо Баска.

Фонари. Тут имелись выходящие из стены и стилизованные под старину уличные фонари. Болтающиеся на стальных цепях хрустальные шары налитые белым светом. Многие фонари увиты сетью разноцветных огоньков, что во многих местах накрывали собой целые участки стен, обрамляли светящейся и мигающей паутиной входы в боковые коридоры, окружали огромные экраны.

Экраны…

Тут они светились постоянно, выбрасывая в коридор, а оттуда прямиком в мозг яркие и сочные картинки. Гуляющие по коридорам группы радостно смеющихся горожан. Сидящие на скамейках парочки. Пожилая чета дремлющая в удобных с виду пластиковых креслах перед тускло светящимся экраном. С улыбкой работающие сварочными аппаратами рабочие – их улыбки по яркости могли легко соперничать со вспышками сварки. Девушка выгуливающая на поводке странное механическое создание – передняя часть от щенка, а задняя от сороконожки. Разинув набитую разноцветными огоньками пасть, подняв прозрачные пластиковые уши, домашний монстр изо всех сил налегал на поводок, тяня за собой широко улыбающуюся девушку в бордовой миниюбке и широком белом топе.

Музыка…

Она показалась слуховой галлюцинацией. Понадобилась минута, чтобы я и остальные поверили – в наши уши щедро вливали огромные порции едва слышной музыки. Играл оркестр. К классическим звукам не менее классических инструментов вполне органично добавлялся звук электрогитары. Что-то жутко позитивное и энергичное. Я глянул на Баска – подавшись вперед, наклонив голову, слепой зомби буквально впитывал в себя новое жизненное удовольствие. Доступное ему жизненное удовольствие. Зомби наслаждался музыкой… Какое щедрое и невиданное удовольствие для окраинных гоблинов.

Дождь…

Здесь его почти не было. Но в одном месте в накрывающем улицу пластиковом потолке имелся пролом и оттуда низвергался настоящий ревущий водопад, собирающийся в самодельном бассейне с решетчатым дном. Едва не перехлестывая вибрирующие бортики подсвеченная изнутри вода медленно и неохотно утекала вниз.

К ведущей нас зеленой гейше подошла еще одна – розовая. С тремя зонтиками в руках – раскрытый розовый над головой, зеленый на сгибе правой руки и красный на сгибе левой. За розовой гейшей, склонив голову, стоит еще одна девушка – изящная, стройная, ее наготу под прозрачным дождевиком прикрывают лишь гирлянды зеленых мелких огоньков, обвивающие упругую плоть, сбегающие к бедрам… В вытянутых руках она держит прикрытую зеленым пластиком пару странной обуви на удивительной высокой подошве. Тут никак не меньше пятнадцати сантиметров. Могучие ножные платформы с логичным предназначением – чем выше от покрытого дерьмом и мочой вечно влажного пола, тем лучше. Девушка в зеленых огоньках – наверняка напрямую связанная с зеленой гейшей странными и прочными узами – опустилась на корточки, помогла зеленой переобуться. Мягко скользнула в сторону, сделала мелкий шажок и оказалась за спиной зеленой гейши. Чувствуется, что заняла привычное для нее место. Только тогда встречающая нас гейша с полупоклоном передала зеленый зонтик. Легким и явно многократно повторенным заученным движением зеленная изящно повела рукой, над ее головой с щелчком раскрылся зеленый и хитро украшенный зонт – снаружи ровная зелень, а вот изнутри сложный белый рисунок.

Передавшая зонтик гейша глянула на сопровождающего нас голого громилу-девочку с зеленым огоньком в заднице, и они неспешно зашагали обратно к арке. Закрытый красный зонтик продолжал сиротливо покачиваться на сгибе левой руки. С частым стуком чудовищно высокой обуви из подсвеченной мягким золотым светом арки выскочило две девушки – гирлянды красных огоньков под красноватыми дождевиками. С плачем они промчались мимо нас подобно потусторонним красноватым облачкам, под взлетевшими полами мелькали обнаженные бедра. Служанки спешат встретить умершую госпожу? Красные сегодня осиротели?

Сколько искреннего горя в их рыдающих голосах.

Равнодушно отвернувшись, я двинулся за зелеными фигурами, ведущими нас к светящейся золотой арке. Особого воодушевления или ощущения причастности к чему-то действительно важному или даже великому я не ощущал. Трудновато ощущать что-то такое, когда видишь, как в паре шагов от золотой арки, прикрывшись от дождя и взглядов дождевиком, со стонами совокупляются сразу трое. Над аркой же горит яркая красная стилизованная надпись «КОПУЛА», где каждая нечетная буква представлена мужиком, а четная девушкой. Какая интересная надпись… нечетные трахают четных, тела безумно изогнуты, лица искажены сладким оргазмом. Почему широко расставившая ноги буква «А» держит в руке тесак с небрежно наброшенной на него сетью алых огоньков, имитирующих льющуюся кровь?

И, само собой, я заметил еще пару мелочей.

Общие очертания «КОПУЛА» сводятся к до предела эрегированному фаллосу.

И каждые несколько секунд красная надпись меняет цвет, каждая буква окрашивается в свой цвет, превращая гигантский член в веселенькую радугу. Ну почти веселенькую – буква «П» почти не светится, она кажется темным скорбным пятном на общем ярком фоне.

К – зеленая.

О – синяя.

П – красная.

У – желтая.

Л – розовая.

А – оранжевая с красным тесаком.

Вроде бы в радуге семь цветов? А тут только шесть. Но я еще не видел владычицу радуги – нимфу Копулу. Прямо хочется познакомиться с женщиной умудрившейся начертать свое имя в форме члена с тесаком. В этом ей было не обойтись без вдохновенной и несколько извращенной фантазии. Явно незаурядная нимфа…

– Добро пожаловать – склонила голову зеленая нимфа, указав на вход – Добро пожаловать в дом Копулы – обитель боли и удовольствия.

– Это еще что? – прошептала Йорка.

– Бордель – буркнул я, не понижая голоса – По члену над аркой золотой непонятно?

– О-о-о…

Зеленая гейша растворилась в золотом свечении. Мы последовали за ней, войдя в дом боли и удовольствия нимфы Копулы.

Глава пятая

Многочисленная придверная охрана из двенадцати отлично вооруженных и экипированных бойцов пропустила нас без единого звука. Мимо моего внимания не могло пройти незамеченным то, что тут каждой «твари по паре» – два розовых, две зеленых, два синих, два оранжевых, желтые… Профессиональная радужная охрана украшенная однотонными огоньками. Сверкают все кроме красных – огни на двух мрачных мужиках потушены. Они уже знают о нелепой гибели красной нимфы и скорбят. А заодно размышляют о том, кто будет назначен на ее место.

На следующем шаге нам пришлось войти, а следом и пересечь бурную и широкую, но мелкую реку наполненную искрящейся пенной водой, что мгновенно смыла с нашей обуви каждую частицу грязи, а неслышный мощный поток теплого воздуха согнал влагу с дождевиков. Зеленая гейша прошла реку «посуху» – высокие платформы гордо пронесли ее изящные ступни над водой.

Спец ли я по борделям?

Был ли их завсегдатаем в свои прежние времена до гребанного этапа «добровольно-низший-стертые-нахрен-любимые-нелюбимые-вообще-сука-все-воспоминания»?

Попробуй тут теперь угадай.

Но, войдя внутрь, я не ощутил ровным счетом никакого волнения. А по моим бойцам такого не скажешь. Йорка вела себя как… как школьница в борделе. Смущенно чуть отстала, но при этом широко-широко раскрыла глаза и старательно тянула шею, стараясь увидеть как можно больше грязного разврата.

Баск…

А что Баск?

Остались ли в наших вычищенных стальными терками и серной кислотой мозгах хоть какие-то смешные истории?

Нет отыщется ли у меня в голове истории начинающейся с: «Слепой заходит в бордель и просит самую красивую и обязательно черную девочку…».

Рэк… орк превратился в громко фыркающего и часто переступающего с копыта на копыта быка унюхавшего пасущихся неподалеку горячих телочек. Но он пока держится, хотя и не скрывает жгучего интереса.

Я равнодушен. Хотя невольно ищу взглядом врезавшуюся в памяти фигурку незнакомки с пронзительными и до безумия зелеными глазами. Скучно… осторожно подцепив кончиками пальцев серединку таблетки с отломанными краями, подсунул под маску и забросил ее незаметно в рот. Не разжевывая, запихнул под язык. Продолжил осматриваться.

Но рассматривать тут особо пока нечего.

Я вряд ли особо сведущ в вопросах планировки борделей, но в одном уверен – это место изначально являлось подготовленным для отдыха и долгого времяпрепровождения. Через пару минут я в этом окончательно убедился. И заодно поразился фантазии тех, кто планировал эту кляксу – а это КЛУКС, тут не может быть никаких сомнений. Забравшим это место себе не пришлось переделывать его.

Если присмотреться, то все, что им пришлось сделать – развесить повсюду никак не меньше миллиона разноцветных огоньков, погасить парочку излишне ярких фонарей, поставить длинную барную стойку, разделившую огромный зал на две неравные части и размалевать стены множеством далеко не всегда эротичных картин. Про художества можно уверенно заявить – их рисовал профи с ограненным талантом. Все невероятно реалистично и порой до отвращения болезненно.

На картинах освещенных сетями светодиодов и одновременно ими же прикрытых корчились в агонии женщины со вспоротыми животами, запуская себе в раны руки по локоть и что-то пытаясь там нашарить.

Дети… множество фигурок в шортиках и платьицах, без единой раны, царапинки или даже пятнышка крови на одежде, присутствовали на краешке каждой картины. Они ничего не делали – просто стояли поодиночке, парами и группками, держа в руках красные и зеленые шарики, прижимая к груди кукол и плюшевых мишек. Обычные дети… но ни у одного из них не было лица. Просто белесые размытые пятна на месте лиц. Безликие любопытные дети стоящие на краю и неотрывно глядящие на очередную мастерски нарисованную сцену.

Немало замерших в танце пар. Красиво и ярко одетые, они кружатся на зеленых лужайках, паркетных и мраморных полах, отплясывают на столах и барных стойках. Широко раскрыв рты, запрокинув лица, они безудержно хохочут, их переполняет веселье, они по полной наслаждаются жизнью. И при этом в каждой из танцующих пар женщина держит в руке нож с тонким красным лезвием, зачастую уже погруженным в тело мужчины или же только занесенным для грядущего удара. Даже пронзенные ножом мужчины, даже те, у кого на белых рубахах и камзолах растекаются по несколько кровавых пятен, продолжают хохотать и отплясывать, продолжают вести партнершу в смертельном для них танце.

Секс…

Он на стенах повсюду.

Обнаженные и полураздетые фигуры переплелись в экстазе. Кровавые борозды от ногтей на спинах мужчин, запрокинутые лица женщин переживающих сокрушительный оргазм, взлетающая вверх одежда, оседлавшие двух совокупляющихся рыб мужчина и женщина держащихся за руки, косматое чудовище бережно уносящее в лес не протестующую нагую красотку, стискивающий обеими руками вставший дыбом пах старик, жадно наблюдающий за раскинувшейся на кровати парой – покрытый красной шерстью демон лежит на спине, его оседлала расправившая белоснежные крылья ангел…

Пейзажи…

Дождливые пейзажи, где дома, деревья, вспаханные поля, зеленые луга, горы и величественные голубые башни на горизонте нарисованы мастерски, но небрежно, с нарочито затушеванными неясными очертаниями. Зато дождь… дождь всегда на первом плане, прорисована каждая капелька – и среди этих капель и растянутых косых росчерков часто встречаются капли алые и бурые. А еще, я увидел это лишь в паре мест, в струях дождя танцуют сорванные ветром изумрудные древесные листья…

Я невольно задрал голову – вдруг надо мной колышут ветвями хотя бы и нарисованные деревья?

Но нет.

Над нашими головами едва заметно покачивались подвешенные на цепях огромные стеклянные шары и кубы. Каждое такое «украшение» не меньше пяти метров в поперечнике. С каждого свешивается по две металлические лестницы не достигающие пола на пару метров с небольшим. Таких штук подвешено немало, но это еще не все – лестницы тянутся выше, туда, где образуется второй, а затем и третий ярус стеклянных с виду шаров и кубов. Каждая из этих махин едва заметно светится. Но это не фонари. Не источник освещения. Прозрачный материл очень толст, но сквозь него прекрасно все видно – внутри кубов и шаров расположены жилые капсулы. И они не пустуют – в некоторых спят, в других занимаются сексом, в третьих удовлетворяют себя самостоятельно. Светящиеся и окутанные разноцветными огнями шары заполненные нескрываемой похотью и жаждой плывут над нашими глазами, едва слышно маняще позвякивают лестницы, что буквально приглашают – давай! Возьмись! Поднимись к той рыжеволосой нагой красотке, что прижалась грудями к прозрачному полу и смотрит прямо на тебя расширенными от наркотического удара глазами. Она ждет тебя! Возьми ее!

– Стоять, Рэк! – буркнул я, осаживая потянувшегося к лестнице орка.

Мне показалось или зеленая гейша взглянула на меня с неким разочарованием?

А чего ты ожидала?

Что я, распихивая остальных из группы, рванусь к лестнице? С гоготанием взлечу вверх и пристроюсь позади рыжей красотки? Может у вас так здесь так и заведено, раз уж пустили внутрь, но публичный трах с обезумевшей от наркоты шлюхой внутри подвешенного стеклянного кувшина… проклятье, не могу назвать себя гоблином с твердыми принципами и суровыми пуританином, но это как-то слишком.

Я запоздало стащил с лица маску, поднял на лоб очки, стянул капюшон. И картины разом стали ярче, в ноздри ворвался запах… еды, пота, самогона, крови и дерьма. Но последним попахивало привычно. Так свыкаешься с запахом собственных подмышек после тяжелого и изнурительного рабочего дня. А гоблины Окраины других дней и не знают. Еще тут ощущался терпкий цветочный аромат. Казалось, что он спускался сверху, давил на плечи, забивал сладкой терпкостью ноздри. Почему-то хотелось сделать глубокий вдох ртом.

Подниматься мы не стали. Нас провели к центру зала и показали на проход в барной стойке – охраняемый еще одной дюжиной разноцветных охранников. Внутренняя часть зала была поделена на полупрозрачные закутки – и здесь уже постарались относительно недавно, сделав все красиво, но вынужденно использовав подручные материалы. Пластиковые сегменты потолка, какие-то панно и прочий хлам. Входы в закутки закрыты разноцветными шторами. Я едва слышно хмыкнул, поняв систему. Именно систему. Тут ни намека на хаос, все разноцветье упорядочено.

Мы стояли на перекрестке семи дорог, что веером разбегались в стороны от пройденной нами барной стойки. И тут уже имелось не шесть цветов, а положенные семь – и седьмая дорога лежала прямо перед нами. Фиолетовые дверные шторы, фиолетовые фонарики и светящиеся панно… на этой дороге все было фиолетовым и упиралась она в высокие фиолетовые шторы украшенные золотыми веревками и фонариками.

Теперь я знаю цвет нимфы Копулы.

Нет ни тени сомнения – нас ведут именно этой тропой, центральной из веера путеводных развратных дорожек. Почти за каждой шторой раздаются долгие прерывистый стон, слышится шепот, отзвуки смеха, звон бокалов, женское и мужское воркование. Где-то громче, где-то тише и все это как-то связано с цветами. Да тут каждой нимфе доверено свое направление похотливых предпочтений?

И кем же была красная нимфа? Вроде как именно из-за красной шторы видимой с пройденного нами перекрестка донеслись щелкающие удары хлыста и сдавленное мычание преисполненное множеством эмоций.

Инкубы и сукки прямо-таки горят на работе…

Последняя остановка случилась в ожидаемом месте – фиолетовые шторы. Украшенный дюжиной бойцов в фиолетовых цветах и почти незаметной крохотной полусферой наблюдения висящей над входом. Коротенький рельс длиной метра в три почти смешон. Его будто ради традиции добавили. И чтобы не подчеркивать тот факт, что полусфера всемогущей системы приглядывает за входом в покои нимфы Копулы, покровительницы Дерьмотауна и заодно хозяйки знатного борделя.

Опередив столь же ожидаемые слова провожатой, я снял с плеча игстрел, затем поясную сумку вместе с остальным оружием, уложив все на скромный узкий стол, приткнувшийся у стены. Очнувшиеся от созерцательной оторопи бойцы последовали моему примеру. Уловив взгляд на мою верхнюю одежду, добавил к оружию дождевик, очки и прочую защиту от здешних ароматов. Остался в штанах, футболке и ботинках. Оставил даже бейсболку. Раз уж пригласили на обед… ради такого я даже волосы приглажу на затылке.

Фиолетовые шторы торжественно и приглашающе приоткрылись.

Ну ладно…

Я вошел первым. Ну как первым – дыша в затылок зеленой гейше, что так смешно шагала на своих высоченных каблуках-платформах.

Пара шагов и… все фиолетовое волшебство полностью исчезло, сменившись безликим и даже бесцветным антуражем довольно большого, но, несомненно, сугубо рабочего офисного помещения.

Квадратная комната, в дальней стене пара ведущих куда-то дверей, в центре невысокий столик, вокруг три кресла и диванчик, приткнувшийся в углу рабочий стол, заваленный стопками пластиковых карточек, разноцветных маркеров, кучками губок.

Но все это мгновенно вылетело из головы, стоило мне только ощутить запах.

Нет. Не так.

ЗАПАХ.

В комнате оглушающе сильно пахло жареной рыбой.

Стоящий к стене спиной высоченный седой мулат ловко орудовал блестящей лопаткой, переворачивая шкворчащие на большой металлической пластине куски рыбы.

– Нимфа Копула? – осведомился я, глядя не на повара, а на жарящуюся рыбу.

– А похож? – с легким интересом спросил в ответ мулат, глядя на меня темными глазами.

Мускулистое телосложение, множество шрамов, на левой руке белый мизинец, перевязанные обычной веревкой седые дреды копной стоят над головой.

– Да мне как-то – признался я – Рыба…

– Рыба – согласился со мной хрипловатый женский голос, донесшийся сзади – Ну что? Рыбку под беседу?

– В сраку беседу – чистосердечно признался я, поворачиваясь – Сожру и так!

– Ничуть не осуждаю – рассмеялась нимфа Копула, делая шаг ближе и позволяя себя рассмотреть.

Высокая. Пышные формы только-только начали оплывать, но сохранили немало привлекательности. Для ее возраста – а выглядит она на прилизанные шестьдесят – все сохранилось более чем хорошо. Чуть мешковатая простая одежда – обыденные футболка и штаны – делают нимфу чуть моложе. Длинные фиолетовые волосы забраны в длинный пук на макушке, мудрые пронзительные глаза древней старухи смотрят пристально, изучающе.

Не только я ее – и она рассматривает мня, подмечая каждую деталь.

Я первым нарушил тишину:

– Сделаю шаг ближе – и твой повар метнет мне лопатку в спину?

– Ну почему же – чарующе улыбнулась Копула, грациозно опускаясь за рабочий стол и указывая нам на кресла – А зачем ты хочешь подойти ближе?

– Что за хрень у тебя в голове? – сделав небольшой шаг ближе, я всмотрелся в голову нимфы – Это хрень ведь не приклеена?

– Оди! – зло зашипела Йорка, едва успев сглотнуть набежавшую голодную слюну – Заткнись, гоблин! Обалдел?

Откинув голову, Копула рассмеялась, взмахнула рукой, успокаивая Йорку:

– Не переживай за меня, милая. Если я что-то и ценю в мужчинах – так это бесцеремонную прямоту. А чего не люблю – так это ненужных церемоний и расшаркиваний.

Ткнув пальцем в ведущую в общий зал дверь, я сообщил:

– Вон там целая куча церемоний и расшаркиваний.

– Я сказала – ненужных церемоний.

– Так что за хрень у тебя в голове, нимфа?

– Посмотри и сюда – нимфа приподняла футболку.

На сохранившем упругость животе торчала такая же штука, что и на голове – разве только чуть больше в размерах.

Пластиковая фиолетовая округлая нашлепка с тремя углублениями – как раз под пальцы. Одна нашлепка утоплена в животе, другая с левой стороны головы, сразу за виском и ближе к макушке. Фиолетовая хреновина на голове сразу бросилась в глаза – вокруг нее не растут волосы. Кольцо гладкой кожи. Стоит распустить волосы – и ничего не видно. Но нимфа явно не пыталась скрыть уродующего ее «украшения».

– Милая – нимфа снова обратилась к Йорке – Усади своих мужланов. И помоги Эллу переложить рыбу на тарелки. Справишься?

Йорка едва не растаяла от новой чарующей улыбки и часто закивала. После чего принялась действовать. Больно ткнула меня в плечо и с короткой усмешкой уселся в кресло. Следующими уселись молчаливый зомби и ворчащий орк, бросающий взгляды на источающую умопомрачительный запах жарящуюся рыбу.

– Это заглушка – Копула щелкнула ногтем по пластиковой нашлепке на голове – Она прикрывает фистулу. Дыру, если говорить проще.

– Сквозная дыра в коже и черепе? – уточнил я.

– Все верно. Открути крышку – и увидишь мой мозг. Ну почти.

– Это хирургическая операция – медленно произнес я – И не слишком простая.

– Ага – безмятежно улыбнулась нимфа, не отрывая взгляда от исписанной карточки, изредка делая какие-то пометки красным маркером – Такой уж я родилась неподалеку от семнадцатой окраинной кляксы. Много-много лет назад.

И она не играла на публику, не изображала из себя поглощенную делами хозяйку борделя – она на самом деле работала, разгребая скопившиеся завалы.

– Окраина! – едва не подпрыгнула Йорка, изумленно вытаращившись на нимфу – Вы…

– С Окраины – кивнула Копула – Рождена орком, сползла до гоблина, стала зомби, превратилась в червя и радостно давала всем желающим попользоваться остатками своего тела в обмен на глоток воды и кусочек пищевого брикета. Жила грязным беспомощным животным. Но меня спасла она – и снова нимфа щелкнула ногтем по заглушке на голове.

На этом Копула сделала нарочитую паузу. И Йорка ее не подвела. Плюхнув разложенные по пластиковым тарелкам куски рыбы на стол, она подалась к нимфе:

– Крышка в голове спасла? Как?

– Верно, милая. Это случилось прекрасным ранним утром, когда очнувшись от забытья, я поняла, что добродушный щедрый полурослик, угостивший меня целым пищевым брикетом, литром воды и пятью вот честно большими глотками алкоголя, завис над моей головой и, натужно пыхтя, нервно хихикая, пристраивает свой член вот сюда – и опять щелчок ногтем по пластиковой крышке – Щедрый полурослик решил трахнуть пьяную бедолажку особым способом – прямо в мозг. Как тебе?

– Лопнуть и сдохнуть – выдавила Йорка…

– Твою мать – добавил обычно сдержанный зомби.

– Да – ослепительно улыбнулась Копула – Это стало переломным моментом. И началось все с того, что я изрядно изгрызла хрен щедрого полурослика, после чего он схватил меня за волосы, вырвал член из моего окровавленного рта и ударил меня головой о пол. Когда я пришла в себя – была одна в том закутке. В голове открытая дыра, дикая головная боль, крышка валяется рядом. Меня спас старый и никчемный безрукий мулат, наткнувшийся на меня и с помощью пальцев ног сумевший вкрутить крышку обратно.

Нимфа лениво взглянула на седоволосого повара-мулата и перевела взгляд на Йорку:

– Такая вот обыденная жизненная история, милая. Вижу, ты хочешь что-то спросить?

– Тот ублюдок полурослик…

– Он здесь. У двери. Под черной тряпочкой – длинный фиолетовый ноготь указал на небольшой холмик у двери. Холмик прикрытый черной тряпкой – Если хочешь – посмотри.

Йорка хотела. Еще как хотела. Подойдя к тряпке, помедлила лишь миг и решительно сдернула ее. К тому времени я вовсю пожирал рыбу, пожирал с такой жадностью, что даже не чувствовал вкуса. Поверх тарелки я глянул на скрывавшееся под тряпкой и, хмыкнув, отвернулся. Отбросил опустевшую тарелку, подхватил новую – ее Йорка отложила для себя. Хитрая гоблинша выбрала себе самые жирные куски! И вот теперь, утолив первый голод, я почувствовал вкус и зажмурился от удовольствия. Вкусно… просто вкусно…

А у двери…

Там был уродливый холмик из прозрачного материала – литров под сто чего-то похожего на застывший медицинский клей. Внутри несколько огоньков и дохлый человеческий обрубок. Изрезанное тело, кое-где не хватает кусков, срезаны щеки, между стиснутых зубов зажат отрезанный вместе с мошонкой член.

Поймав взгляд Копулы, понял, что она ждет комментариев. Неохотно оторвавшись от еды, прочавкал:

– Так себе. Но посыл понятен. И еще кое-что понятно.

– Что же?

– Еще рыба есть?

– Сколько угодно.

Будто в доказательство, мулат вытащил из небольшого ящика и бросил на небольшой разделочный столик еще живую бьющуюся рыбу. Серебряная крупная чешуя, немалый размер рыбины… удар тесака прервал мучения серебряного красавца. Отрубленная голова проехала по столику, а с моих губ неожиданно сорвалось:

– Одно доброе начало дня, байтуо…

– Что это? – удивленно приподняла бровь Копула.

– Жирный пряный острый суп из рыбьих голов и утиных яиц – без промедления ответил я и помотал головой – Просто всплыло в памяти вдруг…

Остро захотелось отгрызть кусочек от новой серой таблетки, бережно хранимой в кармане. Но я сдержал порыв руки.

Прикрывшая останки «щедрого полурослика» застывшего в вечном самоублажении, Йорка вернулась к креслам и обнаружила исчезновение своей тарелки. В ответ на ее злобный взгляд, я невозмутимо произнес:

– Урок тебе.

– Это какой?!

– Если есть шанс сожрать вкусную жареную рыбу – жри вкусную жареную рыбу, а не бегай трупами в клее любоваться!

– Да пошел ты! – прошипела девушка и с надеждой направилась к повару.

– Так что тебе еще понятно, гоблин Оди?

– Что долгое время ты жила местью – ответил я, ткнув жирным пальцем в прикрытые тряпкой останки – Представляла себе как и зачем будешь мстить, как ты поймаешь этого больного упыря, как лишишь его ног и рук, заставишь молить о прощении, а потом, после долгих пыток, прикончишь. Почти наверняка в ходе пыток ты услышала немало откровений о нехороших вещах, что он творил с другими бедными девушками.

– Верно. Как ты это понял?

– Да как-то не верится, что нормальный мужик ни с того ни с сего вдруг решит воткнуть член в чей-то мозг – и неважно живой или мертвый. Думаю, ты была его особой сексуальной фантазией. Столько сладких дырочек… а одна особо сладкая и манящая…

– Верно… эта тварь поиздевалась над многими женщинами.

– Ну да. А ты поиздевалась над ним. После чего, когда он сдох, напоследок попробовав на вкус собственные причиндалы, ты замариновала его в корыте с клеем и лампочками. Получившееся убожество поставила на самое видное место. В центр. Чтобы ходить и любоваться. Но так как долго этой хренью даже не совсем нормальный человек любоваться не сможет, изрезанное убожество начало ерзать по этому залу. Из центра в угол, затем в другой, потом в третий. И вот наконец дохлый ублюдок у самой двери. Как приготовленный к выбросу мусор. Под эту тряпку ты не заглядывала очень долго. Хотя историю знают все. Великая история поднявшейся с самого дна нимфы Копулы, превратившейся из черведевы в повелительницу Дренажтауна. А этот мусор в клеевом кляре… Еще пару месяцев, может лет – и ты наконец-то соберешься с силами и выбросишь прошлое из своей жизни.

Повисшую тишину нарушил безудержный хохот седого мулата.

– Заткнись, Элл! – зло рявкнула Нимфа.

Ее приказ не подействовал. Мулат продолжал хохотать. Рядом с ним стояла Йорка поглощенная созерцанием процесса только брошенной на плиту жарящейся рыбы. Встрепенувшись, я спросил:

– А можно мне рыбную голову?

Мулат коротко кивнул. Внимание нимфы переключилось на меня:

– Все верно, умник. Угадал в каждой мелочи. Кроме последней.

– Это какой?

– Дерьмо в клеевом кляре я выброшу уже сегодня.

– Тебе решать – улыбнулся я – Зачем мы здесь, Копула?

– Убьешь Понта Сердцееда?

– Убью – без малейшей паузы ответил я – Но я так и так собирался. Если собиралась как-то уговаривать и что-то обещать – не старайся.

– Вот как… – могущественная покровительница и владыка Дренажтауна, хозяйка огромного борделя, выглядела неподдельно удивленной – И тебе…

– Ничего от тебя не надо – продолжил я.

– Ты убьешь Понта?

– Я убью гребанного Понта – подтвердил я.

– Я тут репетировала, подбирала нужные слова, приготовила звено податливых девушек на любой вкус и цвет, дабы полностью ублажить боевитую деревенщину. И что прикажешь делать с мотивированными распутницами?

– Уже прямо ждут?

– Уже прямо ждут – кивнула Копула.

– Рэк?

– Да! – в коротком хриплом ответе звучало… многое.

Даже я услышал немало. А Копула так и вовсе закатила глаза – видимо опытная жрица любви прочувствовала каждую из звучащих в голосе оголодавшего по женскому телу эмоций.

– Свободен до дальнейших указаний – кивнул я.

Нимфа отыскала среди пластиковых ведомостей и отчетов небольшой колокольчик и коротко позвонила. Звук просто чудесный… и колокольчик выглядит очень дорого… очень по… эльфийски…

Вошедшей зеленой гейше не пришлось задавать вопросов – ей навстречу размашисто шагал сгорающий от нетерпения Рэк. Я же тихо спросил Баска:

– А ты чего?

– Не – твердо и спокойно ответил слепой зомби – Не надо.

Его голова едва заметно повернулась к Йорке. Я заметил. И нимфа однозначно заметила – на ее губах появилась легкая понимающая усмешка.

– А сам командир? – спросила Копула – Чресла не лопаются, гоблин? Грамм сто хорошей выпивки, податливая послушная девочка мечтающая выполнить любой твой каприз… А всего один грамм нашей фирменной смеси вдохнет новые силы в твоего переставшего гарцевать скакуна… ну или неспешного пони…

– Грамм сто выпью – с готовностью согласился я – Еще рыбы было бы неплохо. А чресла в кресле. И им нормально.

– Предложила бы и мальчиков. Отдельно и вперемешку с девочками. Но ведь вижу – ты самец старомодный.

– Старомодный – кивнул я – Самому от себя тошно – в такие ведь прогрессивные времена живу. Но с упорной тошнотворностью всеми лапами держусь за сияющее женское лоно. Баск… у вас с Йоркой увольнение. Отдыхайте. Я вас сам найду…

– В роскошной тринадцатой фиолетовой комнате – тут же добавила Копула, бросив на зомби короткий взгляд – Рыбу можете прихватить с собой и вас уже дожидаются напитки и самая настоящая большая мягкая кровать.

– Спасибо – коротко сказал поднявшийся зомби и безошибочно устремился на шум жарящейся рыбы.

Вскоре в покоях нас осталось четверо. Четверо живых и один мертвый. Я, нимфа Копула, мулат Элл, бьющаяся новая рыбина и застывший в клею дохлый извращенец. А нет… рыбина уже не бьется…

– Я сварю тебе суп из рыбьих голов. Будет остро. Жидкий огонь. Я постараюсь изо всех сил, бвана – не скрывая насмешки, оповестил меня мулат, опуская на плиту подобие глубокого котелка.

– Я тоже люблю слово бвана – усмехнулся я в ответ.

С благодарностью принял от нимфы наполовину полный янтарной жидкости фужер. Пригубил – обалденно. Крепко и горько. Уделил должное внимание фужеру – конической формы, длинная толстая ножка, массивное круглое основание. Элитной вещью бы не назвал. Где-то в глубоко в голове есть четкое осознание, что в жизни приходилось видеть куда более дорогую посуду. Но для здешних мест это несомненно предмет роскоши.

Роскоши… роскошной…

Нимфа сказала «в роскошной тринадцатой фиолетовой». Совпадение? Или показывает свою осведомленность?

Отхлебнув еще, покрутил головой по сторонам и спросил напрямую:

– Где?

– Кто?

– Внутреннее кольцо защиты. Любимый повар не успеет меня остановить даже игстрелом. Ты крутым бойцом не выглядишь. Так кто тебя прикрывает от наглого гоблина Оди?

– Не понимаю, о чем, гоблин.

– Еще раз солжешь столь явно – и наши добрые деловые отношения закончатся не начавшись. Я сожру супчик верного мулата, выпью с ним на брудершафт и свалю отсюда. Ну или сдохну в попытке.

– Не стоит так сразу выпускать коготки, милый – промурлыкала Копула – Ну что ты за мудак такой? Однажды котик может поплатиться за свою агрессивность и неумение вести хитрую беседу. Может я просто капризничаю и не хочу говорить? Я ведь девочка. А ты сразу такой весь из себя обиженный… весь такой ощетинившийся… Будь чуточку умнее – нимфа постучала ногтем по крышке, прикрывающей черепную фистулу – Напротив тебя не тролль сидит.

– Там прямо дыра? – поинтересовался я, глядя на фиолетовую хреновину.

– Нет. Сначала что-то вроде эластичной красной мембраны.

– Искусственной?

– Агась… именно искусственной. Тебя это удивляет? Много видел вокруг природного?

– Разве что рыбу и плуксов.

– Точно подмечено. Будешь спрашивать откуда рыба?

– Зачем мне это? Вопрос только в том откуда мальки – изначальное поколение. А так ясно, что вырастили сами. Искусственный – снова это слово – пруд создать несложно. Кормить пищевыми брикетами, следить за температурой и чистотой воды, поставить аэратор, обучить методом тыка и тюка пару трудолюбивых гоблинов, обеспечить охрану личного прудика, назвать каждую рыбку собственным именем и регулярно наведываться туда с умным видом для проверки личного рыбного стада. Ну и прогуляться заодно по стальному бережку, представляя, что бредешь по песочку…

– У тебя дерьмовый характер – заключила Копула и сделала большой глоток – От таких как ты рано или поздно избавляются. Не потому что ты можешь предать. Нет. Просто, потому что надоедает терпеть такого мудака.

– Всегда ценил откровенное мнение – признался я – Так что? Полусфера бдит за безопасностью первой леди Дренажтауна? Ну и за поваром заодно присматривает…

Я демонстративно смотрел на потолок – в центре висел большой светящийся шар. Довольно хорошо вписавшийся светильник. Функциональное украшение. Разве что размеры великоваты – как раз чтобы вместить среднюю полусферу наблюдения, несущую за стальным бортом пару игольников.

– Да – легко признала Копула – Мамочка приглядывает за мной. Она же сказала мне, что тебя можно не бояться. Ты верный и старательный. Мамочка сказала не бояться. Вот я и не боюсь.

– Откуда у системы такая забота о блудной старушке? Дашь ответ?

– Я бесплатно не даю.

– А на платной основе? – заинтересованно подался я вперед – Как раз в чреслах зачесалось. Сколько за час?

Гулко захохотал мулат. Задумчиво изучившая меня нимфа, встала, сходила за бутылкой. Налила себе, плеснула меня, оставив бутылку на столике, ткнула в меня пальцем:

– У меня есть для тебя награда, гоблин. Она не слишком велика. Сочтем авансом за голову Понта, ладушки, милый?

– Я же сказал – так и так его убью.

– Ты хоть спроси, что за награда.

Вздохнув, вопросительно уставился на нимфу. Чуть помедлив, Копула широко улыбнулась и трижды позвонила в колокольчик. Едва затих третий чудесный звук, двери распахнулись и два голых амбала в прозрачных дождевиках затащили внутрь неистово бьющийся сверток. Уронили груз на пол, поклонились нимфе и вышли вон. Мычащий сверток продолжал трепыхаться на полу прямо как вытащенная из воды рыбина.

– Позволь представить его – Копула ткнула бокалом в сверток – Кровяш. Главный гребаный ирокез. Ну что? Отказываешься от подарка?

– Принимаю с благодарностью, нимфа Копула – я бросил это через плечо, с фужером в руке шагая к мычащему свертку – И не как аванс за Понта. Отныне я у тебя в небольшом долгу.

– На кой эльф мне деревенский гоблин в должниках?

– А хрен его знает.

– Ладно. Принимается. Как-нибудь попрошу почистить капсулы после групповых соитий. А то столько жалоб на липкость и запах…

Дальше я уже не слышал. Опустившись на корточки, дернул за тесемку, потом за другую, с неспешной радостью открывая нежданный, но, не скрою, приятный подарок.

– Привет – с веселым добродушием сказал я, заглянув в перепуганные глаза запакованного мужика со сломанным носом и заклеенным ртом.

Надо отдать должное – о пленнике позаботились, оставив в пластыре прорезь, чтобы он не задохнулся. Поэтому я начал с того, что прижал прорезь тычком кулака и, наблюдая, как Кровяш безуспешно пытается сделать вдох забитым кровью и соплями носом, сказал:

– Я Оди. Ты послал своих крыс убить нас, но они облажались. Ты, гнида, послал крыс отрубить руку одному из моих бойцов. И этих сук почти получилось…

Выждав еще неспешные тридцать секунд, убрал кулак.

Судорожный облегченный вдох. Но никакого выдоха – мой кулак вернулся на место вместе с ударом, вновь отрезая воздух.

– Ты расскажешь мне кто тебе заплатил за расписную руку – я не спрашивал, я утверждал, говоря спокойно и размеренно – Расскажешь в мельчайших подробностях. Не упустишь ни одной крохотной детали. Ты меня понял?

Часто замигавшие выпученные глаза отчетливо выразили полное согласие задыхающегося Кровяша. Из его ноздрей поползли кровавые сопли – он неистово пытался освободить дыхательные пути и сделать вдох. Хотя бы один мелкий вдох, дать мозгу и сердцу немного кислорода…

Я убрал кулак. Рывком содрал пластырь. Выжидательно уставился на пленника. Тот не подвел – заговорил. Вот только обратился не ко мне. Вывернул голову, он хрипло закричал, даже не пытаясь скрыть звучащий в голосе страх:

– Копула! Да ладно тебе, владыка! Никто не хотел трогать твою девочку! Случайно ее зацепили! К чему воевать? Моя бригада не желает войны с госпожой Копулой!

– Воевать с кем? – удивленно отозвалась Копула, медленно подходя с бутылкой к повару и наливая ему порцию спиртного – Вас больше нет, милый. Треть сегодня подохла и уже вовсю разбирается на части в медблоках. Две трети разбежались по темным углам. Кто-то рванул по Гиблому Мосту, кто-то поспешил к Улыбке Над Бездной, многие спрятались в Зловонке, другие забились в темные углы здесь, в Дренажтауне. Пока мы с тобой говорим, твоим оркам режут глотки.

– Остановись! Мы искупим! Замолим вину! Просто назови цену, госпожа!

Не пытаясь мешать не туда повернувшей беседе, я внимательно слушал. Уселся поудобней и слушал, делая мелкие глотки из фужера, любуясь янтарными волнами сквозь хрусталь, что оставляли на стенках маслянистые следы.

– Ты не понял, Кровяш – нимфа отвернулась – Мамочка списала тебя. Шестьдесят третий много чего рассказал в медблоке. Он ответил на каждый вопрос Матери, наблюдая, как она медленно разбирает его и не в силах солгать или промолчать. Оди… ты знаешь, как Мать проводит допрос тех, в чьей вине больше не сомневается и чью участь уже решила?

– Нет.

– Однажды я попросила. И любимая мамочка не отказала. На моих глазах она разобрала на мелкие кусочки одного ублюдка, вздумавшего изобразить какого-то снящегося ему психопата и взявшегося похищать и кромсать моих вышедших погулять девочек. Он резал им животы, уносил внутренние органы, оставлял странные кровавые письмена на стенах. Его выследил Элл. Оглушил и притащил сюда.

Мы все внимательно слушали – а Кровяш так с особым вниманием.

– Мы хотели решить все сами. Но не успели – Мать потребовала ответа, а узнав кто это, велела немедленно доставить в медблок. Тогда-то я и попросила. Элл тоже был там, пряча в кармане тайком отрезанный мизинец.

Мулат улыбнулся, показал темную руку с белым мизинцем.

– Мы уложили его на кресло. Один укол… и он замер. После чего Мать принялась за него всерьез. Сначала забрала комплект, начав с ног. Следом вскрыла живот и принялась бережно забирать один орган за другим. А он все видел, смотрел завороженно, неотрывно, стонал и плакал, отвечая на вопрос за вопросом и провожая взглядом уходящие прочь органы. Почка, селезенка, вторая почка. Все отрезанное заменялось трубками. Кожа срезалась широкими лоскутами и длинными лентами, выдираемые кости проверялись и исчезали в больших прозрачных контейнерах… Под конец от него осталась одна голова – и какое-то время она еще жила, болтаясь вверх тормашками на поднявшем ее пуке искусственных вен и воздушных каналов! Болталась, беззвучно шевеля губами, с освежеванного лица со срезанным носом и пустыми глазницами капала кровь… А потом голова соскользнула с трубок и рухнула в контейнер. Вот что такое допрос Матери, Оди. Ты уже догадался как его называют?

– Даже не задумывался.

– Последней Исповедью! Вот куда ты отправил шестьдесят третьего – исповедаться перед Матерью, одновременно очищаясь не только от грехов, но и от собственной плоти. И вот что ждет тебя, милый Кровяш. Шестьдесят третий немало сообщил про тебя. Ведь вы его любимые курьеры поросят и доставщики рубленой свинины. Поверь мне – тебе лучше попасть туда мертвым. Тебе конец. У меня персональное задание от Матери – доставить тебя к ней в медблок живым или мертвым.

– Тогда просто отпусти меня… дай темный дождевик, я проскользну по сумраку до Зловонки или Улыбки. Исчезну! Исчезну навсегда!

– Нет – чарующе улыбнулась нимфа – Я не могу подвести мамочку… ты сдохнешь, Кровяш.

– Сука! Старая сука! – заорал мужик, извернувшись и кусая стальной пол – Шлюха!

– Я знаю, милый – вздохнула, усаживаясь Копула – Я знаю…

Но тот уже опомнился и принялся пол не кусать, а торопливо вылизывать, часто вскидывая голову и пытаясь достучаться до сердца нимфы:

– Прости! Прости меня! Ты же знаешь – я много раз говорил о твоей красоте! И тебе говорил! Прости меня. Хочу… хочу и всегда хотел тебя. Только тебя! Ведь я…

– Достал! – буркнул я, допивая напиток и ломая ножку фужера о пол.

Ахнула с сожалением Копула – она жалела фужер, а не левое ухо Кровяша, куда я воткнул стеклянное толстое шило. Поддалось, фужер ушел глубже. Другой рукой прижав голову заоравшей жертвы к полу, наклонился и крикнул в фужер, будто это рупор:

– Ты меня слышишь, ушлепок? А? Слышишь хорошо?

– А-А-А-А-А! С-у-у-у-ка! Су-у-у-ка!

– Не слышит – подытожил я и нажал чуть сильнее.

– А-А-А-А!

Рывком вытащив стеклянный рупор, поднялся и подошел к столу, плеснул в фужер янтарного великолепия. Возвращаясь назад, отломал и незаметно бросил в бокал четвертушку таблетки мемваса. Присев на корточки перед дергающими в болевых спазмах ублюдку, дождался паузы в его воплях и спокойно заговорил:

– Живым тебе отсюда не выйти. Ты молишь не о том, придурок. Ты молишь о жизни. А должен молить о быстрой смерти. Давай так – пока я пью, ты мне быстро и правдиво отвечаешь на несколько вопросов. После чего я тебя убью.

Едва Кровяш разинул рот, остановил его коротким жестом и добавил:

– Других вариантов предложено не будет. Откажешься – все равно получу ответы. Вырву их из тебя вместе с мясом.

Молчание…

Долгое молчание…

Замерший Кровяш уставился в мокрый от крови и слюны пол и… медленно сдувался, будто из него выходил воздух. Да так и было – осознав, насколько глубоко дерьмо вокруг, он решил перестать барахтаться.

– Спрашивай.

– Кто и за сколько заказал расписную руку?

– Вырубить вместе с плечом расписную руку. Бросить в ящик со ста порциями фисташкового мороженного. Доставить ящик к пятой Жиле. Ввести пароль три-три-три-два-три. Поставить ящик в лифт и отправить. Через полчаса подойти к любому банкомату и получить десять кусков.

– Десять тысяч солов? – повторил я – Неплохо… но ты не ответил кто заказчики.

– Он ответил – тихо сказала Копула.

– Кто?

– Гномы – Кровяш, нимфа и Элл произнесли это одновременно, после чего мулат добавил – Жилы ведут вниз. В нижний квартал. К гномам.

– Прекрасно. Гномы… – буркнул я – Пароль три-три-три-два-три?

– Да…

– Как к ним попасть?

– К гномам? – спросил Кровя и зашелся булькающим смехом – К гномам? Кем себя возомнил, сука?

– Они могут к нам. Мы не можем к ним – пояснила помрачневшая Копула – Так нам, городским, можно на Окраину, но деревенским нельзя в центр. Сегрегация.

– Чтобы еще спросить… про Зловонку? Такой инфе доверия ноль…ладно. Умри.

Ножка опустевшего фужера резко вошла в беззвучно лопнувший и потекший глаз, пробила себе путь к лобовым долям и дальше. Нажать чуть сильнее… и Кровяш, похрипев недолго для приличия, благополучно сдох.

Вытащив хозяйскую посуду, осторожно удерживая за самый край ободка побагровевшей хрустальной посудины, вопросительно глянул на Копулу. Нимфа не скрывала веселья, глядя на бокал.

– Что не так?

– Этот фужер давным-давно подарил мне молодой и красивый парень, заодно признавшись в любви и поклявшись в вечной верности. Он старательно трудился в моем доме, ублажая всех и не особо обращая внимания на пол. Но потом поссорился со своей девушкой, затем ему изменил парень… и он ушел, чтобы гораздо позже выжить на мрачных улицах Дренажтауна и превратиться в Кровяша. Я помню, как он нежно целовал этот бокал и говорил, что так его губы, через звонкий хрусталь, соприкоснутся с моими. А ты ему фужер в голову воткнул… Прямо философское что-то получилось, верно, милый? Можно сделать какой-то вывод…

– Да в сраку.

– Тоже так думаю – кивнула Копула и указала пальцем – Выкинь эту хрень на труп.

Так я и поступил. Когда по звону колокольчика прибыли амбалы и с безмятежной безразличностью принялись заворачивать голову с огромной дырой вместо глаза, Копула распорядилась:

– Заодно вынесите и тот мусор под черной тряпкой. Кровяша – в медблок. А дерьмо в клею… пусть оно исчезнет, мальчики.

Кивнувшие громилы убрались, унося с собой трупы. Две миловидные девушки в полупрозрачных пластиковых туниках на голое тело умело протерли пол, церемонно поклонились и исчезли.

– Расписная рука… – Копула протянула мне другой бокал – простенький и пластиковый, но с тем же напитком – Это рука Йорки.

– Верно – не стал я лгать.

– Про гномов мало что известно, Оди. Они живут в двух кварталах под нами. В своем обособленном мире, со своими порядками. Они скрытны и не любят чужаков. Но кое-что я все же слышала. Мутные рваные слухи… в паре таких слухов утверждалось, что гномы фанатично верят в божественность Матери – нимфа глянула на светящийся шар, скрывающий сторожевую полусферу – Они свершают обряды поклонения. Приносят жертвы, вскрывая углеродными клинками грудные клетки брошенных на стальные алтари красивых юношей, заживо вырывая их еще бьющиеся сердца.

– Гномы приносящие кровавые жертвы – повторил я – Твою мать… с этим миром все очень и очень плохо… Но причем тут расписная рука?

– Все священные ритуалы и жертвоприношения проводят специально обученные девушки, чьи тела сплошь покрыты росписью священных татуировок – медленно произнесла Копула – Эти девушки… живые святыни для гномов. Им поклоняются.

Я задумчиво молчал, смотря, как шкворчит и подрумянивается жирная рыба.

– Оди… хочешь совет?

– Ты мудрая старуха с дырой в голове. Я не откажусь от твоего совета.

– Скорее от предложения.

– Уже догадываюсь…

– Давай сами отрежем девочке проклятую руку – нимфа заглянула мне в глаза – Забросим в ящик с чертовым фисташковым мороженым и отправим по пятой Жиле вниз вместе с запиской – «заберите и отвалите нахрен». А бедной девочке Мать пришьет новую руку. Можешь в записке указать свой номер – и гномы выплатят обещанную награду тебе. Они славятся тем, что всегда держат свое слово.

– При чем здесь сраное фисташковое мороженое?

– Оно продается только в одном торгмате и, насколько я знаю, только в Дренажтауне, в паре троп отсюда. Клубничное – тоже только там и далеко не каждый день. Сам понимаешь… может потерявшая руку гнома любит фисташковое мороженое? Так что скажешь?

– Мы отрежем Йорке руку – без раздумий кивнул я – Отмахнем по плечо. Затем запихнем гоблиншу в медблок, а чертову руку выпотрошим, набьем расписную кожу фисташковым мороженым – в каждый пальчик затрамбуем вкуснятину! – и отправим вниз по долбаной Жиле. Как звучит?

– Ты пьян, гоблин.

– Пьян или не пьян, а руку напарнице придется отрезать – вздохнул я, принимая от мулата кусок жареной рыбы.

– Да ты научился шутить.

– Почему я еще здесь?

– О чем ты, гоблин?

– Да все о том же – почему я все еще здесь? Я тебе уже четко и громко заявил. Даже повторил пару раз – я так и так шлепну Понта Сердцееда. Или сдохну пытаясь. Меня не надо улещивать, не надо мотивировать на это дело. Не пригодились твои девочки и мальчики, из всех козырей зашла только вот эта жидкая янтарная благодать и жареная рыба – я показал оба «козыря» и припарковался рядом со старым мулатом, оккупировав край его кухонной стойки – Так почему ты все еще меня терпишь, злая, капризная и мстительная нимфа Копула? Ты должна была меня выпнуть отсюда минут двадцать тому назад. Но я еще здесь…

– У тебя нехило так расширены зрачки – сообщила Копула.

– Знаю – кивнул я и отпил еще глоток – Знаю… так что?

– Какой у тебя ранг?

– Боевой полурослик плюс единица.

– Неплохо. Действительно неплохо. ПРН-Б плюс один… Мужик ты целеустремленный…

– Почему я еще здесь?

– Но нудноватый – поморщилась нимфа – После нашей беседы я напрошусь на интимный разговор с Мамочкой. И уверенно ей сообщу – я убедила одну боевую группу заняться проблемой Зловонки. Боевой полурослик с номером одиннадцать пообещал немедленно заняться этим делом.

– Продолжай… – прикрыв глаза, я наслаждался тающей на языке рыбой, но не пропускал ни одного слова.

– Вряд ли сейчас, но после – если ты действительно справишься с Понтом – Мамочка может задать тебе несколько строго деловых вопросов.

– Вербальный доклад системе – понимающе кивнул я – Было уже такое.

– Про меня она может и не спросить. Но ты ведь и сам с мозгами – и вполне можешь потратить минуту времени и пару десятков восторженных слов касающихся моей скромной персоны – обворожительно улыбнулась старая потаскуха с дырой в голове.

– Мол нимфа Копула сделала все возможное, чтобы этот успех состоялся? Не пожалела никаких сил и средств, обеспечила, накормила, снабдила важными советами?

– Ты умный мальчик…

– Я сделаю это – коротко произнес я и вернулся к поеданию рыбы.

Желудок почти полон. Я давно уже сыт – физически. Но мозг и вкусовые рецепторы еще голодны. Они требуют – больше рыбы! Больше рыбы, сука! Сначала огромный кусок – разжуй наспех и глотай! Следом пару крохотных волоконец и вот их разжуй хорошенько, потом разотри языком в жирную кашицу и только затем проглоти… добавь микроглоточек янтарной благодати… наслаждайся… наслаждайся, гоблин…

– Упомянешь мое имя? – недоверчиво уточнила нимфа.

– Именно. Даже не упомяну – напрямую скажу, что ты идейный вдохновитель снабдившийся нас всей возможной информацией, снарядившей нас, накормившей и укрывшей. Представлю тебя в наилучшем свете.

– И при этом не хочешь от меня ничего кроме рыбы и выпивки?

– Да.

– Почему?

– По пути сюда я видел необычные игстрелы. Крохотные, но наверняка с неплохой убойностью.

– Пиги – кивнула Копула – Пятизарядные, одного нажатия хватит, чтобы опустошить картридж, который выскочит и отлетит сам. Крутое оружие.

– Пиги, значит?

– Да. Или свинка. Они будто хрюкают при выстреле.

– Снарядишь такими?

– Только для боевых полуросликов плюс два. Такое подарит только мамуля. Но не я.

– С потолка как-то пристрелили одного беглеца. Достали с очень большого расстояния. Тело пробило навылет.

– Только для боевых полуросликов плюс четыре.

– Такое подарит только мамуля – с понимающей усмешкой кивнул я – Как называется чудо дальнобойное?

– Официально – игдальстрел. Про сленг не знаю. Коротыши – игстрел 5 м. На сленге – пиги или же свинка. Я не могу тебе с этим помочь.

– Вот поэтому мне и не нужна твоя помощь – развел я руками – Все прочее я смогу достать сам. Много ли солов надо, чтобы снарядить четверых боевых полуросликов?

– Немало.

– Я достану эти деньги за пару суток. Сам.

– А у меня не возьмешь ни единого сола?

– Не возьму.

– Так почему, черт тебя дери, долбаный гоблин?!

– Потому что ты старушка с принципами – улыбнулся я – И не любишь быть в долгу. Я не позволю тебе чувствовать себя со мной квитами, Копула. Этот фокус у тебя не прокатит – бросишь мне пару тысяч на снаряжение, мы грохнем Понта, а ты добавишь еще тысчонку и решишь, что мы в полном расчете. Нет. Этого не случится. Я убью Понта. Выставлю тебя в самом положительном свете перед системой, при этом позабочусь, чтобы мой доклад не услышал никто – вдруг кто ополчится на старуху с дырой в голове.

– И я окажусь у тебя в большом долгу?

– Да.

– И как мне его тебе отдавать, гоблин? Смотрю на тебя и вижу кусок чёрствого закаменелого хлеба – такой и сожрать-то не получится. Не разжуешь, не проглотишь. А если и проглотишь… запор обеспечен.

– Как-нибудь да отдашь – беззаботно пожал я плечами – Можем у тебя отоспаться?

– Твоя комната – третья фиолетовая. Мой дом – твой дом, гоблин. На сегодня беседу завершим?

– Я перебрал чуток – признался я, проводя ладонью по лицу – Выпью еще чуток – и на боковую. Рыбу переваривать.

– У нас будет время для бесед.

– Конечно… – кивнул я – О… вспомнил… те ужасные и прекрасные картины. Кто их рисовал?

– Соренцо – без промедления ответила нимфа, на ее лице мелькнуло хорошо знакомое мне чувство.

С таким выражением вспоминают старого друга, с которым уже нельзя увидеться.

– Он мертв?

– И похоронен. Вне чрева ее. А что?

– Он был талантлив.

– Художники видят мир иначе.

– Ты сказала – похоронен вне чрева ее? Это как?

– Слышал о слепых зонах?

– Вне зоны наблюдения системы?

– Верно. Мамуля там слепа и глуха. Есть одно такое место и в центре Дренажтауна. Огромное овальное помещение метров. Заброшенное.

– И там? – начал я уже догадываться.

– Кладбище – просто ответила Копула – Настоящее кладбище. Само собой для очень и очень богатых.

– А в чем похоронены? Сталью залиты? Клеем?

– Землей. Видел на улицах фигуры у сточных решеток?

Подстегнутое и одновременно замедленное наркотиком и алкоголем сознание с ленивой неторопливостью показало яркую картинку – сидящие у решеток фигуры в подсвеченных огоньками дождевиках. Они неторопливо окунают в темную жижу пальцы, собирают какие-то комочки…

– Вот оно что…

– Их называют хтониками и все они дети Харона, владыки кладбища Шартрез. Он и его дети оберегают Шартрез, пополняют его землей, совершают танцевальные ритуалы памяти у могил, ведут и хранят списки с именами и номерами погребенных.

– Прямо неожиданно – признался я.

– Мамуля всем хороша… кроме расчленения померших детишек своих – тихо улыбнулась Нимфа – Мы с Эллом уже немолоды. И хотелось бы лежать и гнить себе спокойно. Вместе с комплектом рук и ног.

– А причем здесь список номеров? Имена еще ладно…

– У тебя номер одиннадцатый.

– Верно.

– Веришь, что до тебя никого не было с этим номером?

– Бред. Само собой одиннадцатых здесь было немало. Как и прочих номеров.

– Верно. Чип – Копула постучала себя по пластиковой заглушке – Твой номер тут. Прописан в чипе намертво. И пока чип остается в голове – и номер остается при тебе. Даже после смерти. Хотя для Мамы ты не умрешь – просто пропадешь и все.

– Уверена про номера?

– Так говорят – пожала плечами нимфа, допивая свой напиток – Так говорят… и так говорили те, кто давно уж лежит на кладбище Шатрез. Знаешь – да мне насрать. Пусть мой номер достанется кому-то другому. Плевать. Мое имя сохранится. И я буду себе спокойно лежать под вонючей землицей и слушать завывания хтоников, танцующих и сношающихся вокруг моей могилы. Разве это не весело?

– Более чем – после короткого раздумья признал я и поднял бокал, салютуя – За хтоников!

– И за память – тихо добавил мулат Элл.

– У тебя есть дела с Окраиной? – круто сменил я тему.

Моргнув от неожиданности, Копула кивнула:

– Конечно.

– А с бригадой Солнечное Пламя?

– Не твое дело, гоблин. К чему интерес?

– Ты явно ценишь способных, умелых и амбициозных девочек.

– Как и мальчиков. И что?

– Просто совет – присмотрись к номеру двести девяносто девять. Она из бригады Соплей и усиленно старается пробиться повыше. Но сама понимаешь – мужской сексизм, где командир не командир без волосатой груди…

– Прямо настолько интересная?

– Перспективная – честно ответил я и потопал к выходу – Я спать. Спасибо за рыбу, Элл.

– Всегда пожалуйста, Оди.

– Как высплюсь – начнем ворошить гнездо – не оборачиваясь, пообещал я – Прямо сразу и приступим…

Двери…

Шатающийся коридор рывками поплыл навстречу…

Девушка с умело поставленной улыбкой указывает на нужную дверь…

Постель – настоящая постель – летит навстречу, и я отключаюсь еще до касания с ней, так и не успев ощутить ее мягкость…

Глава шестая

Пробуждение меня испугало.

Испугало своей безмятежностью, комфортом.

Впервые за все время с моего здесь появления я испытал не физическое, а психологическое нежелание вставать. До этого пробуждению и вставанию противились разве что перенапряженные израненные мышцы. Сейчас же я испытал одно из самых страшных чувств, что только может испытать мужчина – я ощутил почти непреодолимое желание задержаться в этой мягкой, теплой и уютной постели еще немного. Позволить себе чуть-чуть понежиться под тонким мягким одеялом, провести ладонями по гладкой прохладе простыни вокруг себя, поглубже утопить голову в подушке, потянуться всем телом и задремать…

Едва ощутив это страшное чувство, едва поняв, что вот-вот поддамся и проведу в постели больше двух минут с момента пробуждения – тут же вскочил. Встряхнул удивительной легкой и свежей головой. Настолько легкой и свежей, что это показалось странным, учитывая принятое и выпитое накануне.

Бросив взгляд на смятую постель, потянул изжеванную сном футболку, оглядывая мятую ткань. Повел глазами по сторонам – раз уж это люкс, то…

Узкая неприметная дверь обнаружилась в паре шагов, а за ней нашлись все необходимые блага цивилизации – туалет и душевая кабина. На полочке под зеркалом внушительный брусок фиолетового мыла, рядом тюбик с гелем для удаления щетины, пластиковая расческа. На стенном держателе висит аккуратно сложенная черная футболка, тут же длинные и достаточно просторные шорты с карманами, свисает пара длинных черных носков и черный шейный платок.

Я не удивился – меня сюда направила Копула и она, как всякая мудрая хозяйка, не могла не учесть интересы и пристрастия гостя. И насущные потребности – об этом говорила литровая бутылка воды и две таблетки – «шиза» и обезболивающее. Ошиблась только в одном – мыло было слишком пахучим. Пришлось подольше постоять под горячими струями душа, смывая с себя аромат. Заодно обнаружил, что здешняя вода совсем другая – от нее не прет химией как на Окраине, я даже рискнул сделать глоток на пробу. Напившись и приняв таблетки, переоделся во все свое, но не забыл прихватить даренную одежду, оставив только шорты. И вышел, ни разу больше не посмотрев на постель.

Проклятье… мягкое уютное ложе – убийца мужчин. Удобная постель превращает хищников в ласково мурлыкающих котиков, что только и ждут, когда их погладит нежная женская ручка.

За дверью обнаружился профессионально улыбающийся юный паренек, стоящий рядом с небольшой тележкой, где аккуратно было разложено все мое имущество. Рюкзак, поясная сумка, оружие и прочее…

– Господин Оди.

– Когда сработала сигналка? – спросил я, продевая руку в рюкзачную лямку – И только не говори, что простоял здесь все утро.

– Когда вы встали. Датчик под кроватью – лучезарно улыбнулся паренек – Еще один – в двери ванной. Не подумайте плохого, господин. Это не слежка, а забота. Вы встали – повар начал готовить завтрак. Вы вышли – а я уже здесь и готов проводить вас к друзьям.

– Моя группа там?

– Да, господин Оди. Хотя… может вы предпочитаете другое обращение?

– Бвана.

– Слушаюсь, бвана Оди. Ваши друзья уже позавтракали, но задержались и общаются.

– Друг с другом?

– Не совсем так, бвана Оди. Мистер Рэк предпочел сидеть с Гурией и Пфией, девушками, что составили ему компанию минувшей ночью. Мистер Баск и госпожа Йорка сидят вместе и наслаждаются напитками. Вас проводить? Повар решил порадовать вас на завтрак рыбными котлетами и особым нежным пюре. Ну и кофе, разумеется.

– Веди.

– Вас не порадовала оставленная одежда?

– Порадовала – ответил я, не пытаясь язвить и выключив ехидный сарказм. Паренек просто пытался выполнить свою работу как можно лучше и ему еще, несомненно, держать ответ перед хозяйкой. Его работа проста и сложна одновременно. Глуп тот, кто попытается язвить человеку, чья работа – твой комфорт.

Переспрашивать и уточнять умный паренек не стал. Во всех его жестах и движениях ощущалось полное удовлетворение своим социальным положением. Он был на своем месте и тихо радовался этому счастью, не забывая выполнять работу наилучшим способом. Обиды, горечь и жизненное разочарование придут позже – когда он разменяет пятый десяток и поймет, что прошаркал всю жизнь в попытке удовлетворить чужие нужды. Поняв это, он начнется прикладывать к бутылке, делать работу спустя рукава и однажды его, поседевшего и небритого, потерявшего блеск глаз и осанку, выбросят на улицу, где он и умрет под струями эльфийской мочи.

И какой отсюда вывод?

А просто – нехрен мне больше перебарщивать с мемвасом. От него в голову приходят слишком странные и слишком глубокие мысли. Странность – еще ладно. А вот глубокомыслие… этого дерьма мне не надо. Жить надо проще.

Черт… опять меня потянуло не туда…

Мемвас…

Похоже, я пробормотал вслух и паренек, все прекрасно расслышав, тут же выудив из кармана пластиковый пакетик с тремя знакомыми серыми таблетками, уложил на вторую ладонь, прикрытую белоснежным платком и с полупоклоном протянул мне:

– Прошу вас, бвана Оди. Выбейте из мозга серую реальность. Вдохните радугу.

– Ага – с легкой заминкой кивнул я и забрал пакетик.

Принимать не собирался. Во всяком случае пока. Если паренек доложит Копуле, что гоблин Оди плотно сидит на наркоте – хуже от этого не будет. Наоборот – сплошные выгоды.

Заметив мою заминку, вышколенный юный служитель тотчас выудил еще один пакетик – с красными продолговатыми пилюлями.

– Миксера не желаете? Но для утра тяжеловато немного… хотя если запить апельсиновым концентратом и не слишком плотно завтракать…

– Не – качнул я головой.

– Мемвас – будущее – понимающе кивнул парнишка и указал рукой – Прошу вас сюда, бвана.

Меня ввели в просторный прямоугольный зал. Одна стена – экран с изображением морского побережья. Воздух наполнен птичьим щебетанием, по рыхлому серому песку бродят переваливающиеся птицы с грязным белым оперением, терзают дохлых рыбешек. Десяток столиков пустует. За угловым сидят рядышком Баск с Йоркой. Рэк втиснулся задницу между хихикающими девушками, что-то порыкивает им в ушки. В центре уставленный едой стол. Туда я и направился, давая бойцам время заметить явившегося командира.

Схватил большой кусок еще теплой жареной рыбы, зачерпнул им как ложкой солидную порцию зеленоватого пюре и отправил все это в рот. Пережевав, повторил операцию. Запил огромным бокалом рекомендованного апельсинового концентрата, подумав, сжевал еще кусок рыбы. На все ушло не больше двух минут. Но когда обернулся, все трое уже стояли бок о бок в ожидании. Придирчиво оглядев их, сыто цыкнул зубом и приказал:

– Собираемся. Выходим через десять минут. Йорка…

– Ау? – в необычно хрипловатом голосе Йорки слышалась непривычная ласка.

– Гоблин! – рыкнул я – Эй!

– Да! Лопнуть и сдохнуть! Чего орешь, гоблин трахнутый?!

– Во-о-от… так-то лучше. Одежду – сменить. Начинаем тренировку. Сбор у выхода из элитной части обители разврата.

Общий обреченный стон прозвучал в моих ушах настоящей песней. Намекающе приподняв брови, я оглядел бойцов и те, поняв меня правильно, развернулись и зашагали к выходу из зала с фальшивым побережьем.

– Мы можем предоставить вам подходящее помещение – едва слышно пробормотал за моей спиной паренек.

– Не стоит – отказался я.

– На городских улицах… грязно… и мокро…

– Именно.

– Понимаю…

– Мы пробыли в Дренажтауне двое суток. Нам пора покинуть городские пределы?

– Нет, бвана. Вы здесь по личному приглашению нимфы Копулы. И до тех пор, пока она ежедневно подтверждает ваш гостевой статус – вы можете оставаться в городе сколько вам угодно. Если госпожа отменит ваш статус – счетчик в любом случае обнулится, и вы опять же можете пробыть здесь еще два дня.

– Ясно.

– Можем ли мы еще что-то сделать для вас, бвана Оди?

– Хм… – я задумчиво глянул на паренька, кое-что прикинул и кивнул – Пожалуй.

Наклонившись, сообщил желаемое. Ничем не выдав удивления, служащий кивнул:

– Все будет исполнено. И доставлено.

– Найдете нас?

– Обязательно найдем, бвана.

Паренек удалился, а я зашагал к выходу, на ходу натягивая шуршащий дождевик, очки и полумаску. Во рту медленно исчезал вкус жареной рыбы и апельсинов. Только что – не вчера, а именно только что – я кое-что понял. Я люблю рыбу. Я люблю рыбу с невероятной силой. Я готов жрать ее каждый день. И это не жадность гоблина всю жизнь видевшего только дешевые пресные пищбрикеты. Нет. Это моя страсть, которую не смогла уничтожить даже блокировка памяти. А еще я люблю плавать – меня буквально потянуло к фальшивому морскому побережью. Плевать я хотел на песок и жирных грязных птиц. Меня потянула к себе вода. Потянула неудержимо. И откуда-то я знал – плавать я умею. И плаваю я просто отлично…

Проверять системные сообщения я не стал. Убедившись, что система легко меняет время заданий, заставляя своих гоблинов выйти на работу и службу пораньше, я решил не давать ей пока такого шанса. На следующие три часа у меня были совсем другие планы. Прекрасные, если не сказать потрясающие планы по нашему времяпрепровождению.

Искренне надеюсь, что мои планы понравятся и команде.

Хотя…

Да насрать мне…

Понравятся или нет – им придется через это пройти.

Вытянув руку, поймал за локоток миловидную пухлую шатенку в микроскопических зеленых шортиках и просторной сетке на плечах.

– Я готова – улыбнулась шатенка, прижимаясь ко мне грудью.

– Где здесь поблизости самая грязная и вонючая улица? Чтобы дерьма прямо по пояс или даже выше? Чтобы шагать и хлебать, шагать и хлебать…

– О… – округлила розовые губки девушка – Но я…

– Желание бваны Оди будет выполнено – тихо шепнул ей в милое ушко непонятно откуда взявшийся паренек-служитель.

Шатенка вздрогнула, обреченно кивнула:

– Я провожу вас…

– Без тебя – улыбнулся я и увидел, как вновь оживают глаза пухляшки – Просто скажи.

– Лучше я, бвана – церемонно поклонился паренек – От выхода – направо. На первом повороте снова направо, на следующем опять направо – и вы на месте.

– Прямо позади борделя? – уточнил я.

– Зато будет куда зайти отмыться, бвана Оди.

– Это точно – кивнул я, широко улыбаясь – Это точно…

* * *

– О нет… я утопила его… я утопила свое шило – привалившись к склизкой стене, медленно по ней съезжая, причитала Йорка – Сука… я тупая сука… я утопила его…

– Я помогу – утирая с лица дерьмо, просипел вынырнувший из жижи зомби, с трудом выпрямляясь, выдирая из тягучего месива уже одеревеневшее от перенапряжения и холода тело.

На нас давно не было дождевиков – смысл? Льющаяся со стальных небес моча только помогала, хоть как-то промывая горящие от едкой жижи глаза.

– Не помогать! – заорал я, втягивая себя на то, что некогда было теплым и сухим стенным выступом, моржовым лежбищем, а превратилось слегка притопленной мелью в море дерьма. Дрожащие руки подогнулись, я с плеском рухнул, успев перевернуться на бок. Отдуваясь, повторил – Она сама нырнет за своим гребаным шилом! Найдет его! И! Держа на изготовку, по пути отрабатывая удары, доберется до меня. Как и все вы, долбаные гоблины! Вперед!

Запрокинув голову, хохотал Рэк, отставший от меня на шестом витке устроенного мною марш-броска. Орк не сдался. Просто замедлился, но продолжал упорно переставлять ноги. На третьем месте по скорости оказался Баск. Йорка последняя – но с ее ранами это вполне понятно. Я еще проявил понимание и доброту, не став протестовать, когда она потратила на себя все тюбики медицинского клея, для надежности еще раз пройдясь по всем ранам.

Сдернув с плеча ремень, аккуратно снял с игстрела оборачивающую его пленку, из положения лежа прицелился, трижды нажал на спусковую клавишу. Из трех игл две угодили в цель – плавающий в жиже пластиковый красный ящик. Перезарядив, выстрелил еще трижды. Один из трех в цель – руки ощутимо тряслись. Перезарядил. Отстрелялся. Два из трех в цель. Перезарядившись, собрал картриджи, распихал по карманам того, что еще совсем недавно было штанами. Упаковал игстрел и, с обреченным стоном, сполз обратно в море дерьма, что достигало мне до пояса.

Третий час ада…

Мои ощущения не передать словами.

Это не описать. Это можно только почувствовать.

Кожа горит, глаза уже даже не слезятся, меня корежит и лихорадит, перенапряженные мышцы требуют немедленного отдыха. Тошнота, рвота… это давно уже позади. Опустевший желудок молчит. Вообще все позывы исчезли – я не хочу пить, есть, не хочу ничего. Я даже не хочу отсюда выбраться. В голове осталось только монотонное гудение и горящие пункты мною же придуманного списка наших действий.

За борделем оказался заброшенный частично затопленный коридор. Отрезок длиной в триста метров, закрытый по краям высокими наваренными щитами. В потолке несколько сквозных щелей с выгнутыми наружу краями – есть над чем задуматься. Из щелей выползает тягучее бурое месиво. Выползает неудержимо. Попробуй перекрой дыру, когда тут поступает тонна за тонной. Где-то само собой есть сточные решетки, и они кое-как справляются – благодаря работягам, что изредка появляются здесь и, даже не глядя по сторонам, со стонами плюхаются в жижу и двигаются вдоль стен, ожесточенно работая стальными шестами. Они вдоль стен – а мы смело прямо по середине, поочередно отыгрывая сначала штурм, а затем отступление. Потом снова штурм – и снова отступление.

Бойцы двигаются за мной, прикрываются щитом и тушей Рэка, перестраиваются, по команде опускаются по шею. Особенно бойцы радуются, когда я кричу одну из своих излюбленных команд «Рэк ранен! Спасайте его жопу!». С благодарными стонами бойцы хватают хрипло дышащего орка, тащат его по жиже за собой, а я слежу, чтобы Рэк им не помогал. Следом ранят другого солдата. Единственный кого не ранили ни разу – это я. Я прошагал каждый метр гребанного маршрута много раза туда и обратно.

И вот сейчас последний рывок…

Разгребая грязь, переваливаясь, чувствуя, как противно кружится голова и как тоскливо что-то екает внутри, как мягко и неотвратимо начинают подгибаться колени, а в пояснице проворачивается раскаленный гвоздь, я упрямо шагаю вперед до тех пор, пока руки не касаются стального щита-перегородки.

Перевалившись, я повисаю на нем, бесславно повернувшись задницей к бредущим за мной бойцам. Кто-то хватает меня за пояс штанов. Цепляется, начинает карабкаться. Чуть повернув голову, вижу опускающийся ботинок. Успеваю дернуть шее, избегая ребристой подошвы и Йорка просто вываливается наружу, с мокрым шлепком ударяясь о пол и замирая.

– Дерьмо… дерьмо… сучье дерьмо… – безостановочно шепчет она, шевеля губами над тягучей лужей, медленно уходящей в сточную решетку.

– Тебе понравилось, гоблин? – выдавливаю я из себя и, заставив податься вперед, вываливаюсь следом, падая на Йорку.

– А черт… пошел ты… пошел ты…

– Я… – с этим странным началом без продолжения на пол падает зомби.

Упал и затих, разбросав руки и глядя в потолок. Ему по лицу стучит обильная капель, но зомби не реагирует. Последним с говнополигона – как я его окрестил на третьем витке – выползает орк. Он пытается бодро скалить клыки, но поскальзывается, падает и тоже замирает.

Все четверо здесь. В полностью непригодном для чего-либо кроме бездвижного лежания состоянии.

Нам понадобилось несколько минут, чтобы хоть немного ожить. Шевельнувшись, я с трудом уселся, зыркнул на удивленно застывшего хрена в желтом дождевике. Тот недоуменно блеснул окулярами защитной маски, но шматок брошенного Рэком дерьма залепил резиновое лицо и обратил любопытного гоблина в бегство. Привалившись к стене, я глухо рассмеялся:

– Никому не плакать, гоблины. Никому не рыдать.

– Ты о чем? – едва слышно спросила продолжающая лежать.

– Я проверил меню заданий.

– Мы тоже. Просто чистка решеток.

– Ага. На указатель стенной глянь-ка.

Через долгие десять секунд Йорка начала с тоскливой злобой материться. Рэк захохотал. Баск молча уткнул лоб в грязный пол, когда я ему пояснил – решетки нам предстояло прочищать именно здесь. Стало быть придется встать, вооружиться стальными шестами и вернуться в море дерьма, дабы старательно прочистить сточные решетки.

Похоже, тренировка продолжается. Я не я, если не заставлю себя и остальных пройтись еще пару раз по тому же маршруту сразу же после выполнения заданий.

Ощущаемое нами полное бессилие – просто выдумка хитрожопого мозга. Всегда можно отыскать каплю сил для еще одного усилия, для еще одного броска.

– Встаем, гоблины – ощерился я и начал подниматься – Встаем…

– Просто убейте меня… – попросила Йорка – Наступите мне на лицо и пусть я задохнусь. Кто-нибудь… давайте смелее…

– Вперед! – чуть поднял я голос и гоблинша с трудом зашевелилась.

Вскоре мы уже двигались за шестами, скользя плечами по стене, оставляя на нее широкую бурую полосу. Все же правы городские – от нас окраинных тут только грязи прибавляется. Не место нам в городе. Не место…

– Я ненавижу тебя, гоблин… Просто ненавижу – сипела мне в затылок плетущаяся следом Йорка – Ненавижу…

Я промолчал, уставившись в одну точку и механически передвигая ноги. Надо беречь силы.

* * *

– Гоблин! Я обожаю тебя! Просто обожаю! – прочавкала Йорка, обнимая сразу два пластиковых кувшина. В одном бульон, в другом компот.

Я промолчал – рот забит плуксовым мясом, плотно сжимаю губы, чтобы не выпустить ни одной капли такого невероятно вкусного мясного сока.

Уркающие орк с зомби насыщаются по соседству.

Коротко поклонившийся паренек-служащий еще раз пожелал нам приятного аппетита и удалился, оставив нас под вместительным пологим навесом, накрывшим стенной выступ. В спины ровно дула вентиляция, спасающая от вони и сырого городского тумана.

Мою недавнюю просьбу исполнили в точности – доставка из Веселого Плукса. Шесть порций лучшего жареного мяса, три кувшина с бульоном и три кувшина с компотом. Вообще я заказывал в бутылках, но сервис оказался на высшем уровне – все притащили в кувшинах. А компот в двойном количестве – я уже «зарядил» хорошенько три бутылки таблетками.

Выполнившие первую порцию заданий, чисто отмытые, посетившие медблок и получившие инъекции, мы послушно слопали предложенные пищевые брикеты, напились воды и, ничуть не утолив голод, набросились на мясо. На побледневших воспаленных лицах читались простые и сугубо положительные эмоции – голод, наслаждение вкусом, наслаждение медленным насыщением. Рвалось мясо, булькал бульон, хлюпал компот, скрежетали зубы о края кувшинов, громкая отрыжка уносилась искусственным ветром. Бойцы абсолютно довольны. Бойцы счастливы.

Дождавшись, когда все насытятся, отдал еще одну команду – из тех, что всегда принимаются на ура:

– Отбой на два часа – впрочем я тут же добавил немного горчинки – Дрыхнем здесь! Без одеялок, без подружек, без постелек. Маски и дождевики не снимаем, очки натянуть на глаза, обувь зашнурована, оружие держим под рукой. Я на страже.

Тяжело вздохнувший Рэк завалился набок, натянул на очки, дернул край капюшона и затих. Через минуту послышался тихий храп. Вскоре его примеру последовали остальные, оставив меня рядом с опустошенным «столом». Кувшины я отдал бесшумно подошедшей девушке в зеленых одеждах, прикрывающейся от дождя обычным прозрачным зонтом – ну и коротеньким дождевиком, не скрывающим прелестные ножки.

Проводив ее взглядом, задумался – почему я вчера заснул в одиночестве?

Почему меня не привлекла ни одна из многочисленных девушек?

Я бы не отказался от ночи с нимфой Копулой, будь она свободной и моложе лет на десять. Это настоящая женщина – горячая, холодная, безумная, разумная, капризная и жутко мстительная стерва легко способная воткнуть нож в спину, а затем еще и провернуть лезвие в ране.

Легкое мерцание отвлекло от мыслей. Мимо неуклюже, но почти бесшумно, проковыляла фигура облаченная сразу в несколько рваных дождевиков, несущая на плече большой и тоже частично рваный оранжевый пластиковый зонт. Мигает десяток разноцветных огоньков в рукавах, мелькают в хороводе улыбающиеся смайлы на крутящемся на плече оранжевом зонте. Вместо одного смайла дыра, все что осталось – нижняя часть с беззаботной улыбкой. Ноги на высоких и с виду жутко неудобных пластиковых подставках плавно передвигаются по поднявшейся воде, босые темные ступни примотаны к дереву глубоко впившейся проволокой.

Путник не ушел далеко – уселся в паре шагов от облюбованного нами крытого выступа. Опустился на корточки, подставил под задницу еще одну подставку, чуть сдвинул зонтик и затих, не обращая внимания на льющий дождь. Он смотрел только на бурлящую пенную воду, что переливалась через приподнятые края сточной решетки. Охотник за грязью? Дитя Харона, смотрителя кладбища.

Чуть сдвинувшись, оказался за спиной безразличного ко всему сборщика могильной земли. Устроившись поудобней, спросил:

– Кого ты ненавидишь?

– Отвали…

– Кого любишь?

– Отвали…

– Выпьешь? – в моей левой руке плеснула бутылка компота – Глотнешь? – а в другой мелькнула серая таблетка.

– Выпью. Проглочу.

Я молча протянул дары и отвернулся, не забыв забросить в рот и разжевать четвертушку мемваса. И долго смотрел на льющую с края навеса воду, зябко кутаясь в дождевик. В голове всплыло воспоминание о такой теплой и уютной постели, что всего в десятке минут ходьбы отсюда. Поднять бойцов, направить к борделю – нимфа не откажет в гостеприимстве, она заинтересована в нас. Мудрая старуха с дырой в голове хитра и терпелива…

Я остался на месте, неподвижно лежа на едва теплом с этого краю металле. Заговорить больше не пытался, но за меня это сделал старик с огоньками:

– Я был великим!

– Верю.

– Я убивал! Сражался! Однажды разорвал серого плукса голыми руками! Я орк!

– Верю…

– Но жизнь дерьмо…

– Кого ты ненавидишь?

– Пауков!

– Почему?

– Ссут на нас! Паучьи твари ссут на нас! Ты видишь трубы наверху? То их земля стальная. С обрывов ссут на нас! Кем возомнили себя?

Чуть подвинувшись, глянул на далекое стальное небо, на переплетения труб.

Ну да. Тут даже гадать не надо – сборщик грязи прав на сто процентов. Кто из мужиков откажется пустить струю в бездну с огоньками? Все равно ведь там вечные осадки. Что изменят добавленные к дождю поллитра-литр паучьей мочи? Гоблины и не заметят. А заметят – да плевать!

– Кого ты любишь?

– Харона! Отец, заступник… хранитель голов и хребтов… он велик! Он добр! Я ответил, гоблин?

– Ты ответил, хтоник.

– Отвали.

И я послушно отвалил, сдвинувшись на пару метров в сторону. Приткнувшись к стене, замер. Гудящий ветер вырывался из стены, трепал полу дождевика, гоняя по блестящей поверхности крупные капли небесной мочи.

Гудел ветер. Гудели мои расслабленные мышцы, жадно всасывающие из крови питательные вещества и воду, взамен отдавая продукты разложения. Мое тело уже поняло – долбанутый хозяин покоя не даст, долгих передышек не будет, поэтому надо бросать на восстановление все силы.

Сквозь прозрачный пластик рукава я бросил взгляд на левое предплечье, оценив, оглядел и правую руку, сжал и разжал кулаки, повел запястьями. Уже никто не сможет сказать, что раньше эти руки принадлежали старику. Пигментные пятна исчезли вместе с дряблостью. Отвисающая на локтях и трицепсах кожа подтянулась. Руки подросли в объеме на пару сантиметров, обрели жесткость, под кожей пробежали синие нити вен. Хват пальцев усилился в несколько раз. Левый локоть… про него я больше и не вспоминал. Ноги скрыты выстиранными едкой химией штанами, что уже потеряли всякий цвет. Но под материей – жилистые крепкие ноги способные на многое. Я сделал это – привел арендованный у системы комплект конечностей в надлежащее состояние. И наконец-то обрел доверие к рукам и ногам, уверившись – в опасный момент они не подведут.

Регулярные беспощадные упражнения, выполнение рабочих и боевых заданий – все это сделало нас сильнее.

Но…

Этого мало. Ничтожно мало.

За последние дни мне довелось увидеть несколько долбанных гоблинов двигающихся так, что любому опытному бойцу мгновенно становится ясно – эти гоблины сдерживают быстроту и скорость своих движений. И не только это. Они сдерживают и силу, нарочито мягко касаясь предметов и живых существ. Ведь одно неловкое резкое движение – и что-то хрустнет.

Во время одной из последних посиделок в Веселом Плуксе я заметил, как хохочущий детина-орк в боевой экипировке сжал пластиковый кувшин чуть сильнее требуемого – и в потолок ударил фонтан бульона. Кувшин не просто треснул – его сплющило, один из острых краев глубоко вспорол палец, брызнула кровь. А если этот орк зажмет в своей лапе чью-то ладонь и сожмет ее покрепче?

Синеглазый ублюдок с вкрадчивым голосом и разумом змеи – он тоже сдерживал свои движения.

Обалденно готовящий рыбу мулат-повар Элл. Он выглядел абсолютно нормально, но я почувствовал – он не показывает и десятой доли возможностей своего тела.

Зеленоглазка способная двигаться с умопомрачительной силой и оставлять глубокие борозды на стальной ткани мира.

Пара безликих фигур в дождевиках разок прошедших мимо, буквально проскользнувших в нескольких шагах. Им было плевать на нас, даже не глянули. Но мы с Рэком что-то ощутили, проводили спешащих незнакомцев долгим взглядом. Йорка с Баском ничего не почувствовали. Даже внимания не обратили. А вот меня и орка зацепило.

Система помогает как может, вкалывая нам усиливающие коктейли, мы сами прилагали немало усилий, но я еще недоволен темпом. Надо как-то ускориться…

Идущего мимо широкоплечего мужика с низко опущенной головой я заметил сразу. Он брел вдоль противоположной стены коридора. Ладони в рукавах, плечи ссутулены, движения монотонны. Видно – усталый гоблин идет по не слишком важным и приятным делам, скорей всего топает выполнять какое-то особо грязное задание. На сидящих же на стенном выступе доходяг ему глубоко плевать.

Его выдал едва заметный разворот корпуса – чуть направленного в нашу сторону. Лицо смотрит в пол, ноги идут прямо, а плечи направлены на нас. Странновато ты двигаешься, гоблин. Проблемы с однажды ушибленным хребтом? Или…

Додумать я не успел – ссутулившись еще сильнее, незнакомый чудила начал обходить разлившуюся лужу, приблизившись метра на три. На очередном шаге резко дернулся, разворачиваясь и одновременно опускаясь на колено, вскидывая руки к распахнувшемуся на груди дождевику, что до этого скрывал висящий на ремне…

Щелк. Щелк. Щелк.

Уже схватившиеся за игстрел руки разжались, скособочив пробитую шею с побежавшей по коже тонкой темной струйкой, гоблин беззвучно упал, медленно подтянул к себе мелко трясущиеся ноги и через пару секунд затих, утопив левую щеку в грязной луже и смотря на меня с легкой укоризной.

С еще одним щелчком я высвободил опустевший картридж, вставил новый. Только затем поднялся и махнул подскочившему Рэку, ворочающему мутным взглядом.

– Спи.

– Дохляк кто?

– Понятия не имею – признался я, сползая с выступа – Но точно по нашу душу пришел. Спи.

– Пригляжу – возразил Рэк и я молча кивнул, принимая его помощь.

В несколько шагов оказавшись рядом с трупом, ненадолго замер, оглядел потолок. Полусферу увидеть не ожидал – само собой, что несостоявшийся убийца выгадал момент, когда облюбованная нами тропа ненадолго погрузилась в сумрак.

Пара минут у меня точно есть.

Присев, распахнул дождевик, оглядел мертвое тело, в первую очередь оценивая свою меткость. Одна моя игла пробила грудь, другая шею, третья прошла мимо. Кто он сам? Хватило секунды, чтобы понять, что тут нихрена не понять. Одежда дешевая и стандартная. На груди игстрел. На ремне нож и поясная сумка с тремя полными картриджами. Особых примет – ноль. Безликий убийца посланный по наши души. Кем? Неизвестно. А гадать не хочется.

– Отдай его нам, гоблин – ко мне медленно старый хтоник с зонтом, покинувший «запруду» – Отдай.

– Зачем? – поинтересовался я, отступая от трупа.

– Хребет, голова и доски…

– Мясо?

– В задницу мясо – выплюнул старик – Доски… отдай. И я шепну Харону твое имя.

– Шепни – кивнул я – Меня зовут Оди. И возможно однажды я загляну в ваш тихий могильный тупичок.

– Оди – повторил хтоник – Сраный гоблин Оди. Я запомнил. Помоги подтащить…

Мне помогать не пришлось – старику помог Рэк, ухватив труп за шиворот и легко подтащив к указанному месту. Короткий рывок и тело упало на сточную решетку, вокруг забурлила бурая вода. Вернувшись на выступ, заметил вопросительный взгляд продолжающей лежать Йорки, держащей ладонь на рукояти дубины. Успокаивающе кивнул, махнул рукой – отдыхайте. Девушка расслабилась, что-то шепнула, и успокоенный зомби перевернулся на другой бок и затих. Меня прямо гордость взяла – растут бойцы, растут.

Я сел под навес, орк пристроился рядом, но в вертикальном положении не остался – рухнул на спину, скрестил руки на груди и, пережевывая пищевой брикет, проворчал:

– Что он с трупом делает? Жрет?

– Режет – ответил я, завороженно наблюдая за удивительно ловкими движениями старого хтоника.

Я даже не заметил, как в его руке появился нож с коротким загнутым лезвием – явная переделка-переточка обычного тесака. Несколько сильных надрезов, короткий удар кончиком лезвия, еще несколько режущих движений – и отвалившаяся голова тут же отправляется в снятый со спины рюкзак. До этого рюкзака я не видел и сейчас понятно почему – на него нашиты лохмотья ткани, куски пластика. Но я успел заметить, что с изнанки рюкзак обшит металлически блеснувшей материей. Голову будто в гибкий стальной контейнер забросили. Тут же опустился клапан рюкзака, а старик взялся за конечности. С невероятными скоростью и умениями он взрезал одежду, кожу и мясо, круговыми движениями – так с овощей вырезают гнилые места – вырезал несколько кусков плоти, тут же отправив их в рюкзак. Потрясающая быстрота. Хтоник будто в соревновании участвует. Хотя почему будто? Так и есть. Он играет против системы – чье всевидящее око вот-вот заглянет на эту частично прикрытую навесами, дождем и водопадами тропу. Скосив глаза на далекое стальное небо, увидел огромную полусферу медленно плывущую над Дренажтауном. С этой высоты обзор у нее потрясающий. Но пока старик скрыт стеной – у него еще есть секунд сорок в запасе. Мелких полусфер пока не видно. У тебя есть время, хтоник. Что дальше?

А дальше приподнявшийся хтоник вбил нож в грудь трупа. В область сердца, стопроцентно пробив его. Дернул рукоять на себя, расширяя рану. С хрустом поработал лезвием внутри. Убрав оружие, по запястье запустил ладонь в узкую кровавую щель заливаемую дождем. Пошурудив в грудной клетке покойника, вытащил сжатый кулак, что-то забросил в рюкзак. Все? Нет. Новый удар пришелся по правой стороне брюшной полости. Те же манипуляции, снова из раны выныривает окровавленный кулак, в рюкзак летит небольшой кусок плоти. Рюкзак плотно закрывается, сдавливается, подпихивается под хтоника, труп же закрывается большим куском ткани обшитой лохмотьями и разными мусором. Я моргаю, а когда открываю глаза снова, вместо трупа вижу лишь небольшой мусорный засор поверх сточной решетки. Дырявые бутылки покачиваются в луже, трепещет в течении лоскуток, тянутся по воде длинные зеленоватые нити какой-то пакости… нет ни малейшего желания приближаться к этой куче склизкого дерьма. Да и с чего бы возникло такое желание? Ведь это просто куча склизкого дерьма, частично забившая сток…

Я только что обрел небольшую мечту и едва сдерживал себя, чтобы не приступить к ее исполнению немедленно. Сначала понаблюдаю еще чуток. Ну и выжду явления ЕЕ…

Над нами неспешно проплыла огромная полусфера, на несколько секунд добавив освещения обычной городской улочке. Скользнули по воде и стальному полу несколько цветных лазерных лучей, пробежали по стене и утянулись дальше, расцвечивая Дренажтаун прицельной сеткой. Дай только повод – и я уже видел, что происходит с тем, кто осмелился не выполнить приказ системы. А ведь лазерные лучи скользнули и по куче мусора на сточной решетке… и по старику сидящему на рюкзаке с частями тела… С жужжанием проползла мимо небольшая стенная полусфера. Она безразлично прокатилась прямо над головой старого хтоника и над приютившим нас навесом. Тропа снова погрузилась в сумрак. И старый хтоник принялся за дело.

Оглядев еще пустой коридор, он чуток откинул покрывало, запустил руки под него по локоть и принялся орудовать ножом почти наощупь. Усевшись поудобней, вытянув ноги, я усердно разминал бедренные мышцы, пил остатки компота, зажевывая остатками мяса и изумленно наблюдал, как прямо на моих глазах исчезает труп немаленького мужика. Кривой нож ритмично дергался, острейшее лезвие срезало плоть кусок за куском. Никакой крови – любые красные потеки мгновенно смывались в сток, плоть постоянно омывалась грязным частым дождем. Вода же пропихивала отбрасываемые хтоником лоскутки плоти в щели решетки, где они и пропадали навсегда. Скорость потрясающая – чтобы добиться такой точности и эффективности скупых движений надо поработать ножом над парой десятков трупов самое малое. Он буквально строгал мертвое тело, начав с плеч и двигаясь вниз. Отпала правая рука, полетели в воду лохмотья кожи и мяса, стремительно обнажая кость. Смачное чавканье, хруст, по вывернутой кости пару раз проходится лезвие ножа, счищая остатки плоти. Кость уходит под старика, нож продолжает работу. Едва покончив с рукой и обнажив начало позвоночника, старик сильным движением пододвинул труп ближе к себе и принялся мелко нарезать кожу на груди…

Поняв, что дело это долгое, я кивнул Рэку и орк протянул старику бутылку на треть полную компотом.

– Мемвас! – сердито старик, не отказываясь все же от бутылки.

Получив заветную серую таблетку и тут же забросив ее в рот, он запил компотом и вернулся к разделке трупа. А я приступил к вопросам:

– Зачем кости?

– Доски – качнул головой старик, ласково оглаживая реберную кость – Славная дощечка.

– Зачем доски?

– На гробы и помосты, на плиты и ограды. Работ много. Годных досок мало – вздохнул хтоник, убирая очередную кость под себя.

Переглянувшись с орком, я переспросил:

– Из костей… то есть из досок костяных делаете гробы, ограды?

– Верно, гоблин Оди. Шартрез красив.

– Ага… А хребты и головы?

– То надобно Харону. А я лишь старый плотник и удильщик. Отвали, гоблин.

Рэк сердито дернулся, но я зло на него зыркнул и орк остановил гневный порыв. Я же вкрадчиво сказал:

– Хочу торговать. С тобой.

– Что тебе надо? Что дашь?

– Мемвас – предложил я.

– За что?

– Дам четыре таблетки за четыре вот таких покрывала – указал я на «мусорную накидку» плавающую в луже.

Невероятно искусное изделие. Мало распороть пару старых футболок и штанов, сшить все это вместе и затем нашить сверху мусора. Получится неправдоподобно. Тогда как тут настоящее произведение искусства. Удивительное средство маскировки от глаз орков да гоблинов. Под такой накидкой не скрыться от бдительного ока системы, но мне этого и не требуется. Во всяком случае пока. Хотя…

Прежде чем старый хтоник успел что-то ответить, я добавил:

– И заплачу больше, если покрывала с внутренней стороны будут обшиты той странной блестящей тканью.

– Обшиты душеловом? – переспросил хтоник и зашелся дребезжащим смехом – Гоблин! Это душелов! Его не найти так много! Редкость!

– Душелов? – повторил я, заново прокручивая в голове воспоминание о блеснувшей внутри рюкзака блестящей металлической ткани, что выглядела мягкой и прочной одновременно. Это именно ткань. Душелов… хм… название логично, смысл прозрачен – Простые покрывала? Не обшитые душеловом.

– Десять таблеток! И помощь донести доски до сороковой поминальной тропы.

– Легко – тут же кивнул я.

– Оплата вперед.

– Легко – повторил я и добавил – Запомни старик – я не спешу ссориться с Хароном и обманывать его детей. Я за честную сделку. И не забудь про душелов…

– Хочешь стать призраком, гоблин? – хохотнул старик, с хрустом отрывая еще одно ребро от растерзанного трупа.

– Просто люблю разные крутые и блестящие штуки – улыбнулся я.

Кто такие призраки? Хотя… опять же логика подсказывает ответ.

– Десять таблеток за четыре накидки – повторил хтоник и умолк, с головой погрузившись в работу и воспоминания. На его согбенную фигуру лился серо-бурый дождь, хлещущая вода стекала по стенам, бурлила вокруг быстро исчезающего трупа и на миг моему воспаленному взору показалось, что труп просто тает в воде – как тает в струе кипятка кусок тростникового сахара…

Сахар… тростниковый бурый сахар… почему я вспомнил про него?

А еще много тонких колышущихся стеблей с острыми как бритва тонкими листьями, свист стальных лезвий прорубающих нам путь сквозь заросли, тяжелая поступь молчаливых многотонных гигантов, оставляющих в земле глубокие ямы быстро заполняющиеся бурой болотной водицей, облака надрывно гудящей ядовитой мошкары бессильно кидающихся на мое мутное от крови насекомых и растительного сока забрало шлема, медленно ползущие перед глазами строки с донесениями и тающая на языке сладость пропитанного особым атомным самопальным кусочка сахара… В зарослях метнулась чья-то быстрая тень, грохнул взрыв, подбросивший к небу фонтан грязи и тела двух…

Я невольно вздрогнул, тряхнул головой. И воспоминание-галлюцинация рассеялась.

Это не флешбэк… я не провалился никуда – просто погрузился в странное зыбкое воспоминание… или все же галлюцинацию? На языке все еще ощущалась фантомная призрачного кусочка сахара…

– С тобой прогуляются как закончишь – сказал я вслух и трудящийся хтоник едва заметно кивнул.

Я гоблин упертый, поэтому попытался еще раз, решив дождаться внятности:

– Что насчет накидок с душеловом?

Презрительное хмыканье, отрицательное качание головой. Ясно. В этот раз удача отвернулась. Отсев подальше – старики зачастую раздражительны и сварливы, неохота портить внезапные деловые отношения – взялся растирать плечи и бицепсы, разгоняя в них кровь.

– Кто послал душегуба? – тихо спросил Рэк – Не Копула точно.

– Не Копула – согласился я – Захоти убить – мы бы не покинули обитель разврата.

– Понт?

– Грешу на этого ублюдка – кивнул я – Но он на втором месте. На первом – кто-то из богатых друзей или клиентов-гурманов сдохшего шестьдесят третьего решил отомстить. Долго ли нанять меткого гоблина не боящегося замарать лапы кровью?

– Из-за куска сладкого мяса? – не поверил орк – Да проще нанять того же душегуба завалить кого-нибудь не слишком тощего и притащить десяток кило вырезки с ляжек. Шестьдесят третий просто мясник. Винтик-болтик-безделушка.

– Дебил ты, Рэк.

– Пояснишь? Или я сразу молча глотаю командирскую похвалу?

– Сиськи на подносе видел отрезанные? – задал я очень простой и очень при этом глубокий вопрос.

– Там в боксе? В смысле – в ящике которые валялись?

– Ага.

– Ну. Ты же сам показал. Вместе с глазами в банках.

– Рассмотрел внимательно?

– Да на черта? Я по сиськам прусь, конечно, но только если они на бабе, а не в ящике.

– А я рассмотрел. И увидел шесть примерно одинаковых по объему, возрасту и цвету кожи женских грудей. Это не просто мясо на подносе. Это персональный, важнейший и стопроцентно невероятно дорогущий особый заказ, сделанный каким-то очень богатеньким извратом-горожанином. Желанный заказ, что никогда не будет доставлен по адресу из-за каких-то гребаных деревенских вонючих гоблинов, влезших не в свое дело и сломавших многолетнюю цепочку, работавшую все это время как часы. Я уверен – этот заказ ждали с большим и грязным тайным нетерпением. Вот нежные вздутия уже срезаны с воющих свинок, тут же бережно запакованы, погружены в отдельный лоток и отправлены. Подрагивающая вкусная масса уже едет! А вот уже ждет в боксе! И тут перестрелка, вмешательство системы и всему конец…

– Я бы убил нахрен – признался Рэк.

– Вот-вот.

– Он успел пальнуть? Я дрых…

– Не. Придурок дождевик свой распахнул гостеприимно, прежде чем пушку достать. Я и поселил в его тушке две иглы. Третья мимо ушла. Стреляй он сквозь одежду – мог бы успеть.

– Как засек? – эта тема орка интересовала явно куда сильнее, чем какие-то там отрезанные сиськи.

– Он двигался странно. Привлек внимание.

– Как странно?

– Смотри.

Встав, но оставшись под навесом, показал походку несостоявшегося киллера, положение его излишне напряженных плеч. Сузив глаза, Рэк внимательно наблюдал, впитывая каждую мелочь. Я преодолел всего-то метров пять туда и столько же обратно, а орк успел задать десять вопросов и получить столько же ответов. По вопросу на каждый метр…

– Кого особо боимся? – пошел он дальше – С кем сближаемся в дружеском соитии?

– Всех – улыбнулся я – И ни с кем.

– Мы гоблины сами по себе?

– Мы гоблины сами по себе – подтвердил я.

Рэк успокоено осклабился:

– Это лучше всего. Бей любого – и попадешь по врагу.

– Рэк…

– Слушаю, командир?

– Насчет друзей и врагов – даже и не парься. Мы на самом деле гоблины сами по себе. Сегодня мы зарезали мясника, сорвали кучу мясных сделок – и нимфе Копуле это на руку. Она аж светилась от тихой радости. Но завтра мы убьем кого-то другого – и этим встанем Копуле поперек горла. И тогда уже она отправит за нами ликвидаторов.

– А мы точно кого-то убьем… – подытожил орк.

– Мы многих прикончим – улыбнулся я, высовывая голову из-под навеса и смотря на далекое стальное небо сквозь мокрые линзы защитных очков. Капли дождя тарабанили по линзам, я смотрел наверх сквозь размытые искаженные пятна. Ссыт сейчас на меня какой-нибудь ухмыляющийся паук? Или это просто технический конденсат? Да мне плевать. Я думаю не о воде на линзах. Я думаю о…

– Попасть бы туда, да? – улегшийся на спину Рэк тоже уставился на безумные переплетения труб и частые огоньки.

– Низко метишь, орк – ответил я – Низко метишь.

– Но Копула крутая старуха, да?

– У нее полусфера личным телохранителем.

– Важная шишка.

– И прямо под визорами бдительной полусферы она годами держала замаринованного в медицинском клею запытанного до смерти мужика с собственным членом меж клыков. И нимфе это сошло с рук.

– Вот об этом я не подумал – признался удивленно Рэк и приподнялся на локте – А почему так?

– Потому что он просто гоблин – не задумываясь, ответил я – Или даже зомби. Добровольно низший зомби.

– А она тогда кто? Ясно что не зомбак, но…

– Она сильно плюсовой боевой полурослик – столь же быстро ответил я – И лидер бригады.

– Бригады?

– Бордель – ее штаб-квартира заполненная бойцами всех мастей. Обольстительные шлюхи-убийцы, громилы способные нежно поцеловать в ушко или сломать шею. Это боевая бригада, а Копула ее командир. В прошлом наверняка принесла немало хорошего Дренажтауну и система помнит ее заслуги и многое прощает. Ну и разница в рангах… не уверен, но вот почему-то мне упорно кажется, что пристрели я сейчас мирно ползущего куда-то червя – и система не отдаст никому приказ схватить меня и доставить в медблок. Она пропустит мой выстрел мимо глаз и ушей.

– Запросто – пожал плечами Рэк – Кто такой червь? Пустое место. Навидался таких, жил с такими. Однажды ночевал на их лежбище, когда заболел. Так они меня чуть не грохнули там – из зависти к руке. Суки. У них все разговоры о том, как и что у кого выпросить, кто из гоблинов жалостливый, а кого лучше не трогать. И при этом все у них все равно плохие – дашь такому брикет, он тебе улыбнется, поблагодарит со слезами, а стоит отвернуться – плюнет в спину и прошипит что-то злое. Твари. Пресмыкающиеся – последнее слово Рэк проговорил с особыми злыми интонациями – А ты крутой чувак, что успел сделать много хорошего. Про ранги – не совсем согласен, командир.

– Поясни.

– Ты герой. Ну и мы немного. Вот что систему в нас зацепило. Вот почему она многое и нам прощает. Я вот почти сука уверен, что ей уже не раз и не два про нас разное нехорошее наговаривали завистливые или обиженные. Старичка с электрошокером помнишь?

– Ублюдок старый – кивнул я.

– Во-во. Он тут прожил годы. Горожанин с долгой и спокойной жизнью. Думаешь он после того, что ты с ним сделал, что-то хорошее про нас сказал?

– Сомневаюсь.

– И система его послушала – и укатила. А нам ни слова.

– Верно. Но почему сразу – герои?

– А кто мы? Вы Клоаку зачистили, Тролса завалили, стальной каньон от тумана очистили, полусферу обратно на сучок повесили и включили. Это подвиг как не крути. Всем подвигам подвиг. Потому я к вам причалил. И мы мясника грохнули, вскрыли цепочку, отправили ублюдка на допрос системы – а она молчунов наверняка не терпит. Еще один подвиг. Еще одна жирная зеленая галочка в наших досье. И одна такая жирная зеленая галочка перевешивает десяток мелких красных – вроде частых жалоб от нытиков с переломанными носами и ребрами.

– Или так – вынужденно признал я возможную правоту орка – Ага… то есть герои – как бы немного вне таблицы обычных рангов и отношение к ним другое.

– Но как проверить?

– Да легко – буркнул я – Чуть копнуть в прошлое и узнать не совершала ли давным-давно нимфа Копула какого-нибудь громкого подвига. Если было что-то – такое не забудут.

– А это мысль! Попроси Баска заняться, командир – посоветовал орк, глянув на дрыхнущего зомби – Он молодец. Что угодно выпытает.

– Как и девочки Копулы – улыбнулся я.

– А? – дернулся Рэк и отвернул харю.

– Расспрашивали развратницы обо мне? После влажного соития? – лениво поинтересовался я.

– Расспрашивали – признался орк – Умело и сладко спрашивали. И подливать не забывали. Про каждого спрашивали. Но про тебя особо.

– Что знать хотели?

– Все. Каждую мелочь.

– И что ты рассказал?

– А почти ничего – осклабился Рэк – Сказал, что ты крут и любишь убивать. Настоящий мужик. И тебе это же самое говорю.

– И все?

– Сегодня вечерком обещал к ним заглянуть. И они обещали.

– Что?

– Что-то невероятно бонусное и сладкое, если в подробностях расскажу, как прошел наш интересный день.

– А ты что ответил?

– Пообещал рассказать – еще шире улыбнулся орк.

– Молодец – похвалил я – Обещание держи. Обещал – расскажи.

– Без вранья?

– Без вранья – кивнул я – Это проверка, Рэк. За нами следят. Может сама система нет-нет что-то шепчет Копуле на ушко про наши сегодняшние дела. Соврешь – нимфа сразу поймет.

– А может просто послать их к…

– Пока не надо – попросил я – Пока не надо. Поглядим что еще у тебя попросят девчата со сладкими бонусами.

– Сделаю.

– Пора будить наших сонь. Время немного пробежаться.

– И куда бежим?

– Отсюда и до обеда – ответил я чистую правду – А обедать будем на Гиблом Мосту. Но это я с гоблинами. А ты – топай давай за дедушкой. Он труп уже весь на очистки пустил…

Сточная решетка была пуста, вода беспрепятственно уходила сквозь ячеи в рокочущую темноту. В вывернутое наизнанку маскировочное покрывало, превратившееся в обычную свернутую тряпку, были завернуты «доски». Старый хтоник стоял над свертком и из-под низко опущенного до самой головы зонта, глядел на нас.

– И помоги косточки донести – тихо попросил я – В дороге будь вежлив и молчалив. Вообще ни о чем не спрашивай. И никаких конфликтов.

– Сделаю. Встреча на Мосту?

– Верно.

– Все понял.

Поправивший дождевик громила шагнул к старику, нагнулся. Вскоре они уходили по залитому водой широкому коридору. Проводив их взглядом, отвернулся – как бы не хотелось поглазеть на кладбище Шартрез, я не хотел никому показывать свой интерес к этому месту. Пусть те, кто наблюдает, думают, что гоблину Оди плевать на здешних воротил и теневых манипуляторов.

Ткнув ботинком дрыхнущую Йорку, шагнул к Баску, но тот чутко встрепенулся и уселся.

– Лопнуть и сдохнуть – сонно проворчала напарница – Ой косточки затекли…

– В борделе было спать мягче и слаще? – ласково осведомился я.

– Заткнись, гоблин! – тут же окрысилась Йорка, сверкнув глазами сквозь очки.

– Подъем – скомандовал я – Время пробежки. Затем пообедаем в месте с хорошим видом. Встаем и бегом! Живо! Без раскачки! Йорка! Не тянись к бутылке. Бегом!

Вскоре мы уже неслись по лужам, стараясь не отстать от стремительно летящей по верху стены полусферы. Я бежал легко, а вот еще толком не проснувшихся бойцов шатало по всему коридору. Вернее, шатало Йорку, а за ней следом мотало и терпеливого зомби, державшегося за ее плечо. На жалобы напарницы о пересохшем горле и прочих естественных надобностях внимания я не обращал. В случае реальной опасности нам никто не даст времени на раскачку и подготовку. Вскочил – беги! Беги, гоблин! Будь готов, гоблин! Не готов? Все равно беги, грязная скотина! Иначе сдохнешь!

Если Йорка начинала ныть особо громко, я, не оборачиваясь, участливо спрашивал о том, как все же прошла ночевка на мягкой постельке в борделе и гоблинша тут же затыкалась и молчала следующий километр, пыхтя и разбрызгивая ботинками воду.

Глава седьмая

Текущее время: 04:56.

Баланс: 620

Наши аппетиты и нужды только росли, наград с обычных заданий уже не хватало. Мы жрали и пили в три горла, футболок, штанов, трусов и носков хватало максимум на один день, система радостно вкалывала не слишком дешевые усиливающие инъекции. Все стоит денег. Но я не пытался экономить. В этом мире всегда можно найти способ быстрого обогащения. Поэтому нечего скулить, глядя как тикают на убывание денежки на счету.

Оди обещал – Оди сделал. Вот вам место для обеда с открывающимся хорошим и даже живописным видом…

На обед мы устроились на крутом речном бережку, усевшись в тени березовой рощи, расположившись неподалеку от присевших рядом с дымным костерком бородатыми мужиками, разбирающими горы набитой дичины. Над костерком исходящий паром котелок. Они вроде как обедали. У нас второй завтрак.

Роща, костер и мужики – фальшивые. Как и пронизанные солнечными лучами облака нависшие над рощей.

А вот берег и речка вполне настоящие, хотя и выполнены из прочной стали – огромный желоб на четверть заполненный густой мерзкой жижей истекающей из Зловонки. Пузырящаяся масса самотеком уходила в облепленную какой-то гадостью решетку, вставленную в стену начинающегося здесь Дренажтауна. Над желобом тянется отчетливо видимый буроватый туман. Осклизлые стенки внушают опасения – упади в желоб и без посторонней помощи можешь и не выбраться. Не за что зацепиться. И вряд ли эта жижа увлажняет и питает кожу – скорее растворяет ее вместе с мясом, заодно шлифуя кости.

Масок и очков мы не снимали. Наоборот – сменили фильтры, прижали очки плотнее к коже, подтянули капюшоны, затянули дождевики, ладони в перчатках втянули в рукава, прижались спинами к фальшивой березовой роще нависшей над жуткой стальной рекой и принялись завтракать. Пищевые брикеты извлекались из рукавов и тут же отправлялись в рты сквозь щель в приподнятой на выдохе маске. Жевали медленно, сидели тихо.

Через десяток минут к нам присоединился Рэк, приведенный отправленной на его поиски Йоркой и притащивший за плечами большой сверток. Развернув посылку, он набросил на наши плечи маскировочные накидки, уселся рядом и, получив свою долю пищевых брикетов, тоже затих, внимательно вслушиваясь в шепот сидящего рядом с ним Баска, поясняющего мою простую задумку и несколько недавно сделанных мною же предположений. Вместе с коротким планом я все это рассказал задыхающимся после пробежки бойцам, пока мы закупались пищевыми брикетами, водой и шизой в торгматах, щедро при этом тратя сбережения.

В ответ Рэк продублировал уже замеченное нами – на входе в город тормозились все, кто имел при себе рюкзак, ящик или иную емкость способную вместить в себя кусок мяса. Явно после допроса шестьдесят третьего система взбесилась и отдала четкий приказ. Обычными путями мясо в город не пронести.

А мои предположение… они были просты, но оказаться правдивыми могли только в одном случае – если Понт Сердцеед и его ближайший круг не совсем уже конченые дебилы. Умниками им быть не обязательно. Достаточно уметь сложить два и два, плюс крайне желательно наличие злобной паранойи. Если такой набор в наличии – Понт или кто-то из его заплечных умников обязательно сделает простое предположение – долбанного гоблина Оди кто-то нанял с единственной целью – задушить Зловонку.

Почему?

Да так вот чисто случайно сложились события недавнего прошлого.

Сначала я убил жившего под Гиблым Мостом тролля Тролса, после чего мы уничтожили Стылую Клоаку целиком и полностью, мимоходом восстановив в ней видеонаблюдение. Этим мы невольно обрубили сразу две пусть платные, но при этом безопасные дорожки ведшие из Зловонки в Дренажтаун, на Окраину и обратно к ним же. Худосочных червесвинок уже не удастся доставить «нижней» туманной тропой на фермы. И свежатину тем же путем не отправить клиентам.

Но Зловонка не унывала. Ведь остался еще один верный и надежный способ доставки – шестьдесят третий! Чудесно жадный вагоновожатый, что всегда с радостью отвезет покупателям пару коробов сочной вырезки, а за дополнительную плату – забросит будущих свинок в лапы свинарей.

И тут гребанная группа гоблина Оди уничтожает и этот способ…

Тем самым я невольно, специально этого не планируя, лишил Зловонку двух их трех самых безопасных и темных торговых тропок. Если представить Зловонку островом – я обрубил два моста.

И засел рядом с потенциальным третьим – у заполненного вонючей жижей сточного желоба упирающегося в решетку.

Есть ли еще тропки у Зловонки?

Запросто.

Я понятия не имею что и как там устроено, есть ли еще крысиные норки. Но с достаточно большой уверенностью могу предполагать, что других тропок могло и не остаться. Ни одной кроме этой. Вот я и решил здесь отобедать, не забыв перезарядить пустые картриджи. Само собой проверил я и раздел заданий. Но в подменю пустота – такое впечатление, что система либо забыла о том, что моя славная боевая группа сидит без дела, либо же она решила дать нам передышку – чтобы мы могли собраться с мыслями и силами для покорения Зловонки. Сторожевая полусфера в покоях мудрой старухи с дырой в голове не могла не слышать мои слова. И наверняка сделала какие-то выводы из этого.

Так что у нас было время сидеть в спокойном неторопливом ожидании и размышлять каждый о своем.

Что сделает Понт Сердцеед?

Первым делом он должен показать всем, что умеет огрызаться. Если того киллера послал не он – вскоре по наши головы придет целая толпа озлобленных болотников или хорошо проплаченных профи.

Этого допустить нельзя. Рано или поздно, но мы схлопочем по игле в спину, и наша героическая эпопея бесславно завершится. Мы не можем отсиживаться. Нам надо играть на опережение, надо продолжать грызть вонючие ноги Понта и Зловонки.

Тяжело ли питаться сидя в невероятно вонючем и ядовитом тумане густой волной выползающего из сточного желоба?

Вовсе нет. Забросил пищевой кубик в рот и сидишь себе, медленно прожевывая его под маской и сквозь линзы очков поглядывая на клубящийся вокруг бурый туман, оседающий крупными каплями на стене с рисунком березовой рощи. Скрытые туманом и мусорными накидками со стороны мы наверняка кажемся длинной грудой отбросов. Но я не полагаюсь на накидки – если желоб используется регулярно, то путешествующие по нему не могут не знать, что еще вчера или позавчера на этом месте не было мусора. Нет. Я полагаюсь на туман и на чужую небрежность. Туман может подвести и меня. А вот чужая небрежность… к ней я отношусь с благоговейным уважением, ведь она, как мне кажется, давно уже моя верная подруга. К тому же у меня есть небольшой козырь прямо под боком. Поэтому сидим относительно спокойно.

Можно даже поговорить – чем и воспользовался вернувшийся последним орк. Повернувшись, через голову жующего зомби, Рэк спросил:

– На выходе группу видели?

– Патрулирование – кивнул я – Стоят, ничего не делают, денежка сама капает. Везуха. А что?

– Выходил как-раз, а передо мной орк шел. Чуть пониже меня, но куда плотнее. Но ступал так мягонько, будто его жопа весит не больше пару кило. Пушинка в два метра ростом и почти такими же плечами. Мускулы растут везде – даже на затылке. Увидел сквозь капюшон.

– И что?

– Подходит он к той группе. И сходу начинает что-то выговаривать одному из охранников. Тихо, но очень сердито. Даже маску и очки снял, чтобы доходчивей объяснить. И с себя и с бедолаги охранника. Тот что-то блеет в ответ, головой тупой машет, руки держит по швам, сам вытянулся и дрожит как член девственника перед первым причастием. И тут сердитый орк как даст охраннику ладонью в грудь.

– Именно ладонью?

– Ага. Основанием ладони. Между ними полметра было. Орк руку даже не выпрямил толком. Но охранника отшвырнуло шагов на шесть и только затем он упал. И он не притворялся. Первые три шага летел в отрыве от лужи. Потому уже коснулся вонючей глади и наконец-то шлепнулся на жопу. Проехался на булках еще метр и скрючился, держась за грудь. Повторю – орк руку толком даже не выпрямил. И плечом не шевельнул. Просто ткнул охранника ладонью в грудь – и тот полетел…

– Куда именно ударил?

– Справа по груди пробил. Ударь слева – может и мотор бы остановил бедолаге. Сила бешеная. И я клык даю – он не отжиманиями такую силу набрал.

– Система – согласился я.

– Система – подтвердил и Рэк, сгибая руку в локте – Видите?

– Тебе пять лет что ли, орк чертов? – недовольно пробурчала Йорка – Еще чего покажешь?

– Что показал то хоть? – с любопытством спросил Баск – Дай угадаю – бицуху?

– Бицуху – удивленно подтвердил я – А ты как понял?

– По голосу – пожал плечами Баск – Орки на Окраине вечерами так хвалились. Кто чем богат. Бицухами, трицухами, кубиками, выпуклостью вен…

– Я не хвалился! – оскорбился Рэк – Но да – бицепс показываю. Он вырос!

– Вырос – подтвердил я и напряг мышцы рук, сжал пальцы. Сквозь прозрачный рукав было отчетливо видно движения змеящихся под кожей мышц – У нас у всех. И пока что у тебя худший прогресс, Рэк.

Орк не стал спорить. Молча кивнул и развел руками. Чуть подумав, добавил:

– Система.

– Система – снова согласился я – Мы рангом выше и уколы нам делают круче. И уколы непростые. У меня волосы стали гуще, кожа стала чище и более эластичной, да еще и подтянулась, перестали болеть суставы, уходит боль из поясницы, быстрее стала отрастать щетина, после каждой убойной тренировки мы восстанавливаемся с удивительной быстротой.

– Уколы – буркнула Йорка – Волшебные уколы.

– У меня слух обострился – вставил Баск – А главное – я стал чуть четче видеть уцелевшим глазом. Может частично прозрею?

– Глаза тебе будем менять полностью – возразил я – Этот вырвем – новые вставим. А теперь внезапный вопрос – кому-то это кажется удивительным?

– Что ты мне глаза вырвешь? – уточнил Баск.

– Нет. Кому-то кажется удивительным тот факт, что система с такой шутливой легкостью превращает нас в крепких выносливых бойцов? Логики не надо. Скажите, что чувствуете. Да? Нет?

– Нет – первой отозвалась напарница – Кажется обычным делом.

– Мне не колют особо, но что тут удивительного? – проворчал орк – Химия в крови – звучит привычно.

– Кажется странноватым – признался Баск – Но как странноватым… будто слышать приходилось, а вот на себе испытывать – никогда.

– Мыслю примерно так же – кивнул я – Это кажется обычным. Ничего особенного…

– И к чему вопрос был, командир? – спросил Баск.

– Пытаюсь понять наше подсознательное отношение к таким вот чудесам – ответил я – Они не могли стереть из наших голов все подчистую. Мозги – не доска с маркерными записями, так легко все не сотрешь и тряпкой накинутой не блокируешь. Что-то да останется.

Баск открыл рот, но внезапно дернулся, замер, наклонив голову к плечу. Посидел так пару секунд и тихо пробормотал:

– Звуки с желоба.

– Всем тихо – скомандовал я, разворачиваясь к желобу – Что за звуки?

– Легкие стуки.

– Далеко?

– Не понять. Но шум нарастает.

– Принято. Всем приготовиться.

Йорка уже привычным движением выставила перед собой узкий щит, взялась за дубину. Баск вытащил шило, Рэк остался неподвижным, но его рука и так все это время лежала на дубине, достаточно чуть сжать пальцы.

– Может за угол? – предложил орк – Чтоб не засекли сученыши.

– Туман и нам на руку – усмехнулся я, оставшись сидеть, но согнув левую ногу и уложив на колено игстрел. Подошва ботинка вросла в мокрый пол, опора для оружия без отдачи просто отличная.

– Шум ближе… – оповестил Баск ровным и даже несколько безразличным голосом – Метров десять…

– Никому без приказа не дергаться – велел я.

Зомби замолк, но свободной рукой показывал на пальцах оставшиеся метры. Пять и четыре. Пять и три. Пять и два. Просто пять.

В густом мареве бурого тумана проявилось нечто большое и темное, медленно двигающееся по желобу. Через равные промежутки времени слышались слабые-слабые постукивания по металлу. Бум. Бум…

Я замер, приникнув к тонкому неудобному прикладу. Палец на спуске, в другой руке, чуть поддерживающей ложе игстрела, зажат второй картридж, еще четыре рядком лежат на правом бедре.

Туман чуть раздался, разорвался как сырая штора и мы увидели странное сооружение.

Плот.

Немалых размеров плот из смотанных вместе пустых пластиковых бутылок. Тут сотни бутылок. Добрый десяток шестов поддерживает низкую крышу, под которой согнулись темные фигуры пассажиров. Мы их уже видим. А вот они пока могут заметить лишь что-то темное наваленное под стеной.

Еще метр…

Еще один…

Да их тут не меньше восьмерых. Сидят на ящиках, в руках шесты, что-то едва-едва слышно поскрипывает на дальней стороне плота. До ушей донеслось бормотание, чей-то приглушенный возглас и короткий смешок. Одна из особо крупных фигур в передней части плота повелительно махнула рукой и этим подписала себе приговор – командиры дохнут первым. Я мягко утопил спусковую клавишу и утвержденный на неподвижном колене игстрел тихо щелкнул. Целился я чуть-чуть ниже шеи, резонно полагая, что у пожаловавших гостей вполне может оказаться нагрудная защита. Расстояние плевое, промахнуться практически невозможно. Сдавленно охнувший командир пошатнулся и головой вперед ушел в вонючую жижу. Я отметил это краем глаза, успев уже перевести оружие и выстрелить два раза подряд.

С щелчком показался опустевший картридж, и я тут же выдернул его. На его место встал новый. Щелк. Щелк. Щелк. Нажимая на спуск третий раз, подхватил с бедра следующий магазин, выдернул старый, перезарядил. Щелк. Щелк. Щелк. Перезарядить. Повторить по уже обмякающим фигурам.

– Вперед! – не отрываясь от приклада, приказал я – Придавить к плоту сук! Мне нужно двое живых!

Подскочившие бойцы молча бросились к плоту, что перекосился в желобе и застрял между его стенками. Едва мне перекрыли обзор – неумехи еще – и вскочив, я побежал следом, держа оружие перед собой и готовый мгновенно поселить иглу в любой угрозе. Моя троица нырнула под крышу плота, послышался чей-то перепуганный визг, что тут же оборвался, кто-то протяжно хрипел, пытался встать, но орк коротко ударил пяткой по его горлу и хрипун замолк. Стоя у края желоба, я не отрывал от лежащих взгляда, не обращая внимания на возню в корме. Вернувшийся орк прошелся от тела к телу, взмахивая шипастой дубиной, нанося по два удара каждому, целясь в шею и лицо, стараясь утопить шипы в уже начавших стекленеть глазах. Двое оказались притворщиками. Первый от удара в шею засучил ногами, застонал, а второй, не дожидаясь прибытия рыкающей смерти, перевалился через край и нырнул в говно. Метра через два вынырнул, фыркнул, поспешно погреб. Я чуть сместился и, когда пловец добрался до берега и вскинул побуревшую харю, выстрелил ему в лицо. Пальцы разжались и труп медленно утонул в дерьме.

– Чисто, командир! – тихо доложил Рэк – Двое целехоньких. Одного оседлал Баск, второго Йорка.

– Связать.

– Ща.

– Трупы в говно – добавил я и с покачивающегося плота один за другим скатились по покрасневшим от крови бутылок тела.

– Все целы? – задал я главный вопрос, пригибаясь и ступая на захрустевший пластик плота.

– Норм – чуть напряженно ответила напарница.

Баск кивнул.

– Цел – буркнул орк – А Йорка шилом в ляжку получила.

– Да едва ткнули! Заткнись, гоблин! – мгновенно окрысилась гоблинша.

– Еще раз соврешь в подобном – искупаю в дерьме – ровным голосом произнес я – Погружу с головкой и подержу так ровно три минуты. Поняла?

– Да…

– Отлично. Ушлепков на берег, Рэк. Остальные – осмотреться на плоту хорошенько.

Вернувшись на край желоба, посмотрел на крышу плота и удивленно присвистнул – это длинное корыто, доверху наполненное вонючей грязью, с краев часто свисают веревки с навязанным мусором, со стороны плот легко спутать с большой кучей мусора плывущей по желобу. Особо крупный комок небесного дерьма. А снизу? Пригнувшись, оглядел крышу внимательней и понимающе хмыкнул – знакомый блестящий металл. Ясно. Конструкция неплохо продуманная, крепка, плот вполне надежен, одна проблема – рано или поздно система или любопытные гоблины его заметят. А пауки? Им сверху далеко видать. Далеко не лучший способ доставки свининки. Опасный. Рисковый. И раз уж болотники пошли на это – у них действительно не осталось других тропок. Мы – четыре деревенских гоблина – умудрились нехило прижать Зловонку. Вот и третью тропку перекрыли – сомневаюсь, что у болотников целый флот так хорошо замаскированных плотов. Хотя ненадолго – уже чего-чего, а плотов и челнов у обитателей Зловонки должно быть немало – по глубокому дерьму аки посуху не походишь.

Но зачем гадать, если можно вежливо спросить?

– Рэк, спроси у ребят – может кто хочет с нами побеседовать?

– Ага – ответил Рэк и поочередно врезал каждому из лежащих на полу болотников по яйцам. Их скрючило, из забитых тряпками ртов донеслись глухие стоны.

Орк удовлетворенно повернулся ко мне:

– Хотят говорить. Мечтают даже.

– Отлично. Оттащи вот этого шагов на пятнадцать вон туда – указал я – И хорошенько расспроси. Интересуйся всем, устрой себе настоящую лекцию по Зловонке. И спроси про то, каким способом они хотели доставить мясо в город. О… а есть ли мясо? Баск! Йорка! Свинина есть на борту?

– Дерьмо! – отозвалась чуть сдавленно Йорка – Тут в трех ящиках нарубленная жирная баба! Даже не освежеванная! В остальных десяти ящиках – то же самое. Требуха еще в двух. Мрази!

– Мясо есть – заключил я – Действуй.

Довольно зарычавший орк ухватил одного из продолжающих стонать болотников и потащил в сторону, попутно отбросив к стене изъятое у них оружие и вещи.

Присев рядом с оставшимся, выдернул кляп, содрал с него очки и капюшон, внимательно рассмотрел перекошенную бурую харю испещренную зеленоватыми прожилками вен. Перманентно воспаленные глаза смотрели на меня с хорошо понятным чувством – со страхом. Совсем молодой болотник хотел только одного, но хотел этого с безумной силой – он хотел жить. Не дожидаясь моих слов, он заговорил первым:

– Я сделаю все, чтобы оказаться вам полезным. Все! Пожалуйста, не убивайте меня!

– Имя?

– Гюнти! Я всего лишь свинарь! Кормлю свинок! Не убиваю! Я хороший!

Подавшись вперед, я вкрадчиво спросил:

– Что даже не трахал свинок пискливых? Не сжимал сисек жирных в потных ладошках, а?

Болотник дернулся, скосил глазами. Резким ударом я сломал ему нос:

– Смотри на меня, сука Гюнти!

– Смотрю, смотрю – прогундел тот, смаргивая побежавшие слезы.

– Отвечай – свинок беспомощных мацал? Трахал?

– Да все трахают! Все! А им ведь все равно! Они тупые! Им даже приятно! Я никогда не бил! Не издевался! Делал им приятно! Мыл их, чесал! Они ведь сами почесаться не могут. А я чесал! Разминал!

– И трахал – стоял я на своем.

– Да все их трахают! Все! И ты бы трахал, мужик!

Следующий мой удар пришелся ему в горло. И пока мудак сипел и хрипел, пытаясь впихнуть в грудь хоть немного вонючего кислорода, я отчетливо произнес:

– Ты меня с собой не путай, гнида.

– П-понял… п-понял… пожалуйста… Я хочу жить. Я очень хочу жить.

– Ты обделался что ли?

– Да… да…

– Ладно, ушлепок. Вы чего с салом к решетке приплыли? Дальше куда?

– Вниз. С левого края желоба сбросить вниз зажженный фонарь внутри пластиковой бутылки. Из-под желоба поднимется десяток парней Кровяша.

– Ага… У них там вход в город?

– Не знаю. Я же болотник. Они городские. Их дела. Наше дело – доставить.

– Часто ходите этой дорогой?

– Вообще не ходим, мужик! Какой-то гребаный упырь Оди лихих проблем наделал. Раньше все чинно было. Туманкой ходили с рядовым мясцом, вагончиком элитку развозили. А теперь все ящики в кучу – и плотом по желобу.

– А раньше ты кем был?

– Болотник я…

– До Зловонки. Ты же не там появился?

– Окраина… орк работяга. Три года там спокойно жил не тужил.

– И чего ушел? Захотелось послушных свинок?

– Нет! Поссорился с весовым из кляксы. Мне от него передали – сегодня исчезни или завтра похоронят. Вот я и…

– Исчез – понимающе кивнул я – Знаешь зачем ты мне нужен?

– Зачем? Я все сделаю! Все!

– Догадайся – поощрил я.

– Да хрен его знает, мужик. Я же тебя не знаю! Даже имени твоего! Ты ведь мяса грабануть решил? Так забирай! Помогу донести. И вообще – возьми меня к себе, а?

– Ты же болотник. А как же верность племени и все дела?

– Кому?

– Верность Зловонке.

– Да в задницу Зловонку! Ты не представляешь, как там живут, мужик! Это же сущий сука мрак! Куда мне еще было податься? В город сраный надолго нельзя, на Окраине убьют – вот я и рванул в Зловонку.

– Окраина большая – не согласился я – И не одна. Прошел бы через город – а там другая.

– Да завербовали меня в городе. Болотникам ведь тоже пополнение нужно. Причем из молодых – старики там быстро дохнут и на корм свиньям идут. Я прошел испытание. И меня взяли.

– И что за испытание?

– Да… мелочь…

– Не хочешь говорить?

– Хочу! Хочу! Корм надо было украсть! И все!

– Корм?

– Да старуху тощую мы с еще одним новичком с Окраины сперли. Притащили на Зловонку. И все…

– Корм сперли – понимающе кивнул я – А потом со старушкой что случилось?

– Ну… ее того…

– Если еще раз придется тебя поощрять на ответы – выколю глаз – предупредил я, доставая нож.

Забившийся как рыба болотник торопливо затараторил:

– Убили мы ее при старших болотниках! А потом на куски порубили – и в бак для готовки кормового варева побросали. И все!

– И все – повторил я – Ну да. А че тут такого? Старуха же совсем доходяга была?

– Да древняя сука с отвислыми си… ыкх!..

Подавившись моим кулаком, молодая гнида зашлась хрипами и кашлем, а я сидел и досадовал на себя – надо быть поспокойней, посдержанней. Сдерживай себя, гоблин, сдерживай!

– Что с мясом делать? – донеслось с плота.

– К трупам! – ответил я – Все за борт! Не в ящиках – вываливайте так, чтобы человечина гарантировано потонула. Или хотя бы пропиталась этим дерьмом и проскочила в решетку.

– Делаем, командир.

– Там сотни солов, мужик – прохрипел пленник – Ты чего? Озолотишься. Я помогу продать. Кинешь мне пару сотен – и я исчезну, начну правильную жизнь на другом краю. А?

Я не успел ответить – с плота подала голос Йорка, живо интересующаяся судьбой крупно нарубленного трупа:

– Оди! Тетку рубленную куда девать? Если тоже в желоб? И голову кидать? Или?

– Голову оставь – после краткого раздумья решил я – Сдадим системе за копейку.

– Ага.

Я перевел взгляд на болотник и увидел, как его корежит в мелких конвульсиях. Он пытался, но никак не мог отвести от меня расширенных глаз.

– Оди? – выдавил парень – Тот самый Оди?

– Оди – кивнул я.

– Я не хотел тебя оскорбить. Не хотел, дружище.

– Я тебе, сука, не друг. И даже не враг – ведь ты просто плесень говорящая. Понял?

– Все понял! Все уяснил!

– Слушай меня внимательно, любитель свинок Гюнти.

– Я к ним со всей нежностью…

– Со всей нежностью что? Член пристраивал?

– Нет! Нет! Только по согласию! Я же не психопат! Не изврат! Им приятно – мне приятно!

– Ты понял для чего ты мне нужен, Гюнти?

– Я…

– Подсказать?

– Пожалуйста…

– Мне нужна информация о Зловонке. В первую очередь – о подходах к ней. О том, где обитают старшие и младшие, где держат свиней, как передвигаетесь, велики ли разливы. Понял?

– Все понял!

– Но учти, любитель свинок – потом я наведаюсь к твоему другу и послушаю уже его и своего орка. И я тебе честно признаюсь – я больше доверяю твоему приятелю, которого сейчас месит мой орк.

– Да почему?

– А ты прислушайся – посоветовал я.

Гюнти послушно замолк, повел головой, прислушиваясь и через минуту его глаза расширились еще больше, ноздри разбитого носа задергались, гоняя туда-сюда уже начавшую спекаться кровь. Из бурого тумана до нас доносилось злое рычание задающего вопросы Рэка и смачные звуки ударов. Шмякающих сильных ударов, после каждого из которых второй пленник протяжно сипел и выталкивал из себя пару хриплых слов – умоляющих, судя по его скулению.

– Правду всегда проще выбить, чем получить бесплатно. Да, Гюнти?

– Нет! Я все расскажу! Спрашивай!

– Ты давай-ка сам – лениво взмахнул я рукой, глядя, как Баск с Йоркой опрокидывают в желобное месиво ящики, вываливая килограммы и килограммы жирной человечины.

Следом полетели черные как смоль распухшие руки – видать та самая порубленная жирная тетка. Вкусы у всех разные. Кто-то любит сочную вырезку, а кто-то предпочитает обжаренные на сковороде маринованные в кетчупе пальчики… Спит и видит, как с сопением будет высасывать из-под распухших вареных ногтей сладенький соус… Найти бы этих ублюдков – и разом всех живьем пустить на фарш.

– Так с чего начать-то, Оди? – пытаясь заглянуть мне в глаза, спрашивал трясущийся паренек.

Отодвинув маску, я забросил в рот треть серой таблетки, задумчиво прищелкнул языком и пожал плечами:

– А давай со входа – и дальше.

– Мне бы тоже…

– Открой пасть – милостиво кивнул я и забросил в разинутый рот целую таблетку – Жуй, гнида. И говори.

– Глаза без очков жжет…

– Говори – добавил я чуть металла в голос и это подействовало волшебным образом.

Гюнти, молодой и трусливый болотник, бывший орк-работяга с Окраины, торопливо забубнил, немилосердно щуря воспаленные глаза и выплевывая слово за словом.

Зловонка…

Заброшенный и покинутый системой кластер коридоров и залов, затопленных во время давнего мощного прорыва нечистот. Жижа продолжала поступать сквозь огромную дыру, ленивый, но неудержимый поток не остановить, дыру не запечатать. Так родилась Зловонка. Ее бы следовало назвать проклятыми и покинутыми землями… но оттуда ушли не все…

Болотник говорил долго – не меньше получаса он заливался хриплым пением, а я внимательно слушал. Когда он, не замолкая, явно стараясь быть максимально полезным, продолжил говорить, но уже начал повторяться, я оставил его под присмотром Йорки. А сам наведался к Рэку, где обнаружил зло сопящего орка и еще одну хорошенько избитую небритую птичку постарше. Там я пробыл минут двадцать, слушая столь же внимательно, изредка задавая короткие вопросы, не забывая ввернуть в них пару только что узнанных словечек – обозначение дорожек и мест, имена старших и прочее.

Что ж… полученная из двух источников информация сходится.

И многое из услышанного мне жутко не понравилось – Понт Сердцеед, лидер Зловонки, на самом деле решил, что против него и его вонючего царства ополчился кто-то могущественный, незримой тенью стоящий за спиной гребаного гоблина Оди. Сначала мол они обрежут нам все дорожки, а затем явятся сюда. И потому Зловонка начала готовиться к обороне, наращивая защитные сооружения. Пока толком еще не готово, но болотников уже начали беспощадно гонять, заставляя строить поперек входа плавучую высокую стену. Говно пойдет под стеной – попробуй пронырни – а сверху постоянные патрули с мощными фонарями. Никто незваный войти в Зловонку не сможет. Но пока до завершения строительства еще далеко.

Ключевое слово – пока.

Отведя Рэка, подозвал к себе остальных. Стянув маску, оглядел бойцов и прогудел в маску:

– Готовы, гоблины?

– Всегда – мгновенно отозвался Рэк.

– Двинули – произнес Баск.

Последней кивнула Йорка. Пусть с легкой заминкой – ох уж эта параноидальная гоблинша! – но все же кивок был уверенным.

– Тащите дерьмоедов на плот – скомандовал я – Пока осмотрю невиданную технику…

Сказано громко, а вот осматривать особо нечего – прямоугольная плавучая хреновина из средств управления снабженная четырьмя шестами для отталкивания от стен желоба и большой лебедкой на одном конце. На лебедку намотан тонкий трос уходящий в жижу. Система проста до безобразия.

Когда на плот зашвырнули пленных болотников, я приглашающим жестом указал на лебедку:

– Поехали.

Тем понадобилось время, чтобы разобраться – воткнуть по самодельной рукояти с обеих сторон барабана, но затем дело пошло. Едва слышно заскрипевшая лебедка начала наматывать склизкий трос, дернувшийся плот медленно пошел вверх по течению.

Наклонившийся ко мне Рэк тихо спросил – так, чтобы слышали Баск с Йоркой, но не пленники:

– Идем на штурм?

– Не – покачал я головой – Назовем это разведкой и потенциальной мелкой пакостью. А там посмотрим, как пойдет.

– Отличный план – кивнул орк – Просто отличный!

* * *

Что есть мелкая пакость?

Любое вредительство не слишком крупных масштабов?

Ну тогда Рэк совершил вполне мелкую пакость, пробив дубиной затылок дремлющего часового, а безмолвно отшатнувшегося второго полоснув ножом по горлу. Сделать это было нетрудно – оба часовых беззаботно повернулись ко входу спиной, пялясь куда-то в подсвеченный желтым туман и оживленно обсуждая неких жадных ублюдков. Два трупа осели на мокрый решетчатый пол. Алая кровь коротким дождиком окропила медленно продвигающееся тягучее месиво внизу. Следом полетели мертвые тела, быстро утонув в химическом дерьме. Их ждет водопад, а затем желоб и решетка в конце пути. Поднявшиеся по самодельной лестнице Баск с Йоркой тут же заняли места сдохших дозорных, встав точно так же и смотря туда же – вглубь Зловонки, а не наружу.

Мы с Рэком присели ниже – у основания построенной из все тех же пластиковых бутылок дозорной вышки. Четыре колонны из полных жижей и пустых бутылок на краях большого проема, сверху квадрат стальной решетки, лестница и исходящее туманом море дерьма под башней. Конструкция оказалась достаточно прочной, но шумной – пластик поскрипывал при каждом движении. Это сыграло нам на руку – пока наверху покачивались и болтали завистливые дозорные, Рэк спокойно поднялся и покончил с придурками. Судя по поблескивающим сквозь линзы глазам, он еще не насытился пролитой кровью.

Я коротко кивнул. Чуть подавшийся вперед орк полоснул окровавленным ножом по горлу лежащего у наших ног связанного любителя свинок Гюнти. Тот, все видящий и все понимающий, жалобно выпучил глаза, замычал сквозь кляп, попытался шарахнуться в сторону, но избежать лезвия не удалось и вскоре стон перешел в хриплое бульканье, ноги взбили грязь, застучали ботинками. Орк чуть подтолкнул и еще не умерший Гюнти упал в жижу, забился, пытаясь плыть, орошая густое месиво красным. Обреченный любитель свинок не сводил с меня выпученных глаз до самого конца, пока с макушкой не погрузился в нечистоты. Еще и пальцем указывал – то ли с укоризной, то ли с яростью. Этого уже никогда не узнать.

Вот теперь можно и оглядеться спокойно.

Как назвать эту часть Зловонки?

Устье?

Скорей всего так. Или же задницей – что подходит куда больше и по внешнему виду, и по запаху.

Это, кстати, первая возможность для изучения обстановки. До этого мы были жутко заняты убийствами и подъемами по лестницам.

Без приключений добравшись на плоту до конечной остановки – пустого пространства под одной из металлических лестниц, где нас встретило трое тут же умерших доходяг с торчащими из-под огромных широкополых шляп седыми лохмами, мы закрепили плавсредство и поочередно ступили на первую ступеньку первой лестницы, идущей вверх под прикрытием рокочущего водопада – плот не дошел до него метров десять, лестнице же шла еще ближе – метрах в двух, отчего нас постоянно орошало зелено-бурыми брызгами. Перезарядив игстрел, я двигался первым. Шанс выстрелить еще раз выдался буквально через полминуты – я всадил иглу в переносицу высунувшейся из-за края харе и добавил еще одну в горло. Третья игла досталась ничего не понявшей девке в короткой юбке поверх драных лиловых лосин. Лихо взбрыкнув, закрутившись, царапая горло в попытке вытащить глубоко ушедшую иглу, девка навернулась через края и воющим призраком пронеслась вдоль лестницы, встретив свой конец в желобе. Снова перезарядив, начал подниматься по второй лестнице, уже не удивляясь ее конструкции – мокрые тряпичные перекладины закрепленные между двух гибких пластиковых шестов. В принципе удобно – легко сложить и задвинуть дальше под водопад, где ее никто не увидит. Но держаться за выскальзывающие из пальцев мягкие ступеньки крайне неудобно. На следующем отрезке нас не ждал никто – одинокий болотник спал, прикрывшись большим пластиковым полотнищем от брызг. Его прикончил Баск, быстро нащупавший гниду и нанесший добрый десяток ударов шилом прямо сквозь пластик. Всегда приятно быть полезным команде и в голосе зомби звучали нотки гордости и удовлетворения, когда он спрашивал мое мнение о точности его движений. Я поощрил слепого убийцу искренней похвалой, не забыв посоветовать уделять больше внимания глазам жертвы, после чего мы продолжили подъем и вскоре оказались рядом с трехметровой дозорной вышкой, высящейся в устье Зловонки.

Что ж – стража присутствовала на всех этапах нашего пути. Но смысл выставлять столь безалаберную стражу?

Устье Зловонки некогда представляло собой огромную трапециевидную заводь, переходящую в реально широченный коридор, идущий прямо метров тридцать, а затем разделяющийся на четыре коридора помельче. Мы этого, само собой, не видели – полагались на слова подохших пленников. Из-за тумана, что прикрывал нас и одновременно мешал обзору, мы не видели дальше трех метров. Стоило нам пробыть в этом «истинном» смоге Зловонки и я почувствовал свербение под дождевиком – в местах, куда проникли едкие испарения. Долго здесь находиться нельзя. Жить здесь постоянно… это как жить в аду. Хотя в Стылой Клоаке было куда хуже, там вообще в воздухе плавало что-то вроде кислотных паров и распыленных мутагенов.

По правой стороне заводи шли широкие мостки, там же стояли палатки – что-то вроде крайней улицы, образованной благодаря все еще работавшим по той стороне фонарям, образующим световую цепочку. Свет и привлек болотников, построивших проход и заодно «дома» из подручных материалов. Пройдя по мосткам, мы окажемся у начала главного коридора, где наткнемся на узкие подвесные дорожки вдоль стен и несколько мостов. Там же можно раздобыть плавучие средства передвижения, но их, к моему удивлению, оказалось совсем немного. Акватория болотников невелика. Или лучше назвать ее «говнотория»?

Дело в том, что уровень нечистот достигает солидных глубин только в заводи и главном коридоре. Другие коридоры идут вверх под небольшим углом – что обеспечивает естественный сток тягучей жижи, не позволяя ей застаиваться. И этот угол идет вверх вплоть до верхней и главной части Зловонки – бывшей жилой кляксы, неподалеку от которой и случился прорыв. Кляксе повезло – она немного выше идущего рядом с ней затопленного коридора. Давным-давно болотники возвели у входа в кляксу баррикаду из заполненных собранной здесь же грязи тряпичных мешков. Что-то вроде дамбу. После чего собрали с пола кляксы все разлившееся дерьмо и выбросили в коридор. Так образовалась чистая от нечистот зон, которую сделали еще чище, перекрыв пространство над дамбой двойными пластиковыми шторами, чтобы получилось нечто вроде входного тамбура. В зале сохранился приток относительного свежего воздуха – вентиляция остановлена системой, но из потолочных щелей все равно дует. Чисто, свежо, можно находиться без защитного снаряжения.

Клякса – царство болотников, главная их обитель, разделенная на неравные зоны. Ближе ко входу и дерьму – зеленые новички и бесполезное старичье о чьих былых заслугах давно забыли. В центральной части сильные бойцы, свинари, там же расположена кухня, где каждый день готовится вкуснятина для вечно голодных болотников. И наконец в задней части кляксы расположены покои самого Понта и приближенной к нему элиты. Там же арсенал, продовольственные и прочие склады. Вполне разумно – жратву и оружие лучше держать под неусыпным контролем.

Что еще главнее – там чистая вода. После взрывного прорыва где-то за стенами что-то оборвалось и сквозь одну из решеток выходит довольно бойкий и в меру теплый ручеек. Скорей всего именно ручеек и сделал возможность «зарождения жизни» в Зловонке. Постоянно таскать сюда воду в бутылках нереально. Вода нужна не только для питья – для готовки и, что самое главное – для регулярных ополоскиваний себя самого и снаряжения. Иначе сгниешь заживо. Так что ручеек – истинное благословение ниспосланное свыше.

Единственное неудобство – воду постоянно приходится вычерпывать. Этим заняты старики, черпающие ведрами воду из заводи у дамбы и по цепочке передающие их наружу, где они выплескиваются в коридор. Старики же таскают воду через коридор по прочному и широкому основательному мосту. Еще бы – ведь мост ведет прямиком к источнику благоденствия болотников.

Другие коридоры – а их не меньше трех десятков – не представляют из себя ничего. Затопленные крысиные ходы заканчивающиеся тупиками или соединяющиеся с остальной сетью проходов. Жижи в них чуть выше колено, мостков нет и не будет – что там делать? Как и ожидалось, жить в буром едком тумане невозможно даже при наличии дождевика, очков и полумаски со свежими фильтрами. Это все бред. Болотники покидают кляксу только по необходимости – патрулирование.

Плуксы. Они появляются здесь куда чаще, чем на той же Окраине. Дыр в стенах хватает, а дерьма эти твари особо не боятся. Ну или же они готовы и потерпеть едкую вонь ради охоты за плотью и мозгами. Особый интерес плуксов вызывает Паму-Пока и там требуется постоянная многочисленная охрана. Бои с плуксами происходят каждый день – без исключений. Чешуйчатые безглазые твари безошибочно находят туда дорожку и готовы на любые жертвы, чтобы добраться до беззащитной мягонькой свинки.

Да. Свинки.

Паму-Пока – свиноферма. Именно она и находится за основательным широким мостиком, через коридор от обжитой болотниками кляксы Понтохарт. Кляксу окрестил так сам Понт Сердцеед, когда занял свое текущее положение и по всем ритуальным правилам сожрал сердце предшественника – им же и вырванное из бездыханной груди. А вот свиноферму так окрестил самый первый вождь болотников. Его имя уже забылось, хроник здесь не ведут, разве что старики трясущиеся упомнят. А вот данное ферме имя осталось – как и описание внешнего облика вождя. Высокий, могучий, смуглый, со стоящим дыбом пучком черных как смоль волос на голове и сплошь татуированным изрубцованным лицом. Он ласково называл свинок «пока-пока» или что-то в этом духе. Он заставлял болотников танцевать ка-матэ – общий танец с гримасами, воплями и словами на непонятном языке. А еще он клялся, что помнит многое из бывшей жизни. Но если и так, то этого уже не узнать – он унес свои тайны в могилу. Ну как в могилу – хоронить здесь негде, в дерьме вождей топить – не самые красивые похороны, порубить свиньям на корм – тоже как-то несолидно. Поэтому вождей все же съедали, но не свиньи, а сами болотники. Пятьдесят-шестьдесят кило мяса, поделенное на двести рыл – не так уж и много, вполне можно справиться за пару дней.

Хотя нынешний вождь Понт Сердцеед активно пытался внедрить чуждую идеологию и вроде как даже приобрел себе славное местечко на кладбище Шартрез, отдав за него чуть ли не тонну костей.

А еще вождь пытался вывести Зловонку на новый уровень, сделать ее равной городским бригадам и племенам. Он вел какие-то переговоры, отсылал жирные мясные дары, зазывал в гости, призывал задуматься о общих выгодах. Ведь как не крути, а Зловонка поставляет качественнейший продукт по весьма доступной для общества цене. И все только выиграют, если из мирной Зловонки перестанут делать пугало.

Но дело не пошло.

То ли Понт слов умных подобрать не сумел, то ли еще что, но он сразу же настроил против себя главного тяжеловеса – нимфу Копулу, владыку и покровительницу всего Дренажтауна. Над Копулой расположено паучье царство, и оно в большой дружбе с нимфой. Под Копулой королевство гномов. Но с этими фанатиками невозможно вести дела и переговоры. Окраина вообще в расчет не бралась – это же главный источник будущих свиней. Да и кто они? Окраинные земли, заселенные пугливыми гоблинами.

Так дело и заглохло. Но Понт не унывал и вроде как с кое-кем ему удалось заключить пару взаимовыгодных договоров. Старшие так обмолвились на очередной попойке.

И да – оба пленных, независимо друг от друга, количество обитателей Зловонки приравняли примерно к двум сотням рыл. Может чуть больше или меньше. Из этого числа самое малое шестьдесят болотников уже ни на что толком не годны – старичье и калеки получившие увечья в боях с плуксами.

Дураков на Зловонке много, но даже они прекрасно понимали – это и есть причина, по которой Понт так сильно старался легализовать Зловонку. Приток свежей крови ничтожен, а смертность высока. Болотники вырождаются. Раньше в каждой палатке жило не меньше четырех харь, еды не хватало, а сейчас всего вдоволь – и места для жизни и жрачки. И к молодому пополнению относиться помягче стали. Сильно надавишь – сбегут даже обреченные. Поэтому обряд инициации – подтачивание зубов и все тот же танец с воплями и гримасами – теперь проводят куда раньше, быстрее вводя новичков в ряды основного состава. Сытная пайка, сон в тепле, меньше выматывающих силы и подрывающих здоровье многочасовых патрулей по затопленным дерьмом коридорам.

И все равно – всего двести с небольшим болотников. Ни одного игстрела на всю толпу. Есть пара десятков луков, но ими давно никто не пользуется. Глупо как-то драться таким оружием против быстрых бронированных плуксов прыгающих по мосткам в сумраке туманных коридоров… Других врагов считай и нет, а если изредка и сунутся безутешные друзья похищенных гоблинов – дубинами и ножами болотники владеют неплохо. Свинари так и вовсе смертельно опасны со своими огромными ножами. Страшны даже не ножами, а своим знанием анатомии – любитель свинок Гюнти рассказал, а второй пленник подтвердил, что они не раз видели, как матерые свинари одним скользящим мастерским ударом заставляют вывалиться из взрезанной брюшной полости разом всю чешую, как быстро отсекают руки и ноги притащенным поросятам, как безошибочно парализуют приговоренных свиней чиркая ножом по хребту. Любимое развлечение и состязание свинарей – метание ножей и самодельных топоров. И они не промахиваются.

Немало рассказали пленники. Дорогу это не сократило и не сделало легче, но теперь мы хотя бы знали куда идти.

С покачивающейся башни донеслось тихое предупреждение что-то услышавшего Баска. Следом едва слышно забормотала Йорка – приближалось что-то округлое, средних размеров, похожее на чашу. Переглянувшись, мы с Рэком встали и, прижавшись к опорам башни, впились глазами в густое влажное марево, что беспрестанно конденсировалось на любой поверхности – все вокруг буквально сочилось, истекало крупным каплями, исторгая из себя мерзость Зловонки.

Ну да. Чаша. Металлическая. А если точнее – это превращенная в корабль сторожевая полусфера системы. По размерам чуть больше той, что мы починили в Стылой Клоаке. Из чаши доносилось пьяное хихиканье, она тряслась, опасно покачивалась на водной глади. Изредка оттуда же доносился испуганный писк, порой перерастающий в долгий протяжный вопль боли. Хихикали мужики. Пищала и вопила женщина. Чаша направлялась прямиком к башне. Вот она качнулась сильнее, над ней показалась всколоченная голова с мордой в противогазе с двумя подсвеченными изнутри зеленым светом линзами. Какой безумец зажжет у себя на морде мишень? Не думал, что найдутся такие. Но нашлись же… Качаясь, вцепившись в край чаши, болотник оглядел стоящие на верху башни тонущие в тумане фигуры в безликих дождевиках, после чего невнятно проорал:

– Досмотр прибыл, мать вашу! Пароль пчему не спрашиваете, суки? Мясом с-стать хотите?!

Йорка глянула на Баска, тот, ничего не видя и явно не знаю пароля, задумчиво почесал в затылке. Ну вылитая парочка идиотов-дозорных. Чаша тем временем подплыла ближе, с гулом ударила о решетку мостиков и замерла – течение тащило ее дальше, плотно прижимая к мосткам. За чашей тянулся уже знакомый трос уходящий куда-то вглубь Зловонки.

– Чего не отвечаете старшему офицерскому составу?! – сердито рявкнул я, выходя из-за опоры башни и делая широкий шаг к полусфере-лодке – Пароль живо назвали!

– Да! – мотнул головой пьяный болотник в противогазе – Пчему не отвечаете? Старшему составу… а ты кто?

Опустив руку, я упер игстрел в лоб поздновато задумавшемуся «офицеру» и предупредил:

– Только дернусь, ушлепок болотный.

– Х-х-х-х-х-х… – издал болотник. Я так и не узнал, что именно он хотел этим сказать – подскочивший Рэк выдернул его из полусферы и швырнул на решетку, принявшись деловито заламывать руки за спину и связывать, не забыв содрать с него противогаз.

– Наблюдайте дальше – велел я башне, а сам заглянул в полусферу.

Два нагих тела. Голый болотник в противогазе на башке и респиратором на чреслах. Полностью голая перемазанная девчонка с разбитым носом, перепуганными глазами, скорчившаяся на дне полусферы в жалкой попытке прикрыть свои испещренные синяками прелести. К ней подступает безумие – очень уж дико сверкают глаза из-под длинной спутанной челки. Защипали, замордовали. Уже скоро она бы сама мечтала о лоботомии. Или о смерти.

Стоило мне качнуться и девчонка пронзительно завизжала, забилась.

– Йорка! Тут бы…

– Да поняла я – нарочито громко ответила напарница и принялась спускаться.

Оказавшись рядом, подошла к краю мостка, откинула капюшон, бесстрашно стянула полумаску, подняла очки и мягко окликнула:

– Эй, подруга!

Та молчала, таращась на гоблиншу как сомнамбула.

– Спрыгну? – глянула на меня Йорка.

– Прошу – церемонно поклонился я – Сойдите в ладью.

– Пошел ты.

И она прыгнула. Приземлилась ботинками аккурат на яйца в респираторе. Ведь наверняка специально целилась. Я даже представить не могу насколько это больно, когда с полутораметровой высоты тебе на пах приземляется пятьдесят-шестьдесят кило массы в тяжелых ботинках. Пьяный даже не застонал. Его просто согнуло пополам, после чего он снова опал и затих в полной отключке. Наклонившаяся Йорка содрала с него противогаз и плюнула в перекошенную харю, после чего с полной хладнокровностью утопила в его глазнице поднятый с тряпок длинный нож с темным лезвием. И резко вбила его дальше в мозг ударом подошвы. Стоя на бьющемся в агонии теле насильника, она протянула руку забитой девчонке и сказала:

– Пошли, милая. Не бойся. Мы отведем тебя в город.

Жертва глянула на труп, приподнявшись, посмотрела на воющего болотника с заломанными руками и робко протянула ладонь Йорке. Вскоре они уже выбирались наружу, а я… постояв над трупом в полусфере, вернулся к Рэку, присел рядом с еще живым и вроде как даже немного протрезвевшим болотником и спросил:

– Меня понимаешь?

– Сука! Сдохни! Тварь! Мразь! Мясо! Мясо! – брыкаясь, завизжал тот.

Бум. Удар дубины по затылку вбил его лицом в решетку, Рэк тут же наступил на ушибленный затылок и прижал харю к металлу, сплющивая нос, раздирая губы.

– У-у-у-у-у-у… сука! Мясо! Сучье сало! Сучье сало! – брызгая кровавой слюной, продолжая визжать поразительно храбрый болотник.

– Рэк, перетяни ему руки и ноги. Руки выше локтей, ноги чуть выше ступней.

– Ща.

– Ты руки или ноги резать будешь?

– Могу и там и там.

– Ну нет – усмехнулся я, доставая нож – Не все же удовольствие тебе. Режь ноги.

Захрипевший болотник с ужасом глянул на приближающееся к нему лезвие ножа. Он чувствовал, как пыхтящий от натуги орк с силой перетягивает ему руки выше локтей. Сейчас в его голове только одно – да они блефуют, блефуют. Это не может быть правдой.

Я не остановил ножа. Воткнув в локоть, принялся резать плоть, не обращая внимания на вой боли. Вскоре нож скрежетнул по локтевому суставу, вой перешел в заливистый безумный визг, болотника трясло как от удара электротока. Ему еще повезло – алкоголь снижает боль, а в его крови немало самогона. И мне это на руку – не подохнет от болевого шока.

– Полностью резать не надо – предупредил я орка – Кости оставь. Но каждую жилку – перережь.

– Замысловато – ухмыльнулся тот, берясь за нож – Замысловато…

– Стойте! А-А-А-А-А-А! Я расскажу все-е-е-е-е!

– А мне не надо – пожал я плечами, переходя ко второй руке – Мне от тебя ничего считай и не надо.

– А-А-А-А-А-А-А…

Увидев, что он вот-вот потеряет сознание, я жестом остановил орка, наклонился и, медленно срезая грязное ухо, одновременно говорил в отваливающуюся ушную раковину:

– Я ненавижу людоедов. Ненавижу насильников.

– А-А-А-А-А-А-А!

– Ты еще жив только по одной причине – мне надо чтобы ты передал своим гребаным братьям и вонючим сукам сестрам одно простое послание от гоблина Оди – все ваши беды из-за Понта Сердцееда. Хотите, чтобы беды прекратились? Убейте Понта! А еще Пиглара Мрачного и Мрашу Клыкастую.

Имена ближайших соратников и командующих я узнал от пленников. Тут только лидеры их бойцов и я не назвал ни одного имени тех болотников, кто отвечал за свиноферму.

– Если эти трое будут мертвы и оставлены у входа в Зловонку – мы отступимся от вас. Все будет как всегда. Я бы вас всех порешил… но те кто стоит за мной и отдает приказы не хотят лишних проблем. Разберитесь с Понтом, Пигларом и Мрашей – и беды кончатся. Ты запомнил?

Болотник часто заморгал, показывая, что запомнил каждое слово. Я удовлетворенно кивнул:

– Хорошо. А как назад пойдете на лодке стальной? Тросом когда потянут?

– Громко постучать по краю лодки – прохрипел болотник, в чьих глазах зажглась надежда – Сразу потянут.

– Отлично, девочка моя. Отлично. Теперь потерпи – осталось совсем немного. Дорежем тебе руки и ноги, перетянем мошонку и отхерачим член. Потом запихнем его тебе в пасть, отрежем второе ухо и веки, сдерем скальп, оставим небольшое послание на твоей мужественной груди и отправим обратно.

– А?

– Стисни зубы – заботливо посоветовал я, снова берясь за нож.

– А-А-А-А-А-А-А-А…!

Мы с Рэком закончили через четверть часа. Ну и работенка выдалась – потная и грязная. Впору от системы бонусную шизу получать за столь изматывающий труд. Впавшего в забытье болотника с мясным кляпом во рту и противогазом на башке, погрузили в стальную чашу, не обращая внимания на изуродованные конечности. Часто постучали по чаше и едва трос начал натягиваться, выбрались на причал.

– Уходим – скомандовал я – Рэк! Немного саботажа – перебей-ка вон те тросы и веревки.

– С радостью, командир! – чуть ли не булькая от переполняющей его кровавой эйфории прорычал орк, берясь за дубину.

Баск и Йорка, поддерживая шатающуюся пленницу, двинулись к выходу. Через пару секунд и я зашагал следом, бросив прощальный взгляд на медленно тонущую в густом тумане удаляющуюся чашу с изуродованным болотником, несущим в себе и на себе послание.

На его груди и животе я вырезал: «Понт, Пиглар, Мраша – наши кровники! Убейте их и мы отстанем!». Примерно то же самое истерзанный ушлепок сможет повторить, когда из его пасти выковыряют его же собственный сморщенный отросток бережно завернутый в содранный с его же головы скальп. Я хотел, чтобы каждая деталь моего послания выглядела максимально красочно. Ведь постоянно имеющих дело с растерзанными телами болотников так трудно удивить…

К желобу мы спускаться не стали – двинулись по лестницам, что вели к началу Гиблого Моста и входу в нашу родину – Окраина, родной тридцатый магистральный.

– Надо бы сгонять до Плукса и купить мясца, компота и чуток самогона – подумал я вслух, утирая нож о мокрый рукав дождевика.

– Да – ответила идущая впереди Йорка – Я бы выпила. Но сначала – душ! Долгий чертов душ! И чтобы горячий! Поэтому – топаем в бордель. Там душ шикарный.

– Ладно – не стал я спорить со столь решительно настроенной женщиной – В Дренажтаун.

– А мясо и компот? – Баск громко сглотнул слюну.

– Разберемся – пожал я плечами.

Грохнуло. Мимо нас все быстрее поплыл целый пластиковый островок. Вот он достиг водопада и беззвучно канул в желоб. Следом полетело три островка поменьше, еще через полминуты нас нагнал успешно выполнивший задание Рэк.

Мелкая пакость успешно проведена. Еще и записочку послали душевную. Теперь можно и меню системное проверить – вдруг подкинули пару менее дурнопахнущих заданий?

Глава восьмая

Состав группы:

Одиннадцатый. (ПРН-Б+1) Лидер группы. Статус: норма.

Девяносто первая. (ПРН-Б) Член группы. Статус: норма.

Тринадцатый. (ПРН-Б) Член группы. Статус: норма.

Семьсот четырнадцатый. (ОРН-Б) Член группы. Статус: норма.

Текущее время: 09:33.

Баланс: 583

Сидя на стенном выступе, начисто отмытые, в отстиранной одежде, без до безумия надоевшего защитного снаряжения, убранного в рюкзаки, мы трое безудержно ржали и никак не могли остановиться, тогда как стоящий напротив Рэк недоуменно таращился на нас и силился проникнуться ситуацией. Выждав, когда наш рыдающий хохот чуть утихнет, орк осторожно повторил свой вопрос:

– Какого хрена ржака?

И мы пошли на новый виток веселья. Объяснять бессмысленно. Орк не понимает, просто не схватывает, как бы я и не пытался объяснить весь юмор. Рэк побывал – даже не просто побывал, а долго жил – в настолько страшных условиях, что кратковременное пребывание в вонючем городе и еще более вонючей Зловонке для него ничего не значит. Почесался, стер с подошвы размазанное дерьмо – и топай дальше. Делов-то…

А вот нам избавление от плащей, полумасок и очков дало пьянящее ощущение невероятной свободы. К этому добавилась чистая и родная атмосфера Окраины. И вот она безудержная недолгая эйфория…

Виток завершился. Гоблины есть гоблины, им не избежать своего жизненного предназначения. Только на Окраине мы можем чувствовать себя по-настоящему дома. Но задержаться в родной Окраине нам не суждено – я все же заглянул в раздел заданий и обнаружил удивительное, если не сказать странное задание от системы.

Задание: Патруль.

Важные дополнительные детали: Быть на месте не позднее 10:00.

Описание: Патрулирование 30-го магистрального коридора с 1-ой по 60-ую опоры. При обнаружении плунарных ксарлов – уничтожить. При получении системного целеуказания – уничтожить указанную цель.

Место выполнения: 29-ый магистральный коридор с 20-го по 40-вой участки.

Время выполнения: по прибытию к 60-ой опоре 30-го магистрального коридора.

Награда: 60 солов.

На первый взгляд задание выглядит буднично. Обычный патруль. Но стоит присмотреться к деталям и сразу становится ясно – система просто заставляет нас спуститься в бывшую Клоаку, пройти ее насквозь вдоль опор Гиблого Моста и подняться наверх – к шестидесятой коротенькой опоре, находящейся у самого входа в Дренажтаун.

Система тащит нас обратно в Дренажтаун, не собираясь позволять отличившимся гоблинам-героям оставаться в родном захолустье. Другого объяснения для столь короткого по времени и дистанции патруля я не вижу. Но я не против – нам это только на лапу. На Окраине нам делать нечего. Хотя жаль, что не успеваем заглянуть в Веселого Плукса.

Освобожденная из лап болотников девушка спит. Отмытая, одетая в шорты и футболку, обутая в шлепки, она скорчилась на стенном выступе за нашими спинами и спит. Мы не отправляли ее в медблок. И не отпустили ее. Но и силой не удерживали. Задав несчастной девчонке несколько вопросов, я узнал необходимое, после чего, чуть подумав, сделал миловидной как оказалось после душа сукке предложение. И она ответила согласием. Что ж – ей осталось пройти с нами весь путь до Дренажтауна, а там…

Бросив короткий небрежный взгляд в коридор, я почувствовал, как все мое веселье исчезает, сменяясь звенящим напряжением.

– Встаем – скомандовал я.

Звучащая в голове сталь заставила всех мгновенно подчиниться, не задав ни единого вопроса. Йорка толкнула в плечо четыреста сорок девятую – спасенную сукку – будя ее. Та привычно заскулила, сжалась в комок, еще не проснувшись, но уже прикрываясь руками.

– Подъем! – рявкнула Йорка, стаскивая психически ушибленную с выступа и ставя на ноги – Шагаем!

– Двигайтесь к Гиблому Мосту – велел я, стоя на месте – Начинайте спуск, шагайте вдоль опор, держитесь начеку. Я догоню.

– А… – открыл было пасть орк, но заметив мой короткий рубящий жест, коротко кивнул и они зашагали по коридору, таща за собой ничего не понимающую сонную две четверки девятую.

Я остался один. И спокойно снова уселся на теплый выступ, уложил на скрещенные ноги игстрел – прикладом к вроде бы неспешно шагающему, но удивительно быстро приближающемуся светловолосому мужчине.

Лан.

Ко мне приближался Лан, лидер или же серый кардинал окраинной бригады Солнечное Пламя, она же Сопли. Сейчас, когда он снял низко сидящую бейсболку и темные очки, его узнали многие из валяющихся в коридоре гоблинов и зомби. Узнали и подались к стенам, стараясь отодвинуться от Лана как можно дальше. Вряд ли они знали, насколько он ненормален и силен – безумно страшное сочетание – но все их инстинкты травоядных сейчас громко вопили – отодвинься и притворись дохлым, отодвинься и притворись дохлым! Как только спокойно шагающий Лан проходил мимо очередного гоблина, тот с нескрываемым облегчением вздыхал и, выждав немного, поспешно убирался прочь, явно вспомнив о неких неотложных делах.

Мое уважение тебе, Лан. Псих ты или нет, но далеко не каждому даже действительно умелому бойцу удается создать вокруг себя что-то вроде разбухшего сгустка жути, нагнетающего беспричинный страх, подсаживающего в мозг зачатки слепого панического ужаса. По этой ауре и запомненным мною намеренно сдерживаемым движениям и я и узнал Лана едва он появился в коридоре.

Кусок обожженного до алмазной твердости шипастого белого пластилина, двигающийся по стальной трубе мира…

Интересно… а я так раньше умел? Нагнетать безмолвный ужас… очень уж это все мне знакомо.

Подошедший Лан не пытался сделать вид, что просто шел мимо и случайно увидел знакомого гоблина. Нет. Он не скрывал, что целенаправленно пришел сюда ради встречи с гоблином Оди. И первым протянул руку. Сжав его ладонь, я снова ощутил эту затаенную мощь под белой и столь ложно податливой кожей. Пальцы рвались разжаться и отдернуться как от болванки раскаленного металла, мне пришлось приложить некоторое усилие, чтобы заставить себя продлить вежливое и столь редкое здесь рукопожатие.

Как и в прошлый раз он первым начал разговор. Чуть подавшись вперед, внимательно всмотрелся в мои глаза и тихо произнес:

– Я люблю кристальную чистоту и ненавижу мутность. А ты?

– Зависит от цели и задачи – ответил я искренне – Иногда приходится нагнать тумана.

Несколько раз сжав и разжав пальцы, сминая бейсболку, Лан продолжил, не отрывая взгляда от моих глаз:

– Вчера я понял – я ненавижу твои глаза, гоблин Оди.

– Потому что они не синие? – выстрелил я навскидку. И не попал.

– Потому что они знакомы мне – с легкой полуулыбкой ответил Лан – Хорошо знакомы. Я не забываю однажды увиденных глаз никогда. Это как многогранный слепок чужой души. Почему я ненавижу твои глаза, Оди?

«Потому что я сорвал поставку и до тебя не дошли вырванные голубые глазные яблоки?».

«Потому что пойманный и допрошенный системой шестьдесят третий наверняка упомянул и твой порядковый номер?».

«Потому что…».

Я мог назвать еще целую кучу причин. Но не стал. Я понял – Лан говорит не о такой мелочи как несколько голубых глаз. Да это досадно, для таких людей даже мелочь крайне болезненна, это чувствуется. Но он пришел сюда не из-за этого. Куда проще послать десяток неплохо обученных бойцов и прикончить нас. Еще проще подсыпать какую-нибудь дрянь в кусок плуксового жаркого или в кувшин с компотом – и с этого дня мы в том заведении больше не питаемся и еду на вынос не заказываем.

Но нет. Лан сюда пришел по другой причине. Даже не пришел – стоило ему услышать о нашем появлении на Окраине и его сюда буквально притащила некая непреодолимая могущественная сила. Он мог бы упираться, цепляться за углы стены и уши верещащих гоблинов, но его собственные ноги продолжили бы шагать именно сюда.

С чего я это взял?

Да с того, что точно такая же загадочная непреодолимая сила заставляет меня рваться изо всех сил дальше в этом стальном дерьмовом мире, заставляет наживать все новых и новых врагов, не позволяет надолго задержаться на одном месте, не дает времени для тщательного продумывания планов и тактических ходов, выбрасывает из моего рта порой необдуманные слова и всячески сопротивляется любому намеку на отступление – как это случилось час назад, когда я скомандовал отход из Зловонки, поняв, что вот прямо сейчас ее не взять и до Понта Сердцееда не добраться. Мне пришлось постараться, чтобы выдавить эти слова из себя. Я выдавливал их как зубную пасту из застывшего на морозе тюбика – с огромным трудом. Крошащаяся розовая масса едва лезла из блестящего горлышка, на дрожащей в руке зубной щетке потрескивали замерзающие щетинки, но я был тогда преисполнен решимости вычистить свои гребаные зубы несмотря на столь лютый мороз, что лопались многовековые кедры, а клубящийся белесый туман казалось звенел от переполняющего его неземного холода…

Черт… о чем я? Микро флешбэк?

Чуть помедлив, я в свою очередь подался вперед и спросил:

– А может мы уже встречались прежде? Где-то там… давным-давно… в хрустящем заснеженном кедровом лесу, окутанном белым морозным туманом?

Лан моргнул. Не сводя с меня взгляда, медленно выпрямился и еще медленнее кивнул:

– Да… да…

Секунда… другая… и он бесшумно двинулся прочь, быстро удаляясь по коридору. Когда он отошел метров на тридцать, я шевельнулся, сполз с выступа и попытался убрать игстрел за спину. Но не смог – пальцы одной руки бешено сжимали цевье игстрела, а пальцы правой упорно, будто черви с обломанными ногтями вместо голов, по миллиметру ползли к спусковой клавише. Все во мне желало только одного – мягко вскинуть игстрел и всадить в удаляющую спину три иглы, после чего перезарядить – и повторить. Перезарядить – и повторить. И продолжать до тех пор, пока у меня не закончатся боеприпасы, после чего следует вооружиться дубиной и превратить светловолосую голову в смятую лепешку бело-розового пластилина…

Нет ни малейшего сомнения – меня трясет от безумной ненависти к быстро удаляющемуся Лану. От застарелой ненависти, что не имеет ни малейшего отношения к синим глазам и красивым голубоглазым червям окружающим этого ублюдка.

Я ненавижу его!

Скрючившись, я заставил себя дойти до стены и резко ударил локтем о металл. Вспышка резкой обжигающей боли в онемевшей и одновременно обмякшей руке, позволила мне вернуть над собой полный контроль.

Вот дерьмо…

– Вот дерьмо! – повторил я вслух, выпрямляясь и забрасывая игстрел за плечо.

Я был в доле секунды от того, чтобы попытаться пристрелить Лана. Именно попытаться – у меня не было ни малейшего сомнения в том, что эта попытка была бы обречена на провал.

Изумленно глазеющий на мои странные маневры тощий и лысый гоблин в серых шортах и шейном платке под кадыком, с завистливым любопытством спросил:

– Отходняк после прихода?

– Он самый – кивнул я и зашагал прочь – Он самый…

Пролетев отрезок двадцать девятого, метеором влетел в тридцатый и, оказавшись у начала Гиблого Моста, не останавливаясь, рванул вниз по стальному склону, хватаясь за торчащие там и сям железяки, скатываясь на заднице, а кое-какие участки преодолевая бегом. По склону я слетел за секунды, наверняка побив общий рекорд. И сразу увидел спины неспешно шагающей группы, ведущей рядом с собой пленницу. До них шагов пятьдесят. Громила Рэк шагает впереди, демонстративно раскачиваясь, расставив руки, злобно поводя головой – делает все как надо, притягивая к себе всеобщее внимание, выставляя себя лидером и просто злобным сильным мужиком, к которому лучше не лезть.

Я сделал еще шажок и… упал на правое колено, уперся рукой в стальной пол. В ушах зашумело, перед глазами поплыла радуга. Через миг я «провалился» в очередное воспоминание-галлюцинацию.

«– Пятый! Ответить! Пятый! – во внутренних динамиках шлема раздается искаженный голос. Я не сразу понимаю, что голос принадлежит мне, это я пытаясь вызвать на связь исчезнувшего пятого – Пятый! Ответь!

По лицу скатываются обжигающие капли пота, меня трясет, с гулом и скрежетом сервоприводы штурмового экзоскелета отзываются на мои непроизвольные движения, бронированное плечо с лязгом бьется о угол стены из полированного белого мрамора. Непроизвольные мускульные сокращения и выпадение из реальности – последствия передоза боевым коктейлем, чьи остатки до сих пор иссушают мои вены, уродуют лихорадочно бьющееся сердце, смешиваются с потом, добавляя ему почти кислотную едкость».

С хрипом выдохнув, я сползаю по стене, трясущимися пальцами перезаряжаю винтовку, одновременно проверяя остатки боезапаса. Скользнув взглядом по шкале в левом верхнем углу, убедился, что запаса энергии экзоскелета хватит еще минут на двадцать самое большее. В тридцати сантиметрах от меня в стене приглашающе поблескивает энерговыход – подключиться к нему дело нескольких секунд и в батареи хлынет живительный поток энергии. Но только глупец поступит подобным образом – тут все под контролем врага. Даже стены, как я недавно убедился.

Пискнула. Замигал датчик, показывающий температуру «за бортом», резко смолкли воющие внутренние вентиляторы, отводящие тепло моего разгоряченного тела и сервоприводов.

Пронзительно синие цифры датчика шли на убывание: 12… 11… 9… 7… градусов тепла.

С легким щелчком поднялась прозрачная плита бронированного окна с панорамой заснеженного кедрового леса. Я помнил о безумном морозе, сковавшем тот лес: 67 градусов мороза.

…3 …0 … – 3 …−10

Этот ублюдок решил нас заморозить.

Осознание этого просто факта заставило меня подняться.

Пока мы пробивались через гребаный кедровый лес, потратили по три запасных батареи. Последний раз перезарядились перед входом в лабораторный комплекс. Сейчас у меня уходят остатки пятой и последней батареи. И скоро умная электроника бросит все запасы энергии только на одну приоритетную задачу – поддержание внутри штурмового скафандра приемлемой температуры. Очень скоро лаборатория превратится в безмолвную ледяную пустыню…

Динамики с шипением ожили и выплюнули:

– Первый! Это третий! Пятый мертв! Где ты?

– Попробуй солгать еще раз, ублюдок – прохрипел я – Третий погиб на моих глазах.

– Промашка вышла – на этот раз хозяин комплекса заговорил своим настоящим голосом – о чем оповестила система скафандра, снабженная образчиком его голоса – Вы далеко продвинулись. Поговорим, Первый?

– Почему нет? – ответил я, рывком преодолевая узкий коридор и под звон осколков, проламываясь сквозь красивые стеклянные двери.

– Сдавайся. И я оставлю тебя в живых.

– С чего такая щедрость?

– Ты оказался довольно твердым комочком. Не алмаз, но кусок каменного угля среди катышков липкого дерьма. Ценю таких.

– Не выйдет. Меня не купить.

– Да. Наслышан о твоей принципиальности. Тогда назови имя заказчика. Или тоже великий секрет?

– Секрета тут нет. Против тебя поднялся весь Консорциум. Им надоело терпеть твои выходки. И нас послали избавиться от проблемы.

– Вот как… и они решили, что кучка профессиональных бойцов сможет это провернуть?..

Очнулся я на стальном полу. Резко вскочил, вскидывая игстрел.

Твою мать…

Как всегда невовремя. И как всегда ярко.

И на этот раз я кое-что помнил… пусть рваными кусками, но помнил!

Похоже, слухи не врали и мемвас действительно приоткрывает наглухо задернутые шторы блокированной памяти. Я калечу здоровье, получаю зависимость, но при этом изредка получаю небольшие награды в виде флешбэков. Как по мне – вполне щедрая награда.

Ускорив шаг, я, чуть шатаясь, начал нагонять уже заметивших и замедлившихся бойцов группы.

И ведь почти догнал. Шагов десять между нами оставалось, когда я, проходя мимо и сюда добравшихся хтоников – спустившихся в стальной каньон бывшей Стылой Клоаки и облюбовавших большую дренажную решетку рядом с опорой Гиблого Моста, услышал от одной из безликой фигуры несколько слов.

– Харон сегодня утром сказал – даже смерть не всех уравняет. Глубокие слова…

Слова были обращены не ко мне. Увешанные огоньками хтоники черпали грязь и общались друг с другом. Но этих слов хватило для начала нового припадка, пришедшего вместе с болезненной ярчайшей вспышкой. Я зажмурился и упал…

«Обманчиво медленно двигающиеся облака разошлись и мне в глаза ударил солнечный свет. Умная стена среагировала с крохотным запозданием, чуть темнея и фильтруя излишки света. Прикрыв веки, я чуть отвернулся от облачной бездны слева и сосредоточил внимание на говорящем. Я терпеливо ждал и слушал. И я был единственным кому было не место на закрытой лекции для высшего руководящего состава многонациональной гигантской корпорации.

Лектор, подтянутый и моложаво выглядящий мужчина сорока лет, с зачесанными назад прямыми темными волосами, давно уже развязал галстук и положил ноги на стол, поверх носков элегантных туфель доброжелательными глазами рассматривая лица внимающих его словам слушателей.

Его долгая живая речь подходила к концу, но кроме меня этого никто не замечал, равно как и не смотрел на циферблат огромных классических часов с позолотой, висящих на самом видном месте огромного зала – посередине внешней прозрачной стены. Ее поверхность была настолько чиста, что казалось будто циферблат висит прямо в небе, с громким тиканьем отсчитывая ход неумолимого времени. Все глядели только в одну точку – на рот сидящего под часами лектора, что говорил сегодня языком доступным даже выходцам из самых низов. А таких в зале было большинство. Акулы вылезшие из грязи и пожравшие на пути к вершине карьерной лестнице всех конкурентов. Их не стоило недооценивать. Хотя бы потому что они, достигнув невероятной высоты и власти, все еще горели желанием карабкаться дальше и обучаться новому. А это опаснейшее сочетание – когда в одних и тех же руках сосредоточены деньги, власть и жажда новых знаний. В свое время подобных хитрожопых ублюдков мне приказывали устранять их же хозяева, резонно полагая, что рано или поздно они оскалят клыки и на них. Но сегодня я пришел не за ними. Нет. Я пришел за самым опасным и умным в этом просторном, почти пустом, аскетичным и при этом одновременно невероятно дорогим кабинетом в облачной выси. Я пришел за лектором, что как раз подходил к финалу – о чем я даже немного жалел.

Сделав паузу, лектор покрутил в пальцах хрустальный позолоченный бокал, допил остатки бурбона и швырнул его в прозрачную стену. Казалось, что бокал разбился о воздух. На блестящий пол со звоном посыпались сверкающие осколки, смешавшись с прочим мусором, появившимся здесь по той же причине. В начале лектор швырнул в стену почти пустой пластиковый стаканчик с надорванным краем, в середине же разбил старый граненый стакан, а сейчас вот грохнул хрустальный позолоченный бокал. Указав на пол, он спросил:

– Видите?

Все поглядели на смесь пластика, обычного стекла и сверкающего золотом хрусталя.

– Они мертвы. Но при этом такие разные. Так что забудьте чушь про то, что смерть всех нас уравняет. Это гребаная чушь для неудачников. Достигшие величия даже в смерти будут отличаться. Так – лектор хлопнул в ладоши и, еще раз оглядев лица внимающих его мудрости, продолжил говорить:

– На сегодня все о личном величии и второй вершине Эвереста, что у каждого своя. Завтра мы поговорим о вещах более приземленных. Мне щедро заплатили, чтобы я поделился с каждым из вас своим мнением о незаменимых. Ведь у каждого из нас они есть, верно? Незаменимые сотрудники без которых ну просто никак. Эти виляющие хвостатыми жопами кобели и сучки умильно заглядывающие в наши глаза, загодя упреждающие наши желания… и это прекрасно! Но иногда случается так, что незаменимые вдруг дают осечку – причем в самый неподходящий мать его момент! Верно? С кем-то наверняка такое случалось? Может даже и не раз…

Почти все собравшиеся кивнули хотя бы по разу. Похоже, все сталкивались с подобными осечками.

– Как и ожидалось – улыбнулся лектор – И ведь подобное всегда происходит с самыми лучшими и без всякой, казалось бы, веской причины. Все хорошо, все идет как надо месяц за месяцем и даже год за годом, а потом – раз! – и сученыш крупно обделался! Ушел в запой, уехал на край света, подался в волонтеры раздавать ублюдочным нищебродам бесплатную похлебку, порешил всю свою семью и угодил в полицию или же просто прострелил себе башку во время поедания богатого клетчаткой зеленого салата с артишоками. Вот ведь ублюдок, а?

И снова кивки. Причем многие кивали слишком эмоционально, видны вздувшиеся на челюстях желваки. Могу поспорить на что угодно – лектор подготовился и заранее узнал немало подробностей про бывших помощников сидящих здесь крупных рыб. И бил сейчас без промаха. А еще я заметил скользнувший по мне внимательнейший острый взгляд. И тут все понятно – я был темной фигурой. Я просто пришел и сел на заднее кресло у стены. И никто мне не возразил. Меня даже будто и не заметил никто. Лектор уже трижды делал запрос в информационную систему здания, но ему раз за разом отвечали – не понимаем о ком вы делает запрос. На том кресле никто не сидит…

– Я научу вас загодя и по простейшим признакам определять грядущий срыв – пообещал лектор, оторвав от меня чуть встревоженный взгляд – И сегодня вас ждет еще одно домашнее задание – наблюдение. Немедленно отдайте приказ и сегодня же вы должны иметь возможность понаблюдать за тем, как ваши вернейшие и незаменимейшие помощники, ваши верные тени, отходят ко сну. Как они это делают? Вас должна интересовать каждая мелочь, наблюдайте внимательно. Что делают перед тем, как лечь в постель? А как ложатся? Некоторые падают на постель харей вниз, одна нога свешена с края и неприкрыта одеялом – и это серьезнейший признак, срочно взять на заметку! Другие ложатся как в гроб – вытягиваются на спине, ноги по струнке, одеяло подоткнуто со всех сторон, умытое умиротворенное личико благочестиво пялится в потолок – и это тоже важный сигнал. В общем – наблюдаем! Уже к вечеру в квартирах и домах ваших важнейших помощников должны быть установлены тайные системы наблюдения. И завтра утром каждый из вас потратит четверть часа на ускоренный просмотр записей. Не забываем обратить внимание на то, что они читают, во что играют, занимаются платным сексом или самоублажением, какие фильмы и сериалы смотрят, жрут ли на ночь, блюют ли потом, выплескивая из себя лишние греховные калории… Подробней на завтрашней лекции. А на сегодня все. Помним сегодняшний тезис-вопрос: Низы – почему они обожают жесткий контроль? Благодарю за проявленный интерес и до завтра.

Лектор и я остался сидеть. Остальные же неторопливо поднялись и, поодиночке и небольшими группами, покинули кабинет. Продолжая сидеть, глядя на меня поверх носков элегантных туфель, лектор широко улыбнулся:

– Сильно ли я ошибусь, если предположу, что вы пришли по мою душу?

– Это очевидно – ответил я, глядя на плывущие мимо синеватые облака.

– И какова цель визита?

– Меня послал Консорциум. Они хотят нанять вас на постоянной и эксклюзивной основе.

– Нет – коротко улыбнувшись, лектор встал, одернул пиджак, нарочито неспешно принялся поправлять манжеты дорогой рубашки и проверять запонки.

– Вы не боитесь – заключил я.

– Не боюсь.

– Но не потому, что такой смелый – продолжил я – Нет. На самом деле ты невероятный трус, что никогда не покидает своей глубокой берлоги, верно? Гений окутанный удушливым облаком самых невероятных фобий. Гений верящий в скорый конец света и устроивший себе, казалось бы, неприступный и совершенно секретный бункер под старым китайским небесным кварталом. Одно нажатие кнопки – и весь гребаный квартал, вместе со ста тысячами жителей, раздолбанной взрывом подушкой безопасности обрушится на бункер, не навредив ему, но накрыв весящей сотни тонн грудой железобетона. А передо мной сейчас сидит просто улыбчивая кукла слепленная из мяса и электроники. Прошедший пластическую операцию и мощную психологическую обработку двойник с почти угнетенным собственным сознанием, служащий рупором для уст дрожащего от вечного страха гения. Давай, гений… нажимай кнопку. Обрушивай квартал. Как думаешь – сработает ли? Проверь прямо сейчас. А когда убедишься, что этого не случилось и над тобой по-прежнему бегают надоедливые таракашки-люди – подумай еще раз над моим предложением. Ведь если ты не согласишься работать на Консорциум… тогда сегодня ты прочел свою последнюю блистательную лекцию… и уже сегодня я наведаюсь к тебе в бункер и отрежу твою умную голову.

– Кто ты такой? – напичканный дорогостоящей химией и электроникой двойник-ведомый не выказал признаков страха. Вполне логично – ведь это всего лишь ведомый. Жутко дорогой мясной дрон управляемый дрожащим перепуганным разумом, спрятанным за тысячи километров отсюда под фундаментом небесного китайского квартала.

– Меня послал Консорциум – усмехнулся я, вставая – Как я понял наши переговоры прошли успешно. Готов начать уже завтра? Или обсудим это с глазу на глаз?

– Никогда… никогда не приближайтесь ко мне…

– И ты будешь работать на Консорциум?

– Да.

– И только на Консорциум.

– Да. Что я должен сделать?

– Тебе скажут – ответил я и покинул кабинет.

Пройдя коридором, уселся в стоящее в нише противоперегрузочное кресло. Створки захлопнулись, под ладонями на подлокотниках мягко засветилась консоль управления, перед глазами пробежали цифры обратного отсчета, моя машина провалилась в бездну и сквозь облака понеслась вниз…»

– Дерьмо – выдохнул я, с трудом разлепив глаза.

Разлепил и обнаружил, что меня тащат вверх по стальному склону каньона.

– Я в норме.

– Оди! Дерьмо!

Бац. И я огреб пощечину от разъяренной Йорки.

– Идиот! На наркоту подсел?!

– На воспоминания – поправил я напарницу, потирая горящую огнем щеку и высвобождаясь из хватки парней – Долго был в отключке?

– Несколько минут.

– На этот раз прямо долго – скривился я – Все. С мемвасом завязываю. Пока что.

– Наркота угробит тебя, командир – тихо сказал Баск.

– Да в задницу наркоту – поморщился я – Воспоминания. Вот что ценно. И с каждым флешбэком у меня в башке остаются хоть какие-то крупицы информации о прошлом.

– И что они дают?

– Пока ничего – признался я, делая первый шаг вверх – Погнали. Время тратить весь наш денежный запас.

Йорку мои расплывчатые ответы не удовлетворили. Вцепившись мне в рукав футболки, резко дернула и зло прошипела:

– Мы идем за тобой, Оди! Лопнуть и сдохнуть! Мы идем за тобой куда скажешь и делаем что скажешь. Мы верим тебе!

– Йорка… – попытался вмешаться зомби, но я его остановил – сначала по дурости просто махнул рукой, затем уже голосом:

– Погоди, Баск. Все норм. Постоим-ка.

Организм быстро возвращался в норму после отключки. Ноги уже не дрожали, перед глазами больше не плыло. Но пить хотелось неимоверно и взяв у Рэка почти полную бутылку, я принялся глушить дикий сушняк мелкими глоточками, ощущая, как медленно вдвигаются обратно в череп острые иголочки, что кололи мои глаза изнутри. Изумительные ощущения… с наркотой надо завязывать.

И что там бубнит потерявшая напор Йорка, чей глаз сполз на мои ботинки.

– Эй! – одернул я ее хрипло – Взгляд вверх, напарница!

Дождавшись, когда она исполнит приказ, продолжил:

– Сто раз уже тебе говорил и всем вам – раз начали на резкой ноте – продолжайте на ней же. Не надо бубнить! А теперь по делу – да вы идете за мной. И да я принимаю мемвас. Понемногу. Хотя заметил, что начал невольно увеличивать дозы. Почему бравый командир подсел на наркоту? Ответ прост – мемвас дарит флешбэки. На время возвращает кусочки воспоминаний. И если первые разы я все равно ничего не помнил после их ухода, то теперь в голове остается все больше.

– На что это похоже? – жадно спросил Баск.

– Эй! – уже на него зарычала Йорка – Не вздумай, зомби тупой! Это наркота! Выжжет мозги!

– Да я и не собирался! Но… каково это вспомнить хоть что-то?

– Каково? – поморщился я и, ожесточенно потерев лицо, признался – Дерьмово. Это как взрыв хлопушки в темной комнате. Бах! Вокруг ярко! Но ровно на секунду. Затем шар света гаснет, а на темнеющий пол все такой же пустой комнаты опускается горсть светящихся конфетти. Вот и вся награда.

– Узнал что-нибудь нужное? – Рэк, как, впрочем, и всегда, в первую очередь думал о практичности.

– Пока ничего. А учитывая непредсказуемость наркотического прихода с флешбэками – походу и не узнаю. Слишком рискованно.

– Верно – кивнул орк – Ты рухнул куском дерьма. Случись такое во время драки… Завязывай, командир.

– Уже завязал. По крайней мере до тех пор, пока не узнаю есть ли проверенная система правильного использования мемваса не ради кайфа, а ради воспоминаний.

– Да откуда? – фыркнула зло Йорка.

– Гоблины – такие гоблины – улыбнулся я и тут же резко посерьезнел, глянул на замершую шагах в десяти освобожденную девушку, что поднималась по крутому склону стального каньона куда медленнее нас – А теперь насчет того, что вы идете за мной. Йорка, Баск, Рэк… – оглядев каждого, я попытался вложить в свои следующие слова максимум серьезности – Безопасный отрезок пути кончился, гоблины. Все. Мы достигли безопасной гавани – Дренажтауна. И даже завели здесь весомую подругу. Дальше – безопасности не будет. Страх, раны, боль, смерть – вот то, что будет ждать каждого, кто пойдет со мной дальше.

– Охренел? – выпучилась Йорка – Тебе на перекрестках работяг лучше не сватать. Никто не пойдет.

Не обратив внимания на напарницу, я продолжал втолковывать:

– Если кто-то из вас пошел со мной ради спокойной, сытной и относительно безопасной жизни – мимо! Большая ошибка. Моя цель – столкнуться где-нибудь впереди с реально смертельной опасностью и сдохнуть в попытке ее преодолеть. Я лягу там сам и положу вас всех. И это случится рано или поздно.

– Сказано честно – широко улыбнулся Рэк и с размаху хлопнул мне по плечу – Мне подходит!

– А мне нет! – взорвалась Йорка – Оди! Погоди… все это время я думала, что ты… ну… завоевываешь доверие системы и городских. Строишь мол отношения и репутацию. Потом больше солов, больше жратвы и нормальной одежды, больше нормальной жизни! В Дренажтауне вполне можно жить. Да – воняет, глаза режет, слизь течет, но это снаружи. А внутри…

– А внутри настоящие мягкие постели, жареная рыба, великолепный самогон – понимающе кивнул я – Не спорю. Все верно. Сейчас мы заняты Зловонкой. Как только решим эту проблему – система и Копула будут рады. Нам обломятся жирные бонусы. Почти уверен в этом. Может даже еще подрастем в рангах. И как только это случится, девочки и мальчики, гоблины вы долбанные – придет время выбирать. Переломный момент. Либо останетесь в Дренажтауне, примкнете к старухе с дырой в голове – Копула неплохой босс, сварливый, злобный, мстительный, но щедрый и за своих любому жопу порвет. Под ее морщинистым крылышком проживете долго, сыто и с регулярными горячими потрахушками. Либо пойдете со мной дальше и рано или поздно бесславно сдохнете, зажимая в ладонях кишки из вспоротого брюха. Последнее что ощутите – тепло собственных рваных потрохов в ладошках. Или же кто-то с вами сделает то, что сегодня мы с Рэком сделали с болотником, вживую порезав его на куски.

Тишина…

Повторно оглядев каждого, я вырвал рукав из хватки Йорки:

– Выбирайте, гоблины. И хватит меня считать славным командиром. Я безумный кровожадный тупой гоблин с начинающейся нарко зависимостью. Я бродяга. И не планирую строить наше совместное сытое будущее. Не планирую строить базу. Я весь в движении. У меня аж булки дымятся настолько я весь в движении. И я не остановлюсь!

– Вообще никогда? – тихо-тихо спросила девушка.

– По крайней мере до тех пор, пока не выясню что за дерьмо тут происходит – широким жестом я указал на стальной мир вокруг нас – Ладно. Хватит стонов и гордых речей. Повторю последний раз – после Зловонки пусть каждый делает выбор для себя лично. Обговаривайте это между собой. Решайте, что для вас лучше. Выбирайте между жизнью и смертью, гоблины. Пойдете со мной – сдохнете в мучениях. Останетесь в Дренажтауне или Окраине – с полученными знаниями и умениями вступите в любую из бригад и там уж как получится.

Первым ответил Рэк. Выпятив челюстью, он лениво поводил ей из стороны в сторону, смачно сплюнул и, махнув рукой пленнице, попер вверх, бросив через плечо:

– Я уже сказал. Я с тобой.

Баск с Йоркой промолчали, но начали подниматься, на ходу одевая дождевики и полумаски.

Я последовал их примеру и остаток пути до Дренажтауна мы преодолели в молчании. Уже на гребне, в десятке шагов от гоблинов, замерших перед нарисованной степью, Йорка снова повернулась ко мне и сквозь полумаску глухо спросила:

– Куда? Куда идти дальше?

– Дорог много – ответил я.

– И есть причина, гоблин? Важная мать его сраная причина? Стоящая наших жизней?

– Нет – я ответил предельно честно – Такой причины нет. Просто я так хочу.

– Просто ты так хочешь – повторила напарница.

– Да. Я так хочу. Ты услышала меня, гоблин?

– Я услышала тебя, гоблин.

– И пусть это будет последний разговор на эту тему. Мой ответ ты уяснила. Дальше решай сама.

Мой счет пополнился на двадцатку – система засчитала выполнение странного задания. В меню я не полез – у меня были совсем другие планы на остаток дня. Мы помогли подняться выдохшейся сукке и продолжили путь по залитым небесной мочой улицам мрачного Дренажтауна.

Впереди нас ждала пара различной важности дел и делишек…

Первым делом мы пристроили в теплое местечко психически травмированную шлюху. Это не составило труда.

– Эту сукку больше никто не обидит – уверенно заявил накачанный инк, играя мышцами под медной кожей.

Его слова подтвердила кивком зеленая гейша, прижавшая к своему плечу голову рыдающей девчонки, прошедшей через все гребаные адские муки. Вторая рука гейши уже забралась под шортики молодой сукки и что-то там увлеченно поглаживала. Стоящий чуть в стороне обнаженный здоровяк в прозрачном дождевике не сводил с меня пристального нейтрального взгляда. Так сторожевой пес смотрит на допущенного в хозяйский двор гостя.

– Награда…

– Мясом и оргазмом не торгуем – отмахнулся я – Если прямо жаждете – угостите вечерком бутылкой.

– Все будет – пообещала гейша мне в спину – Нимфа Копула просила передать – она наслышана о сегодняшних делах в Зловонке. Нимфа довольна.

– И бордель возрадовался – хмыкнул я, выходя из дома боли и удовольствий.

Догнавший меня Баск прицепился к плечу и тихо пробормотал на ухо:

– Ты не забыл про меня, командир?

– Ну что ты – улыбнулся я шире – Сука Ева. Она же Лилит. Гребаная шлюха, сменившая имя и трясущая сиськами где-то неподалеку. Как такое забыть? Мы обязательно найдем эту тварь в самое ближайшее время. И сначала выдавим из нее глаза, а затем и жизнь. Я ведь правильно понял? Или… может ты хочешь ее жестоко напугать, может даже избить, потом робко попенять, а следом великодушно простить? И пусть вставшая на путь исправления девчонка живет себе спокойно, искупая грехи прошлого? Прощение – разве не это главная добродетель?

– Эта сука должна сдохнуть! – сдернувший полумаску зомби ощерил зубы, заскрежетал ими в опасной близости от моего уха – Ева сдохнет! Сдохнет!

– Прямо от сердца отлегло – признался я, подталкивая мстительного зомби – Вперед, Баск. Вперед.

* * *

– Вот это я понимаю шоппинг – удовлетворенно пропыхтел я, выпрямляясь и оглядывая бойцов.

Мы приоделись.

Пройдясь по доступным торгматам – само собой смотрели только в центре, где цены выше, но и ассортимент куда шире – я без малейших раздумий потратил все накопленные солы на приобретение защитной экипировки.

Выбирать особо было не из чего, система хоть и с придурью, но все же не дура, задешево качественные вещи не отдаст. Никого не слушая, рявкнув на начавших было что-то советовать бойцов, насмотревшихся на бригадных и возомнивших себя знающими, я внимательно рассмотрел каждый из предложенных комплектов. Осмотрел внимательно, подолгу крутя в витрине. Вскоре пришлось рявкнуть еще раз – на какого-то жующего сопли и детские комплексы городского придурка попытавшегося меня поторопить. Придурок не внял и возмутился, но случайно наткнулся лицом на жилистый кулак Рэка и, с окрасившейся в красный цвет полумаской, согнувшись поспешил прочь, ускоренный пинком в сраку.

Я купил четыре темно-серых защитных комплекта. Каждый обошелся в сто двадцать солов. Осмотрев, убрал из комплекта дерьмовые наголенники и налокотники, заменив их купленными отдельно – черные, более дешевые, но при этом более прочные и снабженные пирамидальными длинными шипами. Следом настала очередь нагрудников – я выбросил и их. Тонкое громыхающее дерьмо с пластиковыми креплениями. Гребаный бред, зато выглядит симпатично. В задницу. Я потратил по тридцать солов и купил обычные крепкие жилеты со сменными толстыми пластиковыми вставками. Указал бойцам на них, и они купили еще по два десятка таких пластин – в каждый карман жилета я вложил по две пластины, удвоив нашу защиту, но не слишком утяжелив. Тот же сраный серый нагрудник весил столько же из-за чрезмерно больших и странно вздернутых наплечников. А попробуй в нем согнись…

Мои деньги почти закончились. Остатки солов я потратил на перезарядку картриджей и прикупил съестное. Но остальные покупки были куда менее затратными – облачившись сам и одев остальных, заставив их хорошенько покрутиться, поотжиматься, попрыгать, поприседать и понагибаться, я велел купить еще пластин и как можно больше широкой серой клейкой ленты. Получив желаемое, принялся трудиться над бойцами, добавляя пластины и намертво приматывая их клейкой лентой. В финале мы снова натянули дождевики, опустили капюшоны. И превратились в обычных безликих горожан.

Текущее время: 12:54.

Баланс: 6

– Круто! – не сдержала эмоций Йорка и критично оглядела валяющиеся в лужах отброшенные мною негодные элементы защиты – А с этим что?

– Дерьмо – коротко ответил я и вопрос был исчерпан.

Но остались другие и неугомонная Йорка не преминула их задать:

– Как теперь все это снимать? Только разрезать ведь… и что насчет обеда?

– Только разрезать – подтвердил я – Но зачем? А обедать – по пути перекусим.

– Как зачем? – не поняла напарница.

А вот Рэк уже допер и тихо прорычал:

– На хрена снимать до боя? Как закончим – так и срежем.

– Закончим что?

– Разборки с Понтом Сердцеедом – пояснил я невнятно, подсовывая под маску пищевой кубик – Зловонка.

– Мы же только что оттуда…

– Поэтому сегодня там и не ждут гостей – усмехнулся я, поправляя игстрел и проверяя прилепленные под дождевиком полные картриджи – Как минимум еще несколько часов нас не будут ждать. К ночи – уже да. И в следующие дни. Но не сейчас.

– Лопнуть и сдохнуть… да вы спятили нахрен… дерьмо…

– Да – согласился я – Дерьма там навалом, а нам его разгребать. Вперед, гоблины! Самое время проверить как там наша живая посылка – донесла ли посланьице трепетное? Поторопимся…

К желобу я не полез. Быстрым шагом мы преодолели Гиблый Мост, не задерживаясь поднялись по лестницам и снов оказались у входа в недавно покинутую Зловонку. Гоблины вернулись. Ни одного часового. Вообще никого и ничего живого, если не считать крохотного серого плукса балансирующего на плывущей к водопаду пустой пластиковой бутылке. Я не стал провожать его взглядом. Перепрыгнул двухметровый провал между железными решетками и двинулся дальше, направляясь к редким желтым огням тянущимся по дальней стене вонючего устья.

Пройдя дребезжащим ржавым мостиком, оказались рядом с рваной палаткой. Внутри затеплился дрожащий огонек, кто-то в маске, но без капюшона, седой и болезненный, с кашлем полез наружу. Показался затылок, будто ошпаренная бугристая шея – в ней подступивший Рэк и утопил лезвие ножа. Проверив палатку, кивнул и мы зашагали дальше, переступая через комья вязкой грязи и побуревшие кости.

Глава девятая

Выданная подохшими пленниками информация – чтобы тебя в аду свиньи трахали, долбанный Гюнти – подтвердилась. Во всяком случае до текущей «отсечки». Преодолев гавань без малейших проблем, проверяя каждую палатку, мы прикончили пятерых доходяг. И они восприняли смерть с благодарностью. Лежащие в дырявых палатках и под тентами, закутанные в сырые тряпки, надсадно кашляющие в давно отслужившие свое полумаски и равнодушно смотрящие на мир сквозь помутневшие треснутые линзы защитных очков… они были только рады умереть. Ни один даже не вскрикнул, хотя две из пяти видели приближающуюся смерть. Но ни о чем не просили, никому не кричали, предпочтя подставить дряблое горло под отточенную сталь ножей. Каждого мы без всяких почестей отправили в последнее плавание, швырнув в жижу.

В начале широкого коридора перечеркнутого частыми линиями кособоких хлипких мостиков, я задержался на полминуты, парой жестов разделив группу надвое и указав кому с кем. Себе взял Баска, поставив слепого зомби впереди. Мы перешли первый же мост и двинулись по другой стороне затопленного коридора. Орк с Йоркой потопали прямо. Кроме этого, ничего не изменилось – все шло по нравящейся мне простой схеме.

Мы двигались рваным темпом, подчиняясь на ходу времени, а расположению тусклых настенных и потолочных светильников. Едва выходили в их зыбкий потусторонний свет – тотчас ускорялись до быстрой ходьбы, стараясь преодолеть освещенный участок как можно шустрее. Окунаясь в сумрак – замедлялись. И шагали в спокойном ритме, прикрытые темнотой. Могут ли болотники быть оснащены приборами ночного видения? Запросто. Но из-за этой догадки я не собирался рисковать лишний раз, задерживаясь на предательском свету. Чем позднее нас заметят – тем лучше. Хотя еще лучше, если вообще не заметят…

Первый патруль мы застали за самым гадким, чем могут заниматься четверо солдат в одной палатке – отлыниванием от поставленной задачи. Им было положено ходить по коридорам и махать лучами фонариков, выискивая врагов и плуксов. Но вместо этого они решили усесться в заброшенной палатке вокруг одинокого фонарика и немного почесать языками. Я успел услышать чей-то хриплый голос говорящий о недавно прибывшей и почти сразу же сдохшей живой посылке, успевшей кое-что рассказать. И тут под ногой нихрена не видящего Баска что-то хрустнуло. В палатке разом зажглось еще три фонаря, четвертый тоже ожил и крутнулся в нашу сторону. Мысленно поблагодарив придурков за услугу, я всадил по игле чуть выше каждого фонаря, перезарядился, схватил Баска за шиворот и метнул навстречу прущему прямо сквозь тряпичную стену какому-то торопыге. Зомби с радостью всадил шило в нащупанную глотку, повторил удар, тяня врага на себя. Едва они завалились – вместе с содранной палаткой – я добавил еще три выстрела, закинул игстрел за плечо и добавил двух подранков ножом. Еще одного хрипуна дорезал Баск. С этими разобрались.

Вставший Баск что-то показывал. Подобрав один из фонариков, посветил ему на грудь и увидел здоровенный разрез в дождевике и жилете. Материю жилета лезвие прорезало частично, а вот по пластиковым пластинам лишь скользнула, оставив едва заметные царапины. Умирающий успел полоснуть наотмашь. Зауважал бы дохляка, но как вспомню их беспечную трепотню в палатке…

Проверив оружие, прихватил самодельный тяжелый топорик и нож с тонким и удивительно длинным лезвием. По рукояти грубо вырезанная надпись «Свинокольчик». Нож отдал Баску, топорик же оставил себе, заменив им убранную на пояс дубину. Трупы подтащили к краю «реки» и сбросили их в жижу, проследив, чтобы их вынесло на середину поток и потащило к гавани – а оттуда к водопаду и желобу. Сегодня у решетки в конце желоба соберется солидный улов.

Пока разгребались – Йорка с Рэком терпеливо ожидали на том «берегу», отделенные от нас несколькими метрами вонючего месива. Услышав меня и поняв, что с нами все в порядке, они двинулись дальше. Мы не отставали и, не встретив впереди никого и ничего интересного, встретились у первой развилки.

– Слышите? – проворчал Рэк, глядя в основной коридор.

– Голоса – ответил Баск, нацелив безглазое лицо туда же – Не меньше трех. Еще шаги. Они спорят. Ругаются.

– К стене – скомандовал я и через десять секунд, усевшись под маскировочными накидками, мы превратились в кучи мусора.

Опустив лицо, отвернув его от приближающихся спорщиков, пробормотал:

– Я не вмешиваюсь. Давайте сами. А я погляжу. Йорка в связке с Баском. Рэк сам по себе. Не соревнуемся, не вырываем добычу друг у друга, не суетимся. Работаем качественно, шуметь не боимся. Замечу любой намек на соревнование в мочилове – всажу иглу в самую наглую задницу.

– Ц… – огорченно отвел харю Рэк.

– Рэк берет левую сторону. Вы идете по правой – добавил я и уселся поудобней, давая понять, что не шутил и на самом деле не собираюсь вмешиваться – Дам подсказку – берите неожиданностью.

– Лучше бы ты мне топор дал – прорычал орк.

– На – легко расстался я с трофеем – Но вернешь! Хочу его метнуть попробовать…

– Они рядом – оповестил зомби и добавил – Спасибо, командир.

– Да не бери в голову – буркнул я, зная за что благодарит слепой Баск – я дал им правую сторону. Они пойдут вдоль стены, что является надежным ориентиром для зомби. А с левой стороны медленно тащится поток густого дерьма. Там и двинется Рэк, что отнюдь не жалуется на зрение.

– Кто начнет? – глухо пробормотал подрагивающий от нетерпения орк, когда ожесточенно спорящая группа болотников подошла почти вплотную. Можно было и не бормотать. Кричи – не услышат. Пляши – не заметят.

– Ты – сказал я и орк резко встал, развернулся и единственным ударом топора подчистую снес голову впередиидущему болотнику, что как раз заканчивал злобную фразу:

– У меня голова не салом свиным забита! Там мозги! – тут его голова и отлетела прямо в руки машинально поймавшего его следом топающего болотника. Тот уставился на голову и странно заблеял. Не выдержав, я рассмеялся в голос, на всякий случай опуская игстрел на сгиб руки и готовясь прикрыть бойцов. Вдруг что-то пойдет не так…

Удивила Йорка – швырнула дубину, угодив в кого-то. Не шипами, а рукоятью. По прикрытому мягкой маской лицу. Этого хватило, чтобы наведшийся на ойканье зомби всадил свинокол в грудь ушибленного. И нож, ударившись о защиту, соскользнул, вспоров дождевик и вырвавшись из руки Баска. Я повел игстрелом, но воспользоваться им не пришлось – зомби несколько раз ударил верным шилом и на этот раз каждый удар пришелся по податливой плоти. Перехватив щит двумя руками, Йорка ударила по руке схватившегося за дубину болотника, повернулась… и поняла, что все уже закончилось. За секунды. Тяжело дышащий орк убил двоих сам, третьим зарубил того, кому Йорка выбила щитом оружие. Еще одного убил Баск. И он же получил ранение – согнувшись, зажимал ладонь и тихо шипел от боли. Во время удара ножом рука соскользнула с непривычной и скользкой от грязи пластиковой рукояти, отточенное лезвие вспороло ладонь и не заметило.

Встав, я чуть опустил игстрел и, обращаясь к Баску, назидательно произнес:

– Вот почему я всегда говорю – осторожней с чужим оружием! Осторожней млять! Рэк… ты два раза запорол удар. Первый был лихой. А остальные…

– Лезвие криво пошло – признал Рэк, возвращая мне липкий от крови топор – Непривычно. Но смачно. А чо мы всех порешили-то? Надо было взять живьем того говорливого…

– Поверь – в говорливых недостатка не будет – усмехнулся я под маской – Этих в болото. И двигаемся дальше.

– Погоди – попросила Йорка, накладывающая повязку – Затяну потуже.

– На ходу – велел я и пояснил – Обучайтесь все делать на ходу! Спать, ссать, срать, жрать, бриться и мыться – все на ходу! Если каждый раз останавливаться из-за любой мелочи – никуда не дойдешь.

– Поняла… мои ошибки в бою? Дубину я зря киданула, да?

– Раз сама поняла – пинать по тупой сраке не стану – опустил я уже занесенную ногу – Какого хрена рассталась с оружием? Ты и метать то не умеешь. Дубину выкинула – и бить начала щитом… чтобы такого дерьма больше не было. Я дал тебе связку ударов – пользуйся ими.

– Поняла…

– Ну и главное блюдо для всех придурков – хватит считать себя неуязвимыми! Сразу поясню – стоило броню одеть и пластины на тело намотать, так даже походка изменилась, а смелости в разы прибавилось. Броня не делает вас бессмертными, гоблины. И эта броня – фуфло. От сильного скользящего удара защитит, может даже и колющий удар блокирует – но шансы невелики! Да плевать на броню – всегда и везде ведите себя так будто сражаетесь голыми. Избегайте чужих ударов, не подставляйтесь. И проживете чуть дольше. Всем ясно?

Я посмотрел на каждого. Как и следовало ожидать первым отвернул харю Рэк – он и раньше пер напролом, теперь же посчитал себя неуязвимым танком. Второй потупилась Йорка – эта тоже осмелела, решив, что пластиковые пластины остановят любой удар. Баск спокойно выжидал. И его упрекнуть мне было не в чем – куда слепого зомби швырнет напарник туда он и летит с выставленным шилом.

– Ладонь глубоко?

– По ощущениям – да – подтвердил Баск – Закинусь обезболивающими.

– Терпеть боль можешь?

– Да.

– Тогда забудь про таблетки – велел я – Терпи.

Зомби не стал уточнять по какой причине я заставляю его терпеть обжигающую боль. Чуть сжал располосованную ладонь и кивнул. А вот Йорка сердито дернулась, но сказать ничего не успела – другой рукой зомби хватко поймал ее за предплечье и крепко сжал. На всякий случай выждав пару секунд, убедился, что продолжения не последует и коротко махнул в сторону коридора. Продолжаем, гоблины. Зловонка сама себе брюхо не вспорет. Нам придется с этим помочь.

По моим прикидкам две патрульные группы для столь небольшой территории – максимум. В обычные времена хватает и одной – плуксов гонять. Сейчас выпустили две группы – да и те понятия не имели о том что такое патрульная служба.

Я бы очень хотел ошибиться насчет количества патрулей, но к моей грусти предположение подтвердилось и на пути к сердцу Зловонки мы не встретили больше ни одного патруля. Прирезали и забили дубинами четверых болотников. Еще четверых я застрелил, запретив своим приближаться к той палатке и сам подходить не стал. Игл не жалко. А то место мы потом миновали на максимальном отдалении. Причина проста – дырявая палатка под осклизлым тентом буквально содрогалась от общего кашля лежащих в ней вповалку четырех болотников. Им было так хреново, что они посдирали с себя маски и очки, стянули дождевики и сорвали одежду. По почти обнаженным бурым телам обильно стекал пот, их трясло и трепало в жестокой лихорадке, рты в потеках рвоты. Четверо сразу? Кашель? Тут какая-то серьезная болезнь и не зря этих болезных запихнули в затопленный боковой коридор, разместив на старом плоту из пустых бутылок и ящиков. Мы заметили их по мерцающему в палатке желтому свету и громкому кашлю. Мне хватило пары секунд на оценку ситуации. Дернув назад Рэка, поднял игстрел и всадил каждому по игле в грудь. И от осмотра этого коридора мы отказались, попятившись и вернувшись на основной маршрут.

Сделали не больше десятка шагов и были остановлены предупреждением Баска. Зомби указал в нужную сторону и я невольно удивился – Баск показывал на уже пройденный нами участок коридора. Там пара десятков заброшенных палаток и несколько расползающихся челнов и катамараном из бутылок. Судя по увиденному, там некогда бурлила жизнь, имелось подобие полностью накрытой пластиковыми тентами улицы изолированной от канала с дерьмом. Имелось пару настенных фонарей, из одной решетки бил сильный и ровный поток чистого воздуха. Как раз под решеткой, нашлепнув на нее что-то вроде большого рукава и направив его в свою палатку, блаженствовали два смелых болотника. Обнявшись, мужики мирно спали. По моему приказу их убила Йорка – дубиной. И добавила шилом. Приказ выполнила с крохотной заминкой, но это ерунда – по первому времени так у всех кроме потаенных психопатов. Тела мы сбросили в канал и пошли дальше – до палатки с больными, коим я помог провентилировать забитые слизью легкие. И вот Баск снова указывал в сторону действующей приточки…

Пройдя метров десять, мы бесшумно миновали несколько загораживающих обзор куч мусора и рваных палаток. И замерли в потрясении. Даже меня к месту приморозило – хотя я почему-то считал себя парнем крепким и ко многому привычному и безразличному.

Но как можно отнестись с безразличием к такому?

На берегу реки замерла уродливая гротескная тварь по размерам схожая с крупным мужиком – непонятно в чем схожая. Это не человек. Даже не рядом. Но что-то смутное общее проглядывается в очертаниях. Вообще вся эта ожившая мерзота похожа на сгнивший до прозрачности перезрелый банан на четырех крепких коротких ножках. Кожи нет… ну или она прозрачна – свет настенного фонаря пробивает урода насквозь, показывая нам содержимое удлиненной туши. Бултыхаются в слизи связанные жилками и серыми венами какие-то органы, чуть выше невнятная округлая масса, рядом с ней ритмично бьется большой грушеподобный орган, в нижней части прозрачного брюха навалены черепа и кости облепленные дерьмом. Это не описать… прозрачная вытянутая хрень одновременно похожее на ящерицу, фрукт, медузу и человека. Студенистая мерзота занятая важным делом – стоя на краю канала уродище вытянуло из головной части пучок двухметровых светящихся щупалец и, подцепив ими за ногу зацепившегося за плот мертвеца, медленно подтягивало его к себе. Труп неохотно дергался, но отцепляться от плота не желал. Переступая на коротеньких – и вроде бы чешуйчатых лапках – монстр недовольно… звенел? Звук странный и едва-едва слышный. Вроде как где-то далеко колокольчик звенит. После очередного «звонка» чудовище недовольно… нет… раздраженно дернулось и до нас донеслось утробное рычание. На этот раз уже вздрогнул я – мне показалось, что в этом невнятном рыке я расслышал возглас «Ну дав-а-а-ай…».

То с какой силой вцепился в меня безмолвствующий зомби ясно дало понять – услышал не только я.

Не гляди мы сейчас на невероятную тварь, можно было бы подумать, что пытающийся вытянуть что-то из дерьма какой-то мужик, после двадцатой неудачной попытке, раздраженно цедит «Ну дав-а-а-ай!».

Как бы не был я удивлен, но все же заметил – над местом, где ногу трупа обхватили щупальца подымается белый пар. Кислота? Наружный желудочный сок? Не зря же эта мерзота в себя костей навалила – как-то ведь собирается их переварить.

Труп наконец поддался и живенько направился к берегу. Едва доплыл, его тут же обвили дополнительные полупрозрачные щупальца, тварь поднапряглась и, едва не расплющившись, приподняла ноги мертвеца и… принялась их заглатывать. Благодаря прозрачности туши, следующие две минуты мы завороженно наблюдали как труп медленно проскальзывал внутрь чудовища, с удобством устраиваясь на костях в растянувшемся брюхе. Едва в воронкообразное отверстие – пасть? – прошла голова, тварь хорошенько встряхнулась, содрогнулась, по ней прошла волна и сзади выплеснулась выдавленная токсичная жижа. Ну да. Зачем нам бутерброд с грязью? Хотя бы частично, но эту гадость надо счистить, верно?

Над каналом прозвучало полностью удовлетворенное «Да-а-а-а». И на этот раз сомнения уже не было. Ни в том, что мы расслышали правильно, ни в понимании эмоций. Получившее хороший запас пищи существо отчетливо выражало свою радость.

Я шагнул, выходя из-за кучи мусора. Пнул треснутый пластиковый ящик. Уши есть?

Есть.

Тварь рывком обернулась. На меня уставилась воронкообразная дыра со свешивающимися концами светящихся щупалец. Между нами, шагов десять, я полуприкрыт мусором. Мои за спиной и, если что удержат и обрубят щупальца. В моей руке игстрел смотрящий в пол. А я сам внимательно гляжу на невероятное существо и жду. Чего? Не знаю. Чего-нибудь. Должна же последовать хоть какая-то реакция.

И она последовала.

– Не… не на-а-адо…

– Ладно – мирно пожал я плечами – Не надо так не надо. Ты кто?

– Ми-и-икки… – с готовностью представился студенистый банан и шустро попятился, отдалившись метра на три – Не на-а-адо… не убива-а-ал я-я…

– Его мы убили – махнул я свободной рукой – Жри сраного болотника на здоровье. Ты может и людоед, но вот каннибалом назвать тебя не могу… Ты кто такой?

– Я Ми-и-икки…

– Угу… я не расист, но все же – расу не озвучишь? Я вот гоблин. Со мной еще орк, зомби и ворчливая гоблинша. А ты кто?

– Я Ми-и-икки…

Извернувшись, уволакивая в брюхе мертвеца, существо впихнуло жопу в узкую щель в стене – ранее полностью прикрытый пластиковыми щитами проход в заброшенный тоннель. Гюнти упоминал его. Ну как упоминал – говорил, что там дерьма по горло и туда никто никогда не ходит и что вроде как тоннель тянется довольно далеко, но заканчивается тупиком. Так говорили старожилы. И вот туда-то Микки жопу студенистую и втиснул, разом скрывшись наполовину.

– Спаси-и-и-ибо… – щупальца мигнули и погасли, пролом погрузился в черноту.

Кем бы ни был Микки, но он ушел. Вдвинувшись обратно за мусор, повернулся к своим и помахал ладонью, поощряя к беседе. Может все кроме меня знают, но просто забыли упомянуть?

– Вот дерьмо! – заявил Рэк – Что это кусок дерьма?!

– Лопнуть и сдохнуть… – едва слышно пробормотала Йорка, вцепившись в руку Баска – Вот просто сука лопнуть и сдохнуть! Что это? Взял и заглотнул…

– Он разговаривает – пожал плечами Баск, единственный из нас, кто многое слышал, но нихрена не видит – Кто это был?

– Понятия не имею – признался я – Йорка тебе опишет. Когда в себя придет.

Гоблинша подалась к зомби и забормотала. К другому уху Баска наклонился Рэк, что тоже постарался добавить сведений – преимущественно матерных. Самым мягким и самым информативным было «Сраный кусок сраного дерьмища».

Я же глядел на темную щель в стене. Глядел ли на меня оттуда Микки? Или же, развернувшись, поспешно улепетывал с тяжелой и вкусной добычей в брюхе?

Он разумен. Я не знаю какое у него мышление, но вот выражение эмоций прямо как у нас. Раздражение, радость, испуг…

– Двигаемся дальше – велел я – Про увиденное – никому ни слова.

– Да кто поверит? – буркнула Йорка – Бред на ножках!

– Все равно – ответил я – Молчок. Бред на ножках… точнее ведь и не скажешь… двигаем дальше, гоблины. Может найдем кого-нибудь обычного… и пришибем ублюдка…

Не считаю себя провидцем, но в этот раз все сбылось – нашли двоих обычных болотников. И пришибли ублюдков. А заодно поняли, что мы совсем близко. Эти двое – парень с девкой – лобызались в палатке. В темноте. Мы их услышали только благодаря нетерпеливому пьяному рыку парня и писку «красотки» боящейся, что некий Джош поймет, что ее нет и догадается… С помощью ножа и топора я с Рэком сделал так, чтобы парочке больше не пришлось бояться ревнивца Джоша.

А спустя еще тридцать метров мы наконец-то добрались до желаемой части основного коридора. Тут и затаились, осматриваясь, оценивая, изучая, а заодно перекусывая, меняя фильтры в масках, проходясь влажными дезинфицирующими салфетками в самых свербящих местах. Грязь Зловонки постепенно входила в нас. Но мы ожесточенно сопротивлялись – в отличии от давно сдавшихся и побуревших болотников с их харями испещренными зелеными прожилками вен.

Как раз трое таких стояли в верхней части широкого пластикового пандуса упирающегося в вибрирующую от прорывающегося наружу потока воздуха пластиковой же стены разрезанной частично зашнурованной щелью входа. Пандус спускался почти до густого месива нечистот, где переходил в длинный основательный мостик пересекающий весь коридор и упирающийся в еще одну пластиковую стену. Гадать о том что скрывалось за второй стеной не приходилось – на стенах и пластике были нарисованы веселые и грустные лица с пятачками вместо носа и свинячьими ушами. Под потолком давно не обновлявшаяся желтая надпись «Паму-Пока».

Чуть оглядевшись, убедившись, что трое болотников ничем путным не заняты, просто входная стража в замок великого и ужасного Понта Сердцееда, я принялся разглядывать стены внимательней. Похоже, тут каждый хоть раз да оставил свою метку – сотни разноцветных номеров обведенных кружочками и овалами, большая часть номеров жирно перечеркнуто, некоторые частично залиты красной краской. Имена – их тоже немало, и они тоже перечеркнуты и залиты. Это настенная хроника болотников. Причем перечисляющая не только имена и номера – еще она повествует о рангах и взаимоотношениях. Над некоторыми именами рисунки ножей и дубин, часть номеров разбито на пары и обведены милыми сердечками. Прямо за душу взяло…

Но все это обычная мазня.

А вот картина слева от входа на свиноферму Паму-Пока…

Стоило зацепиться за нее глазами – и сразу вспомнился бордель нимфы Копулы. На стене у входа на свиноферму имелась большая картина. И она очень походила на те, что были изображены на стенах дома удовольствия и боли нимфы Копулы.

Но тут тематика немного другая…

В левой части картины обрамленная лужей кровью громадная куча оружия, одежды, доспехов и отрубленных-оторванных рук и ног. От этого зловещего холма медленно отползают тощие и несчастные черви-ампутанты. Их не меньше двух десятков. И чем дальше они от холма с собственными конечностями и вещами, тем они упитанней и улыбчивей. В правой части картины изображено несколько веселых, если не сказать добродушных болотников, к чьим ногам доверчиво прижимаются столь же добродушные жирные свинки. Ладони склонившихся в любимой животине болотников ласково оглаживают доверчиво подставленные спинки и шейки закативших от блаженства глаза свинок.

Нарисовано мастерски. Нарисовано с чувством. С вдохновением. Это столь же эмоциональная работа, как и те, что в борделе. И тут тоже присутствуют дети без лиц – хотя и замаскированы они под фигуры далеких безликих болотников держащихся за руки и наблюдающих за происходящим издалека.

Нет ни малейшего сомнения – тут поработал тот же художник. Тот самый что давным-давно умер и похоронен на кладбище Шартрез.

Глядя на картину, ощутил как во мне растет и становится все сильнее желание немедленно положить под язык хотя бы четвертушечку серой таблетки. Подождать, когда она чуть размочится слюной и только тогда мягко надавить языком, превращая наркотическое лакомство в быстро растворяющуюся кашицу…

Дерьмо!

Я с силой прикусил щеку с внутренней стороны, как следует сжав челюсти. Сильная боль обладает многими свойствами. Одно из них – быстрая прочистка мозгов от ненужных мыслей и желаний.

Меня тихо толкнул Рэк. И я тихо пробормотал пару приказов бойцам. Приказы понятные и короткие. Замаскироваться. Йорка и Баск контролируют наши тылы во все имеющиеся глаза и уши. А мы с Рэком наблюдаем за двумя входами и мостом.

Должно же что-то случится?

Любое происшествие – пусть даже рутинное и мелкое – может сыграть нам на руку. Главное не упустить момент и тут же воспользоваться шансом…

* * *

Шанс представился не сразу, пришлось немного подождать. Но оно стоило того – лениво жуя, дыша воздухом через свежие фильтры, неподвижно полежать, давая отдых телу. Хотя еще большой вопрос что дается тяжелее – долгое монотонное движение или же недолгое, но абсолютно неподвижное лежание. Судя по бойцам – Баск замер как камень и ему это нравилось. Голова опущена на ладони, капюшон не закрывает уши – неподвижный зомби внимает каждому звуку. А вот Йорка и Рэк уже изнемогали. Пришлось пару раз шикнуть, заставляя их замереть.

Баск первым услышал какие-то звуки и ткнул меня ногой, извернувшись, голову наклонил в сторону входа на свиноферму. Мы тоже обратились в слух, но прошло еще секунд двадцать прежде, чем я что-то вроде бы расслышал, а потом еще секунды три чтобы убедиться в этом.

Пластиковые полотнища распахнулись, оставляя на них красные отпечатки, наружу вывалился залитый кровью болотник, схватившись за живот, с трудом стоя на истерзанных ногах, он захрипел:

– Сюда-а-а-а! Плуксы! Сучьи плуксы! Жрут свиней!

Не стоило и гадать что у стражников в приоритете – двое тотчас рванули к сфиноферме, а третий юркнул в Понтохарт, донесся его призывающий подмогу крик. Два стража миновали ковыляющего навстречу раненого. Тот, шагая достаточно уверено, торопился в родную болотную кляксу – ему требовалась срочная перевязка. Вот он достиг мостика, неспешно побрел по краю вдоль невысоких перилл – чуть выше колена. И едва он спазматично дернулся от пронзившей его боли, наклонившись в нашу сторону, я выстрелил. Мимо. Еще раз. На этот раз игла вошла в его бок. Беззвучно разинув рот, он схватился за новую рану и завалился, рухнув в неслабый здесь поток нечистот, уйдя в него без всплеска. Дерьмо просто расступилось и приняло его как родного.

Минус один.

– Лежим – скомандовал я и Рэк мягко опустился на место.

Куда торопиться?

Раз уж сюда прибыли плуксы – дадим болотникам время с ними разобраться, получая при этом раны и усталость.

Минуты через три – слишком медленно – гулко бухая ботинками и сапогами по трапу сбежало пятеро болотников, помчавшихся к свиноферме. Мужики крепкие, у каждого дубина и нож, снаряжение нацеплено наспех. Последний отставал не в силах совладать с упрямым узковатым сапогом, прыгая на одной ноге и держа дубину подмышкой. Какая комичная ситуация… едва первые четверо скрылись за шторкой, а отстающий опасно приблизился к краю моста, я выстрелил, всадив иглу ему в ляжку. Подпрыгнув как ужаленный, болотник ожидаемо рухнул в реку нечистот. Перезарядка. Едва новый картридж встал на место, ублюдок вынырнул из дерьма и разинул рот для крика. Течение поднесло его ближе к нам, и я не промахнулся. Успел вовремя – выбежавшая еще одна троица болотников что-то услышали, даже увидели несомую рекой бурую кочку, но не осознали, что это погружающаяся голова их сдохшего другана.

– Изобрази плукса – прошипел я Рэку, намереваясь задержать этих упырей.

Их нельзя пускать на свиноферму. Нельзя. Чем меньше там подкрепления – тем легче вторгшимся туда плуксам. Не знаю сколько там голодных чешуйчатых тварей, но так хочется верить в светлое и доброе – что их там не меньше десятка.

Рэк швырнул подобранную бутылку, качнул полузаваленную палатку, Йорка заскребла дубиной по стальному полу, сдирая с него закостеневшую корку грязи. Звуки получились в меру тихие и непонятные. Не рычать же – плуксы безмолвны.

Поднятого шума хватило – троица замерла ненадолго, вся обратившись в слух и пытаясь разглядеть хоть что-то. В руке одного зажегся довольно мощный фонарь, и мы сжались под мусорными накидками. Быть обнаруженным я не боялся – пока тащились сюда по грязи накидки набрали в себя влаги и грязи, потяжелев втрое и превратившись в идеальное средство маскировки для здешних условий. Рэк громыхнул еще раз. Баск дробно и мелко постучал шилом по стали – и звук до жути напоминал щелчки плуксовых когтей. Это решило дело – веселое и грозное трио болотников бодро направилось к нам. Двигались умело – дубины подняты над головами, фонарь уставлен в пол метрах в пяти перед ними. Они готовы пригвоздить к полу плукса. Но это провальная тактика против затаившейся группы диверсантов. Я не стал тратить иглы. Мы просто спокойно ждали – бедро прижимающейся ко мне Йорки закаменело, настолько напряглась глупая гоблинша. Однажды словит судорогу в самый неподходящий момент…

Когда болотники – шаря по нам лучом фонаря – подошли вплотную и начали обходить груды мусора, оказавшийся за ними Рэк мягко поднялся и нанес три быстрых удара шипастой дубиной. Тут же добавил по уже падающим телам. Когда шипы застряли в черепе «фонарщика», благоразумно отпустил оружие и схватился за нож. Дернувшаяся Йорка заграбастала и выключила фонарь, подтянула к себе пару дубину. Я ткнул Баска, наводя его на труп. Сам вернулся к наблюдению за входом, слыша, как падают в нечистоты мертвые тела. Они вроде как был еще жив и что-то умоляюще булькал, но его без промедления отправили туда же, после чего бойцы вернулись на позиции и залегли.

– За сколько добежишь туда и обратно? – спросил я Рэка, не отрываясь от игстрела.

– Десять секунд туда. Столько же обратно – без паузы ответил орк – Что надо?

– Сбросишь тела в дерьмо – и обратно.

– Давай.

– Дубину на пояс. Нож в лапу. Как начну стрелять – беги – сказал я и утопил клавишу спуска, отправляя иглы навстречу еще одной четверке.

Два выстрела. Перезарядка. Один закрутился, держась за пробитый живот, второй медленно оседал, держась за горло – хотя целился я в грудь. Три выстрела подряд. Перезарядка. Подлетевший орк взмахнул несколько раз нож, пластая по уязвимым местам. Схватив за шиворот болотника еще могущего стоять на ногах, вместе с ним добежал до канала и швырнул его в дерьмо. Вернувшись, оттащил и пустил плавать сразу двоих. Помчался за четвертым – и в этот момент из прохода вышел здоровенный болотник с опускающейся из капюшона длинной седой бородой. Болотник дернулся, схватился за дубину – и рухнул, скатившись по пандусу к ногам орка. Две иглы в минус, еще одна в игстреле, что наведен в пространство между двумя входами. Рэк вернулся через тридцать секунд, успев замазать пару кровавых пятен – в отличии от игстрела нож убивает грязно. Молодец орк – сообразил. А я вот прошляпил этот момент и тихо ругался, глядя на растекающиеся по относительно чистому пандусу красные пятна.

Рэк распластался рядом, набросил на себя накидку. Я тихо отдал пару команд. Рэк сместился вперед на пару метров, затихнув у края размытого тусклого света от входа. Йорка присоединилась к нему, а Баск сместился в тыл и развернулся ко мне ногами.

Чуткие уши сзади, пара бойцов в переднем ряду, я с издыхающим игстрелом посередине.

Лежим. Ждем…

Зомби лежал дальше всех, но услышал первым:

– Крики… – не оборачиваясь, оповестил он – Оттуда же.

– Ага – подтвердил я получение информации и повел игстрелом к свиноферме.

Три секунды… и уже мы все слышим долгий крик. Столько эмоций – страх, злоба, боль…

Срывая пластиковое полотнище, наружу вывалился болотник держащийся за лицо. Руки в крови по локоть, с головы свисают лохмы содранного скальпа, на шее истекающая кровью борозда, на левой ноге висит небольшой серый плукс. Шатнувшись, мужик шагнул в сторону и навалился плечом на ужасную и прекрасную картину «эволюции червей», в ярости пнул стену ногой с присосавшимся плуксом. Пнул еще раз. И еще. Содрогающийся плукс не реагировал, продолжая шинковать и глотать живое мясо. Повернувшись ко входу в Понтохарт болотник весь выложился в хриплом крике ненависти, исказив в гримасе исполосованное лицо:

– Гни-и-и-иды! Сучье с-а-а-ало-о! Где вы, суки?! Где вы-ы-ы?!

Я надеждой уставился на пандус – вдруг бедолагу услышат и среагируют? Мои ожидания оправдались – выскочил суетливый субтильный старичок с незакрытым лицом, пораженно уставился на пританцовывающего от боли болотника:

– Так ведь уже…

– Подмогу зов-и-и-и! Сучье са… – прервавшись на высокой ноте, раненый мужик завалился лицом вниз, схватился за шею и, пару раз дернувшись, мелко задрожал, странно вихляя тазом и выгибаясь в пояснице.

Живо повернувшийся старик суетливо нырнул обратно. А я поспешно отдал несколько команд. Подорвавшиеся Йорка с Рэком рванули к мосту, таща за собой накидки. Преодолев переправу, пробежали еще пару метров до сумрака погуще и хлопнулись в грязь, скрывшись под мусорными плащами. Пара быстрых поправляющих движений – и ничего кроме едва-едва заметных куч мусора.

Вовремя – старичок обернулся вовремя и появился через несколько секунд, ведя за собой троих болотников помоложе и посильней. Они сходу рванули к агонизирующему собрату, а старик вернулся – явно направился созывать дополнительную подмогу. Едва он скрылся, я припал к игстрелу. Уложил иглу в самую широкую и мускулистую спину что так удобно подставилась. Здоровяк охнул и сунулся харей вниз, рухнув на уже сдохшего братана. Оставшиеся двое недоуменно склонились над ним, послышалась грубая шутка – решили, что он сомлел от вида крови и без всякого дружеского понимания злобно потешались. Но смеялись недолго – по так удачно расположенным затылком врезали шипастые дубины, завязнув в черепах. Привстав, я напомнил:

– Первого дохляка оставьте! Остальных в говно!

От меня отмахнулись, Йорка что-то буркнула – помним мол, заткнись. Ну и ладно. Пожав плечами, перезарядил игстрел, тихо усмехаюсь – волчата становятся злее и уже начинают гавкать на папу.

– Плуксы! – возглас Баска заставил меня позабыть про семейные гавканья и крутнуться к мониторящему тылы зомби.

– Где? Сколько? – спросил я, садясь рядом с зомби и забрасывая игстрел за спину.

– Метров пять. Топают сюда. Не меньше трех вроде… шум когтей слабый – небольшие.

– Берись за шило.

– Уже.

– Жди – приказал я, хватаясь за дубину, а другой ладонью нащупывая топор – Знаешь, что делать.

– Делай дело – в голосе Баска ни малейшего сомнения. Я слышу лишь холодную уверенность и боль – он слишком сильно сжал шило в распоротой ладони – Рядом!

Одновременно с предупреждением я увидел мелькнувшую в сумраке серую чешую. Хотя ночью все плуксы серы. Дубина пробила чешую и я тут же ее бросил, сорвал с пояса топор и, шагнув вперед, с силой нанес идущий над полом удар, отбросивший второго плукса прочь – он угодил в середину поток и забарахтался в густом месиве. Третьего, метнувшегося к Баску, достать не успел. Добив первого, слепой зомби покатился по полу, прижимая вцепившегося в левую руку плукса и дырявя его шилом. Я не помогал – убедившись, что угроза исчезла, проверил далеко ли уплыл первый плукс, глянул на вход в Понтохарт, погрозил кулаком приподнявшимся мусорным кучам на том берегу, выдернул дубину и, спокойно улегшись на прежнее место, прикрылся маскировочной накидкой. На происходящее позади демонстративно не обращал внимания. Но там все затихло уже через минуту.

– С-сука! – пробормотал сквозь зубы Баск, скрючившись под накидкой.

– Сильно?

– Норм. Залью клеем и всего делов. Плуксов подгреб к себе.

– Дай-ка одного – я протянул руку назад, ткнул пальцами Баска и тот вложил мне в ладонь скрюченную чешуйчатую лапу.

Подтянув плукса, оглядел его – килограммов шесть-восемь, страшенная пасть перекошена, мелкие клыки торчат наружу. Уложил зверюгу пока рядом с собой. И снова приник к игстрелу. Чего нам еще Понт пошлет?

А послал он аж восемь зло ругающихся болотников. Четверо шагают размашисто, еще четверо двигают не столь проворно и постепенно отстают. И все равно их многовато…

Пропускать?

– Сторожи до приказа – бросил я через плечо.

– Понял.

Три выстрела. Щелчок. Перезарядка. Три выстрела. Щелчок. Перезарядка. Вскочить, игстрел за плечо и к мосту. Сумрачный коридор рванул навстречу, мост внезапно подернулся зыбким маревом, в ногах появилась ватная слабость, я начал падать. Только не долбанный флешбэк! Только не сейчас! Стиснув зубы, вбивая их в мякоть губы. Больно. Зато сознание прояснилось и вырвавшийся из моей глотки крик прозвучал просто отлично – оглушительно громко. Проигнорировать невозможно. Равно как и зажатые в руках топор с дубиной. Прогрохотав по мосту, я налетел на «семенящих» и, не обратив на истошное «Стой! Не надо!» проломил голову первому топором, ударил коленом второго, через его плечо дотянувшись дубиной до третьего. С той стороны послышался столь же азартный рев, влетевший на мост Рэк тараном ударил в согнувшихся от боли подранков, сшибая их в дерьмо и награждая ударами дубины. Дальше я не видел – уродливая сука с черным от татуировок и грязи лицом попыталась укусить меня остатками зубов, но это мелочь и она сдохла, а вот выскочивший из-за нее болотник удивительно быстро и ловко орудовал длинным ножом и успел достать меня трижды, пока я отбрасывал от себя дохлую суку. Один удар пришелся по пластине, а два следующих угодили по телу, наградив меня двумя ранами на подставленной левой руке. Разорвав дистанцию, выронил из ослабевшей руки топор и спросил:

– Ты любишь компот?

– А? – на мгновение замер болотник – Ыгх… – сказал он же, выпуская из пальцев нож и хватаясь за выросшую из затылка дубину.

– Дерьмо! – прошипел я, подбирая дубину и оглядывая заваленный трупами мост – Баск! Плуксов сюда! И мою накидку!

– Этих топим?

– Пятерых – в дерьмо! А этих – я показал рукой – Оставляем. Рэк, наделай им дыр в животах и шеях. Йорка! Шилом по ногам. Часто!

– Нахрена?!

– Делай!

– Есть!..

Мы уложились в три минуты с мелочью, если верить моему внутреннему отсчету. Сменив позицию, улеглись со стороны свинофермы. Отсюда открывался прекрасный вид на залитый кровью мост. Трупы болотников и плуксов разбросаны весьма живописно, еще несколько тел медленно отплывают прочь. Заливая раны клеем, я кивнул, услышав слова Баска о том, что со свинофермы отчетливо доносятся злобные маты и вопли боли. Я сам слышал только что-то вроде глухого эха. Как бы то ни было – драка с плуксами продолжается. И никакая подмога им не светит.

– А неплохо идет – не скрывая хищной радости, пробормотал Рэк – Прямо смачно идет… так и дальше?

– А чего? – пожал я плечами – Нам неплохо живется. Но игстрела считай больше нет. Вот-вот батарея сдохнет.

– Как и остатки болотников – злорадно прохрипел орк – Справимся и дубинами! Какие планы?

– Ждем развязки на ферме – начал я перечислять оформившиеся в голове мысли – Если победят плуксы – рано или поздно остальные сообразят, что слишком долго нет вестей с любимой мясофабрики и… да ладно… серьезно?

Забыв про руку, я подхватил с пола игстрел и припал к ставшему липким грязному прикладу, наведя оружие на вход в Понтохарт. Глаза обманывают меня?

В проход между услужливо распахнутыми пластиковыми полотнищами входного тамбура прошел высокий мужик в розовой футболке с белым сердцем на груди. На плечах незастегнутый серебристый длинный плащ, на ногах высокие красные сапоги, на широком поясе мачете, а с другой стороны серебряная дубина, на лбу защитные очки в красной оправе, крепкие желтые штаны украшены вышивкой из разноцветных проводов, на шее болтается девственно белая полумаска. За мужиком поспешает невероятно жирная и уродливая баба вооруженная до зубов. На хрена ей по две дубины за каждым плечом?! За бабищей вышагивал высоченный кто-то в длинном и наглухо застегнутом черном дождевике. Из затянутого капюшона торчат фильтры, чуть выше поблескивают непроницаемые линзы очков. Непонятно кто это, но личность мрачная – может Пиглар Мрачный? А бабища прямо похожа на Мрашу Клыкастую.

А чего это за рана на руке Понта? И чего это на серебряной дубине так много красноты? А это точно он – сходится по серебряной дубине и мачете. Разве что двойника подослали хитрые болотники?

– Что за дерьмо происходит?! – в бешенстве возопил мужик в розовой футболке и, подавившись зловонными испаренияями, пару раз кашлянул, харкнул под ноги и принялся натягивать маску, но приостановился и продолжил орать, явно действуя на публику – тех, кто постепенно вытекал наружу следом за боссами.

– Я говорю – что за дерьмо, а?! Сучье сало! Одни на меня поперли с ножами. На меня! Другие с плуксами справиться не могут! И где гребаные патрули? А? Эй! – повернувшись, понт наградил пинком трясущегося мужичка в рваном дождевике – Патрули где?

– Не знаю я – боязливо втягивая голову в плечи, доложил мужичок – Не при делах я, Понт…

Мне этого хватило. А мужичку нет и он, робко вскинув глаза, продолжил:

– Я ведь хавку варю, а… – осекшись, он изумленно уставился на белое сердце на розовой груди Понта.

Понт смотрел туда же и с таким же изумлением. Как тут не изумиться – белое сердце вдруг начало стремительно окрашиваться красным.

– Это… – проблеял мужичок – А это…

Выстрелив еще дважды по той же цели, я перезарядился, выстрелил еще дважды и игстрел сдох. Вскочив, сбросил с себя мусорную накидку, схватился за топор и с гортанным рыком попер к мосту:

– Всех порешу, с-суки! – орал я, переходя на бег – Всех положу, порежу, покромсаю! Убью!

Рухнувший на пандус Понт уже ничего не слышал, хрипящая Мраша держалась за пробитую иглой шею, шустрой змеей утек внутрь хмырь в черном дождевике, а остальные… часть замерла, часть побежала, двое самых преданных попытались поднять короля, но, поняв что не успевают, бросили любимого лидера и рванули прочь. Меня обогнал громил Рэк, первым преодолев мост, взлетев по пандусу и с ревом попотчевав Мрашу дубиной, угодив по шее у плеча. От удара такой силы она просто сложилась – колени и поясница согнулись, бабища долбанулась о пандус и протяжно завыла, добавляя шума, паники и хаоса. Следующий десяток секунд мы крутились на пандусе и около него, убивая болотника за болотником. Враги незаметно кончились, но мы не остановились. Указав на Понта, я вцепился в него первым, и мы потащили его по коридору, утаскивая дохлого лидера в сумрак. Протащили десяток метров, после чего я велел им продолжать в том же духе до самого выхода, рыкнул на Йорку и Рэка и что есть сил рванул обратно.

Сколько у меня времени до появления следующей партии?

Вряд ли много. Или же целый вагон – если они, лишенные лидера, перепуганные, вообще осмелятся организовать вылазку. Но рисковать не буду. Мне бы просто взглянуть одним глазком…

Перепрыгивая через трупы, промчался мимо пандуса, затем по мосту и, резко замедлившись, вошел на свиноферму, рыская глазами по сторонам. Обычный коридор, но тут куда меньше зловонных испарений. И тут куда больше света – под высоким потолком горело аж четыре фонаря, что прекрасно освещали около тридцати решетчатых загонов стоящих на невысоких пластиковых колоннах. Гора пластиковых ящиков у дальней стены, несколько длинных высоких столов там же, на металлических столешницах пара разделанных жирных тел.

Главное я увидел сразу – прижатых к стене болотников, что ощетинились дубинами и ножами. И наступающих на них плуксов. Неподалеку от меня прижался к полу «мандарин» – плукс-командир, нервно вибрирующий опухолью. И командир удивительно крупный – выше моего колена, довольно массивный. Из части клеток доносились сдавленные крики, хлюпающие сосущие звуки. Десяток болотников – часть из них с щитами, плюс столешница перевернутого стола – успешно держал оборону, особенно усердствовал не замолкающий крепыш в длинном свитере и глухом противогазе, отдающий приказы. Ситуация неясна, победителя выявить трудно. Хотя…

Сдернув игстрел, постучал по прикладу ладонью, хорошенько встряхнул оружие и, прижав его ко лбу, тихо попросил:

– Один раз. Одну иглу. И все.

Тщательно прицелившись, медленно выдохнул, утапливая клавишу спуска. Щелк… и крепыш в свитере резко ударил себя ладонью по животу, замер, медленно опускалась рука с дубиной. Мне почудилось на мгновение переключившееся на меня внимание «мандарина», но я выяснять я не стал – уже бежал обратно к выходу, слыша за спиной становящиеся все громче панические вопли. Еще один лидер пал…

А мне бы теперь догнать своих и не наткнуться при этом на плуксов или тот студенистый разумный банан…

Из дышащей смрадом Зловонки мы вырвались с великой радостью, таща за собой огромный сгусток дерьма – труп Понта Сердцееда. Не останавливаясь – чтобы не сбить темп – промчались с грохотом по стальным лестницам, спустившись к Гиблому Мосту. И только здесь я остановился, чувствуя, как грохочет сердце в груди, колотясь о реберную решетку. Еще чуток – и вырвется. Остальные выглядели не лучше, согнувшись и с хрипом пытаясь загнать в себя побольше воздуха. Нет… все же мы еще далеко не в форме.

Чуть отдышавшись, содрал с себя очки и капюшон, заодно оторвав к чертям опостылевшую маску. Поднял голову к стальному небу и… в мою грудь уперся зеленый лазерный луч.

ВСЕМ ЗАМЕРЕТЬ!

Одиннадцатый! Немедленный сжатый вербальный доклад в свободной форме о происходящем!

– Это – я ткнул пальцем в труп у своих ног – Убийца и людоед, а также так называемый лидер Зловонки Понт Сердцеед. Номера не знаю. Убит нами во время бесстрашного рейда по Зловонке. Так же нами устранено еще немало преступников-людоедов, чьи тела можно прямо сейчас достать из вон того желоба! Каждый из них виновен в страшных злодеяниях и вообще все они упырочные ушлепки и хренососы! Такой вот доклад в свободной форме… ах да! Мы отправились в Зловонку по специальной и настоятельной просьбе нимфы Копулы – доброй феи, что не щадя живота своего приглядывает за Дренажтауном и Окраиной. Если бы не нимфа Копула – долбаный хреносос Понт Сердцеед не лежал бы сейчас здесь. Это всецело ее заслуга! Еще нами уничтожена Мраша Клыкастая! Ее труп оставлен в Зловонке, но обязательно будет найден. Если прикинуть по Зловонке в целом – в настоящее время силы болотников лишены почти всех лидеров и дезориентированы. Сейчас на них совершает нападение стая плуксов. Это идеальное время для совершения массированной атаки на Зловонку – бойцам не будет оказано почти никакого сопротивления. Время мочить ублюдков хренососов! Да здравствует нимфа Копула! Вот теперь доклад точно закончен…

Повернувшись к сбрасывающим с себя дождевики бойцам, спросил:

– Нормально доложил?

– Не. Переборщил. Многовато про хренососов – скривилась Йорка – Но суть передал. Что дальше делать будем, гоблин?

– А нам сейчас скажут – пообещал я, опять поднимая лицо к потолку – Обязательно скажут…

Глава десятая

Я не знаю. И никто, похоже, не знает кроме самой нимфы Копулы и ее верного старого мулата-повара что именно даровала ей система. Но судя по сходящему с ума борделю – она получила что-то очень весомое.

Бордель ликовал.

Бордель танцевал.

Бордель полыхал всеми огнями.

Бордель совокуплялся, даруя клиентам самые невероятные похотливые и даже извращенные фантазии по самой доступной цене. Скидки ахнули такие, что приобщиться к влажному теплому миру дома удовольствия сегодня смогут даже окраинные гоблины – и весть об этом туда уже унеслась. Вот-вот следует ждать прихода новой армии клиентов требующей немедленной сексуальной разрядки. Жизнь на Окраине несладка, а так хочется иногда кусочка сахара – а с сегодняшними ценами к сладкому сексу можно добавить ложку сиропа потаенных фантазий…

Вот ведь юмор какой интересный – убивали мы, бонусы получала нимфа Копула, а расплачиваться за все наше удовольствие прямо сейчас и в поте лица и тела приходится инкубам и суккам…

Система потрудилась на славу, загнав меня с группой в медблоки и полностью бесплатно обработав нас мощной химией снаружи и внутри, сделав каждому по семь уколов.

Прямо в медблоке я умудрился заработать нам еще бонусов – когда мне в послушно приоткрытый рот загнали пахнущий лимоном шланг и обдали глотку изнутри ледяным спреем, я невольно закашлялся. И вспомнил важную, но упущенную деталь, после чего немедленно потребовал прервать процедуры и выслушать доклад. Система согласилась и я в красках описал ей палатку с несколькими инфицированными какой-то явно заразной болезнью.

И систему проняло – еще никогда прежде я не получал от нее такое количество уточняющих вопросов. По ее требованию я описал внешний вид убитых и сброшенных в дерьмо болотников, вид и местонахождение рваной палатки и самого бокового коридора, были ли среди других болотников замечены кашляющие и так далее и так далее. С ответами уложился в пять минут после чего лечение продолжилось – и к нему добавился дополнительный укол какой-то вакцины, если судить по названию «Вакцинол-3.1М».

Когда нас выпустили, мы, недолго думая, направились к месту, где вполне можно было рассчитывать бесплатно нажраться элитной по здешним меркам еды и выпить немного алкоголя.

И вот, развалившись на диванчике, закинув ноги на невысокий мягкий подлокотник, я потихоньку прихлебывал янтарный нектар из толстостенного невысокого бокала и счастливо жмурился, ощущая как на теле один за другим исчезают очаги огнем дерущего раздражения. Особенную радость доставлял мне вид большого пальца правой ноги – во время рейда пропорол где-то обувь и наколол палец, но не заметил. Внутрь натекла едкая хрень и я был изрядно удивлен видом красно-зеленого распухшего пальца, узрев его уже в медблоке. И вот сейчас палец быстро «сдувался» и светлел, теряя угрожающую красноту и странную зелень.

Прихлебывал, жмурился, вдыхал аромат жарящейся рыбы, ожидая сигнала от повара подойти и заодно лениво прислушивался к докладам разноцветных гейш, что заскакивали одна за другой и каждой было что доложить своей госпоже.

В Зловонку вошли первые бригадные отряды. Не успели углубиться, как их всех срочным системным приказом отозвали, вернув на исходные позиции, а оттуда прогнав каждого через медблок, а потом по торгматам, бесплатно выдав дополнительные средства защиты. Всех предупредили – в Зловонке вспышка заразной болезни, проявлять особую осторожность.

Ту же самую процедуру проделали с труполовами – теми, кому было поручено вытаскивать из желоба труп за трупом, раскладывая их у входа в город причудливым пасьянсом.

Следующим общим приказом система разогнала от Гиблого Моста всех зевак и с помощью блокпостов наглухо перекрыла магистральные коридоры. Новым гоблинам связанные со Зловонкой задания больше не выдавались, тем, кто уже был озадачен системой, были выданы дополнительные поручения. Похоже, им придется пахать до упора.

К Гиблому Мосту доставлены огромные большеколесные пластиковые контейнеры – в них начали загружать трупы из желоба и прочий крупный мусор, что не может пройти через решетку.

Из Зловонки начали возвращаться первые группы, тащащие за собой трупы и сбрасывающие их в водопад. Туда же отправлялись плоты, лодки, палатки, тенты, ящики и весь прочий мусор, что накопила в себе Зловонка за эти годы. Судя по звучащим в докладах эмоциям все это со стороны выглядело как долгожданный прорыв огромного гнойника.

Сияющая нимфа принимала доклад за докладом, не стесняясь прикладываться к бокалу с алкоголем и щедро плеская ударную дозу каждому докладчику – грамм под сто пятьдесят. Угощение нимф проигнорировать невозможно. Выпивали до последней капли и благодарили. Вот только докладчиков было всего семеро и появлялись они довольно часто, принося последние новости и каждый раз выпивая по сто с лишним грамм крепкого самогона. Началось это еще до моего прихода – и они еще двигались бодрячком. Сейчас же мимо меня, вихляясь и для чего-то дважды обойдя мой диван, с серьезным выражением лица медленно вышагивала гейша с чуть покосившейся прической. Ей все же удалось добраться до рабочего стола Копулы и сделать доклад – работающих на Гиблому Мосту и в Зловонке послали на четвертый круг, плата увеличена вдвое, через блокпосты переданы грузы изотоников, энергетиков, воды и пищевых брикетов. Все передано системой. Копула кивнула и, не обращая внимания на откровенно испуганный взгляд несчастной гейши, плеснула ей чуток выпивки. Та покорно проглотила и побрела к двери, не отрывая от нее завороженного расфокусированного взгляда. Если она вернется с еще одним докладом – это будет чудом. Впрочем… в приоткрывшуюся дверь я увидел подоспевшую с большим бокалом девчонку, явно поджидающую оглушенную самогоном гейшу. Будут приводить бедолагу в чувство.

Начинать разговор я не торопился. Мне пока и так отлично. Мои разбежались по комнатам. Сбрасывают напряжение различными способами… даже знать не хочу. Особенно про Рэка… А я… а что я? Я млеющий от мелких удовольствий гоблин. В желудке пара пищевых кубиков и две таблетки «шизы», под языком оранжевая таблетка «Энергия. ЭТ-М-2» и я потихоньку ее употребляю согласно инструкции. В руке бокал самогона. В воздухе запах рыбы. Кстати… встав, я прихватил с собой пару подушек и, зажав их подмышками, переместился к кухонной стойке, где и расположился со всеми удобствами. Старый мулат кивнул и поставил передо мной сразу две тарелки с подрумяненной рыбой. Волшебным образом оказавшаяся в моей руке вилка с хрустом проломила поджаристую кожу, обнажая парящее белое мясо.

– Варю тебе рыбные головы.

– Спасибо!

– Ты сделал дело. И вернулся живым из Зловонки. Такое стоит отметить – наши бокалы со звоном ударили друг о друга.

– Такая редкость? – хмыкнул я, приступая к рыбе.

– Если ты не болотник – на своих ногах из Зловонки тебе не выйти. Видел свиней?

– Мельком – ответил я – Но увидел, как плуксы высасывают безмозглых свинок и добивают еще живых свинарей. Смешно, да? Ситуация, когда искренне желаешь смерти сразу всем – плуксам, свинарям и свиньям.

– Пусть сдохнут! – отсалютовал мне бокалом мулат.

– Пусть сдохнут – согласился я – Насчет редкости возвращения из Зловонки…

– И что с ней?

– Видел я там одну картину. Содержательную такую картину на стене у входа на свиноферму. В картине наглядно было показано, как несчастные гоблины побросали в кучу одежду, оружие, руки и ноги, после чего поползли к улыбающимся свинарям. И чем дальше они ползли – тем жирнее и счастливей становились.

– Вот как…

– Я, конечно, не спец по картинам. Но увидев безликих детишек… да и общий стиль… это тот самый художник, что изукрасил стены вашего борделя. Уверен в этом. Как там его имя? Соренцо? Художник Соренцо, что похоронен вне чрева Матери, упокоившись под крылом Харона на кладбище Шартрез. Так вроде?

– У тебя цепкая память.

– И любопытство жизнерадостного ребенка.

– Соренцо… он прожил здесь долгие годы. Потом внезапно пропал и вскоре слухи донесли, что его видели входящим в Зловонку. Мы сделали все, чтобы вернуть его живым и здоровым. Были готовы предложить многое. Но болотники удивили – сказали, что знают его и позволили бы ему уйти. Но он побродил по Зловонке, а затем начал у них что-то рисовать. Болотники сказали, что не держат его силой. Как закончит – пусть уходит, если захочет.

– И он вернулся…

– Да. Вышел как ни в чем не бывало и вернулся сюда. Но пробыл здесь недолго.

– Снова ушел?

– Догадаешься куда?

– Шартрез.

– Верно. Он прожил на кладбище почти год, проведя почти каждый час в рисовании.

– А потом умер?

– Для него провели полный похоронный ритуал. Все по высшему разряду. Трое суток танцев, выпивки и безостановочного траха вокруг могилы. Хтоники умеют провожать в последний путь – кивнул мулат – Посмотрев на свои шикарные похороны, полежав немного в костяном гробу, Соренцо встал и покинул Шартрез. Больше его не видел никто.

– Не ожидал – признался я – То есть он жив?

– Кто знает? А что тебе до него? Он грустный ребенок в теле старика. Не трогай его.

– И не собирался – ответил я – Просто всегда стараюсь максимально прояснить ситуацию.

– Прояснил?

– Ага.

– Вот и жри рыбу.

– А если я однажды его увижу? – прищурился я – Вашего грустного ребенка Соренцо.

– Скажи – мы ждем его домой – ответил мулат и тема себя исчерпала.

Вкушая королевское угощение, уставившись в пластик стойки, я еще раз просматривал висящие перед глазами строчки информации.

Состав группы:

Одиннадцатый. (ПРН-Б+2Н) Лидер группы. Статус: норма.

Девяносто первая. (ПРН-Б+1) Член группы. Статус: норма.

Тринадцатый. (ПРН-Б+1) Член группы. Статус: норма.

Семьсот четырнадцатый. (ПРН-Б) Член группы. Статус: норма.

Текущее время: 21:43.

Баланс: 3006.

Рядовым членам группы система, без каких-либо пояснений, повысила ранг на единицу и выдала по тысяче солов. Каждому. Я получил три тысячи солов, плюс единицу к рангу и странную «Н» в скобках. Едва увидев – пожелал увидеть подробности и получил их.

Одиннадцатый. (ПРН-Б+2Н) Лидер группы. Статус: норма.

Награды:

1. За проявленную отвагу.

(Материальное поощрение за награду: ежедневная выплата 4-х солов).

– Я повысил ранг – задумчиво сообщил я мулату – И мне дали награду.

– Какую? – лениво поинтересовался повар.

– За проявленную отвагу. И что это? Медаль? Орден? Знак почета?

– Поздравляю с Би плюс 2, гоблин. И с медалью, как мы ее называем. Выпьем.

– Выпьем – согласился я – Но почему только сейчас?

– По боевой стезе – только начиная с ранга ПРН-Б плюс 2 награды система выдает. И делает это очень редко. Радуйся гоблин – тебе на самом деле не четыре сола подарили, а руки-ноги вернули в личную собственность.

– Верно – дошло наконец и до меня – Четыре сола пришло – четыре сола ушло. И так каждое утро.

– Ага.

– А если ранг понизят?

– В этом вся соль, гоблин. Награды твои навсегда. Их никто и никогда у тебя не заберет. Считай это своей заслуженной пенсией.

– Четыре сола в день? А жрать что?

– Четыре сола – уже неплохо – не согласился мулат – Но если тебе мало – соверши еще один подвиг. Получи еще награду.

– Это звучит лучше – кивнул я – Восемь дополнительных солов в день – уже что-то. Четыре за комплект конечностей и четыре – два раза в день пожрать и попить. Как-то перебиться можно.

– Ты еще кое-чего не увидел – к медали прилагается тысяча солов.

– Вот почему такая большая награда от системы! Я все голову ломал – за что столько? Моим тоже неплохо заплатили – причем без всяких фанфар. Короткая строчка прыгнула перед глазами о пополнении счета – и все. И у меня так же. А про награду…

– Проверь меню. В целом и раздел финансов заодно – посоветовал мулат и понес тарелку с рыбой начавшей напевать нимфе, проворчав что-то про то, что некоторые старухи не знают меры в выпивке.

Статус.

Физическое состояние.

Финансы.

Задания.

Группа.

Бестиарий.

Архив сообщений.

Финансы…

Баланс: 3006.

Задолженности: нет.

Автодоход: 4 сола ежесуточно.

Ладно…

Архив сообщений…

Оказание медицинской помощи – бесплатно. (Р).

Инъекции лекарств и обезболивающих – бесплатно. (Р).

Инъекция иммунодепрессантов – бесплатно. (Р).

Инъекция усиленной дозы витаминов – бесплатно. (Р).

Инъекция стимуляторов – бесплатно. (Р).

Стоимость суточной аренды комплекта конечностей – возвращена (+4). (Р).

Одиннадцатый. Повышение с ПРН-Б+1 на ПРН-Б+2.

Девяносто первая. Повышение с ПРН-Б на ПРН-Б+1…

Это пропустим. И ниже…

Награда за успешные боевые и разведывательные действия – 1000 солов.

Награда за ликвидацию лидера преступной организации «Зловонка» известного как Понт Сердцеед, Король Болотников, Повелитель Зловонки и Гномолиз – 1000 солов и поощрение знаком отличия.

Одиннадцатый. Поощрение знаком отличия «За проявленную отвагу».

Разовая наградная выплата – 1000 солов.

– Нашел?

– Нашел – машинально ответил я вернувшемуся мулату – Архив сообщений. И дополнения о автодоходе в финансовой вкладке.

– Потихоньку приобщаешься к элите, а?

– В сраку элиту – отозвался со смешком и сделал небольшой глоток самогона, ловя себя на мысли, что очень хочу бросить в бокал половинку серой таблетки.

А она у меня имелась – несколько таблеток лежали в бедренном кармане и ежесекундно искушали меня. Но притрагиваться к ним я не собирался – хотя отчетливо ощущал начинающуюся лихорадку. Если это начинающаяся ломка – то она слишком вялая. И за ее вялость я винил – и благодарил – систему, что наверняка поняла что-то по моим анализам и вколола пару грамм чего-нить крепкого.

– Ты можешь многое попросить – продолжил тему повар, вспарывая еще живой рыбе брюхо и резким движение вырывая требуху. Пара движений и мясистая голова отделилась от серебристого туловища, скользнув по мокрой доске.

– У Копулы?

– И она тебе не откажет.

– Я уже получил.

– Рыбу и бухло?

– А чем плоха награда для настоящего героя? – фыркнул я, крутя опустевший бокал в ладони.

– Подлить?

– Конечно.

Выполнив манипуляцию с бутылкой и оставив на стекле медленно заскользившие вниз чешуйки, что странным образом приковали к себе мой взгляд, мулат продолжил мягкую обработку:

– И все же… Ведь сегодня ты доказал…

– Что доказал?

– Многое. Да и до этого. Сделанное вами всего за несколько дней… другие и за всю жизнь такого не осилят. Хотя мечтали бы. Сейчас в Дренажтауне каждый знает твое имя. Гоблин Оди. Самый массовый мокрушник современности.

– Серьезно? – оторвав взгляд от бутылки, я удивленно уставился на собеседника.

– Ага. Серьезно. Ты вообще в курсе скольких вы сегодня убили? А до этого?

– Кто считает? – дернул я плечом.

– Да похоже все только этим и заняты – подсчетом оставленных вами трупов. И счет идет на десятки. Полсотни наберется уже? Нет еще?

– Не считал – повторил я.

– И это ведь только известные широкой общественности. Наверняка ведь есть и припрятанные дохляки, верно? Или переписанные на чужие шеи.

– Да какая разница?

– Разница большая. Убил троих ублюдков – тебя считают крутым. Убил десяток – почти герой. Завалил еще пятерых – вот ты и герой. Но завали пятьдесят рыл – и тебя сочтут долбанутым кровавым маньяком, что дня без резни прожить не сможет. До сих пор у входа в город, за спинами патруля стоят зеваки. Знаешь на что пялятся? На ровненькие ряды испачканных в дерьме трупов. Тех, что выловили из желоба. А ведь еще не всех жмуриков из Зловонки вытащили. Не всех нашли. Там ведь реки дерьма. Отыщут ли вообще всех?

– Не отыщут – уверенно ответил я, вспомнив, как студенистый банан на ножках целиком заглотнул труп и утопал в темный затопленный коридор – Ты вообще к чему это?

– Вас уже боятся. Скоро начнут избегать.

– И что?

– Станет одиноко – знай, что в доме Копулы тебе всегда рады, гоблин. Всегда посидим, поболтаем, поможем чем сможем.

– Спасибо – улыбнулся я – Учту.

Почти незамаскированное приглашение влиться в бравые ряды нимфы Копулы было озвучено официально.

– Пшла! – взмахом руки подошедшая нимфа прогнала вошедшую в двери очередную гейшу и та с великой радостью убралась обратно в коридор.

Двери мягко прикрылись, а нимфа, зацепив нас мощным запахом терпкого парфюма и самогона, уселась на высокий табурет, навалилась грудью на стойку и, уронив голову туда же, сонно пробормотала:

– Так чем тебя благодарить, гоблин?

– А ты уже – сказал я чистую правду, отодвигая опустевшие тарелки и бокал.

– И что же я тебе такое дала? Поделишься секретом?

– Легко. Я сижу у тебя в гостях, ем твою еду. Второй раз. Все об этом знают. А слухи расползаются быстро. Вот и весь секрет.

– Ешь мою еду, пьешь мой самогон, мы друзья – подхватила Копула – И что?

– И все. Гоблин Оди дружит с нимфой Копулой.

– Опять же – и что?

– А дальше уже мое дело.

– Давно меня так никто не бесил – призналась Копула, снова роняя голову – Плесните мне.

Вместо самогона перед ней поставили тарелку с рыбой, а в качестве приправы добавили назидательных слов:

– Меру знать надо.

– Пошел ты…

– Так она выражает свое счастье – пояснил для меня Элл.

– Сегодня я видела эту накачанную волевую дуру. Двести девяносто девятую. Приходила в город за покупками. Я как узнала – сделала так, чтобы ей и паре ее подруг дали приглашение в центр – не поворачивая к нам лица, пробурчала Копула – Поглядела я на нее… Бицепсы на зависть мужикам, жопа квадратная, ляжки квадратные. Характер… завистливая сука с безумными амбициями. Пытается найти себе мужика с железными яйцами, выбрала в борделе самого брутального самца… и не понимает, что ей надо искать себе сучку послаще и помягче, а не гориллу небритую. Но ты прав, гоблин – в ней что-то есть. Люблю таких. Приказала выбранному ей мальчику хорошенько постараться – чтобы пришла еще разок. А что ты знаешь про лидера ее бригады?

– Который белокурый психопат с леденящими глазами? – уточнил я – Он лидер?

– Он самый. Знаком?

– Виделись пару раз.

– И? Есть что сказать?

– Не знаю откуда у тебя к нему интерес – медленно произнес я – Не знаю что тебе про него система на ушко нашептала. Но… хочешь совет, нимфа? Честный совет за который ты у меня купишь задорого пару знаменитых артефактов из Зловонки…

– Ты про что?

– Там у входа дубина серебряная лежит. И мачете. С тела Понта их снял.

– И за сколько?

– Дешево отдам – махнул я рукой – По тысяче за штуку. Лень мне самому бегать и продавать. А так в любом заведении с руками оторвут.

– Ты продал в Веселый Плукс тесак Тролса.

– Верно.

– Черт с тобой. Две тысячи солов. В обмен на пару ржавых железяк и твой совет. Выкладывай.

Наклонившись для большей весомости, глядя в глаза старому мулату, я максимально внятно произнес:

– Не связывайтесь с ним.

Спустя пару секунд мулат недоуменно моргнул, Копула тоже ожила, но я уже продолжил, не дав им и слова сказать:

– Это весь совет. А вот мое личное мнение – я не знаю почему этот ублюдок сидит на Окраине, но в одном уверен на сто процентов – захоти он, давно бы уже сидел на твоем месте командуя Дренажтауном. А может верховодил бы пауками. Или гонял гномов бесноватых повелительным рыком. Не трогайте его. Пусть и дальше сидит в своей стальной норке. Я не шучу, Копула. Если система намекает тебе порыскать вокруг да около Соплей – изворачивайся как хочешь, но не лезь туда. Не засылай разведчиков, не собирай про него слухи, не расспрашивай никого – даже самого последнего гоблина или зомби. Просто не трогай его.

– Не ожидала – после короткой паузы призналась нимфа, стряхнув с себя разморенное состояние и медленно выпрямившись – Все так серьезно?

– Ага.

Мне плеснули еще нектара и, не сумев найти причины не выпить, я принял бокал.

– А ты к нему как относишься?

– Удавил бы угребыша неспешно – легко ответил я и сделал большой глоток.

– И чего ж не сделал этого раз виделись?

– А потому что не потяну – столь легко сделал я еще одно признание – Будь у меня полностью заряженный игстрел с запасом картриджей, будь я в лучшей из доступных в городе экипировке, находись от него на идеальной для выстрела дистанции и лежи он связанный спиной ко мне и с выколотыми глазами – я бы не пошел против него. Не сейчас во всяком случае. С дальнобойной винтовкой… может быть. И то не факт – у меня будет шанс только на один выстрел. И промахнись я – он ненадолго исчезнет, но быстро окажется в паре шагов, после чего сделает из меня плотно скатанный мясной шарик с зажатой в зубах собственной мошонкой. И это не метафора – именно так он со мной и поступит. Потому что он считает таких как мы податливым пластилином для лепки.

– Охренел?! – выпучилась Копула, разом потеряв все царственно сонные манеры – Ты кого сейчас описал?

– Понятия не имею. Я говорю то, что чувствую. Ты запомни первую и главную часть моего совета – что бы тебе не сулили в награду – не связывайся с ним! Лан тебе не по зубам. По какой бы причине он не сидел на нищей Окраине – этому есть веская причина.

– И при этом советуешь присмотреться к двести девяносто девятой? Она работает на него.

– Ему насрать на нее и на всех остальных из бригады, Копула. Можешь хоть десяток переманить – он и не почешется. И это еще одна причина для тебя чтобы не слишком сближаться со мной – меня он ненавидит.

– И ему успел на хвост наступить?

– Причем, как мне кажется, очень и очень давно – усмехнулся я.

Допив, отставил бокал, кивком поблагодарил и пошел к выходу.

– Может тебе девочек послать? Послушных и ласковых…

– Не. Хотя… эльфийки есть?

– Конечно.

– Прямо настоящие? – невольно задержался я.

– А чем настоящая эльфийка отличается от красивой гоблиншы в зеленой тунике на голое тело? – с искренним недоумением спросила нимфа и, не сумев ей ответить, я вышел в коридор, не обратив внимания на авторитетное заключение – Под одеждой у всех все одинаково, гоблин!

– А может не одинаково – проворчал я, входя в выделенную мне комнату и закрывая за собой дверь – Чего сразу мечты заветные ломаете? Может там все как-то по-другому! Как-то волшебно!

– Что и где волшебно, гоблин? – прошептал откуда-то сверху и сзади знакомый голос, после чего мне к горлу прижали леденяще холодный металл – М?

Голос грубоват и хрипловат, но определенно женский.

– Привет, уродина – не двигаясь, сказал я – Хочешь секса – попросила бы. Только харю отвратную не открывай – а то я не смогу. Я парень нежный.

– По-прежнему хамишь, хрен окраинный.

– Так мне штаны снимать? Чур ты сверху – сегодня что-то умотался.

– Вот про это мне и расскажи. Что видел в Зловонке? – нож чуть отодвинулся от моего горла.

– Эльфийские цветы больше не интересуют, зеленоглазая?

– Зловонка… что там видел?

– В Зловонке? – переспросил я, чуть сгибая колени – Да много чего… ХА!

С этим бодрым криком я и был отправлен в полет одним легким движением, так и не сумев перехватить вооруженную руку. Перелетев широкую кровать, боком приземлился на удивительно крепкий столик, сбил на пол светильник и, грохнувшись на пол, успел поймать слетевшую бутылку самогона и только затем простонал:

– Дерьмо…

– Ты стал чуть быстрее – сообщила мне зеленоглазая, усаживаясь на кровать – Чего ты ломаешься, гоблин? Расскажи что видел – и я уйду.

– Задолбаюсь перечислять – буркнул я, откупоривая бутылку – Будешь?

– Хлебать эту кислоту?

– Ага.

– А давай. Если кинешь в меня бутылкой – по яйцам полосну.

– Да я за стаканом тянулся – обиделся я, демонстративно опуская бутылку.

Как она почувствовала мои намерения? Или просто опыт?

Наполнив поднятые с пола бокалы, оставил один на столике вместе с бутылкой и, отхлебнув из своего, занялся массажем ушибленного бока. Обманчиво неспешно – провоцирует падла – забрав свою выпивку, она осторожно пригубила и поощряюще взмахнула бокалом:

– Давай. Рассказывай.

– Что толку пересказывать? – не согласился я – Спрашивай. Что интересует?

– Виделихткайт. Видел?

– А? – абсолютно искренне выдал я – Че ты ща вякнула?

– Не зли меня…

– Да я на полном серьезе. Что за хрень ты сказала? Я даже не уверен, что правильно расслышал.

– Виделихткайт – повторила незнакомца и опять я не был уверен, что сумел расслышать верно.

Щелкнув пальцами, я предположил:

– С пола слышно хреново. Давай я залезу на постель и ты все повторишь…

– Забирайся, герой – легко согласилась она, давая понять, что не считает меня достойным опасения противником.

Даже как-то обидно…

– Повтори – я осторожно вытянулся на спине, приподняв голову, подсунул под нее подушку, хлебнул из бокала.

– Виделихткайт…

– Это что?

– Кто. Существо. Разумное, Отвратное.

– Выглядит как огромная сосиска из прозрачного студня?

– Да! – зеленоглазая ощутимо напряглась, нависла надо мной тенью – Видели?!

– Видели – признал я – Выползло из бокового коридора, целиком заглотнуло свежий труп, выдавило из себя струю дерьма и снова ушло в боковой коридор.

– Почему не убили ее?

– А зачем? Он нас не трогал.

– Я шучу, гоблин ты тупой. Виделихткайт… его вашим туфтовым оружием не убить. Он что-нибудь говорил?

– Я вот делюсь с тобой инфой. А мне перепадет что-нибудь? Расскажешь пару интересностей? Ответишь на несколько вопросов?

– Позже… – после еще одной короткой паузы согласилась зеленоглазая – Плесни мне еще.

– С радостью. И нет – бутылкой не ударю.

– Так оно что-то говорило?

– Говорило. Хотя это скорее мужик, а не средний род. Он сказал, что его зовут Микки, просил не трогать его и уверил, что не убивал никого. Мы не спорили – того мужика мы убили.

– Оно… он к кому-нибудь притрагивался?

– Нет. Мы не приближались.

– Как далеко от него были?

– Метров десять. Может чуть больше. Он заглотнул, отрыгнул через сраку, убрал светящиеся щупальца и дал деру.

– Горловые зервы светились?

– Если ты про пучок белесых щупалец – да, светились.

Одним глотком осушив бокал, она уронила его мне на грудь и рухнула рядом, выдохнув в потолок:

– Дерьмо! Наливай!

– Да легко.

– Как думаешь – виделихткайт еще там?

– Наверняка. Тот коридор, где он скрылся – тупиковый, если верить рассказам болотников. Туда в ближайшее время не сунутся, других дел хватает в центральной части Зловонки. Микки целого жмурика глотанул – на ближайшее время сыт.

– Этого ему хватит на неделю.

– Значит, точно еще там сидит и переваривает – заключил я, плеская самогон в оба бокала.

– Он уже говорит, светится и у него полное брюхо калорийной жратвы. Дерьмо!

– Ответишь на пару вопросов?

– Позже.

– Еще налить?

– Позже…

Отшвырнув бокал, она крутнулась и вмиг оказалась на мне. Вытянувшись, скользнула коготками по моей щеке и вкрадчиво спросила:

– Утешишь обреченную на смерть красотку, гоблин?

– А кто сказал, что ты кр…

Мягкие и горькие от алкоголя губы прильнули к моим, и я перестал задавать дурацкие вопросы, предпочтя заняться куда более интересным делом…

* * *

– Гоблин! Лопнуть и сдохнуть! Оди! Ты сдох там что ли?! – голос разъяренной Йорки доносился из-за двери.

С оханьем рухнув с кровати, я прохрипел:

– Что там?

– Долго еще дрыхнуть собираешься?!

– Не ори ты так! Идите пока шизы хлебните… я скоро…

– Скоро он – проворчала Йорка и явно хотела что-то еще добавить, но ее остановил голос Баска:

– Принято, командир. Ждем тебя в той кафешке, где завтракали в прошлый раз.

– Хорошо… – постарался я вложить в голос побольше бодрости и, приподнявшись, взглянул на смятую кровать.

Никого…

Обманула меня зеленоглазая, обманула…

Поведя мутными глазами, наткнулся взглядом на стену напротив, удивленно моргнул, прочел и широко улыбнулся. На стене размашистым алым было написано: «Еще увидимся, гоблин! Смотри в небо, придурок!».

Я так люблю теплые любовные послания поутру…

Встав, с кряхтеньем направился в душ, разминая на ходу онемевшие мышцы.

Текущее время: 09:27.

Наступил новый прекрасный день в стальном раю.

Прогноз погоды – пасмурно. Льет и льет небесная моча…

Книга IV

Глава первая

– И че ты лыбишься? – с глубоким подозрением поинтересовалась Йорка.

– Да просто люблю я утро после боя – пробурчал я.

– И кто она?

– Кто она?

– Да та она с кем ты всю ночь воевал так, что шум стоял на весь коридор.

– Да мало ли кто из здешних любит покричать? – удивился я.

– То-то и оно – заржал Рэк – Местные сукки с ног сбились, ища ту счастливицу в своих рядах. К нам уж раз пять подбегали. А найти все не могут.

– Передайте – и не найдут – отмахнулся я, наваливая себе на тарелку холодной рыбы и зеленого пюре – Не было никого. Я сам себя удовлетворял. Оттого и орал оргазмично.

– Не трынди, гоблин.

– Да не знаю я кто это был – признался я чистосердечно – Пьян был. Не рассмотрел. А она – да первая попавшаяся. Повторюсь – с чего такой интерес, гоблин?

– Да мне как-то до жопы эльфийской – дернула плечом Йорка – Это бордельные расспросами задолбали. О… идет… он особо сильно интересовался. Разве что только напрямую не спросил – кого именно трахнул гоблин Оди?

– Какая ты грубая – поцокал я языком – На Окраине рожденная што ли?

– Што ли…

К нам на самом деле направлялся «бордельный» – юный паренек с ослепительной профессиональной улыбкой, толкающий перед собой тележку с моими вещами.

– Доброе утро, господин Оди.

– Доброе. Спасибо за доставку. Слышал тебя интересует моя постельная жизнь?

– Ну что вы…

– Да вот она так говорит – я ткнул пальцем в поперхнувшуюся Йорку.

– Я задавал вопросы – согласился паренек – Но лично меня ваша постельная жизнь никак не интересует, господин Оди.

– Честный ответ – хмыкнул я.

– Могу я еще чем-нибудь помочь?

– Как погода на улице?

– Дерьмо и моча льют как из ведра – невозмутимо отрапортовал паренек – Погода как с цепи сорвалась. Уровень воды вдвое выше обычного.

– Ясно. Свободен – отпустил я его и отвернулся к огромному настенному экрану, изображающему чаек бродящих по мокрому грязному песку.

С легким поклоном паренек удалился, но не успел он скрыться за дверями, как внутрь впорхнул десяток разнополых ночных бабочек.

Ну как впорхнули… опущенные плечи и головы, сгорбленные спины, тяжелая бредущая походка, хриплые усталые голоса, лица в потеках макияжа, потерявшие блеск тряпки висят на их немало повидавших за ночь телах как пожухлые дырявые листья.

И ведь это элита – раз их пустили перекусить в этот зал.

Элитные смачные сукки отработавшие всю ночь. Истерзанные, изможденные, ненавидящие всех и вся.

Почему это зрелище кажется мне знакомым – возвращение домой усталых и переставших имитировать счастье шлюх. Почему это зрелище не кажется мне отталкивающим? Скорее привычным, но очень давним…

Я был сутенером в прошлой жизни?

Очень сомневаюсь. Не те у меня навыки. Не тот характер.

Но мне определенно знакомы эти вытянувшиеся и посеревшие от усталости лица с размазанным макияжем, отчего сукки больше похожи на списанных в утиль несмешных клоунов, нестройно шагающих в жерло крематория…

– Оди!

– Да, гоблинша ты неугомонная – поморщился я – Слышу тебя.

– Мы… я… – девушка запнулась, сделала небольшую паузу и, глянув на стоящего рядом Баска, решительно продолжила – Мы обговорили все с Баском. Мы с тобой.

– Тайные переговоры рядового состава за спиной командира – сокрушенно покачал я головой – Вас бы к стенке поставить за это дело. Но не расстрелять, а ласково улыбнуться каждому, а затем вбить вас прикладами игстрелов в эту самую гребаную стену – да так чтобы прямо идеально ровненько все получилось.

– Командир… – на обычно невозмутимом лице слепого зомби разом проявилось целое море эмоций – Ты не подумай…

– Шутка – буркнул я – Сам же велел каждому хорошенько подумать, все взвесить и решить. Хвалю что начали разговор первыми. Ну? Чего решила бравая пехота? Я хоть и слышал – но ты повтори.

– Ну… мы остаемся! – выпалила Йорка.

– В борделе?

– С тобой!

– Вот как – перестав горбиться над почти опустевшей тарелкой, я задумчиво смерил напарницу долгим взглядом – Со мной что? Мне мало пафосных слов, тупица. Мне нужна жесткая и уверенная конкретика. Вы со мной куда? Зачем? На каких условиях? Будете идти со мной до тех пор, пока не станет слишком жарко и вот тогда незаметно уйдете, успев подзаработать несколько тысчонок солов? Будете со мной до тех пор, пока ваши нравственные гоблинские принципы не посчитают, что Оди стал конченным кровавым психопатом и от него пора уходить? А если через пять минут кто-то прострелит голову Баска, и он сдохнет в луже мозгов и крови – ты останешься со мной? А ты Баск? Если умрет Йорка – ты продолжишь шагать в ногу со мной или отправишься таскать серую слизь, а вечерами глушить душевную боль самогоном и наркотой? Или же вы готовы принять любую возможную потерю, любой мой поступок, выполнить любой мой приказ и пройдете со мной весь путь до конца – каким бы долгим и страшным он не был?

Тишина…

Я понимающе кивнул:

– Не ожидали, да? Думали – мы с усталой небрежностью выразим согласие, Оди радостно улыбнется – и все закончится. Так?

Тишина…

– Ну – надавил я – Время у вас было. Всю ночь обсуждали. Так чего решили?

Вперед шагнул зомби, повел рукой и, наткнувшись на живот Йорки, надавил, оттесняя ее назад. Поднял исполосованное лицо, наставив на меня неприкрытую пустую глазницу:

– Мы с тобой, командир. До самого конца – каким бы он не был.

– Готовы выполнить любой мой приказ?

– Да.

– Да – подтвердила и Йорка.

Тихо хрюкнул орк Рэк, поставивший на соседний столик поднос с остатками рыбы и занятый важным делом – сованием самых жирных кусков себе в пасть и отправлением остального в большой пластиковый контейнер с пюре, прихваченный с того же многострадального общего котла. Молодец орк. Хорошая жратва – не мелочь для солдата.

– Ну это же отлично – расцвел я широкой улыбкой и, снова наклонившись над тарелкой, буднично велел – Йорка, Баск – вон за тем столиком инкуб и две сукки слишком громко чавкают. Таких упырков нравоучениями не исправить. Убейте их.

– А? – это надо было видеть, насколько сильно выпучились глаза Йорки – Что?

– Убейте их – повторил я – Прямо сейчас.

Молчание… переглядываются…

Пришлось напомнить:

– Я отдал приказ. Тот самый что из разряда «любой». Чего стоите? Можете убивать шилами, ножами, голыми руками. Можете забить им долбаную рыбу в долбанные глотки – и пусть они задохнутся, а мы покушаем и посмотрим.

– Да ладно тебе приколы такие кидать – бледно улыбнулась Йорка.

Я смотрел на Баска. Слепой зомби колебался. Он хотя бы развернулся к столу со жрущими сукками, наклонил голову, наводясь на цель, рука опустилась к ремню и легла на рукоять шила, но он продолжал стоять.

– Давай – подтолкнул я его голосом – Давай, зомби. Вперед. Убей сукк.

– Командир… – зомби не обернулся и сделал небольшой шаг к обозначенным мною целям – Ты не шу…

– Я не шучу. Я отдал приказ. И вынужден его повторить – убей сукк, зомби!

– Хватит прикалываться, Оди! – уже куда громче напомнила о себе Йорка – Мы со всей душой! Верим тебе! А ты…

– На кой хрен мне твоя душа, дура?! – я изумленно уставился на напарницу – Очнись! Приди в себя! Подумай! На кой мне твоя душа?! Засунь ее себе в сраку гоблинскую и утрамбуй покрепче! Мне не нужна твоя душа! Мне нужны умелые и злобные исполнительные бойцы! Такие что не будут думать – а это хорошо или плохо, приемлемо или нет? Нет! Услышав приказ убить гребанных сукк и лысого сраного инкуба за тем сучьим столиком у фальшивого берега – они пойдут и убьют гребаных сукк и лысого сраного инкуба! Вот что такое – вера в меня! Действие, а не рассуждение! Четкое и максимально быстрое выполнение приказа – вот доказательство веры в своего командира!

За столиками перестали есть. Одна за другой потрепанные ночные бабочки и мотыльки поднимали головы и обращали к нам удивленные и немного испуганные лица. Особенно ошарашенными – и реально испуганными – выглядели сидящие за указанным мною столиком «гребанные сукки» и «лысый инкуб».

– Да за что их?! – взорвалась Йорка – Что они сделали?!

– А тебя не должно это волновать – отшвырнув пустую тарелку, я поднялся и, уперев кулаки в стол, злобно зарычал – Тебя! Не должно! Это! Волновать! Ты должна думать только о выполнении приказа! Цепочка должна быть простой – приказ-наведение-выполнение-доклад. Все!

– Эй, мужик… – приподнявшийся из-за столика лысый юноша с густо накрашенными глазами и ртом, заискивающе улыбнулся – Не шути так…

– Сядь и заткнись, мясо! – медведем заревел оторвавшийся от рыбы Рэк.

У инкуба будто подколенные сухожилия перерезали – с такой скоростью он шлепнулся обратно на стул.

– Я сделаю это – сказал Баск – Сам. Всех. Прямо сейчас. Йорку в это не надо тянуть. Она… натура тонкая…

– Да что ты? – издевательски протянул я – Натура тонкая? А в реальной боевой ситуации, где придется проткнуть насквозь невинную старушку, чтобы пробить печень прикрывшемуся ею ублюдку – тоже тонкая натура помешает? И тогда мы все сдохнем – потому что ублюдок успеет перезарядить игстрел и подселит нам металла в головы? Хватит гребаных комедий! Пожрали? Валите! Оба! И либо исчезните навсегда – либо вернитесь сюда уже реально готовыми выполнить любой мой приказ. Любой! Каким бы он ни был!

– Командир…

– Валите! Живо!

Вздрогнувшая Йорка попятилась, сгребла со стула рюкзак. Ее догнал Баск и они зашагали прочь.

– Эй!

Обернувшись на мой окрик, замерли выжидательно:

– Если вдруг решите вернуться, то знайте – я вас сразу отправлю туда же – убивать гребанных сукк и лысого инкуба! Все. Шутки кончились, ребятишки. Вместе с детскими играми. Дальше нас ждут сугубо взрослые кровавые потрахушки и я хочу быть уверен в каждом из своих бойцов! Валите и подумайте об этом!

Йорка развернулась и размашисто зашагала прочь. Баск коротко кивнул и поспешил следом, догнав уже у выхода и скрывшись за дверьми, рядом с которыми стоял улыбчивый паренек с прилизанными волосами.

– А с этими что – чавкающий орк ткнул перепачканным пюре пальцем в съежившихся за столиком «жертв» – Врезать им? Может лысого раз десять о столешницу хлебалом? А то так чавкают, суки… и забрали лучшие куски рыбы…

– Мы… – перепугано пискнула одна из сукк – тоненькая темнокожая девчонка двадцати с небольшим – Мы не…

– Жрите спокойно – устало махнул я рукой и, сцапав пустую тарелку, побрел к столу с остатками яств.

– Там только пюре фиолетовое осталось и шиза в кувшинах.

– Сойдет – ответил я, доставая из поясной сумки последний протеиновый батончик.

Когда вернулся, усевшись рядом с упаковавшим жратву в рюкзак Рэком, тот, со свойственной ему бесцеремонностью хлопнул меня по плечу и «утешил»:

– Да в жопу!

– Что в жопу?

– Да все сразу. Ты правильно сделал, командир. Смысл тащить с собой таких… непонятных… тем более у них любовь – а это точно полная жопа для нас с тобой. В бою они в первую очередь друг друга прикрывать станут. Так и сдохнем – из-за их трахнутой любви и розовых соплей. Зачем? Пусть валят нахрен. Найдут себе стальную норку и спокойно заживут – Копула присмотрит. А мы… а мы пойдем себе дальше…

– Сейчас принесут горячей рыбы, господа – оповестил нас паренек – И графинчик отличного самогона. Желаете немного таблеток? У меня широкий выбор.

– Давай – ответил я, сгребая с протянутой ладони пяток пакетиков – Самогон – в бутылке. Рыбу в контейнере. С собой заберем. Ты не против?

– Я только за. Я всегда за. Мы все сразу упакуем. Еще и штучек тридцать протеиновых баточников позвольте добавить? И пару бутылочек с отменной шизой.

– Будет здорово.

– Все будет готово через десять минут – поклонился паренек и ушел.

Во время нашего короткого разговора зал успели покинуть все ночные бабочки и мы остались здесь вдвоем, лениво ковыряя завтрак и наблюдая за мокрыми чайками на экране. Знающий свое дело служитель не обманул и лично доставил все обещанное. Увидев его приближение, я допил второй огромный бокал воды и поднялся.

– Время двигать.

– Топали.

– А ты чего такой довольный? – глянул я искоса на Рэка.

Тот сверкнул зубами в широкой усмешке:

– А почему нет? Кровь, секс, выпивка, жратва. Кровь, секс, выпивка, жратва. Закольцованное удовольствие.

– Медблок навестил?

– Нет еще.

– Вперед.

– Понял, командир.

Подошедший паренек опустил на стол вместительную сумку снабженную широким ремнем.

– Нимфа Копула просила напомнить вас проверить ближайший банкомат – он в шестидесяти шагах отсюда.

– Ага.

– И… она добавила кое-что еще, но не знаю стоит ли…

– Старуха просила передать эти слова мне?

– Не могу быть уверен.

– Выкладывай – кивнул я.

– Если без излишне эмоциональных слов, то она сказала – пытаясь через отвращение к себе дать кому-то шанс выбрать свою судьбу самостоятельно, дать шанс красиво, гордо и без потери достоинства уйти от крови и смерти… можно ненароком собственную мошонку подставить под ржавый серп, оставшись без верных соратников в нужный момент.

– Всевидящая и всезнающая мудрая старуха с дырой в голове – холодно усмехнулся я – Обожающая лезть не в свое дело. В этот раз она ошиблась.

– Нимфа Копула щедрая и добрая госпожа. И редко ошибается.

– Не спорю – вздохнул я, закидывая ремень сумки на плечо – Медпроцедуры на очереди. И где там ты говорил ближайший банкомат?..

* * *

Текущее время: 10:44.

Баланс: 4920.

Задумчиво глядя на медленно крутящегося в витрине малыша, я понимал, что все равно его приобрету, но это не мешало мне злиться на явные недостатки предлагаемого товара – и недешевого.

«Пиги» – свинка, поросенок, хрюкалка – укороченный игстрел работающий бьющий с меньшей силой и на меньшую дистанцию, но зато способный за одно нажатие спуска мгновенно опустошить весь картридж, посылая в цель веер жалящих игл. Картриджи имелись двух видов – пяти и десятизарядные. Но в продаже имелись исключительно пятизарядные и в количестве всего пяти штук. Это, кстати, был еще один довод в пользу немедленно покупки – на витрине всего два пиги. Приобрести все это великолепие я мог начиная с ранга ПРН-Б+2, которым и являлся со вчерашнего дня. Стоимость – пять с половиной сотен солов. Стоимость картриджей – десятка. Перезарядка за обычную сумму, тут система не поскупилась.

Прижав палец к темному сенсору, я подтвердил покупку и стал наблюдать, как один из малышей замедляет вращение и начинает приближаться к бронированному стеклу оружейного торгмата.

– С новой игрушкой, командир – пробухтел сидящий у стены орк, ласково поглаживая лежащий на коленях только что купленный игстрел – Тир устроим? В том затопленном дерьмом коридоре.

– И по четыре раза пройдем всю полосу препятствий – кивнул я, протягивая руку и забирая игстрел-5м – Куплю боезапас – и выдвигаемся.

Следом за оружием я приобрел двадцать различных картриджей, часть отправив в поясную сумку, а часть в рюкзак. Теперь у меня два ствола и придется хорошенько попотеть, чтобы наловчиться пользоваться ими одновременно.

Баланс: 4320.

* * *

– Ком… тьфу… вот дерьмо! – хрипло заорал Рэк, выныривая и отфыркиваясь, после того как его догнала и накрыла вязкая волна нечистот. Капюшон и маску содрала, очки съехали, за линзами плещется разъедающая глаза мутноватая зелень, во рту бурая каша с черными лохмами.

– Руку! – крикнул я, вытянувшись на судорожно дергающихся пластиковых ящиках и протягивая уносимому следующей волной орку левую руку – Ну! Рывок!

Дернувшийся Рэк сумел уцепиться, но скользкие пальцы соскользнули. Тогда он швырнул ударивший меня по плечу игстрел, сам держась за ремень. Уперевшись ботинками в приподнятый край ящика, остановил продвижение орка, а сам, чуть поведя упертым в другой ящик стволом «пиги», выпустил все пять игл, нашинковав прыгнувшего серого чешуйчатого зверюгу.

Плукс беззвучно рухнул в дерьмо, я же, перекатившись, торопливо перезарядился и потратил еще пять игл на следующую тварь, что рухнула прямо с неба, тяжко ударившись о стенной выступ боком, но сумевшая встать.

– Рэк! Слева!

– Твою м-мать! – от ярости перешедший на взбешенный визг орк покатился по плоту. Перекосив рот, он пытался вырвать себе гребаный глаз, что никак не мог дать ему картинку из-за едкой херни попавшей под веки – Не вижу! Не вижу, с-сука! Где! – в его лапе появился нож, игстрел улетел за плечо – Где?!

– Сам! – ответил я, роняя «свинку» и выхватывая из-за плеча старый верный игстрел.

Два выстрела и оранжевый хромой комок не дополз до плукса всего ничего, замерев в паре десятков сантиметров. Рухнувший с неба «мандарин» был чем-то ошпарен и так и так уже подыхал – только поэтому и пошел в атаку.

Подхватив висящего на запястье малыша, почти не целясь пустил веер игл, сбив атаку двух крупных и странно желтых матерых плуксов, пустив им плеснувшую на грязную чешую алую кровь и замедлив продвижение к визжащим на стенном выступе двум зомби. Хотя какие зомби – на двоих две ноги и три руки. Почти черви. Мне их не жаль. Просто замедляю и убиваю все опасное вокруг себя.

А со стальных небес орет и орет гребанная сирена! Никак не может заткнуть свои протяжные стоны, пробирающие до нервной дрожи. Огоньков над нами стало в разы больше, слышны удары металла о металл, доносятся далекие крики. А некоторые огоньки еще и крупнее стали… мать твою!

Снова перекатившись, я оказался на спине отплевывающегося орка, а на место, где я только что мирно грел свою гоблинскую жопу, рухнул примотанный к тросу труп. Брызнуло. Утирая с хари грязь вперемешку с кровью, я вытащил из рюкзака Рэка бутылку, что он пытался нащупать вслепую.

– Утирайся!

– Дерьмо! Откуда это дерьмо?! И что это щас было?!

– С неба все дерьмо. Труп упал еще один. Хватит визжать, сука! Промой глаза – и в бой!

– Пытаюсь!

– Руку на игстрел. Держи над спуском!

Команды Рэк умел выполнять быстро и мигом сцапал свой игстрел, легонько прижав палец к клавише спуска. Схватив его за рукав, дернул, потянул в сторону.

– Давай!

Орк зло защелкал спускам, иглу за иглой вбивая в лоб вынырнувшего из дерьма красного плукса. Вот и мозгососы явились. Да еще такие крупные…

– Перезаряжай!

Перезарядившись и сам, перекатился к рухнувшему трупу и глянул на его спину. Показалось? Нет. Гребаные эльфы… у парня не было огромного куска спины – вырван вместе с хребтом. Вроде, как и голова деформирована мощным ударом или же рывком позвоночника – череп едва не вырвали из родной теплой комнатки.

– Вижу! – обрадованно воскликнул Рэк, привставая – Ну как вижу – все смазано. Жжет, сука! Жжет дико!

– Заткнись.

– Понял.

– Пригнись! Лечь!

Их к нам тянет что ли?

Еще одна «звезда» упала со стальных небес прямо на наш едва держащийся на плаву плот. Заметив габариты, я аж зажмурился, понимая, что в дерьмо прыгать не вариант – нас продолжает куда-то тащить обрушившаяся водопадом река. Потом Рэка не догоню вплавь по дерьму. Но повезло… относительно повезло – сдвоенная звезда упала прямо на нас, но с протяжным тягучим звоном остановилась в метра над Рэком и мной. Треснуло. Хлюпнуло. Прямо мне на грудь свалилась половина какой-то сучьей тетки со слоновьей харей и разорванной грудью. На коротковатом тросе остались висеть переломленные в пояснице хрипящий мужик и нижняя половина тетки. И тут же повезло второй раз – сверху рухнуло два плукса. Один впился в бедро хрипящего бедолаги, второй упал на лежащую на мне половинку паучихи. И не успел насладиться вкусом сладкого жирка, как я проткнул его раз пять шилом и сбросил в дерьмо. Следом отправил половину жирухи, не забыв содрать с ее потного липкого лба ярко светящий фонарь.

Наш плот развернуло, ударило о стенной выступ, и он замер. Слезть на более твердую и надежную поверхность? Нет. Останемся здесь. А первого рухнувшего дохляка используем как соединяющий нас с выступом тяжелый пластырь – зубами говнюка на выступ, а задница пусть останется у нас. Так и сделал. Сперва думал не прокатит, но плот, чуть накренившись, замер. Хорошо.

Спешно проверив оружие, разместил один фонарь на выступе, другой на краю плота и, опустившись на колено, замер. Лечь бы на живот, но тогда не смогу нормально контролировать происходящее наверху – а оттуда валятся тяжеленные жирные паучихи.

– С глазами лучше – доложил Рэк – Так это что за херня, командир?

– У них наверху что-то прорвало – ответил я, чуть поводя стволом игстрела и наводя его на новую достопримечательность славного города Дренажтаун, что появилась всего-то минут пять назад.

– А хлопок?

– У них там что-то взорвалось – поправился я, бросая короткий взгляд вверх – не летит ли дохлая звезда? – и начиная оглядывать затопленный коридор – Вернее – они сами там что-то взорвали. О дерьмо…

– Что еще? Плуксы?

– Хуже. Эта хрень стала шире…

Тут я не соврал – бьющая из неба сине-зеленая струя стала в два раза шире, сохранив при этом ту же силу напора. В уши неспешно и грозно влез грозный звук низвергающейся беспощадной воды.

Все случилось быстро. Очень быстро. Мы только добрались до задворок Дома Копулы, где тренировались в заплывах в прошлый раз. Неспешно огляделись, наметили мишени, обговорили кто и как пойдет, изначально решив, что пора отработать соло заходы – вылазка в Клоаку показала всю важность умения действовать в одиночку. Это когда Рэк за трупами к пандусу бегал. И обратно. И воевал, выскакивая из засады и нанося стремительные удары дубиной. Я пересказал внимательно слушающему орку все замеченные тогда ошибки. Он впитал, обмозговал, уточнил и наконец-то кивнул, давая понять, что готов действовать. Я показал ему первые три контрольные точки и начал отходить – и тут сухо и протяжно треснуло. Одновременно вниз ударила тугая воздушная волна. И пролился водопад дерьма – что конечно же угодил прямо в наш коридор. И вот мы плывем…

– Оди! Оди! Эй! – на баррикаде, что почти утонула под поднявшимися нечистотами, прыгала и орала знакомая фигура – Оди! Гоблин ты трахнутый! Рэк! Вы живы?!

– Командир! – перекрикивая водопад, закричал взобравшийся следом зомби – Вы живы?!

– Хватит тупых вопросов, придурки! – заорал я в ответ – Туда! Туда смотрите, идиоты! Плуксы! Слева! Йорка!

– Вижу! – дернулась та и я ничуть не удивился, когда в ее руках появился игстрел.

Шелк. Щелк. Щелк. Все три мимо. Выбравшийся из дерьма здоровенный серый плукс хорошенько встряхнулся и рванул к судорожно пытающейся перезарядиться Йорке.

– Вот дерьмо! – крикнул я, вжимая спуск – Дура тупая!

– Сам такой! Урод!

Один мимо. Два в цель. Плукса не убило, но одна из лап подогнулась, и он рухнул, прокатившись по сколькому металлу почти до самых ног Йорки. В упор она уже не промахнулась, всадив три иглы в лоб и шею. И успокоено улыбнулась, опуская игстрел.

– Перезарядись! Живо! – аж взорвало меня, в том время как моя свободная рука, действуя сама собой, перезаряжала оружие – Живо!

Вздрогнув, она поспешно выщелкнула картридж, не попадая в щель, с трудом вставила в спешке новый и зло закричала в ответ:

– Да он же уже… – она не договорила – в метре от нее река дерьма взорвалась, выпуская из тягучих недр еще двух плуксов. Оранжевый и красный. Оба крупные. Очень крупные.

Оранжевого в центр горбатой спины ударила дубина Баска. Он же, упав на колени, бесстрашно обняв тварь левой рукой, с бешеной скоростью заработал шилом, нанося удар за ударом. Красному досталось четыре иглы – две от Йорки и две от меня. Третью я всадил в бок оранжевого, помогая зомби.

Больше напоминать не пришлось – гоблинша перезарядилась, навела оружие и добавила игл в спину оранжевого, после чего тот наконец-то рухнул. Выпрямившись, она забросила игстрел за спину и развела руками:

– Патроны кончились!

– С-су-ука-а-а… – протянул я, глядя, как на баррикаду выбирается еще пять прибитых течением плуксов. И, как назло, все разного размера – а парочка настолько мелких, что и стрелять по ним бесполезно – промахнусь.

– Рэк!

– Вижу… я рванул – пригнувшись, Рэк приготовился к прыжку в реку дерьма, но я успел остановить его порыв.

– Эй! Срежь по выступу! И прыжком на те два оранжевых ящика. С них круто влево на белую херню, за которую уцепилась та крикливая стерва. Оттуда на баррикаду. Я отстреляюсь – и за тобой!

– Усек!

Тяжело бухая облепленными грязью ботинками, разбрасывая вокруг себя жижу, полуслепой орк побежал по стенному выступу. Я же, проверив небо и не обнаружив полусферы, всадил иглу в грудь заходящейся криком тощей зомбячке с проеденным животом и единственной рукой, облепленной сразу несколькими мелкими плуксами. Та с облегчением пискнула и наконец-то замолкла, вернув нам возможность хоть какого-то общения. И я сразу же заорал:

– Отступайте к стене! Йорка! Как я учил – дубиной!

– Ладно!

– Какого хера вы вообще приперлись?!

– Вас спасать!

– Да нас не надо спасать! – ответил я, влепляя три иглы в бок самого крупного серого плукса и спешно перезаряжаясь.

– Мы с тобой, Оди! Нам потом в борделе объяснили, что ты просто выбор нам дать хотел!

– Совсем тупые?! Копуле важна наша команда! Она не хочет нас терять и скажет что угодно!

– А что скажешь ты?

– Скажу – где голова лысого инка? И головы тех сукк?

– Издеваешься?!

– Есть такое. Дубиной!

– Есть!

Опустившаяся дубина пробила хребет подскочившего плукса, ногой Йорка сбросила второго мелкого с баррикады, Баск покатился по луже в обнимку сразу с тремя мелкими плуксами, инстинктивно подставляя их пастям защищенный жилетом торс. И руку… все пальцы на левой руке исчезли в пасти серого плукса.

– Дерьмо! – процедил я, вскакивая и бросаясь бежать по стенному выступу, повторяя недавний маршрут орка. Выступ. Стоп. Три выстрела. Игстрел за спину. Прыжок. Прыжок. Мимо дохлой стервы. Прыжок. Свинку в руку. Пли. С хрюканьем выплюнув пять игл, малыш умолк, но ненадолго – я скормил ему еще картридж и, оказавшись наконец на баррикаде, закрутился по ее вершине, расстреливая все прибывающих и прибывающих плуксов, ломая им хребты, сбрасывая обратно в коридор.

С воем примчавшуюся полусферу, что ударила во все стороны лазерными лучами, мы дружно проигнорировали – была задача поважней. Мы изо всех сил старались выжить. Крутнувшись, швырнул Йорке два картриджа. Она заметила, но не поняла и боеприпасы, отскочив от ее тупой головы, рухнули в лужу.

– Млять!

– С-сука! – подтвердил я, с хрустом дробя голову малышу плуксу – Рэк! Брось игстрел! Дубиной! Прикрывай Баска!

– Я сам!

– Чем? – возразил я, бросив взгляд на кровавую культю левой руки и оставшиеся три пальца на правой. Еще и ноги порвали ему. Зомби скоро обратится в червя.

– Я сам! – упрямо повторил Баск, падая животом на раненного плукса и вбивая под себя шило – Я сам!

– Сам так сам – буркнул я, спешно перезаряжаясь и отмахиваясь от лучей полусферы – Да не могу я сейчас доклад дать! Не могу! Но если кратко – тут полная жопа!

Этого хватило – опустившаяся ниже полусфера наконец-то замерла, упорядочила направление лазерных лучей и протяжно застрекотала, выплевывая десятки игл, что замолотили по запузырившейся жиже. Баррикаду оставили дочищать нам. А Баск потерял еще два пальца, зато приобрел две шикарные борозды на правой щеке. Йорка пробилась сквозь стайку плуксов и закрутилась вокруг зомби, отбрасывая от него осатаневших тварей.

– Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! – с чувством произнеся, подбирая из лужи крови картриджи и впихивая их в игстрел. Опустив ствол, выстрелил в голову, прижатого ногой оранжевого плукса, и повторил – Дерьмо!

– Пробьемся! – обнадежил немилосердно щурящий глаза Рэк, смотрящий на кого угодно, но только не на нас.

– Дерьмо – подытожил я, хватаясь за топор – Но да – уж как-нибудь пробьемся…

Глава вторая

– И как? – спросил Баск, показывая мне две пятерни.

Помассировав переносицу, я взглянул на предъявленные новые пальцы и тяжело вздохнул:

– Лишь бы гнулись.

– Все пальцы разноцветные! – выпучилась стащившая очки Йорка – Каждый палец – от другого чувака! Лопнуть и сдохнуть!

– Лишь бы гнулись – повторил я, стараясь смотреть на радугу пальцев бесстрастно – Баск… а чего ты не орал от боли, когда тебе пальцы отгрызли?

– Чего?

– Молодец, говорю. Мо-ло-дец.

– Да я почти и не чувствовал – признался Баск.

– Адреналин? Или последствия той химии что в нас закачивают?

– Не знаю. А пальцы правда разноцветные прямо?

– Еще как! – подтвердила Йорка и безжалостно добавила – Не трогай меня ими! Фу!

– Она привыкнет – обнадежил я слепого зомби – Чего такой радостный!

– Глаза!

– Не вижу – признался я, заглядывая в зияющую на изуродованном лице дыру.

– Да нет! – правильно понял меня Баск – Ты видел в интерфейсе? Мне повысили ранг! Дали награду за отвагу! И сделали болючий укол в глаз – вот там я орал так орал! Хотя всегда думал, что в глазу нет нервов… меня было слышно?

– Не – покачал я головой – И что со зрением?

– Пока ничего. Но было сказано подождать от десяти до двадцати трех минут! Представляешь?! Подождать от десяти до двадцати трех…

– Сядь куда-нибудь и подожди от десяти и дальше – велел я, приваливаясь к стене и открывая интерфейс.

Я хотел проверить щедрость системы. И через секунду убедился, что порой она бывает более чем скупа. Ну или расчетлива.

Повышение ранга и такую награду как у меня получил только Баск – надо полагать система сочла его достойным, видя, как с изгрызенными руками он продолжает драться с рвущимися через баррикаду плуксами. Остальным из группы, несмотря на проявленные доблесть и отвагу, не обломилось высоких наград.

А вот в остальном система уже скупиться не стала, пересчитав истребленных плуксов, ранжировав их, назначив за каждого награду и поделив ее, между нами, поровну.

Состав группы:

Одиннадцатый. (ПРН-Б+2Н) Лидер группы. Статус: норма.

Девяносто первая. (ПРН-Б+1) Член группы. Статус: норма.

Тринадцатый. (ПРН-Б+2Н) Член группы. Статус: норма.

Семьсот четырнадцатый. (ПРН-Б) Член группы. Статус: норма.

Тринадцатый. (ПРН-Б+2Н) Член группы. Статус: норма.

Награды:

1. За проявленную отвагу.

(Материальное поощрение за награду: ежедневная выплата 4-х солов).

– Чувствуешь себя как? – поинтересовался я, намеренно не называя имени.

Но Баск сообразил и торопливо кивнул:

– Да норм все. Там щиплет, тут саднит, здесь колет, а где-то чешется и жжет. Все как всегда.

– Все как всегда – подтвердил я, глянув на собственные руки, обильно залитые медицинским клеем. В последние минуты боя я едва не потерял левый указательный палец и сейчас, благодаря прозрачному клею, мог отчетливо видеть заживающее мясо и белесые волоконца чего-то – Так что с глазами? Конкретные пояснения были?

– Немного. Система сказала – стабилизация, очистка, заживление и еще пару непонятных слов. Укол обошелся сотню!

– Ого – присвистнул я – Ладно. Ждем десять минут.

– Вдруг хоть немного начну видеть? – губы зомби растянулись в улыбке, но Баск недолго прыгал по зыбкому облаку надежды, поспешив вернуться на твердую сталь земли – Если нет – то и в жопу! И так неплохо.

– Неплохо – скривился я – Но могло бы быть в три раза лучше.

– С глазами?

– Нет. С мозгами! Сегодня ты наделал кучу ошибок.

– Да он ведь… – пискнула Йорка, но продолжить не смогла – лениво глянув на нее, я буркнул:

– Не лезь.

– Я сам – подтвердил Баск и повторил – Я сам!

– Сам он… – недовольно пробухтела Йорка и, сделав вокруг нас круг, попыталась сказать что-то еще, но снова наткнулась на мои слова, что подействовали с внезапной силой, буквально отбросив ее метров на пять от дверей медблока.

А ведь я и не сказал ничего такого прям уж обидного или серьезного:

– Баск разберется. А ты пока сбегай за головой лысого инка. И кстати… может пора харю вымыть? Вдруг Баск прозреет и первое что он увидит будет грязная морда потрепанной жизнью гоблинши…

Дальше продолжать смысла не было – Йорка уже издалека, нетерпеливо приплясывая у дверей душевой, проорала:

– Сдохни, гоблин траханый! И я не потрепанная! – после чего исчезла за дверью.

А ведь я шутил про грязь – нас неплохо отмыли в медблоках во время осмотра и процедур. Система не терпит грязь.

– Рэка держат в медблоке дольше всех – задумчиво изрек я после крохотной паузы, глядя на желтый цвет в статусе орка.

– Если еще и он ослепнет…

– Не – качнул я головой – Глаз промоют, отполируют – и готово. Тут другое. Он нехило так нахлебался пролившегося с небес дерьма. Может ему пищевод и желудок заменяют?

– Запросто – согласился зомби – Заодно и кровь чистят. Ох…

– Что?

– Какие-то искры в глазу… яркие! Оди… что-то мне страшно. Смешно да? – стремительно бледнея, Баск хапнул рукой воздух, но стены не нащупал и начал оседать. Дрожащие губы, побелевшее лицо, остекленевшие глаза, учащенное дыхание, подгибающиеся ноги – зомби словил паническую атаку.

Поймав его, прислонил к стене. Уселся рядышком, прислонил его к своему плечу. Не сказал ни слова. А зачем? Пусть себе сидит и потихоньку приходит в себя слепошарый, заодно оценивая свое состояние. Искры в глазу его напугали… а что будет, когда система вмонтирует ему два полноценных новых глаза? Впадет в каталепсию…

А что такое каталепсия? Вот вроде подходит, а вроде и нет… и объяснить сам себе значение термина не могу. Когда Баск задышал ровнее, понял, что самое время сказать ему что-то ободряющее и такое теплое, чтобы по всему ему оживающему телу побежали ласковые мурашки.

– Как в себя придешь и наших подлатают – пойдем и найдем гребанную Суку Еву и порежем ее на мелкие лоскуточки.

– А-ага…

– Пей – я втиснул в его пальцы открытую бутылку с водой – И забей сейчас на искры в глазной орбите. Рано или поздно мы тебе глаза сделаем.

– Не прогоняй нас.

– Я и не прогонял. Вы сами ушли.

– Ты против что мы с Йоркой сошлись? Поэтому прогнал?

– А дерьмо – поморщился я – Вот этого точно не ожидал. Да мне плевать встречаетесь вы или у вас просто сладкие влажные потрахушки без обязательств. Стресс сбрасываете? Отвлекаетесь от воспоминаний о крови и пузырящемся на вздутых мертвецах гноя? Ну и отлично! Дело не в этом.

– Хорошо… – слабо кивнул Баск – Хорошо… я уж подумал – ты на Йорку сам глаз положил.

– Еще раз так подумаешь – и наши пути разойдутся – предупредил я и прозвучавший в мом голосе металл заставил слепого зомби поежиться и кивнуть еще раз.

– Извини, командир. Просто о всяком думал этим утром.

– Ты чего от жизни хочешь, зомби? Уютной спокойной жизни? Тогда нам лучше разойтись. Понимаешь, я ведь чувствую – вы мне не верите.

– В чем?

– Я вам напрямую говорю! А вы не верите. Пойдете со мной – сдохнете! И я переступлю через ваши трупы и пойду дальше! И даже млять не оглянусь! Сука! Как убедить, что я говорю правду? Со мной у вас будущего нет. Не знаю, что там наплела старая Копула, но может в ее словах и есть зерно правды – я хочу дать вам выбор. Уходите пока не поздно.

– А что ж ты Рэка не прогоняешь тогда?

– Рэка? Он так и так сдохнет скверно – без раздумий ответил я – Судьба таких как он предопределена. Смерть в барной драке, смерть в бою. Да любая смерть кроме той что от старости и во время сна в теплой домашней постели. Рэк ходячий мертвец. Как и я.

– Мы пойдем за тобой. Это решено. Мы так решили.

– И Йорка?

– Мы оба. Мы пойдем за тобой. Хоть в ад. Хотя мы уже в аду…

– Ну нет – усмехнулся я – Настоящего ада ты еще не видел.

– Меня что-то вырубает. Я покемарю чуток…

– Чем искры в глазу кончатся знать не хочешь?

– Да насрать.

– Верный ответ. Спи, боец.

Зомби опустил подбородок на грудь и затих. Я же, почесав зудящее место на груди под новенькой футболкой купленной в пару шагов отсюда, запахнул плотнее свежий дождевик, глянул на висящую над головой крохотную полусферу наблюдения и тоже прикрыл глаза. Не из-за сонливости. Я просто почувствовал надвигающуюся мягкую волну грядущего провала. Я даже не сомневался – со стремительностью падающего в бездну замороженного трупа ко мне приближается новый флешбэк…

«Она сидит напротив меня. Красивая и улыбающаяся. Переброшенные через плечо волосы спадали на грудь пышной золотистой волной. Изящные руки ловко справлялись с палочками для еды, потихоньку отщипывая от рыбы кусочки белой сочной мякоти. За высокими окнами цвел летний сад, едва заметно покачивались молодые японские сосны, издалека донесся звук сработавшего сиси-одоси, застрекотала цикада. Умиротворяющая обеденная атмосфера. В комнате, за невысоким столиком, чей возраст насчитывает уже не один век, только мы вдвоем. Я. И зеленоглазая Мокко, решившая однажды что именно так звучит ее настоящее имя и забывшая данное родителям. Мокко влюбленная в азиатскую культуру, фанатично следующая загадочной моде на кимоно, спящая на татами, упражняющаяся с катаной, отрабатывающая ката, выращивающая крохотные деревца в глиняных горшках и литрами пьющая невероятно дорогой зеленый чай выращенный на лучших небесных фермах. Это лишь та верхняя часть айсберга что известна мне. Еще я неплохо знаю скрывающийся под шелком кимоно ландшафт ее отлично тренированного тела. Сегодня мы проснулись вместе. Проснулись поздно. И еще долго нежились в обнимку, прежде чем подняться. После совместного и несколько затянувшегося принятия утреннего душа я был отправлен к небольшому прудику в дальней части огороженного высокой каменной стеной двора, где выловил двух жирных карпов с золотистой чешуей и принес на стилизованную под старинную кухню – а на самом деле кухню предельно современную, умную, способную самостоятельно приготовить так много и так хорошо, что ее прозвали убийцей шеф-поваров. Но сегодня Мокко от начала до конца сделала все сама. Закусив губу, фыркая на падающую на лоб прядь, она умело орудовала отточенным лезвием ножа и вскоре выпотрошенная и очищенная от чешуи рыба легла на решетку жаровни, откуда вскоре переместилась на две тарелки, что встали на разделивший нас невысокий узкий столик.

Умиротворяющая обеденная атмосфера…

И музыка…

Из невидимых колонок доносились звуки ритмичной музыки, голос неведомой мне певицы бодро утверждал, что все дерьмо жизни – преходяще. Что все мы наделены крыльями и надо лишь научиться ими пользоваться, чтобы взмыть в далекую небесную синеву и оттуда взглянуть вниз – и тогда все проблемы покажутся крохотными и ничтожными. Лети же, лети моя мечта…

В этом доме никогда раньше не звучала тупая попса. Только инструментальная музыка, порой тоскливая, порой оптимистичная, но попса – никогда. Но я знал, что Мокко ее слушала – на работе. Чем-то эта слащавая ритмичная хрень помогала в работе ее гениального разума. И вот сейчас…

Глянув на меня поверх бокала, Мокко отпила из своего бокала и улыбнулась – так, как умела только она. Обычная ее улыбка, что заставит улыбнуться и другого. Но… Что-то екнуло в сердце. Медленно опустив палочки на стол, я скрестил пальцы, при этом незаметно скользнув большим пальцем правой руки по запястью левой и дважды быстро моргнув. Сигнал подан. Начато выполнение.

– Что происходит? – мой вопрос прозвучал буднично. Прозвучал лениво – под стать царящей здесь искусственной погоде.

– Люблю тебя – она подарила мне еще одну улыбку, потянувшись вперед, схватила меня за руку, заставив расплести пальцы, подтянула мою кисть к себе. Она задела тарелку и на ее летнем кимоно появились пятна рыбьего жира, прилипли комочки идеально приготовленного риса. И ее – вечно опрятную, помешанную на изящности и чистоте – это совершенно не озаботило. У меня в душе что-то оборвалось. Что-то очень не так. И в первую очередь об этом буквально вопит ее пульс – неровный, быстрый, все ускоряющийся, отдающийся в кончиках тонких пальцев. Ее пальцы неподвижны, стиснули мою ладонь мертвой хваткой, но при этом ее пульс так силен, что отбивает на моей коже барабанную дробь.

– Что происходит, Мокко? – на этот раз в моем голосе звякнул металл. В первый раз. Никогда прежде не я не повышал голоса, никогда прежде в нем не появлялись требовательные нотки.

– Вчера днем пришел доклад. Корпоративные безопасники сумели сломать твою отличную легенду. Никакой ты не боевой эскорт. Ты шпион и саботажник засланный к нам Консорциумом. От меня потребовали заманить тебя в подготовленную ловушку. И мне пришлось воспользоваться всем своим влиянием, чтобы вырвать у них еще один день – еще один день для нас. Для тебя и меня. И он уже закончился… для меня так уж точно. Мои последние четыре минуты… Не переживай – я сказала им что не выдам тебе план. После обеда мы должны были отправиться на прогулку в Скайпарк – там все и должно было случиться. Но не случится.

Мне не требовалось искать часы – они всегда со мной. И зеленоватые цифры показывали, что до полудня осталось три минуты с небольшим. До полудня… но сейчас меня волновало совсем другое.

– Что ты сделала?

Мой вопрос не имел отношения к безопасникам или ее родной корпорации. Он вообще не касался работы. Меня волновала Мокко. И только она.

– Что ты сделала?! – повторил я, резко сжимая пальцы и впервые причиняя ей боль – Тебя лихорадит. Что ты сделала?!

– Крохотная таблетка с необычным химическим соединением – улыбнулась Мокко, не пытаясь высвободить ладонь – Она уже действует. И вскоре уничтожит мой мозг. Буквально вскипятит его в удивительной химической реакции. Мне… мне было очень хорошо с тобой. Я для тебя всего лишь цель. Понимаю. Но все равно – я люблю тебя, О…

– Заткнись! – рявкнул я, вскакивая и перетаскивая ее к себе через стол, сметая к гребаным чертям всю старинную посуду. Хрустя осколками, развернулся, вскинул Мокко на плечо, выскочил через раздвижные бумажные двери и рванул по усыпанной мелкой галькой дорожке.

– Стой… стой… я придумала для тебя способ убежать. Развернись. Тебе надо к…

– Заткнись! – повторил я и резко затормозил, остановившись в шести шагах от ступившего на дорожку худощавого японца с опущенным к земле мечом.

– Опусти госпожу на землю – ровным голосом произнес японец – И тогда я убью тебя быстро и без…

– Захлопни свою гребанную пасть, ты, напыщенный хреносос! – осклабился я и сделал шаг вперед – Срать я хотел на твою вежливость и на твои обещания. Свали с моей дороги! Мокко проглотила какую-то дрянь. Химическое сраное сэппуку. Ее надо спасать. Я знаю куда ее доставить. И не хочу тратить лишние секунды на то, чтобы запихать твою катану тебе же в задницу! А я это сделаю, тупой ушлепок с прославленной и никому нахрен неинтересной родословной кастрированных сторожевых псов! Пропусти! Или сдохни!

– Бесполезно… – прошелестела Мокко, и ее приподнятая голова упала, ударившись о мое предплечье.

Охранник принял решение молниеносно. Отбросив катану, он одним прыжком оказался за три с лишним метра от дорожки, следующий прыжок отнес его еще на три шага.

– Торопись!

Больше он не сказал ни слова, но я на самом деле знал биографию этого парня и понимал – он попытается убить меня в любом случае. Сейчас его остановила лишь безграничная преданность своей госпоже. Но потом… потом он найдет меня. А мне плевать.

Проскочив ворота, я прыгнул в затянутую милосердным облачным туманом бездну и в ушах злорадно заревел воздух, решивший расступиться передо мной в ложной почтительности, чтобы посмотреть, как я грохнусь о далекую землю. В стороне зажглась и потухла синеватая искорка – вызванная загодя уже открыла крышу и торопилась на перехват.

Зная, что меня никто не слышит, я зашептал и каждое мое слово было унесено воющим ветром:

– Тупая дура с кофейным именем… почему ты не сказала… почему ты не сказала… в жопу твою корпорацию и ее секреты. Мне важна ты! Ты, тупая ты дура!»

Мне никто не ответил. Разве что приветственно и насмешливо мигнула россыпью зеленых огней приборная доска подскочившей машины. Рухнув на сиденье, сбросив Мокко на соседнее, я ударил по экрану ладонью, и мы провалились вниз. Загудел движок, на лобовом стекле предупреждающе замигали алые огни – я не прохожу мимо двух транспортных средств идущих уровнем ниже. Бронированное корыто для особо важных грузов, о которое я расплющусь или же бюджетная тонкостенная пластиковая калоша-лоукостер для нищих слоев населения, что наивно считают себя чуть ли не средним классов. Обходной маневр оборачивался потерей десяти драгоценных секунд. Нет уж. Я не сверну. Мой следующий ход очевиден. Оскалившись, я резко сдвинул крохотный джойстик, одновременно увеличивая обороты движкам. Я не потеряю ни единой гребанной секунды. Ни единой…

Вздрогнув, я вернулся в реальность, сморгнул и почувствовал, как из глаз побежала странная влага, образовавшая в нижней части линз очков. Стянув очки, зло утерся перчаткой и выругался. Потею тут как свинья на ферме Пока-Пока…

– Ты в порядке?

– В полном – ответил я на вопрос зомби и в моем голосе звучало лишь уверенное равнодушие – Ты же покемарить собирался.

– Да шумят наверху – поморщился Баск и снова уронил голову на грудь.

– И это первые на сегодня отличные новости – усмехнулся я, задирая лицо и глядя в затянутый серо-бурым туманом потолок.

Стальные небеса хмурятся. Стальные небеса громыхают. Стальные небеса искрят. Со стальных небес слетают дохлые светлячки с мясной начинкой. Вместе с мочой и дерьмом оттуда начала литься еще горячая кровь. И это просто прекрасно…

– Чем отличные? – как оказалось Баск все же не заснул.

– Причин много – ответил я, усилием воли заставляя пальцы отодвинуться от спрятанного во внутреннем кармане дождевика пакетика с таблетками – Чем больше шумихи и проблем – тем легче таким непрошенным гостям как мы туда пробраться. И это главное. Чем больше у них потерь, тем меньше возможностей заткнуть все дыры – а судя по звукам дыр появилось там много. Это дает шанс таким грязным обоссанным гоблинам как мы превратиться в гостей вполне званных. Но надо поторопиться – хорошим шансом захотят воспользоваться многие.

– И что за шанс?

– Эволюционировать – рассмеялся я и ткнул пальцем сначала в залитый бурой жижей пол, а затем в искрящийся огоньками далекий стальной свод – Эволюционировать из мокрого гоблина в хищного и гордого небесного паука.

– У них большие потери – мгновенно сопоставил Баск – И их надо восполнять. Шанс стать полезным, а если выполнишь все поручения – то могут и навсегда оставить в своих рядах. И больше не придется весело шлепать по лужам дерьма и дышать парами эльфийской мочи.

– Вот это вряд ли – буркнул я – Дерьма везде хватает. Даже на небесах. Вставай, зомби. Счастье тебе подвалило – игровой вызов.

– О! – Баска будто адреналином укололи, и он бодро подскочил – Что за игра?

– Да ты фанат – вздохнул я и покосился на большой экран с цифрой тринадцать – Сегодня тебе, низушек, выпало сыграть в… это еще что за гребаный бред?

– Что? Что там? – изнывал от нетерпения зомби, позабывший и о усталости и о том, что в поврежденном глазном яблоке недавно мелькали какие-то искорки – Что там?

– Текстовый квест – задумчиво прочитал я с экрана – Тебе предстоит дать минимум пятьдесят ответов и принять минимум пятьдесят решений, чтобы дойти до финала. Награда будет зависеть от принятых тобой решений и их последствий. Внимание – даже незначительная мелочь может иметь огромные последствия в будущем. Будьте рассудительны. Охренеть…

– Вот это я понимаю удача – мелко закивал Баск, опускаясь перед экраном и натягивая посильней капюшон на голову – зомби оказался прямо под достаточной сильной зелено-желтой струей льющей с небес – Помоги, командир. Прочитай. А дальше…

– А дальше ты сам – вздохнул я, с неохотой приподнимаясь – Чертова Йорка. Нашла время прихорашиваться. Ладно. Готов?

– Готов!

– Тогда погнали. Начало удивительно бодрое… Итак… «Вы стоите перед опущенной стальной решеткой, что перегораживает вам путь. Единственный способ пройти: решить несложную задачу. Перед вами витают светящиеся слова, складывающиеся в текст: счастливый Блум отыскал три яблока, но оказалось, что одно сгнило и его пришлось выбросить. Сколько яблок осталось у Блума?» Варианты ответов: три, один и два. У тебя осталось шесть секунд на отв…

– Два!

– Потрясающе – хмыкнул я – Выбирай третий вариант.

– Готово.

– Загрохотав, стальная решетка неохотно поднялась, открывая вам путь. На землю упало три предмета и с собой ты можешь взять лишь один из них. На иссохшей земле лежат: отмычка, топор и свирель. Выберите предмет. У вас пять секунд.

– Отмычка! – Баск возбужденно потер ладони – Отмычка!

– Да слышал я. Первый вариант.

– Готово!

– Поздравляю – вы получили отмычку. Пройдя дальше, вы очутились в небольшом коридоре и в ужасе замерли – перед вами медленно вздымалась злобно шипящая огромная кобра. У вас три секунды! Примите решение! Убить кобру топором. Сыграть на свирели успокаивающую музыку. Пробежать мимо кобры. Отступить. Ответить на вопрос ядовитой твари. Хм… уверен, что не зря выбрал отмычку?

– Уверен! Мой вариант – ответить на вопрос!

– Пятый вариант. Ага. Еще чуть ниже. Жми.

– Есть!

– Разинув пасть, кобра яростно зашипела и неожиданно вы поняли, что слышите леденящий душу голос…

– Леденящий душу мать его голос! – возбужденно закачал головой обычно невозмутимый Баск – Ледянящий душу!

– Время уходит – напомнил я и продолжил – Вопрос чешуйчатой твари гласил: «Дай ответ на задачу, путник! И я пропущу тебя! Если же ошибешься – умрешь!..».

Так вот дальше и пошло. Я медленно читал, Баск выбирал и принимал решения, мы медленно продвигались по комнатам вымышленного особняка наполненного монстрами, задачами и сокровищами. Когда вернулась Йорка – навестившая душевую кабину дважды! – под ее дождевиком, вместо привычных мешковатых и удобных штанов, просвечивали коротенькие желтые шортики, бейсболка под капюшоном исчезла, открыв расчесанные волосы, очки убраны на лоб. Ну да. Плевать на едкое дерьмо вокруг – надо себя показать во всей красе. Отодвинувшись от Баска, уступил ей место и тихо пробормотал:

– Через полчаса чтобы жопу опять в штаны спрятала, боец. Полчаса. Или я тебя окуну в самую глубокую лужу дерьма.

– Поняла…

– Снаряжение где?

– В капсулу забросила.

– Полчаса – повторил я и вернулся на свое место, где, вытянувшись, задремал, краем уха прислушиваясь к голосам бойцов, что продолжали преодолевать опасности игрового вызова. Необычного и увлекательного надо сказать выбора. Вряд ли столь же интересную игру предложат рядовому гоблину или орку. Такое не каждому полурослику перепадет.

Рэк что-то задерживается…

Спать…

Проснулся рывком, разлепив глаза, увидел бредущего вдоль стены орка и понял – для него мелкими последствиями не обошлось. Держится за живот обеими руками. Так держат пробитый мешок – чтобы всякая мелочь в дыру не выпала. Глянув на статус Рэка, убедился, что желтоватый уровень сменился темно-желтым.

С места я не двинулся. Спокойно ждал, когда он доковыляет до меня, прислонится спиной к стене и медленно-медленно сползет по вниз, коснувшись задницей пола с такой осторожностью, будто ему заменили тазовые кости на хрупкое стекло. За линзами очков пустота и красный воспаленный глаз залитый чем-то серым, а еще слезами и болью.

– Как твои дерьмовые дела? – поинтересовался я, вдоволь насмотревшись на его зелено-черно-красную кожу лица и шеи.

– Отрезали нахрен.

– По суккам больше не ходок?

– Тьфу-тьфу! Это, кстати, как я слышал – не заменяют! – вздрогнул от испуга Рэк – Не-не!

– Слышал, что о чем больше всего переживаешь – то и потеряешь – равнодушно заметил я – Что отрезали?

– Вот – Рэк осторожно раздвинул полы дождевика и я увидел залитый клеем живот с длинным продольным разрезом скрепленным скобами – Требуху мне покромсали. И вот – он задрал голову и показал перерезанное и снова зашитое системой горло – Там тоже чего-то ковыряли. Прямо по кругу скальпелем проходились – будто гнилые места из овоща вырезали. Язык… я думал его тоже вырежут. Но обошлось кислым маринадом. И как на духу скажу – когда острую хрень к глазу выпученному поднесли, то подумал, что все, еще одним слепошарым в команде прибыло. Обошлось… прыснули чем-то холодным, смазали горячим, под конец пшикнули нейтральным.

– Пока ты не боец – подытожил я – Так…

– Я с вами! – прохрипел орк, уставившись на меня единственным глазом так свирепо, что мне на ум невольно пришла еще одна мифическая раса.

– Рэк… нам не по горизонтали топать – произнес я и ткнул пальцем вверх – Нам карабкаться.

– Насрать мне! Я с вами!

– А если по дороге шов разойдется и требуху терять начнешь? Вдруг не успеем тебя до медблока дотащить…

– Я с вами, командир! – повторил Рэк и по хриплому упертому голосу я понял, что его не переубедить. Даже если запрещу – потянется следом. Побредет, поковыляет, под конец поползет и так до упора.

Как-то хреново-избирательно работает мой авторитет командира.

– Не выходит у меня с вами жесткую диктатуру установить – признался я Рэку.

– Я за тебя кому хочешь горло перегрызу – пожал плечами орк – С остальным помочь не могу. Эти во что долбятся? Картинок не вижу.

– Текстовый замудренный квест – ответил я.

Рэк скривился:

– Дерьмо для небритых детишек.

– Не скажи – дернул я щекой – Не скажи…

– А что тут говорить? Игрушка! Но хоть что-то платят – если выиграешь. Хотя у меня с этим не слишком. Куда проще кому-нить голову проломить или сотню ведер слизи перетаскать.

– Не все так просто – уже сам себе сказал я, глядя на экран, забитый строчками зеленого текста.

Баску и его визуальному поводырю Йорке пока удавалось как-то выживать, и они переходили с одной игровой зоны в другую, постоянно отвечая на какие-то вопросы, подбирая и используя предметы. И вопросы перестали быть детского уровня – сложность задач возрастала от экрана к экрану. Но Баск справлялся. Притихшая Йорка перестала давать советы и просто старалась как можно быстрее и внятней зачитать текст, повторить если потребуется и перечислить доступные варианты. Обработав все в голове, слепой зомби называл ответ и пока не ошибся.

– Командир…

– Да? – сконцентрировался я на вытянувшемся орке – Принести чего-нить?

– Жрать и пить нельзя еще два часа – безмятежно улыбнулся Рэк – Обезболивающее действует.

– Тогда чего хотел?

– Зачем нам наверх?

– Там ответы.

– Ответы? Ответы на что?

– На все это дерьмо – отозвался я, выразительным жестом указывая на окружающий нас омерзительный пейзаж.

– Да с чего ты взял? Тут за весовых гномов считают. А они под нами. Нам даже за вход есть чем заплатить – отдадим расписную клешню Йорки, погундим с парой тамошних бугров, заимеем связи, поимеем выгоды.

– Ага – рассмеялся я – Заимеем. Поимеем. Вот все самое дерьмовое в мире начинается именно с этого, Рэк. Когда ты пытаешься не установить и заработать, а кого-то поиметь и что-то заиметь. Легко ты руки чужие как пропуска к своей сладкой жизни отдаешь.

– Так ей другую пришьем! – буркнул Рэк – Разве так не лучше? За ней охотиться перестанут. С гномами терки исчезнут. В благодарность может что-то полезное расскажут. Только не говори, что ты такой вариант не прикидывал.

– Я много чего прикидывал. Но не верю я что гномы правят здешним бедламом. У них своя роль. Важная роль. Но и только. Хотя может и придется однажды к ним сунуться. Но пока вниз смотреть не станем. Там пока слишком тихо и спокойно. А вот наверху целая куча проблем.

– Так может и не соваться тогда наверх? Только под горячую руку к разозленным паукам попадем. Ты не подумай – мне насрать! Скажешь – и пойду. Вниз, вверх… да насрать! Просто резон твой понять хочу. К гномам у нас ключик есть. К паукам… какой?

– Небольшой – поморщился я – Мы помогли кое в чем нимфе Копуле. А она дружит с пауками.

– И че?

– Этого мало – согласился я – Но зато у пауков большие проблемы.

– И че?

– А то, что, когда на вверенной тебе территории вдруг случаются большие проблемы – тебе нужно срочно их ликвидировать. И желательно это сделать до того, как с тебя спросит тот, кто вверил тебе эту самую территорию. У пауков сейчас пар из срак валит – так они стараются все исправить. Взгляни наверх.

Мы оба задрали головы и некоторое время созерцали целую россыпь появившихся на стальных небесах новых созвездий – лихорадочно мигающих созвездий. Там под сводом сверкали сварочные аппараты, мелькали темные пятна чего-то переносимого на тросах, по-прежнему низвергался водопад и сыпались редкие ошметки чего-то непонятно. Небо буквально полыхало под пританцовывающими паучьими лапами.

– Теперь взгляни туда – ткнул я орка в голень и указал на затопленную по колено улочку.

– Праздник трупов – спустя пару секунд ответил Рэк – Дохлые пауки летят на бойню.

Тут он был прав. По улице двигалось праздничное шествие с искромсанными трупами на плечах. Гоблины, орки и полурослики, вся эта широко улыбающаяся, радующаяся внезапному приработку городская взвесь, чуть ли не танцуя шагали по колено в дерьме, таща на загривках мертвецов – как целых, так и кусками. Обрывки обрезанных тросов волочились по воде, кокетливо выглядывали кишки из вспоротых когтями плуксов животов, слепо смотрели в родное небо паучьи искаженные хари с открытыми ртами, нет-нет да падали в жижу уроненные или отпавшие конечности, тонули головы и приходилось их нашаривать в мутном месиве. Само собой трупы были обнажены – с них содрали все, что можно было продать или же использовать. И все это щедро поливалось сверху эльфийской мочой – и сам груз и веселые носильщики.

– Есть! – завопил ликующе Баск.

– Ура-а-а! – ответила ему Йорка.

– Прозрел? – спросил я.

– Выиграл!

– А…

– Пятьсот солов награда!

– Сколько? – удивился я – Неплохо…

– Спорим ты хочешь нас угостить? – поинтересовался один из самых дюжих городских, держащий за лодыжку оторванную ногу – Пара бутылок славным жителям города.

– Пошел нахрен тупорылый ушлепок пока я тебе эту ногу в жопу не забила! – окрысилась Йорка, умудрившись показать в оскале удивительно большое количество зубов.

– Неплохо – приподнял голову Рэк – Твердеет баба…

– И ты заткнись! – не промолчала и здесь гоблинша.

Носильщики трупов хотели что-то сказать, но я молча приподнял заряженную «свинку» и помахал ей в воздухе, намекая, что лучше им не задерживаться. Меня поняли правильно, и процессия продолжила свой веселый путь к медблокам.

– Ох ты… – вскочивший Баск странно наклонил голову – куда странней обычного – и медленно опустился прямо в лужу – Дерьмо… ноги…

– Что с ногами? Что у тебя? – дернулась Йорка, мигом сменив голос с «крысиного» на «кошачий».

– Не у меня… у тебя… я их вроде как вижу… голые коленки?

– И… и как тебе?

– Более тупого вопроса не слышал – вздохнул я, с кряхтением поднимаясь – Так… бойцы! Подъем! Пора нам немного прогуляться. Километров пять пройти придется. Это по прямой. А потом вверх до упора. Кто не дойдет – признаться лучше прямо сейчас. Оставим в капсуле отсыпаться.

Оглядев каждого, я убедился, что никто не рвется остаться в тылу. Ну и отлично.

– Нам вон туда – махнул я рукой – Баск. Специально для тебя, раз пока видишь только голые коленки – там стена, а у стены что-то вроде здоровенной лестницы, забранной сетками, решетками и обвязанной огоньками.

– А что с заданиями? – попыталась Йорка поменять наш дальнейший курс.

– Не смотрел пока. Вот поднимемся до неба – и гляну.

– А если задания внизу? Или на Окраине вообще!

– Туда и пойдем – обнадежил я гоблиншу, вешая «пиги» на пояс – Двинулись, гоблины! Рэк! Вставай.

– Я постараюсь дойти.

– Да шутка это была – проворчал я, выходя в центр улицы и поднимая руку в останавливающем жесте – Нас подвезут.

Бодро катящийся по улице вагончик с выбитыми стеклами противно зазвенел, сообщая, что не собирается останавливаться. Придется к жесту добавить универсальное средство – я вскинул игстрел и прицелился точно в центр жирной груди вагоновожатого в красивом синем плащике и модных затемненных защитных очках. Зазвенев еще противней вагончик начал останавливаться, а вот вагоновожатый только набирал обороты, высунувшись под дождь и злобно завопив:

– Ты кто такой сука, чтобы меня пушкой тормозить? Крутым себя возомнил, ушлепок? Мемвас тебе дух приподнял?! Погоняло озвучь, отсос!

– Я Оди – спокойно ответил я, лениво опуская игстрел – Что ты там сказал про отсос?

– Говорю – тебе любая сукка в городе бесплатно, герой! Садись, Оди! Подбросить куда?!

– Ага. До вон той лестницы – указал я, берясь за поручень – Бойцы! Забирайтесь. Добрый дядя нас покатает.

– И с удовольствием – часто закивал мужик, стягивая очки и показывая крохотные близко посаженые глазки – А… слушай… просто спрашиваю…

– Что такое? – спросил я, глядя, как мои усаживаются на редких сиденьях в передней части вагона. Задняя грузовая площадка сплошь заставлена закрытыми контейнерами.

– Правда, что ты сожрал сердце Понта Сердцееда? Вырезал у еще живого и сожрал. А вырезал каким-то эльфийским цветком – глазки мужика исподтишка обшарили меня с ног до головы – А?

– Так говорят?

– Ну да!

– Может и правда – вздохнул я, тоже усаживаясь – С тех пор много дерьма утекло. Уже не вспомнить.

– Ты крут, Оди! Ты просто крут! И вы все крутые! Ребят! Самогона хлебнете? Шизу в бутылки покрошу. У меня и пара красных энергетиков найдется – сладенькие и заряжают. Сделать?

– Давай – кивнул я – Спасибо тебе…

– Хрюк. Хрюк Три Шестерки Восемь.

– Большой номер – заметил я.

– Точно! Я сам окраинный. Вот в полурослики выбился тяжким трудом. А начинал на том дальнем Краю – не отходя от примитивных органов управления, мужик запустил пятерню в небольшой пластиковый ящик – И жизнь была дерьмовая. Рассказать?

Я развел руками и, восприняв это как одобрение, Хрюк обрадованно пустился в повествование. Так мы и покатили по залитым дождем улицам Дренажтауна – прихлебывая чуть сдобренный самогоном приторный энергетический коктейль и слушая про тяжкое надрывное прошлое Хрюка Три Шестерки Восемь. Изредка задавая вопросы, я ненадолго возвращал Хрюка к теме Зловонки – как там проходила зачистка, чего интересного выловили кроме тонны костей, были ли странные удивительные гибели, не встречались ли какие диковинные плуксы или еще какая зловещая болотная тварь…

Но узнать удалось всего ничего. Погибла одна группа целиком, напоровшись за засаду болотников. Еще двое умудрились утонуть, но их выловили. Ну и трое пропали с концами где-то в боковых проходах, куда их направила система на разведку. Еще говорят какая-то удивительно ловкая девка располосовала глотку одному записному городскому ловеласу, что по слухам, мог угадать смачную фигурку под самым мешковатым дождевиком. Ну это враки. Хотя ловеласа и нашли плавающим харей вниз в луже кровавой мочи. Но мало ли кто его порешил.

Где это случилось?

Да эльфы его знают. Хрюк там не был – и рад этому до усрачки. Не с его имечком там шарахаться – тут вагон огласил булькающий смех, а мы, звеня и скрипя, подкатили к подножью стальной лестницы, снабженной по сторонам двумя вместительными лифтовыми кабинами. Мы вывалились из вагона и Хрюк укатил, еще долго маша нам в боковое окно и радостно потирая левую щеку – по его просьбе я дал ему пощечину. Так чтобы при свидетелях, но так чтобы зубы не вышибить и нос не разбить. Зачем ему такое? Сегодня есть шанс заполучить в свою койку одну зачетную пухляшку и ему не помешает в активе история о том, как он рискнул поспорить с самим Оди, а тот ему за это влепил по харе…

Махать Хрюку в ответ я не стал. Занят был – рассматриванием неприветливой конструкции по чьим слишком уж частым и многочисленным осклизлым ступеням стекала обильная густая жижа. И морды двух охранников у первого пролета тоже не выглядят приветливыми…

– Сдриснули отсюда, гоблины – хрипло велел высокий и тощий некто в черном дождевике, прислонившийся к стальной опоре. Чтобы сказать это ему пришлось ненадолго прервать свой сухой кашель. Второй, куда плечистей и здоровей на вид, шагнул вперед и продублировал слова первого:

– Догоняйте вагон и валите.

– Как? – переспросил я вежливо, подходя поближе и поднимаясь на ступеньку – Не расслышал.

– Я говорю – вали нахер, сука! – подавшись вперед, он попытался свирепо ткнуть меня в лицо украшенными шипами фильтрами маски – Свалил живо! И пушка у тебя за плечами меня не пугает. Видали крутых. Свали, гоблин!

Фильтрами по хлебалу я не получил – чуть сдвинулся назад, одновременно заводя руку под дождевик и снимая с пояса игстрел.

– Мы по делу – попытался я мирно.

– Я сегодня тебе в темя ссал! – рыкнули в ответ – И срал! Понял, деловой?!

– Понял – кивнул я, упирая «свинку» ему в пах – Это что я такое крохотное нащупал стволом? Не твоего потного зверька? Ему там не душно?

– Думаешь напугал? – его голос предательски дрогнул – Не выстрелишь! Я паук! Я таких как ты… А-А-А-А-А-А-А!

Согнувшись, он схватился за промежность и рухнул на задницу, в бешеном темпе затарабанил пятками ботинок по ступенькам.

– А-А-А-А-А-А!

– Дерьмоеды! Что происходит?! – донесшийся сверху голос звучал куда властней.

Подняв лицо, я стащил маску и широко улыбнулся:

– Здрасте. Я Оди. И моя группа – Йорка, Баск и Рэк. В гости к вам. Помощь не нужна?

Крохотная пауза… хриплый скулеж чуть затихшего бедолаги.

– Поднимайтесь!

– Нам бы на лифте – снова улыбнулся я льющей в лицо моче – Денек сегодня выдался нелегким – трупы и плуксы падают с небес. Меня вот едва не пришибла рыжая жирная тетка – ее верхняя и лучшая половина.

– Сюзан Пердушка. Ее последняя паутина уже сплетена – без всякой скорби буркнул невидимый собеседник – Левый лифт. Вас встретят.

С гулом открылись двери левой кабины. Туда я и вошел без всякой опаски. А чего бояться? Я уже успел заметить, что мы находимся в сумраке. Желай пауки нас убить – давно бы пристрелили. Бойцы последовали за мной, двери закрылись и вскоре мы уже поднимались, сквозь решетку глядя на мрачную панораму уходящего вниз Дренажтауна.

Глава третья

Пауки…

Да.

Лучшего названия не подобрать.

Да это и не название. И не прозвище. Это сама суть здешнего люда, обитающего на стальной небесной паутине.

Это я понял секунд через тридцать после того, как нас с лязгающим презрением выплюнула лифтовая кабина, захлопнув за нашими спинами решетчатые створки, будто четко заявляя – вниз я вас, гребаные наземники, не повезу. Лифт оставил нас на краю решетчатого же поля, этакого солидного квадрата примерно двадцать на двадцать метров. Мелкая ячея под ногами суха, воздух прозрачен, с потолка не капает, зато оттуда исходит ровный поток прохладного воздуха. Я первым содрал маску с очками и убедился, что воздух здесь ничуть не хуже окраинного. А затем я увидел паука…

Метрах в шести от нас под потолком висел вниз головой паук, что деловито удлинял удерживающую его паутинную нить, одновременно обхватив четырьмя лапами исходящую паром дырявую трубу. В передней правой лапе сверкал яркий огонек сварки, левая же удерживала привариваемую к дыре стальную латку. Задние лапы, зафиксированные на странных ножных рычагах, контролировали компактную лебедку с тонким стальным тросом. Всего восемь лап. Половина из стали и снабжены овальными магнитами и загнутыми крюками, что способны надежно зацепиться за любую решетку, а заодно с легкостью пробить череп какому-нибудь недоумку, угодившему в паучью паутину. Паучья шкура и морда тоже удивляли, притягивая к себе внимание…

Поняв, что занят завороженным созерцанием многолапой разумной твари, на пару секунд прикрыл глаза, а когда открыл и взглянул на паука снова, увидел уже куда более привычную моему разуму картину.

Под потолком висел дюжий мужик в сером облегающем костюме, что полностью закрывал его от подбородка до пяток. Обуви нет, ноги петлями закреплены на нажимных педалях лебедки. Торс мужика обхватывает металлическая ажурная конструкция, на которой закреплена целая куча приспособлений – четыре многосуставных длинных стальных манипулятора, два их которых заканчиваются магнитными нашлепками, а два загнутыми крюками. На двух манипуляторах светятся огоньки достаточно мощных фонарей. На пояснице прямоугольный блок с исходящими от него толстыми заизолированными проводами – похоже на аккумуляторную батарею. Над блоком висит объемный рюкзак, из которого выходит пара трубок идущих ко рту поглощенного делом работяги. Бульон? Компот? Энергетик? Да что хочешь – то и зальешь. По бокам от рюкзака два достаточно небольших газовых баллона с шлангами. На передней части этой невероятной «жилетки» висит аж две раздутые поясные сумки, там же свисает гирлянда из стальных пластин-заплат, мотки какой-то проволоки, болтается в петле игстрел. Из-под батареи тянутся две толстые стальные полосы – на них и закреплена лебедка с рычагами. Звенящий тонкий трос уходит к потолку и там, как я сумел разглядеть, крепится к ажурной ферме и крюками и магнитами. Двойная гарантия. Голову трудяги закрывает шлем с налобным фонарем. Спереди прозрачное оконце открывающее чуть подсвеченное лицо – бородатую потную харю напряженно пялящуюся на огонек сварки. На сером комбинезоне видны какие-то достаточно сложные черные узоры. Металлическая конструкция вокруг торса создает иллюзию раздутого брюха.

Короче – под потолком висел настоящий паук!

Прилипшая к трубе восьмилапая тварь выпустившая из сраки звенящую тонкую нить.

Охренеть…

И таких тут немало – медленно поворачиваясь, я жадно сканировал открывшуюся с этой высоты невероятную панораму, попутно отмечая огоньки висящих пауков. Мы находимся в переплетении труб. Я знал об и раньше, но одно дело сквозь дождь снизу пялиться на затянутую туманом и почти двумерную далекую картинку, и совсем другое – оказаться внутри нее.

Трубы. Трубы. Трубищи. Трубки. И снова трубы.

Взгляду тяжело привыкнуть к этим ломанным очертаниям столь чуждого нам мира. Опутанные ажурными конструкциями трубы тянутся во всех направлениях, сходясь и расходясь под острыми и тупыми углами, различаясь диаметром и цветом.

Лестницы… их тоже хватает. И они тоже идут под самыми невообразимыми углами, позволяя перебраться с уровня на уровень в этом подвешенном мире. По этим столь хлипким на вид путеводным тропинкам шустро снуют пауки, перетаскивая различные грузы, передавая обмякшие тела, протягивая какие-то провода.

– Будьте здесь, гоблины – предупредила свалившаяся с потолка красная паучиха, зло сверкнув густо накрашенными глазами за прозрачным забралом шлема – За вами придут. Скажут, что сделать. Ясно?

– Все ясно, небесная бвана – ответил я за всех, и заработавшая ножными рычагами алая паучиха втянула в себя паутинную нить, снова убравшись под потолок.

– Охренеть – озвучил мою недавнюю мысль Рэк, проводив взглядом паучиху – А их трахать можно? Или это изврат – орк с пауком?

– Идиот? – задала Йорка риторический вопрос, после чего переключилась на меня – Зачем яйца дебилу прострелил?

– Это не яйца – поправил я – Это была кнопка дверного звонка. Я вежливо позвонил. И вот мы здесь.

– Пнуть надо было!

– Не трать нервы и время на переживания о здоровье мелких ушлепков – ответил я, поворачиваясь на звук прибывшей лифтовой кабины – Тут наверху аврал. Все способные и дельные – здесь. Ликвидируют последствия. А на охрану лестницы поставили жалких неудачников. Так они и тут облажались, когда решили начать с бодания прибывших посетителей.

Чуть подумав, Йорка развела руками и кивнула. Редкий случай, когда она не нашлась чем возразить.

Из лифта выползло два паука – охранники давешние. Тоненько скулящего раненого поддерживал второй, что одарил нас мрачным взглядом, но не произнес ни слова. Возможно первый мудрый поступок в его тупой жизни.

– Ну и послание с его мошонкой передал – добавил я, проводив уковылявших взглядом.

– И какое? – заинтересовался таращащийся на свою ладонь Баск.

– Его сочащиеся кровью и никчемным семенем яйца громко и отчетливо заявляют – прибывшие гоблины агрессивны и смелы. Поэтому – поручите им соответствующую работу. Они справятся.

– Запомню – кивнул зомби и опять занялся шевелением разноцветных пальцев перед начавшим оживать глазом. Даже слюну пустил из уголка губ – настолько поглощен и счастлив.

Видите этого слюнявого дебила со счастливой ухмылкой пялящегося на собственные пальцы? Думаете конченный? Ан нет – ветеран отмеченный наградой за отвагу…

– Говномесы! Давайте топайте по той нити до упора! И быстро! А то пинками погоню! – вынырнувший из жидкого тумана паук болтался метрах в двух над нашими головами, уперев руки в бока, чуть разведя выпрямленные ноги и изо всех сил стараясь выглядеть значительной личностью. Отходящий от его ножной лебедки трос уходил вверх, проходя через простенький блок со шкивом, закрепленный на спине. Потому и мог висеть головой вверх, высокомерно поглядывая на нас сквозь прозрачный щиток шлема. Облегающий желтый комбинезон не скрывал солидного брюшка и жирных ляжек.

Да почему ж так везет сегодня на кретинов?

– Хочешь я тебе анус прострелю? – лениво поинтересовался я, глядя вверх и неспешно приподнимая игстрел.

– Слышь ты… – паук пару раз дернул ногами, приподнявшись выше. Заодно схватился за приклад висящего на поясе игстрела.

– Завали жвала, Лепр! – хрипло прорычал из тумана наконец-то по-настоящему властный и жесткий голос – Тебе было сказано нести свою жопу на седьмой склад. Тут что делаешь? Харизму гоблинам показываешь? Возомнил себя важным?

– Да я услышал краем уха… вот и решил позвать…

– Свали нахрен – велел проявившийся из тумана паук в длинном красном плаще поверх черного комбинезона. Лебедку я не видел, но, судя по всему, она была установлена на спине и была электрической. Четыре удивительно длинные стальные лапы свободно свисали вниз. За огромным прозрачным забралом скуластое лицо подсвеченное белым – А вам день добрый, гоблины. В деле вас уже видел – наблюдали мельком за недавней бойней внизу. А ты неплохо в дерьме ныряешь – с легкой усмешкой заметил паук едва слышно зарычавшему Рэку – Прямо пловец. Но и дерешься неплохо. Как и остальные.

Чуть повернувшись, паук указал на почти горизонтальную трубу снабженную перилами:

– Как и сказал тот недоумок – топайте по этой нити до упора. Там площадка – на ней вас встретят и покажут, что делать. Оплата щедрая. Кормежка обильная. Работа опасная, но вам не привыкать. И работа надолго. Ну что? Шагаем? Или едем вниз?

– Мы уже шагаем – улыбнулся я – По этой нити и до упора. Прямо к опасной работе с обильной кормежкой.

Кивнув, черно-красный паук шевельнул пальцами и с едва слышным жужжанием электродвигателя поднялся унесся в туман. Мы же, не став терять времени, двинулись к трубе. В начале столь непривычной тропы задерживаться не стали. Шагнув первым, я схватился за тонкие натяжные перила и двинулся вперед, аккуратно ставя ноги в тяжелых ботинках. Мимоходом отметил, что, если начну соскальзывать – на перила лучше не надеяться.

– Выглядят круто – неожиданно призналась пыхтящая сразу за мной Йорка, за чье плечо уже привычно держался слепой зомби.

Обернувшись на мгновение, увидел подтверждающий кивок шагающего в непривычной для себя замыкающей позиции Рэка.

– Куча лап и техники – задумчиво проворчал орк – Крутые… и шлемы зачетные.

– Шлемы и мне приглянулись – согласился я, осторожно переступая показавшийся скользким участок трубы и не забыв показать на него остальным – Только подсветку внутреннюю вырвать к чертям – и вещь годная. Если выстрел штатного игстрела держит – вообще супер.

– Шлем стальной.

– А вот забрало пластиковое – напомнил я и, глянув чуть в сторону, рассмеялся и ткнул рукой – Гляньте. Это снизит градус паучьей крутизны.

Там было на что посмотреть. Под параллельно нам идущей толстой серой трубой висело два паука-сварщика. Один вниз, а другой вверх головой. Висели над затянутым бурым туманом Дренажтауном и были заняты весьма важным делом – опорожнением мочевых пузырей. Искристые желтые струйки весело летели на город… как там сказал тот недоумок? «Я тебе на темя ссал?». Ну да – можно спорить, что он не соврал. И вполне может быть что его моча могла туманной капелью оросить и мою макушку, пока мы бродили по стальным улицам Дренажтауна.

– Мудаки! – завопила зло Йорка.

Желтые струйки на мгновение прервались. На нас обратились испуганные подсвеченные лица. Но, разобравшись, что по соседней тропке шагает не начальство, а какие-то наземники, они заухмылялись и возобновили свое занятие.

– Шила вам в жопы! – не унималась гоблинша – Мы там ходим, а вы…

– А куда мне ссать, гоблин?! – неожиданно дал ответ один из работяг с седой щетиной – Я тут вишу по двадцать часов в день! Жру здесь, пью здесь, сплю здесь, болею и выздоравливаю здесь! Живу здесь, сучья ты дочь! Придет время – и сдохну здесь же! На ноги встаю только чтоб запасы пополнить, рабочий наряд получить и батарею подзарядить. И снова сюда – на паутинке болтаться! Так что мне делать?! В рот себе ссать? Вообще не ссать?! Да пошла ты! С-сука тупая!

Следующие метров сорок мы прошли молча. Потом все испортил не выдержавший и заржавший Рэк, схватившийся за искромсанный живот, согнувшийся, но никак не могущий прекратить хохотать. Беззвучно рассмеялся и я. Но надувшуюся мрачную Йорку добил вид с трудом сдерживающего смех прыскающего Баска.

– Да пошли вы все! – подытожила она и, толкнув меня, протиснулась мимо и решительно зашагала вперед.

Мы двинулись следом. Баск держался теперь уже за меня. А нас нагнал хриплый вопль тоже вдруг очнувшегося старого паука сварщика:

– Жизнь такая! Все срут и ссут на головы друг друга! Хочешь чистенькой и не обосратой ходить? Тогда нехер было рождаться низушком, раз эльфячьей жизни хочешь!

Обернувшись, я чуть опередил дернувшегося зомби и рыкнул болтающемуся на нити злому пауку:

– Уймись, мужик! Услышали мы тебя уже.

Тот лишь махнул рукой и принялся застегивать клапан старенького комбинезона. Болтающийся рядом напарник развел руками и помахал нам манипулятором с фонариком. Не обижайтесь мол. Накипело-нагорело в паучьей душе. Вот и выплеснулось.

– Бордель – крикнула вдруг Йорка.

– Вокруг? – уточнил я, одобряя ее быструю отходчивость.

– Внизу! Нарисовали же…

Глянув вниз, сквозь облако бурого тумана я увидел очертания улиц Дренажтауна, а затем разглядел Дом Копулы. Мрачный купол вздымался над улицами как саркофаг. По грязной стали стекали потоки жижи. А на вершине купала, то появляясь, то исчезая в испарениях и дожде, виднелся ядовито-желтый рисунок, изображающий двух приникших к друг дружке пауков с переплетенными лапами. Только вместо паучьих морд искаженные в сладкой истоме лица.

– Реклама она такая – заметил я и мы продолжили путь по громыхающей под ногами стальной тропе…

* * *

– Чуть плотней к плечу – скомандовал я, наблюдая за Йоркой – И жди. Жди… Жди я сказал!

– Бежит же! – гоблинша неосознанно задергала ногой, сама себе сбивая прицел – Прыгнет щас!

– Жди! – добавил я жесткости в голос – Жди… давай!

Щелк. Щелк. Щелк.

Две иглы мимо. Третья попала в чешуйчатый бок и завязла где-то под кожей, не причинив атакующему серому плуксу никакого вреда. Уже без напоминаний Йорка торопливо перезарядилась, вскинула игстрел, но выстрелить не успела – Баск ударил дубиной, пригвождая тварь к трубе.

– Дерьмо! – подытожила Йорка свой результат.

– Привыкнешь – не согласился я с такой категоричностью – Когда ведешь плукса прицелом – лучше чуть довернуть всем корпусом, чем руками водить. И веди плавно, а не рывками.

– Следующий тоже мой?

– Давай – согласился я, закидывая ноги на пластиковый ящик и опираясь спиной о теплую трубу – Баск. Ложись спать. Заживляйся.

– Есть, командир.

– Как глаз? Все так же?

– Ага. Но это уже неплохо! Я вижу! И даже цвета чуть различаю!

– Когда плукса бил – по слуху ведь целился?

– По слуху – признался зомби, забираясь в болтающийся гамак – Не привык пока.

– Ясно. Спи. Мы с Йоркой тут приглядим.

Баск затих. Неподалеку от него дрых в таком же гамаке Рэк укрывшийся дождевиком. Парням нужно хорошенько поспать, чтобы восстановиться хотя бы отчасти. И лучше это сделать сейчас – пока мы заняты непыльной и ненапряжной работенкой.

– Меня тоже в сон клонит – призналась Йорка.

– Через час – коротко ответил я и прикрыл глаза – Пока же мы полагаемся на тебя, боец. Потом сменю тебя.

– Хорошо – вздохнула Йорка и, не сводя глаз с единственного пути для плуксов, принялась бинтовать расписную руку.

Здесь жарко. На нас только майки – лишь Рэка знобит и он укрылся дождевиком, хотя по лицу стекают капли пота. Йорка предпочла футболку, но решила скрыть от чужих взглядов расписную руку.

– Не хочу ее отдавать – неожиданно заявила она, воткнув в меня сердитый глаз.

– Рука твоя – лениво приоткрыл я глаза на мгновение – Тебе решать.

– Вот именно! Моя! – она несколько раз сжала и разжала татуированные пальцы – Моя! И узоры красивые… а еще она сильная! В два раза сильнее этой – гоблинша ткнула пальцем в «старую» руку.

– Серьезно? – удивился я – В два раза сильнее? Не преувеличиваешь?

– Ваще никак. Рука мощная!

– Интересно – хмыкнул я – Раз нравится – не отдавай.

– А если опять из-за нее на нас нападут?

– Убьем их – буднично ответил я, скрещивая на груди руки и медленно погружаясь в сон – И всех следующих тоже. Не мешай дремать, гоблин. И не переживай так сильно – мы все равно сдохнем.

– Круто ободрил… ты ведь не вырубишься? Помогаешь приглядывать?

– Помогаю. Не дергайся.

– Легко тебе сказать. Ты стальной! Я такого крутого как ты в жизни не встречала. Тебе на все и на всех плевать. А я вот так не могу.

– На вас мне не плевать.

– Да я знаю. За нас порвешь. И рвал уже. Но… ты вот можешь так запросто мужику почти ни за что яйца прострелить. И ведь тебе плевать – сдохнет он или нет. Лопнуть и сдохнуть! Тебе просто плевать! И ведь я понимаю – так и надо. Мир такой. Жизнь такая. Так ведь тот старый паук мне орал? А я не могу. Как научиться?

– Стреляя – ответил я – Навела – выстрелила. Навела – выстрелила. И скоро станет плевать на корчащихся от боли гоблинов.

– Но так ведь нельзя!

– Кто так сказал?

– Ну… никто… но…

– Помнишь Джонни Льва? – приподнял я бровь – Ведь он никто. Просто жирный слизняк. Но ему и его кодле удавалось успешно доить таких как ты. Знаешь почему?

– Потому что я боюсь?

– Потому что ты мягкая – поправил я – Была мягкой. Вернись ты сейчас в прошлое – такую Йорку никакой Джонни Лев тронуть бы не посмел. Одной тропой бы с тобой ходить не стал. Потому что у таких гнид как он чуйка отлично развита. Он бы сразу понял – ты ему не по зубам. Ты дашь ответку.

– Прикладом по зубам! – оскалилась Йорка – Раз десять! Двадцать! Пока пасть вместе с деснами кровавым комом не промнется и не провалится ему в глотку! Даже думать бы не стала – сразу бить, бить! Сдохни!

– Ты меняешься. И меняешься быстро. Есть два варианта – либо ты продолжишь меняться и станешь такой как я, либо сдашься и предпочтешь отойти в сторонку и жить мирной жизнью. Сегодня у тебя и Баска был шанс уйти. Почему не ушли?

– Потому что ты мудак!

– Исчерпывающе. И где-то я это уже слышал.

– Не знаю почему не ушли! Не знаю! Но не знаю и почему иду с тобой дальше. Чем мы сейчас плохо живем?

– Чем мы сейчас плохо живем? – повторил я и тихо рассмеялся – Ты серьезно?

– А что? Настоящая теплая постель – только попроси. Шикарная жрачка. Рыба, гоблин! Рыба! Мы жрем настоящую рыбу! У нас теперь неплохое оружие. Я научусь стрелять – и с плуксами станет воевать еще легче.

– Вспомни себя – попросил я.

– В смысле?

– Вспомни себя недавнюю. Когда мы разобрались с Джонни и его ушлепками, когда создали группу, познакомились с Баском, когда началась регулярная подработка и мы все начали выходить из минуса – ты ведь тогда была счастлива. Помнишь?

– Конечно помню! Жизненное пике наконец-то закончилось. Спасибо тебе. Если бы не ты…

– Я не об этом. Ты тогда была счастлива. Да?

– Говорю же – да.

– Ну так давай вернемся – предложил я.

– Ржешь и жжешь? Опять твои тупые приколы? Я ведь с тобой по серьезному…

– Заткнись и слушай – рыкнул я – Какие приколы? Я тоже на полном серьезе – давай вернемся. На Окраину. В нашу родную тихую кляксу, где мы самые крутые перцы. Станем таскать ведрами серую слизь, ходить на зачистку плуксовых гнезд, получать дополнительные задания от системы, а иногда наведываться на славный семнадцатый перекресток и брать работу бурлаками – уже чисто для души. Давай. Собирайся, буди наших – и двинулись. Вернемся в счастливые места и времена. Заживем с улыбками на бледных харях. Готова?

Молчание…

Не став ее торопить, я поерзал и чуть сместился, чтобы видеть главную здешнюю достопримечательность. Работенку нам, как и ожидалось, выдали боевую и окраинную – запихнули на окраину Паутины, разместив на решетчатой площадке с перилами. Площадка примыкала к стене и использовалась как склад пустой тары – заставлена аккуратными штабелями пустых пластиковых ящиков. Наша задача заключалась в контроле дыры вокруг выходящей из стены красной горячей трубы с желтыми каплевидными отметинами. Не знаю, что за жидкость текла внутри, но иногда труба конвульсивно сотрясалась и начинала мелко вибрировать, отчего уходящий в стену конец дергался там как язык колокола. Скрип, звон, стон – труба ходуном ходила пару минут внутри дыры, после чего замирала на следующий неопределенный промежуток времени. Думается мне, именно по этой причине пустое пространство между трубой и стеной не заделали решетками – их бы смяло. Ну или трубу бы переломило. Через оставленные вокруг трубы пустоты и лезли вездесущие плуксы, причем не слишком большого размера – крупняку не протиснуться. Иногда выбирался и сразу пер в атаку один чешуйчатый гад, иногда два, куда реже три. Но самый частный вариант – содрогания трубы, смачный «чавк» в темноте за стеной, а затем стекающая по стене струйка зеленой крови и ошметки размолоченного в фарш мяса. Все это дерьмо плюхалось на решетку под трубой и медленно просачивалось вниз.

Просачивалось бы.

Но нет – под трубой стоял большой ящик, выстланный пластиком. Там этот кровавый коктейль и собирался. Неподалеку еще два таких ящика – пока пустых. Когда заполнится первый, надлежало его сменить свежим и продолжить сбор «вкуснятины». Но перед этим воспользоваться закрепленным здесь шлангом и крутым кипятком как следует окатить трубу, стену и решетку, смывая кровавые потеки и выдавленное из плуксов дерьмо. Гигиена на уровне… Всех отстрелянных нами плуксов так же надлежало сдать работодателям. Одним словом – нас назначили на охрану мясомолки. Назначенный срок нахождения здесь – пять часов. Из них один уже позади.

Я очень доволен.

Бойцы отдыхают, а служба идет – причем на самом деле достаточно щедро оплачиваемая. За пять часов работы пауки предложили бойцам по сотне солов, мне же досталось полторы. Плюс обед и, как они выразились, «достойное место для отдыха».

А еще с этой неприметной площадки-склада открывался отличный обзор на Дренажтаун и на висящий над ним Лихткастил – дом и оплот паучьего племени, похожий на перезрелый деформированный фрукт со снятой по большей части кожурой.

Одного взгляда на Лихткастил мне хватило, чтобы понять несколько важных истин.

Это капитальная постройка из стали и пластика. Но это не запланированная капитальная постройка. Больше похоже на то, что когда-то давным-давно тут начали с малого, а закончили настоящей крепостью висящей над городом. Добрый десяток невысоких этажей, сотни огней, мало стен, много прозрачного пластика, несколько огромных вентиляторов гонящих на висящее ниже паучье гнездо воздух сквозь мелкую ячею решеток.

Я знаю где расположить несколько не слишком мощных зарядов взрывчатки и знаю в каком порядке их подорвать, чтобы вся громадина Лихткастила сорвалась с места и, разваливаясь в полете, обрушилась на Дренажтаун. Почти знаю – надо бы глянуть еще, с другой стороны, хотя, глядя на туго натянутые тросы, уверен, что надежной опоры у паучьего гнезда нет.

Я знаю, что вон с той кольцевой открытой галереи, опоясывающей все сооружение, открывается прекрасный обзор не только на любой уголок Дренажтауна, но и на Гиблый Мост, Стылую Клоаку и вход в Зловонку. Оттуда же легко увидеть и вторую Окраину – Край, что был отделен от Дренажтауна еще одним каньоном, над которым нависла Улыбка Над Бездной – прогнувший в центре мост, выглядящий так, будто может обрушиться в любой момент. Со своего места я вижу, что второй каньон – Бездна – гораздо глубже бывшей Клоаки.

Лихткастил. Паучья крепость. Гроздь спутанных стальными нитями огоньков и платформ.

Там живет главный паук Мимир и его прекрасная паучиха Вэттэ…

– Не хочу – сказала Йорка.

– А? – очнулся я, с трудом возвращаясь к теме разговора – Ты о чем?

– Ты сказал – давай вернемся на Окраину и будем там спокойно жить. Мой ответ – нет. Не хочу.

– Не сможешь – поправил я – Разве что через силу себя заставишь. И от этого будешь страдать остаток жизни. Для нас возвращение на деревенскую Окраину – проигрыш. Да было весело сидеть в Веселом Плуксе, хлебать компот и бульон и рвать зубами жареное мясо. Но если дать тебе выбор – провести вечер в Доме Копулы или Веселом Плуксе. Что выберешь?

– Копулу! Рыба! Кровать! Красота. Безопасность.

– Так-то вот – грустно улыбнулся – К хорошему привыкаешь быстро. И терять это ой как обидно. Не позволяй себе привыкать к хорошему, Йорка. Не позволяй. Наслаждаться – наслаждайся. Живи моментом. Но не привыкай. А не привыкнуть тяжело – у Копулы под крылышком слишком уж спокойно, сытно и сладко.

– Так почему не остаться? Чем она плохой лидер? Или хочешь быть самым главным? Может ты просто неуживчивый мудак?

– Может и так – усмехнулся я и, приподняв игстрел, выпустил одиночную иглу.

Умудрившийся проскочить трубодавку серый плукс рухнул в ящик с кровавой кашей. Чуть поскребся там и затих. Второй плукс схлопотал две иглы от выстрелившей почти в упор Йорки и упал, но остался внутри трубы – а та сдвинулась и растерла тварь в фарш. Тягучие потеки с хлюпаньем шлепнулись в ящик, выругалась Йора, утирая лицо от брызнувшей крови.

– Не подходи близко – предупредил я.

– Иначе мажу.

– Не подходи близко – ровно повторил я.

– Поняла, командир – вздохнула Йорка, отходя на несколько шагов. Сняв с вершины штабеля ящик, перевернула, опустилась на него и затихла, глядя на затихающую трубу.

– Я не боюсь подчиняться – продолжил я – Но не каждому. Знаешь, чем плоха Копула как лидер?

– Откуда? Я же тупая гоблинша.

– Я в курсе.

– Сдохни!

– Копула остановилась. Она стара. И в душе хочет только одного – стабильного спокойствия во всем. Она уже не хочет развития, она уже никуда не рвется. Она всем довольна. А раз так – мне с ней не по пути.

– А ты рвешься… и куда?

– Да хрен его знает – признался я – Но для начала вон туда – вытянув руку, я ткнул пальцем в ярко освещенную паучью обитель.

– Лихткастил – произнесла напарница – Да кто нас туда пустит?

– Как кто? – удивился я – Нам вообще-то там должны выдать кучу солов!

– Как это? – вытаращилась на меня Йорка – За то, что плуксов здесь стреляем? И что? Какой-нибудь гоблин-паук покажет с какого банкомата снять денежку. И отправят нас вниз. Не на встречу же торжественную ты рассчитываешь?

– Как раз на нее – кивнул я.

Девушка рассмеялась, но я оставался абсолютно серьезным, и она осеклась. Поглядела на меня с полминуты. Попыхтела. И не выдержала:

– Колись!

– Паучий вождь Мимир публично пообещал пятьдесят тысяч солов за голову Понта Сердцееда – произнес я.

– Черт! Точно! Я же слышала это! – подпрыгнувшая девушка сделала нервный круг вокруг штабеля – Точно! И Понт тоже пообещал. Но… у нас нет головы!

– Технически – да – кивнул я – Но мы убили Понта. Вытащили его труп и сдали его системе. И я уверен, что в этот момент за нами пристально наблюдали. Так же как наблюдают прямо сейчас.

– За нами? – дернулась Йорка – Кто? Откуда?

– Паучиха и паук – ответил я и снова указал на Лихткастил – Оттуда.

– Да зажмет он денежку!

– У него нет такого шанса – отозвался я – Ни малейшего. Он вождь. И он пообещал. Причем об этом знают не только пауки, но и все окрестные гоблины. У него только один вариант избежать уплаты.

– И какой?

– Убить нас. Трупам деньги не нужны.

– И зная это ты затащил нас прямо в паучье логово?!

– Ага. Ты на трубу смотри. Мандарины поперли.

«Поперли» не совсем верное слово. Умные оранжевые твари понимали, что пространство вокруг временно неподвижной трубы смертельно опасно. И были вынуждены действовать быстро. Попытались проскочить, ведя за собой двух серых и одного красного плукса. Увидев, насколько сплоченно они передвигаются, я снял с пояса малыша-пиги и не пожалел пять игл ради оценки кучности. Йорка добавила своих три иглы. Две иглы легли в цель. Последний издыхающий плукс выкарабкался из ящика, весь облепленный кровью и ошметками мяса побалансировал на краю и шлепнулся обратно, где и затих.

С гудением подплыла настенная полусфера. Просканировала нас зелеными лучами, мигнула лампами фонарей и уехала. Хмыкнув, я забрался в меню заданий и удовлетворенно кивнул. Вот это я и называю командной взаимовыгодной работой. Уверен, что еще полминуты назад в разделе были другие задания, но теперь я этого уже никогда не узнаю. Сейчас же красовалось задание на охрану технической платформы 229ВА на протяжении следующих трех часов. Начало выполнения – через четверть часа. Только что мы подрядились выполнить ранее уже оплаченную работенку – за дополнительную плату в восемьдесят солов на рыло. А пауки платят по стольнику – то есть ненамного, но все же больше. Плюс кормежка.

– Не даст он денег! – буркнула Йорка, перезаряжая игстрел – Не даст.

– А че ты за него решаешь? – удивился я – Пусть он сам решит. Ну или за него.

– Кто?

– Ты когда-нибудь успокоишься?

– Я спать хочу!

– Спи – сдался я – Посторожу.

– А не вырубишься? – с подозрением глянула на меня Йорка – Может все же посижу?

Все бы ничего. Даже трогательно. Вот только говоря эти слова она уже вытягивалась во весь рост на шустро составленных ящиках и поворачивалась на бок – ко мне спиной. Так что незачет.

Вытащив из рюкзак початую бутылку воды, неторопливо раскрошил в него таблетку изотоника. Под язык запихнул оранжевый кругляш энергетика. чуть ниже надвинул козырек бейсболки, закинул ноги на ящик и замер с игстрелом наизготовку, делая небольшие глотки и неотрывно глядя на Лихткастил.

Посмотрим, как пойдет. Посмотрим…

* * *

На задворках небесного царства мы проторчали в итоге тринадцать часов. Не успела подойти к финалу первая работенка от пауков, а они уже предложили взять и вторую смену тут же. Причем без отдыха. Но с доставкой сюда пищевых кубиков и воды с парой таблеток шизы.

Предложение передала прибывшая четверка рядовых пауков заодно забравших ящики с кровавым месивом и дохлых плуксов. Каждый из явившихся имел ранения. У двух не все пальцы на руках, третий со сплошь забинтованным лицом – торчит только целый на вид нос – четвертый хромает на обе ноги. Одеты просто – штаны или шорты, плюс старые футболки. Никакой фирменной паучьей сбруи с лебедками и стальными лапами. Никаких шлемов. Короче – обычные гоблины, просто живут этажом выше.

Самым говорливым оказался мужик с забинтованной харей. И самым наглым. Он начал с того, что приказным тоном велел остаться на вторую смену и швырнул на ящики две литровые бутылки воды и четыре самых дешевых и каких-то замусоленных с виду пищевых брикета. С размаху хлопнув себя по паху – мне самому невольно больно стало – он топнул ногой, дернул башкой, мастерски харкнул на лежащий ниже город и хрипло заявил – остаетесь еще на шесть часов, оплата такая же, вот хавка и вода.

Оценив подношения – особо внимательно я изучил действительно оказавшиеся покрытыми коркой грязи пищевые кубики, я изумленно уставился на пауков. Просто проверял – это предел наглости рядовых сошек? Или?

Оказалось – не предел.

Приняв мое молчание за согласие, забинтованный харкнул еще раз и, повернувшись к нам спиной, велел двоим из нас отлучиться на время – чтобы донести ящики с кровавой кашей до во-о-о-он того перекрестка труб. И мотивировал это тем, что небесные воины ранены. Я не сразу сообразил, что этот рыхлый хрен подразумевал под «небесными воинами» свой гребаный квартет небесных клоунов получивший мелкие царапины.

Тяжко вздохнув, я глянул на давно уже закипевшего Рэка и неспешно произнес несколько коротких доброжелательных слов: «Вбей в бинты гребаный нос этого хренососа!». Обрадованно оскалившись, орк схватился за дубину, сделал пару шагов и вбил нос обернувшегося хренососа в бинты. Не промахнулся. Сплющил так сплющил. Не было даже крика – забинтованный отрубился и хряпнулся на решетку сгустком загустевшего дерьма. И затих.

Я же, глянув на обалдело замерших жадных ублюдков, велел рассказать им все так, как им было приказано сделать изначально. И заодно отдать то, что было велено отдать. Пауки замялись. И в дело вступила Йорка, опробовав на двух пауках показанный мной прием – хлесткий удар дубиной под колено. Без шипов, само собой. Бахнувшись коленными чашечками о решетку и зайдясь в визге, двое ушибленных показали прекрасный пример последнему – хромому. И тот запел уродливым соловьем.

На самом деле им велели передать нам просьбу вежливо. Дождаться согласия. Если мы будем против – не настаивать и пригласить на обед на нижний ярус Лихткастила.

Им велели принести нам двенадцать отличных красных пищевых кубиков, восемь таблеток «шизы» и четыре бутылки воды. Но они решили все поделить между собой, а нам бросить пару бутылок воды и четыре старых пищевых кубика. Эти кубики прошли через десятки потных лап – использовались как ставки в азартных играх.

Им велели самим тащить кровавую кашу в зверинец великой Вэттэ, но ящики тяжелые, а дорога неблизкая. Поэтому они решили, что будет справедливо, если половину пути ящики протащат грязные гоблины.

Ах да… еще им велели передать, что нашу оплату повышают на двадцать процентов – на вторую смену. Но они решили этих добрых вестей не передавать, а потом хвастливо заявить, что они «перетерли» с гоблинами и те с радостью согласились продолжить работу по старой ставке.

Выслушав, я кивнул Рэку. И тот, чуть поморщившись от боли в животе, нанес сокрушительный пинок по соловьиным яйцами. И снова выбил страйк – никакого крика, сразу потеря сознания. Как-то даже неинтересно… а где боль, слезы и бесноватые корчи?

Выждав несколько минут, я вежливо попросил паучье племя встать. После чего указал на перевернутый ящик и велел выложить на него все то, что нам причиталось. Заодно предупредил – обнаружу одно пятнышко грязи на нашей еде и сломаю руку любому на выбор.

Когда мы, нагрузив их начавшей пованивать ношей, отправили пауков прочь, по руке было сломано у всех четверых – одно пятнышко, пятое, я им великодушно простил, ограничившись тем, что сломал забинтованному два мизинца.

Сложновато им будет все донести и не уронить это на и без того заливаемый дерьмом Дренажтаун, но… какое мое дело?

Зато немного размялись – я заставил каждого из бойцов сломать по паучьей лапе. И сам не забыл принять участие, заодно посмотрев, как и кто это делает. Тоже ведь многое говорит о характере.

Рэк не удивил – шарахнул дубиной наотмашь. Ему повезло, что не переломал бедолаге заодно и ребра. Хотя… да плевать. Эти ублюдки приняли нас за дерьмо и пытались накормить нас дерьмом.

Баск удивил. Вежливым голосом, улыбаясь, он попросил своего «пациента» опуститься на колени и положить руку на два чуть раздвинутых ящика. Когда перепуганный паук – уже понявший, что с ними не шутят – перепугано замотал головой – Баск тем же тоном попросил помочь Рэка и Йорку. Упирающегося ушлепка уронили коленками на металл, вытянули его руку. И зомби, пощупав всего один раз и докторским тоном попросив не дергаться, долбанул дубиной, сломав с первого раза.

Йорка не удивила. Снова замялась. Хотя начала неплохо – пойдя методом Баска. Но когда настал момент нанести удар и нанести увечье беспомощной жертве – у ней сработал блок. Ей потребовалась пара минут, чтобы преодолеть внутренний стопор и нанести слишком слабый удар. Ушиб, но не перелом. Справилась со второго раза. И как результат – ее жертва испугалась в два раза сильнее других и обделалась в придачу. А мы только начали отвыкать от вони…

Моя жертва сорвалась с места и попыталась побежать. Легко догнав, повалил, сломал руку, снова поднял и погнал нагружаться. А когда они наконец убрались прочь, сдал выполненное задание по охране платформы системе, после чего принял точно такое же, отчего испорченное жадными слизняками настроение снова улучшилось. С аппетитом пообедав, я усадил выспавшихся бойцов на ящики и, прохаживаясь перед ними, провел короткую лекцию о том, почему никогда не следует жалеть ублюдков крысячничающих чужую еду и ни во что тебя не ставящих. Следом, пока внимание слушателей не ослабло, ознакомил их с нашей новой тактикой – раз уж стрелков и зрячих глаз добавилось.

После чего загнал всех за штабеля ящиков и заставил эту тактику отрабатывать, прерываясь на отстрел плуксов. Следующие два часа ушли на физические упражнения. И снова сон – на этот раз первым вырубился я, позволив себе девяносто минут полноценного отдыха на полный желудок.

Проснувшись, отправил спать всю команду, сам же провел время в размышлениях, глядя на утопающий в вечном дожде Дренажтаун и рассматривая стальную паутину, работающих на износ пауков-трудяг и пытаясь угадать что же это за зверинец такой у великой паучихи Вэттэ…

Ну и поглядывал в сторону участка небес, откуда продолжал низвергаться водопад. Что там произошло?

Когда мы выполнили второе задание системы, завершили вторую смену и сдали пост прибывшей четверке донельзя вымотанных пауков в сбруях с исцарапанными пластинами брони, нас направили на верную дорожку – ту, что вела прямиком к Лихткастилу.

* * *

Переходя с одной трубы на другую, поднимаясь, опускаясь, гораздо реже шагая по горизонтали, мы без происшествий добрались до края широченной и явно самопальной, но при этом прочной огромной решетчатой платформы идущей по нижнему краю паучьей крепости. Отсюда Лихткастил уже не казался перезрелым фруктом со снятой кожурой и обнаженной прозрачной начинкой. Нет. Теперь он выглядел тем, кем и являлся – почти бесформенной грудой висящего в воздухе металла и пластика с кучей тросов, проводов и огоньков. С тросами непонятно – их сотни. Примерно половина туго натянута, тогда как другая провисает.

Полусферы наблюдения – в наличии. Их тут две. Одна висит над участком платформы перед входом в стальную крепость. Другая мотается по кругу – пока шагали, я подсчитал и у меня вышло, что на один полный оборот у мелкой полусферы уходит четыре минуты. При этом она движется достаточно быстро – хотя возможно и задерживается на некоторых участков для более пристального осмотра. Так же возможно, что с другой стороны постройки имеется еще одна стационарная полусфера.

Спустившись с очередного «холма», вибрирующего от напора проходящей сквозь трубу жидкости, мы ступили на выстланную листовым железом широкую дорожку ведущую прямо к главному входу – высокой тройной арке украшенной вырезанными из стали узорами. Хороший сварщик постарался – или целая бригада. Показали, что не только дыры в трубах латать умеют.

Пройдя по дорожке до ближайшего поворота, мы свернули на куда более узкую и неприглядную тропку, что привела нас к указанной скромной и гостеприимно распахнутой двери. В лицо ударил волна нагретого и напитанного кухонным запахом воздуха. Еще пахло потом и самогоном. Когда мы миновали двойную штору из нарезанного полосами зеленого пластика, оказались ровно там, где и ожидалось – в столовке. Десятки столов и лавок, имеется второй этаж куда ведет сварная широкая лестница.

Слева от входа длинное и широкое пустое на вид помещение. Но следующий взгляд показал, что помещение лишь кажется пустым – тут полно специальных свисающих с потолка крюков, вдоль стен тянутся приваренные лавки. Здесь прибывшие перекусить пауки избавляются от четырехлапой стальной сбруи. И здесь же сидят три донельзя мрачных и донельзя морщинистых старика с бдительными пронзительными глазами и лежащими на коленях игстрелах – приглядывают за добром. Тоже понятно зачем – на паучьей сбруе висят сумки, рюкзаки, оружие и прочее добро. Вдруг кто позарится и украдет – а репутации заведения урон.

– Проходите, гости дорогие! – к нам подскочил настолько знакомый по неприметной внешности и повадкам парнишка, что я невольно вздрогнул.

Показалось, что сюда явился на подработку вышколенный служащий из борделя Копула – услужливый парнишка, что с равной учтивостью покажет дорогу к завтраку и предложит пакетик с наркотой.

– Столик уже накрыт – продолжал тараторить паренек – Вещи и оружие можете оставить здесь на любом из крюков. Присмотрят. У нас в Скайбубс ничего не пропадет, уверяю вас. Но если не желаете – прошу пройти так. Вас велено не заставлять.

– Почему же? – улыбнулся я – Оставим. Дедушки приглядят. Душ принять где можно?

– Вот тут – неприметный парнишка указал на еще более неприметные три узкие двери в паучьей «гардеробной».

– Ближайший торгмат далеко? – поинтересовалась Йорка.

– На лифте – пара минут вверх – ответил служащий, благоразумно не ставший уточнять чего именно желает прикупить грязная и потная девушка, запятнанная зеленой и красной кровью – Однако я могу пригласить кое-кого. Славную паучиху торгующую разным. Цены приемлемы – наценка не выше десяти процентов.

– Зови – решила Йорка и уселась на скамью, явно решив отложив принятие душа.

А мы откладывать не стали. Не то чтобы я прямо чесался от грязи – мною двигало любопытство. Гардеробная – самодельная. Видно, что ее сваривали по частям из различных по форме и размеру стальных листов, труб и арматуры. Сделано качественно. Но это самострой. А душевые?

Скинув снаряжение и одежду, развешав все на двух крюках, остался в трусах и подошел к двери. И стало ясно – душевые тоже самодельные. Дверь не открылась сама и на ней красовалась небольшая ручка.

– Лови! – старый паук махнул клешней, и я едва успел поднять метко пущенный кубик.

Принюхался. Мыло. Едва заметный цветочный запах. Старый паук ощерил редкие желтые клыки:

– Из гоблинских сучьих жирных жоп сварено.

– Прямо мое любимое – растроганно улыбнулся я и дернул дверь.

Достаточно просторная кабина. Сталь вокруг. Под ногами решетка – и я вот вообще не удивился, увидев под ногами крыши Дренажтауна. У дальней от двери стены самодельный стальной унитаз. Над головой раструб душа, свисает тросик с гайкой на конце. Дернул… и мне на голову обрушился щедрый поток теплой воды. Ясно…

Что ясно?

Что пауки не только ссут на темя городских жителей. Они еще и моются прямо над ними.

И что делать? Проявить моральные принципы? А то я как раз ощутил позывы организма требующего срочно освободить место в кишечнике, раз уж намечается сытная и вкусная жрачка.

Отключив душ, я почесал мокрый затылок, поглядел под ноги и, пожав плечами, уселся на мокрую сталь унитаза. Что решат мои жалкие отходы против тонн вечного дерьмопада, что обрушивается на Дренажтаун?

Вот я и приобщился к обществу тех, кто срет и ссыт на головы нижних слоев социума. И что? Меня уже можно приобщать к элите общества?

И что же это за бред такой? Чей это шизофренический бред такой?

Грязный гоблин ссыт на небесах и смывает с хари зеленую кровь. Все это льется на зонтик изящно ступающей в высоких гэта красивой гейши спешащей по мрачным улицам Дренажтауна; проходит сквозь пальцы цедящих вонючую жижу хтоников выискивающих почву для могил кладбища Шартрез; оседает взвесью на линзах защитных очков усталой сукки вышедшей из Гнойки в надежде соблазнить видом увядшей голой красоты в прозрачном дождевике какого-нибудь работяг; падает на голую спину пытающего ползти плачущего червя, что сегодня лишился последней конечности…

Что не так с этим гребанным миром?

Или все так? Может это со мной что-то не так раз я считаю это неправильным, тогда как остальные просто живут и принимают это как должное?

Может мне стоить прекратить думать о судьбе мира пока сижу на мокром стальном унитазе, подпирая подбородок окровавленным кулаком, глядя свысока на город под ногами?

Отмоюсь лучше хорошенько и погляжу чем героев Клоаки и Зловонки собрались потчевать пауки за ужином…

Глава четвертая

– Здесь супер! Супер! – обжигаясь, шипя через слово, обливаясь зеленой слюной, заявила мне Йорка, заодно оросив щеку сидящего рядом Баском сложной смесью из съеденного ей только что основного блюда и многочисленнейших закусок.

За спиной неугомонной напарницы громоздилась целая куча непонятных свертков и сверточков, упакованных так бережно, что не угадать содержимое.

– Жить надо здесь! – припечатала Йорка, с огромным трудом проглотив содержимое набитого рта. На секунду мне показалось, что я буквально вижу прокатывающийся по ее мокрому от испарины раздувшемуся горлу комок – Лопнуть и сдохнуть! Они живут как трахнутые короли! Они тут жируют! Жируют! Вот она жизнь!

Неспеша прожевав, я хмыкнул и нацепил на вилку крохотный кусочек особо привлекшего меня угощения – доедал пятую солидную порцию и собирался попросить еще. По лицу обильно стекал пот, нос терзали ароматы, горло горело от невероятно острой еды, глаза жгло, а в ушах что-то потрескивало. Как сейчас себя чувствовал желудок я не знал – его завалило едой, и он обреченно затих как раздавленный, медленно истекая желудочным соком. Несварения я не боялся. Я гоблин. Переварю.

– Я восхищаюсь этими многолапыми суками! – не могла уняться Йорка, подвигая к себе огромное блюдо, но смотря при этом через плечо – проверяя, не сперли ли накупленное. Разумное наследство Окраины…

В столовой помимо нас насыщалось не меньше пятнадцати пауков. Усталые, вернее измотанные, а еще вернее – истраханные непосильной работой – они, уперев локти в столы, неспешно, но жадно жрали, а их мрачные лица говорили о многом. И в том числе о главном – не давайте повод. Ведь мы настолько задолбались, что дай малейший повод – и огребете по полной.

Поэтому я ничуть не удивился, когда из-за ближайшего столика поднялось два дюжих и временно неполнолапых паука, которые, грозно разведя руки и будто специально косолапя, шагнули к нам, нацелившись на Йорку – пославшую в пространство восхищенное «суки многолапые». От стены отлип худощавый и неприметный парнишка, местный служитель, успевший организовать для нас немалое. Но он не успел подскочить к решившим разобраться паукам – Рэк приподнял от стола оскаленную и перепачканную зеленым харю, смерил шагающих презрительным взглядом и злобно захрипел:

– Что такое, сучки? Обидели слова нашей подружки, и вы решили устроить тут бабью потасовку? А свой сучий маникюр подровнять не забыли, дешевки? – в лапе орка опасно сверкнуло лезвие ножа – один из наших страшно выглядящих свиноколов – Губки подмазали? Ну, суки обидчивые?! Че замерли? Шагай сюда, хрень небесная! Кишки выпущу, с-сук-ки!

Пауки явно были не прочь смахнуться на кулаках. Можно и коленом по зубам. И головой о полированный метал столешницы. Были готовы и предложить такое и получить в ответ. Но только-только поевшим пузом на острую сталь…

– Нож убери – предложил паук постарше.

– Нахрен свалите и не мешайте гостье восхищаться – столь же спокойно предложил я и легко выдержал оценивающий взгляд.

– А если я тебе предложу ответить за слова своей сучки? Один на один? – голос явно не привыкшего сдавать назад паука зазвенел металлом. Жиденько так. Будто струя мочи звенит по тонкому листу жести.

– А если я предложу тебе прямо сейчас отрезать себе язык, засунуть его себе в задницу и, ритмично дергая жирной жопой, уйти танцующей походкой в небо, пообещав, что не стану догонять и ломать тебе долбаный хребет? Разве не щедро с моей стороны?

– Ты кто млять такой? Я Фрез Варщик! Паук!

– Обычный гоблин – лениво ответил я, опуская глаза к остывающей еде – Свали, упырок. Ты ведь вроде в паре мест даже похож на мужика. Если не станешь цепляться к бабьим словам – станешь похож еще сильнее. Подумай.

– Сейчас я схожу за лапами – усмехнулся паук – Оденусь, застегну все карабины и липучки. Прихвачу свой любимый и отменно наточенный трахальщик гоблинов и вернусь. Ты подожди, гоблин насрать мне как там твое сраное имя.

– Его сраное имя – Оди – вставил незаметно подошедший – незаметно для пауков – служитель – Он убил Тролса и Понта Сердцееда. А с ним его команда – они вчетвером зачистили Зловонку, спустив по дерьму столько трупов, что желоб забило нахрен. Да ты прямо смельчак, Фрез! Я ведь правильно услышал – ты бросаешь гоблину паучий вызов? Сцепка?! Объявляешь сцепку до смерти? Озвучь как следует.

– Э… – сказал паук.

– Да вроде да – продолжил служитель и, неожиданно хлопнув в ладони трижды, сцепил пальцы и поднял сцепленные ладони над головой – Фрез Варщик объявил Сцепку гоблину Оди! Слышали пауки?! Сцепку до смерти!

– Нет! – звук дребезжащего металла бесследно исчез из голоса паука – Не объявлял! Я… я…

– Он просто хотел показать гостю свои лапы и оружие! – помог его друг и, схватив Фреза за плечо, потащил обратно к столу – Его неправильно поняли. Пауки! Никто не хочет крови! Фрез просто хотел похвалиться! Бригада Небесных Трудяг не ищет ссор, вы нас знаете! А Фрез не желает никому зла – и это вы тоже знаете!

По столовой прокатился легкий гул согласия.

– Он просто хотел показать им свои лапы и оружие… – повторил паук, усаживая приятеля за стол – С нас две бутылки лучшего здешнего пойла! Угощаем наших гостей от души! Без обид!

– Вопрос исчерпан? – глянул на меня служитель – Он угрожал лапами. У нас это серьезно.

Отметив новую информацию в памяти – а сказано было немало интересного – я лениво взмахнул рукой:

– Никаких претензий. Всем приятного аппетита.

– Лапы он показать хотел – громко проворчал Рэк – Хорошо не жопу голую – вот бы мы насторожились.

– Все равно здесь здорово! – вернулась в беседу Йорка и плеснула себе и Баску пятьдесят грамм паучьей бормотухи – Эй! Фрез трахальщик! Ты живешь в хорошем месте, придурок тупой! Радуйся! Молодец!

– Э… спасибо… – поблагодарил внезапно улыбнувшийся паук и я с удивлением увидел, что его щеки налились румянцем. Эк его проняло…

Хотя нельзя отрицать, что Йорка, подкачавшаяся, убравшая болезненную худобу, выпрямившаяся, с сияющими глазами и распущенными волосами выглядела как прекрасный цветок в этой стальной помойке. Да и оделась – вернее с удовольствием разделась – в еще более миниатюрные шортики, узкий топик, кеды на босу ногу и тонкий желтый браслетик.

– Ой – вздохнул Баск, разжимая руку и роняя на стол шило – Задрали вы все. Йорка! Чавкай дальше. И мне дай поесть спокойно.

Голос слепого зомби – уже почти слепого – звучал абсолютно спокойно. Никакой фальши. Он на самом деле спокойно ждал разведки и был готов вступить в дело при нужде. Но тут нет ничего удивительного – Баск прошел жесткую школу выживания на Окраине вслепую. Мы как раз собирались в ближайшее время найти и щедро отблагодарить одну суку, из-за которой это все и случилось…

Раздумывая о том, осталось ли в желудке еще хоть немного свободного места, я уже было решил, что эта короткая и бессмысленная потасовка не будет иметь каких-либо последствий. Да и с чего? Усталые работяги тоже право имеют – порычать, оскалить мелкие кривые клыки, дать понять, что и они что-то чувствуют. Да и пусть себе.

Но я ошибся.

Последствия были и проявились спустя минут пять после потасовки – в столовую зашла небольшая группа торжественно выглядящих пауков. Все бы ничего – может пожрать заскочили – но впередиидущий бережно нес перед собой стальной сверкающий ларец. Я заинтересовано наблюдал за происходящим и сразу допер, что это как-то связано с нами – больно уж красноречивые взгляды на нас бросались. Группа опрятных пауков уселась за свободный столик и зашушукалась. Взгляды в нашу сторону участились. А это раздражает – я тут неторопливо жую и пью, наслаждаюсь, а на меня издалека давление безмолвное оказывается – сколько можно жрать, гоблин ты тупой? Хватит уже! Завали чавкалку!

Не выдержав, приподнялся и, с вежливой улыбкой поинтересовался:

– Вы не к нам?

– К вам! – подскочил паук неопределенных лет и, демонстративно показывая пустые лапы, подошел ближе, остановившись шагах в трех, дав себя рассмотреть.

Подтянутый. Моложавый. Ему может быть как сорок так и пятьдесят. Что поразительно – на нем белоснежная рубашка, а на нагрудном кармане красная эмблема – паук оплетающий лапами большую закрытую книгу шестью лапами, твердо стоящий при этом человечьими ногами на чьем-то чуть сплющенном трупе. Как много тут всего… верхняя часть от насекомого, иззубренные жвала нависают над фолиантом, когтистые и шипастые лапы держат книгу крепко, мощные ноги в рабочих ботинках попирают раздавленный труп в луже крови. Что это за эмблема может быть?

Догадавшись, я щелкнул пальцами:

– Вы из фонда переписи гоблинского населения?

Поняв шутку, паук широко улыбнулся:

– К сожалению нет. Мы из ПауПам.

– Откуда? – удивленно спросил Баск.

– Паутина Памяти – терпеливо повторил паук – Мы те, кто ведет мировую хронику, запечатлевая в ней памятные события, записывая имена вождей, злодеев и героев. Несколько минут назад нам сказали, что в Скайбубс обедают те самые знаменитые жители Окраины, что совершили немало подвигов. И мы тут же поспешили сюда.

– Угу… – кивнул я – И?

– И у нас есть небольшая и все еще работающая реликвия. Фотоаппарат. Моментальная фотография.

– Пленочный? – прищурился я, пытаясь вычленить из памяти хоть что-то.

Я знал, что такое фотография. Кусок пластика с изображением. Поэтому медленно кивнул, лихорадочно соображая, какие интересные перспективы это передо мной открывает. Паук тем временем продолжал:

– Мы старательно записываем все значимые события.

– И давно записываете?

– К-хм… я занял свое место два года назад. До этого фотоаппарат использовался редко, а некоторое время вообще считался утерянным, пока не был найден в пожитках сдохшей старой паучихи Кошщары. Вот уже как два года мы стараемся вести хронику.

– Два года – скривился я, не скрывая разочарования.

– Но фотографии делаются уже много десятилетий.

– Откуда фотоаппарат?

– Он был найден случайно. В одном из трубном засоре – по сути, большой контейнер с фотоаппаратом, запасом запасных частей и расходными материалами и послужил причиной засора. Чудо случайно явившееся в наш засранный и холодный, но такой родной мир.

– Контейнер не промок?

– Ни капли дерьма! – какой-то коротышка вякнул так радостно, будто сам все видел.

– Ни капли – подтвердил главный.

– Присаживайтесь – указал я на скамью перед нами, не забыв при этом о широкой приветливой улыбке.

Тот не стал спорить и уселся. Остальные остались за своим столиком. Только коротышка встал за плечом главного. Верный ассистент, что коротко выслушал пожелание босса и тут же метнулся к служителю.

– Чудо – повторил паук, чтобы возобновить разговор.

Хмыкнув, я проворчал:

– В трубе был найден тщательно закрытый герметизированный контейнер с фотоаппаратом, запасными частями и расходными материалами. Если ты считаешь это случайностью или чудом – ты просто тупорылый упырок в чистой рубашке.

– Глупо строить теории – их не подтвердить – спокойно ответил паук, доказывая, что обладает умом и терпением.

– Так что вы хотите от нас?

– Рассказ о событиях в Клоаке и Зловонке. И разрешение сделать с вами фото. Групповое.

– Для вашей хроники?

– Да. Ваши имена войдут в историю.

– И что мы получим взамен? – продолжил я.

– Ваши имена…

– Да насрать мне – поморщился я.

– К-хм… ну… а что бы вы хотели?

– Увидеть фотографии – тут же ответил я – Все до единой.

Паук облегченно заулыбался:

– Да мы их всем показываем! Будем только рады!

– Все до единой – повторил я с нажимом.

Улыбка паука чуть поблекла:

– Некоторые из фото мы храним. Это исторические документы. Но показывать их…

– На фото запечатлены те секреты пауков, что могут повредить вам?

– Конечно нет. Речь о очень старых фотографиях.

– Отлично. Так я могу их увидеть? Прямо здесь? Взамен же получите от нас подробный рассказ со смачными кровавыми деталями. И групповое улыбающееся фото.

– Вполне приемлемо. Предупрежу сразу – фото мы делаем редко. И когда это случается – в кадр постараются попасть все, кто сможет влезть. А фото делаем с максимального расстояния – лишь бы лица можно было различить. Поймите правильно – это шанс запечатлеть свои лица для потомков.

Ну да – в стальном мире нет возможности запечатлеть свой внешний облик.

– Не проблема – кивнул я – Несите фото! Все до единой.

– Конечно.

– А вот они – я поочередно ткнул пальцем в Йорку и Баска, что наконец-то насытились – С радостью расскажут все детали нашего похода в Стылую Клоаку.

– А? – не выразила Йорка большой радости – А че я?

– Неохота – признался и зомби – Но раз надо.

– Надо.

– Расскажем – вздохнул Баск – Начинать?

– Секунду! Я должен позвать остальных – для запоминания и записи.

Паук из ПауПам замахал руками, но я его поспешно остановил:

– А давайте мы к вам?

– Так даже лучше – согласился тот, оглядывая наш заставленный тарелками стол.

Через пару минут все организовалось. Рэк вытянулся на лавке и отключился. Йорка с Баском перебрались за другой столик и их тут же окружили пауки. Туда же мигом подтянулись остальные посетители столовой, подтащившие столы. В результате образовался паучий плотный круг с гоблинами в центре. На стол встало несколько бутылок и кувшинов – чтобы рассказчикам было чем смочить горло. И понеслось.

Я же остался за столом в одиночестве – дрыхнущий Рэк не в счет. Остался здесь намеренно – давал шанс явно ждущему подходящего момента служителю наконец-то высказаться и заодно собираясь переварить еду и информацию.

Тут было над чем подумать.

Пауки – на ступеньку выше Дренажтауна. Во всем. Включая товары, еду и прочее. Само собой это заметно только для состоятельных или хотя бы неплохо зарабатывающих пауков. Как я понял, накормившее нас заведение Скайбубс относится к разряду недешевых. Обычный работяга вряд ли может заявиться сюда и позволить себе подобный обед.

На обед нам подали два огромных блюда с тушеным мясом – как основу. И обставили блюда неимоверным количеством мелких мисочек, контейнеров и тарелочек с разноцветными закусками. Сладкие, кислые, острые… На края стола поставили два подноса с подрумяненными тонкими лепешками. В результате столовыми приборами пользовались только если надо было дотянуться до дальней тарелки. Зачем вилка, если можно на лепешку плюхнуть кусок мясо, навалить сверху обжигающей закуски и отправить все это в рот?

Я и так был впечатлен. А когда к нашему столу доставили здоровенную плоскую тарелку с жареными яйцами…

Настоящие яйца. Огромные – одно жареное яйцо с две мои ладони, при этом толщина с палец. Мощный и яркий зеленый белок – потрясающий на вкус. Эта еда покорила меня. Яйца… настоящие яйца…Мы заказывали их трижды. А чего переживать, если нас несколько раз предупредили, что наша трапеза оплачена заранее и мы можем себя ни в чем не ограничивать. Вот мы и не ограничивали…

После этой еды я знал одно – яйца должны войти в мой постоянный рацион. А еще – мое желание увидеть зверинец паучихи Вэттэ усилилось.

Что еще?

Ритуалы. Обычаи. Кастовость. Все это у пауков в наличии. Причем выпячено куда сильнее чем на Окраине или в Дренажтауне. Тут потребуется немало времени, чтобы разобраться – но у меня такого желания не было. Просто отметил себе, как факт. И заодно отметил в голове их способ подавать еду – в десятках мелких мисочек и самого разного вкуса. Это не может быть случайностью. Это тянется откуда-то из прошлого. И мне это кажется знакомым. Очень знакомым.

– Фото – на очищенный от тарелок и протертый официантками участок стола бережно опустили небольшой контейнер с плотной закрытой крышкой – Предупреждаю – некоторые фото…

– Посмотрим – улыбнулся я, придвигаясь ближе – Посмотрим.

Именно этот момент выбрал служитель, что тихо шепнул, пока убирал оставшиеся пустые тарелки:

– Через два часа вы приглашены к вождю Мимиру. На бал.

– На бал? – переспросил я.

– Бал – кивнул прилизанный парнишка и попятился – Ваши костюмы уже готовятся.

– Прекрасно – буркнул я – Чем выше – тем причудливей.

Как оказалось новость была передана не только мне, но и остальным бойцам. Рэк продолжил дрыхнуть. А вот Йорка с зомби ненадолго вернулись ко мне, прервав рассказ о наших подвигах.

– Бал! Это ведь дико торжественная и роскошная хренотень с танцами и вкусной жрачкой, верно? Дамы церемонно вертят жопами в кружевах, мужики в жабо и лосинах. Да? У всех костюмы.

– Вроде так – поморщился я – Вот извращенцы…

– Костюмы… И мы их оденем? – в глазах Йорки зажглись яркие огоньки – А они красивые? Роскошные? Платье с блестками? М? Вот честно – я бы очень хотела платье с блестками. Мне такое снилось… вспыхивающие на серебристом платье черные искорки… красиво…

– Я понятия не имею – ответил я машинально, еще раз глянув на свертки и сверточки за нашими спинами.

– Оди… я очень сильно хочу платье с блестками…

– Сдохнешь ты с этой мечтой, гоблин.

– Сам сдохни! – окрысилась девушка – Вот надо же было насрать! Я ему тут мечту свою…

– Забыла улицы залитые дерьмом, мочой и кровью? – парировал я – По Дренажтауну в серебристом платьице гулять собралась?

– Гейши гуляют! И неплохо так! В кедиках на платформе…

– Ну да – кивнул я – Тогда еще Баску пригласительный зеленый огонек в задницу вставим – и рядом с тобой пустим. Да?

– Нет! – отрезал зомби, глянув на меня мутным «ожившим» глазом.

Слишком мутным.

– Что с глазом?

– Опять замутилось все – ответил Баск и тут же успокоительно поднял ладони – Но не дергайся, командир. Тут циклонами. Знаешь… будто в глазу какие настройки делают. Фокус подкручивают, смещают, снова подкручивают, на время дают четкую цветную картинку, а потом резко все мутнеет ненадолго. Если честно, если мысль, что мне в глаз что-то живое и умное подсадили.

– Бр-р-р-р… – передернулась Йорка – Баск! Пальцы разноцветные, в глазу что-то живое и умное…

– Моя уникальность растет – не скрывая радости улыбнулся зомби.

И радость не касалась уникальности. Радость касалась исключительно возвращающегося зрения.

– Продолжайте рассказ – отправил я их обратно – И рассказывать только о том, что видели.

– В смысле – не врать.

– В смысле – только о том, что видели в Клоаке и Зловонке. На любые вкрадчивые вопросы о внутренней кухне нашей группы, о наших отношениях между собой и планах на будущее надо тут же вежливо отвечать: «А тебе что с того, крыса ты долбанная, троллем трахнутая?». Этим не ограничиться и раздавить любопытную гниду морально. Вздумает пыркаться – раздавить и физически. Резко дайте понять – в наши внутренние дела и планы не лезьте, паучье! Ясно?

– Ясно.

– Вперед.

– Я вообще-то все слышал – тихо заметил паук из ПауПам, успевший сесть напротив и продолжающий держать руки на крышке контейнера с фотографиями.

– Я в курсе – кивнул я.

– И никакой неловкости?

– Мне плевать на твои чувства, паук – откровенно ответил я – Я не лезу в ваши дела – не лезьте и вы в мои.

– И не собирались. Мои пауки знают меры.

– Твои пауки – может быть. Но все ли они твои? – прищурился я – Думаешь никто не работает на Мимира или Вэттэ? Никто не пишет доклады о происходящем в твоей бригаде историков?

– Всем плевать на прошлое.

– Но не плевать на информацию. Ну что? Мои бойцы уже хрипло поют, рассказывая историю. Твоя очередь.

– Конечно. Здесь все фотографии. Сразу предупреждаю – некоторые фото очень… пикантны…

– Пикантны? – повторил я с кривой усмешкой – Какое интересное слово… показывай.

– Конечно – с щелчком сняв крышку, паук вытащил первую стопку фотографий и с привычной сноровкой разложил их на досуха вытертом участке стола передо мной.

Пикантность…

Порнушка.

На первых десяти фото – одни и те же персонажи. Трахаются, лыбясь при этом в объектив. На некоторых фотографиях они обнажены. А на некоторых – в полном боевом облачении. Какие интересные ролевые игры…

Осторожно подцепив одно из фото, поднес его ближе к глазам.

– О… – кашлянул смущенно паук – Не знал, что вы любитель…

– Еще какой – подтвердил я, глядя на висящего под потолком паука, умудрившегося утащить туда же и партнершу по соитию. На их дела мне плевать. Но вот пушка свисающая с плеча паука весьма интересна.

Это винтовка.

С прицелом. С очень странным я бы сказал прицелом – по сути это просто длинное невысокое вздутие, идущее сверху по корпусу оружия. Никакого намека на линзу прицела. Длинное дуло солидного калибра. Чуть раздутый приклад. Снизу торчит широченный картридж. Рассмотрев винтовку, я вернул фотографию на место и жестом показал, что можно убирать эту партию.

– А… – понял мой интерес паук – Вы любовались не ляжками, но винтовкой. Игдальстрел. Одна из трех. Потерянная.

– Одна из трех? – приподнял я бровь, тщательно скрывая разочарование – Утерянная?

– Тут нет секрета – кивнул мужик – Всего три винтовки. Одна у вождя Мимира. Другая у нашего лучшего стрелка Лосты Злой. Третья принадлежала Трахарю Семилапому. Это он на фотографии.

– Секунду – я придержал фото, взглянул на искаженное в сладкой гримасе лицо паука – Трахарь Семилапый?

– Он самый.

– Почему такое имя и прозвище?

– На его сбруе было только три лапы. С самого начала. И когда он поднялся и начал зарабатывать – не стал добавлять новую. Уже привык жить с семью лапами. Вроде бы так. Трахарь… тут тоже все ясно – без траха жить не мог. Каждый день ему требовалась самка. И желательно другая.

– Ненасытный семилапый паук – задумчиво произнес я – Понятно. И что с ним? И с его винтовкой?

– Однажды они просто пропали – развел лапами паук – Это все что известно.

– Они?

– Трахарь со своим звеном. Десять боевых злобных пауков вооруженных до клыков. Они просто исчезли.

– Угу… и никто не знает куда они делись?

– Нет – покачал головой паук – Есть только слухи. Но никаких доказательств.

– И что за слухи?

– В тот день…

– Когда в тот день?

– Где-то год назад.

– Продолжай.

– Это допрос? – удивленно спросил паук – Я вдруг почувствовал… даже страх…

– Нет – улыбнулся я – Просто мне очень интересно. Не хотел зацепить.

– Ага. Интересный ты гоблин…

– Обычный. Что там с «тем днем»?

– Тем днем пауки опять нехило сцепились с болотниками. Началось все из-за молоденькой сладкой сукки в борделе Копулы. Сукка Елена. Поссорились два командира – Трахарь и один из болотников-лидеров. Она была готова обслужить каждого – но каждый хотел быть первым. В результате сукку зарезали, пауки и болотники опять передрались, нимфа Копула выгнала всех на улицу. Там продолжилось. Полилась еще кровь. Начались обещания.

– Кровавые терки вождей из-за красивой Елены? Звучит почему-то знакомо. Ясно. Трахарь был там и не сумел унять жажду траха.

– Да. Там многие были.

– До стрельбы дело дошло?

– Нет. Мать бдит.

– Мать бдит – повторил я – Тогда в чем дело?

– Трахарь пообещал, что этого так не оставит. Еще пообещал, что к завтрашнему вечеру подвесит к небу гирлянду из пятнадцати отрезанных голов. Пообещал при всех – убить пятнадцать болотников, отрезать им головы и сделать из них гирлянду.

– Гирлянда появилась?

– Нет. Трахарь и его звено пропали. Но все знали, что Семилапый всегда выполняет свои обещания. После той стычки болотники затаились в Зловонке. И раз гирлянда не появилась, а Трахарь пропал… – паук развел руками.

– То они отправились в Зловонку и…

– И не вернулись оттуда – кивнул собеседник – Да.

– Других вариантов нет?

– Клоака.

– А туда им зачем?

– Клоака связана со Зловонкой.

– Понятно – дернув щекой, я неспеша принялся вливать в себя компот.

Как у них все просто.

Пропало боевое звено, вооруженное до зубов, и не знаем где именно?

Тогда – в Зловонке! Ну или в Клоаке!

Почему?

Так там же все в тумане. Ничего не видно. Вроде опасно и зловеще. Там они и сгинули. Не доказать, конечно, но к чему доказательства, если и так все ясно? Озлобленный Трахарь встал на тропу мести, и она привела его к гибели. И покоятся сейчас их обглоданные косточки на дне Зловонки или присоединились к грудам костей в Клоаке. Теперь уж не отыскать бренные останки и почестей не воздать.

Вот только туфта это все.

Мы вычистили Клоаку втроем. Вру. Я вычистил ее один – всю гребаную Стылую Клоаку, что оказалась просто раздутым миражом.

Вся Клоака – жирный тролль в опухолях и безногий калека на сраной тележке. Вот и вся боевая сила.

Зайди в Клоаку боевое паучье звено – они бы потратили на зачистку минут пять. И из этих пяти минут четыре бы ушли на блуждание в тумане и неспешное любование тамошними достопримечательностями. Ни при каком раскладе паучье звено не могло пропасть в Клоаке. Даже если нарвалось на плуксов – я помнил про лебедки со спасительной паутиной. Зайди пауки в Клоаку – зашли бы сверху. И не стали бы отстегивать спасительные паутины от потолка. Замолотил ножками – и поднялся в безопасность. Пусть даже сто плуксов напали разом – хотя бы один паук сумел бы выжить и убежать, чтобы потом рассказать все сородичам.

Да и не пошли бы в Клоаку пауки – какие шансы отыскать там или же дождаться аж пятнадцати болотников? Бред. Сидели бы в едком тумане до посинения.

Так что остается только Зловонка…

И тоже нет.

Тоже бред.

Десять умелых злобных пауков при полном вооружении. В броне. С лебедками. Многолапые, способные передвигаться и по потолку, и по стенам. И чтобы их всех порешили вооруженные дубинами и свиноколами болотники?

Да чушь.

Ни за что не поверю.

Но даже если пауки действительно решили забраться в Зловонку и вдруг разом перестрелять друг друга или же сдохнуть в синхронном заплыве в болоте дерьма – об этом стало бы известно. Уже на следующий день головы пауков были бы развешаны у входа в Зловонку. Как похвальба и предупреждение – вот мол мы какие крутые. Вздумай Понт сохранить в секрете – не вышло бы. Пара визитов в бордель – и сукки быстро бы прознали от пьяных болтливых болотников все детали недавней битвы.

Важна ли мне судьба Трахаря Семилапого?

Нет. И да. Если информация насчет всего трех винтовок правдива – мне важна его судьба.

Каковы шансы отобрать винтовку у вождя Мимира или лучшего стрелка паучихи Лосты Злой?

Шансы нулевые. Я бы рискнул будь шансы получше. Но они действительно нулевые.

Но может я зашел не с той стороны?

– Винтовок всего три? – спросил я напрямую – Или у других боевой ранг не позволяет?

– Винтовок всего три – ответил паук – Раньше было пять. Все у пауков.

– Так… и что с ними стало?

– Две были уничтожены в один день и час. В давнишнем взрыве.

– Давно?

– Очень давно.

– В таком же взрыве как сегодняшний?

– Сегодняшний – мелочь – махнул лапой паук – Наших погибло немало. Нижних зацепило. Но поверь, Оди – это мелочь.

– А что конкретно случилось?

– Про наши внутренние дела я тоже молчать умею.

Пожав плечами, я постучал пальцами по столу и передо мной разложили новую партию фотографий. Эти тоже не выглядят слишком старыми. Зато на них с разных ракурсов изображено весьма яркое, красочное, блестящее и крайне непрофессионально запечатленное зрелище.

– Что за тупорый фотографировал? – осведомился я, пытаясь хоть что-то разглядеть в красочном бесформенном месиве.

Это площадь перед главным входом в паучью крепость Лихткастил. На ней уйма народов, торчат во все стороны стальные и мясные лапы, кричащих цветов одежда. Видны плывущие над головами тарелки с жрачкой, на переднем фоне танцует пара обнаженных бабенок смутных, но явно не стройных очертаний. Но все снято слишком издалека. Не различить лиц. Вообще никаких деталей не различить. Мусор.

Поведя ладонью, я собрал их в кучу и отодвинул к пауку. Поднял глаза. Паук из ПауПам сидел и сверлил глазами столешницу.

– Ты делал фотографии? – понял я.

– Я – с сокрушенным вздохом признался тот – Но…

– Но наделал дерьма – подытожил я – Еще фото есть?

– Нет. Таково правило – делать не больше девяти фотографий за шесть месяцев. Иначе быстро все истратим.

Быстро пересчитав, я хмыкнул – ровно девять.

Девять драгоценных и безнадежно запоротых кадров. Ну ты и кадр, паучина…

– Было бы смешно, придумай ты это правило – добавил я.

Паучья башка опустилась еще ниже, слюнявые жвала едва не коснулись стола.

– Я… – донеслось едва слышно.

– Давай следующие фото – велел я, снова стуча пальцами по столу.

Тасуя фотографии, смущенный паук не удержался от вопроса:

– Стебаться надо мной не хочешь?

– Я же сказал – мне плевать – сказал я чистую правду – Мне плевать на твои успехи, на твои провалы, на твои запоры и понос. Если ты прямо сейчас сдохнешь – я позову еще одного паучару раскладывать пасьянс из хреновых фотографий.

– Так и запишем в хронике – обиженно пробурчал тот – Гоблин ты хренов! Не против такого заголовка? Или еще что получше – чтоб-ты-сдох-долбанный-герой-сучий-Оди…

– Если так напишешь – мое мнение о тебе изменится к лучшему – ответил я и снова не солгал – А тут что?

– Виктория. Верховная паучиха. Славно и мудро правила долгие годы. Королева из королев.

На фотографиях – тетка жирных лет. Усатая. Набрякшее мрачное лицо, бугристый невысокий рот, поджатые брюзгливо губы, шея втиснута в высокий узкий воротник, за спиной сбруя с вертикально поднятыми восемью сверкающими стальными лапами.

– Двенадцатилапая? – уточнил я.

– Все верно – гордо ответил паук – Великая Виктория Двенадцатилапая.

– И всеми она могла управлять?

– К-хм… это скорее символ власти…

– Заспинная корона?

– Ну… послушай, гоблин. Королеву Викторию любили. И до сих почитают. Держи шуточки на привязи.

– Давно почила в бозе?

– А?

– Давно сдохла жируха?

– Эй! Сказал же…

– Но ты ведь ее не сильно почитаешь – наклонился я вперед – Чего так трясешься?

– Зато другие почитают! – огрызнулся паук, тоже наклонившись поближе – И сильно почитают. А мне лишних проблем не надо – тут девяносто пять пауков из ста считают, что Паутина Памяти никому не нужна и нас надо разогнать на черные работы! Плуксов отстреливать на окраинах.

– Прямо как мы сегодня.

– Вот именно! И без обид.

– Ну да. Я грязный гоблин. А ты паук небесный.

– Все так.

– И здесь рожден?

– Конечно!

– Так что про сдохшую жирную клушу с кучей лап? Давно сдохла?

– Давно! – сквозь зубы прошипел паук – Прояви уважение, гоблин! Она почтенная и славная паучиха!

– Она долгие годы была вождем. Стало быть, она по маковку в дерьме и крови. По-другому не бывает и не будет. Никогда.

– Прошу тебя!

– Проси – кивнул я – И пока просишь – следующие фото давай.

А что тут рассматривать?

Жирная верховная паучиха во всех ракурсах и возрастах. От юной сомнительной привлекательности до жирной усатой перезрелости.

– Ты первый кто потратил всего пару секунд на лицезрение королевы.

– Смотреть на что? – спросил я – Она стоит, сидит, снова стоит, сидит, улыбается, держа в руках винтовку. Бред. Добавить бы ей за спину Трахаря Семилапого с приспущенными штанами и вот тогда…

– Ти-и-ихо-о-о! – раздавшееся шипение можно было смело отнести к истинно паучьему – настолько долгим и злобным оно оказалось. Конечно, если пауки вообще умеют шипеть.

– Нормальные фото показывай – велел я – Времени в обрез. И я лучше посплю, чем буду пялиться на давно померших теток с заспинными коронами.

– Да они все такие!

– Тогда наша сделка не состоялась – покачал я головой и начал подниматься – Я отзываю бойцов. Рассказы закончились.

– Тебе жалко?

– Мне? Жалко – подтвердил я – Ты по-любому поимеешь какую-то выгоду с наших рассказов. Я же пока не поимел ничего – разве что на хрен пропавшего паука полюбовался.

– Ну… погоди! Вот самые старые фото! С охот паучьих!

– Ну-ка… – я с неохотой опустился на скамью – Показывай.

Охота… я ожидал увидеть лыбящиеся хари охотников держащих за лапу дохлых плуксов. Или поставивших на них ноги. И не ошибся.

Охотники стоят на трубах, висят под потолком и на стенах, с их поясов свисают гирлянды из плуксовых тушек. Похоже у пауков фетиш на гирлянды. Гирлянды из плуксов, гирлянды из голов, гирлянды из… о как… На одном из фото опять Трахарь. С любимой винтовкой за плечом и ожерельем в руках – из отрезанных ушей, носов и членов. Аккуратно так нанизал. При этом и свой хозяйство показать не забыл, вывалив его наружу и радостно улыбаясь во все жвала.

– Вы его доктору не показывали? – спросил я, отбрасывая фото.

– Член Трахаря?

– Ага. Вместе с его большим двуногим придатком.

– Да больной он на всю голову был – поморщился паук как от зубной боли – Говорю же – жить без траха не мог. Поэтому в его звене одни только мужики были. А все бабенки – даже самые страшные – бежали как от чумы. Само собой бежали – в долгих походах попробуй от такого отбиться.

– Ну да – покивал я, никак не показав, что только что узнал нечто крайне важное – Попробуй тут целый день нападки голодного самца отбивать.

– Именно! Я сколько таких историй слышал! И ладно только день! А если два дня? Три? Все знали – Трахарь без траха зверел. Мог и силой принудить. И к себе в звено подобрал таких, кто ему не возражал. Хотя может оно и нормально? Самец. Воин. Все время на рубеже. Перестрелки, кровь, усталость, стресс – надо же как-то разряжаться.

– Конечно – согласился я – Как без разрядки? Взять и трахнуть напарницу силой – она ведь не так сильно устала, как лидер, да?

– К-хм…

– А тут что? – круто сменил я тему, поднося к глазам следующее фото.

Про крайне заинтересовавшее меня «дальние походы» я не сказал ни единого слова. Вообще не подал виду, что услышал паучью оговорку.

Какие еще нахрен дальние походы продолжающиеся два-три дня? Да еще чтобы с перестрелками, с кровью, стрессом и усталостью. Куда здесь ходить?

Самый дальний из известных мне маршрутов – отсюда вниз, потом через Гиблый Мост и по двадцать девятому магистральному до упора – до дальних гоблинских клякс. Но что паукам делать на Окраине? И где они там найдут перестрелки? К тому же на Окраине ничего не стоит отыскать на все согласную за небольшую плату гоблиншу или черведевку. И не придется ссориться с бойцами из родного звена.

А больше ведь ходить некуда – Дренажтаун невелик.

Разве что еще ниже – к гномам.

Или выше…

Других вариантов я не вижу. То есть – другие варианты, несомненно, есть. Но я о них не знаю. А вот пауки знают… и ходят по этим маршрутам в дальние выматывающие походы.

– Рекордно большой мандарин – пояснял тем временем паук, тыча чистеньким пальцем в фотографию с дохлым оранжевым плуксом.

Размер действительно впечатляет. Но я больше таращусь на оружие. И на сбрую. Отмечаю всю полезность паучьей сбруи – она несет на себе все. Броня, манипуляторы, батарея, лебедка, рюкзак, поясные сумки, фляжки и бутылки, оружие. При этом нагрузка равномерно распределяется по всему телу. На некоторых манипуляторах крюки, другие снабжены магнитными держателями, от них тянутся провода.

Про дополнительные лапы не знаю, а вот от паучьей сбруи без манипуляторов – не отказался бы. Надо узнать могу ли я купить четыре пусть даже простеньких комплекта. Тут открывается действительно широкий спектр тактических и походных возможностей.

Походы…

Дальние паучьи походы.

Сука…

Намертво застряло у меня в голове.

Так и хочется задать прямой вопрос. А когда не получу ответа – схватить историка за затылок и впечатать улыбчивыми жвалами в стол. Снова задать вопрос. Снова впечатать… и так до тех пор пока вместе с зубами и кровяными сгустками он не даст мне ответы.

Но нельзя. Ведь так поступает только гоблинское быдло, а нас пригласили на паучий бал – и мы получается не быдло…

Или нас пригласили в качестве паучьего корма?

Я запутался. И я хочу закинуть в рот полтаблетки мемваса. Или хотя бы четвертинку серой таблетки.

– Оди…

– Да? – встряхнул я головой.

– Вот гора плуксов. Мы вскрыли гнездо под потолком?

– Вскрывали взрывом? Как в этот раз?

– Что ты! Никогда! А в этот раз мы вообще не при делах – там… Эй! – в паучьем голосе зазвучало возмущение – Я же чуть не проговорился. Слушай, не выпытывай. Иначе меня и остальных точно отправят на окраины у дыр сидеть и плуксов ждать. Веди себя честно.

– Честно? – переспросил я и, дождавшись кивка, предложил – Давай мы сейчас подойдем к тому столу, где мои бойцы рассказы ведут. И спросим сколько раз им задавали вопросы касательно наших будущих планов и внутренних дел. И вот сколько раз они спрашивали – столько раз я пну тебя по харе. Что скажешь? Это ведь честно? Ведь твои благородные пауки не стали бы спрашивать лишнего… Согласен, паук?

– Проехали. Мои фото тебя не заинтересовали, вижу. А там ведь было несколько удачных! Со старыми пауками греющимися у…

– В задницу.

– Ясно – вздохнул тот, сгребая фото и доставая следующие – Вот совсем старые.

Бегло просмотрев толстую пачку, отложил две штуки. Остальные без сожаления закинул в контейнер. Рассмотрев фото, покрутив перед глазами, глянул с обратной стороны, пожал плечами и забросил их к другим, отряхнул руки от пыли.

– Что на последних интересного увидел? Я их недавно отыскал – завалялись в сумке с расходниками. В боковом кармане под тряпками.

– А больше там ничего не завалялось?

– Не. Тряпки, две фото, кусок сухого мяса и чей-то оторванный ноготь с большого пальца ноги. Больно наверное было…

– Наверно.

– Так что интересного увидел?

– Мужика темнокожего – ответил я – С кожей бугристой. Еще нескольких пауков. Радостно танцуют.

– Высокий детина в татухах бугристых? Я тоже в свое время долго рассматривал. А тесак его видал?

– Кто это?

– Кто-то из давно живших пауков. Столько времени утекло. Кто знает теперь? Да как ты и любишь говорить – всем плевать.

– Ну да – ответил я, поднимаясь – Далеко до ближайших торгматов?

– На лифте на два уровня вверх. Потом до упора влево – до стены. Там торговая галерея.

– Ага.

Ткнув Рэка, разбудил орка и сказал передать остальным, чтобы не дергались – скоро буду. Орк что-то проворчал, отвернулся к стене, сжал ладонями израненное пузо и затих. Кивком попрощался с пауком-историком и зашагал к лифту. Глянув назад, убедился, что историк уже позабыл про меня и, прижав к пузу контейнер с бесполезным мусором, заторопился к моим бойцам.

В контейнере труха. И раз там только дерьмо – значит так задумано. Где-то в паучьем царстве есть еще одна подборка фотографий. Куда более ценных. И эта подборка находится в цепких лапках личностей куда поважнее чем клоунская ПауПам.

На последних двух фото танцевал смуглый мужик, чье полное описание я слышал совсем недавно. И слышал не из паучьих уст, а из окровавленной пасти перепуганного болотника.

И болотник описывал не паука. Нет. Он описывал внешность другого болотника. Важного болотника.

Как он описывал?

«Высокий, могучий, смуглый, со стоящим дыбом пучком черных как смоль волос на голове и сплошь татуированным изрубцованным лицом. Он ласково называл свинок „пока-пока“ или что-то в этом духе. Он заставлял болотников танцевать ка-матэ – общий танец с гримасами, воплями и словами на непонятном языке. А еще он клялся, что помнит многое из бывшей жизни».

В точности такой вот мужик и был изображен на фото. Смуглый. Высокий. Могучий. С изрубцованным лицом. С оскаленными в широкой улыбке подточенными зубами. С пучком торчащих вверх черных волос. Танцующий сам – и заставляющий других. На фото несколько пауков довольно слаженно танцевали некий общий танец, стоя при этом посреди удивительно узкого и темного коридора со странно закругленными стенами и потолком.

Спроси кто меня – я был сказал, что они стоят не в коридоре. Они устроили танцевальную вечеринку внутри трубы. И танцуют по колено в зеленоватой воде. А чуть в стороне, на изогнутом склоне стены, виден некий полупрозрачный отросток. Любой, кто увидит подумает, что это ошметок слизи. Я бы тоже так сказал. Но после того, как мы в Зловонке наткнулись на студенистый плотоядный банан с горловыми щупальцами – я так больше не скажу. И не подумаю.

И спроси меня кто из своих – Оди, скажи начистоту, что ты видишь на этих фото? – я бы ответил: танцующего первого вождя Зловонки. Того, кто ласково называл свинок пока-пока и создал знаменитую свиноферму Паму-Пока, что так долго поставляла вкусное и жирное мясо всем желающим.

Вот дерьмо.

Хотя я могу и ошибаться. Мало ли существовало и существует любящих групповые победные танцы высоких и смуглых черноволосых мужиков с изрубцованными лицами? Может их десятки.

А я тут придумываю всякую херню.

Мало ли почему на остальных фотографиях ничего кроме паучьего незамысловатого порно.

Мало ли почему эти две фото обнаружились случайно, до этого годы пролежав под тряпками и ногтями в боковом кармане сумки.

Можно придумать кучу конспирологических теорий. Можно выкинуть всю эту херню из головы. А можно просто подождать и в подходящий момент задать нескучный вопрос нескучным слушателям. И поглядеть на их непринужденно-истеричную или все же равнодушно-непонимающую реакцию.

А пока пойду погляжу на ассортимент предлагаемых в паучьем царстве товаров. Только ножичек и мини-игстрел с собой прихвачу. На всякий случай…

* * *

Еще одно доказательство избранности паучьего племени – товары в торгматах. Начать с того, что здесь торгматы в два раза шире городских. В огромных витринах медленно крутятся образцы предлагаемого товара. Всего в галерее я вижу не менее десяти торговых автоматов. Видеть, вижу, а потрогать не могу – расположенную вдоль стены подвесную галерею отделяет от меня висящая над бездной площадка с большой металлической аркой. Над аркой мотается туда-сюда полусфера наблюдения. Еще одна жужжит где-то снизу. У арки стоят лениво облокотившиеся о невысокие перила четыре паука.

Аналог городского центра. Посторонним входам нет. Все жизненные блага – только для своих, только для многолапых трудяг латающих прохудившиеся небесные трубы. А вот банкомат – на этой стороне. Тоже приткнулся к стене, ждет гоблинов желающих оплатить недавний ужин.

– Оди? – один из охранников с той же ленцой выпрямился, сплюнул в бездну чем-то красным.

На мгновение почудилось, что он харкнул кровью. Но судя по улыбающейся румяной харе паук на здоровье не жаловался и выплюнул остатки недопитого. Следом и бутылку пустую швырнул.

Все не могу заново привыкнуть к открытости лиц. Хотя некоторые пауки носят маски и очки – но тут это скорее дань какой-то моде. Или въевшаяся намертво привычка – живут в чистоте, но работают порой и под душем из дерьма льющем из дырявой трубы.

– Так ты Оди?

– Оди – не стал я скрывать.

– Идем – паук поманил меня пухлой лапой, воровато глянул на потолок – откуда как раз отчалила полусфера, с деловитым жужжанием направившись куда-то вдоль стены.

Перестраховываться я не стал. Молча кивнул, прошел по решетчатой платформе, круто свернул, перебрался через перила, повисел минут на верхней перекладине веревочной лестницы, по сигналу спустился чуть ниже, дотянулся до соседней лестницы и уже по ней поднялся обратно на платформу – с другой стороны контрольной арки. Подмигнувший мне паук сообщил:

– У тебя двенадцать минут сумрака, гоблин. И да – уважаю. Реально уважаю, чувак. Знатно вы свинопасов порубили. Мы тут целой толпой на верхней галерее стояли и плывущие по желобу трупы считали. Уважаю.

Еще раз кивнув, я потопал к торгматам, искренне надеясь, что они не станут возмущаться, когда к их чистеньким небесным сенсорам прижмется грязный гоблинский палец…

Если вообще прижмется – вдруг нам такого товара не надо? Мы гоблины народец придирчивый. И пусть у меня на счету четыре с лишним тысячи солов, это не значит, что я стану их спускать на всякую ер…

У них есть десятизарядные картриджи…

– Ах вы паучары… – пробормотал я, поспешно тыкая в сенсор.

– Мы такие – прошамкала согбенная бабка в оранжевом жилете поверх кислотно-зеленого комбинезона – Много не вякай, гоблин. Сожру!

Злая паучиха купила бутылку лазурной водички и ухромала, не забыв бросить на меня последний злобный взгляд и показать оттопыренный средний палец. Не став следить за достопочтенной жительницей небес, вернулся к покупкам.

Десять десятизарядных картриджей отправились в тут же купленную поясную черную сумку. Широкий ремень, отличная вместительность, внешние мелкие кармашки под игольные картриджи. Проверив оружейные автоматы, не увидел больше ничего интересного. Скормив автомату оружие для подзарядки и картриджи на перезарядку, прошелся вдоль автоматов.

У витрины продовольственного глаза разбежались – столько таблеток и пищевых кубиков всех цветов я раньше не видел. Под каждым товаром аккуратная табличка с пояснением. Изотоники, энергетики, витаминные напитки, шипучие напитки восьми вкусов, пищевые брикеты трех категорий и двенадцати вкусов. В нижнем ряду мороженое – шести вкусов.

Следующая витрина – бытовые товары. Шампуни, мыла, кремы, косметика, ножницы, щипчики, мочалки, пяткочесалки и прочая дребедень. Я прошел мимо не задерживаясь. И остановился у медицинского, пробежавшись глазами по представленному в разных емкостях медицинскому клею, пластырям, бинтам, спреям-коагулянтам. Глаза сползли ниже и примерзли к ряду с небольшими пакетиками, снабженными длинными букво-циферными обозначениями. Прочитать не успел – паук замахал лапами, заторопил. Выхватив из раскрывшегося лотка подзаряженное оружие, отметив, что для экстренных целей торгмат снабжен клавишей прерывания, забрал перезаряженные картриджи и рванул к мостику. Торопился не ради охранника – хрен бы он меня пропустил несмотря на все свое уважение. Ему приказали оказать содействие гостям. Вот он и оказал, хотя, судя по чуть искаженной харе, жутко переживает за свой боевой ранг. Система ведь обязательно накажет халтурщика – вернее всю группу сразу.

Вернувшись на дозволенную территорию тем же путем, что и раньше, помахал на прощание паукам и пошел обратно, размышляя, почему нам просто не выдали приглашения. Нимфа Копула вот выдала. И нет проблем. А тут приходится по лестницам веревочным лазать… к чему такое напоминание, что мы здесь оказались лишь благодаря проявленной милости?

Спустившись на грохочущем лифте, ступил наружу и вынужденно прижался к стене, пропуская гигантскую фигуру паучихи-торговки – той самой, у которой отоварилась на всю катушку Йорка. Да и мы кое-чего прикупили.

Я не зря посторонился – иного варианта просто не было. Бабища чудовищных объемов, что каким-то чудом впихнула себя в паучью сбрую особых размеров. Все четыре манипуляторы снабжены колесами и прижаты к полу. Они держат на себе не только вес торговки – а в ней килограмм двести с лишним веса – но и вес огромного и до предела раздутого самодельного рюкзака висящего на сбруе. В нем весь ее товар. Когда она прибыла на лифте, то первым делом запарковалась в углу, после чего расстегнула карабины, покинула сбрую, тут же усевшись на ближайшую скамью. И принялась доставать товар – одновременно описывая его скрипучим равнодушным голосом. Но в ее голосе не было и намека на равнодушие, когда она, оторвавшись от рекламы, заказывала себя большой ужин. Вернее – чудовищный ужин. Сдохнет она так скоро… но мне какое дело?

– Там в медицинском торгмате видел странные контейнеры запакованные. На нижней полке.

– Аптечки походные – скрипуче отозвалась торговка – Обычное дело.

– И что в них?

– Жизнь.

– Звучит неплохо – признал я – А точнее?

– Вот – задрав рукав, паучиха показала мне прилепленный к предплечью контейнер серого цвета – Пришлепываешь к коже. И все. Дальше она сама.

– В любом месте пришлепываешь?

– Хоть между булок себе запихни. Лишь бы к голой коже.

– И что за уколы?

– Успокоительное, бодрящее, срывное.

– Срывное?

– Видишь? – чуть повернув руку, паучиха показала по красной утопленной кнопке с каждой стороны.

– Вижу.

– Одновременно с силой нажать надо. И получишь укол. А с ним и силы. Если лежишь – встанешь и побежишь. Полетишь!

– Даже если раненый?

– Однажды паук без башки по трубе шагов сорок бежал пока не упал.

– Хм…

– Берешь?

– А есть?

– Двести двадцать солов за серые – равнодушно ответила торговка, утирая жирный рот – Триста двадцать за желтые. Пятьсот двадцать за красные.

– В чем разница между ними?

– Во всем.

– Ясно.

– Берешь? Наценка у меня небольшая.

– Мне четыре красных – улыбнулся я.

– Вертайся в лифт – велела паучиха и буквально впихнула меня в кабину – К банкомату.

– Мне еще три больших пакета клея медицинского. И три спрея-коагулянта.

– Кожу рвать собрался, гоблин? Или жопу?

– Тут уж как получится – рассмеялся я.

– Дел ты натворил немало.

– Старался.

– На балу не расслабляйся, мошка – пронзительно глянула на меня паучиха – Не забывай – ты для нас еда. Кожный пузырь со сладким соком. Прыщ. Давануть – и высосать! Понял?

– Понял – кивнул я – Не расслабляться. А что там может…

– А там все может быть. И жвала сомкни. Я тебе ничего не говорила.

– Понял. А чего сразу прыщ-то? Может я гнойник проблемный?

– Тем слаще тебя высасывать, гоблин – паучиха оскалила бурые зубы – Тем слаще! Булки сомкни. И будь готов.

– А зачем меня предупреждать?

– Скучно – откровенно призналась жирная торговка.

– Понимаю – кивнул я – Понимаю…

Глава пятая

Паучий бал.

Что сказать…

Йорка не обманулась в своих ожиданиях. Прямо из моря дерьма, чуть отмытые, обсушенные и приодетые, гоблины и орки прямиком угодили на по сказочному красивый и роскошный бал.

Гигантское помещение с ажурным дырчатым потолком, сверкающими серебром стали стенами, не могло быть ничем иным кроме как тронным залом. Не главным залом, не залом для особых мероприятий. Нет. Именно тронным залом.

В первую очередь об этом безмолвно, но при этом очень громко заявлял трон, представляющий собой кое-что удивительное – висящую в воздухе серебристую широкую скамью с высокой изогнутой спинкой, откуда вырастал веер тянущихся вверх паучьих лап. Сначала я подумал, что на высоте трех метров висит изогнутая серебристая ладонь с множеством тоненьких мелких пальцев. Оказалось – скамейка небесная. Подвешенная на столь тонких тросах, что их не сразу заметишь, отчего казалось, что скамья парит. Изящное сооружение. Высокое. Отчетливо заявляющее – на меня не каждый паук рискнет задницу опустить. Это для избранных.

Потолок – если приглядеться к этим дырам и полосам, то становится ясно, что неведомый дизайнер, воспользовавшись своим талантом, подручным материалом и сварочным аппаратом, разместил на потолке серебряную огромную паутину с единственной яркой золотой точкой похожей на солнце. Само собой золотая точка располагалась точно над небесной скамьей, как бы освещая ее своими лучами. Еще дизайнер не забыл добавить на потолок добрый десяток серебряных капель – полусферы наблюдения бегущие по паутинным нитям.

Настоящую системную полусферу добавлять не понадобилось – она имелась. Висела точно в центре помещения, равнодушно ворочаясь из стороны в сторону, непрестанно сканируя происходящее. Вот вроде ерунда… но двери здесь хоть и высокие, но очень узкие, а я ведь знаю, что в этой здоровенной консервной банке скрыт солидный боезапас. Начни полусфера стрелять на поражение…

– Не восхищаться упырями – процедил я, услышав восторженный ах Йорки, нервно теребящей в ручонках невообразимый просто предмет – черную крохотную дамскую сумочку на тонком ремешке.

Тупая гоблинша окончательно спятила – вообразила себя женщиной. Гламурной кисой, завзятой посетительницей светских мероприятий. А дерьмо из-под коготков точно выскребла? А то подашь кому ручонку для поцелуя – а она говнецом попахивает…

– Чем тут восхищаться? – громогласно удивился Рэк.

– Заткнитесь, уроды – прошипела Йорка, одергивая коротенькое черное платьице и неловко переступая на белых туфлях со средней длины каблуками – Не портите мне вечер.

– Отдыхайте – сдался я – Рэк! Чужих паучих не щупай. Не нарывайся.

– Да я и не…

– Понял меня?

– Понял, командир – кивнул громила и сердито дернул себя за синий тугой воротник странной длинной рубахи, доходящей до бедер.

Как я его понимаю…

Йорка что-то восторженно пропищала, схватила приодетого в зеленое Баска и утащила за собой. Следом за ними зашагал Рэк, наводясь на запах съестного.

Тяжко вздохнув, я передернул плечами в чуток тесноватой красной рубахе с коротким рукавом и высоким желтым воротником, поправил ремень черных наглаженных брюк с тонкими красными лампасами, с удовольствием пошевелил пальцами ног внутри крепких черных ботинок. Предложенную обувь я одевать не стал – какие-то невероятной длины туфли с загнутыми носками и на тонюсенькой картонной подошве. Они меня за кретина приняли? Само собой никаких рюкзаков и никакого оружия. Вежливые пауки провожатые даже в сумочку Йорки заглянули.

Стою тут клоуном разодетый. А передо мной колышется ароматизированная толпа, что уже начинает источать душную влагу, запах алкоголя и мощную волну ложной убежденности в своей избранности. Дай гоблину подержаться за королевский член – и он сочтет себя удостоенным великой чести, сочтет себя вхожим в высшие круги общества, начнет на всех поглядывать свысока, на виду держа лапу удостоенную касания монаршей мясной палки.

Почувствовав практически нестерпимое желание уйти, с огромным трудом заставил себя стоять на месте, неспешно утер губы ладонью. И сдавил в зубах четвертушку серой таблетки, растер ее в кисло-горькую кашицу.

Дерьмо…

Дерьмо…

Но она поможет мне продержаться. Поможет выдержать все эти ленивые улыбки пузатых разодетых пауков бухающих над утопающим в дерьме и тоске городом, над заполненными беспомощными червями Окраинами. Что вы здесь делаете, ублюдки? Почему разгуливаете здесь с таким вальяжным видом вместо того, чтобы попытаться разобраться в неправильности гребаного мира? Вы не замечаете жуткий перекос вокруг, мать вашу? Или вам просто плевать? Ведь вы считаете себя небожителями…

– Хлебнете сладкосиса, бвана Оди? Рекомендую – рядом со мной оказался зализанный парнишка в белоснежной рубашке. Вручил мне высокий бокал.

– И что там?

– Янтарный сок нимфы Копулы тройной очистки, апельсиновый концентрат, таблетка кисло-сладкого энергетика и десятая часть таблетки мемваса высочайшей чистоты. Все пропорции выдержаны точно по канону самой Вэттэ. Гарантирую.

– Янтарный сок нимфы Копулы – повторил я, чувствуя, как внутри ослабевает предельно сжавшаяся стальная пружина – Звучит отлично.

– И на вкус отменно – улыбнулся паренек и, ловко управляясь с подносом, умчался дальше, лавируя между пауками.

Сделав небольшой глоток, удивленно моргнул – на вкус на самом деле отлично. Никакой приторности, но при этом в меру сладко, ощущается легкая чуть вяжущая кислинка и ни намека на «янтарный сок Копулы тройной очистки». Опасное пойло – такого можно выхлебать незаметно для себя десяток бокалов и превратиться в слюнявого идиота спящего на полу и роющегося у себя в ширинке. Поэтому позволю себе не больше двух бокалов.

Осмотревшись, не увидел ничего кроме все той же безликой колышущейся толпы. Сейчас, после глотка алкоголя и дозы мемваса, я уже не ощущал такой злобы. Вычленив взглядом самых ярких и самых неприметных, внимательно оглядел, скользнул взглядом по все еще пустующей небесной качели, прислушался к зазвучавшей ритмичной музыке и начал пробираться к привлекшей мое внимание дальней стене. Протолкавшись, попутно ненароком опрокинув пару чьих-то бокалов и не обратив внимания на злобное шипение облитых паучих, остановился у стены и задрал голову.

Портреты… тут много портретов. Женских. Они тянутся и тянутся. И все женские и женские лица. Портреты исполнены в разных стилях, тут стопроцентно работали разные художники. У каждой из изображенных женщин на груди приметная деталь – огромный серебряный паук-брошь с алым камнем в центре туловища. Камень не налеплен на серебро. Это паук пустотелый, а камень внутри него. Учитывая повторяемость – ясно, что это символ верховной паучьей власти. И я бы очень хотел взглянуть на это украшение поближе – больно уж красивой выглядит искрящаяся брошь, что с различной степенью мастерства изображена на каждом портрете. Это не самодел. Да и камушек алый не кажется стекляшкой. Там еще символы какие-то – но портреты высоковато и разглядеть не могу.

– Ты облил мою самку, гоблин! – меня за плечо схватила жирная рука в серебряных перстнях с резьбой. На каждом пальцем по перстню. Гайки переточенные?

Я намерено позволил ему ухватить меня и сграбастать материю. Дернулся в сторону. И затрещавший воротник раздался, освобождая горло.

– Уф – благодарно улыбнулся я, разворачиваясь к усатому толстожопу – Так лучше. Подержи-ка.

– Что?

– Вот это – мой кулак ударил точно под третий подбородок, глубоко промяв вялую плоть.

Сдавленно сипнув, паук закатил глаза и начал оседать. Не пытаясь удержать эту тушу, просто чуть подправил его падение. Когда он грюкнулся на пол, встал ему на пузо и, заложив руки за спины, принялся внимательно изучать символы на броши. На этом портрете ее изобразили особо отчетливо – чего не скажешь о мутноватом одутловатом лице очередной запечатленной паучихи.

Если это символ верховной власти – почему я не видел ее на груди паучихи Виктории на тех фото?

Так… первая буква «И»… вроде бы… а дальше идет…

– И… – пробормотал я, изворачивая шею и вливая в себя еще глоток сладкосиса – И пр…

– И правлю я и только я – помог мне раздавшийся за моей спиной милый женский голосок.

Обернувшись, с высоты жирной подставки посмотрел на подсказавшую.

Цельное синее платье с широким белым воротником лишено рукавов и доходит до середины красивых бедер. На ногах сандалии с белыми ремешками. В руках ничего кроме бокала. Яркой искрой сверкает на левом мизинце серебряное колечко. Золотистые волосы уложены в пышную прическу, синие глаза лучатся весельем. Ей за тридцать. Хорошо за тридцать. Но в теле ни малейшего следа дряблости, а легкие морщинки у глаз лишь добавляют его очарования.

– Вэттэ – произнес я, сходя на пол – Верховная паучиха Вэттэ.

– Нет-нет – улыбнулась она – Я всего лишь скромная спутница паучьего вождя Мимира. И не более того. Как ты понял кто я?

– По словам.

– Каким?

– И правлю я и только я – повторил я сказанное ею.

– И что с того? Тут все знают эту фразу.

– Но вряд ли кто произнесет ее так как ты – заметил я, делая еще глоток и глядя на нее поверх бокала.

Заодно осмотрел пространство вокруг нее и сразу заметил трех сопровождающих – миловидных паучих таскающих с собой небольшие сумочки, куда вполне влезет мини-игстрел.

– А как я ее произнесла?

– С тоской замаскированной выработанным за долгие годы безразличием – ответил я – С яростью спрятанной за улыбкой.

– Ты говоришь опасные слова, гоблин – улыбка паучихи Вэттэ чуть поблекла.

– Опасные для кого? – приподнял я бровь.

– Для меня – улыбка вновь засияла во всю мощность – Пройдемся, житель низин?

«Житель низин»? Благородно звучит. Хотя и является синонимом «грязный низушек».

Я позволил ей взять меня под руку, и мы неспешно зашагали вдоль портретной галереи.

– А любимый Мимир не приревнует? – лениво поинтересовался я, отметив, что три паучихи двинулись следом, отгоняя сующихся к нам – Паучиха-красавица отправилась гулять с героем держа его под ручку.

– Я беседую с доблестным гоблином Оди. С героем, возглавившим зачистку Стылой Клоаки и Зловонки. Выражаю уважение. Что в этом странного?

– Почему не носишь брошь?

– Ты задаешь опасные вопросы, гоблин – повторила Вэттэ и ее пальцы сжались на моей руке чуть сильнее.

– Так почему?

– И снова – тут нет секрета. Лабах-Кепалу может носить только и только хозяин ЛихтКастила. Только верховный паучий вождь.

– Стало быть брошь сияет на груди достопочтенного вождя Мимира? – осведомился я и тонкие пальцы паучихи Вэттэ сжались на моей руки еще сильней.

– Все верно. Лабах-Кепала сияет на груди Мимира, моего славного паука, доблестного воина и великого вождя.

– Любит носить женские побрякушки? – шепнул я едва слышно – А на бельишко твое не заглядывается?

– Умереть хочешь, гоблин? – с искренним удивлением спросила Вэттэ. Но при этом в ее голосе не прозвучало возмущения. И голос она не повысила.

– Просто ускоряю события. Не люблю ходить вокруг да около, церемонно расшаркиваться и пробовать лапой воду – ответил я тихо, а затем, подняв бокал, громогласно провозгласил – За великого вождя Мимира! Сладкосис до дна! Пусть Мимир правит вечно!

Услышавшим меня паукам потребовалось всего секунда, чтобы сориентироваться. И они взорвались дружным воплем, вскидывая бокалы:

– Сладкосис до дна! Пусть Мимир правит вечно!

Демонстративно выхлебав бокал до дна, я покрутил головой, ища, куда его поставить. Подскочивший паренек освободил меня от тягот размышления, заодно снабдив свежей порцией. Краем глаза заметив чуть выделяющегося на общем фоне идущего параллельно незнакомого паука в излишне яркой рубашке, я, не понижая голоса, добавив в него пьяных ноток, продолжил:

– Это честь! Оказаться здесь… так высоко…

– Вы заслужили почести, герой Оди – звонко отозвалась Вэттэ и повела головой.

Яркий паук начал отставать, чтобы не попасть в ее поле зрения. А затем на его пути встретился мрачный одноглазый детина, что первым делом наступил пауку на ногу, а затем хрипло обидевшийся:

– Многолапый! Ты мне лапу оттоптал!

– Да я – поразился паук, подняв взгляд на жующего Рэка – Это же ты…

– Че ты вякнул?! Не хочешь со мной пить? Не хочешь пить с героем, сука?! Я для тебя слишком грязен, да, хреносос?

– Да я…

– Да хочет он, хочет – тут же вмешался паук в высокой шляпе – Еще как хочет. Налейте Гризлу! Он выпьет!

– Выпью я… ты герой… я с радостью!

– Ладно – помягчел орк – Но докажи! Пьем на брудершафт – и ты целуешь меня в левую подмышку. Как у нас в родной кляксе – губы друга рядом с сердцем… Пока ты целуешь – я пью и ласково хлопаю тебя по жирной жопе.

– Ты пьян, орк? Что за чушь несешь? По краю бездны шагаешь. Я небесный паук!

– Ну можешь под левый сосок чмокнуть.

– Я…

– Гризл. Не заводи его – прыская на каждом слове, посоветовал кто-то – Тебе тяжело выпить по обычаям низушков? Что за отношение к героям?

– Идите нахрен! Эй! Орк! Наливай – и выпьем. Но целовать я тебя не стану!

Дальнейший разговор я не слышал. Зато услышал голос Вэтты, вонзившей коготки мне в руку:

– Что ты тут ускоряешь, гоблин Оди?

– Как что? – удивился я – Возвращение к матриархату, конечно.

– Ты перепил, гоблин? Я не понимаю ни слова – в синих глазах плескалась настороженность – Но звучит опасно. Звучит так будто ты хочешь умереть сегодня.

– Мне стоило увидеть стену с паучихами, увидеть брошь и увидеть тебя… и уже все ясно. Предельно ясно – тихо-тихо произнес я, одновременно широко улыбаясь разодетой в оранжевое сисястой паучихе пьяно опершейся о стену как раз под портретом Виктории – и броши с трудным названием Лабах-Кепала на портрете не имелось.

– Я все еще не понимаю тебя.

– Пусть после бала нас отправят отдохнуть где-нибудь в глуши паучьей – сказал я, останавливаясь и заглядывая в красивые глаза – В такой глуши, куда сможет незаметно пробраться одинокая и красивая паучиха с жаждой власти.

– Я просто хотела перекинуться парой слов. Приглядеться. Старая дура Копула считает тебя особой фигурой. И ты ей нравишься, хотя она и называет тебя ехидным мудаком. Она называет тебя мудаком не боящимся убивать троллей и людоедов. Но… все происходит слишком быстро. Я просто хотела приглядеться… Хотела спросить – не боишься ли ты страшных небесных пауков? А ты… все слишком быстро, житель низин. Хотя старая Копула не ошиблась – ты не трус. И от тебя несет кровью – я чую ее запах. Много крови… И все равно… все происходит слишком быстро…

– Время летит. Старость бежит. Нужный момент скоротечен. У тебя в глазах вселенская тоска, Вэттэ.

– Как я могу тебе верить, гоблин?

– Никак. Решай сама, паучиха Вэттэ. Либо найди способ для тихой встречи. Либо продолжай быть бледной тенью достойного верховного вождя Мимира. Решать тебе. И что бы ты не решила – я к этой теме первым не вернусь и ни с кем другим о ней говорить не стану – сказал я и, высвободив руку из ее хватки, чуть повысил голос – Благодарю за уделенное внимание и оказанное уважение, добрая Вэттэ, верная спутница великого вождя Мимира.

– Благодарю и я тебя и твоих верных спутников за ваши свершения, герой Оди – чуть склонила голову Вэттэ.

Я кивнул. И чуть не ослеп, когда паучиха полыхнула широченной, зубастой, хищной и жутко сексуальной улыбкой на пол лица:

– Гоблин! Да ты сука совсем обезбашенный что ли? Ничего и никого не боишься?

– Жизнь коротка, Вэттэ – тихо-тихо произнес я и одарил ее столь же широкой безмятежной улыбкой – Жизнь коротка… королева…

Еще один долгий взгляд. И она удалилась царственной походкой. Именно царственной. Ее скромный наряд и мягкий голос обманет только дурак – она настоящая королева. Верховная паучиха низведенная до какой-то там спутницы верховного вождя.

Отведя взгляд, я, отпивая из бокала, внимательно прошелся взглядом по колышущейся толпе, отмечая все подозрительное. И снова заметил только две настораживающие зацепки. Одной из них был все тот же паук в излишне яркой рубахе и странной ушастой кепке с блестками. Он уже пьян, но пытается это скрыть. И его уже тянет за плечо Рэк, протягивая следующий бокал.

– Погоди… погоди, низкохрен – с трудом проговорил паук, отпихивая бокал – Погоди… мне надо…

Икнув, он пошатнулся, врезал плечом в раздавшуюся группу пауков и рухнул на пол. Коротко качнув головой, я пошел вдоль стены. Рэк догнал меня на четвертом шаге. Еще через два шага присоединились остальные.

– О чем ворковал с многолапой сучкой? – поинтересовался Рэк, без интереса рассматривая портреты.

Глядя туда же – но с искренней любознательностью, я столь же тихо ответил:

– Ничего особенного. Предложил ей совершить дворцовый переворот.

– Ты спяти-и-ил… – шепотом протянула Йорка – Ой…

Ткнувший ее локтем Баск зло дернул щекой, нахмурился. Поникшая гоблинша виновата забормотала:

– Как тут удержаться? Оди… гоблин ты трахнутый. Спятил? Реально?

Тяжело вздохнувший зомби, глядя все еще мутным глазом на подругу, пояснил:

– Если мы еще живы и гуляем по залу – Вэттэ такой расклад по душе.

– А нам это на черта?

– А на кой нам черт долбаный тупой бабуин? – удивился я.

– Ты про Мимира? Да тебе откуда знать? Ты с ним даже не знаком! – парировала Йорка и прикончила содержимое бокала – Уф! Ну и пойло этот жвалокисс. А ты что пьешь?

– Сладкосис.

– Что вам еще мужикам надо… С чего ты решил, что Мимир тупой?

– Говори тише. И без имен.

– С чего ты решил, что он тупой?

– Потому что она умна, хитра, коварна и амбициозна – пояснил я, останавливаясь и глядя на предпоследний странный портрет. Двойной портрет. Мимир и Вэттэ изображены рядом. Но при этом Мимир как бы приподнят – и над Вэттэ и над всей портретной женской галереей.

– И что? Разве плохо иметь умную и хитрую подругу? Предпочитаете видеть рядом тупых и красивых самочек всегда готовых раздвинуть ляжки? Так что ли?

– Дело не в этом. Дело в том, что Вэттэ – жутко ядовитая паучиха. Из тех, кто сжирает своего партнера после соития. Так ведь поступают паучихи?

– Я хрен его знает… – зевнул Рэк.

– Так – подтвердил зомби – Не все, но часто. Хотя иногда пауку удается смыться после секса.

– Вэттэ – именно такая.

– И почему М… он тупой? – не сдавалась Йорка.

– Потому что Вэттэ еще жива – ответил я – Будь он умен – лично бы перерезал ей глотку, не доверив это дело никому другому.

– А чего она тогда его сама еще не прикончила?

– Потому что у нее есть какие-то веские на это причины. Закрываем тему.

– А если за нами сейчас явятся вызванные ей пауки?

– Не – покачал я головой – Не явятся. Об этом можешь не переживать. Вопрос только в одном – ответит она на мое щедрое предложение или побоится. Выясним это вечером. А пока – отдыхайте, гоблины. Отдыхайте…

Сам я остался под двойным странным портретом.

Мимир нарисован какой-то старательной бездарщиной без искры таланта.

Вэттэ же… мне знаком этот художник. Я уже видел его картины – в доме Копулы, на стене у входа в страшную свиноферму Пау-Пока. Это тот самый художник-бродяга, что никак не мог найти себе покоя. Сначала он изрисовал все стены борделя, затем пожил на болоте людоедов, после отправился на кладбище Шартрез, а следом поднялся на небеса. Что же гонит и гонит его все дальше, не давая покоя? Что не так с его больной головой?

А меня?

Что гонит и гонит меня все дальше и дальше, не давая покоя? Ведь я иду тем же путем – по стопам художника. Вот я уже поднялся на паучьи небеса. Художник здесь? Или уже ушел дальше? И мне снова идти по его следам?

Дерьмо…

Это снова подал во мне голос мемвас.

Допив бокал, я подержал его перед глазами и медленно разжал пальцы. Со звоном бокал опустился на вовремя подставленный поднос.

– Еще сладкосиса?

– Ничего с наркотой – твердо ответил я, хотя рука и дернулась с готовностью принять следующую дозу сладкого пойла – И что-нибудь предельно горькое.

– Чистый самогон? И добавить в него пару капель эльфийской мочи?

– А это что?

– Нечто особенное, бвана – многозначительно произнес паренек – Нечто особенное. Рекомендую.

– Наркота?

– Ни в коем случае! Нечто особенное. Больше сказать не могу. Но она очень горька и бодрит.

– Давай.

– Скоро будет.

И он не обманул. Принес бокал минуты через четыре, проигнорировав при этом призывы пышно разодетых пауков. А когда кто-то попытался повысить голос, одарил его таким взглядом, что паук осекся и отступил назад. Непростые тут официанты… непростые…

– Кто ты? – спросил я его, делая на пробу крохотный глоток принесенного коктейля – бесцветная жидкость с легким золотистым оттенком.

– Я разношу напитки – ослепительно улыбнулся парень.

– Кто ты? – повторил я уже без улыбки.

– Я выполняю приказы.

– Чьи?

– Зовите в любой момент, бвана Оди – улыбнулся паренек и, поцеловав кончики пальцев, прикоснулся ими к стене, после чего удалился.

Что ж – ответ получен. Целованными пальцами прилизанный парника коснулся стены под портретом улыбающейся паучихи Вэттэ, а не под портретом Мимира.

Мимир…

Крупный, мощный, широченный плечи, выставленный вперед раздвоенный подбородок, зачесанные назад редкие светлые волосы, отвисающая массивная нижняя губа, небольшие серые глазки сонно и важно смотрящие на мир. На черной рубашке сияет серебряная брошь Лабах-Кепала – символ верховной власти. За плечами видны торчащие вверх сверкающие металлические лапы.

Не став долго сверлить взглядом портрет хозяина ЛихтКастила, я продолжил прогулку в обратную сторону, внимательно изучая портреты королев. Да… брошь перестала украшать их бюсты начиная с королевы Виктории. Что произошло в тот период? Я, кажется, догадываюсь. Но предпочту все же расспросить.

Заняться бы делом…

Но это чертово торжественное мероприятие…

И где гребаный вождь?

– Еще бодрящей мочи? – спросил парнишка, чуть опуская доверху загруженный пустыми бокалами поднос – В центре зала фуршетный стол.

– Фуршетный стол – со смешком повторил я – Вашу ж мать…

– У нас в изобилии различные канапе. Пользуются большой популярностью.

– Вашу ж мать – повторил я и, заглянув в умные глаза парнишки, задал первый из волнующих меня вопросов – Эта вечеринка ведь не в нашу гоблинскую честь?

– Что вы. Вы рылом не вышли.

– Само собой. Так что празднуем?

– Заминаем беспокойство после происшествия.

– Ага. Бал после взрыва – понял я – Дабы придворные дерьмо-массы не бурлили.

– Вам следует говорить потише, бвана.

– И где славный и добрый Мимир?

– О… он должен был прийти…

– Но?

– Но он занят крайне важными делами и не сможет сегодня явиться. Добрая Вэттэ уже поручили мне организовать для вас достойное и безопасное место для ночлега, бвана. Как только вы нагуляетесь…

– Уже нагулялся – прервал я его.

– По вашим друзьям…

– Мои друзья – пусть гуляют дальше. А вот я уже нагулялся. Хочу достойный ночлег, большой кувшин компота, бутылку самогона и блюдо этих ваших сраных канапе. Реально?

– Все организую немедленно. В сраных канапе чего должно быть больше?

– Белка. Мясо. Яйца. Что-нибудь обжигающе острое плюхни посреди блюдо – чтобы грязный гоблин макал канапе в эту лужу и жрал с чавканьем.

– Я вас понял. Все будет сделано. Если хотите – задержитесь здесь, скоро начнутся танцы. Или же можете проследовать к выходу, а я вас…

– Жду у выхода. И сделай доброе дело – предупреди моих, что я занят делами. Ну и позаботься о том, чтобы им тоже не пришлось искать безопасное место для ночлега.

– Разумеется.

Служитель удалился. А я, дойдя до начала портретной галереи, некоторое время потратил на изучение первых трех портретов – три тощие паучихи с высокими прическами. И у всех троих раскосые глаза, темные волосы, высокие скулы, намеренно крохотно нарисованные рты и яркие веера в унизанных кольцами пальцах. Вот те кто заложил небесные устои…

Лабах-Кепала появилась у второй паучихи. Зато у первой в руке был игдальстрел – куда более весомый и многоговорящий символ верховной власти. Высоко сижу, далеко стреляю, тебе в бошку, сука, попадаю…

Долбаный мемвас…

Бросив последний взгляд на становящуюся все веселее и шумнее разодетую толпу, я двинулся к выходу, покидая небесную вечеринку. У входа долго ждать не пришлось – минут через пять появился парень уже избавившийся от подноса и повел меня по извилистым коридорам. Окон нет, двери заперты, по ощущениям мы двигаемся по спирали, постепенно поднимаясь все выше.

Он довел меня до небольшого тупикового коридора с двумя дверьми. Указал на последнюю и посторонился, пропуская закутанную в серый плащ фигуру, несущую тяжелый поднос. Я зашел следом, притворил дверь и прислонился к косяку, с интересом наблюдая за официанткой, что удивительно неумело пыталась пристроить поднос на невысокий столик.

Скошенный низкий потолок. Еще одна дверь в дальней стене. Большое низкое ложе с горой подушек. Пара столиков. Два мягких кресла. Толстый ковер на стальном полу. А тут уютно…

– И как часто носите самогон грязным гоблинам, ваше величество? – спросил я, когда официантке наконец-то удалось ее нелегкое дело.

Стащив капюшон серого плаща, Вэттэ тряхнула золотистыми волосами и ослепительно улыбнулась, развязывая шнурок у шеи.

– Гоблин ты гоблин… во что же ты меня втравливаешь, гребаный низушек? А? Все сдохнем…

– А вдруг нет? – пожал я плечами и, отлипнув от косяка, сделал шаг к Вэттэ – А вдруг все будет как надо? И нам даже понравится…

– Вот насчет – даже понравится… сейчас и узнаем – на этот раз улыбка верховной паучихи говорила о чем угодно, но только не о политических делах.

Да и под сброшенным наконец плащом оказалось так мало одежды и была она столь воздушной, что считай ничего и не скрывала. Обхватив ее за талию, прижал к себе и, заглянув в паучьи глаза, спросил:

– А ты меня не сожрешь? После…

– Кто знает, гоблин, кто знает… – с удивительно сексуальной хрипотцой ответила паучиха, запуская коготки под мою тесную рубаху – Кто знает…

* * *

Пропуская сквозь пальцы спутанные и влажные золотистые волосы, я спросил:

– Почему он еще жив?

– Мимир? А с чего ему умирать? Он силен и молод. На нем золотая капля.

– Он… стоп… что на нем?

– Золотая капля. Походная аптечка.

– Я тут недавно купил лучшее из предложенного – красные.

– Дерьмо из автомата – скривилась лежащая у меня на груди паучиха, подложившая под подбородок ладони – У меня обычная. Хотя мечтаю о родной серебряной и многоногой. С алой каплей в центре.

– Ты о броши?

– Конечно. Она куда мощнее любой из аптечек. И перезарядить-пополнить можно в любом аптечном торгмате.

– Но зачем тогда Мимир таскает золотую аптечку? У него брошь. Лабах-Кепала на груди могучей.

– Только для паучих – усмехнулась Вэттэ и я снова ощутил на коже ее коготки. Она обожала царапаться и кусаться – как я успел выяснить за последние пару часов.

– Ясно… – в голове зажужжали новые вопросы, но отогнав их усилием воли, предпочел сосредоточиться на главных текущих проблемах – Так почему Мимир еще жив? Походная аптечка не всегда может сохранить жизнь.

– Не все так просто, гоблин.

– Так расскажи. Чем больше я знаю – тем больше и тем быстрее смогу сделать. Я гоблин действия. Смекаешь, крошка?

– Смекаю… – она рассмеялась и поерзала на мне, устраиваясь поудобней – Я не крошка, гоблин. Я паучиха.

– Мне повторить вопрос?

– Ух как голос построжел… пугаешь меня, гоблин?

– Ну?

– Нельзя просто так взять и убить верховного паука.

– Потому что?

– Потому что тут же соберется верховный совет и будет выбран новый вождь из достойнейших. Само собой из мужиков. И само собой самый достойный – это…

– Я понятия не имею. Кто?

– Стрелка владеющего игдальстрелом. Заслуженного боевого паука с плюсовым рейтингом и наградами. Таких сейчас пятнадцать. Включая меня. Не ожидал?

– Сначала и предположить не мог. Но сейчас – вволю тебя пощупав – убедился, что за себя ты постоять можешь. Мышцы, мышцы, тугая кожа.

– И упругая задница – добавила Вэттэ.

– И она – согласился я – Игдальстрел тут причем?

– Таково правило. На пост верховного паука может претендовать только воин владеющий игдальстрелом. Когда-то винтовок было пять. Две слава эльфам уничтожили – и вроде как специально, хотя история умалчивает. Осталось три. А теперь две.

– Кто установил правило?

– Мать.

– Система… и откуда такое правило взялось?

– Кто знает? Но обойти его невозможно – пробовали. Система не признает паука лидером если тот не имеет достаточного боевого статуса и не имеет в личном владении игдальстрела. Снайперская винтовка – скипетр. Главный символ паучьей власти. А Лабах-Кепала… просто украшение.

– Что за странное название?

– Кто знает? Наверняка оно что-то означает.

– Ладно, паучиха. Я попробую еще раз. Когда подыхает верховный паук – система объявляет место лидера вакантным и ждет предложений. Конкурс разыгрывается только среди боевых пауков с высоким плюсовым рангом.

– Боевой полурослик плюс четыре. Верно.

– У тебя такой ранг есть?

– О да. Я бедовая крошка-паучиха.

– Но его ведь надо подтверждать каждый день. Система не терпит бездельников и каждый день выдает задания.

– Само собой.

– То есть даже король регулярно ходит стрелять плуксов?

– Вождь – нет. Он на верховном посту. А вот остальные воины – конечно обязаны.

– К вождю с его постом еще вернемся. Вот ты – паучиха Вэттэ, мудрая и высшая – ходишь на патрули и так далее?

– Да.

– Угу… а вот Копула… она ходит?

– Она вождь Дренажтауна. У нее свой верховный долг – в ее случае это социальная помощь.

– Как это?

– Каждый день она делает обход. Опрашивает минимум пятьдесят горожан, проверяя все ли у них в порядке. Если есть проблемы – уточняет, а затем и помогает.

– Хозяйка борделя – социальный мать его работник?!

– А что такого? Сукка не может иметь сострадания?

– Да просто не могу себе представить как Копула бродит под дождем и стучится в крышки жилых капсул с милой улыбкой: «Доброго дня! Социальная служба Дренажтауна. Все ли в порядке у вас в этот славный чудесный денек?».

– Придурок? Конечно, она не ходит! Борделя не покидает!

– А как тогда?

– А сукки и инкубы не граждане что ли? Пройдется разок по коридорам борделя, спросит у потных трудяг сексуального фронта – как там? Стоит? Не стерлось? Пятьдесят раз спросит – под взором системы – и готово. Само собой ей с радостной улыбкой отвечают – все в порядке, проблем нет. Лучший социальный сотрудник года – бессменно и из года в год. Круто?

– Вот дерьмо! – дернулся я – Спросить у пятидесяти собственных шлюх как у них сегодня дела – и это дневная норма для лидера города? Типа социальная помощь оказана в полном объеме?

– Выдохни, гоблин. Копула заботится о Дренажтауне.

– Да – неохотно признал я – Вроде как заботится. Да уж… социальная служба во всей красе…

– По-настоящему заботится. Она многих ублюдков в дерьме утопила. Вычистила улицы.

– Теперь ты выдохни.

– Она моя подруга. Верная.

– Она старуха с винтовой резьбой в голове. Получается у каждого официального лидера есть какое-то постоянное задание?

– Точно.

– У нимфы Копулы – социальный опрос и помощь при нужде.

– Да.

– А у пауков как?

– Вождь обязан проводить не менее двенадцати часов на верхнем посту – это вершина Лихткастила. Большая площадка с круговым обзором. Лучший наблюдательный пункт. Торчать там двенадцать часов подряд не обязательно – главное набрать суммарно за сутки нужное количество часов. Но лучше посидеть на час больше – Мать ценит усердие.

– Вот почему для системного признания требуется игдальстрел – допер я – Снайпер на вечном королевском посту. Нехилая по продолжительности вахта.

– Так только кажется. Лег спать прямо там – восемь часов как не бывало. Там же неспешно перекусил раза два в день. Потрахался. Все. Вахта завершена, можешь идти гулять. Все время нахождения на посту ничего делать не надо – главное присутствовать. Когда система даст целеуказание – стреляешь. Ну и изредка делаешь круговые обходы с умным видом. Типо бдишь…

– И вожди ходят и бдят?

– Редко. Но они же там не одни сидят – есть помощники. Задание важное – плуксы часто передвигаются так что Мать их не видит. А пауки видят – и стреляют. Причем стреляют каждый день.

– Каждый?

– Да. Минимум шесть-восемь раз. Но это редко. Чаще стрелять приходится не меньше десяти-пятнадцати раз. Это в среднем.

– А когда вахта закончена?

– Туда назначаются другие снайперы. На высшем посту всегда присутствует снайпер.

– Но сейчас их осталось два. Мимир и какая-то злая…

– Лоста Злая. Да.

– Он и она на вершине башни и оба с длинными пушками?

– В этом суть дерьма – выдохнула Вэттэ – Они не разлей вода. Лучшие друзья.

– Трахаются?

– Нет. Лоста ненавидит мужиков. Блудит только с паучихами и сукками. При этом обожает колоть их шилом. И колет глубоко.

– Замысловатая падла… У тебя не сходится.

– Что?

– Ты говоришь – она ненавидит мужиков. Но ее лучший друг – мужик Мимир.

– Он спас ее. Давным-давно. Они вообще с самого начала вместе – появились считай в один день, вместе были в группе, причем побывали в таких заварухах, что несколько раз выживали только они.

– Веришь в такую удачу?

– В смысле?

– Несколько раз группа или звено попадает в беду – и каждый раз выживают одни и те же пауки? Это не может быть случайностью. Либо удача – либо расчет. Верю в их хитрожопость. Но вряд ли можно доказать. Ты так и не ответила на главный вопрос дня.

– Какой?

– Почему Мимир еще жив? Почему ты его не грохнула и не забрала его винтовку?

– Я не могу ее забрать. Очередность не моя.

– Точнее – поморщился я – Не заставляй вытягивать из тебя ответы силой.

– Можешь попробовать… – промурлыкала Вэттэ и ее коготки снова пробороздили мне грудь.

– Попробую – пообещал я – Что за очередность?

– Раньше было пять винтовок. И на них зарились многие. Это если вкратце.

– Оружие классное – признал я – Сам зарюсь.

– Тебе точно не светит.

– В чем суть очередности?

– Игдальстрелы можно завещать. Через банкомат.

– Не видел такой функции.

– Она касается исключительно игдальстрелов. Пока не станешь владельцем винтовки или тебе ее кто-нибудь не завещает – такой функции в меню не увидишь. Если завещают тебе – появится подраздел в интерфейсе. Завещанное.

– Продолжай.

– Когда давным-давно все пять игдальстрелов оказались в лапах боевых пауков, а один из этих пяти стал верховным вождем – паучихой, если точнее – всем стало ясно, что следующим вождем сможет стать только счастливый обладатель винтовки. Четверо известный. Пятый определится после смерти текущего лидера. Улавливаешь?

– Пока все просто – кивнул я – Пять винтовок превратились в символы власти. Один реальный – четыре потенциальных. После смерит вождя система предложит пост одному из пяти. Верно?

– Верно. Но он может отказаться в пользу более достойного по его мнению.

– И с чего бы ему делать такую глупость?

– Об этом позже. Касательно пяти винтовок – не забывай, что все мы смертны. Каждый день мы выполняем боевые задания. И порой погибаем. Плуксы, падение с большой высоты, кипяток и кислота из пробитых труб, взрывы и прочее. Никогда не угадаешь, где тебя сегодня ждет смерть. Снайперы гибнут реже. Но все же гибнут.

– И винтовки остаются бесхозными.

– Так было раньше – кивнула Вэттэ – Но толку это дает мало тому, кто нашел – игдальстрел надо вернуть в оружейный автомат. Винтовка выстрелит в твоих лапах только если Мать даст добро.

– Активация. Привязка к владельцу.

– Да. И это породило огромные проблемы. Однажды, когда погибла снайперша Больра, ее винтовка упала в город. Ее нашел какой-то тупой городской орк и радостно потащил к ближайшему оружейному торгмату. Он не прошел и двух шагов – тупую голову пробила дубина. Дальше описывать лень, поэтому просто подытожу – до того, как винтовка наконец попала в торгмат, погибло сорок с лишним рыл. Гоблины, орки, зомби, хтоники и пауки. А все по очень простой причине – Больра никому не завещала свою пушку. Любой с рангом плюс четыре мог стать хозяином игдальстрела. С тех пор у нас железное правило – либо завещаешь пушку любому своему любимчику, либо на днях сдохнешь.

– Все игдальстрелы завещаны.

– До единого. И многократно – если тебе завещали, то ты, даже еще не получив винтовку, можешь завещать ее кому-то еще. Но только среди тех, кому еще не завещано, и кто соответствует рангу плюс четыре или выше.

– Голова заболела что-то…

– Да все просто на самом-то деле. Вокруг каждой пушки – своя кучка рвущихся к власти пауков. Сначала таких кучек было пять. Грызня была масштабной и злой. Такое творилось… Потом на две винтовки убавилось. И кучек стало три. Ситуация стала гораздо спокойней, боевые пауки перестали так часто якобы случайно подыхать – то паутина лопнет, то труба по башке прилетит… Все стало спокойней.

– Убавили число стреляющих скипетров…

– Да. И вот до чего мы докатились – два игдальстрела в одной связке. Считай у нас два верховных вождя – Мимир и Лоста Злая.

– Вот теперь мне стала по-настоящему интересна судьба Трахаря Семилапого – сказал я, приподнимаясь и тянясь за компотом – Хлебнешь?

– Дай.

Напившись – при этом пролив немалую часть мне на грудь – паучиха вернула кувшин и занялась слизыванием сладкого. Я же, допив остатки, вернул посуду на столик и попытался вернуть съезжающую все ниже и ниже Вэттэ, но не преуспел. Черт…

– Что там было про долбанного Трахаря? – тяжело дыша, поинтересовалась откинувшаяся на подушки паучиха.

– Где он?

– Пропал.

– Угу… дай предположу – его боевой ранг…

– Конечно понижен. Если он даже вернется целехоньким и при оружии – Мать деактивирует игдальстрел и отнимет – усмехнулась Вэттэ, по-кошачьи потягиваясь – Но толку? Этот никчемный ушлепок пропал вместе со своей винтовкой. Сука! А ведь почти срослось!

– Он завещал тебе игдальстрел?

– Да. И уже нет. Сука!

– Но собирался завещать тебе?

– Да.

– Копула нехило помогла? – понимающе кивнул я.

– Ты откуда знаешь? – вздрогнула паучиха.

– Только тупой не догадается – фыркнул я – Все знают о твоей дружбе с Копулой.

– И что?

– И мне тут поведали, что Трахарь жить не мог без сладкого секса, при этом стараясь каждый раз отыскать себе новую подружку на ночь. А где ему искать новых подружек как не у владелицы роскошного борделя? А чтобы ему лучше ходилось именно туда – предоставить бесплатные таблеточки и самогон, сделать большие скидки и давать мять сиськи в долг. Часть долгов прощать. И чтобы сладко стонущие сукки не забывали шептать о том, что паучиха Вэттэ самая классная. И что, если неутомимый могучий Трахарь и должен кого выбрать для завещания – так это ее. Вэттэ… Вэттэ… Вэттэ… и вечные бесплатные шлюхи в борделе глубоко благодарной нимфы Копулы… Короче – нимфа бабка неглупая. Ты тоже неглупа. Так что обработать психически Трахаря было нетрудно. Но тут случилась драчка в борделе, а потом Трахарь пропал…

– Ту смачную юную соску ему подготовили – тяжело вздохнула Вэттэ – Он ее как увидел – а там корова натуральная! Вымя – во! Глаза – во! Волосы до колен. Ляжки и жопа – даже мне на зависть. Трахарь как увидел – так и потек. Все был готов подписать. Мы с Копулой дыхание затаили. И тут сука понеслось…

– Болотник…

– Важный болотник при больших деньгах. Солы у него из каждой дыры перли. И ладно бы та корова в отказ пошла. Но он что-то на ушко прошептал, на банкомат кивнул – и эта падла тоже потекла! Кивнула… дура тупая – она еще Копулы не знала. Ей повезло что она так просто сдохла в тот день. Нимфа подстав не прощает.

– Трахарь не завещал?

– Само собой нет. А затем пропал. Вместе со своим звеном.

– Мимир?

– Стопроцентно.

– Положил всех?

– Это не так просто, гоблин. Глаза в Лихткастиле повсюду. Нет. Он их куда-то отправил. Все звено. И они не вернулись.

– Мимир отправил боевое звено на какое-то задание, и они не вернулись – повторил я – Пропала никому не завещанная винтовка. Или была кому-то завещана?

– Была и есть. Одному старому хренососу шестидесяти-с-хватит-ему-уже-ушлепку-лет.

– Сурово.

– Я знаю какой он. Гребаный ублюдок любящий швырять вниз бутылки набитые собственным дерьмом вперемешку с гайками и стальными обрезками. Еще любит балансировать на краю тропы и сладострастно наяривает себе отросток, крича при этом, что посылает семя жизни в дерьмовый нижний мир, призывая городских поднять лица, снять маски и разинуть благодарно рты. Так порой хочет его подопнуть…

– Я бы пнул – откровенно сказал я.

– Толку? Он закреплен паутиной.

– Я бы пнул так, чтобы кости наружу вылезли.

– Не главное. Ты суть уловил?

– Раз уж винтовка в тот день должна была быть завещана тебе – старичок собирался подохнуть?

– Ага. Причем публично и естественно. Несварение и все такое.

– И ты становишься следующей после Трахаря в очереди на игдальстрел?

– Точно.

– А потом и Трахарь…

– Просто бы задержался подольше в борделе и потерял бы право на винтовку – буркнула паучиха – К чему убивать тех, кто думает членом? У них все амбиции упираются в – кому бы сунуть? Управлять такими легко.

– Ты стала бы владелицей игдальстрела.

– И все бы изменилось.

– С чего бы? Это не делает тебя верховным вождем.

– Дай мне винтовку – и мне даже не придется убивать Мимира – пообещала Вэттэ – Я давно обзавелась сторонниками. Но без золотого ключика в моих лапах… это не имеет смысла. Править пауками может лишь паук с игдальстрелом.

– Пришло время главной просьбы, паучиха? – предположил я и не ошибся.

Снова взобравшись на меня, она заглянула мне в глаза и прошептала:

– Найди гребанного Трахаря! И принеси мне его винтовку, а Матери – свидетельство его смерти.

– А если он жив? – ради интереса спросил я – Или если тело съедено?

– Тогда только винтовку. Мне.

– А дедушка дрочливый? Он же следующий.

– Принеси мне винтовку, Оди. Дальше я разберусь – повторила Вэттэ, и я медленно кивнул, шутливо боднув ее:

– Хрен с тобой, паучиха. Вот только где искать? Ты в курсе куда Мимир мог заслать Трахаря и его звено?

– Да. Есть только один вариант. Но…

– М?

– Это путь для героев, Оди… Там пройдет далеко не каждый.

– Путь туда ведет по трубе? – буднично спросил я.

Паучиха дернулась, зашипела:

– Откуда?!

– Слухи ходят… главное собрать кусочки…

– Ты че-то слишком умный…

– Не бойся, вождем пауков становиться не собираюсь – усмехнулся я, обнимая ее за талию и медленно скользя ладонью ниже.

– Почему?

– Потому что умный. И знаю, чего хочу. Поговорим о цене, королева Вэттэ?

– Все ждала этого момента. Чего ты хочешь?

– Ответов.

– Например?

– Вопросов много – покачал я головой – Но я согласен задать их после того, как принесу винтовку.

– Хорошо. И все же? Что за вопросы?

– Я задам их позже – повторил я – А тебе не пора домой, паучиха? Вождь не хватится?

– Обдолбанный вождь валяется на верхнем посту и пускает слюну – с презрением ответила Вэттэ – Он гребаный наркоман. Недавно промазал по жирному плуксу на расстоянии двухсот метров. Позорище!

– Вождь промахнулся – в жопу такого вождя! – подхватил я, подминая под себя гибкое горячее тело – Есть еще время, да?

– Еще есть… ты мы договорились?

– Укажешь тропу, расскажешь о ней все что знаешь – и я схожу по этой тропке. Найду винтовку Трахаря и принесу тебе. Ты ответишь на мои вопросы, а дальше продолжишь играть в свои игры сама. Таков уговор?

– Таков уговор, гоблин – прошептала мне на ухо паучиха, вцепляясь зубами в мочку – Таков наш-ш-ш уговор…

* * *

По всем законам бытия после еды, алкоголя, наркоты и секса следовало бы отдохнуть. Но разве это и не был отдых?

Гребаный мемвас… снова он у меня в крови… снова я испытываю к себе острое разочарование, смешанное с не менее острым предвкушением – вдруг случится очередной флешбэк и в моей памяти останутся хоть какие-то кусочки воспоминаний. Однажды кусочки могут сложится пусть и в не полную, но большую единую картинку…

А мне нужна эта картина.

Я должен разобраться в происходящем. Понять причину режущей и рвущей мой мозг окружающей бредовости и неправильности…

Гребаный мемвас…

Стряхнув с себя сонливость, впихнул в пасть остатки помятых канапе, после чего принялся тормошить приткнувшуюся ко мне паучиху. Не добившись результата, встал, переступая через разбросанную одежду, заглянул за вторую дверь и обнаружил ожидаемое – крохотная клетушка ванной комнаты. Причем кран всего один, а вода обрушивается с высоты четырехметрового потолка. Гребаная паучья архитектура… Затащив Вэттэ в ванну, врубил воду и несколько минут мы простояли под струями лишь слегка теплой, но зато прекрасно бодрящей воды. Рискнул попробовать воду на вкус, убедился, что это не тот жуткий химический коктейль как на Окраине и вдоволь напился. Отыскав на полке пару кусков мыла, с деловитой бесстрастностью вымыл нас обоих, после чего вытащил переставшую зевать Вэттэ из душа и усадил в кресло. И сразу убедился, что красота ее фигурки мне не почудилась. Все выпукло и упруго.

Может ненадолго отложить беседу и……

Нет.

Усевшись на край кровати, я уставился на Вэттэ и, поймав ее взгляд, потребовал информацию по тропе. И чтобы в полном объеме, но только касательно той дорожки, на которую она нас хочет направить. Чем больше я узнаю – тем лучше. Желательно конкретику, но голые факты можно и нужно чуток смазать повидлом старых баек – чтобы информация легче в уши пролазила.

Да. Рассказывать надо прямо сейчас.

Что? Нет. Мы не можем отложить это на пару часов и немного покемарить.

Говори.

И Вэттэ заговорила. Сначала хрипло и вяло, но с каждой минутой она говорила все бодрее, уже не упуская деталей.

Первым делом она спросила слышал ли я про ее зверинец, расположенный где-то в паучьей крепости. И когда я кивнул, тихо рассмеялась и открыла секрет – нет нахрен никакого зверинца в Лихткастиле. Хотя самую идею придумала она – и осуществила на практике, чем заработала себе немало популярности среди весомых пауков. Благодаря осуществлению ее банальной и практически не затратной идеи паучье царство получило надежный и обильный источник яиц, различных трав, водорослей и некоторых других продуктов питания.

Откуда все поступало? Из Кислотки. И вот там-то можно сказать и находился ее зверинец. Или скорее питомник.

Что такое Кислотка?

Вот и начинается очень давняя история о Тропе.

И началось все с взрыва. С не слишком мощного взрыва раздавшегося во времена правления первой паучьей королевы, что была умной, любопытной, любвеобильной, меткой и жесткой сукой по отзывам всех, кто ее знал. В те времена Лихткастила еще только начал строиться, причем рос сверху вниз – от высшего королевского поста к своему будущему фундаменту.

Взрыв произошел среди главного узла труб, прямо под стальным сводом небес. В одной из ранее всеми игнорируемых мощных труб образовалась узкая дыра, откуда тут же полилась кислота. Не дожидаясь сигнала Матери решительная королева немедленно потребовала от работяг заварить дыру. И, будучи при этом любопытной, к тому же желая развеяться, дабы забыть о том, что час назад лично кастрировала изменившего ей любовника, ее величество решило прогуляться и посмотреть на треснувшие небеса. Очищая окровавленный нож от лоскутков рваной плоти сброшенного на улица Дренажтауна любовничка, она пристально наблюдала за работой ежащихся от ее взгляда пауков. Сверкала сварка. Яркие вспышки отражались в очках, заставляли отводить взгляд. Но она все же заметила, как из трещины шириной в руку выпало что-то необычное. Подхватить не успели – улетело в дерьмо.

Остановив работы, королева велела одному из пауков-сварщиков засунуть руку в трещину по плечо и хорошенько там поискать. Из трещины вытекала смешанная с водой кислота, облака едкого пара щипали кожу, медленно разъедали одежду, какова концентрация кислоты в самой трубе знать никто не знал. Но ослушаться королеву, что только что оскопила мужика? Сварщик с готовностью пихнул руку в трещину и принялся выгребать наружу все, на что наткнулся.

Вода. Вода. Вода. И вдруг в его дымящейся перчатке оказался некий изъеденный кислотой шар. Королеве хватило одного взгляда, чтобы оценить находку. Еще через секунду она достала нож и, действуя им с достойной сноровкой, одновременно принялась отдавать приказы сопровождавшим ее воинам. О тех приказах до сих не знает никто кроме избранных. Как и о действиях королевы.

Ее величество зарезало двух пауков-сварщиков из трех. По простой причине – она знала о их болтливости. В живых остался сварщик-смельчак и ему было велено совершить святотатство – не заварить трещину, а наоборот – расширить ее хорошенько. Вернее – заварить трещину в нижней части, чтобы остановить вытекание кислоты, после чего расширить верхнюю часть дыры до такой степени, что в нее мог зайти паук в полном боевом снаряжении.

Тем временем два воина отправились за новыми сварщиками и за материалами, получив строгий приказ не привлекать лишнего внимания и всем любопытным отвечать, что от перепада давления лопнула труба, в процессе ликвидации аварии погибло два сварщика-героя, но проблема уже решена.

Тайну удалось сохранить.

Из-за чего были убиты два болтливых сварщика?

И-за яйца. Изъеденного кислотой дымящегося шарообразного яйца с мягкой кожистой скорлупой, зеленым желтком и густым прозрачным белком солоноватым на вкус. Королева была второй, кто попробовал яйцо на вкус. Кто был первым? Сварщик-герой. Который не только успел заварить часть трещины и расширить верхнюю часть, но в тот же вечер оседлал паучью королеву и трудился над ней всю ночь, доказывая, что умеет работать не только сварочным аппаратом. В дальнейшем карьера сварщика сложилась превосходно.

Еще до их первого соития расширенную дыру прикрыли неприметной заплатой, к трубе подвели площадку и завалила ее пластиковыми ящиками и бутылку, сделав там обычнейший склад. А заодно и дополнительный наблюдательный пункт – чтобы оправдать постоянное нахождение там двух надежных боевых пауков отпугивающих работяг, что вечно искали место для сна или траха, пренебрегая славной возможностью заняться этим болтаясь на паутинах.

На следующий день полностью удовлетворенная паучиха-королева вернулась к трубе. При ней заплату открыли и внутрь вошло два преданных воина с максимальной защитой. Втащили туда фонари, огляделись. И сообщили примерно следующее – гребаные эльфы! Да тут жратва лежит и дымится, гниет и ползет, трахается и умирает!

Вот так пауки обрели Кислотку. Не все пауки, само собой. Только избранные. Остальные же и по сию пору ведать не ведают. На протяжении всех следующих поколений и династий паучье племя тщательно оберегало свою тайну, не забывая регулярно наведываться туда и собирать сочные плоды.

Что такое Кислотка?

Это труба. Толстенная труба, что в объемах не уступает некоторым коридорам. Труба, что заканчивается аккурат на стальном своде, превращаясь в сеть куда более тонких труб, разбегающихся во все стороны. По тонким трубам бежит мутная едкая водица, что прожжет самую задубелую шкуру. Щедро разбавленная кислотой – и не только – жижа распределяется по различным стокам и уходит вниз – сквозь Дренажтаун, проходя первую грубую фильтрацию, а затем спускаясь еще ниже – в гномье царство. Да и плевать на стоки. Куда более интересна та часть трубы, что каскадным типом уходит вверх. Этакими большими ступеньками похожими на склон из глубоких мисок. Каждая ступенька высотой в три метра, иногда в четыре. В каждое стене – щелевидные тонкие отверстия, откуда под напором бьет вода. Взбираешься на эту высоту и оказываешься на краю кислотного бассейна, который предстоит преодолеть, чтобы добраться до следующего подъема. В каждом бассейне бурлит и шипит выжигаемая кислотой биомасса. И с каждым новом подъемом кислоты в бассейнах все меньше, а биомассы – все больше. Сначала это трудно понять – в серой густой пене колышется расползающаяся бурая масса.

Если бы не яйцо, чтобы было выброшено вниз, чудом миновав кислотные каскады, паукам и в голову бы не пришло проявить упорство в исследовании. Тем более что дышать там нечем – спасают только маски и респираторы с лучшими фильтрами. Да и то фильтров надолго не хватает, заменять приходится с пугающей частотой.

В ту первую памятную экспедицию – абсолютно тайную от Матери – обжигающиеся и задыхающиеся пауки преодолели шесть «ступеней». И на седьмой ступени обнаружили, что в следующем «бассейне» вода куда менее насыщена кислотой, а в ней безмятежно покачиваются те самые шарообразные яйца. И не только они – там еще были обрывки водорослей, какие-то травинки и что-то куда менее безмятежное и юркое – двухголовые ящерицы, что оказались ядовитыми. Но их яд не был смертельным и действовал недолго. Впрочем, в том кислотном аду даже пять-десять минут покажутся вечностью, если тебя рвет прямо в респиратор, а зрение отключается.

Но плевать на ящериц – пауки обнаружили нечто невероятное. Первая королева поняла это мгновенно. И, поглядев на добычу, погнала пауков выше.

Восьмая ступень – яиц и водорослей больше.

Девятая – столько же.

Десятая, одиннадцатая, двенадцатая и тринадцатая – выжжены кислотой, что непрерывным жидким душем льется в тринадцатую «миску». И кислота удивительно сильная – с легкостью расправляется с защитными костюмами. Удалось протиснутся по краешку. И подняться выше.

Четырнадцатая ступень – длинная и почти незатопленная труба, что поднимается под небольшим углом. На этом уровне обожженная паучья экспедиция обнаружила нечто новое – плавающих в луже крохотных синих медуз и растущие на стенах труб уродливые грозди склизких грибов, похожие на серые гигантские опухоли испещренные сиреневыми венами.

На четырнадцатой ступени состоялось главное открытие – оно и помогло в конечном итоге спустя поколения молодой паучихе Вэттэ резко взлететь и добиться текущих высот. Еще до нее нажравшиеся грибов пауки ловили нехилый приход – их приходилось откачивать. Передоз. Стало ясно, что грибочки тут растут непростые, а прямо-такие золотые – головы паукам снесло напрочь. Перед тем как отрубиться и начать блевать они словили самый невероятный в их жизни кайф. Так были открыты грибы, что позднее получили название мемвас. Но они росли медленно. Очень медленно. А потребности велики. Долгие поколения паучье племя терпеливо наблюдало за мучительно медленным ростом дарящих кайф грибочков. А затем молодая паучиха Вэттэ случайно открыла, а затем вывела на промышленный уровень способ подкормки грибов хитрой смесью из плуксового фарша и кое-каких особенных добавок. Грибы начали расти как одержимые, а Вэттэ тут же обрела всенародную любовь и почитание. Еще бы. Ведь она даровала им главное – ошеломительный кайф. А еще поставила на поток производство сереньких неприметных таблеточек, что мгновенно начали пользоваться бешеным спросом. Но не сразу все получилось, как надо – попутно Вэттэ изобрела несколько достаточно приемлемых наркосмесей, что и сейчас популярны среди окраинных гоблинов, хотя и гробят нещадно их мозги и здоровье. А вот мемвас вышел как надо. Да еще и обладал способностью ворошить блокированную память добровольно низших…

Кстати, о памяти…

Синие крохотные медузы в лужах.

С ними получилась любопытная история. Пауки желали показать королева синих уродцев. Но как донести? Не в ладонях же. При себе были только бутылки. Туда их и посадили, благо невеликие создания легко прошли сквозь горлышко. Ну и парочку медуз один из пауков – лидер экспедиции – шутки ради запустил в свою «заряженную» самогоном, «шизой» и энергетиком бутылку. Оказавшись в столь агрессивной среде медузы… растворились… Попросту растворились. Это обнаружилось уже на выходе.

И тот паук – разочарованный неудавшейся медузьей мариновкой – поглядев на чуть помутневшую жидкость, взял да хлебнул из бутылки. Допить ему не дали – вовремя остановили героя, растолковав, что медузы могут быть жутко ядовиты. Паук бутылку закрыл и забросил в рюкзак. Доложили королеве о результатах, запечатали вход в Кислотку. И, оставив часовых ушли, унося добычу и тихо обсуждая их будущие кулинарные перспективы. В то время никто еще не думал о наркоте. Но все размышляли о яичнице и настоящем зеленом салате. Главное пробовать…

А на следующее утро строящийся Лихткастил облетела весть – тот смуглокожий паук спятил. Воет и бьется в своей жилой капсуле… Вскрыть ее было никак и паука оставили на волю судьбы. Но она оказалась к нему милостива – через пару часов он выпал наружу и, удивительно притихший, отбросив пустую бутылку, снарядился и отправился выполнять боевые задания системы. Позднее паук с изрубцованным лицом еще не раз навещал Кислотку, совершал дальние рисованные вылазки, часто там фотографировался со своим звеном, много смеялся, часто прикладывался к бутылке с самогоном сдобренным грибами. И он никогда не забывал проверить лужи на наличие синих медуз. В те время эти создания еще встречались. И каждый раз он их собирал и уносил. А потом бился, орал, плакал, смеялся и выл в своей капсуле, через несколько часов приходя в себя и выползая наружу уже нормальным. К тому моменту, когда первая королева решила выяснить что, собственно, за херня зловредная происходит с пауком и, если эта падла кайфует по-особому – чего не делится? – медузы встречаться перестали. А следом пропал и смуглокожий паук. Пропал навсегда, то ли упав со стальных небес, то ли уйдя сам.

Решили проверить как на это могли повлиять синие медузы – но с тех пор и по сей день не удалось отыскать ни одной.

Зато разговорчивым – после легких бодрящих пыток – оказался близкий друг исчезнувшего паука. Он-то и рассказал, что по словам смуглокожего, растворенные и выпитые медузы даровали просто неземной силы дикий край, а заодно восстанавливали огромные куски памяти о его прошлой жизни. Выпив раствора синих медуз, он вернул память. Вернул навсегда. Не всю, конечно, но вспомнил очень многое. А ушел он по очень простой причине – его звено поймало командира на горячем. Он прихлопнул старенькую паучиху, вырубил ей сердце и сожрал – прямо сырым. Прямо на глазах своих бойцов. Те, обалдело понаблюдав за меланхолично жующим и почему-то раздевшимся догола командиром, дождались, когда он закончит полдничать и дали ему четко понять – они об этом не промолчат. Стуканут. Потому что сегодня старушку приголубил. А завтра перемкнет – и на них кинется. Или на королеву замахнется… а это уже смерть для всех. Смуглокожий, вспарывая дряблую морщинистую ляжку, коротко кивнул – я понял, спасибо. И вскоре исчез навсегда и про него забыли. Забыли все, кроме тех, кому было положено записывать все, что касалось Кислотки. Такая вот история черноволосого паука любившего пить синих медуз и поедать старушек.

Но плевать на него – речь ведь о Кислотке.

С тех пор многое изменилось. Там протянули лестницы, проложили висящие мостики. Все сделали по паучьи – солидно и крепко. Регулярными ходками туда забрасывается особая грибная прикормка, срезаются выросшие грибы, собираются яйца и единственный вид водорослей, что годится в пищу. Раньше там приходилось и с плуксами воевать. Но пауки не любят неожиданностей и желают мира на любимой ферме. Давным-давно они изучили еще несколько «каскадов» и поставили на семнадцатом мощную стальную решетку с частыми толстыми прутьями. Дверь в ней на всякий случай оставили, но она всегда на крепком запоре. Плуксы перестали появляться в Кислотке – пузатая мелочь не в счет. Влегкую давится ботинками. Под решеткой оставлена узкая щель – ей плуксы и пользуются. А еще через нее внутрь попадают ненадолго удивительно мерзкие создания, что больше всего похожи на черепах со сдернутым панцирем. Эти твари тащат на себе полупрозрачные горбы пульсирующей плоти, отталкиваясь от воды сморщенными ластами. Добравшись до первой проточной лужи, они мечут яйца, после чего уходят прочь. Яйца же, медленно сплавляясь по мутным водам, быстро набирают массу, а затем сгорают в кислотных ливнях. Раньше сгорали – теперь их десятками и сотнями собирают пауки.

Причем здесь вообще Трахарь?

Только там он мог пропасть вместе со своим звеном.

И только в том случае, если вышел за решетку безопасности и поднялся выше семнадцатой ступени.

Зачем ему делать такую глупость?

Тут уже фактов нет. Только гипотезы. Но Вэттэ точно знает, что Мимир буквально одержим мифическими синими медузами. Он пообещал щедрейшую награду любому, кто доставит ему хотя бы одну живую медузу. Мимир наркоман. Он грезит о еще большем, о еще более невероятном кайфе. Каждый день от требует от Вэттэ придумать новую мозгосносительную смесь. Такую, чтобы унесла его как можно дальше и не возвращала как можно дольше. А Трахарь как раз крупно провинился перед Мимиром – та драка с поножовщиной в борделе Копулы. И вождь вполне мог послать боевое звено в дальнюю разведку – искупать свою вину.

Да так оно и есть. Ведь один смутный факт все же есть – на следующий день после исчезновения звена Трахаря, вождь Мимир, узнав эту новость, только отмахнулся и буркнул, что переживать не о чем. На второй день это повторилось. И на третий. И на четвертый. А на пятый день Мимир объявил, что он понятия не имеет куда делось боевое паучье звено. Ищите мол. Беда какая-то случилась! Неужто болотники убили паучка нашего любимого?

И что?

А то, что боевые пауки часто уходят в Кислотку. Это идеальное место для охоты на плуксов – за семнадцатой решеткой. Это идеальное место для поднятия плюсов в ранге. Там выросла в рангах Вэттэ. Там выросли многие. Выходишь за семнадцатую решетку – и перед тобой несколько путей. Выбирай любой – тебе так и так встретятся плуксы. Причем крупные. Система проста. Встреть реально крупного плукса, убей его, стащи на тросах вниз и предъяви системе. Заодно можешь полоснуть сам себя по харе или руке – все равно благодарная Мать подлечит бесплатно, а заодно и на бонусную награду расщедрится. Опять же это неплохой способ набраться опыта в битвах с плуксами. Но иногда пауки не возвращаются – в Кислотке встречаются не только плуксы. Сама Вэттэ не видела, а вот россказней слышала немало. Какие-то полупрозрачные смертельно опасные твари с щупальцами, какие-то змеи, кислотные внезапные волны – опасностей не пересчитать. Но смерти случались крайне редко. И пауки давным-давно не уходили дальше двадцатого каскада – начиная с восемнадцатого там целые системы различных труб. Настоящие лабиринты с оставленными на стенах пометками. И за все десятилетия на всех двадцати каскадах ни разу не была найдена хотя бы одна синяя медуза. Будто и не было их никогда.

Мимир легко мог уничтожить Трахаря одним своим словом. У вождя особый уровень отношений с системой. Скажет, что это Трахарь прикончил тут соску шлюхастую – и система заберет паука на допрос. Быстро выяснит правду, а там не дай эльфы потянутся по паутинке другие нехорошие поступки и вместе с конечностями заберут и придатки мясистые, и голову тупую. Одно слово вождя – и Трахарь труп.

Но если Трахарь поищет как следует заветную синюю медузу…

Вот и вся информация про Кислотку плюс гипотеза про Трахаря.

Выслушав, я медленно кивнул. Ладно. Звучит хотя бы интересно. И я в любом случае не могу пройти мимо Кислотки. Если это дверь куда-то – я должен ее изучить. Вэттэ продолжала говорить, продолжала перечислять и я коротко кивал, давая понять, что запоминаю передаваемую техническую инфу – что за снаряжение пригодится, что означают пометки на стенах, как открыть и как зарыть за собой дверь в Кислотку, в какое время туда надо идти и многое другое. Когда амбициозная паучиха закончила, я посидел еще несколько минут, переваривая узнанное. Задал пару уточняющих вопросов. Выслушал. Хорошо.

И последнее.

Что за взрыв был тогда в Кислотке? Откуда такая мощь? И как это связано с недавним взрывом? И может ли быть, что давний-давний взрыв в Зловонке…

Ответ меня обескуражил.

Вполне может быть, что все это связано. Да почти наверняка связано. Вот только вряд ли в этом есть чей-то злой умысел. И дело даже не в технической неисправности.

Ведь взрываются не бомбы. Нет. С чудовищной силой взрываются монстры.

Эта информация была якобы подтверждена умирающим шахтером и парой гоблинов в последних крупных и мелких взрывах. Они, обожженные и агонизирующие, хрипели о некой огромной твари, что больше всего похожа на студенистую гигантскую сардельку или же банан. Они мол видели, как начавший светиться неведомый монстр вдруг яростно замигал, завыл, даже якобы что-то сказал – внятное и испуганное! – а потом раздался страшный взрыв…

– Внятное – буркнул я, выслушав паучиху – Вот дерьмо…

– Ага – улыбнулась она – То еще дерьмо. Так что дальше, герой?

– Собираемся и расходимся – велел я, вставая – Тебя слишком долго нигде нет.

– Согласна – кивнула Вэттэ и тут же надулась – Хотя могли бы еще хотя бы разок…

– Так ты хочешь стать королевой?

– Собираюсь – коротко и по-деловому ответила паучиха, на самом деле принявшись быстро облачаться.

Хотя что ей там одевать? Плащ поверх невесомого кружевного облачка накинуть?

– Верный паренек ждет за дверьми?

– Да. И Лупси с Тенной.

– Кто такие? – мгновенно насторожился я.

– Ты видел их. Мои помощницы. Монлу я оставила наверху – следит за верхним постом, на случай если Мимир пошлет за мной. Лупси и Тенна в соседней комнате. Если что – у нас был девичник.

– Опиши их. Не всех. Только Лупси и Тенну.

– Зачем?

– Опиши – добавил я жесткости в голос и внезапно замурлыкавшая Вэттэ тут же прижалась ко мне всем телом:

– А еще жестче можешь? Так чтобы голос аж резал и рвал…

– Опиши – повторил я.

– Тенна – невысокая и черноволосая. Лупси похожа чем-то на меня. Даже прическа пох…

– Достаточно – оборвал я – Когда выйдем, если я задам тебе любой дурацкий вопрос – ответь на него. И ответь оскорбительно.

– Не поняла.

– Сориентируешься – буркнул я, отступая от паучихи и делая шаг к двери – Просто помни – чтобы я не спросил. И держи в голове – обидеть не хочу. Это важно.

– Все еще не уловила.

– Сейчас уловишь – пообещал я, открывая дверь – Мы выходим.

– Вам лучше пока задержаться в комнате, бвана – из сумрака шагнул паренек.

Лицо чуть встревожено – это я уловил сразу. Заодно понял, что степень встревоженности не слишком велика. А стало быть, причина не в Вэттэ. Ладно… чуть позже разберемся. Переведя взгляд на соседнюю дверь, оглядел вышедших девушек и остановил взгляд на той, что действительно была похожа на хозяйку. Вот только эта схожесть не случайность. Для этого ей пришлось хорошенько постараться.

Дождавшись, когда они выйдут, не поворачиваясь к Вэттэ, спросил:

– А как Мимир в постели? Трахается забойно? Молотит вовсю и часто?

Секундная пауза. И чуть удивленно-напряженно-недовольным голосом Вэттэ произнесла:

– Никак. Полный гребаный ноль, кончающий не успев снять трусы. Жалкие попытки раз в пару недель.

– Ясно – кивнул я – Ну что, шлюха Лупси. Как давно спишь с Мимиром? Как давно следишь за хозяйкой и обо всем докладываешь вождю, уродина ты гребаная? А?

– Я… – ошеломленно пискнула Лупси – Да я не… я…

Шагнув вперед, ударил ее ладонями по плечам, отшвырнув к стене. Врезал слегка локтем по горлу, пресекая дыхание и слова. Заглянув в расширенные от ужаса тщательно подведенные глаза, зарычал:

– Отвечай, сука! Как давно?! Я тебе кишки выворочу прямо сейчас! Как давно?!

– Я… я… Я люблю его! Люблю! ЛЮБ… – доорать не успела, задохнувшись от удара в живот.

Отступив, задумчиво оглядел сползающую по стену Лупси, перевел взгляд на паренька и буднично заметил:

– Тебе ее кончать.

– Зарежу суку – столь же спокойно ответил он – Госпожа Вэттэ вытащила эту дрянь с помойки. Дала ей все. Как ты понял?

– На балу я заметил, что две паучихи смотрят по сторонам. А шлюха Лупси никак не может оторваться взгляда от нас с Вэттэ – так ей хотелось расслышать все подробности. Убедился же сейчас, когда Вэттэ ответила, что Мимир никакой в постели. Лицо Лупси говорило о том, что Мимир вовсе не так уж быстро кончает в свои грязные трусишки. Ты солгала мне, Вэттэ? Так вождь Мимир настоящий половой гигант?

– Заткнись, гоблин – стоящая напротив съежившейся девчонки Вэттэ чуть качнулась и на долю секунды мне показалось, что я вижу на стене коридора многолапую тень огромной паучихи. Напряглись и расслабились когтистые пальцы. По красивому лицу пробежалась короткая злая судорога.

– Мимир – мой ангел! Ангел парящий – прохрипела Лупси, доставая из кармана несколько разноцветных таблеток и забрасывая в рот – Он научил меня летать.

– Подсадил на наркоту – перевел я.

Не услышав меня, Лупси продолжала:

– А ты трахалась с грязным гоблином, сука Вэттэ. Мы слышали твои крики. Стены звенели… Как мне было тошно улыбаться тебе последние недели. Видеть твою харю…

– Ты слышала что-нибудь про Трахаря? – перебил я исповедь.

– Трахарь обещал принести синюю легенду – улыбнулась Лупси, забрасывая в рот сразу горсть таблеток – Но Трахарь облажался. Трахарь не вернулся… Трахарь сдох. Вы тоже сдохнете! Вы все сдохнете! Не советую трогать меня. Я под крылом ангельским. И ничто не…

Она не договорила. Нанеся удивительно быстрый удар ножом под сердце, паренек выждал несколько секунд и только затем неспешно извлек лезвие, тут же прикрыв рану скомканным платком.

– Вам лучше уйти, госпожа Вэттэ. Тенна, проводи госпожу. Если что – Лупси вы не видели.

– Но если кто спросит – скажите, что она ненадолго отошла, что-то бормоча про ангела сверкающего вдали – добавил я.

– Подойдет – кивнул помощник Вэттэ – Так и скажите. А о трупе я позабочусь.

Мне понравилось, как он об этом говорил – уверенно, деловито. Привычно. Паучье, паучье царство. Тут на самом деле не любят мошек.

– Оди… – Вэттэ прижалась сзади, прошлась коготками мне по ребрам, обдала запахом алкоголя и чего-то терпкого и горячего – Если у нас получится… если только у нас получится… то мы…

– Не облажайтесь пока нас нет – коротко сказал я – Уходите.

Через полминуты паучих уже не было. Оставив меня наедине с дохлой наркоманкой, паренек ненадолго отлучился, проверить путь отхода госпожи. Не могу не отметить схожесть поведения и вышколенности – что у Копулы, что у Вэттэ в приближенных ходят тихие, уверенные в себе, преданные и невероятно умелые прилизанные пареньки. Совпадение? Хрен там. Такое просто не может быть совпадением. Это едва заметная, но важная странность и я постарался закрепить ее в своей еще гудящей после самогона, мемваса и траха голове.

– Бвана Оди…

– Что не так? – не стал я тянуть – Твоя прилизанная харя говорит о проблемах. Но не слишком больших и никак не связанных с Вэттэ.

– Ваша группа.

– Да?

– Там на балу, после вашего ухода, орк Рэк видимо решил расслабиться и… перешел немало границ, успев оскорбить немало пауков, вдоволь пощупать чужих паучих и оказав серьезное сопротивление, когда его попытались вывести. В этот момент в дело включились остальные – Йорка и Баск. Когда я подоспел там уже была массовая драка.

– Мои целы?

– Серьезные ушибы, десятки порезов и рваных ран, но все поверхностное. Хотя не могу ручаться за состояние внутренних органов – уже лежащих их пинало три паука. А они известны своей…

– Били уже лежащих?

– Да. Их отрубили электрошокерами. Но троим этого показалось мало и…

– Ты покажешь мне тех, кому показалось мало – кивнул я холодно – Где мои бойцы сейчас?

– В камере. Под охраной. Не переживайте, бвана – там пара моих паучат. Они не дадут случиться ничему плохому.

– Медицинская помощь?

– Я позаботился о том, чтобы они получили бинты, медицинский клей, обезболивающее.

– В медблок они не попали?

– Нет. И чтобы немного остудить градус накала – Рэк нехило накосячил. Другой реакции и быть не могло. Драка началась бы гораздо раньше, не помни пауки о том, что перед ними славные герои и гости самого Мимира. Но любому терпению есть…

– Показывай дорогу – велел я, заходя в соседнюю комнату, что служила убежищем для двух паучих и поднимая свой рюкзак.

– Возможно стоит немного подождать. Обстановка накалена. Тут и зависть – никто из боевых маститых пауков не настолько знаменит как кучка жалких гоблинов, выползших с залитой серой жижей Окраины… понимаете?

– Веди.

– Как скажете.

– Не молчи. Рассказывай все детали. Кто начал, как начал, кто смеялся, кто кричал «бейте сучьих гоблинов», кто давал прочие интересные советы. Говори.

– Конечно…

Слушая монотонный голос парня, я продолжал одеваться, быстро накладывая броневые пластины и приматывая их клейкой лентой. Снарядившись, закинул рюкзак за спину, пришлепнул к коже красный блок походной аптечки, интуитивно прикрепив его не к руке, а к основанию шеи. Выглядит уродливо, но если прикрыть воротником рубашки, то почти незаметно. Следом опробовал каждый из игстрелов, убедившись, что оружие работает. Игстрелы немало времени пробыли вне моих глаз и, если их испортили – об этом лучше прежде, чем наведешь на чью-то тупую башку и нажмешь спуск. И вполне вероятно, что мне придется пострелять в самое ближайшее время…

Нагрузив поводыря вещами бойцов – бросив в углу все недавние покупки Йорки – коротко кивнул и мы выдвинулись, зашагав по узкой винтовой лестнице ведущей к основанию небесной крепости Лихткастил.

Глава шестая

У пауков имелась своя тюрьма.

С вроде обычным, но удивительно мерзоватым названием – Выделения.

Тюрьма привольно повисла под площадью перед Лихткастилом и не представляла из себя ничего особенного. Несколько висящих на цепях клеток, по сторонам заваленные всяким хламом платформы, у мостика ведущего к клеткам устроен прикрытый куском стали охранный пост, рассчитанный на тройку охранников. Освещение яркое, позволяет рассмотреть немало – но первое что бросается в глаза это стекающие по цепям и стальным фермам те самые «выделения» – тягучая многоцветная жижа, поступающая со всей небесной крепости.

Спустившись до конца лестницы, я грубо протиснулся мимо провожатого и с грохотом зашагал по дрожащему мостику, цепко оглядывая присутствующих и сразу распределяя их по категориям. На мостике стоят три веселящиеся паучьи пары, в руках бокалы и бутылки, судя по лицам и обрывкам слов, они просто не нашли более интересного времяпрепровождения. Они мне неинтересны, пусть себе стоят дальше и…

– Эй сучка грязножопая – забулькал длинноволосый пухлый паук в обтягивающем пузо красном жилете, тыча пальцем в сьежившуюся на дне клетки фигурку – Давай еще раз – стон и рыгалово. Нам понравился твой концерт… хы! Давай ты сдохнешь, а мы…

От удара под колено он рухнул на мостик. Ухватив его за волосы, раз десять ударил его лицом о узкие стальные перила, рассекая кожу, ломая нос, выбивая зубы. Когда хрипящее окровавленное дерьмо упало на решетку мостика, я подпрыгнул и с силой опустился ботинками ему на голову. Паук затих, а я пошел дальше – уже с наведенным игстрелом.

– Открыть клетку. Выпустить – коротко велел я, чувствуя, как лицо перекашивает неконтролируемая судорога.

– Ты че тво… – подскочил с лавки один из сонных пауков и тут же осекся, когда игстрел уперся ему в горло, тогда как «свинка» навелась на стоящих у клетки еще четырех пауков в рваных праздничных костюмах.

– Если клетка не откроется через три секунды – ты сдохнешь – улыбнулся я в искаженную паучью харю – Раз…

– Откройте сучью клетку! Откройте! – заорал паук. Он сразу понял – я не шучу. А за моей спиной мелко трясся пухлый паук, дробно ударяясь искромсанным лицом о металл.

– Командир… – выдохнул со стоном приподнявшийся Баск.

– Подъем, боец! И на выход! – скомандовал я – Йорка! Понять жопу красивую! Рэк!

– Я налажал – прохрипел лежащий ничком орк, выглядящий как хорошо отбитый кусок мяса щедро политый медицинским клеем – Я снова сука налажал…

– Мне повторить?

– Добейте – попросила скрюченная Йорка, но, дернувшись, начала с долгим стоном распрямляться, не отрывая рук от живота.

– Три – сказал я, мягко нажимая на спуск. Доля миллиметр – и паук умрет.

Дверь клетки с грохотом распахнулась. От нее отступил пьяный паучина с разведенными лапами и примирительной улыбкой на харе с распухшим глазом:

– Слушай, Оди… ладно тебе… ну было и было. Сейчас надо успокоиться…

– Кто-то пинал моих бойцов, когда они уже были отрублены электрошоком. Кто бы это мог быть? – спросил я пространство. Оно осталось равнодушным к моему вопросу. Промолчал и тяжело нагруженный парнишка за моей спиной. Но ничто не могло остановить плачущую от рвущей ее на части боли Йорку, указавшую на улыбающегося паука:

– Он пинал меня в живот. Много раз.

– Ну… – начал паук, улыбнувшись еще шире.

«Свинка» дважды хрюкнула, и сложившийся пополам паук рухнул на решетку, заскреб руками по пробитому животу.

– А тот бил лежащего Баска ногами по лицу. А Баск прикрывал меня – продолжила Йорка, ведя рукой дальше.

– Стой! – завопил тощий паук, падая на колени – Погоди! Все были пьяны!

Щелк. Щелк.

Все же я не до конца освоил игстрел. Или алкоголь сказывается? Целил в грудь, а угодил в горло и щеку. Опять. Может все же специально туда целюсь?

– Ну а эта сука пыталась вырезать Рэку глаз осколком бокала. И у ней почти получилось – глядя на боль, кровь и агонию, Йорка оставалась неумолимой.

– Мама… – тихо сказала скромная на вид паучиха, медленно закрывая глаза и оставаясь неподвижной – Мамочки… Подумай с кем ты ссоришься, гоблин. Мы пауки. Мы можем достать люб… ай… – с этим удивительно тонким вскриком паучиха упала навзничь, получив две иглы в грудь.

– На выход – повторил я.

– Налажал я – опять повторил Рэк, что никак не мог подняться – Су-у-у-ука…

– Встать! – рявкнул я – Встать, боец! И на выход!

– Не нажми случайно спуск, герой – очень тихо и очень эмоционально произнес охранник, в чье горло до сих пор упиралось дуло игстрела – Уходите. Я держать не стану. Только не убивайте. Просто заприте меня в клетке и все.

– Все барахло на стол – кивнул я – И вместе с друзьями и подругами шагайте в клетку. Живо. Лапы держать на виду. А ты останься – на этот раз я взглянул на парнишку – Доведешь нас до лифта. Потому отпущу.

– Я не окажу сопротивления, бвана – кивнул паренек – Но согласен с помершей Живицей – зря вы ссоритесь с пауками.

– Я не ссорюсь – улыбнулся я – Я выражаю негодование. Помоги им пройти.

Силой наш тайный союзник обладал недюжинной. Уже серьезно нагруженный, он тем не менее помог дойти до лестницы Баску, затем дотащил стонущую Йорку, последним доволок Рэка. Вежливо прикрыл дверку клетки, под моим присмотром закрыл замок большим ключом. Бросив ключ на стол, принялся помогать бойцам подняться по лестнице. А я… я ненадолго задержался.

Глядя на чуть покачивающуюся над далеким городом клетку, я пристально изучил лебедку с намотанной цепью. Вот стопор. Вот рычаг. Пара незамысловатых действий – и клетка с визжащими пауками рухнет на залитые дождем городские улицы. И судя по их быстро трезвеющим лицам они это понимали – замерли в неловких позах, неотрывно смотрят на меня сквозь прутья клетки и ждут…

Отвернувшись, я переступил через труп пухлого паука и начал подниматься по стальным ступеням. Уперевшись в спину Рэка, помог ему немного ускориться, не обращая внимания на несвязное бормотание. Когда мы поднялись и двинулись по узкой тропе с проволочными перилами, парнишка тихо спросил:

– Уверены что стоило? Можно было бы разрулить диалогом с Мимиром. Вы ведь герои и все такое… разобрались бы без крови и убийств.

– А так можно было? – изумился я, пораженно скривив рот – Гребаные эльфы! Что ж ты раньше не сказал?!

– Шутите – понимающе кивнул парень – Что дальше?

– Самый быстрый спуск вниз к центру города – перестал я корчить рожи – И через шесть часов ты должен обеспечить самое главное – столь же быстрый подъем вверх причем там, откуда ближе всего добраться до входа в Кислотку.

Он не стал задавать глупых вопросов. Не стал указывать на очевидный факт – моя группа недееспособна. Куски отбитого гоблиньего мяса. Он просто кивнул и задумался, не забывая тем временем помогать едва идущим бойцам удерживать равновесие на узкой тропе над бездной, ловко при этом балансируя сам. Когда Йорка, сделав еще десяток шагов, попросту отключилась, я взял ее на руки и, глянув на ее грязное избитое лицо, коротко велел:

– Быстрее!

– Да, бвана. Да…

Эти твари бросили их в клетки умирать. Не всех. Судя по всему, Рэк и Баск сумели бы оклематься. А вот Йорка… по телу дурной гоблинши начали пробегать волны легких судорог. Она умирает. Прижать к ее телу красную аптечку? Вжать кнопки? Да… если не успеем – я так и сделаю. Причем со всеми троими. Но пока они могут идти сами и пока Йорка дышит – постараюсь этого избежать.

– Быстрее – повторил я – Быстрее…

Следуя за поводырем, становясь все злее от вынужденной медлительности, я все же сумел сдержаться и не всадить пару игл в болтающихся под трубами пауков-сварщиков, что были виноваты лишь в одном – в своей принадлежности к паучьему племени. Хотя чем они отличаются от обычных гоблинов? Ничем кроме установленной в заднице лебедки…

Пройдя десятком троп, мы остановились у небольшого железного ящика. Парень откинул дверь – и там оказалась большая лебедка. Пояснять не требовалось. Но я все же выслушал его – особенно внимательно слушая детали будущего подъема и одновременно наблюдая за тем, как у меня на руках умирает напарница. Я спустился с небес первым, прижимая к себе непрерывно стонущую Йорку. Приземлился в трех шагах от медблока с гостеприимно распахнутой дверью. Распахнутой не для нас – туда как раз затаскивали мужика с перетянутыми культями ног. От моего толчка гоблины повалились в грязь. Шаг внутрь. Опустить Йорку на дырчатое кресло. Попятиться назад. Дверь бесшумно закрывается, я успеваю увидеть, как к телу девушки с потолка опускаются сверкающие стальные руки… Раз система так спешит – дело плохо.

Нагнувшись, поднял уже не стонущего, а орущего от боли искалеченного мужика. Оценив взглядом количество дверей – всего пять – подошел к дальней, занес его вниз. Уложил на кресло, шлепнул по груди:

– Без обид, зомби.

– Да я видел – кивнул тот, сдирая с лица маску – Видел… все норм.

– Вот и молодец. Если встретимся в баре – с меня бутылка самогона. За понимание.

Выйдя, накинул дождевик, натянул маску и очки. Глянул наверх и увидел два спускающихся тела. Они отцепились метрах в трех и тяжело рухнули на залитый серо-бурой жижей стальной пол. Закопошились не сразу, секунд пять лежали неподвижно. Баск дернулся первым, начал вставать. Привставший было горбатый хтоник разочарованно опустился на место, тускло блеснули под капюшоном подсвеченным красным линзы очков.

– Йорка… – прохрипел зомби.

– Лечат – коротко ответил я, впихивая Баска в следующий медблок – Когда закончат штопать – в десяти шагах слева спальные капсулы. Забейтесь туда и ждите меня! Понял?

– Она…

– Понял меня?!

– Понял… Она…

– Заткнись и лечись – посоветовал я, прежде чем дверь закрылась.

Рэк следующий. Орк молчал, опущенная голова болталась на безвольной шее, ноги… он даже не шагал, он странно пружинил на негнущихся палках. Не боец, а кусок дерьма с парой воткнутых палочек. Уронив его на кресло, отступил, проконтролировал закрытие двери и вошел в четвертый медблок, что как раз выпустил из дверей заливающуюся истеричным хохотом девку со светодиодным венком на бритом черепе. Вихляя тазом, она попыталась прижаться к моему плечу, но я отступил, и вышедшая на охоту сукка рухнула в грязь. Не обратив внимания на злобную ругань, улегся на изогнутое ложе и взглянул на потолок, ожидая вопроса от системы, что пока не торопилась хоть что-то спрашивать.

Вопросов о избитых бойцах я не дождался. Но плавающее перед глазами меню и так было наглядней некуда.

Состав группы:

Одиннадцатый. (ПРН-Б+2Н) Лидер группы. Статус: норма.

Девяносто первая. (ПРН-Б+1) Член группы. Статус: ***.

Тринадцатый. (ПРН-Б+2Н) Член группы. Статус: норма.

Семьсот четырнадцатый. (ПРН-Б) Член группы. Статус: ***.

Какое веселое разноцветье… Статус Рэка и Йорки пока определяется – система не успела толком оценить нанесенный ущерб. Дерьмо…

Одиннадцатый. (ПРН-Б)

Общее физическое состояние: норма.

Рекомендация: продолжение восстановительно-усиливающего комплекса инъекций СТУС-4М.

Инъекция МАКЗО-3.

Инъекция питательной смеси П1.

Состояние и статус комплекта:

ПВК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

ЛВК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

ПНК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

ЛНК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ (Р).

Дополнительная информация: дефицит питательных веществ, легкая интоксикация.

Похоже, мой организм вышел на новый уровень – раз предложили еще одну непонятную инъекцию и питательный коктейль. И само собой я согласился на все предложенное. Сила. Выносливость. Быстрота. Живучесть. Мне нужно все и как можно больше. И как можно быстрее…

Укол… почти и не больно…

Вот только одновременно с уколом в глазах полыхнула знакомая вспышка неизбежного флешбэка. Мемвас не упустит свой шанс напомнить о прошлом. И может хотя бы сейчас я увижу что-то светлое и доброе? Было бы неплохо для гребаного разнообразия…

Старый Грин любил читать.

Это вообще единственное, чем этот старый чернокожий хмырь занимался с утра до потемок, иссушенной ящерицей сидя у границы тени и тьмы на полуразрушенной крыше умирающей высотки. Никто не знал сколько ему лет. И сколько лет его потрепанной электронной книге. И сколько книг он успел прочесть за свою жизнь. Но все знали, что за день Грин может прочитать целую книгу, а сидит он тут уже лет пять. Изредка отрываясь от чтения, Грин приглядывал за небольшим огородом и курятником, что были расположены тут же на крыше, в трех шагах от его старого тента и примитивного коллектора дождевой воды, снабженного не самым лучшим очистительным блоком. Под тентом продавленный матрас, почти пустая и всегда раскрытая брезентовая сумка с пожитками и заштопанный плащ. Над тентом закреплено несколько панелей солнечных батарей. Вот и все хозяйство…

Чего уж точно никто не знал – так откуда взялся улыбчивый чернокожий старик, что однажды прибыл на лодке старой ныряльщицы Хлои – на следующий год она нырнула и больше не вернулась, о чем лично я жалел. Она была неплохой. Действительно неплохой. Прямо как старый Грин, что знал целую кучу потрясающих историй. И рассказывал их так умело, что порой и непонятно было – пересказывает прочитанное или же это все случалось с ним самим. Рассказывал охотно, рассказывал безвозмездно. И не забывал после завершения очередной истории спросить нас пацанят какую поучительную мысль извлекли мы из услышанного. Мы знали – самый смышленый ответчик не останется без награды. Без вкусной хрусткой награды – будь то сладкая луковица, морковка или дайкон. Поэтому мы, сидя полукругом перед стариком, вовсю напрягали свои туповатые головы, стараясь дать действительно умный ответ – ответ стоящий морковки. Мы старались. Но не торопились – у каждого был только один шанс. Одна попытка. И полученную награду победитель должен был съесть тут же. Никаких откладываний на потом. Никаких дележек с менее удачливыми друзьями. Съешь сам, парень! Съешь сам! – так говорил старик, стуча черным узловатым пальцем мне по лбу – Съешь сам! Жри!

И я жрал. Я быстро научился не рваться в первые ряды и после каждого чужого ответа внимательно вглядываться в почти непроницаемое лицо старого Грина. Я быстро понял, что не стоит спешить с ответом, даже если кажется, что ты точно знаешь лучший вариант. Это далеко не всегда так – Грин не задавал простых вопросов. Все они были с подвохом. Хотя в самом начале, когда мы только-только начали привыкать к появившемуся старику, он начинал с простых историй и простых вопросов. Ответы находились легко, и я частенько хрустел сладким овощем.

Какую главную глупость совершил волк, что сожрал шестерых козлят?

Волк оставил в живых свидетеля – гребаного крохотулю седьмого козленка. И тот волка сдал.

Почему нельзя было верить доброму улыбчивому королю?

Потому что он король – а королям верить нельзя. Никогда.

В чем вина болтливого карлика Румпельштильцхена? В чертовой болтливости. Заткни пасть, карлик! И молчи!

Но это были легкие вопросы. И легкие награды. Чем старше мы становились, тем сложней становились вопросы и тем тяжелее давалась награда.

А затем старый улыбчивый книгочей Грин убил Кохла – вечного пьяного пузатого громадину, что некогда был лучшим ныряльщиком, но потом спился, каждый день метелил жену, а однажды убил свою старшую дочь – всем говорили, что она упала с лестницы и разбила голову о ступень. Мы даже видели это будто нарочито размазанное пятно. А затем я услышал, как женщины тихо говорят, что Кохл убил дочь после того, как она отказалась раздвинуть перед ним ляжки. Так и сказали. Но продолжали улыбаться проходящему мимо Кохлу. А еще через год, орущий во всю глотку Кохл выволок на крышу вторую свою дочь и начал срывать с нее одежду и орать, что он их кормит, он им хозяин и они будут делать так, как он велит. Тут все и случилось. Старый Грин просто внезапно очутился за спиной громилы, быстро взмахнул рукой и отошел. Кохл вздрогнул, недоуменно оглянулся, шлепнул себя ладонью по шее, будто давя комара. И… сделав пару неверных шагов, вдруг упал на колени и с размаху брякнулся лбом в бетон. Больше Кохл не встал. Пришедшие мужики, стыдливо пряча лица от старика книгочея, с трудом распрямили труп и уволокли вниз. А я с тех пор слушал истории Грина с двойным вниманием и до звона в голове напрягал мозги, чтобы дать правильный ответ…

Почему уродливая принцесса лучше прекрасной нищенки? Потому что принцесса – золотой билет в элиту. Держись крепче за сиськи – и взлетай ракетой! Самый приятный путь в верхние слои атмосферы…

Почему мы улыбаемся проходящему мимо убийце и насильнику? Потому что боимся…

Выйдя из медблока, я чуть постоял, давая время исчезающему воспоминанию оставить хоть какой-то осадок на стенках моих опустошенных чертогов памяти.

Убедившись, что твердо стою на ногах, а вены положительно восприняли введенную системой химию, я сменил фильтры на маске, и свернув в узкий коридор, зашагал по темной улочке Дренажтауна. Я заметил, что шагаю по сумраку, равно как заметил и прижавшихся к стене троих придурков, решивших, что черные длинные дождевики послужат отличной маскировкой. Зажав в ладони рукоять ножа, я шагал, глядя прямо перед собой.

Почему дебилы и доброхоты умирают в первую очередь? Потому что они дебилы и доброхоты. Туда им и дорога.

Почему старый Грин убил Кохла? Потому что теперь жена Кохла стирает старому Грину одежду и часто спит голой на его старом продавленном матрасе. И несмотря на ее старость – уже почти тридцать вроде бы – у ней очень красивые смуглые сиськи и добрая улыбка. А улыбаться она стала куда чаще…

Миновав сумрачный коридор, я чуть задержался рядом с хтоником, сидящим у мокрой стены. Покрутив окровавленное лезвие под льющей с небес мочой, убрал его в ножны и пошел дальше, обронив лишь одно слово:

– Трое.

Хтоник ничего не ответил. Но когда я обернулся через пару шагов, его место у сточной решетки уже опустело, а в покинутом мной коридоре мелькнул край его дождевика. Еще через несколько минут я уже входил в дом боли и удовольствия нимфы Копулы. Охранники дернулись было с любопытством, но стоило мне стащить капюшон и маску, как они тут же потеряли весь интерес. Не из страха. Просто гость я здесь желанный – хозяйка так велела.

Дальше первой зоны я не ушел – меня уже ждал первый прилизанный паренек. Со знакомой паучьей усмешкой на губах.

– Госпожа Копула ненадолго вознеслась – не став тратить время на приветствия, сказал служитель.

– К паукам на парад?

– К подруге на посиделки, я полагаю.

– Плетет и плетет паутину женское племя… а нам ее рубить.

– Звучит как угроза, бвана.

– Долгих лет жизни Копуле и Вэттэ – усмехнулся в ответ.

– Чем могу помочь?

– Шагая по сплетенной ими паутине мне и моей группе предстоит исчезнуть на какое-то время. Но так не хочется терять в ранге… если ты понимаешь, о чем…

– Госпожа Копула знала об этом. И велела мне передать – она замолвит за вас всех словечко перед Матерью. С того момента как вы исчезнете с поля зрения Матери – вы все на долгом специальном задании нимфы Копулы. Максимальный срок знаете, бвана?

– Сто часов – кивнул я и развернулся – Спасибо старухе с дырой в голове.

– Немного мяса и компота с собой на дорожку? Прямиком из Веселого Плукса. Еще теплое.

– Брали для нас?

– Брали для себя – покачал головой паренек, протягивая мне контейнер и пакет с бутылками – А есть проблемы? Официантка могла харкнуть в компот?

– Только дурак ссорится с официантом – улыбнулся я, забирая дар.

– А это рыба. Только что пожарена – поверх первого контейнера лег второй – С пожеланиями удачи от шеф-повара.

– Как ты относишься к Копуле? – спросил я, пакуя еду в рюкзак. Знакомый вопрос знакомому парню.

– Пусть живет и правит долго. Одна ее только тень наводит порядок на этот мрачный город. Она добрая и щедрая госпожа.

– Ночью зубрил?

– Каждую ночь повторяю перед сном. Чтобы не забыть. А что такое, бвана?

– Женщины начинают верить в успех слишком рано. И поэтому начинают вести себя глупее, смелее и злее. Копула в курсе планов Вэттэ. И уже в курсе, что я взялся помочь. Так?

– Так.

– А раз так – пусть и дальше ведет себя с паучьим вождем-королем Мимиром вежливо и церемонно. Пусть ведет себя с ним так, будто король Мимир править и жить будет долго.

– Твои слова услышаны, поняты и приняты, бвана. Передам. Удачи.

– И тебе.

Вновь с плеском шагая по утопающим в дожде вонючим улицам Дерьмотауна, я усмехался под прикрывающей лицо маской.

Старая Копула… старая ведьма с дырой в голове.

Раз знала когда и зачем я приду, раз успела подготовить вкусные дары – стало быть могла и не заставлять меня напрягать лишний раз ноги. Могла бы выслать навстречу гонца с дарами и радующим сердце гоблина известием – Копула прикроет. Но старуха захотела, чтобы я пришел и сам попросил. Но при этом не удостоила аудиенции – хотя и по уважительной причине. Женщины и политика… смертоносное сочетание… порой для самих паучих, что слишком увлеклись в плетении паутины и не заметили, насколько страшная добыча угодила в их тенета…

Без происшествий дойдя до условленного места, забрался в капсулу и облегченно затих, чувствуя, как медленно расслабляются так долго не получавшие отдыха мышцы. Полежав так двадцать минут, повернулся на бок и хорошенько перекусил, запив мясо компотом. И только после этого позволил себе заснуть.

* * *

Еще одна отлично смазанная лебедка вернула нас на небеса. Трос был потолще и легко выдержал всех четверых. Последним шагнув на снабженную приваренной решеткой толстую трубу, гудящую от проходящей сквозь нее жидкости, я взглянул на несколько безликих фигур висящих над тропой. Рука скользнула по игстрелу. Шагнув вперед, парень успокаивающе улыбнулся:

– Это сторонники. Глядят по сторонам, а не на нас. Обеспечивают тайность миссии.

– Ясно – кивнул я – Отстреливание случайно встретившихся работяг? Но их гибель увидят другие работяги, придется и их пристрелить, да? В задницу такую тайность. Спускай свои елочные украшения и отпускай по домам. Один проводник. Бодрым темпом прямиком до цели. Но по-тихому и деловито. Просто спешащие куда-то бойцы.

Легкая заминка… и он кивнул:

– Принято. Темп выдержите? После недавнего…

– Выдержат – ответил я за всех бойцов.

Я не перекинулся с ними и парой слов с момента пробуждения и сбора. Зачем? Пусть еще немного их мозги покипят и побурлят в тревожных раздумьях, в переборе произошедшего, в размышлениях как следовало поступить на самом деле.

– Тогда вперед…

Несколько рубящих взмахов и висящие пауки провалились вниз, погрузившись в густое облако поднимающихся с города теплых испарений, что не могли прорваться к небесам из-за мощного потока нисходящего воздуха. В разрывах вонючих облаков мелькали городские улицы, за нашими спинами грозно светилась паучья крепость Лихткастил. Но увидеть нас оттуда не могли – мне хватило нескольких секунд, чтобы это понять. Нас вели кружным путем, ведя под прикрытием других труб и площадок. Не оборачиваясь, я внимательно вслушивался в шум шагов топающих сзади бойцов. Тут и дурак поймет – еле двигаются на закостеневших отбитых конечностях. Передвигаются как сломанные куклы. Но шагают без жалоб. Тихие стоны и злое болезненное шипение не в счет.

– Мудрое решение не задерживаться в Дренажтауне – бросил через плечо проводник.

Облака под нами сгустились и остыли настолько, что обрушились частым дождем обратно на город. Висящий поодаль на паутинке паук, обхватив поднятые колени руками, меланхолично опорожнял переполнившийся кишечник, добавляя весомости дождю.

– Нас уже ищут? – спросил я.

– О да.

– Уже назвали злобными тварями посмевшими укусить дружескую паучью лапу?

– Нет. Но к этому идет. Мимир пообещал разобраться лично и повелел привести гоблинов к нему. Живыми. Доставить на верхний пост. Повелел пока благородным паукам не делать поспешных выводов. Но обронил, что в связи со случившимся, речи о награде больше не идет – пока что во всяком случае.

– Мифические пятьдесят тысяч окончательно развеялись – рассмеялся я – Теперь не придется их вручать с болью в сердце. Тебя не коснулось?

– Я лишь жертва злобного гоблина Оди.

– Отлично.

– У входа не дергаемся и за пушки не хватаемся – предупредил он – На посту свои.

– Даже и не собирался – пожал я плечами – Ты же не думаешь, что мне просто нравится убивать по поводу и без?

– Ну что ты, бвана. Как бы я мог так подумать? – в голосе парнишки почти не слышалось насмешки – Королева Вэттэ передала с собой пакет со свежей едой.

– Уже было. Может еще что передала?

– Кое-какие лекарства.

– Неплохо.

– В дополнительных боеприпасах смысла особого нет, верно?

– Верно – кивнул я – Верно.

С чертовой системой подзарядки игстрелов только в автоматах делать большие запасы боеприпасов смысла особого не было. Имеющегося у нас количества более чем достаточно. А потом придется выходить и топать к автомату – а там можно и картриджи перезарядить.

– Небеса улыбаются светло – громко оповестил чуть замедлившийся проводник.

Ответ пришел незамедлительно:

– Улыбка Вэттэ греет сердца.

– Вы дебилы – прокомментировал я – Трахнутые конченые дебилы.

– Парням не хватает романтики…

– Дебилы – повторил я – Потенциально уже дохлые. Если тут романтика главный двигатель, а не личная выгода причастных – ваш заговор обречен на провал. Это вход?

– Быстрее – прошипел закутанный в плащ паук, отодвигая ничем не примечательный с виду круглый люк – Маски не забудьте. Живо! Живо!

Один за другим протиснувшись в люк, оказались на решетчатой тропе, идущей над пузырящейся жижей. Вспыхнувшие в наших руках фонари разогнали темноту. Первое что они высветили – быстро закрывающийся стальной люк.

– Особый стук! – напомнил мне стоящий по ту сторону парень и люк закрылся, отрезав нас от паучьих небес, Дренажтауна и вообще всего известного нам мира, оставив нас в густых кислотных испарениях.

– Вперед! – глухо велел я, зашагав по медленно поднимающейся тропе.

Таймер включился.

У нас сто часов – не прямо с этого момента, а с той секунды как добрая нимфа Копула обратится к системе незадолго до конца текущих суток и скажет ей, что группа одиннадцатого направлена ею на особую важную миссию. Система прислушается к Копуле. Так же как прислушивается к вождю Мимиру, когда тот отправляет своих пауков в долгие походы в Кислотку.

Но кредит доверия не безграничен. У нас в запасе чуть больше четырех суток. Сто часов с заявления Копулы.

За это время мы должны прийти в себя, после чего провести разведку, отыскать пропавшее звено Трахаря Семилапого и его игстрел, он же символ потенциальной паучьей власти.

Отлежаться быть чуть дольше в Дренажтауне – но очень скоро пауки начнут искать нас по-настоящему. Так что отлеживаться будем здесь, благо, по словам Вэттэ, тут есть места, подходящие для отдыха и в данный момент в Кислотке нет отрядов сборщиков – из-за недавней аварии на ликвидацию были брошены все силы.

– Держаться строго за мной – велел я, прокручивая в памяти описания Вэттэ, что бывала здесь регулярно – Стен не трогаем, дышим глубоко и нечасто. Бережем фильтры. Жестов избегаем. Руки по швам. Шагаем оловянными солдатиками – пока не продеремся сквозь кислотное облако. Услышали и поняли, гоблины?

– Да, командир.

– Да.

– Поняли – с тяжелым вздохом подтвердил Рэк, шагающий последним.

Глава седьмая

Тяжело ли было продвигаться по Кислотке?

Отнюдь.

Какие могут быть сложности, если весь восходящий каскад снабжен прочными стальными мостиками и лестницами, заботливо снабженными перилами? Равно как и широкими навесами в тех местах, где из патрубков в потолке вырываются струи кислоты.

Паучье племя давно уже в Кислотке. И как каждый разумный копошливый вид они давно уже обжились здесь, обезопасили свои тропы, наладили минимальный быт. Даже больше, чем минимальный – поднявшись до четырнадцатого каскада, той самой «грибной» трубы, мы буквально уперлись в стену стального сарая. Иначе эту стоящую на высоких лапах сваренную из обрезков металла, косоватую, но прочную монолитную постройку и не назвать. Скошенная крыша, не слишком высокие стены, но внутри достаточно пространства, чтобы разместить шестерых-семерых пауков в полном боевом облачении и еще останется места для пластиковых ящиков, проволочных корзин, тросов, веревок, тяпок, черпаков и прочей странной дребедени, развешанной по стенам.

Воздух в сарае почти не вонюч, в специально оставленную в торце щель врывается поток теплого воздуха исходящего с другого конца четырнадцатого каскада. Стоящий на ножках сарай задницей обращен к спуску на тринадцатый. В задней стене пара щелевидных окошек, а под ними широкие лавки. Можно наблюдать за происходящим внизу не вставая с лавки. Удобно. Тут же, в задней стене, наглухо закрытая дверь. В окно видно, что из верхней части косяка выходит трос с подвешенной к нему проволочной корзиной. Умно. Вот и средство быстрого спуска грузов – особенно тяжелых и негабаритных вроде крупных дохлых плуксов. Прицепил к тросу, прикрыл пластиком, толкнул вниз. Плукс со свистом промчится до самого низа, где его подхватят, снимут и уложат у выхода дожидаться хозяина. Катался ли кто из живых на этом атраккционе? И если да – то с каким результатом? В паре мест трос проходит там, где часто фыркают кислотные сопла…

Мы в сарай попали через вторую дверь – широкую, удобную, распложенную в боковой стене. И едва вошли, как бойцы буквально попадали по лавкам и затихли. Пришлось выдать каждому по пинку и напомнить, что для начала было бы неплохо пожрать, принять лекарства, напиться воды и только затем добрый командир разрешит гоблинам ненадолго потерять сознание. С хрипами и стонами они вняли моему нежному обращению и сумели впихнуть в себя хоть что-то. После чего прикрыли головы бейсболками с прожженными козырьками и затихли дохляками. Я остался на посту. Кто-то же должен.

Прихватив бутылку с компотом и огромный бутерброд состоящий из куска рыбы с жареным яйцом сверху – Копула плюс Вэттэ, смешение двух стилей – прошелся сначала по сараю, внимательно изучая имеющееся и вспоминая пояснения любвеобильной паучихи мечтающей вцепиться в древо власти.

Большой сварной контейнер с питьевой водой в углу. В наличии. Стоило открыть кран – и в подставленную ладонь ударила струя прохладной чистой воды.

Шкафчик над контейнером. В нем запас обычных пищевых кубиков, таблеток «шизы» и энергетиков. Есть.

В соседнем отделении десяток пакетов с самыми дешевыми влажными салфетками. Есть.

Самое главное – что-то вроде большой багажной полки рядом с контейнером. Эта полка для багажа. На ней оставляют лишние вещи пауки уходящие выше. Так и так ведь возвращаться сюда для полноценного отдыха – смысл таскать с собой? Вещи на полке трогать не смеет никто кроме хозяев. Залезет кто даже «просто глянуть» – убьют крысу и бросят отмокать под кислотный дождь. Сейчас полка пуста. Вэттэ не забыла упомянуть о том, что после исчезновения звена Трахаря на полке не появлялись рюкзаки. Но это как раз не странно – если Мимир отправлял пауков «втемную» – они бы не оставили после себя следов. О их появлении в Кислотке могут знать только причастные. Верные Мимиру слуги. Что не выдадут хозяина – во всяком случае пока Мимир у власти.

Глянув на руку, не удивился, обнаружив, что катаю между пальцами обломок серой таблетки, причем давлю с такой силой, будто подсознательно стараюсь вдавить наркоту в кровь прямо сквозь кожу.

Я сорвался?

Я сука сорвался?

Да сука – ты сорвался.

Или нет?

Разжав пальцы, уронил мемвас на грязный пол. Надавив подошвой, с хрустом растер по стали, зло вцепился зубами в рыбную вкусноту. Вот мой наркотик – рыба, яйца, мясо! Разжевав, проглотил и снова ничуть не удивился, когда ноги сами вернули меня к контейнерам с остатками жратвы, а руки сами схватили пару больших кусков мяса.

Жратва.

С тех пор как мы начали получать особые уколы системы – мысли о еде и питье не покидают моей головы никогда. Просыпаясь – а просыпаюсь я уже голодным – я сначала думаю о жратве и только затем о проблемах. Еда, еда, еда, еда – мысли о ней постоянно крутятся в моем подсознании, и я еще ни разу не забыл пополнить запасы пищевых кубиков и таблеток изотоника.

Странно ли это?

Нет. Мне это кажется абсолютно нормальным. Это орут мои инстинкты. Это вопит мое тело – что стремительно меняется от наших нещадных упражнений, постоянных ранений, инъекций и прочих сложностей жизни.

Сжевав мясо, я вышел из сарая, не забыв прикрыть дверь. С игстрелом наготове прошелся по длинному каскаду, превращенному в настоящий ботанический сад. В темный и плохо пахнущий ботанический сад.

Под ногами широченная лужа полная водорослей. На стенах наварены стальные полки, а на них кучи дерьма с растущими на нем грибами. Но будь я первопроходцем – ни за что не назвал бы эту хрень грибами. На стенах висела гроздья склизких венозных опухолей. Внутри «грибов» непрестанно происходили какие-то гнилостные процессы, за полупрозрачной оболочкой что-то пузырилось, что-то словно скреблось, стремясь выбраться наружу и впиться мокрыми от слизи когтями в перепуганную харю гоблина…

В центе трубы два аккуратных ряда стальных столов. На них резаки с короткими, но широкими лезвиями. Столы протерты и блестят, под ними пустые и чистые ящики и контейнеры с плотно пригнанными крышками. Поодаль, шагах в пяти, у самого конца четырнадцатого каскада, под большим листом пластика еще несколько контейнеров. О содержимом можно не гадать – стенки прозрачные. В контейнерах битком гниющего фарша смешанного с чем-то оранжевым, зеленым и красным. Вот она фирменная подкормочка паучихи Вэттэ, на которой грибы растут как оглашенные.

Покачав головой, я медленно покрутился, оглядывая огромную трубу превращенную в нарко-делянку. Тут сырье выращивают, срезают, мелко нарезают, грузят в герметичную тару и тащат в паучью крепость. И уже там, где-то в глубинах сердца Лихткастила, производятся маленькие серенькие таблеточки.

Кстати, о таблетках – в гостинице с едой от Вэттэ обнаружился пакетик с солидным запасом мемваса. И эти таблетки были серо-фиолетовыми. А на пакетике имелся смайлик, отпечаток губ и длинное примечание «Высшая очистка, никаких примесей, приход ярчайший, но короткий, флеши короткие, но частые».

Дернув плечом, вытащил левую кисть из набедренного кармана, где хранился пакетик. Чуть отступил, давая проплыть мимо ботинок целой грозди крохотных белесых яиц. Вскоре они запутались в водорослях и заколыхались на водной глади.

Салат, яичница и наркота из одной и той же трубы. Гениально.

В конце каскада решетка. На обычной щеколде, которую можно открыть с любой стороны. Решетка стальная, выдержит удар любого плукса – даже того гиганта, что я видел при зачистке гнездилища ксарлов. За решеткой видна узкая лестница ведущая вверх. Как же хочется поскорее отправиться выше. Но я сдержал свой порыв – бросать бойцов нельзя. Они в таком отрубе, что не заметят ни плуксов, ни вдруг нагрянувших пауков.

Вернувшись к сараю, я прислушался к ощущениям и понял, что спать не хочу.

Что делать если не спится?

Отжиматься, делать скручивания, тренировать хват, освежать в памяти приемы ножевого боя, приседать, подтягиваться… всего не перечесть. Но перечислять и не требуется – надо выполнять пункт за пунктом все, что успею за следующие два часа.

Так и поступил, не забывая оценивать текущее состояние организма.

Левая рука – работает идеально. Локоть в полном порядке. На пояснице проступили тугие валики мышц, гнусь и выпрямляюсь без проблем. Исчез хруст в коленях. Руки… руки превратились в обвитые венами мускулистые лапы. Уцепившись за торчащую из крыши железки, я без проблем подтянулся тридцать раз вместе с рюкзаком и в полной экипировке. Отжимания, приседания, прыжки в сторону – я повторял и повторял все движения по кругу до тех пор, пока пот не начал лить с меня ручьями. Отдышавшись, сделал еще пару раундов. Опять отдышался. И занялся игстрелом и ножом. Выхватывание, наведение, отступление, прицеливание из-за угла, наступление, снова отступление. На какой-то минуте меня приподняла и потащила за собой эйфория кайфующего от достойной нагрузки тела. Вместо двух часов занимался собой целых три и останавливаться пришлось усилием воли. Пошатываясь, ввалился в сарай, бесцеремонно растормошил по очереди бойцов и, заставив каждого опять принять лекарства и выпить воды, позволил им уснуть. Сам же неспешно занялся очисткой снаряжения и самого себя – благо паучьей воды и салфеток жалеть не собирался. Через час, снова чистый и сытый, разбудил Баска. Взглянул в его опоясанный багровым рубцом уже не такой мутный глаз. Спросил:

– Видишь меня?

– Да – зомби не сумел сдержать улыбки – Вижу. Отчетливо.

– С возвращением в мир зрячих, зомби.

– Спасибо, командир! Если бы не ты!

– Поблагодаришь, когда вскроешь живот той суки Евы. Или передумал кромсать красивожопую падлу?

– Убью – коротко ответил Баск.

– Настрой радует. Насколько далеко видишь?

– Да хрен его… как-то не до тестов было.

– В окошко глянь. Что видишь?

– Лестницы. Потом мостик. Навесы. Брызжет сверху какое-то едкое дерьмо – вон как пар валит.

Я удовлетворенно кивнул:

– Норма. Я спать – ты на страже. Боковая дверь на запоре. Открывать не надо. В основном смотри вниз. Но не забывай поглядывать и в другую сторону – оттуда может вдруг нагрянуть крайне злое паучье звено. Маловероятно, но…

– Я понял, командир.

– Рассоси энергетика. Меня разбуди через два часа. Не позже.

– Да я и дольше…

– Через два часа – повторил я.

– Понял.

Вытянувшись на лавке, я подложил под голову локоть, уперся ботинками в ящик и мгновенно отключился…

Баск не подвел. Хотя и не сомневался в его надежности – зомби последователен, целеустремлен и мотивирован. Такой не заснет на посту. И не забудет отслеживать все векторы потенциального сюрприза. Снова приняв вахту, я провел два часа в блуждании по каскаду, давая спящим рылам восстановиться по полной программе. Уколы системы творят чудеса. Несколько часов – и отбитые кишки уже снова могут булькать и пропускать через себя жрачку. Десяток часов покоя – и отбитая печень опять готова к работе.

Когда я поднял бойцов, они выглядели сонными, вялыми и голодными, но никак не умирающими. С их тел никуда не делись гигантские пятна кровоподтеков, но мы ведь не на конкурс эльфийской красоты собрались. И даже не на паучьи похороны.

– Командир… – хрипло начал Рэк, избегая смотреть мне в глаза – Знаю, что тебе про меня и остальных всякого наверняка наговорили, но там не только наша ви…

– Мы в боевой вылазке, орк – оборвал я его – Трындеть будем после. А сейчас – лекарства, немного жратвы, много воды. Потом легкая разминка – и выдвигаемся!

На черно-зеленой харе орка появилась широченная облегченная улыбка. Потирая впалое пузо, он заковылял к рюкзакам, на ходу забрасывая в пасть таблетки. Кажется, забрасывал вперемешку – лекарства вместе с шизой и энергетиками. Ну да – желудок сам разберется куда и что направить. Остальные – тоже не скрывая облегчения – направились за орком.

Еще через сорок минут мы наконец-то покинули надоевшую мне грибную ферму, выйдя за решетку и начав подниматься по очередной лестнице.

* * *

Продвижение по уже проложенному стальному пути не требовало много внимания. Под потолком покачивались под струями воды несколько электрических фонарей – врезанных в толстый багровый провод, бегущий по изогнутому потолку трубы. Паучьей хозяйственности я только порадовался – это позволяло сэкономить заряд наших фонарей.

На этот раз я двигался последним и неспешно изучал поведение бойцов. Пусть память наша стерта, но вот неосознанные поведенческие привычки стереть тяжелее, чем воспоминания. У меня нет доказательств этой теории. Имею разве что самое смутное подтверждение – благодаря собственным наркотическим флешбэкам.

Вот я – гоблин Оди – с первого своего дня в этом уродливом мире веду себя вызывающе, нагло, агрессивно, причем я всегда готов доказать, что моя агрессивность не только на словах. Я с радостью сломаю любому ублюдку конечность, спину или шею, если он встанет на моем пути.

Насколько такое поведение естественно?

Если глянуть на большинство – они совсем другие. Забитые, покорные, удивительно спокойные, не имеющие настоящей внутренней ярости, чей огонь клокочет постоянно, не загасая даже во время сна. Я чувствую эту ярость не только в себе. Она – внутренний горячий злой огонек – горит в каждом из моих трех бойцов. Пусть в каждом она горит с разной яркостью, но я ощущаю жар их душ. Звучит глуповато, но так и есть.

Мы сильно отличаемся от большинства. И я уверен, что все дело в нашем прошлом.

Если настоящему опытному солдату стерли память, и он родился гоблином на Окраине – испугается ли он драки? Или же вступит в нее с привычной невозмутимостью?

Если бы я свою прошлую жизнь провел в офисе перебирая бумажки, а вечерами цедя алкоголь в барах – родился бы я здесь жаждущим проблем и схваток злобным гоблином Оди? Вряд ли.

Даже сейчас кое-что можно сказать по поведению мерно шагающих бойцов.

Йорка и Баск больше смотрят вперед и вниз. Тут все просто – они высматривают чаще всего невысоких плуксов. Вот чего они опасаются.

Рэк же больше таращится по сторонам и не забывает вглядываться вперед, но вниз почти не смотрит. Орк на подсознательном уровне ждет проблем не от зверей, а от противников похитрее и поопасней – Рэк опасается людей. И то, как он движется – я этого не показывал – чуть боком, немного выставив левое плечо вперед, держа полусогнутые руки на уровне живота, будто держит в них что-то дальнобойное, как он переставляет ноги, говорит мне о многом. Еще нет-нет он встряхивает как бы удивленно головой, порой проводит пальцами в районе левой ключицы… иногда я делаю почти точно так же – встряхиваю головой, но вот ключицу не лапаю. Почему мы так поступаем? Сначала я не мог понять, а затем осознал, что поступаю так во время боевых вылазок, при этом меня удивляет тишина. Вот чего не хватает мне и Рэку – звучащих в ухе голосов, сообщающих оперативную обстановку, предостерегающих, оповещающих о потерях и прочем.

Я не могу угадать бывший род занятий Йорки и Баска.

Но вот Рэк…

Что-то в темной пустоте моей выжженной ментальной кислотой памяти говорит о том, что Рэк как минимум несколько лет прослужил в полиции. Причем не в самом мирном месте. И в прошлом ему не раз приходилось шагать темными коридорами с оружием наизготовку и с тревожно бубнящими голосами в ухе.

Хотя это всего лишь догадка. Не более.

Убедившись, что бойцы достаточно проснулись, чтобы суметь запомнить детали, принялся пояснять боевую задачу в деталях, не забывая про предысторию.

Вскоре мы оказались на семнадцатом каскаде и, смело шагая по колено в воде, обходя уродливую черепашью живность, ровным темпом прошли всю трубу, остановившись у массивной стальной решетки. Предпоследняя лампа в паре шагов позади. Последняя – в паре шагов впереди, закреплена у самой решетки. Ее света хватает, чтобы осветить вытекающую из-под решетки темную ленту воды, покрытые склизкой хренью мощные прутья и когтистые лапы, скребущие сталь, в безнадежной попытке дотянуться до мягкого и почему-то неиспуганного мяса.

Плуксы. Четыре серых плукса высотой в холке чуть выше колена. Солидные злобные твари, что только и ждут шанса вцепиться в ногу и вгрызться в плоть.

– Никаких игстрелов – напомнил я и Йорка неохотно убрала оружие за спину, взамен отстегивая дубину.

– Нам ведь их так и так мочить – вздохнула напарница.

– Вам – кивнул я – А командир в сторонке постоит.

– Открывать? – поинтересовался Рэк.

– Вы меня огорчаете – буркнул я.

– Чего так? – удивленно дернулся орк. Глаз сверкал таким удивлением, что сразу ясно – Рэк уже забыл о потасовке на паучьем балу.

– Рюкзаки – за меня ответил от стены зомби, медленно ведя рукой по болтающим на стене мешкам – Очень хорошо упакованы. Тут постарались как следует.

– Сырость – кивнул я, делая шажок в сторону и с хрустом вдавливая крохотного плукса в сталь.

Йорка сломала спины еще двум, Рэк, по пути к рюкзакам, размазал оранжевого кроху, что не сумел справиться с течением и опрометчиво выплыл за решетку. Две когтистые лапы мелькнули между прутьев, совсем чуть-чуть не дотянувшись до штанины орка. Твари безмолвные как ночной кошмар.

Три мешка на стене. Самодельных, больших, неудобных. Но сшитых крепко, снабженных большими наружными карманами. Закреплены на веревках. Висят на виду. Это не тайник. Это кладовка. И первое доказательство того, что паучье звено Трахаря было здесь и прошло за решетку.

Правда понял я это не сразу. Сначала мы поочередно спустили мешки и тщательно проверили их содержимое, быстро убедившись в щедрости судьбы.

В каждом мешке запасы питьевой воды, пищевых кубиков, вяленого мяса, различных таблеток. В отдельных карманах лекарства, медицинский клей, пластыри, бинты, метры широкой клейкой ленты. И уже знакомые походные аптечки – средней стоимости. Несколько пачек влажных салфеток, запасные очки, картриджи с боеприпасами. Солидная тщательная подготовка.

Тут я и понял, что это звено Трахаря – в одном из карманов наткнулся на здоровенный картридж с настоящими штырями. Пятизарядные. Покачав картридж на ладони, забросил его обратно и хмыкнул – все же размер имеет значение.

Напившись и чуть перекусив – пока жевали, к плуксам присоединилось еще двое товарищей – повесили чужие рюкзаки обратно и принялись за дело. Плуксов прибавилось – пришлось и мне участвовать в потасовке. Отметил с какой неохотой я взялся за шило и дубину – руки тянулись к игстрелу. Ну да, что может быть легче – щелк, щелк, щелк и готово.

– Давай – скомандовал я, занимая позицию в двух шагах от двери.

Изогнувшаяся гоблинша дотянулась, отперла дверь и дернула створку в сторону. Дверь отъехала на полметра и в щель тут же сунулись первые плуксы. И тут же огребли дубинами по головам. Я вмешался только раз – когда один плукс пошел на личный рекорд, взбежав по горе из трупов и прыгнув в лицо Баску. Сбив его дубиной, дважды ударил шилом и отступил. Кончено. Рыкающий орк отшвыривает от прохода трупы плуксов, Баск и Йорка вглядываются в сумрак, одновременно давя кусачую мелюзгу пытающуюся прогрызть ботинки. И снова Вэттэ не солгала – плуксов тут полно.

Решетку я прошел первым. Прошел со смешанными чувствами – радость, испуг, возбуждение, ожидание всего самого скверного что только может случиться.

Гоблинам здесь не место…

Гоблины должны жить на Окраине.

Ну максимум в Дренажтауне или нежиться в гостях у пауков.

Но уж точно не должны гоблины блуждать по смертельно опасной Кислотке за решеткой семнадцатого каскада…

Сука… вот за что я не люблю фантазию. Назвали бы как-нибудь проще. И не было бы такого холодка по ребрам от одних только названий вроде Зловонка, Клоака, Кислотка. Сумели же назвать кладбище Шартрез – и так приятно звучит, что прямо хочется там оказаться. Но желательно в качестве гостя, а не постоянного обитателя костяного гроба.

Протопав десяток шагов по беспомощным тельцам барахтающейся плуксовой мелюзги, чем избавили их от мук принятия кислотного дождя ниже, мы остановились на «отмели» у первой развилки. На очищенной от наростов грязи стены несколько стрелок и пояснений.

Лево, лево, лево – тупик. Плуксы.

Право, право, лево – тупик.

Право, лево, прямо – Сучья Молотилка. Плуксы! Много!

Право, лево, прямо, лево – Кислотная Жопа! Прыгать! Прыгать!

Право, лево, вверх – 19к. Кислотная Радуга! Капюшоны! Бегом!

– Нам сюда – ткнул я пальцем по цифре.

Спорить никто не стал – и так ясно, что если Трахарь на самом деле надеялся отыскать мифических синих медуз, то он должен был стремиться к ранее неизведанным местам. Шарить по уже не раз проверенным тупикам ему не было никакого резона. Да и не слишком хотелось познать сомнительное удовольствие от пребывания в Кислотной Жопе или Сучьей Молотилке.

И я заметил, как Рэк заткнул себе ушибленную пасть ладонью, когда его глаз скользнул по слову «Сучья». Растет над собой орк. А ведь наверняка был в секунде от того, чтобы указать Йорке наиболее подходящий ей маршрут.

Двигаясь по стрелкам, мы прошли парой труб, упираясь в стены, поднялись по курящейся паром вонючей воде и, бегом преодолев льющую сверху переливающуюся водяную преграду – Кислотная Радуга – оказались у следующего подъема. Цепляясь за тросовые перила, вскарабкались и оказались на следующем перекрестке, где столкнулись с серым плуксом-гигантом. Килограмм сто. Выглядел он так внушительно, что я даже переживать не стал – взял и всадил ему иглу в удачно подставленный бок, целясь в складки у «плеча». Дернувшаяся тварь развернулась и прыгнула – но подстреленная лапа подвела и гиганта повело. Неудачно приземлившись, рухнул и… угодил под остервенелые дубины перепуганных гоблинов. Большая тварь, большая. Мы еще не привыкли…

Вот такой трофей если стащить вниз и предъявить системе – наверняка получим бонусное снабжение и бесплатные медицинские услуги.

Перешагнув изломанную лапу, вгляделся в следующие указатели. Тут система та же самая.

Прямо, прямо, вверх – 20-ый. Осторожно!

Прямо, лево – Подыхалка! Мандарины, мозгососы. Крупняк!

Прямо, право – Яичный Тупик.

И снова маршрут известен. Я могу ошибаться – может Трахарь не рискнул идти вверх и предпочел повести звено в ту же Подыхалку. Потом притащить вождю десяток крупных зверюг, показать боевые раны и покаяться – искали мол, воевали мол, сраки рвали мол, но медуз не нашли, о великий. Но что-то пошло не так и в Подыхалке они и подохли. Может быть… но пока мы бодры и полны сил – поднимемся выше. Если поймем, что слишком отдалились от безопасной гавани – вернемся, передохнем, после чего осмотрим на уровнях пониже.

Таков был мой разумный план.

Но он не пригодился.

Мы нашли череп. И несмотря на его пустотелость, обглоданность и промытость, можно было смело утверждать, что череп достаточно свежий. Остались кое-где кусочки потемневшей плоти. Что особо интересно – череп висел вцепившись зубами в свисающий со стены трос. Челюсти стиснуты намертво. Пройдет еще несколько дней, окончательно сгнившие связки уже не смогут удержать челюсти и череп рухнет в воду. Но пока что он болтался на тросе и стучал о стену веселой гулкой погремушкой.

Еще пара шагов. И за мягким изгибом трубы мы увидели пирующих… нет… не плуксов. Черепахоподобных медлительных созданий с горбами прозрачной плоти. Они оказались не хищниками, но падальщиками. Сгрудившись вокруг некоего крупного объекта, образовав из своих тел противостоящую потоку воды баррикаду, черепахи отщипывали по кусочку, смакуя угощение.

Вот только даже с этого расстояния я отчетливо видел – черепахи жрали не паука. Там лежал труп покрупнее.

– Вот дерьмо-дерьмище! – прохрипел Рэк, разглядев черепашье пиршество – Это что за гребаная хрень, командир?

– Сейчас узнаем – тихо сказал я, внимательно оглядывая трубу.

Почему нет плуксов? Вряд ли они настолько щедры и добры, чтобы уступать черепахам вкусную податливую плоть. Но плуксы не соблазнились мясом. Почему?

Опасности не вижу. Луч света от моего фонаря медленно скользит по мокрым стенам трубы, подолгу задерживаясь на каждом подозрительном месте. Тут негде устроить засады, уровень воды по бедро. Почему мясо и черепах не смыло ниже понятно – там что-то вроде решетчатого порожка, выступающего над водой. О эту гребенку они и зацепились.

– Вперед – скомандовал я, и, отставив от себя подальше фонарь, с трудом зашагал вверх, преодолевая течение.

Обедающих уродливых черепах я не боялся. Они много раз встречались на нашем пути и никак не реагировали. Плотоядные они или нет – черепахи точно не охотники. И если только тухлятина не ударила им в голову, проблем не возникнет.

Так и оказалось. Черепахи отреагировали на наше приближение… да никак они не отреагировали. Продолжили дальше жрать, отщипывая по кусочку от царской горы мяса.

– Лопнуть и… – начала, но не закончила Йорка свою любимую присказку, решив выразиться иначе – Мать его! Бедолага она!

– Не могу не согласиться – буднично произнес я, глядя на лежащий перед нами труп.

Если это рожала обычная женщина…

Двуногий. Двурукий. Одна голова. Плечи. Брюхо. Колени и локти. Если глядеть на все по отдельности – труп как труп. Уже пожеванный чуток, плюс вода нехило поработала над одной стороной, но вполне можно полюбоваться. Но вся «нормальность» теряется, когда мозг наконец осознает – перед нами лежит великан.

Мужчина. Рост три метра с небольшим, руки непропорционально короткие, зато ноги не подкачали – чрезмерно длинные бедра, дальше вздутые шишаки коленей, какие-то куцые голени и широченные ступни. Бочкообразная грудь, огромная голова с чудовищно выпирающими надбровными дугами. Подбородок такой ширины, что этой пастью можно разом ведро грязи зачерпнуть. Голова вообще выглядит пришитой к этому пусть большому, но не слишком широкоплечему телу. Если представить, что перед нами тело обычных размеров, то сразу становится ясно, что при жизни он был вполне заурядного телосложения.

– Чудовище! – выдохнул Рэк.

– Скорее жертва какой-то болезни врожденной или приобретенной – не согласился с ним припавший на колено Баск – Что-то вроде гигантизма.

– Может ты доктором был когда-то? – бросил я навскидку.

– Нет – уверенно ответил зомби, продолжая изучать мертвое тело – Доктором я точно не был.

– Откуда знаешь? – недоверчиво спросил орк.

– Просто чувствую – пожал плечами Баск и выпрямился – Это не чудовище. Гигант. Но не чудовище.

– Гигант – согласился я, занимая его место и ладонью откидывая волосы с уцелевшего лба – И его пристрелили.

– Вот это дыра – присвистнул орк – Похоже…

– Игдальстрел – произнес я, засунув ладонь под затылок и сразу нащупав выходное отверстие – Потрясающая мощь.

– Так… – Йорка выставила перед собой руки – Еще разок. То есть это обычный гоблин, что просто заблудился здесь, заболел чем-то нехорошим, отчего превратился в огромное чудовище, а потом его пристрелили из игдальстрела. Так?

– Нет – ответил я – Или да. Здесь столько всякой хрени течет ядовитой…

– С нами может такое случиться? – вопрос был явно риторический – Йорка поспешно напяливала маску, хотя в трубе не особо воняло. Вода почти чистая.

Ничего не ответив, я лишь вздохнул и продолжил осмотр.

Трусы. Необъятные трусы. Как такие называются? Реликт безумного средневековья? Сшиты из лоскутов и полос. Оценив примерно температуру в трубе, решил, что тут градусов шестнадцать-восемнадцать. Бродить тут только в трусах – холодновато будет. На ступнях нет обуви, но на голенях видны вдавленные полосы. Обувь была. Наверняка и одежда имелась. Но ее сняли после гибели гиганта.

Другие повреждения тела – таковые имелись. Глубокие раны на левом предплечье, несколько борозд на торсе. В одной из ран нашел сломанное шило. И удар пришелся точно в печень. Еще пяток глубоких тычковых ран в бедрах. Сзади не смотрел – не было желания толкаться среди мясистых черепах и пытаться перевернуться эту громадину. И так ясно, что даже без выстрела в башку скорей всего этот хмырь загнулся бы от кровопотери и тяжести ран. Не знаю можно ли назвать пауков Трахаря придурками, но драться они вроде умеют и размеров противника не боятся.

Так…

Полное боевое звено хорошо снаряженных пауков… И сколько таких вот противников надо, чтобы с ними справиться?

Оказалось, что так глубоко задумался, что не заметил, как произнес вопрос вслух.

– Сколько надо таких здоровяков против паучьего звена? – глянул на меня Рэк – Погоди… с чего ты решил, что с пауками справились? Может они завалили этого хмыря и спокойно пошли дальше медуз искать.

– С чего? Во-первых, они так и не вернулись, хотя все сроки вышли – легко ответил я – Таким боевым рангом не рискуют. К тому же это потеря игдальстрела. Трахарь на это бы не пошел. И остальные бы не пошли. Снова становиться несчастным паукообразным гоблином-работягой? Не вариант. Даже ради улетного кайфа вождя Мимира. Нет. Раз пауки не вернулись – с ними случилось что-то очень нехорошее.

– А во-вторых?

– Череп вцепившийся в трос – указал я на продолжающую стучать погремушку – Сдохни ты и повисни твоя оторванная голова на тросе – я бы так не оставил. Все же соратник боевой.

– Спасибо! – поблагодарил орк – Если что – твою голову тоже погремухой о стену биться не оставлю. Где-нибудь утоплю в укромном уголке.

– Вот и договорились – усмехнулся я.

– Пауки на этом месте проиграли… – продолжил Рэк.

– Вряд ли – покачал я головой – Но тут скорей всего все закончилось. Я думаю, пауки убегали, Рэк. Они проиграли схватку и убегали. Причем бежали уже неполным составом – кто-то полег раньше, кто-то позже, а сюда, к финалу, быть может добежал только Трахарь.

– По дыре во лбу судишь?

– Ага. Бахнули из винтовки, прострелили кочан насквозь. Это игдальстрел. А из него мог стрелять только Трахарь.

– Выстрелил, убил, побежал дальше – продолжил за меня Рэк – Почти добежал до спуска и тут его поймали. Но он вцепился в трос всем чем мог – даже зубами. И ему попросту отрубили голову. Так что ли?

– То есть это его пустая голова стучит о стену скорбно? – хмыкнул Баск – Как назидание…

– Может его. Может кто-то из бойцов звена – кивнул я – Когда их завалили, тела уволокли. Все делали в спешке. Содрали одежду, бросили голову, потащили тела и снаряжение пауков вверх. Почему спешили? Хрен его знает. Но тут бродят плуксы и если преследователей было не слишком много – это веская причина ускориться. К тому же они могли быть ранены и торопились получить медицинскую помощь. Или голова тупого паука им просто не нужна.

– А тело нужно?

– А тело нужно. Мясо.

– Жрут?

– Не вижу другой причины переть на горбу килограмм под сто паучьего мяса.

– А паучьи мозги не мясо что ли? Деликатес!

– А хрен знает их вкусовые пристрастия. Может выковыривать не любят. Или тупо забыли про голову.

– И тушу братана бросили. Но тут килограмм двести – не утащить.

– Гадать мы можем до бесконечности. Тут может все не так было. Продолжаем двигаться. Но теперь впереди шагаю я. Вы шагах в пяти позади. И без споров.

Дождавшись кивков, бросил последний взгляд на медленно исчезающий труп и зашагал дальше по трубе, двигаясь у стены. Ровный темп сломался. Теперь мы передвигались ломанными рывками, то и дело останавливаясь, вглядываясь, вслушиваясь. Долбаные местные обобрали труп сородича, оставив только грязные трусы. В результате я не смог определить уровень их технической развитости. Судя по трусам – предельно низкий. Но может мужик при жизни любил домашний простор для родного хрохотули? Кожу изрядно обожрали, не увидеть следы носимой экипировки. Хотя голени многое мне рассказали – он носил какую-то странную обувь удерживаемую на ноге лентами.

Что мне это дает?

Шанс на то, что те, кто столкнулся с боевыми пауками, не настолько технически развиты, чтобы опасаться выстрела в грудь с расстояния в несколько сотен метров.

Опять же свет… великан ты или нет – тебе нужен свет. Хотя бы тусклый, но нужен для комфортного существования. Мы физиологически не приспособлены для жизни в полной тьме. О этот нужный, такой желанный и такой предательский свет… Чем пользуются здешние? Фонариками? Факелами? Устройствами ночного видения? Навострились пользоваться и общаться жопной эхолокацией?

Мне нужно больше информации. И как можно скорее.

Вскоре обнаружилась следующая зацепка – и тоже на стене.

Оторванная паучья лапа. Стальная. Короткая. С карабином и когтем на одном конце, с оборванной цепью на другой. Судя по высоте зацепки – паук поднялся повыше, уцепившись когтем за едва заметный выступ. Там повис, оттуда его и содрали, попутно оторвав бедолажке лапку. Зачем паук туда лез – неизвестно. Труба не настолько высока, чтобы позиция стоила того. Либо ополоумел от страха, либо старался заняться стрелковую позицию, чтобы достать кого-то определенного и идущего не в первых рядах.

Снова всего лишь догадки. Но идем правильно, и судя по отметкам, мы движемся к следующему каскаду.

– Интересно – задумчиво сказал я, опускаясь на колено у крутого изгиба трубы и наводя игстрел на каскад, что начинался метрах в пяти и выглядел пульсирующим багровым светом игровым аттракционом для самоубийц.

Труба на участке в семь-восемь метров становилась дырчатой. С той стороны полыхали резкие багровые вспышки, оставляющие засветки в глазах. Оттуда же – из дыр – лилась и лилась подсвеченная красным вода, отчего казалась, что мы находимся внутри вены. В этом месте труба круто шла вверх, чтобы подняться, придется карабкаться на карачках, цепляясь руками за светящиеся дыры.

Но мое «интересно» относилось не к трубе. Нет. Я был удивлен другим – на роскошно подсвеченном решетчатом ложе лежал нагой уродливый гигант и, получая массаж от багровых струй воды, скривив лицо в гримасе подступающего оргазма, вовсю мастурбировал, от избытка получаемых ощущений скребя пятками и ерзая тазом.

Решение я принял быстро. Пара коротких жестов и я рванулся вперед быстро, но не бегом, стараясь не плескать. Рокочущий массажный желоб «мечта дрочуна» помог слепящими вспышками и шумом, так что добрался я быстро и не замеченным. Вскарабкавшись, рывком бросил себя в сторону и приземлился точно в цель – подошвами ботинок на трясущий пах великана, отчего его ритмичное недавнее «о-о-о», перешло в сдавленное «О-О-О-О», пятки вздернулись, и мы весело скатились к подножию. Короткое движение подскочившего Рэка и в горло великана уперлось лезвие топора, скребанув по коже и вспоров ее.

– Ты кончил? – спросил я, вжимая ствол «свинки» в левый зажмуренный глаз гиганта.

Правый, перепуганный, ничего не понимающий, часто моргающий, таращился мне в лицо.

– Да-а… – выдавил трясущийся от пережитого шока парень.

Что ж. Можно понять. Лежишь тут в ванне, никому не мешаешь, занимаешься сбросом стресса после долгого тяжелого дня и тут вдруг бах! И тебе на яйца приземляется небритый мужик с игстрелом. А ты ведь совсем не его представлял в своих влажных мечтах, а ту сисястую сучку…

– Я уже порвал твои эротические фантазии? – обрадованно усилил я нажим игстрела – Теперь на мой образ начнешь насосом подкачивать?

– А? А?

– Может ты отпустишь друга? – сменил я тон на участливый, переступая на грудь парня – А то почти задушил бедолагу.

– Я не… я не… Ой! Чужие! Сучье вымя!

– Мы чужие – кивнул я, изучая пленника и с каждой секундой радуясь все сильнее.

На нем самодельная одежда. Жилет, спущенные до колен штаны, уже знакомые на вид трусы. Ноги босы, но вон Йорка уже стаскивает с желоба небольшой рюкзак и болтающиеся на лямке какие-то бутсы с лентами. Там же висит длинная дубина – метра полтора в длину. Несколько арматурных прутьев связанных вместе проволокой. Увесистое страшное оружие. Орудовать таким сможет далеко не каждый, но в лапе великана дубина покажется обычной палкой.

Как бы то ни было – никаких игстрелов и технических интересностей я не вижу.

– Ты кто? – ласков спросил я – М? Кто ты такой веселый дрочунишка из подземной джакузи? Должен же я передать твоей подружке чем ее парень в ванной занимается, да?

– Я… я Мук.

– Мук?

– Мук – осторожно кивнул великан, ударившись подбородком о прижатый к шее топор – Ой… не надо…

– А ты кто вообще? Гоблин?

– Дэв.

– Кто?

– Мы дэвы – проблеял великан – Великие и ужасные дэвы…

– Дэвы – повторил я, недоуменно глянув на Баска, что только развел руками – Как интересно. И чем знамениты дэвы? Ну кроме продвинутых техник самоублажения.

– Мы просто живем…

– Вы убили паучье звено, Мук? – буднично спросил я, снимая с пояса нож.

– Штаны… одеть штаны… – попросил великан, но я не собирался даровать ему моральное успокоение. Пусть и дальше его отросток горестно показывает себя. Дополнительное психологическое давление редко бывает лишним.

– Вы убили паучье звено, Мук? – присев на корточки на его груди, спросил я, заводя руку с ножом за спину и неглубоко втыкая его в… да куда пришлось туда и воткнул. Тут большие просторы телес.

– А-А-А-А-А!

Кожа толстая. Отточенное лезвие ножа прорезало легко, но сопротивление я ощутил.

– Вы убили паучье звено – я уже не спрашивал, а утверждал, одновременно давя ладонью на воткнутый нож.

– А-А-А-А!

– Настоящая сладкая феерия садо-мазо, да? – тепло улыбнулся я в огромное лицо – Сладкий комочек уже подкатил к сердцу? Ты чувствуешь себя униженным, но счастливым?

– А-А-А-А!

– Мук, может поглубже? Ты не стесняйся.

– Мы убили! Мы! Вытащи! Больно! Больно!

– Ну что ты сразу – вытащи – поцокал я языком – Тут главное привыкнуть. И тебе начнет нравиться. Давай так – придумаем наше и только наше с тобой личное кодовое слово. Ты мне его как шепнешь на ухо – и сразу прекращаю, что бы там удивительного я не делал с твоим роскошным телом. Хорошо?

– Что?!

– Ухо – скомандовал я и Рэк взмахнул топором. Треть уха уплыла по багровой воде.

– А-А-А-А-А-А-А!

– Какое твое кодовое слово?

– Зачем так?! Зачем?! Я расскажу! Не надо! А-А-А-А!

Ворочая ножом во все расширяющейся ране, я провел пару не самых плохих секунд своей жизни. Потом позволил парню и нашим барабанным перепонкам немного отдохнуть.

– Твое кодовое слово избавляющей от боли и увечий – быстрые и четкие ответы на мои вопросы. Усек, дэв Мук?

– Да! Да! Усек!

– Вы убили пауков.

– Точно. Десятерых. Да. Да.

– Тела их где? И снаряжение?

– Все утащили к себе!

– Зачем тела? Жрете?

– Редко… честно редко. Только в день Резни! И только если найдем. В этот раз вот нашли… сука…

– Что за день такой?

– Праздник. Наш святой праздник.

– День Резни? Святой праздник?

– Все так. Все так. Слушай… мы нормальные! Мы хорошие! Мы не жрем себе подобных! Мы не людоеды!

– Но пауков же счавкали?

– А что поделать?! Они попались нам в день Резни! Выбора нет! Страха нет! Разговора нет! Только бой! Только раж! Только кровь! Потому что это гребаный священный сучий праздник! – мне в лицо полетели брызги слюны – Да мы вообще никогда не спускались так низко! Что тут делать?! Нас привел сюда Раж! Просто не повезло всем нам – сраный день Резни! Резни! Резни! Мы мирные дэвы. Мы… мы не хотели их убивать. И не хотели умирать сами. И жрать не хотели… но пришлось! Вернее – в тот день хотели! И жрали! Но потом… су-у-у-ука…

Дернувшись всем телом, великан закрыл лицо широкопалыми ладонями и заплакал. При этом не побоялся откинуть ствол «свинки», что продолжал упираться ему в глаз. Хмыкнув, я чуть помедли и сошел с содрогающейся от плача груди, встав рядом с удивленным орком и Баском.

Презрительно оттопырив нижнюю губу, Рэк сделал вывод:

– Баба.

– Он, по сути, еще ребенок – тихо произнес зомби, странно изогнув шею и глядя на рыдающего великана подобно тому, как птица падальщик смотрит на почему-то ожившую дохлятину – Ему стыдно за содеянное.

– Стыдно?! – буркнула Йорка, на миг прекращая наблюдения за верхней частью багровой «джакузи» – А надрачивать посреди улицы ему не стыдно?! Охренеть! Лопнуть и сдохнуть! Гоблины! Вы совсем обалдели?!

– Дэвы – со смешком поправил ее я – Эй, Мук. Трусы натяни. А то девушка смущается. Ну или восхищается…

– Эй – дернулся Баск.

– Чем восхищаться-то? – фыркнула девушка – Натягивай трусы, плакса! Оди! Вот какого хрена, а?! Почему с тобой всегда так?!

– Я-то тут причем? – искренне поразился я.

– Притом! Мы шли искать в жуткой тьме Кислотки страшных тварей порешивших боевое паучье звено. А что нашли? Онанирующего подростка?!

– О – по-прежнему закрывая лицо, стонал Мук – О дерьмо… мне конец… мне сука конец…

– Ну он постарше – заметил я и, решив, что ситуация достаточно сильно разрядилась, велел – Дэв Мук. Поднимись. Сядь вон к той стене.

– О… – мотал головой дэв.

Шагнув, с силой пнул его по бедру.

– Встань!

Гигант неуклюже подскочил. И разом превратился из лежащего плакса в трехметровую гору мяса нависшую надо мной утесом. Трусы он натянуть не успел, и мы с Рэком невольно отшатнулись. Чем-то напоминая покорное травоядное, великан дотопал до указанного места, наконец-то подтянул трусы и штаны, после чего уселся, скрестил ноги, уронил на бедра кисти рук и замер, вопросительно глядя на нас.

– Давай-ка побольше подробностей – ласково улыбнулся я, протягивая ему бутылку с компотом – Хлебни сладенького, продышись. И начинай говорить.

– Спасибо… спасибо… – бутылка утонула в его ладони почти целиком и жалобно затрещала, пока он выдавливал ее себе в рот.

В буквальном смысле выдавливал. При этом не касаясь губами горлышка. А когда выдавил все до капли, вернул сплющенную бутылку мне, а сам торопливо прополоскал руку в воде и вытер о грудь. Рэк дернулся было, но я остановил его коротким жестом. Нас никто не хочет оскорбить. Тут что-то другое. Связанное не с нами. Его движения машинальны, он делал так уже очень много раз. Глянув на бутылку, спросил по наитию:

– Что не так с бутылкой?

– Пластик – лицо великана сморщилось в гримасе отвращения – Грязь!

Потрясающе. Пластик – грязь. И кто это заявляет? Мужик чьи яйца в данный момент полощутся в сточных водах.

Видя наше недоумение, Мук с готовностью попытался прояснить:

– Невидимая грязь, что убивает! Убивает постепенно – проходит сквозь кожу, проходит через желудок и собирается здесь и здесь – он постучал себя по лбу и по груди – А потом ты умираешь! Так всегда… так всегда… Что поделать? Но надо беречься. Бойтесь пластика! Он пикограммами оседает в мозгах, а затем сводит с ума! Я выпил потому что вкусно и хотел пить – но этим приблизил день своей смерти или безумия.

Та-а-ак…

Видя фанатичную и какую-то детскую искренность в его глазах, я понял, что тут нужен немного иной подход. Отойдя в сторону, демонстративно убрав оружие, я присел на корточки и мягко попросил:

– Расскажи нам о своем народе, дэв Мук.

– Я не укажу вам мой дом – эти слова были произнесены с решимостью обреченного – Пытайте, убивайте. Я не расскажу. Я дэв. Я часть семьи. Я не предам.

– Да не расскажем мы им о том чем ты здесь занимался – махнул я успокаивающе рукой – Меньше стресса, Мук. Меньше стресса.

– Я не поэтому! – дэв дернулся как ужаленный – К-хм… вы пришли мстить, верно? Пришил убивать.

– Не – покачал я головой – Скажу, как есть – мне плевать на тех, кого вы здесь убили. Они мне никто. Те, за кого я могу убить – все здесь. В этой трубе. Исключая тебя.

– Я не могу тебе верить – и снова эта обреченность.

И снова этот чистый язык. Чистый в смысле – без ругательств. Пообщайся с любым гоблином – да даже с нами – и через слово услышишь «дерьмо», «сука», «придурок», «сдохни», «хреносос». Это как часть разговорного этикета. Но дэв Мук говорит чисто. Он выругался недавно. Но в такой ситуации кто удержится от мата? Даже самый благочестивый из нас осерчает душой, если прервать его воображаемое соитие с лучшей самкой… Опять же шок.

– Когда я захочу отыскать твой дом – а я захочу – то справлюсь и без твоей помощи. Мне всего-то надо побродить чуть подольше по этим трубам и однажды я наткнусь на очередного дэва предающегося фантазиям в укромном уголке. И однажды мне попадется тот, кто укажет путь в нужное место. Если я сам на него случайно не наткнусь.

– Но не сегодня.

– Не сегодня – согласился я – Но давай не будем торопиться, дэв. Ты же можешь просто рассказать о своем народе? Вы вроде неплохие ребята, верно? И попадаться вам на пути не стоит только в день Резни, правильно?

– Так и есть! Мы никого не трогаем! Мы просто живем здесь! Просто живем! Раньше никогда сюда не приходили – но чуть больше года назад одна дверь почему-то открылась. Та дверь, что с экраном. Что никогда раньше не открывалась! И это случилось в день Резни… я был там…

– Был там?

– Да – великан вздрогнул, поежился – Все черно перед глазами! Я бегу. Все бегут. Мы кричим. Мы ищем. Мы ищем, но обычно никогда не находим. А потом успокаиваемся и все снова становится нормальным. Так было всегда! Но не в этот раз…

– Вам встретились чужаки.

– Да! Они были за той дверью с экраном. Дверь открылась – и там мелкашня вроде вас! Смотрит на нас. А мы бежим. Они начали стрелять! Вот – гигант ткнул пальцем себе в правый бицепс, где на светлой коже выделялись три красные точки – Они первыми выстрелили! Но… даже если бы и не стреляли… это день Резни.

– Вы ответили?

– Мы смели их. В день Резни мы становимся сильнее и быстрее. Злее. Мы ничего не боимся.

– И так весь день?

– Нет! Что ты! Только тридцать минут!

– Полчаса? – хмыкнул я – Всего полчаса? Вот это сучья невезуха у Трахаря случилась…

– Всего полчаса! Если никого не убивали, не проливали кровь – всего полчаса. Мы просто бежим. Никого не трогаем. Перепрыгиваем крыс и жавлов, колотим по стенам. А потом останавливаемся и возвращаемся домой. И все! Но тут эта дверь… я помню, как сломал одному шею. Сдавил и там что-то затрещало. А изо рта у него потекло… – гиганта затрясло – Фу! Фу! Фу! Он так на меня смотрел… так смотрел… а я разбил ему голову о стену, а затем раздавил глаза и… и… я откусил у него кусок из шеи. Вот… потом меня неделю рвало. Хотя в тот день мы ели…

– Отвлекись – прервал я его нагнетание – Ты сказал перепрыгиваете крыс и жавлов? Как они выглядят?

– Обычно – удивился дэв и зашевелил пальцами – Чешуя разных цветов у крыс. А у жавлов кожи нет, они как пузыри. Еще они яйца в воду откладывают.

Дэв Мук описывал плунарных ксарлов и беспанцирных черепах. И если черепах – жавлов – мы тоже могли спокойно оставлять в тылу, то вот плуксов…

– И крысы вас не трогает? Не нападают?

– Крысы на нас? – поразился дэв – Конечно нет. Зачем им это?

– Действительно – улыбнулся я – Зачем им это? Вы их едите?

– Иногда. И жавлов тоже. Можно многое приготовить. Но все равно вкуснее мясных грибов не сыскать. Настоящее мясо едим только после Ража в день Резни. Традиция и все такое.

– Но в тот день кушать пришлось другое? – вернулся я к главной теме.

– Да… в тот день мы убивали по-настоящему.

– И во время Ража всех подряд вы не крошите? Крыс и жавлов не трогаете?

– Конечно нет! Не знаю почему, но мы нападаем только на чужаков вроде вас. Хотя слышал это только от старших. Но и те не встречали чужаков – мы лишь слышали, что так было раньше. Но у нас никогда не было чужаков! Мы никогда не убивали!

– Убили и убили – пожал я плечами – Всякое случается. Давай о том моменте. Дверь открылась. А у вас Раж. Вы налетели, сбили с ног первых. Убили. Остальные что? Побежали?

– Да. Сначала стреляли. Убили Молка, Миклу, Лошу. А потом побежали. Те, кто остался. А мы за ними. Бежали долго. По трубам и лестницам. Кое-где трубы узкие, там мы не могли бежать, только ползти.

– И пауки смогли оторваться – понял я – Но потом трубы расширились, и вы догнали выживших.

– Да. Под конец, когда меня уже ранили в руку и голову, мы догнали последних двух. И убили. Мы бы может и не догнали, но один вдруг прямо на бегу замер, что-то пробормотал про «гребаный мемва» и упал как мертвый. Так и добили его.

– Он поймал флешбэк – медленно произнес я, чувствуя, как взоры бойцов скрещиваются на моей спине – И его вырубило в самый неподходящий момент.

– Что? Что поймал тот несчастный?

– Неважно. А последний паук?

– Первый что упал – у него в руке было копье. И он проткнул им ногу другого. Хотя тот почти добежал до лестницы, а мы уже выдыхались…

– Сучья невезуха Трахаря – повторил я, качая головой – Это был не его день. Вы убили и его?

– Сначала он убил Лома. Прострелил ему голову насквозь и Лом упал. А потом мы схватили его и потащили, заодно ударяя дубинами. Он умер быстро. Но зубами держался за стальную веревку. И Милн отрубил ему голову. Мы побежали с рыком обратно. И тут Раж кончился… тогда мы вернулись, сняли одежду Лома, простились с ним. И ушли.

Мне кажется или у них все имена начинаются либо на «М» либо на «Л»?

– Почему не забрали тело?

– Не было сил – признался дэв – Раж забирает каждую каплю сил. Мы еле шли. Но тащили убитых – это священная плоть, предназначенная для еды. Бросать нельзя.

– Угу… а потом почему не вернулись?

– Срок истек.

– Срок истек?

– Срок истек.

– Повторение меня утомляет – признался я – Какой срок?

– Шесть часов после смерти – и никто кроме старейшин не может прикасаться к мертвому телу. Таков закон. Табу! Лома могут отнести только старейшины. Но они очень стары и слабы. Не могут этого сделать.

– И тело так и остается гнить в трубе – кивнул я – Ясно.

– Не гнить – поправил меня Мук – Дэвы не гниют. Мертвых дэвов тихо-тихо едят жавлы, мертвых дэвов тихо-тихо ест вода. Но не в трубе, конечно! Мы отправляемся в Нга Рука! И там исчезаем навсегда, обретая вечный покой.

– Та-а-ак…

– Но Лом будет спать в трубе. Еще долго. Очень долго.

– Убитые и пожранные пауки. Ведь все не сожрали?

– Только прикусили! Фу! Фу! Фу! Всех рвало! Если бы не священные обычаи!

– Дерьмо – выразился Баск.

Он же опустил рюкзак дэва рядом с хозяином, знаком дав понять, что не найдено ничего опасного или интересного.

– Остальные мы с почестями отправили в Нга Рука! Мы не звери! Мы скорбели и скорбим! Это… несчастью для обеих сторон конфликта!

– Красиво сказано – признал я – Повторю – мне плевать на пауков. Тела в Нга Рука. А их вещи? Одежда, рюкзаки, снаряжение, оружие. Вы ведь забрали все это?

– Конечно! Мы любим прибираться!

– И куда дели?

– Нам этого не надо. Грех. И много грязи.

– И куда дели?

– Туда же, куда отправляется все ставшее ненужным в этом мире.

– И куда? Дерьмо, кажется, я знаю ответ, но как хочется ошибиться.

– В Нга Рука. На вечный покой.

– С-сука! – рявкнул Рэк.

– Большая пушка. Та из которой убили Лома… – я все еще не терял надежды.

– В Нга Рука!

– Нга Рука – повторил я – Что это такое?

– Вечный покой.

– Выглядит как?

– Яма – пожал плечами великан – Бездонная яма. Прародина жавлов. Прибежище тысячи водопадов. Гудящая музыка смерти. Нга Рука.

Я задумчиво глядел на робко улыбающегося дэва.

Эти придурки во время сезонного обострения убили боевое паучье звено. Трупы и вещи отнесли домой. Там, брезгливо проведя священный праздник, что обрел удивительную реалистичность в тот день, отожрали от пауков по кусочку, после чего с почестями отправили трупы в бездонную яму Нга Рука. А следом – наверное уже без почестей – туда же улетели и все вещи. Включая гребаный игстрел Трахаря Семилапого.

– Ты опечален? – спросил великан – Я помогу помочь. Что ты слышал о джапа? И о священных словах ом намах Шивая? Хочешь услышать больше?

– Я хочу услышать координаты Нга Рука или Руки… – произнес я с тяжелым вздохом – И хочу услышать их прямо сейчас.

– Но она рядом с нашим домом! Я не могу!

– Послушай меня Мук. Ты кажешься умным парнем. И хорошим дэвом. А я знаешь кто?

– Кто?

– Я злой гоблин. Убивая, я кайфую так, как ты не кайфовал в той ванне с подсветкой, когда крепко сжимал в пальцах свой цветок лотоса. А еще я жутко нетерпеливый, нихрена не знаю про джапа, не знаю про Шиваю. И чем дольше я не получаю желаемого – тем злее становлюсь. Если ты покажешь мне Нга Рука – я просто спущусь туда, заберу нужные мне вещи, после чего поднимусь и уйду, не причинив вред ни одному дэву. Я здесь не по ваши души. Но если мне придется самому блуждать по этому хаосу, самому искать чертову яму – я разозлюсь так, что, наткнувшись на ваш дом, вырежу всех дэвов поголовно. Я устрою свой Раж и свой день Резни. Мы с бойцами еще посоревнуемся, кто успеет отрубить больше огромных голов.

– Ты говоришь страшные слова…

– Я говорю правду. Я тот, кого лучше не злить без веской причины. И у тебя такой причины нет. Отведи нас к Нга Рука.

– Туда никто и никогда не спускался!

– Отведи нас – повторил я.

– А если ты не найдешь желаемого?

– Тогда мы просто уйдем. И никого не тронем.

– На самом деле Нга Рука не бездонная – неожиданно признался дэв – Просто очень глубокая. Мне это по секрету сказала Лунна.

– Первая хорошая новость на сегодня.

– А еще Лунна должна была прийти сегодня к красивому багровому свету и воде. Но не пришла. А я так ждал, так ждал, что…

– Решил помочь себе сам – кивнул я – Одобряю твой поступок. Сам бы сделал так же.

– Но лучше ведь не рассказывать другим дэвам о…

– Твои тайны останутся нераскрыты, дэв Мук – пообещал я – Отведи нас к себе домой. И дай мудрым старейшинам самим решить этот вопрос.

– Хорошо! Вы обещали! Но… очень прошу – никому ни слова…

– Конечно. Ни единого слова… – облегченно выдохнул я, вставая – Пойдем. Для начала покажи мне тут дверь с экраном, что раньше никогда не открывалась…

Дверь с экраном.

Через час выяснилось, что эта стальная мощная дверь, что сейчас сдвинута в сторону, открывая широкий проход, снабжена двумя экранами – по одному с каждой стороны. Под экраном знакомый сенсор. И едва я прижал к нему палец, на экране появились знакомые и незнакомые одновременно строчки:

Подключение к глобальной контрольной сети: отсутствует.

Принятие решения: локальный ресурс.

Решение: положительное + условия.

Условия: минимальный уровень играющего «Новик1».

Игровой вызов завершен.

Итог: победа.

Награда: открытие створки 3227АД.

Подключение к глобальной контрольной сети: отсутствует.

Принятие решения: локальный ресурс.

Решение: положительное + условия.

Условия: минимальный уровень играющего «Новик1».

– Вот это удивительно – признался я, отходя в сторону и давая остальным прижать палец к сенсору.

– Зачем вы прижимаете пальцы к греховной, но святой вещи? – удивился наш огромный провожатый с перевязанной ногой – И как вы оживляете экран?

– А ты прижимал?

– Разок – признался великан смущенно – Всего разок.

– Ну да. Лунна же не пришла – и ты решил сам. И что? Что увидел?

– Ничего – с еще большим удивлением ответил великан – Экран не ожил.

– А ты часто видишь зеленые строчки перед глазами?

– Что?

– Ты получаешь задания каждый день от системы?

– Что?

– От Матери?

– Мать существует!

– Ага. Она дает задания дэвам?

– Дала лишь однажды! Жить здесь, убирать здесь, прочищать заторы здесь! И дэвы стараются! Дэвы сильны! Дэвы чистят трубы каждый день! Хотя тут столько страшных убивающих вещей… каждый день пластиковые бутылки… каждый день кусочки оседают в мозгу…

– Веди нас дальше, дэв Мук. Веди нас дальше…

С каждым шагом я узнавал что-то новое. Информации все еще нехватка, но пока Мук шагает – пусть шагает. Нельзя дать ему передумать и обречь нас на долгие скитания по здешним темным закоулкам.

* * *

– Так вы столкнулись с дэвом Муком случайно, странники? – переспросил седой старик, медленно проводя ладонью по трем длиннющим седым волосинам торчащим из заострившегося от возраста подбородка – Что же отрок делал там так далеко внизу?

– Мы встретили его у одной из нижних труб. Где он, пребывая в мрачных раздумьях о судьбе народе дэвов, угрюмо точил свой меч – ответил я, после крохотной паузы.

– Обоюдоострый меч – внезапно добавила Йорка.

Рэк согнулся и затрясся в приступе кашля, Баск заботливо хлопал его по спине, заодно пряча от чужих взглядов искаженное лицо.

– Не особо разглядывал его меч – хмыкнул я – Подрастающее поколение воспитано правильно. Вы можете гордиться им.

– Благодарю тебя, странник – прикрыл глаза великанский старец – Благодарю. Мы стараемся. Но у Мука нет меча…

– Дубину – поправился я.

– Ага – поддержал меня Рэк – Он угрюмо полировал свою дубину.

На этот раз закашлялся Баск, согнувшись в три погибели.

– Вы проделали долгий путь, странники – улыбнулся старец – Прошу вас к столу. Отведайте нашего скромного, но сытного угощения.

– Глянем на еду – улыбнулся я в ответ.

Не успели сделать несколько шагов, как мне в ухо яростно зашипела неугомонная гоблинша:

– Куда мы попали?! И как себя вести? Я не умею быть вежливой!

– И не надо – ответил я – Ведите себя обычно. Мы все равно не сможем так же, как они.

– Но впечатляет – признал Баск, оживленно крутя головой и по привычке щупая все вокруг, вместе с одновременным подсчетов шагов – Впечатляет…

– И пугает – добавила Йорка, медленно шагая за зомби – Мы… мы такие мелкие…

– Да – согласился и я – Вот что значит чувствовать себя мелюзгой пузатой.

– Да нормально! – прорычал Рэк, глядя на опасно нависшие над ним ягодицы особо крупного дэва могущего похвастаться ростом больше четырех метров – Черт…

Это не может быть наследственным. Я уже успел выяснить по дороге, что у дэвов, как и всех прочих уже известных нам жителей стального мира, не рождаются дети. Забеременеть невозможно. Должна быть другая причина, почему дэвы появляются на свет такого размера. Вариантов немного.

Отобрали всех существующих на свете гигантов и отправили сюда.

Либо создали гигантов из обычных людей тем или иным способом.

Но я не собирался ломать голову над этой загадкой. Во всяком случае не сейчас – у меня были занятия поважнее. Хотя и потратил пару минут на осмотр прибежища дэвов.

Деревня.

Ухоженная чистенькая деревня овальной застройки – вокруг круглой центральной площади. Туда нас и вели, как вскоре оказалось. Прямо к скромной белой стеле стоящей посреди площади. Никаких табличек, никаких символов. Просто белая стела поднимающаяся метров на пятнадцать к потолку – хотя чтобы дотянуться до него, колонне потребовалось бы подрасти еще настолько же.

Если назвать все вокруг одним словом – клякса.

Жилая клякса.

Но без столов и стульев.

Их роль выполняли мощные стальные блоки приваренные к полу на площади. А жилые постройки представляли собой могучие грузовые контейнеры, что потеряли за давностью лет краску и маркировку. Стальные ящики с распашными дверями в торце. Дэвы не могли выпрямиться в таких домах во весь рост, зато вполне могли спать внутри. Аналог спальных капсул. Вполне защитят от, похоже что, главного здешнего врага – льющих с потолка струй воды. Причем воды чистой. Ну или невредной для дэвов – я видел как стоящий на улице гигант задрал башку и, поймав ртом крохотный водопадик, с жадностью поглощает его.

Пока мы шли, шагающий рядом со стариком Мук говорил не умолкая. Это и было причиной по которой я согласился прогуляться до «трапезы». Но оставаться на обед не собирался. Едва мы дошли до уже накрываемых столов, я дождался приглашающего жеста, подступил к гигантскому столу и оторвал кусочек какой-то желтой водоросли. Закинув в рот, прожевал – кисло – одобрительно кивнул и отступил от угощений:

– Мы должны торопиться. Где яма?

– Нга Рука…

– Она самая.

– Ты просишь разрешения…

– Я не прошу – поправил я дедушку – Вот ни разу не прошу. И с огромным трудом сохраняю вежливость, хотя мне куда проще приставить игстрел к чьему-нибудь виску и попросить по шустрому указать направление до ямы. Не хочу обидеть, но мы сюда не рвались. И пришли сюда за своим.

– Мы лишь хотим немного загладить свою вину… мы дэвы совершили непоправимое деяние, убив ваших…

– Мне плевать на убитых. Мы пришли сюда за винтовкой. Большой стреляющей штукой. И чем быстрее мы ее найдем – тем больше у нас останется времени посидеть и рассказать друг другу о наших мирах. Что скажете?

– Туда – указал старик рукой и я тут же зашагал в указанную сторону, уже не обращая внимания на показавшихся у площади прочих седоголовых великанов.

Мне жутко интересно. Я очень хочу осмотреть здесь все, задать сотню вопросов и получить тысячу ответов. Но я не могу задерживаться – потому что не знаю сколько времени займет поиск игдальстрела Трахаря.

Может на поиск уйдет минута – заглянул в яму и тут же увидел болтающуюся на ремне винтовку.

А может не все будет так просто…

* * *

Нга Рука оказалась в километре от кляксы дэвов.

И представляла собой даже не шахту, а прямоугольной формы вертикальную шахту. Мне вообще упорно кажется, что в прошлом это шахта гигантского лифта. Убрали кабину, срезали тросы. А яма осталась. Габариты впечатляют – шесть на десять примерно.

Запах…

Запаха никакого. Но шахта сосет воздух, так что судить пока рано.

Пока шли сюда, двое улыбчивых провожатых гиганта подтвердили информацию Мука – тела дэвов практически не подвержены гниению. Их тела не разлагаются. И их тела не принимаются системой после смерти – хотя на всю деревню имеется один исправный медблок, куда каждый дэв может обратиться в любой момент. Но если положить туда труп – система оставит двери раскрытой. И на этом все. Поэтому давным-давно и был найден выход – Нга Рука. Бросил – и забыл. Сюда и улетел игдальстрел.

Ирония? Злая шутка?

Для кого-то символ высшей власти. Скипетр. А для кого-то ненужная в хозяйстве вещь место которой на помойке.

Заглянув в шахту, я убедился – темно. Вот когда пришло время порадоваться нашей экономности в использовании фонарей. Стащив с плеч рюкзак, принялся отцепляться бухту веревки, не забыв дать чуть жутковато звучащую команду:

– Готовимся к спуску в Нга Руку, бойцы.

Подумав, добавил:

– Рэк проверь внутренние стены на предмет зацепов. Если есть шанс подняться-спуститься без веревок – идем все вместе. Если нет – двое останутся тут.

– Ну да – рыкнул орк – Вдруг резанут по веревочкам…

– Мы бы никогда! – опешил один из гигантов, глядя на нас с изумлением – Вы что!

– Зацепы есть – глухо оповестил орк – Метров на десять вниз – точно. А дальше изгиб начинается. А еще там дохлый дэв висит башкой вниз. А на нем черепаха жирует.

– Тогда идем все вместе – подытожил я.

Глава восьмая

Первые десять метров дались легко. Даже веревка не понадобилась – на стенах шахты имелось предостаточно зацепок. А когда мы заманались по ним спускаться, луч моего фонаря высветил скобу лестницы, что начиналась у первого шахтного изгиба. Вдоль лестницы тянулись жвала раскрытых держателей – можно спорить, что раньше здесь тянулись провода. Много проводов, пока их кто-то аккуратно не демонтировал. По лестнице мы и продолжили спуск при двух фонарях.

– Если плуксы игнорируют дэвов… вот бы их к нам! – неожиданно выдал Баск, вися на скобе чуть выше меня – А? Живая стена. Им пофиг на крыс, а крысам пофиг на дэвов.

– Система – напомнил я.

– Черт. Система наверняка психанет от такого беспредела – вздохнул зомби – Вернет дэвов сюда, а Кислотку запечатает.

– Запечатать не сумеет – не согласился я, спускаясь ниже и повисая на одной руке – Мясо, охота на плуксов, яйца, наркота, салаты – Кислотка дарует столько всего, что пауки уже не смогут без нее обходиться. Они найдут место, где прорезать новый вход. Главное знать общее направление – и они прорвутся к любимому месту.

– Верно.

– И вряд ли Кислотка дает только это – добавил я.

– В смысле?

– Откуда взялась та паучья брошь? На портрете первой королевы ее нет.

– Думаешь отыскали в Кислотке?

– Запросто – ответил я, нащупывая следующую ступеньку – Потом рискнули прогнать вещь через торгмат. Система поняла, что вещь не отсюда. Но вернуть ее никак нельзя, изымать смысла нет, к тому же зачем портить отношения с королевой, если можно их укрепить? И активировала брошь-аптечку. Но это только догадки. И я это к тому, что Кислотка могла подарить паукам немало интересного хлама. И я бы не отказался в нем порыться любопытства ради.

– Склад! – оживился орк – Точно! У них должен быть потаенный складик со всем найденным барахлом, которое не стоит лишний раз афишировать. Молоток, командир!

– Склад… У них вон торгматы какие. Не просто порыться и покопаться – с пауками и пожить можно – задумчиво подала голос Йорка – У них столь благ житейских.

– Ты про шмотье и жратву? – задал я риторический вопрос.

– Задрал ты меня гоблин попрекать этим! – зашипела приникшая к стене гоблинша – Задрал! Чего плохого в житейских благах? В чем беда, если я могу пойти и выбрать себе по вкусу фруктовый сок или даже пищевой брикет? В чем беда если я, молодая баба, могу купить себе трусы нормального вида и цвета?! Или намазать на задубевшую харю хороший смягчающий крем. Что я могу нормально дышать без маски и защитных очков. Что на меня не льется дерьмо! Да я этого хочу! И что плохого? С пауками можно жить! А если ты тупой гоблин этого не догоняешь – так потому что ты мужик! А я баба!

– На этот раз почти убедила. Но дело не в этом. С пауками ни в коем случае нельзя жить – жестко ответил я и остановился, направив луч фонаря в сторону и высветив дохлого дэва – Лучше уже на Окраине, или в Кислотке. Или в Белой Стеле.

Белая Стела – так дэвы назвали свое поселение.

Ну да. А зачем напрягать фантазию и мучать воображение, если прямо посреди центральной площади стоит белая стела? Идеально же! Поселение Белая Стела! Милое название, хотя ему никак не сравниться с Сучьей Молотилкой или же Стылой Клоакой – не звучит так пугающе-солидно.

– Почему? – на этот раз неподдельно заинтересовался Баск, чей стиль спуска мне нравился больше всего – зомби не тратил понапрасну силы. Он не повисал на ступеньках, не делал слишком быстрых движений. Обретя зрение, Баск обрел грацию. И сейчас спускался по стене как тощая матерая ящерица, тратя лишнюю секунду на поиск двух-трех нисходящих зацепок, после чего мягко спускался и снова замирал, выискивая следующие зацепы.

– Мы живем в стальной клетке с прочными стенами и прутьями – ответил я.

– И что?

– И пауки единственные у кого есть инструменты, могущие пробить эти стены. Электросварка. Газовые горелки. Видели Кислотку? Пауки оборудовали там все по высшему разряду – стальные мостики, навесы, защитные решетки, подвесные дорожки, убежища, контейнеры. Все из стали. Они, такие же пленники со стертой памятью, как и мы, предпочли построить себе монархическое государство с гребаными политическими играми, не забыв заодно пристроить ферму с наркотой и жратвой, но при этом они не бросили все силы на то, чтобы пробить себе путь к свободе. Путь наружу.

– Вот дерьмо! – рявкнул Рэк – А я и не догнал! Сука! Ведь точно! Подкопить баллонов, собрать бригаду умелых сварщиков и бойцов – и рвануть напрямую вверх, пробивая стену за стеной. Штурм! Штурм! Штурм, суки гребаные! Это штурм! Покажите нам небо! Покажите нам сучью свободу!

– Уймись, харя! – заорала испугавшаяся Йорка – Дебил! И чего мы встали рядом с трупом?! И почему пауки не рвутся к свободе? Характеры у них такие?!

– Скорее жратва и вода у них такие – ответил я глухо, подбираясь ближе к трупу – Или им регулярно промывают мозги во время медосмотров. Или все вместе взятое. Тут не угадаешь, но одно ясно точно – если пленники не рвутся к свободе, то с пленниками что-то не так. И раз так – я в их стаде жить не стану. Иначе однажды стану таким же как они.

– Путь к свободе… – хмыкнул повисший рядом Баск – Командир, а ты не думал о самом страшном, раз уж у нас такая беседа рядом с жопой помершего дедушки дэва.

– О чем ты?

– Ты не думал – что это и есть свобода – свободной рукой зомби указал на шахту и задницу дэва – Может весь мир такой. Вот мы пролезли сквозь одну запретную стену. Прошли через Кислотку. И где оказались? На свободе? Нет. Ни хрена. Мы снова между стальных стен. А из нового только добрые великаны, не гниющие трупы, жавлы и братская могила. Дальше куда? Снова наверх? Потом в сторону? Еще в сторону? По новой найденной дорожке вниз? А там наверх. В сторону. Пока не потеряем направление и смысл. И в конце концов вылезем снова на Окраине, где нас встретят такие удивленные и такие родные хари таскающих серую слизь чумазых гоблинов…

– Много говорить ты стал – заметил орк – Надо тебе глаз выколоть.

– Я тебе выколю! – окрысилась напарница.

– Не – покачал я головой – Нет, Баск. Если бы все так было просто. Но… ты не чувствуешь? Не понимаешь?

– Что?

– Толчки землетрясения. Толчки, что становятся все сильней. Оглядитесь, гоблины. Прислушайтесь! Этот мир коллапсирует. Я не знаю, что за гоблины жили здесь до нас – но им повезло куда больше. Они жили при расцвете Дренажтауна и Паучьего царства. Сейчас же полная задница. Взрыв породивший Зловонку, а заодно и давший шанс зародиться гребанному племени людоедов-болотников. Взрыв пробивший стальные небеса и обрушивший на город трупы, плуксов и поток дерьма – и водопад льет до сих пор. У пауков осталось лишь две снайперские винтовки – может три, если найдем пушку Трахаря. Улицы Дренажтауна по колено в дерьме – и с каждым годом его становится все больше. А наверху? Каждая труба и трубища в частых латках. Даже металл устает. Вы вообще заметили тот коридор перед дверью с экраном? Ту трубу?

– Оттуда что-то выдвинулось. Что-то вроде огромного домкрата, что уперся в потолок. Видели. Если бы домкрат не поднялся…

– Не было бы прохода к двери с экраном – тихо сказал Баск – Система подняла резервный домкрат? Чтобы поддержать свод небесный?

– Устает даже металл – повторил я – А надпись про отсутствие глобального подключения к контрольной сети? Видели на экране?

– Ага.

– У системы нет доступа к той двери. И дверной компьютер выдал разрешение на игровой вызов подошедшему изумленному пауку. Думаю, что боевое паучье звено пошло на металлический шум поднимающегося домкрата. И увидели они, как одна из стен мира исчезает, открывая проход к двери. Если бы Трахарю повезло чуть больше – у паучьего племени сейчас появились бы связи с новым племенем и расой – с племенем дэвом. Но сучье невезение Трахаря… Да в задницу Трахаря. Суть – мир разваливается. И это нормально – потому что мы находимся внутри какой-то рукотворной структуры, гоблины! Рукотворной! Эти стены кто-то установил здесь. Кто-то сделал нас добровольно низшими. Кто-то отрезал наши руки и ноги! Кто-то установил и запустил систему! А раз так – однажды этому миру придет конец. Почему? Да потому что каждая вещь однажды стареет и ломается. И чем вещь сложнее – тем быстрее сломается. Стальная дубина прослужит века. А навороченная снайперская винтовка придет в негодность куда раньше. И хватит вообще трындеть!

– У дэвов нет шрамов на руках. У них свои конечности – заметила Йорка.

– А еще тут нет полусфер наблюдения. Кроме той что висит над белой стелой и давным-давно вышла из строя – добавил Баск.

– Дэвы тоже не вписываются – буркнул я – Их сюда будто из безвыходности пихнули. Чем они занимаются?

– Трубы чистят. Решетки чистят. Все чистят.

– Странные чистильщики, нет? Огромные, неуклюжие, с приступами общей неконтролируемой жажды крови, с телами, что не гниют.

– Еще они очень сильные и… живут не больше пятидесяти лет. А с сорока лет начинают очень быстро стареть – еще тише сказал Баск.

– В смысле? – дернулся я пораженно – Тут старики седые!

– Тому дедушке, что нас на площадь привел – тридцать девять лет. Так он сказал.

– Врет! – заявила Йорка – Точно врет!

– Не думаю – сказал зомби – Быть таким большим… это ненормально. Пусть они называют себя народом дэвов… но это ведь люди. Просто очень большие люди. Такие как мы. А для нас ненормально быть такими большими.

– Они люди? – недоверчиво уточнил я – Их тела не гниют. А жажда крови? Ладно. Держи фонарь, Баск. Луч мне на руки.

– И что собрался делать?

– Небольшое полевое вскрытие.

– Что ищешь? – в голосе зомби звучал неподдельный интерес и не слышалось брезгливости.

– Чип – коротко ответил я – Рэк! Зажигай свой фонарь и давай кромсай вторую руку. Ищем чип.

– Ну вот нахрена? – забулькала Йорка – И почему они не воняют? Хотя щас это даже к лучшему.

Отвечать я не стал. Занят был – воткнув нож в потемневшую кожу, делал глубокий разрез по всей длине ручищи. И дело это было непростым. Кожа дэвов оказалась удивительно толстой – я заметил это еще на трупе Лома, что словил лбом выстрел игдальстрела. А мясо поддавалось ножу еще хуже – такое впечатление, что в плоть вплетена тончайшая стальная сетка. Бойцы замолчали, напряженно наблюдая за вскрытием.

Минут через десять стало ясно – в руках чипов нет. И мы с Рэком взялись за голову покойника. Ведь был у нас шанс размолотить огромную голову дэва в куда более удобных условиях. Там в коридоре. Но азарт погнал меня дальше. Теперь вот приходится рубить топором в подвешенном состоянии.

– Есть… – на ладони орка медленно оседала горка кровавой каши.

По одному из мясных сочных склонов медленно съезжала чешуйка чипа. Крупное и толстое тыквенное семечко черного цвета. Подцепив его, внимательно оглядел. В размерах – больше уже виденного раза в два. В остальном ничем не отличается. И с чем связан дополнительный размер? Вряд ли тут играет роль объем мозга дэвов. Микроэлектроника если и растет в размерах – что против самой ее природы – то лишь вынужденно, когда от одного и того же девайса требуются некие дополнительные мощности или возможности. Выбрасывать чип я не стал. Спрятал его в наружный карман поясной сумки.

– Ускоряемся.

– А вот дэвы…

– Разговоры завершили – скомандовал я и зомби захлопнул рот, понимающе кивнул.

А я добавил:

– И не шумим.

Да мы освещали наш путь двумя фонарями. Но не все твари обладают глазами. Кто-то может ориентироваться исключительно на шум. На вибрацию. На запах.

Запах…

Я вдоволь нанюхался трупного запаха дэва. Уверенно можно сказать одно – вони разложения нет. Вообще. Пусть даже дэв умер совсем недавно – это все равно странно. Любой живой организм разлагается хотя бы частично и этот процесс сопровождается запахом. Даже гниющие растения воняют. Не знаю откуда я это знаю, но знаю – вонь умирающих джунглей ужасна. И она тем особо страшна, что ты не видишь источник запаха – он повсюду, он окружает тебя и оттого кажется, что гниет и умирает весь мир целиком…

Дэвы не такие. Дохлые дэвы не воняют. Но пахнут. Чем? Чем-то сладким и сдобным…

– Чем пахнет дохлый дэв? – не выдержал я.

– Тортом! – ответил зомби и стало ясно, что этот же вопрос мучает и его.

– Ватрушкой! – поспешила с ответом и Йорка.

– Жопа – ватрушкой с сахарной пудрой. А мозги…

– Подкисшим тестом? – помог я Рэку.

– Точно!

– Ясно… – вздохнул я – О… а вот и счастье подвалило. Ну-ка Рэк свети вниз.

Два фонаря ненадолго отобрали у темноты часть владений, высветив интересный участок с шахтой. Трупы дэвов огромны. И пусть шахта немаленькая, все же не удивительно, что трупы цепляются за стены, их пробивает насквозь торчащими штырями и крюками, они сцепляются руками и ногами. В результате под нами образовалась сеть из трупов, что поймала в свои тенета немало добычи. Первым что я увидел – висящий над сетью безголовый паучий труп в семилапой боевой сбруе. Стальными лапами он и зацепился за стену, повиснув метрах в двух от основной «пробки». Одежда на животе разрезана. Сам живот был вскрыт, а затем снова зашит. Трахарь был прямо под нами – и грустно смотрел на нас обрубком шеи.

– Мук сказал, что они ели печень – пробулькала надо мной Йорка – Черт… столько раз видела такое дерьмо – и все равно ком к горлу.

– По кусочку печени сожрали, остатки обратно вложили – дополнил ее рассказ Баск – Вот дерьмо… Это же Трахарь без головы? И башки нигде нет – наверное в дыру улетела.

– Его башка трос грызет.

– Точно… и с телом хреново вышло.

– Сучья невезуха Трахаря – кивнул я – Сучья невезуха. Но в жопу проблемы Трахаря. Где остальные пауки? И где винтовка?

– Вижу игстрел.

– И я вижу. Отчетливо вижу. А понять, как он там оказался не могу. И снова, гоблины – где остальные трупы? Еще девять жирных крупных пауков. Где они?

– Пролетели сквозь дыры?

– Все девять? – усомнился я – Ну нет… Слушай команду – закрепиться.

– А может…

– Заткнуться! – оборвал я Йорку – Слушать меня!

– Есть…

– Закрепиться получше. Проверить оружие и снаряжение. Привяжи веревки, Рэк. И тросы. Цепляй через карабин – чтобы можно было вытянуть веревку. Двое спускаются – двое наблюдают и прикрывают. Баск ты со мной. Рэк и Йорка наверху.

– Командир… давай я с тобой…

– Ты тяжелый – пояснил я свой выбор, глядя на медленно покачивающийся на краю сети труп дэва с раскрытым ртом и вываленным языком – И ты сильный. Если что – тащишь меня. Йорка тащит Баска.

– А может он меня? – предложила девушка. Смелеет гоблинша. И медленно, но верно входит во вкус.

– У тебя игстрел – напомнил я – Примотай к нему фонарик. Если что – игл не жалей. Баск… готов, зомби?

– Двинули.

– Двинули – согласился я, обматывая конец веревки вокруг пояса, а второй протягивая Баску – Привяжись ко мне. На трупы наступай осторожно. На животы вообще старайся не наступать.

– Почему?

– Дэвы может и не гниют. А вот их последняя трапеза – еще как – пояснил я, глядя на крупного «пузана» с неимоверно раздувшимся животом – Газы… гребаные вонючие газы. А когда газ выйдет – баланс и так еле-еле балансирующего трупа может нарушиться и…

– Я понял. Насчет того игстрела.

– Да?

– Отлетел при падении?

– Может и так – кивнул я – Может и так. И при этом чисто случайно угодил в единственное освещенное место. Нет, Баск. Тут не место сучьей счастливой сказке. Тут гребаная реальность, а в реальности любой красиво подсвеченный предмет говорит только об одном – что тебе его пытаются продать.

– И цена?

– Мы. Спускаемся. Медленно. Секунду смотришь под ноги, быстро выбирая место куда наступишь. Две секунды – в дыры между трупами. Три секунды – на заманушный игстрел. Просто считай про себя.

– Понял.

В чем я не ошибся – это шахта лифта. Судя по габаритам – грузового. Судя по высоте кабины – для людей и широкоформатных, но не слишком высоких грузов. Понял я это по полураскрытым стальным створкам в стене. По любому кабина должна соответствовать дверям, верно? А раз так лифт проектировался не для дэвов, чей рост больше трех метров.

За частично открытыми створками тускло светит настенный светодиодный фонарь. Ему не хватает мощности, тусклый свет мигает. Но света достаточно, чтобы осветить начинающийся за створками коридор. В трех шагах от створок, прямо по центру светового пятна, лежит игстрел в кобуре. Свинка. Отчетливо вижу украшенную вышитыми разноцветными пауками в странных позах. Вроде сношаются. Кобура Трахаря? Обернувшись, глянул на безголовый труп и тихо выругался.

Дерьмо.

– Дерьмо – подтвердил шепотом Баск, первым наступая на мокрую задницу покойницы и переступая на поясницу – Где лапы родные?

Стальные лапы на месте. Как и руки мясные. А вот ног нет по бедра. Из обрубков торчат обломанные кости, свисают вонючие нити мяса. Сучья невезуха Трахаря. Он зацепился над сетью. И некто кто пришел на сеть до нас – пришел скорей всего из тех самых створок – не сумел стащить весь труп. Не сумел вскарабкаться по стене. Но зато отодрал и утащил ноги. Вместе с набедренной кобурой – брошенную затем на пол.

– Неизвестный дерьмоед не умеет прыгать и невысок – оповестил я достаточно громко – Но силен. Гляди, Баск.

– Вижу.

Трахарь зацепился за стену стальным каркасом сбруи и парой лап. И его дергали так сильно, что сталь в паре мест прогнулась. Ноги не выдержали первыми. Будь труп чуть погнилее – оторвался бы в районе живота. Черт… откуда я это знаю?

Ладно.

Ладно…

Я опять повернулся к дверям. И, с крайней осторожностью уже наступив на труп, постояв на мясном мостике, передумал и вернулся на стену. По ней и двинулся дальше, в то время как присевший Баск светил фонарем в проход. Лицо напряженное, единственный глаз часто мигает, а пустая глазница нервно дергается, по щеке медленно стекает темная струйка. Я не стал ему говорить «Успокойся». Я просто продолжил двигаться – размеренно и уверенно продвигаясь к цели. Нет лучшего ободрения чем спокойные и невозмутимые как камень соратники.

Добравшись, взялся за край створки и чуть надавил. Створка не поддалась. Приложил чуть больше усилий, но не преуспел – щель по-прежнему оставалась настолько узкой, что в нее придется протискиваться боком и перед этим снимать рюкзак. А на это я пойти не мог – в задницу рюкзак, но вот узкий крысиный лаз в случае быстрого отступления превратится в ловушку. Я на такое дерьмо не подписывался. Я вообще не знаю там ли игдальстрел – он вполне мог провалиться ниже, и мы зря теряем здесь время. С другой стороны и спускаться я не мог пока не удостоверюсь, что винтовка не здесь. И пока не увижу поджидающего в темноте врага – который вполне может выползти в шахту и спокойно ждать нашего подъема. Поэтому я вытянул ногу, уперся ей в другую створку и резко надавил. Заскрипело. Задрожавшая створка поддалась на полсантиметра. Еще разок… и еще… Раз за разом металл со скрипом отступал до тех пор, пока я не решил, что почти метрового проема мне вполне достаточно. Уже не застрянем – если поодиночке.

– Командир?

– Подойди ближе, но оставайся на трупах – скомандовал я, не глядя на Баска – Чуть сместись в сторону.

– Насколько?

– Встань так, чтобы ближняя ко мне створка прикрывала тебя почти полностью. То, что не прикрыла створка – прикрой щитом. Фонарем свети в щель щита.

– Я щите Йорке оставил.

– Больше так не делай.

– Подумал, что здесь не пригодится. Лишняя тяжесть.

– Больше так не делай – повторил я – Щит. Сейчас.

– Понял.

Задрав лицо, зомби забубнил. Ему отозвалась Йорка. Недовольно рыкнул орк. Я устал прикрыл глаза. Гребаная самодеятельность. Гребаные «я подумал». От них чаще всего и случаются все беды.

Дожидаясь, чуть подался к проему, сняв с пояса свой фонарь, посветил им в коридор целясь за световое пятно, заскользил лучом по полу. Так… уже все ясно. Пол чист по центру. Ну как чист – там и сям разбросаны какие-то железки, пара костей, обрывки почти истлевшей одежды, клубки проводов с рваной изоляцией. Навалено всякого хлама понемногу. Выглядит живописно. Вот только по центру коридора нет главного – пыли. Вокруг разбросанного мусора – а я думаю скорее аккуратно разложенного, чтобы создать видимость нехоженого места – нет пыли. А вдоль стен она есть.

А это что?

Метрах в трех от игстрела лежал большой нож. Тесак с длинным прямым лезвием. Надежное крепкое оружие и инструмент. За ножом – еще какой-то предмет. Вроде поясной сумки. Какая интересная тропинка их «хлебных» крошек. Приблизив лицо к проходу, глубоко вдохнул через нос. Еще раз. Еще раз. И сумел уловить едва заметный запах разложения – тень запаха Зловонки. Вот именно так и должны пахнуть порядочные трупы!

Нет уж… так дело не пойдет. Первоначальный план отменяем. Выключив фонарь, прижавшись спиной к створке, глянул на зомби, махнул рукой, показывая, что ему надо еще сместиться. Кивнув, Баск зашипел на медлящую Йорку, чуть сместился.

Я же спокойно и громко заявил:

– К черту эту дыру. И вниз не пойдем – фонари уже садятся. Поднимаемся наверх. И в задницу награду – она того не стоит. Вообще эту дыру надо завалить раз и навсегда.

– Чего? – изумленно спросила Йорка и тут же ойкнула, схлопотав подзатыльник от орка – Эй! Какого! Ой! Ты чего… а-а-а… поняла… тогда поднимайтесь!

– Правильно решил, командир – проревел Рэк – В жопу этот риск. Вытягиваю веревку.

– Давай. Только тяни осторожно – тут столько всего торчит. Баск. Давай наверх.

– Понял, командир.

– Уходим отсюда – повторил я и тоже задвигался, зашумел, создавая нужный звуковой фон.

Для чего?

Тут классическая ловушка. Простенькая и наивная. Но чтобы ее соорудить – надо обладать интеллектом. А вдруг к этому интеллекту дополнительно прилагаются чуткие уши и понимание вербальной речи?

Привставший зомби двинулся было к стене. Но что-то ему то ли почудилось, то ли захотелось глянуть. И он чуть качнулся в сторону.

Свистнуло.

Звук удара.

Вскрик Баска.

Испуганный вопль заголосившей дуры Йорки швыряющей щит. Под ее рукой болтается игстрел с зажженным фонарем.

Злобный рык Рэка, что перехватил веревку Баска и резко рванул вниз, натягивая ее как струну.

А я?

А я к тому моменту – спустя пару ударов сердца – оказался уже на стой стороне дверного проема, для чего пришлось совершить прыжок над дрожащей в дверях хреновиной. Толстой и крепкой на вид мерзкой хреновиной. Схватившись за послушную створку, уперся ногами в стену и дернул. Створка поддалась еще.

– Дерьмо! – заорал Баск, часто ударяя шилом себя в левую часть груди – Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

– А-а! – поддержал я его, напрягая все свои дарованные системой и тренировками силы в новом злобном рывке.

Рывок!

И створки закрылись. Схлопнулись с гулом. И в наш голосистый ансамбль тупорылых дилетантов гармонично вплелся вой нового участника, что ни привнес много смысла, но зато изрядно добавил общего шума:

– А-А-А-Р-Р-Р-Р!

– Баскушка… – продолжала вопить Йорка.

– Заткнись! – заорал я – Рэк! Мою веревку примотай и брось к хренам. Давай вниз! Я дернуться не могу! Йорка! Дура тупая! Продолжай светить и не ори! Баск! Статус?!

– Норма. Норма! Сука я в норме! – болтаясь меж двух натянутых веревок, Баск вцепился руками в ту, что воткнулась ему в грудь и пытался ее оторвать, продолжая при этом торопливо успокаивать – Норм. В пластины угодило. Я цел. Но эта тварь меня почти утащила… Почти утащила сука! Дерьмо!

– Вот так и живем – пропыхтел я, напрягая ноги – Вот так и живем. Йорка! Больше света!

– Как? У меня один фонарь!

– Да хоть из задницы сияй! Больше света, гоблин!

– Лови! – успевший закрепить мою веревку орк впихнул меж зубов Йорки свой фонарь.

– М-м-м!

– А-А-А-Р-Р!

Изогнув шею, я глянул назад и от испуга удвоил усилия по удержанию створки – между дверей бешено дергалось гладкое слизистое щупальце белесого цвета. По белому медленно стекали бурые разводы, собираясь в капли, что срывались и летели в разные стороны. Толщиной эта хрень с мое запястье.

– Мне резать?!

– Режь!

– Может топор у тебя взять?

– Топором по висящему? Режь! Баск. Статус?

– Да тот же – уже успокоившимся, но все еще звенящим голосом отозвался зомби – Дерьмо! Зачем я отдал щит Йорке?

– Режу…

– Стойте! Стойте не режьте! Не режьте меня, суки гребаные! Не режьте! Поговорим!

– Охренеть – сказал я, поворачиваясь к замершим бойцам, но хватки створки не ослабляя.

Я мог себе позволить сей пируэт – щупальце перестало дергаться. Замерло между дверями как хрен комара в между сжавшимися створками раковины.

– Не режьте!

– Поласкай мудилу ножиком – попросил я орка.

Рэк с радостью провел ножом по обвившему щупальцу, срезая с него аккуратную мясную стружку.

– А-А-А-Р!

Вибрирующий, резонирующий, дикий вопль никак не мог принадлежать человеку. Хотя бы потому, что вряд ли человек – пусть даже супер голосистый – мог бы орать одновременно двумя голосами.

– Кто это там с тобой, гнида подвальная? – спросил я, когда вопль затих.

Труп дэва подо мной с хрустом повернул голову, глянул на меня мутными глазными яблоками, нижняя челюсть медленно отошла.

– Я не тебе – улыбнулся я обидевшемуся трупу и снова замерший дэв не стал начинать выяснять отношения.

– Отпустите меня…

– Отпусти как нашего для начала – велел я.

Секунда… другая… и Баск облегченно вздохнул, отшатываясь назад и не сводя глаза с повисшего перед ним щупальца оканчивающегося тремя очень длинными и тонкими белыми когтями.

– Хорошо – кивнул я одобрительно – Молодец. Повторяю вопрос – кто это там с тобой, гнида?

Еще один интересующий меня вопрос – с чего это два голоса орали от боли, когда стружку снимали только с одного щупальца?

– Я один!

– Я тебе твой член отхерачу сейчас по самые створки!

– Я один здесь! Один! И это не я атаковал! Я не собирался нападать!

– Ты че, сука издеваешься? – поражено спросил я – Ты там один, но атаковал не ты? Твой кусачий член действует сам по себе что ли? И у него стояк на тощих полуслепых зомбаков?

– Эй… – обиделся Баск, отступая в сторону от щупальца.

– Да! – завопили из коридора – Так и есть! Слушай… я все могу объяснить. Все могу показать. Отпустите.

– Так не пойдет – ответил я – У тебя есть артерии в этой хрени? Когда я обрублю – ты сдохнешь?

– Слушай… слушай… ты ведь командир. Вот и прими правильное решение.

– А я уже принял. Сейчас ты сдохнешь.

– Я не атаковал! Это не я!

– Не ты атаковал?

– Нет!

– Тогда ты не против если я обрублю долбанную длинную хрень напавшую на моего бойца?

– Нет! Я же сдохну! Ты сука издеваешься?

– Да похоже это ты тут пытаешься нам дерьма в уши напихать.

– Дай мне пару минут! Открой долбанные двери, освети меня – и сам все поймешь!

– Разговаривающая задверная хрень просит осветить ее – задумчиво повторил я – Ладно… но наших условиях.

– Каких?

– Не дергайся. Сейчас мы обмотаем твою гнилую сосиску веревкой и зацепим за стену. Потому продолжим знакомство.

– Может кончик отрубить? – вздохнул Рэк.

– Может и отрубим – буркнул я, уже чувствуя усталость в напряженной спине – Привязывай. Крепи к стене.

– Ща.

– Баск помоги ему.

– Ок.

– Йорка!

– Что?

– Один фонарь на дверь. Другой – веди за парнями.

– Хорошо.

Переполненные адреналином парни действовали быстро, решительно и с силой. Им хватило нескольких минут, чтобы перетянуть слизистую хрень веревками – перетянуть туго, жестко, со сдавливанием – и доложить о выполнении поставленной задачи.

Кивнув, я отпустил гребаную дверь и с облегчением повел затекшими плечами. Чуть размявшись, снял с пояса «свинку» и вежливо постучал стволом по металлу двери:

– К тебе можно, гнида?

– Слушай… только без предрассудков ладно? Если я не такой как все – это не повод сразу стрелять.

– Ты кто такой вообще? – спросил я, в то время как Рэк, снявший у меня со спины топор, пристраивался у другой створки.

– Я призм!

– Ну нахрен такие подарки.

– Да нет! Не приз! Призм! Я призм – принудительно измененный!

– А – кивнул я – Ну да. Каждый день встречаем таких ублюдков.

– Правда?

– Я открываю створки.

– Повторю – без предрассудков! И держите в головах – это не я напал! Я ведь не кретин сука, чтобы на четверых бойцов с игстрелами нападать!

– Я все меньше понимаю в твоей сказке – признался я, кивая.

Рэк уперся ногой в створку и надавил. Заскрежетав, дверь приоткрылась. Вот он момент истины… мы все уставилась на щупальце, но оно не двигалось.

– Я не оказываю сопротивления. И без предрассудков, ладно? Не надо. Пожалуйста.

– Выползешь в гости? Явишь харю?

– Не могу.

– Стесняешься?

– Я застрял здесь. Намертво.

– Опять дерьмо в уши льешь?

– Да застрял я! Намертво! Сам увидишь!

Пора прояснить эту непонятку.

Навалившись плечом на створку, отодвинул ее дальше и, пригнувшись, вошел в коридор, едва не касаясь макушкой начавшего мелко дрожать щупальца. Фонарь высветил «заманушный» игстрел продолжающий лежать в коридоре, затем я повел лучом света по щупальца, мелкими шагами продвигаясь вперед. Привязанная к поясу веревка натянулась, до ушей долетел голос Баска:

– Если что – вытяну, командир.

– Принято – ответил я, шагая по черному коридору вдоль мясной дрожащей струны – Спускайте Йорку вниз.

– Только без предрасс…

– Заткнись! – велел я и голос из темноты послушно пресекся.

Шаг. Еще шаг. Переступить игстрел в расшитой кобуре. Еще шаг. Еще. Стоп. Тут небольшой перекресток. Впереди – опущенная стальная переборка, что «перерезала» нарисованную на полу зеленую стрелу. Справа темно и попахивает гнильцой. Щупальце уходит влево. И оттуда пахнет. Но больше дерьмом. Неизвестный молчал.

Что ж…

Шагнув, чуть довернул корпус. И осветил темное пространство за поворотом. Замер, вглядываясь. И где-то через секунд десять сумел разродиться мнением об увиденном:

– Охренеть…

– Не убивай – шелестящим голосом попросила лежащая на полу жутко страшная хрень – Не убивайте меня. Дайте шанс, суки! Дайте шанс! Я столько прошел…

– Заткнись.

– Не могу я заткнуться! Если я буду просто молчать – то насмотришься до омерзения и прострелишь мне башку!

– Какую именно? – осведомился я, ступая чуть дальше.

Сунувший харю за поворот Рэк вздрогнул, перехватил топор:

– Валим хренососа!

– Стой! Стой, урод! Стой!

– Кого ты уродом назвал, урод?! Ты себя видел?!

– Охренеть – повторил недавнее мое выражение Баск, выглянувший из-за плеча Рэка.

– Контролируйте, но пока не бейте – велел я, мельком осветив фонарем пространство за «этим» и убедившись, что там еще один тупик и просто гигантская лужа дерьма и не переварившихся костей. Облепленные дерьмом человеческие кости создали причудливые ажурные конструкции – в профиль так прямо светлый город будущего высранный жуткой тварью.

А что в правом коридоре?

– О да – широко улыбнулся я, делая большой шаг и поднимая с пола покрытый запекшей кровью игдальстрел Трахаря Семилапого – О да! Детишки! Мы нашли конфетку! Кто лизнет первым?

– Прости, Оди – шмыгнула Йорка, продолжая тем не менее целиться в напряженно молчащую тварь игстрелом и фонарем – Прости. Я опять налажала.

– Щит где?

– Провалился.

– Уф – выдохнул я, оглаживая ладонями оружие – Разгребай весь этот хлам.

Под «хламом» я имел в виду еще одну кучу. Но на этот раз не из дерьма, а их рваных вещей, ломанного снаряжения, выпотрошенных рюкзаков, шкур и когтей плуксов и прочих уже совсем непонятных предметов. Куча покрыта бурой слизью и успела подсохнуть. Даже игдальстрел оторвался от пола с хрустящим чавканьем.

– Что забирать?

– Только игстрелы любого вида и боеприпасы. Ножи и шила – если реально хорошего качества. В общем – сама определяйся. Все что стоит своего веса – сразу в рюкзак. Что не влезет – складывай под тем фонарем. У тебя десять минут.

– Сделаю.

– Видом твари насладиться не хочешь?

– Урод и есть урод. Тварь! Прострели ему башку, Оди. И уходим.

– Эй! Девушка! Охренела нахрен?! – завозился на полу монстр – Не суди по внешнему виду! Ты тоже не супермодель!

– Ты почти убил ее парня – пояснил я с усмешкой.

– О дерьмо… – отозвалась хрень после секундной паузы – Слушайте… не я это! Это она! Тупая, но быстрая сука, что сопряжена со мной нервными окончаниями! Это все она! Но и ее винить не за что – она же просто тупая и голодная! Очень голодная. Как и я… Не хотели мы никого убивать. Ладно – вру! Хрень несу. Хотели. Но мало ли чего я хочу? Одно дело хотеть – другое дело сделать! А я не делал! Ее просто не успел сдержать…

– Да-да – кивал я, разглядывая зажатый в руке игдальстрел – Вот это вещь мать его…

Длинная, с чуток даже эргономичным прикладом, длинным вздутием странного прицела и еще более длинным дулом солидного калибра. Широкая скоба спуска так и просит положить на нее палец. Я не отказал себе в удовольствии и приложился к винтовке. Повел из стороны в сторону. Вещь… жаль, что не по рангу. Во всяком случае пока.

– Ты же понимаешь, что я не хотел. Слушай, лидер…

– Да-да – кивал я, любовно оглаживая ладонями винтовку.

– Чем я смерть заслужил? Никого ведь не порешил. Да попытался – невольно! На инстинктах! – но ведь ничего не случилось, верно? Все живы и здоровы. А страх сердцу только на пользу идет чаще всего. Тут два варианта – либо сдох сразу, либо окреп сердечно! Дайте мне шанс, а? Помогите убогому. Сами же видите – в дерьме пресмыкаюсь. Я отблагодарю! Сейчас никак, но…

– Грохните его уже – поморщился я – Долго он трындеть еще будет?

– Легко! – обрадовался Рэк и взмахнул топором.

– Постой!

Хрясь!

– Не надо!

– Крепкая херня на нем – удивился орк, снова поднимая топор – Но на этот раз проломлю.

– Не проломишь – возразил Баск.

– Забьемся на три пищекуба?

– На пять! И три таблетки шизы.

– Погнали!

– Вы чего?

Удар.

– Эй!

– Не проломил – констатировал зомби, подсветив фонариком в место удара – Но нехило поцарапал. Гони выигранное.

– Давай еще? Увеличиваю вдвое. Лезвие просто чуть соскользнуло.

– Да по голове бей – зазвенела зло Йорка – Чего издеваетесь над бедолагой? Лоб ему пробей!

– Нашла чего посоветовать! Не хотел я твоего парня убивать! Само так вышло!

– Или по горлу – холодно добавила напарница.

– Так что? Вдвое ставку поднимаем, зомбяра?

– Давай – кивнул Баск – Но бьешь туда же, а не по горлу.

– Ну и бейте, с-суки! – голос уродливой хрени резко изменился, набрал вес, стал злее, стал настоящим – Чтоб вас, падлы, моей кровяшей и дерьмом уделало! Чтоб сука нахлебались ушлепки моего дерьма! Давай! Бейте! А один на один слабо, громила тупой? Только по связанному топором херачить и умеешь? Все чему в жизни научился, мудила? Бей! Ну же! Бей!

– Не-не, погоди. Не бей – возразил я, отрывая взгляд от оружия и с вернувшимся интересом поворачиваясь к пленнику – Хм… Что еще скажешь, убогий?

– Сам такой! Может ты со мной один на один? Давай!

– Думаешь не справлюсь?

– Может и справишься. Но лучше я в бою сдохну, чем вы меня как свинью зарубите. Может я тебя сука насмешливая хотя бы поцарапаю. И царапина загноится, а потом ты сдохнешь от заражения или тебе хотя бы ногу левую отхерачат!

– Уже и прицелиться успел – одобрительно хмыкнул я, опускаясь на корточки и ложа игдальстрел на колени – Как тебя зовут, убожище мерзкое?

– Хван! Так и запомни. Хван!

– Вот ты кричишь – по связанному. Но мы тебя не связывали, Хван. Мы только член твой на привязь взяли, чтобы ты к бойцу нашему грязно не лез.

– Это не… да я вообще не знаю что это! Рука моя! Хвост мой! Ну не связывали – но я ведь связан! Я завяз!

– Тут не поспоришь – согласился я, оглядывая логово в тупике – Нравится так жить? Срешь, где жрешь…

– Говорю же – завяз я!

– Да вижу… хотя тут другое слово больше подойдет. Ты врос в этот коридор. Стал его частью.

– Верно.

– Так может стоит покончить с этим дерьмом? – лениво поинтересовался я, доставая из поясной сумки пищевой кубик и с хрустом начиная его разгрызать – Чем так жить? Удар топором – и проблемы кончатся.

– Я хочу жить!

– Зачем?

– Чтобы порвать! Порвать! – уродливую хрень мелко затрясло.

– Порвать кого?

– Не знаю! Не помню! Я призм! Память стерта!

– Принудительно измененный – медленно произнес я и второй кубик протянул к клыкастому широченному рту – Будешь?

– Да! Спасибо!

В голосе ноль притворства. Только усталость и голод. Спрессованные калории мгновенно превратились в влажную пыль, что исчезла в глотке.

– Так кого ты рвать собрался, если не помнишь.

– Вспомню!

– А с чего взял что есть кого вспоминать?

– Не знаю… чувство такое… не знаю, как объяснить. Просто не знаю! Но я знаю – есть кто-то кому я должен вернуть должок!

– Принудительно измененный – звучит как наказание. Нет?

– Да… Думаю да…

– Так может тебя за дело вот так вот…

– В кучу дерьма превратили! – хрипло загоготал Рэк.

Я кивнул:

– Может за дело в кучу дерьма превратили? Может ты насильник. Или людоед. А может массовый убийца. Или еще что натворил?

– Нет!

– Откуда тебе знать?

– Да ниоткуда! Попить лучше дай.

– Откуда? – повторил я.

– Не знаю откуда – но знаю! Я не такой!

– Дай ему попить – глянул я на Баска – И таблетку «шизы» в пасть закинь.

– Последняя трапеза? – глянул на меня зомби.

– Все как положено – улыбнулся я – Ладно, убожище. Предположим, ты меня убедил. Но что это меняет? Ты по-прежнему растешь из пола как гребаный гриб. Давай мы тебя убьем, и ты больше не станешь отнимать наше время?

– Меня надо вырубить из этого сраного коридора! И поднять наверх. Там я смогу поджидать здешних крыс и тех слизней. Тех, что здесь – я всех сожрал. А другие не лезут.

– А трупы дэвов?

– Гигантов этих?

– Ага.

– Не жрутся они – тоскливо поведала мне хрень Хван.

– Горькие на вкус?

– Дело не во вкусе. Я честно пытался. Но… их мясо хрен разгрызешь, а если и получится – куски проходят сквозь тебя и вываливаются нетронутыми. Как стальные!

– А по второму кругу не пробовал? – щелкнул пальцами Рэк – Выпали из задницы – а ты обратно в рот! Вдруг мягче стали?

– Свою жопу по второму кругу пусти, понял? Может тогда топором пользоваться научишься!

– А ну отодвинься, командир. Я попробую научиться топором пользоваться…

– Легко – дернул я плечом и подался в сторону.

– Вернемся к разговору душевному, командир! – поспешила заявить хрень Хван. Натянутое щупальце-лапа-не-пойми-что-за-гребаная-хрень задрожало.

Командир… быстро ориентируется. Дикое желание выжить.

– Отвязать? – глянул я искоса на натянутый хвост Хвана.

– Нет! – твердо ответил тот – Говорю же – не всегда контролирую.

– Это не щупальце – заметил я – Суставы есть.

– Три сустава. Общая длина семь метров. Сильная, быстрая, точная – охотно начал перечислять Хван достоинства уродского биологического приспособления что едва не пробило Баска насквозь – Это что-то вроде хвоста. Или лапы.

– Хвоста или лапы насекомого.

– Верно.

– А ты?

– Может и я уже оно… наполовину – так точно.

– Если мы тебя не убьем, а поможем тебе – отдерем от стен, поднимем наверх. Дальше что?

– Зависит от ваших планов.

– А у тебя какие?

– Сожрать еще пару десятков крупных крыс. Завершить эволюцию. И рвануть по тому же пути каким сюда пришел. К свету.

– Какому свету?

– Не помню. Но первое что помню – свет! И вкус стального пола – соленый. А еще мокрый. Я никого не трону. Мне главное нажраться, завершить эволюцию. А потом я уйду отсюда и никогда не вернусь.

– Скольких бедолаг ты убил?

– Я? Да вы первые живые кого бы я мог сожрать! До этого первыми на вас похожими были те десятеро, что попали мне в брюхо. Но их сбросили сюда уже дохлыми! И я жрал и спал, жрал и спал. О как я их жрал…

– Мы тебе поможем – решил я, доставая следующий пищевой брикет – А это не больно? Вырубать тебя?

– Рубите по белому! Может и больно – но тут оставаться не вариант.

– Ты серьезно, Оди? – стоящая сзади Йорка ткнула меня коленом в спину – Это… это же разумный мешок дерьма с длинной подлой рукой. Убить его – милосердие.

– А червя убить почему тогда не милосердие? – приподнял я удивленно бровь, повернув голову и глядя на Йорку снизу-вверх – Тоже ведь милосердие? Че ему мучиться без ножек и ручек? Насилуй кто хочешь, издевайся кто хочет…

– Это другое! Червь… червь человек! Его жалко!

– Тебе жалко червя лишь из-за беспомощности, похожести на себя саму и боязни однажды оказаться на его месте – проворчал я – Человек тот еще гнида черствая. Ему жалко лишь тех, кто кажется ему маленьким, милым и хоть чем-то похожим на него самого. Ой девушка без ног – бедняжка! Ой птичка со сломанным крылышком – надо ей срочно помочь! Ой старушка упала – поднимите ее! Ой серийного убийцу-насильника хотят казнить – это же бесчеловечно! Давай устроим протест! Ой тут какой-то склизкий стонущий разумный мешок – фу! Убейте его из милосердия!

– Да хоть бы и так! Птички со сломанными крылышками трупы не жрут!

– Мало ты птичек видала, похоже – хмыкнул я – Руби по белому, Рэк. Желтое не трогай. Бурое точно не трогай – это вроде как дерьмо.

– Забьемся на ту же ставку? – обратился орк к зомби.

– На что?

– Я вырублю эту вонь склизкую всего за десять минут. Можешь засекать.

– Не вырубишь.

– Так что?

– Поднимаю втрое.

– По рукам!

– Но если что – помогу рубить.

– Ты бы лучше не тратил силы, Баск – заметил я, поднимаясь и отходя к стене – И ты, Йорка.

Секунда. Другая. И Йорка не выдержала, задав ожидаемый вопрос:

– Почему?

– Вам еще щит доставать – нехорошо улыбнулся я – Тот, что провалился глубже в шахту. Тот, что Баск с чего-то вдруг решил передать Йорке.

– Я достану – опустил голову зомби.

– Мне насрать кто именно из вас полезет туда, а кто будет следить. Но щит вы достанете. При этом не рисковать, на рожон не лезть, при виде серьезного противника – немедленно отступить.

– Сделаем – мрачно ответила девушка.

– Можете идти – взмахнул я рукой.

– Уверен?

– Более чем. Гнида Хван не станет устраивать проблемы. Ведь ему нужна помощь.

– Может хватить называть меня гнидой?

– Не хватит – покачал я головой, внимательно оглядывая лежащий на полу коридора ужас – Ты ведь и есть гнида. Нет?

– Потому что я напал? Поэтому гнида-ублюдок?

– Гнида – это яйца вшей – отозвался шагающий к шахте лифта зомби – А ты оно и есть. Яйцо с разумом и рукой.

– И второй головой – добавил я – Или это опухоль с усиками?

– Да я хрен его… Ой!

– По розовому рубанул – констатировал Рэк, поспешно отодвигаясь от брызнувшей из Хвана жижи – Во воняет. Хреносос ты грязный. Жопу мыть учили?

– Как я до жопы дотянусь, ублюдок?! Чем?!

– Заткни пасть, а то я тебе жопу грязную топором заткну! Командир! У него тут целые наросты дерьма!

– Сочувствую – сказал я – Хотя даже представить не могу насколько все чешется. Или не чувствуешь?

– Еще как! Сука еще как! И так день за днем! Чешется и чешется, свербит и свербит!

– Расскажи-ка мне все с самого начала – велел я – И чем интересней и подробней будет рассказ – тем больше вкусняшек я тебе скормлю.

– Договорились! Хотя рассказывать особо нечего.

– Разберемся.

Светя орку, я внимательно оглядывал невероятно странное создание, лежащее в коридоре.

Гнида и есть гнида.

Хотя проще это назвать сшитым из живой плоти спальным бело-розовым пульсирующим мешком, что выбросил из себя что-то вроде белых толстых хлыстов, прилипших к полу и стенам, намертво приклеившим хозяина. Выглядело это дерьмо так, будто на гнилой деформированный длинный овощ вылили щедрый половник протухшего майонеза. Все это дерьмо подзастыло, после чего в него воткнули что-то вроде длинного суставчатого хвоста с одной стороны и затянутое прозрачным студнем почти человеческое лицо с другой. Не могут же у человека быть полностью зеленые глаза – без разделения на радужку, зрачок и прочее. И не может быть такой рот – неестественно широкий, растянутый, снабженный мелкими-мелкими игловидными зубами. И нос… его почти нет. Просто расплющенный бугорок с четырьмя дырками ноздрей. Самое же «вкусное» находится на левом виске – из него растет то ли вторая голова, то ли опухоль. Причем снабжено это полупрозрачное розовое дерьмо двумя длинными шевелящимися усиками, парой явно неразвитых зеленых глаз и довольно громко попискивающей пастью. «Майонез» – внешние покровы – застыл так сильно, что легко выдержал пару ударов топора.

– И вот это все дерьмо еще и эволюционировать должно? – уточнил я, обводя руками контуры разлегшегося в коридоре Хвана, кем бы или чем бы оно не было.

– Я же яйцо! Кокон!

– Откуда знаешь, что скоро эволюция?

– Оповещение статуса в меню.

– У тебя есть интерфейс?

– Ну да. Правда там всего один раздел – мой статус. И все.

– Начинай рассказ, Хван. Кстати, почему Хван?

– Все хватал и жрал, потому что.

– Тога почему не Хват?

– А хрен его… мне начинать?

– Рассказывай.

И Хван начал говорить. Сначала сбивчиво, не скрывая до сих пор мучающих его эмоций, но затем голос стал ровнее и четче, гнида перестала прыгать в рассказе с пятого на десятое.

Он очнулся от боли. От безумной терзающей его внутренности боли. Попытался вскочить – и понял, что вместо ног у него какие-то жалкие обрубки. То же самое вместо рук. Зато поясница – странно и неприятно щелкающая – стала удивительно гибкой. А еще у него в животе торчит обломанное копье. Глубоко сидит. А из дыры медленно течет странная бело-зелена жижа меньше всего похожая на нормальную красную кровь. Он дернулся, упал на копье, вбивая его еще глубже. Не специально – находящийся в шоковом состоянии организм дернулся сам, а конечности разъехались.

Вспышка боли. Яркая, ослепляющая, горячая. И он отключился.

Когда сознание вернулось – он куда-то падал. От этого состояние – ощущение падения – и пришел в себя. Говорят, что даже если во сне человеку приснится падение – он просыпается. Может и здесь так же. Он очнулся. И понял, что лежит на в глубокой луже на стальном полу. Приподнявшись, застонал, глянул на живот – и увидел, что копье нет, а дыра стала шире, рваней, безобразней.

В этот момент случилось странное – он потерял контроль над телом. Его будто отодвинули от рукоятей управления на место зрителя. И он «увидел», как приближается к лицу грязная соленая жижа лужи, как он жадно хлебает и хлебает из лужи, захватывая ртом воду, грязь, мелкие водоросли. Влив в себя литров десять воды – не меньше! – захлопнув полный воды рот, он пополз вперед, уходя в темноту. Пополз медленно, но упорно. И снова дикая терзающая боль от раны или ран – и снова потеря сознания. При этом, падая в темноту, он ощущал, что по-прежнему двигается, уволакивая себя все дальше и дальше по коридору.

Очнувшись, обнаружил себя лежащим в каком-то влажном углу и пожирающим чешуйчатую тварь с пастью на пузе. Над головой мигает умирающий фонарь. Тварь еще жива – он пожирает ее заживо, пробив левой рукой – что превратилась в длинное копье с игловидным наконечником. Его зубы легко пробивают прочную на виду чешую, в рот льется зеленая вкусная кровь, мигающие вспышки фонаря заставляют болезненно морщиться, а в мозгу разливается ощущение теплого счастья – ведь он насыщается, он получает жратву. Не сразу он обратил внимания на странное попискивание – что вроде доносилось от него самого, хотя рот был занят едой. Доев, отбросил опустевшую – и тщательно вылизанную – шкуру и улегся, уложив рядом руку-копье. И к нему снова вернулся контроль. Что позволило оглядеться по сторонам, осмотреть себя самого и заодно успокоиться – нет ничего страшней понимания, что ты своему телу не хозяин.

Именно тогда он осознал, что ему не привиделось и он представляет собой не человека, а какое-то подобие личинки. Еще ему показалось, что обрубки ног и руки стали короче – за исключением левой, что превратилась в жутковатое копье и вроде бы сместилась куда-то за спину.

Подкатила истерика.

Поганая визгливая истерика, когда катаешься по полу, бьешься с воем головой о стену, требуешь у кого-то ответов или хотя бы сраного намека.

Что сука происходит?

Почему он не человек, а гребаная личинка?

Почему?

И едва он задал себе этот вопрос, перед ними появилась зеленые строчки.

Активация интерфейса – успешно.

Перечень последних трех событий:

Комплексная ампутация – успешно.

Демеморизация – успешно.

Активация интерфейса – успешно.

МЕНЮ.

Статус…

Ранг: Измененный (принудительно).

Текущий статус: ПРИЗМ. 1-ая стадия.

Процесс эволюции до 2-ой стадии: в процессе.

Страшные строчки.

Но они неожиданно успокоили.

А следом за спокойствием пришла злость.

Злость странная, сильная, направленная на кого-то определенного.

Не на что-то. А на кого-то.

На смену злости пришла твердая уверенность – он выживет. Он переживет любое дерьмо, любую беду. Он пройдет эволюцию до второй стадии и посмотрит, что получится в итоге. Но даже если он навсегда останется таким – сделает все, чтобы вернуть себе память и выяснить кого именно он ненавидит с такой безумной силой, что готов быть гусеницей.

Насколько сильно он был уверен, что все это не выдумки его шокированного разума?

Разум хрупок. И порой, чтобы не разлететься вдребезги, разуму нужна какая-то цель, какой-то ориентир. Так что, даже если ориентир вымышленный, даже если ему некого ненавидеть кроме себя самого – он все равно будет стремиться к этой цели.

Едва решив это, он уснул. Его будто выключили.

Проснувшись, понял – он находится в другом месте. Где-то в кромешной темноте. И медленно движется к источнику сладкого запаха.

Странное и страшное двойственное ощущение. Ему одновременно казалось, что он ощущает сладкий вкусный аромат обещающий обильную пищу, а с другой стороны ощущал страшную вонь.

В итоге оказалось, что он набрел на труп гигантского слизня, которого дэвы называют жавлами – он узнал это гораздо позже. А в тот день он, оставаясь зрителем без контроля, наблюдал, как его тело вгрызается в огромную кучу дохлого разлагающего мяса. Что-то внутри него содрогалось от ужаса и от позывов рвоты. Но рот продолжал жадно чавкать, тухлое мясо продолжало пропихиваться сквозь глотку, глаза продолжали искать куски послаще и помягче, а зажатый под потолком фонарь продолжал сквозь студень раскисающего мяса освещать щедро накрытый стол.

Он провел там долгое время. Не знает сколько. Потому что большую часть времени он проспал. И с каждым разом периоды сна становились все длиннее. Чудовищно измененный организм будто смилостивился и предпочел отрубить излишне умное сознание – чего в темноту часами таращиться и слушать, как хрустит его изменяющееся тело.

Где-то в тот период он заметил, осознал и принял тот факт, что у него из виска растет вторая голова – причем явно не человеческой природы. Голова какого-то насекомого без панциря. Почти разумный кусок трясущейся попискивающей плоти. Кусок плоти нацеленный только на одно – найти жратву!

Хван честно признал – если бы не эта хрень на виске, он бы не выжил. Злоба злобой, но этого далеко не всегда достаточно. Человеку свойственно впадать в отчаяние и апатию. А насекомому насрать на все эти чувства. Оно прет и прет, руководствуясь исключительно первобытными инстинктами.

Затем случилась эволюция до второй стадии. Хотя мелкие метаморфозы шли постоянно – кожа огрубела, на ней выросли твердые бугорки, что постепенно слились в единые щитки жутко напоминающие ногти. Толстые оторванные ногти рассыпанные по всему телу… но он привык.

Что дала эволюция?

Многое. Тело увеличилось и стало крепче. Конечности исчезли. Осталась только левая рука, что благополучно закончила свое путешествие по телу, закончив на пояснице – где и остановилась, резко увеличившись в длине и силе, став походить на мощный скорпионий хвост. Только яда не было – но четыре острых белых когтя прекрасно пробивали броню даже крупных чешуйчатых тварей. Усталость – вообще перестала появляться. Он мог часами ползти по коридорам. Медленно, но постоянно. Тогда как раньше измученное тело сдавалось через десяток метров. Попробуй поползать без рук и ноги – пусть и с измененным хребтом.

И наконец в своих странствиях он обнаружил нечто, что сначала счел великим сокровищем, которое впоследствии обернулось кошмаром – он нашел шахту лифту заваленную трупами дэвов и пирующими на них слизняками, что так похожи на черепах с содранными панцирями. У него ушло немало времени, чтобы спуститься и первые несколько метров все шло хорошо. Затем хвост сорвался и он рухнул вниз. Сеть трупов выдержала его вес – повезло.

В этот миг впервые пришло осознание того, что он сделал огромную ошибку – выбраться наверх уже не сможет. Но вокруг было столько еды, что все тревоги мгновенно рассеялись. Он принялся жрать. Полуголодное существование закончилось. У него было столько жавлов, сколько он хотел. Тут попадались и плуксы – их он ловил в первую очередь, не давая прытким ублюдкам убежать. Первыми убивал мелких оранжевых – умные суки, что наловчились командовать своими куда более тупыми собратьями.

Следующей находкой стал заблокированный этаж. Т-образное логово забитое жавлами! Он двигался по коридору, чувствуя себя зажатым внутри колбасы со стальной оболочкой и вкуснейшей начинкой. Где-то на пятом метре сплошного обжорства он начал отключаться. Причем надолго. Очень надолго. Тут уже речь шла не нескольких часах, а о днях. Информация в статусе, что долго игнорировалась, снова стала актуальной и тревожной.

Ранг: Измененный (принудительно).

Текущий статус: ПРИЗМ. 2-ая стадия. Хищбог.

Процесс эволюции до 3-ой стадии: в процессе.

Последняя строчка появилась недавно. И говорила о том, что организм уже движется к следующей метаморфозе. А инстинкты второй головы, отчетливо ощущаемые Хваном и порой принимаемые за свои собственные, говорили о том, что игнорировать это предупреждение нельзя. Надо срочно готовиться.

Вот тут и настала жопа.

Хван понял – пора выбираться из ямы, где он кормился так долго и сытно, но где уже закончилось угощение. Он как раз добрался до конца тупика, попутно сожрав все живое. За спиной лишь дэвы – он уже пробовал их жрать и убедился, что проще переварить камни, чем их странную плоть.

Призм развернулся, двинулся к выходу и… отрубился.

Проспал не меньше недели. Очнувшись же увидел страшное – его намертво прилепило к полу и стенам. Инстинкты часто выручают. Но порой они дают сбой – как в этом случае. Он понял, что что-то пошло совсем не так. Долго думал почему, но так и не разобрался в этой гибельной загадке, хотя грешил на свой мозг – вдруг эта сука потребляет прорву энергии и поэтому не хватает на трансформацию? А может из-за наличия в одном теле кардинально различающихся видов… Хотя поначалу Хван надеялся, что запасенной энергии хватит на трансформацию даже при таком раскладе. Не хватило… и потянулись страшные дни и недели.

По-настоящему страшные.

Когда чувствуешь приближающуюся голодную смерть.

Когда видишь пробегающую мимо крысу, но не можешь дотянуться.

Он уже готовился сдохнуть, подумывая о том, чтобы проткнуть себе затылок ударом собственного хвоста.

И тут сверху прилетели подарки – трупы пауков. А за ними пришли крысы.

Он видел лишь часть коридора, но вот хвостом наловчился орудовать неплохо, заодно ощущаю им некое особое «тепло» исходящее от съедобных объектов. Трупы казались ему ярко-алыми угольями. Крысы светились тусклым оранжевым. А вот дэвы… бледно-синим. Жавлы – вполне красные и вкусные. Работая хвостом, он один за другим подтянул к себе трупы.

Подтянул свеженького – пожрал. Отключился на несколько дней.

Подтянул второго – уже не столько свеженького – сожрал. Опорожнился. Под вонь собственного дерьма отключился на пару недель.

Подтащил третьего – разваливающееся мясо. Сожрал. Огромным усилием воли заставил себя не вырубаться. Понимал – мясо гниет и пожирается крысами. Надо действовать. Получив полный контроль, несколько дней он выискивал хвостом все съедобное, подтаскивая к себе трупы, убивая крыс, копя запас. Заодно подтащил и все снаряжение.

Когда перед ним образовалась огромная куча крысятины и человечины – чуток пожрал и отключился.

Когда очнулся – кучи не было. А за спиной хрустела подсыхающая куча дерьма. Не все так красиво в эволюции. Как оказалось эволюция крайне тошнотворный процесс. Он не знал сколько проспал, но понимал – очень долго. За это время всего тело покрылось толстым слоем уже затвердевшей слизи, тело увеличилось в высоту, а большей части ранее имевшихся внутренних органов он попросту… не ощущал. Такое впечатление, что внутри него вообще не осталось органов – их заменила тягучая однородная пузырящаяся масса.

Главная беда – гребаная трансформация не завершилась. Ему улыбнулась удача, но ее сучьей улыбки не хватило.

Хвост «видел» остатки мяса висящего на стене – в прошлый раз он отодрал ноги, но торс остался и сохранил немало мясо. Пытаясь дотянуться, Хван сначала задавался вопросом, почему человечий труп тоже перестал гнить. А потом «увидел» как «красное» мясо превращается в «синее» несъедобное и догадался – исходящие от трупов гигантов испарения законсервировали истерзанного человека. Превратили в настенный памятник – уродливую мемориальную доску посвященную самому себе. Странная сучья невезуха – всех сожрали, один остался и медленно-медленно тухнет.

Примерно тогда же в его думающей только о жратве голове появилась новая мысль – раз здесь есть люди – похожие на пауков со стальными лапами – может заглянут сюда уже живыми, а не дохлыми? Хотя ему сгодятся в любом виде. Захапанное им оружие и снаряжение выглядело дорогим. Вдруг кто-нибудь придет его искать? Главное выложить тропинку, а когда по ней пойдут ни о чем не подозревающие вкусняшки…

Он успел выложить тропинку. Сожрал пару случайный жавлов. И отрубился. Надолго. Вторая голова наверняка бодрствовала – отслеживая крыс, жавлов и опасности, но своего компаньона не будила.

Проснулся он от звука раздавшихся в шахте тихих голосов. Затем увидел лучи фонарей.

И понял – еда все же пришла.

Но все пошло не по плану. Зато теперь он познакомился со славным парнем Оди и чуть менее славным гребаным ублюдком Рэком не умеющим пользоваться топором. И они помогут ему выбраться из этого дерьма – во всех смыслах этого слова.

Да?

Ведь помогут же?

Усмехнувшись, я кивнул:

– Мы вытащим тебя из этого дерьма. Поднимем наверх. Подкормим. Но ты же понимаешь – не бесплатно.

– А что у меня есть? Даже это барахло – ваше судя по всему.

– Тот свет – сказал я – Откуда ты начал свой путь в темноту. Ты помнишь дорогу?

– Найду – уверенно ответил гнида Хван – Точно найду. Общее направление знаю стопроцентно. Кое-где меня отрубало, но в те дни ненадолго. Многое как в тумане… Короче – я найду! Доведу. А потом что?

– Потом и разберемся по ходу дела. Знай одно – без причины тебя убивать не станем. Бросить – может и бросим, если ты окажешься тем, кем выглядишь – бесполезным куском дерьма с человеческим лицом.

– Понял… и что? Даже не смущает мой вид?

– То, что ты выглядишь куском дерьма с человеческим лицом?

– Ага.

– В наше время это не редкость – буркнул я – У тебя зубы крепкие?

– А что?

– Надо же веревку за что-то цеплять…

– Ну не за зубы же.

– За яйца? – предложил я.

– У него их нет – заржал Рэк и взмахнул топором последний раз – Готово.

Подняв с пола тонкий трос – паучье наследство – я бросил конец Рэку:

– Цепляй. Попробуй вытянуть его наружу…

– Ща.

Я повернулся к Хвану:

– Если будет больно – скажешь.

– Больно? В жопу боль! Я наконец-то вылезу из этой дыры! Оди…

– Что?

– А если я окажусь полезным – мне можно будет дальше с вами?

– Почему нет – развел я руками – Всегда мечтал иметь в команде кусок дерьма с воткнутой в него палочкой для мороженного.

– И человеческим лицом!

– И человеческим лицом…

– Обвязал я гниду.

– Взялись!

Глава девятая

Хван поддавался тяжело.

Если раньше – по его рассказу – он и был невероятно гибкой личинкой, то сейчас представлял собой ороговелую глыбу весом под двести килограмм. Но проблема даже не в весе, а в неудобных габаритах и отсутствии зацепов. Дотащив его до края тоннеля, стоя у начала мертвячьей сети дэвов, мы долго прикидывали что и как делать, пока не поняли, что без веревок не обойтись. Затем принялись искать зацепы – и Хван, боящийся, что мы бросим эту затею к чертям – так активно помогал, что я на полном серьезе сказал, что мне в команду сгодится и немой боец. Гнида моим словам вняла и заткнулась. Я же, поглядывая еще и вниз – где мелькали вспышки фонариков Йорки и Баска, вооружился топором и молча прорубил в теле Хвана две пары дыр. Проверив роговую перемычку между ними, не обращая внимания на шипение охреневшего от дикой боли Хвана, я продел в дыры тросы. Один передал Рэку, другой закрепил за свой пояс, и мы полезли вверх.

Высунувшись, увидели меланхолично ждущего гигантского провожатого, о чем-то ласково беседующего со здоровенным мозгососом. Застывший на месте плукс словно даже и слушал. Но стоило ему завидеть мою голову – как спелым персиком поманили – он забыл про спокойное слушанье и рванул ко мне. Приподнявшись еще немного, я спокойно выждал секунду и всадил в мозгоса очередь из «свинки». Плукс рухнул на бок, подергался и затих. Дэв укоризненно качал огромной башкой и что-то бормотал. Не иначе мантрировал прямо у нас на глазах – и не стыдно при посторонних? Еще бы сраной медитацией занялся прямо у всех на виду…

Выбравшись, поманил великана пальцем и дэв послушно подошел, аккуратно обойдя дохлого мозгососа. Вручив ему первый трос, натянул вторую пару перчаток и вместе с Рэком взялся за второй трос.

– Тянуть? – спросил великан.

– Ждем – покачал я головой – Сеть трупов нестабильна. Возможны обрушения висящих тел, а под дохляками наши. Пришибет нахрен.

– Командир… ты себя со стороны вообще слышал? – после короткой паузы спросил Рэк и хрипло заржал – Ты себя вообще слышишь?! Сеть трупов нестабильна?! Возможны обрушения висящих тел?!

Пожав плечами, я чуть наклонился и гаркнул в яму:

– Выбирайтесь уже!

– На чем?! У меня рук-ног нет!

– Я не тебе!

– И вы мне хвост отвязать забыли!

– Тьфу! – сплюнул я – Точно… Эй! Баск! И хвост ему отвяжи! От стены! От хвоста веревку не отвязывайте и с ней поднимайтесь!

– Хорошо… щит достали!

– Подъем!

Через десять томительных минут бойцы к нам присоединились. Баск молча показал изгвазданный в какой-то жиже щит, мокрая насквозь Йорка угрюмо молчала, но зло щелкала кнопкой фонаря. Свет. Тьма. Свет. Тьма.

– Потянули – скомандовал я и налег на трос.

Налег – и едва не рухнул на спину, когда трос удивительно легко поддался в руках, а из ямы донесся ликующий вопль возносящегося гниды Хвана.

– Лечу-у-у-у!

– Вот дерьмо! – завистливо заявил Рэк, бросая трос и глядя на край ямы.

Там, чуть расставив ноги, выгнув поясницу, стоял дэв и легко-легко перебирая ручищами, вытягивал наверх двести килограмм груза. В одиночку. Двести кило. Шустро перебирая руками. Под темной кожей появлялись бугры таких мышц, что у орка слюноотделение повысилось. Я сам засмотрелся до такой степени, что едва не забыл отдать важную команду.

– Оттягивайте! – кивнул я Баску.

Они поспешили по коридору, держа идущую от хвоста веревку натянутой. Рисковать я не собирался.

Минута. Другая. Дэв тяжело шагнул назад и бережно опустил на край ямы кокон.

– Спасибо! Спасибо! – бормотала счастливая гнида.

– Пожалуйста – вежливо ответил гигант, с любопытством оглядывая свой улов – Ты что?

– Спасибо! – не мог остановиться щурящийся сквозь студень Хван.

– Займись лучше делом – поморщился я.

– Каким?

– Жри – схватившись за дохлого плукса, подтащил его к лицу Хвана и отступил – Бросайте хвост и в сторону!

– Еда… – шепнул Хван и разинул рот.

РАЗИНУЛ рот. Раскрыл так широко, что туда легко бы вошла моя голова. Из студня проявился бугор с головой, что под хруст внешней оболочки подался вперед и впился зубами в тушу мозгососа, с легкостью пробив чешуи, отодрав кусок шкуры и буквально воткнувшись в плость.

– Там иглы! – вспомнил я запоздало.

– Насрать! – утробно донеслось из-за туши.

Разведя руками, повернулся к своим. Поманил к ближайшей стене и, рассадив рядком, уселся напротив, снова уложив игдальстрел на колени.

– Так… Судьба послала нам яйцо золотое.

– И хищное – заметил Баск.

– Падальщик он – пренебрежительно буркнул орк.

Йорка, яростно вытирая лицо пучком влажных салфеток, промолчала. В чем она там интересно искупалась?

– С чего ты взял, что яйцо золотое, командир? – решил уточнить зомби – Может протухшее?

– Тут ты прав – согласился я – Не будем торопиться с выводами. Как бы то ни было – планы изменились. И сильно. Если раньше я хотел вернуться в паучье царство и чуть отдохнуть, после чего вернуться к дэвам и хорошенько обследовать их территорию, то теперь… теперь я хочу пробежаться по маршруту, чтобы был пройден милым гнидой Хваном. Прямо горю желанием. Маршрут не может быть слишком длинным – парень полз на пузе, подолгу задерживался в тупиках, где отъедался и менялся. Он бы вообще никуда не полз будь у него вдоволь жратвы. Как я понял – он полз от одной падали к другой, попутно убивая и пожирая встреченную живность.

– Да – кивнул орк – Жук падальщик. Пока есть жратва – никуда не пойдет. Зачем?

– Нам это на руку. Не придется долго топать до того «соленого света». Поэтому приказ следующий – разделяемся. Двое остаются здесь и занимаются охраной и кормлением гниды Хвана. Как я понял, когда в его теле кончатся топливо, «тупая» голова отключает «умную» – из-за прожорливости.

– Странно – снова встрял Рэк – У меня наоборот. Когда пузо полное – думка вообще не работает.

– Закончил?

– Прости, командир. Орк заткнулся.

– Я по любому спускаюсь вниз. Кто-то со мной.

– Мы с Йоркой останемся – мгновенно ответил зомби и покосился на улыбающегося гиганта наблюдающего за трапезой Хвана.

– Уверены?

– Справимся.

– Я не об этом – покачал я головой – Скажу прямо – я ищу выход из этих гребаных стальных джунглей. Тот «соленый свет»…

– Фонарь горящий над лужей тухлой мочи? – буркнула Йорка.

– Запросто – кивнул я – Но этот «свет» чем-то запомнился Хвану.

– Потому что он первый раз очухался именно там – вставил орк.

Я кивнул еще раз:

– Тоже верно. Это может быть пустышка. Вот и проверим. Но…

– Но?

– Но если это выход – мы через него пройдем, а затем двинемся дальше. И даже оглядываться не станем. И пойдем дальше пока идется. Без мыслей о том, чтобы вернуться назад в свой мерзкий уютный гоблинский мирок. Внятно растолковал? Или еще мельче разжевать?

– Ну и похрен! – орк отреагировал без промедления.

– Так… – осторожно сказал зомби – И почему ты смотришь на меня?

– Сука Ева все еще жива – напомнил я – К тебе вернулось зрение. Самое время, чтобы спуститься в Дерьмотаун, найти заведение, где она насасывает вялые хрены благодетелей, выволочь гребаную суку через заднюю дверь, выдавить ей красивые глаза ржавым болтом, обрубить руки и ноги, после чего бросить это еще живое дерьмо в жадные руки хтоника и посмотреть, как он ее разбирает на мелкие запчасти. После чего еще успеем вернуться в бар и выпить по паре доз самогона. Затем поднимемся на небеса и выше. А тем временем Рэк с Йоркой покормят зверушку.

Молчание… задумчивое молчание…

– Да в жопу эту суку – улыбнулся зомби.

– Дерьмо – сказал я, вставая.

– О чем ты, командир? Просто это не так важно. Топать ради этого столько километров по Кислотке? В жопу суку. Судьба еще сведет нас.

– Ага – бесстрастно кивнул я – Рэк. Рюкзак на спину и двинули.

– Двинули, командир.

– Не сдохните пока нас нет – велел я и зашагал по коридору, забрасывая винтовку за плечо.

– А я говорил тебе – прохрипел догнавший меня орк – Говорил. Они щенята пискливые. Какая месть? Думаешь, он хочет ощутить, как ее скуловые кости проминаются под его кулаком? Хочет услышать хруст ее ребер? Нет! Он хочет трахаться почаще, жрать послаще и жить спокойно. Как и Йорка. А он еще и глаз починил – опять видит. Вот и угасла резко остаточная злоба. Зачем кого-то рвать на лоскуты, если с таким рангом как у него можно до конца жизни отстреливать плуксов, получать бонусы от системы и спать в обнимку с теплой бабой? Скентуются с пауками – и живи сладко, кушай мороженку, ссы на головы гоблинов.

– Завидуешь чему-то?

– Тьфу-тьфу-тьфу. Прожить тихо жизнь со сладким льдом во рту? В жопу. Мне такого грустного дерьма не надо. Компот будешь?

– Остался?

– Ага. И таблетку либо в пасть закинь, либо выкини – посоветовал Рэк.

Глянув вниз, выругался и выбросил неведомо как оказавшуюся в руке уже почерневшую от грязи серую таблетку мемваса.

Дерьмо.

Дерьмо вокруг.

Мягкое податливое и сговорчивое дерьмо с растворяющимися принципами…

Гребаная сеть трупов нестабильна…

* * *

– Ты сделал это… – прижавшись ко мне спиной, шептала Вэттэ, баюкая в руках игдальстрел – Дерьмо! Ты сделал это, гоблин! Ты сучий герой! Мой герой!

– Не просри свой шанс – шепнул я, касаясь губами ее уха – Бойся, паучиха!

– Пошел ты! Все пройдет отлично… Сам увидишь.

– Надеюсь не увижу – усмехнулся я и, потянувшись, встал с кровати и принялся одеваться.

Повернувшись, обхватив винтовку бедрами, обняв, буквально утопив символ власти между нежных грудей, паучиха задумчиво смотрела на меня поверх дула.

– Что? – спросил я.

– Останься.

– Какая ненасытная паучиха…

– Я не про это. Останься со мной, Оди. Ты и я. Вместе. На троне. На вершине.

– На вершине чего? – спросил я, бросив на нее взгляд через плечо – На вершине дерьма?

– Пусть так. Но это будет наше дерьмо.

– Не просри свой шанс, паучиха – повторил я, натягивая новую черную футболку.

– Не останешься…

– Я не могу – развел я руками – Не могу. Меня тащит дальше и выше.

– Тогда зачем вернулся? Зачем тратил время, чтобы притащить винтовку мне?

– Я обещал.

– Гребаный тупой принципиальный гоблин. Тебе не умереть своей смертью.

– Кто бы говорил – фыркнул я – Тебе предстоят те еще грязные игры. Политика мать ее…

– Вот и помоги разгрести это дерьмо! Прикрой меня!

– Помогу – кивнул я – Но по-своему.

– Это как?

– Ну с оргазмом же помог?

– Пошел ты!

– Притворялась что ли?

– Пошел ты! Гоблин! Останься! Я никогда никого не просила дважды. Да я вообще никого никогда не просила!

Наклонившись, провел ладонью по ее щеке, заглянул в паучьи глаза:

– Будь готова действовать, паучиха.

– Я… – начала она, но я уже выскочил за дверь и не слышал.

Пролетев коротким коридором, поднялся по винтовой лестнице, остановился у стены и буркнул в темную нишу:

– Вылазь.

– Как ты узнал, что я там? – с интересом спросил прилизанный парень, появляясь из темноты.

Вместо ответа, я спросил, не торопясь забирать у него свои вещи:

– Поможешь с парой мелких дел?

– Запросто. Прямо мелких? Что-то рутинное? Вроде штопки носков?

– Ага – кивнул я – Слушай, запоминай, одновременно обдумывай и готовь сжатый ответ. Слушай…

Я начал перечислять желаемое и чем больше я говорил, тем меньше оставалось невозмутимости на лице паренька.

– Уверены, бвана?

– Я тебя это спрашивал? – поморщился я – Где мой развернутый ответ?

– Уже готов. Могу даже проводить.

– Двинули.

Следую за провожатым по железному мостку, глянув на огни города под нами, вспомнил кое-что еще:

– Мелочь, но важно для меня. Если вдруг я не вернусь через пару дней, сделай для меня кое-что.

– Слушаю.

– Где-то в Дренажтауне обитает одна хитрая расчетливая сука. Красивая соска без принципов.

– Пока слышу только похвалу в ее адрес.

– Если я не вернусь через пару дней – найди эту суку и пусть она умрет в жутких мучениях. И пусть знает, что умирает за свои прошлые грехи.

– Ради вас выполню эту просьбу лично, бвана. Что за грехи? Как ее сладкое имя?

– Она заманивала гоблинов-работяг в Стылую Клоаку, где им обрубали руки-ноги и отправляли на откорм в Зловонку. Она работала на Троллса. С ней на пару работал один хмырь, но тот давно уже сдох. Имя суки – Ева. Но теперь она вроде как Лилит.

– Сука Ева или Лилит – повторил служитель – Услышал и запомнил. Сделаю.

– Хорошо.

– Пришли – остановившись у ничем не примечательной стены, он указал рукой пару точек и добавил – Через три минуты двадцать секунд настанет сумрак. На четыре минуты семь секунд. Потом полторы минуты глаза Матери здесь, но она отведет их на семь минут. Потом весь цикл сначала.

– Запомнил.

– Уверены? Такое резкое ускорение событий…

– Позаботься от старпере наследнике – попросил я – И передай Вэттэ чтобы впихивала свою красивую задницу в шелковые трусики и спешила навстречу высокой политике. Но не рассказывай ей ничего! Просто отправь куда-нибудь в людное место. Пусть возьмет в лапку коктейль и шарахается сонной мухой от одной группки к другой.

– Вот тут не понял…

– Пусть она будет на самом деле удивлена и потрясена – пояснил я – Чем меньше фальшивых эмоций на королевском лике – тем больше верит чернь.

– Мудро. А если сдохнешь в процессе и нихрена не получится?

– Тогда я гоблин решивший, что это они натравили пауков на моих милых гоблинят. Пусть Вэттэ брезгливо плюнет на мой труп. Ты сам отсутствуй. Вернешься как бы из… да хрен его знает. Просто припрешься с опозданием.

– Понял. Я буду ждать у входа в Кислотку. Оттуда и отправлюсь лениво.

– Хорошо.

Отвернувшись, внимательно изучил стену, глянул на часы и, дождавшись нужного момента, начал подниматься, легко находя словно специально оставленные зацепы.

Выше и выше по стене Лихткастила…

* * *

Входя в чужой дом положено стучаться. Ну или окликать хозяина.

Одним словом – надо дать знать хозяину, что в его владения вторглись чужие.

За меня это сделал нож.

Перекинув ноги через подоконник, я мягко опустился за спиной что-то напевающей бабы с игдальстрелом в руках. Пережав ей горло правым локтем, всадил свинокол в левый бок, несколько раз дернул за рукоять, ворочая лезвием в ране меж ребрами. Выждав чуток, мягко опустил дохлую паучиху на пол, взяв из ее податливых рук винтовку, забросил за плечо. Оглядевшись, увидел две двери и стоящую напротив них кушетку. На нее и бросил ничком труп. Задрал халат, обнажая ляжки.

Подойдя к первой двери прислушался. Вскоре убедился, что стою у входной двери, а за ней лестница. Внизу сторожевой пост, слышен разговор нескольких пауков. Бдительные стражи охраняют высокопоставленных лиц. Молодцы. Продолжайте.

За второй дверью шумела вода. Непохоже, чтобы кто-то спешил выходить. Получается зря старался, подготавливая притягивающую взгляд сценку – ляжки на диване.

Чуть надавил на дверь рукоятью ножа, и она поддалась. Собрался уже открыть, когда смутное движение слева заставило повернуть голову. Глянул и на секунду остолбенел – убитая бабенка поднялась. Качаясь, держась за истерзанное сердце, она глядела на меня мутными глазами и уже открывала окровавленную пасть, чтобы заорать. Прыжком оказавшись рядом, сбил ее с ног, передавил сучью глотку и, навалившись всем телом, вбил нож в глаз и продавил поглубже. Сдохни.

Куда там! Тело подо мной забилось с бешеной силой. По лицу хлестнула выпроставшаяся из-под халата сиська, по щеке скребанули когти, мелькнул красный прямоугольник, прилепленный к коже. Дерьмо! Вот теперь все ясно…

Она затихла только секунд через тридцать – и все тридцать секунд продолжала дергаться и пытаться встать несмотря на фатальные повреждения мозга и сердца. Вот настоящий гребаный зомби…

Встав, поглядел на искромсанное тело, оглядел себя – весь в крови – и зло зашагал к дверям.

Толкнув плечом, шагнул внутрь. Доли секунды хватило, чтобы оценить обстановку и схватиться за направленное в потолок дуло винтовки, чей приклад был уперт в дно ванны, где нежился крупный мужик со словно бы оплывшим лицом и застывшим взором. Купается со скипетром. На небольшом столике рядом россыпь разноцветных таблеток. Ревущий поток горячей воды бьет из крана и заглушает все звуки. Идиот. Наклонившись, я вскрыл ему глотку от уха до уха, после чего вбил нож в глаз. Выждав, когда бьющееся тело затихнет, надавил на лоб и утопил ублюдка. Подождал еще немного, глядя на пенящуюся красную воду. Вождь не вставал. Оно и понятно – на нем аптечки не было.

Хорошо.

Переступив бортик ванны, переключил воду на душу и, стоя на дохлом вожде, принял душ, смывая с себя литры чужой крови. Освежившись, закрыл кран и покинул ванную. Огляделся. Убедился, что трупы продолжаются оставаться трупами. И покинул высший наблюдательный пункт тем же путем, каким и пришел, унося с собой два игдальстрела.

* * *

– Су-у-у-ука – тихо сказал прилизанный паренек, неотрывно глядя, как я тщательно пакую игдальстрелы в пластик, щедро обматывая их липкой лентой.

– Мысль уловил? – спросил я, не прекращая своего занятия.

– Смутно. Ты унесешь их? В Кислотку?

– Дальше. К дэвам. Великанам…

– Рэк изволил мне поведать – поднял ладонь парень – Знаю в деталях.

– Че я сделал? – пробухтел орк, оторвавшись от натачивания ножа.

– Рассказал.

– Это да…

– Я унесу винтовки к дэвам. А у них есть Нга Рука.

– Погребальная яма – кивнул служитель.

– Верно. Лифтовая шахта заваленная дерьмом и не гниющими трупами. В теле шахты есть проход. Т-образный тупик. Вот там я и спрячу два игдальстрела за большой кучей дерьма. Запомнил?

– Такой адрес не забыть. Зачем?

– Затем, что сейчас вы нихрена ни о ком из своих типа союзников не знаете – пояснил я – Они улыбаются, а сами лишь ждут подходящего момента. Пусть Вэттэ для начала устранит всех прочих наследников на эти игдальстрелы. Потому пусть проверит каждого союзника трижды. И только потом даст одному из них игдальстрел. Это должен быть верный соратник. Кто-то вроде тебя.

– Понял и услышал. Может вообще никому не давать? Скипетр должен быть один.

– Думаю так же – кивнул я – И соблазнов меньше. Если система изменит условия задания для королевы – тогда забудьте о других игдальстрелах. Пусть винтовка всегда остается одна. Если нет – придется доставать минимум еще одну винтовку из тайника. Иначе Вэттэ навсегда останется пленницей верхнего наблюдательного пункта. Королева в золотой клетке. А ей ведь еще наркоту производить…

– Я услышал тебя, о мудрый бвана гоблин.

– Тогда топай в паучью крепость.

– Мы плели, плели и плели паучью сеть – хмыкнул паренек, смотря, как я забрасываю упакованные винтовки за спину – Плели и плели… прикидывали как убрать Мимира, что делать с его наследниками, что делать со Злой Лостой и ее гребанными наследниками. А ты взял и просто обрубил все цепочки разом. Никто из наследников не может претендовать на паучий трон – потому что скипетры власти исчезли… Почему я не додумался до этого? Черт…

– Потому что вы просто переставляли фигуры на доске. Елозили ими туда-сюда. А надо было их убирать.

– Глубокая мысль…

– Приглядывай за Вэттэ – попросил я напоследок и вошел в гостеприимно открытый и сочащийся кислотой люк.

– Обязательно! – донеслось мне вслед – Жду два дня! Если не вернешься – прирежу ту суку Еву в твою честь и вознесу поминальную молитву, танцуя на ее трупе!

Люк закрылся.

– Как же я задолбался – вздохнул я, ступая на гремящий железный мостик.

– А надо было спать, а не трахаться! – заметил шагающий впереди Рэк.

– А ты что делал эти шесть часов?

– Трахался!

– Вот и заткнись! Где нас должны ждать дэвы?

– Около двери с экраном. Давай чуть ускоримся, командир. Если система опять опустит свой небесный домкрат и перекроет проход… грустно тогда будет.

– Ускоримся – согласился я, поправляя висящие за спиной винтовки – Ускоримся…

Глава десятая

Проходить Кислотку в сопровождении двух дэвов – просто прогулка.

Но прогулка медленная.

Во время своего Ража в день Резни они наверняка бегают шустрее, сейчас же они шагали размеренно и тяжело.

Поэтому, едва миновав «дверь с экраном» мы с Рэком ускорились, оторвавшись от улыбчивого эскорта. Дэвы не возражали и пообещали передать все услышанное и порученное старейшинам Белой Стелы.

Если вкратце, то мое сообщение было простым, коротким и гласило примерно следующее: «Ждите гостей, дэвы. К вам придут посланцы паучихи Вэттэ, дабы установить добрососедские отношения между двумя славными племенами».

Сам я возвращаться в поселение дэвов не собирался. Мы прошли совсем рядом с ним, буквально чиркнули по касательной, на пару минут задержавшись в коридоре с проемом в бывшую кляксу, что ныне была заставлены огромными грузовыми контейнерами, ставшими домами для великанов.

Дэвы – первая община, первое племя из встреченных мной в этом мире, что не имело прямого контакта с системой и не получало от нее ежедневных рабочих или же боевых заданий. Не получало солов, не имело торгматов, где их можно было бы потратить, но при этом раз в десять дней дэвы получали от системы подарочные нищебродские комплекты по типу «сделай сам». Они получали пластиковые толстые пластины, обычные ножи, скребки, молотки, огромные куски ткани, иголки, мотки ниток, что-то по мелочи еще. Все самого низшего качества. Ни одной готовой вещи, не считая инструментов. И ламп. Раз в месяц на все поселение дэвы получали двадцать небольших шарообразных светильников, что светили ровным желтоватым светом ровно двадцать девять дней. Потом заряд кончался и светильники потухали, после чего их с почестями отправляли все туда же – погребальная яма Нга Рука. Причем великаны устроили целый ритуал – зная точное время угасания светильников, они торжественной процессией несли их к яме, ждали, когда лампы угаснут прямо в их руках и после этого с чтением мантр отправляли в последний полет. Я там шаров не увидел, но это не странно – они размером с мой кулак и если часть и задержалась в сети мертвецов, то очень небольшая.

Откуда дэвы получали все эти богатства?

Из основание белой стелы, что дала название поселению. Там оказывается имеются неприметные белые двери, что открываются три раза в месяц, принося дары. Хлам, хлам, хлам и лампы. Хлам, хлам, хлам и лампы. Шейте трусы домотканые, носите в кулаках неудобные одноразовые фонарики, скребите грязь в трубах и коридорах, улыбайтесь и читайте мантры, дэвы. Таково ваше некое великое предназначение.

А как по мне – они отработанный материал.

С ними просто не знали, что делать вот и пихнули в один из свободных темных закоулков безумного стального мира.

Почему?

Да потому что глупо делать чистильщиков труб такого размера – им попросту не развернуться. Сюда надо мотивированных добровольно низших вроде нас. С ежедневными заданиями и арендованными конечностями. Вот тогда бы трубы сияли…

Глянув последний раз на поселение великанов, я отвернулся и зашагал дальше. Мне нужно было срочно сообщить остававшимся тут бойцам кое-что важное и успокаивающее…

– Насчет иммунодепрессантов не…

– Мы укололись уже – успокоил меня Баск.

– Как? Аптечки?

– Ага. Но было неожиданно и больно. А затем оповещение.

– Перед глазами?

– Угу. Ты это хотел сказать?

– Да. В каждой красной аптечке по три дозы.

– То есть у нас в запасе три дня.

– У вас три – кивнул я – У меня с Рэком четыре.

– Полтора дня туда, полтора обратно?

– Скорее сутки туда – и обратно – поправил я, поняв, что зомби прикидывает наш лимит – Было бы. Но не переживай – я просто попросил и получил в подарок еще четыре красные аптечки от жутко благодарных пауков. Так что времени у нас полно. Но курс усиливающих инъекций вы пропустите. Мы с Рэком обновили.

Баск развел руками. Тут он прав – что поделать? Отправлять теперь эту двойку вниз и ждать возвращения? Нет уж.

Но система хитра. Не сумела ограничить нас стальными стенами, а вот на химический поводок посадить смогла. Есть еще медблок дэвов – вдруг там выдают желанные уколы? Но… неохота что-то проверять. Вдруг тревогу поднимут? Гоблины сбежали!

– Где Йорка?

– Кормит Хвана серыми плуксами.

– Готов? – я искоса глянул на зомби, после чего отвернулся и, передав Рэку винтовки, кивнул в уже знакомом направлении – Готовься и ты.

Скривившись, орк кивнул и принялся стягивать рюкзак. После недавней заварушки на паучьем балу Рэк стал вести себя чуть спокойней. Радоваться бы, но я уверен – это временно. Орк похож на стоящий на огне чайник с заткнутым носиком. Когда гневного пара в черепе становится слишком много – происходит взрыв, а следом приходит успокоение на пару недель.

– Я прикрою.

Вздохнув, Рэк начал спускаться, а мы с Баском встали на краю ямы и, подсвечивая фонариками, страховали орка, заодно разглядывая уже привычную картину мертвячьей сети. Баск не ответил, а я не стал повторять вопрос.

Орк ненадолго скрылся в боковом проходе, а когда показался и, ступив на мостик из мертвых тел, показал большой палец, я крикнул:

– Разбей фонарь в коридоре. Закрой створки насколько сможешь. А затем обрушь этих.

– Разобью. Задвину. Кого этих?

– Гребаную нестабильную сеть трупов – рассмеялся я – Попрыгай на трупах, орк. Мы держим веревку.

– Понял!

Крохотная искорка, показывающая местоположение коридора, потухла. Заскрежетали сдвигаемые створки. Затем орк осторожно походил по трупам, выбрал наиболее подходящее место и взялся за дело. Несколько тяжелых прыжков – и некоторые огромные тела начали проворачиваться и расходиться. Труп будто поссорились и отворачивались друг от друга, размыкали многолетние объятия, сбрасывали с плеч дружески руки, выпускали из зубов чужие пальцы. Еще пара прыжков – и несколько мертвых дэвов беззвучно сорвались с места и понеслись вниз. Следом – будто пример друзей заразил их – вдогонку кинулись остальные, а орк повис над пропастью, держась за веревку.

– Поднимайте!

Дружными усилиями мы вытащили Рэка. Тяня веревку, невольно вспомнил насколько легко и непринужденно дэв в одиночку вытащил из ямы тяжеленного Хвана. Такая сила, такие размеры, такая толстая кожа – это все неспроста. Это не может быть случайным набором.

– Йорка?

Зомби махнул рукой, и мы покинули Нга Руку, что отныне приобрела иной смысл, став хранилищем «королевских» винтовок. Миновав пару скудно освещенных коридоров, добрались до широкого яркого пятачка – прямо под созвездием из пяти чудом уцелевших светильников.

Хван продолжал жрать. Но теперь делал это неторопливо, прижав к полу еще живого плукса и медленно высасывая его через проделанную дыру в чешуе. Поглощаемое создание скребло когтями по стальному полу и броне гниды, но это не помогало и плукс «худел» на глазах. Когда Хван движением головы отбросил опустевшую шкуру, Йорка, проследив за ее недолгим полетом и шмяком о стену, брезгливо заметила:

– Лучше бы ты сдох, гнида.

– Да щас! – ощерил клыки Хван – Типа раз я салфетками рот не промокаю – меня убить надо?

– Ты плукса заживо высосал…

– А он тебя? – парировал парень – М? Крысы разве не заживо высасывают?

– В этом и дело! Чем ты лучше крысы?

– А ты? Сидишь тут в темном коридоре и всех и вся боишься! Чем ты лучше вороватой крысы?!

– Я тебя сейчас прикладом по лицу ударю! – буркнула Йорка – Лучше заткнись!

– Уел он тебя – усмехнулся я, замирая в паре метров от Хвана и с удивлением разглядывая «предохранительную систему».

Вот это да… вот это я понимаю параноидальный бред…

– Че удумали, а? – глянул на меня Хван – Обалдеть! Лучше бы под жопу тележку какую, а они к хвосту санки привязали!

– Зато не ударит – заметил остановившийся рядом Баск.

– Они не санки. Они грузило тебе к сраке привязали. Охренеть – рыкнул Рэк – Но одобряю.

Не знаю где они все это нашли, но Баск с Йоркой успели соорудить удивительнейшую конструкцию, намертво прикрепив ее к хвосту Хвана петлями троса. Больше всего это напоминало бутерброд – лист пластика на полу, на нем небольшой и чуть изогнутый лист стали, поверх лег хвост, сверху пришлепнули решеткой, которую нагрузили несколькими ржавыми железками и собственными рюкзаками. При этом конструкция была достаточно компактной в габаритах, но по весу такой, чтобы крайне опасный хвост не смог внезапно ужалить со скорпионьей быстротой.

– Нам ведь все равно его тащить – проворчала напарница, выпрямляясь и устало потягиваясь – Как были бурлаками – так и остались. Только раньше железяки из стены вытягивали, а теперь гнид по темным коридорам таскаем.

– Молодцы – сказал я, убедившись в прочности и практичности – Рэк свой рюкзак туда же. Йорка права – нам все равно тащить его за собой. Лямки готовы?

– Готовы.

– Вы хоть чуток поспали?

– Выспались даже.

– Ну и мы неплохо отдохнули – вздохнул я – Впрягаемся тогда, гоблины. Наше великое путешествие продолжается.

– Нам туда! – отобедавший Хван не стал дожидаться понуканий, сразу указав подбородком на один из трех коридоров. Хвост задрожал, протащив «грузило» на несколько сантиметров.

Приняв одну из лямок, накинул ее на плечо, глянул на остальных и кивнул.

Шагнули раз. Шагнули два. Веревки натянулись, Хван сдвинулся с места, зашелестело пластиковым поддоном грузило, два свежезаряженных фонаря освещали нам путь.

Путешествие продолжается…

* * *

Сдвинутый с места груз – уже не груз, а попутчик. Главное не останавливаться.

Хотя, как я еще раз убедился, уколы системы творили чудеса. Хвана тащили по двое, сменяясь раз в час. И при этом, когда подходило время отдать лямку, я не ощущал серьезной усталости. К расслабившимся мышцам приливала кровь и из них быстро уходило онемение. Десять минут ходьбы – и я снова был готов поработать бурлаком, возникни такая нужда. Вспомнить меня в дни сразу после «рождения»… и блевать хочется от омерзения к самому себе тогдашнему.

Первые несколько километров – Баск уверенно вел подсчет шагам, не сбившись ни разу, мы прошли по сети частично залитых водой труб, ни разу не склонив головы. Хван волокся за нами и даже не думал жаловаться, когда его заливала вонючая вода. А чего гниде жаловаться? Ему то и дело попадал на обеденный стол очередной плукс или жавл, после чего несколько минут слышалось жадное урчание и сонное попискивание второй головы. И как заявил сам Хван – наконец-то он помыл задницу, а то уж боялся, что может начаться жопное загнивание. А это вроде как не самый лучший способ умереть.

Еще километр мы протопали по куда более узкой, но при этом сохранившей высоту трубе, идущей под уклоном вверх. Что-то вроде овального тоннеля с несколькими отворотами. В одном из боковых проходов я заметил мерцание и, решив устроить небольшую передышку на приподнятом над водой зарешеченном пятачке, вместе с Баском наведался к источнику света.

Не могу сказать, что особо удивился, увидев утопленный в стене экран и дверь в стене. Прижав палец, хмыкнул, изучая информацию на экране.

Подключение к глобальной контрольной сети: отсутствует.

Принятие решения: локальный ресурс.

Решение: положительное + условия.

Условия: минимальный уровень играющего «Новик1».

Итог: Отказ (несоответствие уровня)

– Ну-ка я – загорелся зомби, поспешно прижимая палец.

Но его тоже ждало разочарование. Из нас двоих никто не соответствовал загадочному уровню «Новик1». А ведь чтобы пройти через ту дверь, что открыла проход к дэвам, паукам пришлось принять игровой вызов и выиграть его. И уровень там был такой же – новик1. Вывод – каждый из добровольно низших способен добиться такого же уровня. Ну или среди пауков был кто-то не совсем добровольно низший…

– Уходим – велел я, оценив идущий в сторону темный коридор и ошметки белесой слизи на полу.

– Торопимся – тоскливо вздохнул Баск, ткнув экран кулаком – Кто знает, что за дверью? Командир…

– Слушаю.

– Может притормозим? Мы реально летим слишком быстро. Летим!

– Как по мне – мы ползем как гребаные жавлы – мотнул я головой – Слишком медленно!

Вздохнув, Баск развел руками и зашагал за мной. Но это не помешало ему проворчать:

– Не все такие быстрые и злобные, командир.

– Так пусть ускорятся и разозлятся – ответил я, поправляя игстрел – Чтобы не отстать. Ясно?

– Ясно, командир. Ясно…

Вернувшись на маршрут гниды, меняясь чуть чаще, проволокли его еще километр, где Хван радостно указал на свое бывшее логово. Очередной тупик с огромной кучей дерьма и шкурами плуксов.

Сам тупик не больше пары метров длиной, а вот перед ним овальное расширение трубы с приподнятой над водой решеткой. Их будто специально тут натыкали – эти решетчатые пятачки способные вместить немало народу, чтобы дать возможность обсушиться, сменить обувь и носки, перекусить. Над каждым пятачком несколько отработавших свое мертвых фонарей, что только подтверждало мою догадку.

И что это за пятачки такие?

Места отдыха для персонала?

И почему в тупике облюбованном Хваном для логова так много следов от крепившихся здесь некогда проводов, почему там несколько стальных заплат в стене? Что раньше стояло в тупике? Торгмат, где можно было купить крепкого горячего кофейку и протеиновый батончик?

Я бы выпил горячего кофе. Но пришлось довольствоваться шизанутой водой. И крохотным кусочком серой таблетки из подаренных Вэттэ. Слишком уж меня приперло – пусть система и снимала ломку, но чем больше времени проходило с момента последнего укола, тем сильнее меня потряхивало. Не кайфа ради. Только чтобы снять симптомы…

Убедившись, что находимся на верном пути и гнида не врет и не ошибается, двинулись дальше. И вот тут впервые пришлось тяжело – уклон остался прежним, но пол стал склизким. Упираясь руками в стены, цепляясь за любую неровность, мы с Рэком, хрипя, тащили замолкшего Хвана, Йорка двигалась впереди, Баск контролировал наши рюкзаки и тыл. И подобное построение меня напрягало – труба узкая. Напади кто на замыкающего – и не факт, что мы подоспеем вовремя. И как отпустить гниду? Бронированный кокон помчится вниз как пуля по стволу, снося все на своем пути.

Но пока все неприятности встречались только впереди – плуксы. Мелкие плуксы. Йорка не переставая махала дубиной, давя чешуйчатых крысы и отбрасывая вниз. Мы переступали через мертвых, давили недобитков, а прямо из-под наших пяток давленное мясо выхватывал зубами урчащий Хван. Он же, влегкую проглотив довольно крупную тварь, попросил притормозить, огляделся, жутковато ворочая слизистым бугром головы и тихо пояснил в ответ на мое отчетливо-злое недоумение – нам приходилось держать его, чтобы гнида не покатился весело вниз.

– Где-то чуть дальше косоватая решетчатая площадка.

– Там бы нас и тормознул! – зло сказал орк, налегая плечом на веревку.

– Тише!

– Что? – посерьезнел я.

– Там в сторону и вниз уходит труба откуда очень вкусно пахло. Для меня. А вообще – оттуда дико несло изрядно подтухшей падалью. Вонь такая перла, что у меня желудок чуть из пуза не выскочил и в ту сторону не поскакал.

– Проверил что там?

– Не-а.

– Почему?

– Меня что-то остановило. Вот почему – мрачно произнес Хван и его уродливо лицо передернуло отчетливой судорогой – Какой-то инстинкт четко и внятно шепнул – гнида! Не ходи туда! Не надо!

– И ты послушался?

– Ага.

– На том перекрестке долго торчал?

– В тот раз? Да я там даже выспался после того как пару десятков жирных крыс счавкал.

– И не побоялся заснуть? – удивленно покачала головой Йорка, стоящая выше и освещающая нас фонариком.

Причем освещающая так как я научил – направляя луч над нашими головами в свод трубы, но не на нас. Всех заставил обращаться с фонарем именно так, ни в коем случае не направляя соратникам в глаза.

– А чего бояться? – хмыкнул Хван и покосился на свой левый висок – Когда я сплю – вторая голова не дремлет. Я как проснулся – оказалось уже жру вовсю.

– И с той вонючей трубы ничего не вылезло?

– Ни единого плукса. А вот жавлы были. И прямо жирные.

– А с чего сейчас вспомнил?

– Не чувствуете? – удивился Хван – Вонь! Дикая! Ароматная!

Настал мой черед удивленно принюхиваться и таращиться. Нет. Никакого трупного запаха.

Поняв, что никто из нас не может унюхать вони, гнида торопливо пояснил:

– Я это к чему вообще – у меня почему-то зрительная память хуже обонятельной. А такая память есть вообще? Да похрен. Я вас сюда пока вел…

– Вел он нас, ага – кивнул Рэк с насмешкой.

– Пока вы меня сюда тащили, у меня ориентиры через раз не зрительные, а обоня… запахо… короче – носом вас вел.

– И?

– И то, что до этого все запахи соответствовали! Различия были, конечно. Но так – по мелочи.

– А этот? Выветрился?

– То-то и он! Хрен там! Сильнее в разы стал! В десятки раз! Воняет так, будто весь мир сначала обосрался, а потом и сдох за тем перекрестком!

– Баск? – окликнул я стоящего за Хваном зомби – Слышал беседу нашу?

– Я не чую ничего кроме костяной жопы этого засранца – мрачно ответил Баск, стоя с направленным вверх фонарем – Вы в курсе что он тупо не контролирует свой кишечник и из него все время что-то сука выделяется? Давайте Рэк пойдет сзади?

– Давай ты пойдешь нахрен! – возмутился орк – Я бурлачу тут!

– А я херней страдаю? У меня тут через шаг гребаные дерьмо-мины! И еще этот чертов хвост!

– Я же не виноват! – включился Хван.

– Заткнитесь все – велел я и развернулся к Йорке – Займи мое место. Топаем за мной до перекрестка. Там определимся. Не шумим, но и красться не пытаемся.

Когда гоблинша впряглась в мою лямку, я проверил игстрелы и выдвинулся вперед, оторвавшись от группы на несколько метров. Следующие несколько сотен метров ничем не отличались. Даже плуксы кончились, хотя со свода свисали прозрачные жопы жавлов и я сшибал их дубиной, зная, что на слизистый «фрукт» найдется желающий.

Запах…

Первым его ощутил идущий сзади Баск, чем доказал, что еще не до конца утратил свой переставший быть столь полезным нюх – зрение то вернулось. А затем запах… нет… не запах. А затем вонь разом набрала такую силу, что я почти видел эту колышущуюся стену невероятного смрада. Принюхиваться больше не было нужды и, сделав короткую остановку, мы поспешно напялили ненавистные полумаски с фильтрами. Вонь отсекло, в медленно приходящие в себе ноздри входил бодрящий свежий воздух с техническим душком. Бесследно пропал мираж колышущегося вокруг бурого запаха. И мы без каких-либо препятствий добрались до следующей площадки, от которой на самом деле отходил в сторону коридор. Узкий и нисходящий. Из коридора волной выдавливало прохладный воздух, что приятно освежал лоб. Так и хочется содрать маску и подставить освежающему бризу вспотевшую харю. Вот только дикая вонь как раз оттуда и прет…

Решение я принял быстро. Знаком подозвал к себе Рэка. Баска и Йорку оставил рядом с гнидой, показав им пять растопыренных пальцев, обозная срок нашей вылазки.

– Пахнет такой жратвой, которую уже кто-то сожрал и высрал. Но остались еще непереваренные сладки кусочки – прикрыв зеленые глаза, поведал Хван – Намек услышали?

– Что ты психопат и дерьмоед? – осведомилась Йорка, протягивая гниде наколотого на шило крохотного серого плукса. Под маской ее голос звучал едва слышно.

– Я гурман-падальщик. А намек – кто-то там плотоядный был. Или есть.

Я качнул головой и мы, выключив фонари, двинулись вдвоем по коридору.

– Как думаешь – что там, командир? – пробормотал Рэк.

И снова в его голосе ни намека на страх. Только нездоровое любопытство и может немного детской сладкой мечты нарваться на в меру сильного противника и порвать его на сочные кровавые ошметки.

– Запах знакомый – столь же тихо ответил я.

– И мне знаком. Трупы.

– Много трупов – поправил я.

– Приплыли – на этот раз в голосе Рэка слышалось разочарование.

Я остался нейтрален, остановившись и вглядываясь в появившееся впереди препятствие. Орк прав – путешествие оказалось до смешным коротким. Наш путь преградила стена с врезанной в нее вентиляционной решеткой. Узкие щели между полосами стали подсвечены желто-зеленым ровным светом.

Тронув орка за плечо, прижал указательный палец к маске. Рэк понятливо кивнул и дальше мы двигались максимально медленно и предельно бесшумно. Воды тут считай не было. Так – даже не грязь, а чуть влажные наслоения многолетней пыли мягко пружинят под подошвами ботинок. Ничего не хрустит, ничего не гремит, а решетка медленно приближается – просто идеально. Добравшись до цели, успел перехватить руки Рэка, что уже собирался схватиться за решетку – а на них столько пыли, что все это моментом обвалится серым покрывалом с обеих сторон решетки.

Осторожно приблизив лицо к решетке – но не слишком, не доводя нос до освещенной зоны, чтобы оставаться в сумраке, я взглянул на ту сторону – взглянул прямо в вонь. И ошеломленно замер, пытаясь осознать увиденное.

Зал. Большой квадратный зал с высоченным потолком. Сверху свисает огромная виноградная гроздь – из желтых и зеленых светильников. Прекрасная люстра дарует залу мягкое, но при этом сильное освещение, что позволяет разглядеть главное гребаное украшение помещения – огромный мясной шар, скорее похожий на деформированный улей, лежащий в дальнем от нас углу.

Огромный ком серо-сизого мяса испещренный толстенными почти черными венами. Общий размер… Это настоящий холм. Метров пятнадцать в высоту, чуть больше в ширину. Вся эта хрень ритмично пульсирует, из многочисленных темных отверстий брызжет мутная зеленая жижа.

Старое… матерое гнездовище плунарных ксарлов…

Разинувший рот орк обратился в пучащую изумленный глаз статую. Руками вцепился себе в бедра, подался вперед, рот разинут. Рэк потрясен. Но держит себя в лапах, продолжая изучать. Убедившись, что выдающих нас криков удивления не последует, я вернулся к наблюдению, на этот раз скользнув взглядом чуть ниже страшного гнезда.

Стальной пол почти невидим. Его частично покрывает вода из льющего из пробитой под потолком трубы водопадика. Но большей частью пол скрыт деловито снующими туда разноцветными плуксами различных размеров. Тут весь диапазон. От настоящих гигантов до неразличимой мелочи.

Наше «окошко» расположено очень удачно – тоже под потолком. Нам виден весь зал целиком. И, когда мозг устал ужасаться, разум начал делить увиденное на сектора. И сразу вычленил два наиболее интересных участка зала свободных от плуксов.

Первый участок – расчерченный диагональной оранжево-черной свежей разметкой квадрат примерно шесть на шесть метров. Судя по темной щели по периметру – это грузовая платформа. Открытый лифт. И сейчас он находится на верхнем этаже.

Второй участок – угол зала служащий отхожим местом. К нему тянется цепочка серых и белых – раньше таких не видел – плуксов, носящих в пастях куски дерьма и прочих гнездовых отходов. Доходя до угла, они бросали отходы и уходили прочь. Брошенные комки плюхались в воду и их медленно сносило к вмонтированной в стену сточной решетке. Иногда особо мелкий плукс оступался и плюхался в воду – и его тоже уносило в темноту за стеной. Неудачливый плукс начинал свое путешествие по большому и страшному стальному миру. Бродя по коридорам, он рано или поздно наткнется на незадачливого гоблина и схватит того пастью за лапу…

Но насрать на унесенных водой плуксов.

Отхожее место – вот откуда вонь. Но не от дерьма плуксового, а от огромной горы человеческих костей.

Это реальная гора. Ну ладно – холм. Но я отчетливо вижу десятки и десятки черепов – как целых так и раздавленных. Кости облеплены дерьмом, кое-где с них свисают крохотные кусочки плоти, другие давным-давно очистились от всего бренного, но обросли чем-то вроде известняка.

Рэк схватил меня за наплечник. Сдавил до хруста пластика. Сдавленно забормотал:

– Плуксорубы мать их!

– Где?

– В углу! Видишь нагрудник? Красный. С черным.

– Ну? – чуть прищурившись, я легко вычленил уже замеченный раньше защитный жилет с плохо различимой символикой.

– Там плукс, в него как бы веером воткнуты нож, шило, топор, копье и оттопыренный средний палец шипастого кулака. Это боевая эмблема бригады Плуксорубов. Той…

– Той, что пропала – кивнул я, сверля взглядом нагрудник заваленный свежими на вид черепами.

– Как они здесь очутились?! Как?!

– Я вижу только один вход – тихо сказал я и резко дернулся, заметив движение в центре зала – Смотри!

Висящая под потолком «гроздь» часто замигала. Снова загорелась ровно. Это вызвало огромное оживление в стае плуксов, начавших, казалось, хаотично передвигаться, но быстро замерших кругом вокруг оранжево-черного квадрата. Секунда, другая – и квадрат с коротким лязгом провалился вниз.

– Вот дерьмо нездоровое! – прошептал Рэк – Вот дерьмо сука нездоровое…

– Заткнись…

– Ага… но вот ведь дерь…

– Заткнись!

Орк кивнул, из-под маски послышалось глубокое размеренное дыхание – пытается взять эмоции под контроль. Этим же занимаюсь и я, не отрывая взгляда от черной дыры и прислушиваясь к слабому гулу невидимых моторов.

Момента, когда квадрат грузовой платформы вернулся, я не пропустил. И прикипел глазами к стоящим в центре шести фигурам.

Поправка.

Стояло трое – босая женщина с распущенными золотистыми волосами, лицо прикрыто полумаской, в белой безрукавке и коротеньких шортиках. Два могучих мужика в стальной мощной броне – шлемы, шипастые наплечники, стальные гульфики, кирасы, наручи, стальные боты и все прочие дела. Два могучих блистающих чернобородых рыцаря под два метра ростом. Немалый, судя по всему, вес доспехов они будто и не замечали. На спинах игстрелы, на поясах ножи, на бедрах кобуры со «свинками», на правых наручах установлены выдвижные лезвия. Уверен, где-то под этой броней прилеплены и аптечки – минимум красные.

Еще трое стояли на коленях. Руки заведены за спины. На глазах повязки. Видимая часть лиц перекошена – дикая вонь рвет их ноздри на части. Вот одна из связанных уже блюет, пачкая веселенькую оранжевую полосу белесой рвотой. Два парня и девушка. Все явно под наркотой – слишком уж вялые.

Что за дерьмо?

Руки златовласки – до меня внезапно дошло.

Ее руки выглядят так знакомо – еще бы. Ведь точно такие же черные странные узоры тянутся по новой руке Йорки. А эта эротичная сука вся покрыта росписью загадочных татуировок. Из-под коротеньких шортиков видны нижние полушария подкачанных ягодиц – и на них отчетливо видны черные и красные полосы.

Гномы. Мы увидели гномов.

Плуксы…

Все плуксы замерли. Никакого движения. Только мясное гнездо продолжает хлюпать и чавкать, выплескивая из себя зеленую жижу. Плотоядные твари плуксы неподвижны… они не бросаются на таких мягких и вкусных недоумков, что сами пришли к ним в гости. Они замерли почтительным кругом и чего-то ждут.

Босоногая златовласка грациозно ступила вперед, вскинула руки вверх, странно скрестила над головой запястья, качнулась из стороны в сторону, что-то певуче и звонко произнесла.

Секунда… и раздвигая чешуйчатую мелочь, к женщине тяжело зашагал огромный оранжевый плукс. Настоящий гигант – я таких не видел никогда. Больше двух метров в холке. В длине больше четырех. Монстр. Уродливейшая тварь с пульсирующей опухолью на башке. Шаг… еще шаг… огромный «мандарин» остановился в полуметре от спокойно ждущей девки. Медленно поднялся на задних лапах и широко раскрыл вертикальную щель страшной пасти. Златовласка опустила руки и шагнула вперед. Монстр подался навстречу, смыкая пасть. Медленно опустился на все четыре лапы. И замер.

– Какого… – едва-едва слышно произнес Рэк.

Я был с ним солидарен. Какого?

Оранжевый плукс-гигант ожил. Медленно приподнялся, повел корпусом из стороны в сторону, сделал несколько шагов. Опухоль ритмично задергалась, завибрировала. И все плуксы тотчас ожили, подались к центру лифта, где остались по-прежнему стоящие на коленях пленники – рыцари отошли к стене и замерли там блестящими статуями.

Миг…

И я вздрогнул, увидев, как вал тварей захлестнул и подмял под себя людей. Брызнула кровь. Раздался короткий женский крик полный боли. И пресекся.

Оранжевый гигант снова поднял на задние лапы, развел передние, открыл пасть. И в пасти монстра мы увидели живехонькую златовласку возлегающую за задними рядами клыков на упругом мясном ложе, с руками, утопленными в странных дырах. Она повела плечами – и плукс повел корпусом, разинул пасть шире. Плуксы закружились вокруг гиганта, исполняя что-то вроде странного танца, что длился не так уж долго – минуты две-три. За это время растерзанные останки исчезли с лифта. Пропала даже слизанная кровь. Плуксы постепенно замедлились, начали расходится. Многие плуксы спешили к гнезду – поделиться мясной вкуснятиной с мамой.

Оранжевая тварь медленно и неуклюже присела перед квадратом лифта, снова разошлась пасть – и из влажного зева все так же грациозно шагнула мокрая, но улыбающаяся веселая сука с расписными руками. Ни царапинки. Облепившая мокрая тело короткая безрука подчеркнула красоту грудей, обрисовала соски. Сверкнув улыбкой шагнувшим навстречу рыцарям, она помассировала виски, потянулась, закидывая согнутые руки за голову и выставляя вперед грудь. Выгнулась… и замерла, вдавив подбородок в грудь и смотря на расплывающееся на мокрой тунике алое пятно.

Щелк. Щелк. Один в цель. Один мимо.

Перезарядить. Еще три щелчка. Все три в цель. Перезарядить. Три щелчка. Два мимо. Один вроде куда-то под ухо…

Дернул Рэка за руку.

– Валим!

Мы отпрянули от решетки и рванули прочь. Я еще успел увидеть, как тяжело прыгнувший вперед оранжевый гигант закрывает своей тушей рухнувшую бабу, как на его башке дрожит опухоль, как начинает приходить в неистовство вся плуксовая стая и как очнувшиеся и что-то заоравшие рыцари вскидывают игстрелы, наводя их на решетку под потолком.

За нашими спинами зазвенело. Гневный рев эхом зазвенел в трубе. По решетке садили очередями. А мы с Рэком, не оборачиваясь, продолжали бежать, добравшись до перекрестка в рекордные секунды.

– Валим! – повторил я уже всем, хватаясь за лямку – Гнида! Куда?!

– У меня имя же е…

– Куда?!

– Туда! – мигом все понял и заткнулся Хван.

– Что случилось? – спросил Баск, уходя вперед и освещая нам путь – Ну?!

– Оди убил гномку расписную – прохрипел Рэк – Всадил в нее чуть ли не десяток игл. И правильно!

– Да что случилось?! – зашипела Йорка – Что за дерьмо опять?

– Вперед! – оскалился я, толкая ее плечом – Вперед!

– Вперед! – повторил и Рэк – Он убил расписную. А гномы их вроде очень уважают.

– Расписную?!

– На руку свою глянь – посоветовал орк – Ту за которую гномы были готовы отдать бешеные бабки.

– Дерьмо!

– Быстрей – повторил я – Быстрей, гоблины! Я прямо жопой чую – гномы чуток обиделись. Так что шевелите булками, пока вам их не отстрелили нахрен!

Глава одиннадцатая

Бежали мы недолго – вернее карабкались по гребаному стальному склону.

Миновал без остановки еще один решетчатый пятачок, добрались до следующего, заодно обнаружив, что уклон закончился и труба снова пошла вверх – и в сторону. Здесь мы и остановились. Под решеткой притаились дремлющие в воде жавлы – вытащив их, буквально продрав сквозь прутья кусками, Йорка и Баск принялись кормить Хвана. А мы с Рэком улеглись рядом с хвостом гниды, доверчиво повернувшись задницами к товарищам, а ушами и глазами по направлению к возможному неприятелю.

Ну как возможному – недругов у нас точно прибавилось.

Скорее к возможно двигающемуся за нами – в чем я сомневался.

Из того зала с гнездилищем плунарных ксарлов был только один выход. Грузовая платформа уходящая вниз – туда, где по рассказам и обитали гномы, занимающие нижние этажи сего славного мирка. Я уверен, что гордые рыцари обязательно попытаются достать наглых ублюдков посмевших пристрелить их расписную девку, которую только-только отрыгнул оранжевый плукс.

Но одного желания мало.

Нас надо еще найти.

И надо знать кого искать. Пока они знают мало – кто-то спрятался за вентиляционной решеткой откуда и произвел выстрелы. Кто он? Сколько их?

Еще им надо иметь возможность выхода на верхние ярусы – уровень дэвов.

Но не стану скидывать упертость гребаных фанатиков со счетов.

Рано или поздно гномы доберутся до места, откуда мы стреляли. Рано или поздно они переговорят с добрыми великанами дэвами и те расскажут о чужеземцах все что знают. Покажут в какую сторону мы ушли. И гномы двинутся следом. Сколько их будет? Минимум звено. Это минимум. Я бы поставил на два-три звена – гномы ведь не могут с самого начала знать сколько нас, к тому же не знают ничего о маршруте. Их еще надо снабдить продовольствием, снаряжением.

В общем – хлопоты займут какое-то время. В ближайшие часы атаки можно не ждать.

Проблемы начнутся, когда мы, побывав у места, где гнида Хван видел и лизал «соленый свет», найдя там что-то или не найдя ничего, вернемся назад и на одной из тропок столкнемся с очень злыми гномами. Вот тогда и начнутся проблемы.

Но…

К чему заглядывать так далеко вперед?

Уровень дэвов…

Этот гребаный слоеный пирог ублюдочного мира казался мне мерзким и родным одновременно.

Гномы, гоблины, пауки, дэвы. Загадочные великаны на самом верху?

И как не странно – несправедливей всего мир или чей-то замысел обошелся с гигантами дэвами.

Что у них есть?

Ничего.

Закольцованное стальное пространство, крохотное поселение с контейнерами вместо домов, никому не нужная унылая чистка труб, шитье трусов из дерьмовой подаренной ткани, бесцельное блуждание, чтение мантр.

Даже у гоблинов с Окраины – которых раньше я считал самыми обделенными – куда больше развлечений. Как бы глупо не звучало – но самый последний гоблин может сходить в город и купить себе сраного мороженого. Вот и сложилась оценка жизни… жизнь не жизнь, если не можешь купить себе сраное мороженое…

Я вслушивался в ровное гудение трубы минут тридцать. Заодно все выпили воды и перекусили пищевыми кубами. Все кроме Хвана – этот доедал жавлов, а воду похлебал прямо со дна трубы, свесив вытянувшуюся как у черепахи голову с края решетчатой платформы.

– Выдвигаемся – скомандовал я, накидывая на плечо лямку – Хван. Как долго еще?

– Вот-вот – бодро ответит сытый и всем довольный гнида – Но… Давайте без обид если там на самом деле освещенная фонарем лужа протухшей мочи – моей к тому же. Кто знает сколько я там пролежал с копьем в пузе.

– Обид не будет – не оборачиваясь, бросил я – Хоть что-то там точно обнаружится. Откуда то ведь ты выполз.

– Выполз – согласился Хван, наблюдая, как его тело сползает с решетки.

– Из задницы – пробурчал Баск, вставая рядом со мной – Разомнусь.

– Разомнись – кивнул я.

Йорка утопала вперед, попутно отбросив небольшого жавла к Хвану. Рэк остался позади.

– Может мне сзади лучше? Послушать? – задумался зомби.

– Труба как резонатор – выдохнул я – Тут даже глухой не услышит, так почувствует что-то – вибрацию или волну воздуха. Чтобы оставаться в таких условиях бесшумным – надо либо неспешно лететь, либо очень медленно шагать. Не говоря уже о видимости – мощный фонарь высветит все на пару десятков метров. Хрен спрячешься. Ненавижу трубы…

– И поэтому лезешь в них все глубже и глубже? – не скрывая насмешки, спросила Йорка.

– Должны же мы узнать откуда нам на голову стекают гниды и прочее дерьмо – парировал я, сказав чистую правду.

– Сверху! – буркнула Йорка – Что тут непонятного? Всегда и везде дерьмо стекает на наши головы сверху! Веришь, что где-то иначе?

– Хотя бы поглядеть тогда на лучезарные лики небожителей – пожал я плечами – Вам самим не интересно докопаться до сути?

– Есть немного – признался Баск – Чем больше нового, чем сильнее занята голова перевариванием информации – тем меньше тоски от этих стальных стен. Хотя у Копулы или в том паучьем трактире Небесные Сиськи я бы пожил с удовольствием.

– Как? – удивленно переспросил я – Трактир Небесные Сиськи? Не столовая Скайбубс?

– Ну… это ведь Небесные Сиськи? Такое ведь значение? Нет?

– Возможно – согласился я – Хм… А Лихткастил тогда что?

– Вроде как тоже что-то с небом – пропыхтел зомби.

Осмотрев его – обманчиво массивного в защитном снаряжении – я сокрушенно вздохнул:

– Ты когда мышцу наращивать начнешь?

– Так я жру! А она не растет! Хотя чуток мышц добавилось. Может такие как я просто не могут вес набрать?

– Болотники свинопасы с тобой бы поспорили – хмыкнул я – Может у них диета какая секретная?

– Бр-р-р! Ну нахрен такую диету! Фу!

– Фу! – поддержала и Йорка, которую так сильно передернуло, что мне на миг почудилось, что гоблинша наступила на оголенный электропровод.

– Я лучше сам – помотал головой зомби – Представляю, чем они кормили бедолаг. И что с ними вытворяли… Суки! Знаешь, командир – ты великое дело сделал. И нас к нему примазал. Даже если мы прямо сейчас все разом сдохнем – нас не забудут. Ведь уничтожили Зловонку.

– И Клоаку – добавила Йорка.

– Клоака – так – отмахнулся Баск – Пугало туманное. Клоака сама уже медленно умирала – сколько бы Тролс протянул? Я тогда еще не видел, но судя по рассказам.

– Он жил на болеутоляющих и наркоте – согласился я – Внутри него давным-давно все разладилось.

– А вот Зловонка – продолжил Баск – Скольких она сгубила? Скольких перемолотила в фарш? Мы сделали великое дело.

– Нихрена! – буркнул я.

Глянул на удивленные глаза зомби и со вздохом спросил:

– Кто виноват в смерти свиньи? Свинопас что заколол, освежевал и нарубил несчастную свинью или покупатели, что пришли пораньше, чтобы выбрать себе самые лакомые и нежные кусочки?

– Ну…

– Кто виноват? – повторил я – Свинарь, что зарезал всего одну свинью и не собирался трогать других или же внезапно нагрянувший покупатель, что потребовал для себя не одну, а целых три пары нежных сисек и, скажем, семь синих глаз.

– Да понял я… спрос…

– Да – кивнул я – Гребаный спрос. Гребаный бизнес стремящийся удовлетворить все потребности – даже самые мерзкие. Вот вы так хвалите старую нимфу Копулу. Вы сами верите, что в ее борделе особо именитым клиентам откажут в подаче на ужин свиной отбивной? Верите, что в трактире Небесные Сиськи никогда не жарили эти самые гребаные сиськи и не подавали обрамленные грибочками?

– Короче – не виноват никто?

– Виноваты все. Дай время – и появится новая Зловонка. Нельзя решить проблему уничтожая свинофермы. Нужен более кардинальный метод. Но до тех пор, пока система поощряет страсть к пожиранию себе подобных, страсть к людоедству… оно никуда не денется. Пока мы здесь шагаем – где-то на темной улочке Дренажтауна новоявленный мясной дилер кутается в дождевик и наблюдает за тем, как его подручные разделывают над сточной решеткой пойманную дуру-девчонку или беспомощного старика. Мы пройдем еще пару километров – и мясо уже будет шкворчать в сковороде, а сидящий за столом ублюдок будет с нетерпением поглаживать вилки и облизывать сальные губы. А завтра мясной дилер – что успел стать богаче и найти еще пару подручных – уже получит заказ на вдвое большее количество мяса.

– Дерьмо – подытожила Йорка – Вот ты и обосрал все наши достижения, да, гоблин?

– Дерьмо – повторил Баск и, вздрогнув, торопливо заговорил – Постой! Постой! Что значит «система поощряет страсть к людоедству?». Ты о чем вообще? Да система убивает гребаных мясников! При нас же было. И задания на их головы выдает. Система ненавидит свинарей и людоедов!

– Ты слышал что-нибудь про серию громких арестов и системных расчленений после того как мы поймали и доставили на допрос того ублюдка вагоновожатого? – спросил я – А ты Йорка? Слышала?

– Да вроде нет – чуть замедлила шаг девушка – Нет. Точно нет. Но нам ведь не до этого было! Как будто ты дал время уши погреть в кляксах городских!

– Точно – поддержал ее зомби, но на его лице появилась глубокая задумчивость.

– Мы бы услышали – не согласился я – Когда арестовывают денежных и знаменитых – об этом радостно вопят все нищеброды. Убей гоблина или зомби – вспомнят разок и забудут. Убей полурослика при деньгах и положении – обсуждать будут неделю. А уж если богатого полурослика расчленит система за людоедство…

– Ну и жизнь у вас там! – подал голос Хван – Охренеть! Ладно я жрал человечину – выхода другого не было. Да я бы отказался – вторая голова сама бы все сделала. Но ведь вас там вроде кормят и поят – мне Баск рассказывал.

Я пожал плечами, Баск повторил мой жест и признал:

– Мы ничего такого не слышали. Странно…

– Что-то наверняка было – продолжил я – Крупные штрафы, блокировка банкомата, изъятия всех средств, зарезервированных капсул и прочее. Но система расчленять никого не стала – мягко пожурила и дала шанс исправиться. И так будет всегда. Если ты просто жрешь свинину – спрос с тебя небольшой. Ты ведь просто сраный потребитель. И плевать, что ты заказываешь на обед не просто мясную вырезку пожирней, а три пары девичьих сисек.

– Я бы тому ублюдку хрен вырвала и на сковороде пожарила! И ему бы скормила! – прошипела Йорка, врезав кулаком по стене трубы.

– Но даже не это главный показатель.

– А что тогда?

– Почему наше мясо до сих пор съедобно? – буднично спросил я.

– В смысле?

– В прямом. Оглянись. Мы тащим за собой страшного ублюдка – замешанная на дерьме помесь насекомого с гоблином.

– Вот спасибо! – обиженно донеслось сзади – Хотя и правда… но обидно!

– А дэвы? Их мясо даже Хван сожрать не стал – а он жрет протухшую падаль! Помнишь, как он рассказывал, что последних пауков доедал, когда их мясо уже стало таким мягким, что пенилось как кремовое мыло и само с чавканьем с костей слезало?

– Угх… помню…

– После встречи с дэвами я и задался вопросом – продолжил я – Это же вопрос, лежащий на самой поверхности. Мы живем в мире, где с человеческими телами проводят занятные манипуляции. Обращаются с телами как с конструкторами. Легко играют с генами, смешивая их в причудливый коктейль. Вот и ответь – насколько сложно добавить в наши тела – пусть даже регулярно повторяемой бесплатной инъекцией – что-то вроде гормона, вещества или чего-то там еще, что попросту сделает наше мясо либо ядовитым, либо вызывающим кровавую диарею для любого ублюдка, кто его решит сожрать? Призмы, жавлы и плуксы не в счет – пусть жрут. Но вот чтобы сучий гоблин решивший сожрать другого гоблина обдристался бы вусмерть, сам бы пополз в медблок моля прикончить его. Но система этого не делает! И мясо одного гоблина по-прежнему остается сладким угощением для другого. Ответь мне, Баск. Почему?

Зомби молча развел руками. Промолчала и Йорка. Хван что-то пробухтел, но тут на его пути попался достаточно крупный жавл и он предпочел заняться перекусом. Оглядев всех, я усмехнулся:

– Что и никто не скажет какой-нибудь трогательной хрени вроде «Пути Матери неисповедимы»? Йорка. Ты ведь звала ее мамой.

– Отвали. Я в дозоре.

– Отвалил – вздохнул я, оборачиваясь – Рэк! Все в норме?

– Норм. Сзади тихо, спереди дерьмо капает. И трещина все шире.

– Какая трещина?

– На жопе Хвана.

– Может хватит уже? – вскинул башку гнида – Я не особо обидчивый, но окажись вы на моем месте…

– Да заткнись ты – рявкнул Рэк – Сдалось мне восьмой раз на твоей жопой смеяться. Я серьезно – трещина появилась. Не прям на заднице, а чуть выше. И потихоньку расходится.

– Йорка глянь – попросил я и окликнул замедлившегося было Баска – Двигай давай, любознательный! Мы бурлаки.

Протиснувшись мимо, Йорка забралась на спину Гниды и, сидя на этой куче застывшего «майонеза», светя фонариком, крикнула:

– Уродливый не врет – трещина. Внутри что-то розовое выпячивается. Шилом ткнуть?

– Не надо, пожалуйста – удивительно тихо и удивительно вежливым голосом попросил гнида Хван – Я вас очень прошу.

– Не ссы, таракан – заржал орк – Не обидим.

– Сантиметров пятнадцать в длину. Сантиметра три в ширину – продолжила доклад гоблинша – О… длиннее стала на пару сантиметров. Может Хван слишком много жрет?

– Звучит логично – согласился я – Хван. Что у тебя в меню?

– То же самое – в процессе эволюции до третьей стадии.

– Может и она – вздохнул я – Ускоряемся! Надо добраться до цели до того, как Хван станет бабочкой или распадется на шестьсот головастиков. Тогда нам никто не покажет куда идти…

– Черт…

Я удивленно глянул на Хвана, а тот медленно продолжил, глядя на меня своими удивительными глазами:

– Никогда не думал об этом так… а если и правда – распадусь на кучу мелких тварей, и они разбегутся…

– И каждая будет уносить в себе эхо твоего затухающего последнего крика исчезающей личности – усмехнулся я.

– Если начну распадаться больше чем на два куска – убейте меня. Пожалуйста! – попросил Хван.

– Уверен?

– Более чем. Убейте. Если превращусь и сохраню сознание – сам решу. Но… последнее время я живу только надеждой. Верой в то, что это гребаное дерьмо наконец-то кончится и я перестану быть личинкой.

– Скоро мы это увидим – ответил я, останавливаясь у развилки – Куда?

– Налево! – уверено ответил Хван и мы свернули, начав двигаться под уклон.

* * *

Путь вниз длился недолго. Хотя, где здесь верх и где здесь низ? Все субъективно. Стены, стены, решетки, стены. Помогает только вода – показывая уклоны и подъемы, стремясь к подножью мира.

Воды много. Прямо много. Уже не поворачивается язык назвать ее жижей – нет в ней той мерзкой загустелости, той смрадности и липкости как в том месиве, что льется и льется на Дерьмотаун. Мы шагаем по пусть грязной, но все же воде. И запах. Мы дышим полной грудью, жадно набирая в легких куда более свежий воздух. И с каждым новым пройденным километром я все сильнее ощущаю этот смутно знакомый запах – который пока не могу определить, но точно откуда-то знаю, что запах не просто знаком, а представляет собой нечто куда большее.

Я настолько увлекся попыткой опознать запах, что едва не упустил тот миг, когда фонарь все еще идущей впереди Йорки скользнул по стенке трубы и равнодушно сполз вниз. Столь равнодушный взгляд на скользящее световое пятно бросил и я. Нет ничего хуже равнодушия напарников – оно заражает. Но еще хуже – винить кого-то в собственной невнимательности. Я среагировал в последний момент. Только и успел что с размаху пнуть Йорку в поясницу, толкая ее вперед. Получив неожиданный удар, она, пытаясь сохранить равновесие, пробежала несколько шагов и упала, выронив фонарик. Над ней скользнула и исчезла зыбкая тень.

– Оди! – в голосе зомби звучал испуг и гнев.

Не обращая внимания на вопль, я дал очередь от бедра по изогнутой стенке трубы, разрядив весь картридж. Выпустив «свинку», выхватил левой рукой нож, правой тянясь за плечо. Шагнул к стене и с силой полоснул по ней лезвием ножа.

– Спятил?! Командир?!

Отделившийся от стены разрезанный буро-серый блин задергался в судорогах, на верхней его части проявилось и исчезло искаженное женское лицо. Свистнуло. Меня трижды толкнуло в грудь. Ударило по выставленному бедру. Полоснуло по голени. Там защита и не выдержала. Обожгло болью, я подался вперед, падая на подогнувшуюся ногу и снова проводя лезвием по трубе – сверху-вниз, таща за собой ко дну.

– Вот дерьмо! – взревел подскочивший орк, двигаясь вдоль стены и ведя по ней ножом.

Звук тупящейся о сталь стали сменился шорохом и хрустом разрезаемой некой массы, послышался тонкий едва слышный визг, обрывки каких-то слов. По противоположной стене зазвенели выпущенные вставшей Йоркой иглы. На нее рухнул Баск, уберегая от протянувшейся со свода длинной тонкой плети, что почти дотянулась до ее горла. Лежа на спине, я всадил вверх следующий картридж, перезарядил. Вскинув голову, увидел «стекающее» на меня лицо – будто гигантская капля с нарисованным реалистичным смайлом. В него я и шарахнул иглами, что сразу прояснило – это не жидкость. Это вполне уязвимая плоть, раскатанная в тончайший блин. На меня брызнуло теплым и едким. Следом рухнула отлепившаяся от потолка мясная лепешка, попыталась дотянуть до меня тонкими и плоскими лапами с тончайшими прозрачными когтями. Увернувшись, ударил прикладом, навалившись, полоснул крест-накрест ножом. Гребаная мимикрия…

– Отвяжи мне хвост! Хвост отвяжите! Помогу!

Бессвязно орущий орк вбивал в воду что-то крупное и бьющееся. Кричащая Йорка, бросив оружие, пыталась отодрать от шеи корчащегося зомби длинные плети свисающих с потолка лап, не замечая, что к ней тянутся такие же.

– Учил ведь – прохрипел я, перезаряжая игстрел – Учил же!

Стрекот игл. Перезарядить. В ноге разгорается настоящее пламя. Я ее уже не чувствую, там просто сгусток боли. Веду стволом игстрела по стенам и потолку. Стреляю раз за разом. На меня падает гребаный блин, сверху наваливается Йорка, прижимая тварь к моей груди и начиная наносить частые удары шилом, непрестанно при этом крича:

– Сука! Сука! Сука! Сука!

Я чувствую, как острие ее шила бьет по защитным пластинам, проходя сквозь корчащуюся и пищащую тварь. Вытянув шею, стреляю по своду над Хваном, успевая пробить несколько дыр в тянущейся к нему твари. Игстрел сдох. Выронив его, перезаряжая «свинку», сбрасывая с себя гоблиншу и подыхающего монстра, стреляю в спину Рэка облепленного огромным почти черным блином. От попадания игл блин выгибается в обратную сторону, со свистом рвет воздух тоненькими лапами, в его центральной части проявляется рельефная злобная харя – в нее я и метаю нож, угодив точно в лоб. Повернувшийся Рэк впечатывается спиной в стену, елозит по ней, одновременно полосуя ножом облепившие его ноги протянувшиеся из воды лапы.

Кричит Йорка. Кричит страшно. Изогнувшись, падает в воду. Из шеи льет кровь. С диким воплем Баск сдирает с потолка живое полотнище, сгибая его, прижимая к себе и втыкая в него нож раз за разом.

– Дерьмо…

Перевалившись на живот, я на локтях ползу к дергающейся Йорке, помогая себе одной ногой. Вторую уже не чувствую. Добравшись, сдираю с ее шеи разодранный защитный воротник, зажимаю глубокую рану ладонью. Выдернув из поясной сумки моток клейкой ленты заматываю шею вместе со своей ладонью. Сделав пару мотков, выворачиваю ладонь, прижимаю уже сверху и продолжаю наматывать. Артерия вроде цела. Но полоснуло глубоко. И яд… гребаный яд в ране что так близко к мозгу и сердцу. Залив все огромным тюбиком клея, поворачиваюсь и осматриваюсь.

Сука…

Нас будто ураган потрепал.

Ранения у всех без исключения. Хуже всего Рэку, хотя он довольно лыбится, не обращая внимания на исполосовавшие харю шрамы. Еще не осознал дебил…

– Я слышу! – просипел подползший на четвереньках зомби, отпихивая меня от Йорки – Там откуда мы пришли – слышатся такие же сучьи писки. Йорка! Жива?!

– Не тряси ее! – оттолкнув его от затихшей девушки, кричу – Рэк! Мой рюкзак! Антидоты!

– Какие?!

– Все! Себе коли первому! Живо!

– Понял!

Перед глазами черные пятна. Слабость. Подбежавший орк пихает в рот таблетки. Каждому по очереди. Горстью, не разбирая. Яростно жуя, растирая горечь между зубами, с натугой привстаю, ударяю себя по безвольной ноге. Давай! Давай! Нога неохотно покоряется, сгибается и я поднимаюсь. Нагнувшись, выуживаю из воды оружие. Перезаряжаю «свинку», бесполезный игстрел забрасываю за спину, потускневший фонарь запихиваю под ремень.

– Хван… где твой гребаный соленый свет?

– Чуть дальше! Прямо, прямо и налево. Там увидите! Слушай… видно не судьба – бросайте меня! Я серьезно! У вас двое лежат!

– Заткнись – сиплю я, нагибаясь теперь за Баском. Пальцы скользят по крови. Все же я ошибся – Баску досталось сильней всех. Подхватив его, тащу к Хвану, с хрипом забрасываю на его ороговелую спину. Повернувшись, получаю пощечину – Рэк забрасывает к зомби Йорку, и ее безвольная ладонь съездила мне по лицу. Сразу стал бодрее. Залепив себе оплеуху, схватился за лямку.

– Налегли!

– Бросьте меня! Там ведь просто какой-то свет! Я не знаю, что там! – прогундел Хван.

Мы с Рэком не слушаем. Мы тащим, наступая на податливая плоские тела.

Укол. Еще один.

Дернувшись, я гляжу на грудь, прислушиваясь к ощущениям и, широко ухмыльнувшись, с утроенной силой налегаю на лямку.

– Вперед, гоблины! Вперед! – хриплю сквозь зубы.

Рядом столь же радостно ухмыляющийся орк с располосованной рожей бодро налегает на лямку.

– Сучьи аптечки! Вот это сила! – ревет он.

– Это сила – соглашаюсь я.

– Сука! – крик Йорки полон злобы и боли – С-сука! Больно то как! О дерьмо! За нами что-то сверкает…

– Держи Баска чтоб не сполз! – крикнул я, налегая на лямку – И стреляй если есть чем!

– Нечем! Давайте быстрей! Баск! Очнись!

– Здесь налево!

Круто свернув, мы ввалились в куда более широкий и куда более приземистый коридор. Но все как в тумане. Я не вижу детали. Все размыто. Но я вижу его – сияющий впереди яркий свет. И стремлюсь к нему изо всех сил, хрипло подбадривая орка и хохочу над руганью осипшей Йорки. Укол. Еще укол. Похоже антидоты нихрена не действуют. Но аптечка старается. Если не излечить, то хотя бы отсрочить конец.

Вперед! Вперед!

Свет становится шире. Под ногами плеск воды. Зрение исчезает.

Раздавшийся чужой голос был звучал с удивлением, страхом и… состраданием…

– Люди?

– Мы гоблины – ответил я, пытаясь увидеть хоть что-то сквозь сгустившийся в глазах серый туман – Гоблины… О дерьмо…

Ноги подгибаются, и я падаю ничком. Голова плюхается в мокрый и соленый свет – приятная горечь наполняет мой рот, жжет глаза и раны. Слышу плеск. Чьи-то сильные руки подхватывают меня. Новый укол в шею. Укоризненный голос мягко журит:

– Как можно не лечить яд шевров! Ты уже бурый как моя пятка!

– И нас уколите! – закричала где-то далеко-далеко Йорка – И нас тоже, дедушка!

– А это кто с вами?

– Я Хван!

– Нехорошая какая штука… я так думаю – надо здесь бросить.

– Никто никого не бросит – произношу я, поднимаясь на четвереньки. Хотел сказать что-то еще, но подкатившая ко рту рвота выплеснулась фонтаном, улетая прямо в свет – Ур-р-р-г…

– Мы вместе! – поддержал меня Рэк – Вместе!

– Я так думаю – дураки вы.

– А вот тут даже и не спорю – отвечаю я, снова падая и переворачиваясь на спину – Даже и не спорю… мы те еще дебилы… не знаю кто ты. Но сюда идут твари… Помоги-ка мне подняться.

– Лежи спокойно и не мешай – рассудительно возражает голос, и я чувствую, как под ремни на груди пропихивают веревку, что скользит по моей щеке – Надо немного и отдыхать… Эй там! Поднимайте!

Рывок. Меня поднимает над водой.

– Хвана заберите тоже! Он наш! Наш!

– Я их! Меня тоже!

– Я так думаю – мы всех заберем.

Наверху лязгает, слышится звон и стук какого-то механизма, крутясь на веревке, я медленно поднимаюсь навстречу яркому свету. Сознание угасает… возвращается… угасает… надоедливый тонкий писк в ушах становится нестерпимо громким. Под лобной костью кто-то начал деловито сверлить и стучать, пробиваясь наружу.

– Рэк!

– Тут! Сука у меня в паху что-то кровоточит… если задели самое ценное, то…

– Йорка!

– Я под тобой. Баск со мной. Держу его… держу крепко… он дышит…

– Хван?

– Вроде обвязывают и меня! Спасибо, Оди! Спасибо тебе!

– Ладно – расслабляюсь я – Хрен с вами – теперь можно и отрубиться.

Уронив руки, я закрываю глаза и позволяю себе расслабиться. Будто только это и ждав свет становится еще ярче, заливая меня слепящей белой волной…

Ну и выматывающий же сегодня денек…

Пару минут повишу и надо подниматься, двигаться дальше.

Первым делом надо выяснить кто и куда нас поднимает. А потом… потом…

Сеть трупов нестабильна… гребаная сеть трупов не…

Книга V

Глава первая

Тук-тук. Тук-тук-тук.

Едва слышный трескучий звук проник сквозь стену яранги и разбудил меня.

Тук-тук… тук-тук…

Улыбнувшись в темноте, мягко убрал с мокрой от ночного пота груди женскую руку и осторожно поднялся с меховой постели. Нащупав одежду, неспешно оделся, выполз из теплой иоронги, не забыв запахнуть полог. Поежившись, глянул на едва теплящийся костерок в центре шатра и вышел наружу. Протяжно зевая, закрыл косоватую дощатую дверь и, обойдя обложенную камнями ярангу, уселся у еще одного желто-синего костра. Мирно посвистывал закипающий чайник на треножнике, с едва слышным гудением вырывался из почти скрытых в земле сопел горящий газ. Сидящий на вытертой от старости белой оленьей шкуре старый Гыргол, не обратив на меня внимания, продолжил свое занятие.

Тук-тук. Тук-тук-тук…

Роговой рукоятью старого источенного ножа он умело выколачивал из оленьих костей сладкую мякоть мозга.

Тук-тук… тук-тук…

– Будешь?

– Ага – кивнул я, подавая вперед и сгребая пару самых больших бело-красных кусков.

Сгреб и резко припал к земле, пропуская над головой нацелившийся на мое горло разрезавший воздух нож. Выпрямившись, запихнул вкуснятину в рот и принялся неспешно жевать, глядя, как старик вытягивает из лежащей рядом кучи новую кость.

– Как моя внучка?

– Она тебе не внучка – равнодушно ответил я, задирая голову и смотря в ночное небо усеянное десятками ярких звезд.

Когда опустил лицо, увидел, как старик поспешно убирает руку с рукояти короткого гарпуна.

Тук-тук. Тук-тук.

– Я забочусь о ней как о родной – покачал седой головой Гыргол – Забочусь о каждом из племени.

– Ты мелкий диктатор любящий сладко пожрать – фыркнул я и требовательно протянул руку – Еще.

– Сейчас, сейчас.

Тук-тук. С треском стучала рукоять ножа по перебитой кости, беззвучно шлепались на шкуру и траву куски костного мозга.

– Вас принесли сюда беспомощными. Умирающими. Отравленными. Мы спасли вас. Моя внучка – самая красивая в племени! – обогрела тебя своим телом. Я слышал ее стоны.

Забирая очередную порцию мозгов, заодно прихватил кусок оленины, снял с пояса нож. Старик дернулся, его рука дрогнула и вместо кости, он ударил рукоятью ножа себя по большому пальцу, зашипел от боли. Прожевав мозги, я уцепил зубами кусок мяса, резанул ножом снизу-вверх, отрезая у самого кончика носа. Снова неспешно зажевал.

– Каждый день мы кормили вас горячей похлебкой с монялом.

– Кормили – кивнул я – Поили.

– Я так думаю – ты неблагодарный.

– Я так думаю – ты трусливый старик привыкший повелевать покорным племенем и боящийся всего нового.

– Вы пришли оттуда! – Гыргол ткнул пальцем в землю – Оттуда! Что ждать от вас хорошего? Я так думаю – ничего! И подарков не подарили…

– И снова ты прав. Нечего от нас ждать хорошего. Мы вылезли из жопы мира. Вылезли окровавленными ошметками дерьма! Прямиком из вонючей жопы! Каких подарков ты от нас ждешь?

– Но я мудр и стар. Я понял и принял. Вы отравлены и слабы. Мы помогли вам. И что я получил взамен? Обещание смерти?

– Да.

– Ты пообещал убить меня! Перерезать мне глотку!

– Я дал тебе выбор и дал тебе время принять решение – поправил я – Ты уже стар. Уходи в Смертный Лес. Прокатись сам на аттракционе, куда ты любишь посылать других стариков. Ощути – каково это. Если не уйдешь до полудня – я убью тебя сам, а тело оттащу в Смертный Лес и брошу у колючих ветвей Доброй Лиственницы.

– Ты говоришь нашими словами, но они не значат для тебя ничего! Ты чужак! Я так думаю.

Прожевав очередной кусок, я фыркнул:

– Эвтанизируй себя. Вдруг тебе понравится?

– Мы были добры к вам!

– Они были добры к нам – я ткнул пальцем через плечо, указав на три десятка яранг стоявших на высоком песчаном берегу метрах в двадцати от невидимого, но слышимого мягкого прибоя, выбрасывающего бурые водоросли и куски льда.

– Я их вождь!

– Ты приказал бросить нас в Смертный Лес. Ты думал мы не слышим. Но я услышал каждое твое слово!

– Вы чужаки!

– Ты испугался.

– Да… – старый Гыргол опустил голову, уронил бессильно нож – Да…

– И попытался убить нас.

– Нет! Просто отправить…

– В гребаный Смертный Лес – прямиком в объятия сучьей роботизированной Доброй Лиственницы! Ты хотел бросить нас в колючий мусорный совок, что отправил бы нас прямиком обратно в жопу.

– Прямо вниз! Разве не оттуда вы пришли? Разве не там вам место? Доброе Древо не убивает – всего лишь сгребает вниз!

– Ага – зло усмехнулся я – Прямиком в могилу, да?

– Я так думаю – никто не знает куда!

– Так и узнай. Сходи в Смертный Лес. Прокатись на совке. Посмотри, что там внизу. А как надоест – возвращайся.

– Ты все еще хочешь убить меня?

– Да.

– Я так думаю…

– Тебе стоит подумать над кое-чем другим, старый вождь. Подумай над тем почему мое обещание убить тебя встретило общее молчаливое одобрение всего твоего народа! Подумай над тем почему никто не возразил мне! Почему все отвели от тебя взгляды! Почему никто не попросил пощадить их старого мудрого вождя Гыргола! Вот над чем тебе стоит подумать. И у тебя есть время до полудня.

Убрав нож, поднял кусок невыделанной кожи и с ее помощью снял с газового костерка закипевший котелок. Открыв матерчатый мешочек, выудил оттуда несколько кусков дробленного плиточного чая и бросил их в кипяток. Туда же отправил горсть сероватого сахара из старой костяной шкатулки. Поднявшись, подхватил котелок и шагнул прочь, уходя из зыбкого круга огня и от опустившего голову старого глупого Гыргола.

Увязая в песке, спустился до усыпанного ледяным крошевом водорослевого пояса. Отыскал оставленные шкуры и улегся. Покрутил котелок в холодном песке. И замер, лежа на боку и глядя на шумящее холодное море несущего соленые воды под звездным небом.

Как красиво.

Как почти по-настоящему…

Я вернулся мыслями к событиям недавнего прошлого. К моменту, когда мы только-только здесь появились. Ну или чуть позже – когда я наконец-то окончательно пришел в себя…

В те мгновения, когда нас поднимали наверх под удивительно спокойную присказку «я так думаю», мне все же не удалось удержаться в сознании. Я отрубился. Но продолжающая работать походная паучья аптечка умудрялась возвращать меня на мгновения обратно, и я начинал дергаться – ощущая хватку на руках, слыша удивленные возгласы, женские удивленные вскрики. Тогда-то я и услышал врезавшийся в память сварливый голос Гыргола – требующего либо бросить нас обратно в дыру, либо же оттащить в какой-то Смертный Лес и отдать Доброй Лиственнице. Затем темнота. То ли аптечка исчерпала свой невеликий ресурс, то ли мой организм попросту отказался реагировать на бодрящую химию, но я отрубился.

Пришел в себя часами позже. Не сразу открыл глаза, не сразу показал, что очнулся, некоторое время прислушиваясь к медленно и спокойно разговаривающим женщинам вокруг. Пальцы тихо ощупывали удивительное мягкое ложе. Потребовалась пара минут, чтобы окончательно убедиться – я лежу на шкуре. Или на ее прекрасной имитации. Но запах… запах говорил, что шкура настоящее. Как и все вокруг.

Рискнув приоткрыть глаза, незаметно огляделся и… перестал разыгрывать из себя разведчика, медленно усевшись и уставившись на окружающее пространство широко раскрытыми глазами.

Я находился в большом шатре. В центре едва слышно шипел желто-синий костерок, булькал вместительный котел, в воздухе витал запах вареного мяса, крови, чего-то растительного и чего-то чуток подгнившего. В паре шагов от меня сидели две по пояс обнаженные женщины, занимающиеся штопкой рваной одежды – я узнал свою черную футболку и штаны. Прежде чем на меня наконец обратили внимание, успел разглядеть их одежду – что-то вроде стянутых до пояса меховых комбинезонов – длинные прямые черные волосы, чуть раскосые спокойные глаза, широкоскулые лица.

Это было лишь начало.

Обрадовавшиеся моему пробуждению женщины мигом оказались рядом и мне в рот воткнулась ложка полная темного густого супа с волокнами мяса и какой-то растительности. Вкусно. Горячо. Удивительно.

Настолько удивительно, что я от легкого шока и тотального непонимания – где я?! – покорно сожрал целую тарелку похлебки, выпил горячего сладкого чая и лишь затем поинтересовался судьбой своих бойцов.

Меня успокоили – все живы. Отлеживаются в соседних шатрах. Показать?

Я кивнул.

Мне помогли подняться, помогли впихнуть задницу в починенные штаны, накинули на голые плечи мягкую шкуру, подвели к дощатой двери и распахнули ее передо мной. В лицо ударил яркий свет. В спину мягко толкнула женская рука. Шагай, гоблин. И я шагнул.

Шагнул. И примерз к земле. Да. К земле. Не к стальному полу. Не к решетке. Не к токсичной луже дерьма и кислоты. Нет. К земле. К серому крупному песку, если точнее.

В лицо бил солнечный свет. В глазах плескалось свинцово серое море. В ушах шумел прибой и кричали грязные белые птицы, бродящие по песку и что-то клюющие. На мгновение мне почудилось, что я оказался в борделе нимфы Копулы и стою перед тем экраном с несуществующим миром.

Но нет…

Не экран.

Настоящий берег. Настоящее море. Настоящий ветер. Солнце…

Мимо прошел настоящий олень. Гребаный олень!

Ноги подкосились, и я мягко осел на песок. Успокаивающе забубнили женщины, в четыре руки оглаживая мою голову, щеки, массируя шею, удивленно что-то спрашивая – язык понятен, но я просто не слышу. Сознание не принимает ничего кроме окружающего мира.

И лишь через несколько минут в голове возникла трезвая злая мысль – нет! Не верю сука! Что-то тут не так! Эта мысль разом изгнала вялость, придала сил и снова поднявшись, я оглядывался уже с предельной внимательностью, перестав изображать из себя восторженного щенка собаки динго, впервые выпершего свою задницу из темной норы и узревшего мир.

И эта решимость тут же дала плоды. Мне хватило минуты, чтобы понять – нет, не свершилось. Мы по-прежнему заперты среди стальных стен. Вот только размеры стен потрясают.

Высокий берег – песок и галька. На нем несколько десятков шатров из выделанных шкур. Кое-где на песке сами собой горят почти невидимые в солнечном свете костерки. Вокруг костров и котлов суетятся женщины, лениво сидят поодаль полураздетые мужчины, с нескрываемым интересом наблюдая за мной.

Что за берег?

Это какая-то вытянутая коса, тянущаяся на несколько километров в стороны от… от стойбища? Лагеря? Поселения?

С трех сторон коса окружена серым морем. А сзади… сзади, примерно в километре от стойбища, виднелись деревья. Самые настоящие на вид хвойные деревья. Но все они какие-то изломанные, припавшие к земле, стелющиеся. Будто кто наковальню уронил на небольшой лесок.

Позднее я узнал, что та рощица называется Смертным Лесом и туда уносят всех умерших. Туда же отправляются те, кто не хочет больше жить. Там, на небольшой полянке, растет Добрая Лиственница. Стоит сесть под нее и пробыть там чуть больше минуты – колючие ветви оживут, мягко сомкнутся вокруг пожелавшего умереть и утащат его в открывшуюся у корней темную дыру. Как только дыра закроется, дерево ласково запоет старую-старую погребальную песню – вроде бы. Ведь никто не понимает того языка, на котором поет Добрая Лиственница. Почему жутковатое дерево называют добрым? Потому что вонзающиеся в тело колючие ветви по неизвестной причине не причиняют боли.

Что за Смертным Лесом?

Стена. Стальная стена окрашенная снизу в темный, медленно светлеющая кверху, а затем голубеющая и медленно переходящая в высокий небесный свод, что находился метрах… ну наверное метрах в двухстах, а может и выше над моей ошеломленной головой.

Далеко от нас под потолком ярко полыхало слепящее солнце. Легкий ветер ерошил волосы, обдувал лицо, принося с собой запах соли, йода и гниющих водорослей.

Такой вот почти настоящий мир…

Мир с названием.

Мне с гордостью сказали название этого места и удивились, когда услышали мой захлебывающийся горький смех.

Край Мира – вот как называлась эта песчано-галечная вытянутая коса поросшая обильно мхом и прижатыми к земле деревьями. Остров прижавшийся к замаскированной стене. Остров с высоким берегом, с цветущей тундрой в центре и Смертным Лесом у стены. Кое-где пятна снега и льда. А еще тут имелась бурая Скала-Мать, к которой здешний люд относился с огромным уважением и благоговением. Еще бы нет – ведь это умело обрамленные диким камнем технические блага и достижения цивилизации.

Три медблока. Несколько торгматов. И ящики, дарующие оленят и спящих новых сыроедов, что приходят на смену умершим.

Сыроеды – так называли себя жители фальшивого северного острова. Еще они называли себя спасенными, сохраненными и этносом.

Спасенный-сохраненный этнос сыроедов живущий на Краю Мира.

Что я сказал, услышав это?

Ничего действительно стоящего. Но что еще ожидать от грязного гоблина? Мы то не этнос, живущий на Край Мира. Мы вылезли из Задницы Мира, едва не сдохнув при этом.

Высказавшись, вырвавшись, я окончательно пришел себя и взглянул на море. За горизонтом – смутные очертания земли. Вроде бы горы, вроде бы лес. Расстояние от острова до земли, что выглядит чуть ли не материком, не особо велико. По сторонам – скальные непрерывные гребни вздымающиеся из воды и тянущиеся к той далекой земли. Этакий огромный прямоугольник океана с высокой каменной рамкой. В одном месте скальная стена приподнята, образовав что-то вроде покоящейся на двух каменных колоннах высокой арки. Куда она ведет? Не знаю. Из моря в моря…

Вот такой вот чудесный мир…

Зрительно «нажравшись», я вернулся в темную ярангу, рухнул на постель и отрубился, проспав еще несколько часов. А как проснулся – начал расспрашивать охотно отвечающих женщин, а затем и присоединившихся мужчин. От них и узнал все это дерьмо про Край Мира, Смертный Лес, Скалу-Мать, этнос сыроедов и старого мудрого вождя Гыргола – вот про него рассказывали уже с крайней неохотой.

Спустя три часа расспросов я думал, что меня уже ничем не удивить. Но как раз тут-то и началось самое интересное и удивительное. И попав в струю, я продолжал расспрашивать, а доброжелательные, хотя и несколько медлительные сыроеды с готовностью отвечали.

У них не было шрамов на руках и ногах, комплект конечностей выглядел полученным при рождении. Но я все же спросил. Меня не поняли. Я уточнил. И наткнулся на неприкрытое испуганное изумление, а затем и первый эмоциональный вопрос-ответ с добавлением пары здешних ярких словечек, звучащий примерно так: «Как это твою мать у тебя могут забрать собственные руки-ноги, вместо них выдать другие, а потом и те забрать, если не платишь за них. Охренели что ли?!».

Поразительно… но чудеса на этом не кончились.

Вы кто, островитяне?

Мы сыроеды. Мы сохраненный этнос номер семнадцать.

Есть ли зеленые буквы перед глазами?

Случается, что и мелькают. При рождении так точно, а потом бывает и за всю жизнь ни разу. Хотя вот у старейшины Гыргыра и прочих до него – зелень письменная почаще перед взором появляется. Ну так вождь же. Высокая персона. Он получает сведения от Матери-Скалы – о прибытии новорожденных оленят, о появлении новых сыроедов после того, как погребены старые, о начале новой кочевки. Получив известие сам, вождь извещает и остальных сыроедов.

Ага…

Новорожденные оленята?

Ну да. Приходится выкармливать некоторое время. Но на ягель переходят быстро.

Прямо маленькими появляются?

Само собой. А какими еще? Даже оленям расти надо.

Но ведь сыроеды появляются и взрослыми.

Собеседники закивали – бывает так чаще всего. Но и дети ведь появляются.

Как это?! Дети?! Реально?!

Конечно! Вот она, она, он, а там еще те трое – все появились детьми в возрасте от двух до десяти лет. Тоже выкармливали всем племенем и воспитывали. И в этом особая радость, ведь стойбище прекрасно, когда яранги полны детских голосов.

Ну да, ну да… а что насчет памяти? Не стерта?

Стерта. У всех. Видать таково веление Матери-Скалы позаботившейся, чтобы сыроеды не помнили былой горестной жизни. Да и зачем помнить темное прошлое? Лучше жить светлым настоящим.

А с чего взяли что прошлое было темным?

А как иначе? Было бы светлым – кто бы его стирал из памяти людской?

Ясно. Память стерта, руки и ноги свои от рождения, взамен умерших изредка появляются новоприбывшие дети. Понятно. А чем живете? Откуда шкуры понятно. А инструменты?

Торговые автоматы Матери всегда полны! И каждый сыроед может в любой момент купить все необходимое на святые баллы сэоб.

Как-как? Какие баллы?

СЭОБ.

И что это?

Мне пояснили охотно – это единственная здешняя валюта, что каждый день начисляется на внутренний золотой счет каждого сыроеда.

Золотой счет?

Ну да. Как захотел – глянул на него, посчитал сколько монеток сэоб накопилось. Выглядит как желтого цвета куцая строчка перед глазами:

Баллы С.Э.О.Б.: 15

И что за сэоб? Знаете?

На это ответить нетрудно. СЭОБ – баллы соответствия этническому образу бытия.

Что за хрень?

Не хрень, а сэоб! Святые монеты доброй Матери. И платят их за правильную жизнь. Жизнь сыроеда. Ведь сыроед что делать должен? Правильно. Рыбу гарпунить и ловить прибрежными сетями, на песцов охотиться, съедобные травы и ягоды тундры собирать, олешков пасти, шкуры выделывать, яранги ставить и разбирать, сказки у костров рассказывать, вкусное свежее мясо в булькающем кипятке варить, веселые песни петь. Вот настоящая самобытная жизнь сыроедов. За нее и платят монеты сэоб.

Ла-а-адно… Кочевка? Куда кочуете, этнос семнадцать? И зачем?

Как зачем? Хотя вы здесь чужие и пока многого не знаете. Кочевка необходима – олешки прожорливы, весь ягель вокруг быстро подъедают. Оттого надо всем племенем собираться, яранги разбирать, на нарты грузить и отправляться в место побогаче.

Услышав это, я встал и ненадолго покинул ярангу. Прошелся вокруг стойбища, заодно проведав бойцов и гниду. Огляделся. Вернулся в ярангу и уверенно заявил – что-то вы темните, сыроеды. Тут остров припертый к стене. Куда кочуете нахрен?! На дно морское?

Мои слова сыроедов огорчили. Но в тупик не поставили. Один из разговорчивых стариков хрипло посмеялся и, закурив трубку, спокойно пыхнул в мою сторону дымом вперемешку с пояснением – кочевка сегодня. Сам и увидишь. Начало когда? Хочешь сейчас и начнем?

Хочу!

Так сходи к вождю Гырголу. Тут все от его слова зависит. Как он скажет – так и начнем. Не слабо?

Мне?

Сцапав кусок мяса, хлебнув солоноватого бульона, я снова покинул шатер и в сопровождении доброго десятка островитян быстро отыскал сидящего на вытертой шкуре седого вождя, занятого выстукиванием мозгов из оленьих костей. Тут-то, в начале беседы, я и узнал тот голос, что требовал бросить нас обратно в стальную яму или же оттащить под ветви Доброй Лиственницы в Смертном Лесу. Тут-то ко мне и вернулась ревущая яростная ненависть, что кипела в душе от самого моего рождения в дерьмовом мире и немного поутихла при виде пасторальной островной жизни сыроедов. Не притронувшись к старику и пальцем, я повернулся к «рядовым» и уточнил про объятия Лиственницы. Выслушав, окончательно поняв функцию, заодно узнав про Добровольную Смерть, я кивком поблагодарил рассказчиков и буднично пообещал убить старого вождя к завтрашнему полудню. Если не хочет умереть в боли – пусть уходит в Смертный Лес и заползает под колючие ветви дерева убийцы. И что там насчет кочевки? Не пор ли начать?

Охреневший от моей угрозы вождь не сразу собрался с мыслями. Махнул безвольно рукой – начинайте мол. И, растеряв всю важность, жалобно заглянул в глаза стоящих вокруг членов племени – защитите ведь любимого вождя? Ответа он не получил. Островитяне ушли к ярангам. Я потопал следом, не оглянувшись на получившего приговор старика.

Меня, как больного, усадили на небольшой пригорок. Вскоре рядом оказались остальные бойцы. И гнида с трещиной на заднице – что разошлась аж до затылка. Хлебая чай и бульон, греясь под накинутыми шкурами, мы тихо разговаривали и во все глаза наблюдали за действиями сыроедов. А те не медлили, явно стараясь начать кочевку как можно скорее.

Быстро и споро с яранг сняли шкуры, свернули, уложили на землю. Следом разобрали каркас шатров и разместили его на подтащенных санях. Сверху уложили шкуры. Стянули все веревками. На другие сани уложили пожитки, усадили пару совсем уж седых и щуплых стариков. Следом мужчины отправились к центру острова и живо пригнали оттуда всех оленей. Я уж думал – запрягать будут. И в тысячный раз задался мыслью – куда сука кочевать?! Остров! Может я все еще брежу?!

Оленей пригнали. Неожиданно зазвучала громкая и веселая, если не сказать жизнеутверждающая песня, к которое присоединилось все племя. Едва слышно послышался вой донесшийся от Смертного Леса. Песня зазвучала веселей. Гыргол торжественно махнул рукой – тронулись! Но никто никуда не пошел. Хотя все сыроеды дружно зашагали – на месте, вглядываясь при этом вдаль.

Мотали башками олени, лениво бродя по снесенному стойбищу. Привстав, я изумленно смотрел на центр острова – на жалкие остатки съеденных трав и мха. И смотрел по очень простой причине – земля крутилась! Твердь земная разделилась на десятки прямоугольных кусков, что попросту провернулись вокруг оси и снова сошлись. В центре острова появился огромный участок нетронутой цветущей тундры, от чьего разноцветье радовался и страдал одновременно привыкший к серой стали мира взор. Снова послышался хриплый короткий вой. И тут же зазвучали над стойбищем радостные и вроде как даже усталые после «долгой» дороги голоса: Добрались! Пришли! Вот тут и остановимся! Кочевка удалась. Славное место!

Охренеть…

Охренеть…

Я снова и снова повторял это простое душевное слово, глядя, как оленей гонят к богатому пищей участку тундры, как туда же идут женщины торопящиеся собрать ягоды и травы, как мужчины, устало и показушно разминая онемевшие после кочевки ноги, опять стаскивают с нарт стариков и шкуры, начинают возводить каркас шатров, ставя яранги на том же самом сраном месте!

Вот и вся кочевка…

Охренеть…

Глядя на улыбающиеся лица, на нарочитые позы, на богатую меховую этническую одежду, на то, как что-то бормоча «разводят» сами собой снова вспыхнувшие костерки.

Большое и хорошо поставленное театральное представление с названием «Кочевка сыроедов» – вот что тут только что было, мать его. Никто никуда не кочевал.

И находись я, например не здесь, среди участников гребаной клоунады, а сидя перед экраном, показывающим вот это все… что бы это было? А что тут думать. Наверняка там имелось бы конкретное название: «Обычаи и быт этноса сыроедов». С плывущими по низу экрана поясняющими субтитрами – вот сыроеды кочуют, вот режут олешков, вот строят яранги, а вот и поют… Еще бы и хорошо поставленный голос диктора звучал: «Культура сыроедов насчитывает уже тысячелетия. Она сложилась в условиях скудной и суровой природы Севера, где каждый день был посвящен выживанию. Сыроеды сумели приспособиться к жизни там, где до них не жил никто… и прочее бла-бла-бла»…

Сука…

Весь этот остров – музейный экспонат.

Живой музейный экспонат.

Вот куда мы выползли из стального мира – прямо в музейную витрину, оказавшись внутри игрушечной театральной постановки.

Монеты сэоб.

Теперь понятно почему здешняя валюта называется так длинно и своеобразно.

Баллы соответствия этническому образу бытия. Пой, танцуй, гоняй оленей, трахайся в яранге, собирай ягоды, уходи на Добровольную Смерть в Смертный Лес, снова трахайся в яранге, лови рыбу, жри рыбу, выколачивай мозг из костей, трахайся в яранге… и на твой золотой счет будут регулярно падать звякающие монетки сэоб.

Вот дерьмо…

Это какое-то сраное реалити-шоу…

Но раз есть шоу – кто-то должен и смотреть его? Должны быть и зрители, что, сидя на удобных диванах перед огромными экранами почесывают волосатые пуза, смотрят на улыбчивых сыроедов и лениво думают – вот ведь гребаные тупые дикари, хотя вон та стройная раскосая девчонка вполне ничего, а посмотреть бы еще не только на то, как она расчесывает темные волосы сидя у костра, но и на то как она обнаженная прыгает вон на том мускулистом бугае… Нет ли ночного платного просмотра по тройному тарифу? И рука зрителя начинает сильнее мять волосатое пузо нависшее над растянутыми трениками…

Дерьмо…

Но состояние общей охренелости только прибавило трезвости и энергии.

Дождавшись, когда стойбище вернется к первоначальному виду, подсев рядом с занятыми штопаньем шкур женщинами, я опять начал расспросы.

Кто вы по статусу?

Добровольно низшие?

Ответом было недоуменное – это еще что? Ну нет. Мы Этнос-17 (добровольно сохраненный).

А есть ли ранги и рабочие нормы?

Это еще что? Нет. Хотя старый вождь Гыргол рангом повыше. Может многое. Он же еще и шаман – взял на себя обязанности, когда старого шамана отправил в последний путь, а другого назначать не стал.

Ага…

А есть ли запреты?

Какие еще запреты? Они сыроеды – свободное племя. Ходят, где хотят, рыбачат, кочуют.

Ну да, кочуют – с улыбками маршируют на месте, изображая кочевку и, похоже, даже не соображая, насколько страшно это выглядит со стороны.

Улегшись на починенную шкуру, глядя в покрашенное небо, я чуть помолчал, пытаясь систематизировать услышанное и понял, что систематизировать особо нечего. И так все понятно. Хотя… ответ на следующий вопрос меня действительно интересовал – кому принадлежал хриплый вой, что раздался до и после так называемой кочевки?

Иччи. Дух-защитник Смертного Леса.

Кто?

Иччи. Дух Смертного Леса в обличье старого черного волка. Мы называем его просто Иччи, хотя это и относится ко всем духам природы. Но тут ведь только один Иччи. Хотя кое-кто раньше считал его не иччи, а деретником. И те, кто видел Иччи своими глазами вполне могут согласиться с тем, что иччи давным-давно превратился в Деретника.

Помассировав виски, я попытался разобраться и задал еще пару вопросов.

Кто такое иччи?

Дух природы. Благожелателен к сыроедам.

А что иччи делает в Смертном Лесу? Воет и все?

Иччи важен! Подает сигналы о том, что можно приступать к кочевке. И он же говорит, когда большой поход пора завершать. А еще иччи помогает ушедшим в лес старикам добраться до Доброй Лиственницы, если им самим сил не хватило. Иччи следит за Смертным Лесом, не давая его ломать и корчевать, отгоняет от Доброй Лиственницы глупых зверей, что суются куда не надо, иччи же изредка подходит к оленям и забирает одного – самого хилого и больного. Очищает лес и тундру от падали. Унесет тело умершего в тундре и незамеченного соплеменниками. Еще иччи защищает сыроедов.

Защищает от кого?

От всего. Мы сами не видели. Но старики бают – иччи может покинуть лес и с рыком явится в стойбище, готовый защищать сыроедов от любой угрозы.

Так. Ладно. Кто такой деретник?

Злой дух, что вселился в чужое тело.

То есть деретник вселился в иччи?

Да.

С чего так решили?

Потому что зло не может существовать в добром теле – тело борется против такого присутствия, терзая само себя.

Выслушав, я чистосердечно признался – нихрена не понял.

Так сходи к Смертному Лесу и погляди. Увидеть Деретника легко. Войди в лес. Сядь у любого дерева и подольше посиди без движения с закрытыми глазами. Но не скрещивай руки на груди! Ни в коем случае! И не ложись! И не подходи к Доброй Лиственнице, если только жизнь не наскучила тебе или же не хочешь вернуться обратно вниз – туда, куда дерево сгребает стариков и не хотящих жить.

Ага…

Потратив на раздумья пару минут, я поднялся, подхватил шкуру и потопал через стойбище, по пути порывшись в своих вещах и прихватив нож, пустую бутылку и пару таблеток «шизы». Пройдя мимо единственного источника питьевой воды острова – сбегающей по боковой стене Матери-Скалы звенящей струи водопадика-ручейка – наполнил бутылку и продолжил путь к быстро приближающемуся Смертному Лесу.

Под ноги смотреть не забывал. Несколько раз нагибался, срывая полные пригоршни разноцветного разнотравья, растирал между ладонями, с наслаждением вдыхая запах живой природы. И заодно убеждался – тут без обмана. Все настоящее. Хоть что-то реальное внутри огромное и фальшивой музейной витрины.

Лес начался не внезапно. Сначала тундра пошла большими кочками поросшая желтым колючим кустарником. Я заметил шмыгающих в траве небольших пушистых зверьков, порхающих бабочек, пернатую задницу поспешно смывшейся птицы. Природа…

Дальше появились деревца, что выглядели насквозь больными, изломанными, потоптанными. Искривленные стволы почти горизонтальны, ветви с частыми округлыми листочками стелются по земле. Но все это деревья с пятнистыми бело-черными стволами. А за ними уже идут деревья помощней и помрачней – хвойные с бугристыми стволами. Они растут близко к друг-другу, а дальше их заросли становятся только гуще. Еще шаг – и ты понимаешь, что шагаешь уже по пусть не слишком высокому, но все же лесу.

Здесь я первый раз увидел его след. На свободной от травы мокрой земле глубоко отпечатался след звериной лапы. След размером чуть больше моей ладони. Сразу стало ясно, что волк – не выдумка. А еще стало ясно что это охрененно здоровая зверюга. Постояв над следом, озираясь, я двинулся дальше.

Мягко ступая по бурой хвое, я углубился в лес еще метров на двадцать и, увидев впереди полянку, медленно опустился под одно из деревьев и прижался к стволу спиной, не отрывая взгляда от поразительного дерева, растущего посреди свободного пространства.

Это дерево отличалось от других всем, кроме внешней болезненности. Крупнее прочих. Заметно крупнее. Растет особняком. Толстый могучий ствол искривлен в нескольких местах, отчего шел то параллельно земле, то уходил от нее свечой. Толстые ветви покрыты богатой и яркой изумрудной хвоей. Настолько яркой, что за хвоей почти незаметны черные изогнутые шипы исходящие из нижних ветвей, образовавших что-то вроде шатра над землей. Под шатром небольшое земляное возвышение покрытое высокой зеленой травой мягко колышущейся под легким ветерком и выглядящей очень мягкой – так и хочется прилечь. Вот она Добрая Лиственница, что не доставляет явившемуся за смертью старику боли.

Никакой дыры в земле я не заметил, но это вполне логично – зачем показывать обреченному могилу, что по сути и не могила вовсе, а нечто вроде мусорной ямы.

Ведь под нами что?

Правильно. Под нами мерзкий сучий стальной мир. Как не крути – мертвое тело сыроеда или животного отправится именно туда, где и будет утилизировано. Превратится в размолотый паштет, что стечет по трубам и добавит гущи в вонючую жижу. А если однажды вытечет из прохудившейся трубы – изольется дождем на улица Дерьмотауна, чьи жители и знать не знаю о живущих над ними сыроедах.

Впрочем, не совсем «над ними». Сидя под деревом, я медленно чертил подобранным прутиком – настоящим прутиком! – схему нашего почти хаотичного передвижения, заставляя разум припомнить каждый поворот и примерную длину каждого отрезка. Чертил я начиная от финальной точки путешествия – чтобы привязать систему ориентации к острову сыроедов.

Тут мы шли чуть ли не километр по прямой, медленно и неуклонно поднимаясь. Здесь гнида сказал свернуть налево, после чего часть пути – примерно метров семьсот – мы спускались. Затем поворот направо и нас ждал короткий прямой отрезок затопленной трубы с одним решетчатым пятачком. Вот тут мы начали…

Потратив на мысленное восстановление карты минут десять, я почти добрался до намеченного финала – лифтовой шахты – когда почувствовал рядом чье-то неслышимое присутствие. Вскинул лицо… и замер. В трех – всего в трех! – шагах от меня задумчиво сидел огромный черный волк с настолько поседелой шкурой, что зверь казался белым.

Вот он – Иччи Смертного Леса.

Пристально смотрит на меня левым взглядом. Вместо правого – лишенное шерсти уродливое вздутие странной опухоли. Раковое образование? Может и так, но я что-то не слышал о такой форме рака, где организм выпучивает из себя не только перерожденную болезнью плоть, но и обрывки тончайших разноцветных проводов с болтающимися на них кусочками сломанных электронных плат. Из изуродовавшего благородную голову вздутия медленно вытекает мутная жидкость, наклоненная голова и болезненно прижатое правое ухо явственно говорят – зверь испытывает муку. Но продолжает нести службу.

А еще весь его вид безмолвно заявляет – я крайне опасен! Порву!

Сидящий волк чуть сместился. Внутри его тела что-то зажужжало, клацнуло, дернувшись, зверь едва слышно взвизгнул, на мгновение припал брюхом к земле, выгнул поясницу, вывалив почернелый язык, часто задышал, тяжело ворочая боками с проступившими под шкурой ребрами. Немалая часть страшных бурых клыков обломана под корень, изъеденные гниением десны и язык представляют собой страшное зрелище.

Держась за ствол дерева, я медленно поднялся, глядя как следом за мной движется волчий взгляд. Выставив перед собой пустые ладони, тихо сказал:

– Мир тебе, боец. Меня тащить никуда не надо.

Секунда…

И вставший волк двинулся прочь, бесшумно переставляя массивные лапы. Одного взгляда на его походку было достаточно, чтобы даже неискушенный в физиологии мог твердо заявить – у зверя серьезная беда с позвоночником. Зад сдвинут как-то в сторону. Настолько сдвинут, что задние лапы заносит налево, волку постоянно приходится подправлять свой маршрут.

Еще одно зримое свидетельство того, что все здесь медленно, но неуклонно гниет и выходит из строя. Сколько уже десятков лет киборгизированный волк несет свою службу?

А это несомненно она – служба.

Он поставлен здесь для выполнения четко прописанных функций.

Охрана Доброй Лиственницы, очистка тундры и леса от любой падали – будь то сдохший олень или сыроед. А еще защита сыроедов и всего острова от угроз. Каких угроз? Да любых, с которыми может справиться гигантский сильный волк. А еще Иччи является мобильным системным глазом – старый стальной нагрудник с тускло поблескивающим окуляром камеры трудно было не заметить. Не знаю работает ли камера сейчас, но руки зачесались проверить интерфейс. Я удержал этот порыв. Еще успею.

Бросив последний взгляд на Лиственницу, я повернулся и зашагал прочь, обходя кочки, карликовые березы и уже не обращая внимания на шустрых хищных зверьков охотящихся среди трав и мхов. Покинув Смертный Лес, я сделал еще десяток шагов и… рухнул под очередную кочку, ткнувшись лицом в пряно пахнущее цветочное созвездие.

Дерьмо… опять?

Оглядев толстенную книгу, я опустил тяжелый том на залитый солнечным светом обрывок ковра и недовольно пробухтел, обращаясь к жилистой черной спине согнувшегося над грядкой старого Грина:

– Она слишком большая и тяжелая! Дай другую!

– Читай – не оборачиваясь буркнул старик, выливая на листья молодого дайкона десяток капель драгоценной воды.

– Зачем только она вынырнула в том контейнере… лучше бы вечные кексы были в той коробке…

– Читай.

– Но зачем?

– Чтобы понять.

– Понять что?

– Что такое настоящие непреклонность, решимость, бесстрашие и готовность пожертвовать всем и всеми ради достижения поставленной цели. О непрестанном и непоколебимом движении вперед и только вперед. А подготовке на ходу, о том, как надо становиться сильнее прямо в движении! И о том, что в сраном мире нет сраных добрячков бескорыстно желающих помочь – каждый пытается урвать что-то для себя! Держи это в голове – и читай!

– Но тут сзади написано что-то про благородного стрелка, сдвинувшийся мир и темные силы… Сказка?

– Читай!

– А можно я с друзьями вместе читать буду? Так интересней.

– Нет.

– Но книга большая… долгая…

– Нет! Съешь сам, парень! Съешь сам! Жуй и наслаждайся вкусом! И читай вслух.

– Это не дайкон, чтобы наслаждаться – вздохнул я и с надеждой вздохнул на перешедшего к следующей грядке Грина. Но старик никак не отреагировал на мой намек. Тяжело вздохнув, я откинул обложку, положил дочерна загорелую ладонь на пожелтелую страницу и начал читать, стараясь не делать столь нелюбимых Грином пауз:

– Человек в черном пытался укрыться в пустыне, а стрелок преследовал его…

Фыркнув, я сонно встряхнул головой и поднялся. Долбанный флешбэк. И опять я не помню почти ничего. Какие-то обрывки. Слова тощего чернокожего старика, рисунок выцветшего ковра, потрепанная толстая книга раскрытая на первой странице с изображением мрачной черной башни.

Мелькнула тень…

Подавшись в сторону, упал на бок. И в землю с глухим стуком ударил длинный гарпун. Перехватив древко, дернул на себя, вырывая оружие из слабых рук вождя Гыргола. Завладев гарпуном, оперся о него и поднялся с насмешливым ворчанием:

– Подлый ты старик… и глупый, раз заходишь со стороны солнца.

– Не убивай меня – попятился Гыргол, с надеждой оборачиваясь и глядя в сумрак Смертного Леса.

– И не собирался – усмехнулся я, поворачиваясь и шагая прочь – До завтрашнего полудня.

Я, как и старый Гыргол, заметил стоящего в тени дерева седого волка, что внимательно наблюдал за происходящим. Еще целый пласт информации для размышления. Если меня убьет вождь – Иччи накажет его? А если я убью вождя? Или волку плевать на внутренние раздоры сыроедов? Кто знает. Но проверять на практике я не собирался – очень уж опасно парадоксально выглядел Иччи Смертного Леса. Умирающим, но при этом полным опасных сил.

Гарпун – деревянное древко, стальной двузубый наконечник – я оставил у первой яранги. Чуть подправил маршрут и двинулся к высящейся над стойбищем скале, невольно вспомнив безликую белую стелу, вздымающуюся в центре безобидных дэвов великанов. Тут прослеживается что-то общее. Будто лепили по одному лекалу… по одной системе… только внешний вид различается. Но оно и понятно – там пародия на никому ненужный лагерь рабочих-чистильщиков. А здесь как-никак живая музейная витрина…

Гарпун.

Этот примитивный смертоносный гарпун.

А если точнее – копье.

Во время беседы с гнидой Хваном, он пару раз упомянул о торчащем в его животе копье. Что и понятно. Когда увидишь в своем животе глубокую рану и ушедшее туда оружие – поневоле запомнишь на всю жизнь. Меня заинтересовал внешний вид копья, и я задал пару вопросов. И получил пару неожиданных автоматических ответов.

Какое древко? Рукоять?

Я думал он ответит – железо или пластик.

Но гнида, сам не замечая, что он говорит живущим в стальном мире гоблинам, сказал – дерево.

Точно дерево?

Конечно! Он отчетливо видел срезы рядом с насаженным наконечником. И глубокие отпечатки чьих-то зубов – будто некто, кому пронзили живот, изогнулся и с яростью обреченного впился в убивающее его оружие…

Наконечник какой?

Железный. Вроде плоский. Очень длинный. Примотан к древку чуть разлохмаченной бечевкой.

Я кивнул и велел рассказывать дальше про скитания ползком в вонючей тьме. Но уже решил – чем бы не закончился его рассказ, мы в любом случае пойдем к тому «соленому свету», где новорожденных призмов убивают копьями с деревянными древками и примотанными бечевками листовидными наконечниками.

И в голове снова ненадолго возникло это долбанное слово – эльфы. Эльфы, эльфы…

Это ведь с ними как-то связано волшебство, жизнь в лесах, ненависть ко всему чуждому и чарующая внешность? Копье с деревянным древком вряд ли могло напрямую относиться к высшим созданиям, но оно точно не имело ни малейшего отношения к нашему стальному миру, где копье – это заточенная арматурина, которую тебе вбивают в печень в темном закоулке.

К тому же деревянное древко – это дерево. Настоящая древесина. Обточенная ветка или ствол молодого прямого деревца. Так ведь? Подобные мысли и стучали в моей голове, когда я тащил бойцов по безымянным стальным коридорам и заполненным вонючей жижей трубам.

И вот мы здесь…

Внутри музейной витрины с регулярно устраиваемыми клоунскими представлениями, что должны показать древние обычаи и уклад жизни племени сыроедов…

Что ж… не совсем то, что я ожидал. Но ведь вон в той стороне море. А за морем земля. Вроде как темнеет кромка леса, а за ним к небу вздымается что-то еще…

Поэтому, оставив за спиной бессильно скрежещущего остатками зубов злобного старого Гыргола и куда более старого Иччи, я с воодушевлением двигался к скале, оттуда намереваясь прямиком двинуть к ярангам и задать уже куда более конкретные вопросы.

* * *

Скала-Мать, она же Мать-Скала, а попросту выдолбленная изнутри бурая глыбища, не впечатлила. Разве что визуально порадовала – приятно увидеть обильные поросли зеленого и бурого мха на камне там, где до него не дотягивались пасущиеся рядом олени. А дотягивались они высоко, вставая на задние ноги и вскидывая рогатые головы.

Осмотрев скалу, увидел декорированные входы в медблоки и замаскированные под обычные валуны торгматы. Это только еще сильнее убедило в дикой фальшивости здешней жизни – хотя она как раз-таки была настоящее. Ведь сыроеды жили и умирали по-настоящему, отправляясь затем в мусорку в Смертном Лесе.

Содержимое торгматов увидеть не удалось – стоило прижать палец к едва заметному темному кружку сенсора, раздался короткий и резкий сигнал, в узкой щели презрительно вспыхнуло красным.

Гоблин не дурак. Гоблин сразу понял – этот торгмат не по его грязную харю. Тут могут отовариваться только благородные сыроеды. Снова до безумия сильно захотелось забраться в интерфейс. И снова я себя удержал, хотя понимал, что мои бойцы, скорей всего, такой терпеливостью не отличаются и давно уже ознакомились с реакцией потерявшей нас системы. Потерявшей и опять нашедшей – вот только далековато от Дренажтауна и его окрестностей. Облепленные дерьмом эльфов гоблины выбрались наверх… Что делать?

Вот и узнаю попозже, как система решила с нами поступить.

Ведь я лидер группы. И для системы это не пустой звук. Раз ко мне до сих пор не бегут бойцы с выпученными от ужаса или возбуждения глазами – ничего особо страшного пока не случилось. Есть время осмотреться тщательней.

Так я и поступил.

Отойдя от Скалы, извилистым путем прогулялся вокруг лагеря, затем побродил между ярангами, изредка останавливаясь, задавая мужикам с оружием пару вопросов и снова топая дальше.

Спрашивал я рождении и оружии. Не стеснялся повторять вопросы, задавая их следующему сыроеду – даже если уже ответивший стоял рядом и все слышал.

Рождает ли Скала-Мать кого-нибудь еще кроме сыроедов?

Нет. Не рожает. Да и с чего бы раз здесь их земля? Всегда так было.

То есть призмов не рождает?

Таких вот уродов что в яранге лежит с жопой треснутой? Нет, не рождает. Упаси Мать от таких родственников.

Ясно. А оружие? Копья с деревянным древком и листовидным наконечником?

Гарпуны с деревянными древками имеются. Иногда Иччи позволяет уронить засохшую лиственницу. Или сам ее роняет и дает знать Гырголу о том, что можно забирать. Сыроеды шустро разбирают дерево на составляющие, пуская в дело каждый сучок. Но вот наконечники листовидные, то бишь плоские – нет. Таких нет. Оленей валят ножами – быстро и умело. Рыбу гарпунят орудиями с двумя-тремя игловидными наконечниками. А с листовидным… на кого тут охотиться с таким?

Похмыкав, я подсоседился к женщинам и, получив от них миску с бурой от сваренной крови похлебкой полной полупереваренного мха и мяса, принялся уплетать сытную пищу, одновременно обдумывая дилемму.

Как на острове очутился почти безрукий и безногий призм с обломанным копьем в животе?

Я еще не был у ямы, откуда мы явились в этот мир, но знал где она примерно находится. Туда и двинулся – когда очистил тарелку и вернул посуду одобрительно цокающей при виде моих мышц женщине. На мне штаны и распахнутая меховая куртка. Идеально очерченные грудные мышцы и кубики пресса притягивают женские взгляды – больше удивленные, чем зачарованные. А вот сыроеды брутальным мощным телосложением похвастать не могут. Среди них есть высокие и низкие, широкоплечие и пузатые, но в целом телосложение у всех крепкое, но при этом… рабочее. Они жилистые и сильные, такую силу можно заработать, таская тяжести, гоняя и арканя оленей, но не работой со штангами.

Ведущую в наш миру дыру отыскал быстро. Она располагалась в стороне от поселения, спрятавшись среди нескольких каменистых пригорков в узкой части вытянутого острова. Яма закрыта решеткой. Даже не решеткой, а почти сплошной металлической солидной плитой с редкими узкими прорезями. Имеется и два крепких на вид запора. В паре шагов от закрытого люка несколько гниющих «блинов». Уродливые разумные твари реально похожие на позеленевшие и почерневшие подгнившие блины. Одаренные прекрасной мимикрией и способностью передвигаться по любой поверхности. И с жутко ядовитыми когтями.

Присев, я вгляделся в тонкую «лапшу» переплетенных мертвых лап. Прозрачные изогнутые когти, а внутри что-то вроде капсул с ядом. Тела медленно расползаются и уже начали пованивать. И пахнут они знакомо – как любой двуногий дохляк что хорошенько попрел на солнышке.

Поэтому сюда и явились сыроеды – от пригорков приполз шальной шевр. И успел убить оленя. Шевра истыкали гарпунами, прошли по его следу и обнаружили распахнутый люк – чего не допускали никогда. Люк открывался только по приказу Матери. Строго на определенное время. Строго в день Змеиного Прилива.

Что за чудо такое этот Прилив? А это когда из моря вдруг с гудением выползал длинный водяной язык и, взлетев по склону каменной горки, обрушивался в раскрытый люк. Тут не требуется много мозгов, чтобы сделать вывод – промывка. Обычная техническая промывка многочисленных труб. Я бы даже сказал – система делала контрольный смыв унитаза. Во время промывки сыроеды с гарпунами стояли вокруг люка на торжественной страже. Чаще всего обходилось без происшествий, но иногда из дыры неведомым образом вырывался шевр и порой даже ему удавалось кого-нибудь зацепить и отравить. Но это никого не пугало – от яда имелся антидот. После Прилива, когда уходила вода, они закрывали люк, щелкали запорами и уходили всем довольные – за непыльную работенку система щедро платили баллами соответствия.

Хорошо…

Наметив кратчайший маршрут, прошелся от края люка до черты прибоя. Кивнул. Да. Тут немного – метров шесть. Склон пологий, выглаженный в меру. Даже на культяпках забраться теоретически – только теоретически – можно. А открыть запоры культями? Там длинные рычаги и их надо поднимать. Если лечь на бок, упереться бедрами или плечом и податься вверх…

Ну предположим…

Еще не обратившийся в гниду изуродованный человек с принудительно стертой памятью выпал из воды на берег, прополз вверх по склону до ложбины, где и наткнулся на закрытый люк. Действуя на адреналине, мучаясь от боли, он открыл люк и, перевалившись через край, рухнул вниз. Упав в глубокую лужу, нехило приложился о стальной пол, словил дополнительный болевой шок и отрубился. Чудо что он вообще очнулся – обычно это уже смертный приговор. Но он ведь призм… Ладно. Пролежав в луже соленой воды под люком, он очнулся и обнаружил себя в пятне «соленого света» – вкус морской воды и падающий сверху свет. Чуть пришел в себя, понял, что нихрена не помнит, оценил свои повреждения – и пополз вперед. Следом контроль на себя взяла вторая голова, а будущий Хван снова отключился.

Ладно…

Эту часть я себе прояснил.

Но…

Стоя на берегу в шаге от лижущего камень прибоя, приложил ладонь ко лбу и огляделся.

Никого и ничего.

Откуда мог взяться на острове призм?

Я могу согласиться на то, что марш бросок вверх по склону был ему под силу. Но я не соглашусь, что кто-то с обрезанными конечностями, с копьем засевшим в животе, сумел бы преодолеть вплавь такое расстояние – тут ведь счет на километры. И это холодное море – вон плывет айсберг формой напоминающий сплющенную ударом молота голову гоблина. Тут не поплаваешь – мигом поймаешь переохлаждение и булькнешь ко дну. Глянув еще раз на несущие ледяное крошево мелкие волны, вдоль берега пошагал к виднеющейся поодаль одинокой фигуре.

Может это мудрый вестник судьбы, что с охотой даст мне все ответы?

Нет. Не вестник. На песочке сидел сутулый дедуля с чашкой в руке. Завидев меня, зло оскалился и махнул трехпалой рукой – мимо иди! Я и пошел. Знаю таких – сдохнет под пытками, но из принципа ничего не расскажет первые десять минут. А на одиннадцатой, раскрыв рот и сказав первые три вступительных слова, словит инфаркт и сдохнет. Так чего время терять?

Тут полно куда более говорливых островитян сыроедов.

Первые же три встречные женщины с удовольствием выслушали меня. Потом, переглянувшись, дружно махнули рукой в сторону моря и хором ответили:

– Лодка!

– Лодка? – повернувшись, я показал на берег, где на гальке лежало три широких челна, что никак не подходили для долгих морских переходов. Это было ясно даже профану в морском деле.

– Большая лодка – добавила самая старшая – Парус. Синий!

– И желтый! – ревниво дополнила ее рассказ вторая.

– Бывает два паруса! – победно вступила младшая, протягивая мне чуть потрепанный жизнью кусок серого вареного мяса.

Парусная лодка? Надо же…

Отправив угощение в рот, благодарно кивнул и некоторое время потратил на жевание и обдумывание. Мне не мешали – женщины снова вернулись к сортировке различных ягод. Ну да – мы ведь совершили большой кочевой переход и на новом месте полно ягод и мха…

– Лодка к берегу подходила? – начал я снова.

Из дальнейших распросов и ответов стало ясно, что лодки появлялись не так уж часто и к берегу не подходили никогда. Держались так далеко, что можно было увидеть только парус и очертания корпуса. Но не более.

Вообще никогда к берегу не подходят?

Да было говорят разок. Еще при предках – пару поколений назад. А может еще раньше дело случилось.

Так говорят – подошла однажды к берегу большая лодка. От нее отошло три поменьше и причалили к берегу. Сыроеды обрадовались гостям. Олешка повалили, резать стали. Но пирушки не случилось – прибывшие шатались, пьяно орали, ворочали с натугой языками и смотрели только на женщин помоложе. За них и взялись – двух поволокли к шлюпкам, трех к ярангам, с одной прямо на берегу начали одежду срывать.

Плохие гости оказались. Недобрые.

И что потом? Сыроеды взялись за гарпуны и прибили придурков?

Нет. Не успели. Пришел Иччи Смертного Леса и всех убил.

Это было произнесено так буднично, что не сразу и поймешь, о чем речь. Поэтому я уточнил – пришел старый волк и убил всех чужаков?

Женщины подтвердили – пришел волк и убил всех чужаков. А потом по одному утащил их в Смертный Лес и отдал Доброй Лиственнице.

Ага…а что большая лодка?

Уплыла. И быстро.

А те маленькие лодки что причалили?

Мать приказала – и сыроеды разбили их на куски и сожгли.

Приняв второй кусок мяса, я сжевал его, в упор глядя на женщин. Те ничуть не смущаясь, кликнули проходящую мимо девушку и она принесла котелок бульона, заодно стрельнув в мою сторону взглядом, что выражал очень многое. Тем же вечером мы заснули вместе в крайней яранге. Но в тот момент я мог думать только о чужаках. Попытался расспросить и узнать больше, но женщины разводили руками – это легенда. При них такого не случалось. Единственное что припомнили – в тот день говорят море взбушевалось. И погналось за большой лодкой, что на всех парусах уходила к большой земле. Гигантская волна поднялась и рухнула – и на следующий день на берег выбросило чуток различных обломков. Но не поймешь – то ли лодку серьезно потрепало, то ли разломало и пустило ко дну. Почти все найденные обломки были сожжены или отнесены в Смертный Лес – там Иччи от них избавился.

«Почти»?

Уцепившись за это слово, я задал вопросы, получил важные ответы, после чего встал и торопливо зашагал к Скале, заодно позволив молоденькой и хитрой сыроедке вроде как оступиться и упасть мне на руки. Женщины понятливо засмеялись. Покрасневшая деваха вывернулась из моих рук и упала за их спины, накрылась накидкой. Еще бы не ей не покраснеть – я ведь успел немало интересного поймать и ощутить ладонями. Мягко и эротично. А от соседней яранги уловил совсем другие эмоции и внимательно оглядел полускрытого за шатром невысокого парня, хорошенько запомнив его лицо. Тут все понятно. Что ж – у него есть время доказать, что он мужик.

А пока все мои мысли занимала Скала.

Оказавшись у Скалы – опять – я оббежал ее кругом, выбрал наиболее подходящее место и принялся взбираться. Поднимался неспешно – узнал, что это не табу. Скалу уважают, взбираться на нее даже и не думали никогда, но прямого запрета нет.

Лез я туда по очень простой причине – женщины рассказали, что часть выброшенных на берег вещей молодые сыроеды хотели оставить себе. Но тогдашний старейшина – строгий и принципиальный старик – забрал присвоенное и в сердцах забросил на вершину Скалы, после чего взялся за посох и принялся учить молодых жизни, после чего им понадобился медпункт.

А вещи?

Так ведь выбросил же. Нет их больше.

Ну да…

Подтянувшись, забросил ногу на вершину и перекатился. Охнул – в бок впилось острое. Выругавшись, извернулся и посмотрел.

Твою мать…

У меня в боку торчал меч.

Настоящий меч. Не просто стальная заточенная полоса с приваренной перекладиной. Нет. На скале лежал покрытый ржавчиной и патиной средневековый меч имеющий красивую рукоять, хитро закрученную перекладину – гарду? Эфес? – что-то крутится в голове, но я точно не спец в истории.

Меч воткнулся едва-едва – попортил гоблину куртку и шкуру. Сев, провел ладонью по рукояти, сдирая лишайник. Вот черт – рукоять была украшена тремя мелкими красными камнями. Рубины?

Скользнув взглядом по вершине Скалы, встал, прошелся по кругу, сгребая все чужеродное. Уселся у кучи и, задумчиво глядя на кучу ржавья, пробормотал:

– И откуда же вы приплыли насильнички гребаные? Прямиком из прошлого что ли?

А откуда еще, если судить по предметам?

Передо мной лежали: меч украшенный рубинами, смятый шлем похожий на ведро, ржавая рваная кольчуга и крайне серебряная статуэтка обнаженной девушки сидящей на камне и обхватившей себя руками.

Выйдя из ступора, оглядел еще раз все предметы и, оставив их на Скале, спустился вниз. Едва спустился – накатила слабость. Споткнувшись, едва не упал и вовремя остановил дернувшуюся ударить руку – ко мне метнулась стройная фигурка.

– Я так думаю – помочь? – улыбнулась девушка.

– Ну помоги – улыбнулся я, чуть наваливаясь на нее своим весом – Помоги…

На этом день и закончился.

А утро началось со стука ножа о оленьи кости.

Тук-тук… тук-тук-тук… Старый Гыргол выколачивал мозги из костей, вызывая меня на беседу…

И вот я здесь – лежу на холодном берегу и смотрю в море, перебирая в голове факт за фактом, пытаясь слепить их во что-то имеющее хоть какой-то смысл. Кое-что вырисовывалось. Но…

Услышав тихие, но тяжелые шаги, я поморщился.

Дерьмо.

Омрын.

Приперся все же. Уже после. Кто же тебе мешал прийти до?

Парень лет двадцати с небольшим. Невысокий, крепкий, длиннорукий. Остановившись в паре шагов, он, крутя в руках короткий гарпун, задумчиво смотрел на медленно светлеющий горизонт. Вид у него был невеселый, но за грустью скрывалась злость. Коротко глянув на меня, отвернулся, дернулся плечом. Я поморщился:

– Не делай так, дитя ты громом трахнутое.

– Как не делать?! – Омрын живо обернулся, с радостью набычился – Я так думаю – тебе какое дело, чужак?

Еще бы ему не радоваться – он только и ждал повода для конфликта, а тут чужак сам ему помог.

– Чуть лучше сейчас – я одобрительно кивнул – Вытащил смелость из задницы наконец-то. Еще агрессии добавь и вообще отлично получится. Мужик только с обидой, но без смелости и агрессии – баба плаксивая. Такие только и умеют кричать про свои сраные права…

– Она для меня предназна…! – крикнул Омрын и осекся, задумался.

– Вот – вздохнул я, разводя руками – Опять эти гребаные крики. Как ты мог, ведь она для меня, а у меня сраные глубокие чувства, я думал это судьба, а тут пришел ты и уже с ней в чуме, а она так страстно стонет. И ведь чужак может и уйдет, есть надежда – но вдруг у чужака моржовый клык больше, чем и у меня, и со мной ей никогда не понравится так как с ним…

– Молчи! Я так думаю – лучше молчи! – рука крепыша сжалась на древке, щелки глаз сузились сильнее.

Он был готов ударить. Или?

Задумчиво глядя на трясущийся наконечник гарпуна, я выждал минуту. Поняв, что продолжения не будет, с презрением сплюнул в песок и сказал:

– Ну что? Ты уже идешь нахер?

– Почему?

– Почему идешь нахер?

– Почему она со мной не легла, а с тобой – сразу! Почему?! Чем Омрын плох?!

– Вот и думай, напрягай тупую голову, размышляй. И не трахай мне мозг, гребаный ты неудачник – дернул я зло плечом и едва не расплескал чай – Свали нахрен, придурок!

– Ты ответь! Почему не я?

– Потому что ты вонючая жопная слизь! Потому что настоящий мужик должен был вмешаться сразу. До того, как девушку, в которую он влюблен, уложит в свою постель пришлый грязный гоблин. Ты долго мялся. И опоздал. Даже сейчас ты пришел сюда не сам! Тебя привели сюда тихие вкрадчивые речи старого Гыргола, что успел нашептать тебе что-то про сладкую месть. Но ты трусишь… стоишь с гарпуном рядом с лежащим безоружным гоблином – а ударить духа не хватает…Гребаный трус! Мямля! Неудачник со стояком на первую красотку племени! Свали отсюда и не порть рассвет!

Омрын замер. Ни слова. Ни движения.

– Свали! Или я встану и сделаю из тебя калеку!

На моем лице эмоций было немного. Но того, что он увидел, ему хватило, чтобы отступить и пойти прочь. Зажатый в бессильно упавшей руке гарпун волочился по гальке.

Я остался в одиночестве. Но собраться с мыслями не удалось – снова послышались шаги. И снова мне не пришлось оборачиваться, чтобы узнать, кто именно неспешно подходит ко мне со спины.

Глава вторая

– Давай – буркнул я и сделал большой глоток обжигающего терпкого напитка – Говори то, что должен сказать. Раз уж так решили.

Интересно любил ли я чай раньше? Наверняка любил, раз пью с таким удовольствием…

– И снова ты удивил – признался Баск, мягко опускаясь рядом – Как ты?

– Не ходи вокруг да около – попросил я – Не разочаровывай до конца.

– У каждого свой путь, верно, командир?

– Тебе помочь? Выдавить из тебя отрепетированные слова?

– Мы остаемся здесь – наконец-то решился и выдохнул Баск – На острове. Я и Йорка. Так уж сложилось, что…

– Оставь это дерьмо при себе.

– Понял… слушай… мы просто так решили…

– Нет – покачал я головой – Она так решила. А ты с внутренним облегчением согласился. Зомби прозрел, отмяк душой, растерял мстительность и захотел теплого и спокойного будущего. Где он будет просыпаться в яранге и слышать рокот близкого моря. Где над костром булькает крепкий сладкий чай. Где всегда есть мясо и рыба. Где можно пойти в тундру и набрать гребаной морошки. Где можно побродить по пляжу гарпуня рыбу, затем жарить ее на рожне и с пылу с жару угощать любимую гоблиншу с расписной рукой, что, сидя у входа в ярангу, штопает меховую куртку и с улыбкой смотрит на тебя…

– Да пусть даже так! Я устал от боли и крови – опустил голову Баск – Я устал куда-то идти. Я… я боюсь куда-то идти. Потому что…

– Потому что теперь тебе есть что и кого терять – усмехнулся я – Ты услышан, зомби. И ты свободен. Как и она. Интерфейсом и группой займусь чуть позже. Если можете выйти из группы сами – выходите.

– Командир, послушай…

– Мне неинтересно, Баск.

– Понял…

– Сейчас ты встанешь – и уйдешь. И чтобы ни ты, ни она ко мне не подходили.

– Жестко ты…

– Я желаю вам удачи. Честно. Но и только. С прибытием на новую родину. Обживайтесь. И помните – отныне вы сами по себе.

– Теперь и ты услышан, командир – Баск поднялся.

Постоял пару секунд и пошел прочь. Я остановил его:

– Баск. Не расслабляйтесь. Тем путем что пришли мы – придут и другие однажды. И не исключено, что это будут злые гномы желающие отыскать гребаных гоблинов посмевших убить их жрицу. Когда гномы явятся сюда – они убьют вас.

– Если явятся…

– Нет. Они явятся. Рано или поздно – но явятся обязательно. И тогда прольется кровь.

– Вот наша разница – я все же верю в светлое будущее.

– Будущее всегда светлое. Просто не для всех оно наступит. Помни, зомби – рано или поздно кто-нибудь вылезет из той вонючей дыры и постарается поиметь вас. Постарайтесь не облажаться.

– Хорошо. Удачи вам, командир…

– Валите нахрен.

Зомби ушел. Я не глядел ему вслед. Я смотрел на быстро светлеющее море и пил крепкий сладкий чай. Но недолго. Звук очередных шагов заставил меня тихо застонать и пообещать:

– Я могу убить тебя и до полудня, гребаный ты Гыргол.

– Погоди! Погоди, чужак! Я так думаю – могу тебе кое-что показать! Кое-что интересное!

– Свою печень? Я бы глянул…

– Погоди! Что тебе моя печень? Давай зарежем молодого олешка, сварим, посидим у костра, а затем я станцую и покажу тебе кое-что очень интересное! Я так думаю – такого ты не видел!

– Убедил – после короткой паузы признал я – Люблю интересное. Показывай. А олешек пусть живет. И без танцев. Не хочу блевать таким прекрасным утром.

Гыргола пошатнуло от моих слов:

– Без танца нельзя – солнце Мать не услышит и не увидит!

Недоверчиво оглядев старика, обратил внимание за зажатую в его руке странно изогнутую железяку, на шапку приспущенную на переносицу и снабженную длинной бахромой прикрывающей лицо. Видя мое недоверие, Гыргол пояснил:

– Недолго. Без камлания никак.

– Без камлания?

– Камлания – кивнул старик.

Потерев переносицу, попытался понять о чем речь, но понял, что не преуспею.

– Ну камлай – кивнул я, усаживаясь и скрещивая ноги – Точно недолго? Видеть твои трясущиеся в танце мослы…

– Мать добра. Не требует долгого танца – успокоил меня приговоренный вождь и, отступив на пару шагов, поправил шапку, звякнул пару раз той железякой, после чего медленно закрутился, гремя галькой и шурша песком.

С непроницаемым выражением лица я наблюдал, неспешно допивая чай. И не забыл коротко оглядеться, убедившись, что это не отвлечение моего внимания на себя, в то время как сзади подкрадывается верный старику сыроед с дубиной в лапах.

Старый Гыргол закрутился быстрее, что-то протяжно прокричал, после чего внезапно замер с воздетыми к рукотворному солнцу руками. Замер в этой позе. Я протяжно зевнул, хотел сказать пару язвительных слов, но тут на фигуру старика упал яркий солнечный луч, и я поспешно захлопнул пасть, весь обратившись во внимание.

Миг, другой… Гыргол подался в сторону и указал рукой на тянущуюся вдали скалистую гряду идущую по воде от стены к большой земле. Прокричал пару коротких слов. Топнул. И, выставив перед собой вытянутые руки с горизонтально поставленными ладонями, с хрипом начал сгибаться в пояснице. Выглядело все так, будто старик положил ладони на голову оленя и пытался силой пригнуть ее к земле. Освещающий Гыргола солнечный свет стал ярче, заиграл золотыми красками и… с далеким протяжным грохотом высокая скальная арка… начала опускаться в море, закрывая проход в гряде.

– Лопнуть и сдохнуть… – неожиданно для самого себя выдал я любимую поговорку Йорки, вскакивая на ноги – Охренеть…

– Я шаман – скромно улыбнулся выпрямившийся Гыргол, утирая пот со лба – Как тебе моя сила? Я так думаю – тебе понравилось?

– Понравилось ли мне? – сказал я, глядя на «выпрямившуюся» стену и лихорадочно прокручивая в голове примерно воссозданную карту наших подземных перемещений – Сука ты плешивая…а ну признавайся – когда в последний раз поднимал арку?

– А?

– Ну! Когда?!

– Много лун назад. Двенадцать или даже больше лун назад – вздрогнув, торопливо заговорил старик – Поднимал потому как рыбы желтобрюхой меньше стало гарпуниться. А рыбы вкусна и нами любима. Вот и камлал… рыбы ради…

– Ну ты сука и накамлал – рассмеялся я, падая задницей на шкуру – Рыбы ради?

– Рыбы ради – с робкой улыбкой подтвердил Гыргол и, радуясь потеплению наших отношений, скромно спросил – Ты убьешь меня, чужак?

– Больше никаких добровольных смертей – не отрывая взгляда от океана, произнес я – Кто захочет уйти сам – пусть уходит. Ты в Смертный Лес никого посылать не станешь.

– Не стану.

– Два моих гоблина останутся здесь жить. И к ним отнесешься как к родным. Обучишь обычаям, научишь гарпунить и обращаться с оленями.

– Обучу и приму.

– Ответишь на мои вопросы – и живи – принял я решение.

– Я так думаю – правильно ты говоришь! – расцвел диктатор и шаман крохотного островка, умеющий поднимать и опускать скалы – Спрашивай!

– Обновим чай и поговорим – буркнул я, вставая.

Пока нес к костру опустевший котелок, все пытался убрать с лица косую ухмылку.

Мы ошиблись.

Я ошибся – когда предположил, что система подняла что-то вроде домкратов, дабы укрепить стальные своды умирающего гребаного мира. Те домкраты, что прикрывали собой дверь с экраном, через которую прошло любознательное звено Трахаря и погибло, натолкнувшись на впавших в бешенство дэвов, были подняты совсем по другой причине.

И эта причина – нехватка желтобрюхой жирной рыбы так любимой островным племенем сыроедов.

Вот что послужило спусковым крючком целой цепочки событий.

Старый Гыргол звякнул железной штукой, мотнул с хрустом тощей задницей – и поднялись мощные домкраты, воздев над морем многотонную тяжесть скал.

Старый Гыргол топнул – и взорам пауков открылась дверь.

Пока старик танцевал – пауки приняли игровой вызов и открыли дверь.

– Сила нашего племени – с нескрываемой гордость прогундел мне в спину торопящийся следом вождь.

– Всего лишь открытие дверцы в большом аквариуме – не согласился я, садясь у костра и бросая взгляд на скалистую гряду – Замаскированное под еще одно представление с бездарными актерами. Рациональное спрятанное в иррациональном. Желтобрюхой рыбы стало больше?

– Много больше!

– Трахарь сдох не зря – хмыкнул я и снова зашелся в лающем смехе – Вот дерьмо! Сучье невезенье Трахаря!

– Кто такой Трахарь?

– Ты убил его, камлающий старик – фыркнул я, успокаиваясь – И еще целую толпу боевых пауков. И все ради вкусной рыбы…

– Я не понимаю.

– И ты открыл мне дорогу сюда – уже с умыслом добавил я, нехорошо усмехаясь – Ты открыл мне дверь, когда поднял гряду.

– А сейчас? – после короткой паузы осведомился Гыргол.

– Сейчас дверь надежно закрыта – развел я руками.

Старый вождь задумчиво поглядел в море, и я понял – даже если вновь оскудеет число желтобрюхой рыбы у берегов его острова, Гыргол лучше откажется от этого деликатеса навсегда, чем поднимет арку. Больше он дверь открывать не станет. Без чужаков жить лучше…

– Как часто можешь поднимать скалы? – спросил я.

– Гыргол сильный шаман! И мудрый вождь!

– Так как часто?

– Это большая магия. Тяжелая. Раз в год могу поднять. Опустить сразу можно. Но зачем? Пусть больше рыбы найдет проход. Я так думаю – рыбы много не бывает.

– Мудро – согласился я, глядя, как Гыргол набивает котелок крошенным льдом и снегом – Мудро…

– Спрашивай, чужак. Спрашивай.

– Я не видел здесь птиц.

– На берегу, в Смертном Лесу и тундре есть птицы – не согласился со мной старик – Разные.

– Настоящих птиц – добавил я – Летающих.

– Таких нет.

– Ясно – кивнул я.

Разумно. Над нами стальной потолок. И за летающими птицами сложно уследить, их сложно проконтролировать. А вот нелетающие клуши – в самый раз. И глаз радуют и слух. Добавляют реальности этому выдуманному мирку.

– Это что за птицы? – я указал на грязных белых гигантов бродящих вдоль прибоя и выклевывающих съедобное из гниющих водорослей.

– Чайки.

– Чайки разве не летают?

– Я так думаю – эти не летают. Яйца вкусные.

– Ладно. Что вон за той стеной знаешь? – я указал на скалистую гряду, что отходила от стены и тянулась к большой земле.

– Вода.

– И все?

– Вождь до меня говорил – там другой остров. Похожий на наш.

– И снова логично – буркнул я – На острове другое племя, верно?

– Вроде так… но не сыроеды.

– Другой остров и другой этнос добровольно сохраненных – буркнул я, нагибаясь вперед и грея ладони над пламенем костра – А этносов может быть хоть десяток. По одному острову на сектор со стенами из скал. Чтобы рыбное разнообразие не истощилось в одном из секторов – есть возможность открывать проходы для морской флоры и фауны. Каждый остров – самобытная музейная витрина. Тут сыроеды, там самоеды, здесь ничегонееды, а еще дальше… еще одно этническое племя.

– Я не понимаю тебя, чужак. Мозги будешь? Мясо?

– Мясо – кивнул я и ткнул рукой в горизонт – Большая земля. Что там?

– Люди – пожал плечами старик – Живут. Умирают.

– Ты их видел?

– Никогда. Я так думаю – никто из живущих сыроедов не видел. Только слышали.

– Как туда попасть? – задал я вопрос в лоб – И помни, когда отвечаешь – чем быстрее я уберусь с твоего острова, тем быстрее вы заживете по-прежнему.

– Не знаю – с сожалением вздохнул Гыргол – Раньше тут бывали большие льдины. Но давно уж не подходят они близко к берегу. А плыть в воде…

Вода холодная. Глянув на медленно проходящий мимо айсберг, я задумчиво потеребил мочку уха и на этот раз ткнул пальцем в сторону Смертного Леса:

– А если я срублю три-четыре толстых дерева?

– Я так думаю Иччи с радостью убьет тебя.

– Когда последний раз здесь была большая лодка с парусом?

– Много лун назад.

– Примерно? В то время, когда ты поднял скалу и открыл путь рыбе?

– Где-то так… Да! Так! – ожил Гыргол и часто закивал – Так! Сначала скалу я поднял. Потом пришла большая лодка с двумя парусами. Но близко шибко не подходила к нам.

Получается гнида Хван вполне мог оказаться на той большой лодке. Но для чего бы он там оказался? Лишенный конечностей призм со стертой памятью – так себе моряк. Такой парус не поднимет и якорь не отдаст.

– И очень большая рыба была тогда же! – вспомнил Гыргол – Ух билась на цепи!

– На цепи? – уцепился я.

– На цепи. Проглотила я так думаю большой крюк с цепью. Лодка тащит цепь к себе, рыба бьется, воду пенит.

– Крюк с цепью… а рыба прямо большая?

– Большая!

– Насколько? Меня проглотит?

– Двух как ты проглотит! – с уверенностью ответил Гыргол и я понял – не врет.

Вот и определилась наиболее вероятная роль призма…

Если Хван и был на борту той рыбацкой лодки – то только в качестве наживки. Каким-то образом сумел избежать насаживания на крюк и смылся за борт. Но побег прошел не совсем удачно и призм словил копье в пузо… Осталось эту теорию как-то доказать.

Хотя звучит логично – открылся проход и в этот сектор вошла не только мелочь, но и преследующая ее крупная рыба. И очень крупная. Тут же явились рыбаки и бросили в воду цепь со вкусной и почти разумной наживкой…

– Как часто приходит большая лодка?

– Мимо часто ходит. А к нам не подходит. Я так думаю – нельзя им. Мать не велит.

– Мать не велит – повторил я – Тут ты думаю прав. Когда Иччи колбаснул гостей незваных, правила их жизненные система должна была ужесточить. Туда – можно. А сюда – нельзя.

– Я не понимаю.

– И не надо. Расскажи-ка мне о своей магии старик. Чего еще камлать умеешь?

– Я?

– Ты-ты – кивнул я, с трудом сдерживая прущую из меня брезгливость.

Это ставший таким милым и улыбчивым дедуля – мерзота блевотная.

Сидя на старой шкуре, поглядывая по сторонам, он год за годом отправлял безропотных стариков на «добровольную» смерть в колючих ветвях Доброй Лиственнице. Он в буквальном смысле смывал людей в унитаз, старательно оберегая свое положение. И не забыл упрочить свое положение, к полномочиям вождя добавив и «должность» племенного шамана. Два в одном – Гыргол Великолепный!

– Олешка молодого призвать могу – скромно начал перечислять старик, не заметив обуревающие меня эмоции – Сыроеда нового призвать могу, коли смерти случались, а Мать еще не заметила. Но не сразу – Мать сначала оком зорким окинет остров наш. И потом решит.

Полезные функции. Позволяет поддерживать на одном уровне популяцию оленей и сыроедов, нивелируя ошибки далеко не вездесущей системы – как тут вовремя сосчитать каждого оленя в стаде.

– Что еще?

– Костры могу жарче или тише сделать – похвалился Гыргол – Каждый день! Сколько хочу!

Тоже полезно… здешние газовые костры служат и кухонными плитами, и системой обогрева. Если похолодает – старик можно изобразить из себя танцующий пульт от климат-контроля. То есть он и тепло держит в своих руках? Слишком много власти в одних руках. Слишком много даже для этого крохотного острова. В первую очередь именно поэтому – это остров. Уйти некуда. От власти старика не скрыться.

– Когда много простуженных или раненых – могу танцем упросить мать породить нам новые мхи и травы в тундре. Чтобы без кочевки. Могу призвать на помощь, если беда какая случится.

Покивав, я задумчиво перебрал в голове полученную информацию и спросил:

– Ты видишь зеленые строчки перед глазами, да, Гыргол? А танец считай один и тот же… или?

– Ну… – замялся старик – Я так думаю…

– Да или нет? – надавил я – Ты выбираешь из списка? Или нет?

Я попросту не могу поверить, что система на самом деле заставляет шаманов учить больше десятка разных танцев на различные случаи. Это же бред. Учитывая пародийность здешней «кочевки» – шаманский танец тоже не более чем пародия.

– Да… – признался Гыргол – Выбираю.

– Потом?

– Что потом?

– Зачем танцевать, если уже выбрал вариант?

– А… так ведь цифры бегут перед глазами. И пока не дойдут до нуля – надо камлать.

– Таймер – понял я – Выбираешь нужный тебе вариант – например, рождение олешка – включается таймер на несколько минут и пока время не истечет – ты камлаешь. Так?

– Ты мудр не по годам. Скушай мяса.

– Скушаю – усмехнулся я, опуская недобрый взгляд – Скушаю. Так… вот тебе еще один вопрос. Заметил я, что у всех сыроедов особые имена. Необычные. Гыргол, Гыронав, Пычик, Тыгрынкээв… я не спец, но эти имена точно не просто так придуманы, верно?

– Наши имена. Имена сыроедов. Так думаю…

– Кто их дает? Память ведь стерта. Так?

– Стерта. Ничего не помним о прошлой жизни. Может и к лучшему?

– Речь о другом, старик. Кто дает имена сыроедов?

– Так я и даю!

– Опять ты? – видимо в моем лице что-то дрогнуло и Гыргол отшатнулся в страхе.

– Шаман! Шаман дает! Всегда так было! И мне дали!

– Когда?

– На втором танце рождения!

– На втором? А первый когда?

– Когда призываю на остров нового сыроеда. Как появится, придет в себя, оденется в шкуры, съест первый кусок оленины и выпьет бульона с кровью – я провожу второй танец рождения. Предлагаю новорожденному три имени – и он делает выбор.

– Вот как… – медленно кивнул я – А имена ты берешь из?

– Списка… большой список имен. Много имен. Я выбираю. Если не хочу выбирать – жму «случайно» и Мать сама предлагает.

– Потрясающе – фыркнул я – Старик… мы ведь с тобой договорились – я тебя не убиваю, а ты нам помогаешь. Верно?

– Все верно!

– Хорошо. Тогда сиди здесь и никуда не уходи, хорошо? Мне пора кое-что проверить.

– Велю женщинам принести еще чаю и мяса.

– Ага…

Вернувшись к Скале, в медблок я вошел без малейших опасений. Миновав распахнувшуюся дверь, улегся на чуток замаскированное под каменное, но все то же дырчатое изогнутое ложе. Вытянувшись, выжидательно взглянул наверх.

Бояться было нечего – со своими я не общался, но при этом видел, как сюда заходил Рэк, заметил и шмыгнувшую недавно Йорку. Все они благополучно покинули медблок – причем в полной комплектации. Стало быть, на части сбежавшего низушка-гоблина система резать не станет. Вопрос – окажет ли помощь? Интерфейс я по-прежнему не открывал, не давая системе шанса показать мне строчки предупреждения или повеления вернуться в недра стальной родины.

Секунда…

Напряжение чуть подросло…

Еще секунда…

Скучающий электронный разум будто бы разглядывает меня со скукой, задумчиво считывая показатели с «чуждого» чипа и размышляя что делать с этим распластавшимся на ложе засранцем…

Ожившие манипуляторы быстро и плавно опустились к моему телу. По груди и животу пробежало несколько зеленых линий. Три коротких укола дали знать – я получил свои инъекции. Одна из них должна быть самой важной – иммунодепрессанты. Чтобы чужие руки-ноги не загнили и не отвалились, будучи отторгнутыми организмом-расистом.

Уколы получены.

Ладно.

Теперь понятна веселая прыгучесть Йорки, когда та покидала медблок.

Есть повод для небольшой радости. А что в перспективе?

Покинув медблок, еще разок ткнул пальцем по сенсору торгмата. И снова получил отказ. Живительные инъекции система предоставила, а вот допускать гоблина до сыроедских товаров не собиралась.

И вот теперь самое время проверить мою догадку.

Стоя у Скалы, я активировал интерфейс.

И у меня не получилось.

Еще раз…

Эффект нулевой.

Ни единой зеленой строчки. Ни единой зеленой буковки. Система отключила нас. Может сначала и были какие-то предупреждения с ее стороны и требования, но сейчас она попросту заблокировала доступ к меню.

Но при этом уколы я получил.

И кое-что о системе я знаю совершенно точно – в долг она не дает. Раз я получил инъекции – с моего счета было снято определенное количество солов.

Сколько гоблины платят в день? Если по минимуму?

Пять солов.

Четыре – за комплект конечностей.

Один – за укол иммунодепрессантов.

Иногда к этому добавляются уколы витаминов, обезболивающего и усилителей. Еще гоблины Окраины – да и других зон родного мира – каждый день платят за воду и еду. Но тут этого не требуется – ручей бесплатный, всегда можно загарпунить рыбу, получить чуток оленьего мяса, набрать ягод и трав в тундре. Не умеешь – научат сыроеды. И ягоду собирать и рыбу гарпунить. С голоду тут не пропадешь.

Итого – пять солов в день.

Сколько у меня на счету? Не помню. Но сумма не слишком маленькая, чтобы начинать переживать прямо сейчас. Но и не слишком большая, чтобы окончательно расслабиться.

Если у меня пятьсот солов на счету – я смогу безбедно прожить на острове сто дней.

Когда кончатся деньги – кончатся инъекции имуноподавителей. И я сдохну. И все мои сдохнут. Еще система может при очередном визите попросту отхерачить ногу или руку – как неплательщику.

Звучит мрачновато. И все упирается в количество солов на внутреннем счету. Уверен, что Баск уже допер сам и пояснил Рэку и Йорке наши не слишком веселые перспективы. Все вместе это звучит как «короткий и дорогой отпуск в островном раю».

И меня это не устраивало. Но…

Повернувшись к ярангам, я набрал побольше воздуха в грудь и заорал:

– Рэ-э-эк!

Ответный рев донесся через секунду:

– Ту-ут!

– Сюда топай!

– Ща! Только руку вытащу!

– Откуда?!

– Из жопы Хвана!

– Из трещины, сука! Из трещины! – поспешно заорал из той же яранги Хван – Он проверяет что там!

– Да у тебя тут хрен поймешь, где жопа, а где трещина! – рявкнул Рэк – Из каждой щели дерьмо сочится! Иду, командир! С собой брать что?

– Одежду здешнюю! Прихвати шкуру оленью. И подходи к скале.

– Ага!

Решив часть задачи, прошвырнулся по стойбищу и благодаря женской помощи, за пару минут собрал все необходимое. Вернувшись к Скале – и невольно притащив за собой стайку любопытных – обнаружил скучающего орка, вытирающего о бурый камень позеленевшую от какой-то жижи лапу.

– Что за дерьмо?

– Из Хвана зелень липкая поперла – вот и щупал – буркнул орк – И нюхал.

– И чем пахнет? Гнилью?

Рэк удивленно развел лапами:

– Травой…

– Травой?

– Я серьезно. Травой. Ну или салатом свежим… даже приятно нюхать… я голову туда пиханул и нюхаю… а он орет – че мол ты там делаешь, сука?! А я свежесть нюхаю… это ведь нормально? Или я псих отмороженный?

– Ты орк Окраины – ответил я – Что для нас нормально? Серая слизь на стенах и черви-ампутанты плещущиеся в уличных лужах? Так… готов?

– Конечно. А к чему?

– Рожать тебя будем – буднично произнес я, лишь слегка вежливыми взмахами ладони подзывая к себе сидящего поодаль Гыргола – Вождь! Глубокоуважаемый! Сюда иди. И ту хрень звенящую не забудь!

– Что происходит-то? – не сдержал любопытства опустившийся на шкуру Рэк – И че делать?

– Тест происходит. Тут другие законы, Рэк. Мы – низушки. Добровольно низшие. Бесправные. Даже конечности не свои. А вот сыроеды…

– У них прав куда больше – уверенно сказал орк – Я уже в курсе. Да и по жизни их видно. И заданий считай никаких – главное соответствовать.

– Именно. Но не суть. Главное – они не низшие и здесь свои законы. Ты интерфейс проверял?

– Блок. Пытаюсь вспомнить сколько солов на счету.

– Блок – кивнул я – Но у них ведь меню работает. Ты помнишь, как начался у тебя твой первый день на Окраине?

– Когда очнулся?

– Да.

– Меня поставили на копыта и вытащили в коридор. Под полусферу. Та глянула разок – и все закончилось.

– Это какая-то кастрированная, но обязательная процедура активации. Наша. Гоблинская. Родился гоблиненок – на улицу его пинком. Под взгляд полусферы. И все. Активация пройдена. Причем вроде глупо ведь – система так и так в курсе, что ты родился. Ведь это она тебя выплюнула из дырки в стене в лужу на полу. Но все равно – тебя тащат под ее взгляд. И сразу ты получаешь что?

– Сообщение! – ответил не Рэк, а привычно вставший за моим левым плечом Баск – Точно! Сообщение о активации интерфейса!

– Да – кивнул я, бросив на зомби короткий взгляд – Текст перед глазами был и до этого. Но активация произошла только в коридоре. Хотя во всем этом гребаном ритуале вообще нужды не было. Так и так система бы тебя углядела. Верно?

– Верно – прохрипел Рэк и зло глянул на Баска – Свали, островитянин сраный! Не видишь – боец с командиром разговаривает!

Зомби промолчал. Но уходить и не подумал. Засек я и Йорку – стоящую в задних рядах. Оделась как все и считай затерялась среди местных женщин. Надо же – ради того, чтобы быть как все отказалась даже от любимых коротких шортиков.

– Активация – продолжил я – Это суть. Сегодня я пообщался с уважаемым вождем, и он рассказал о танце рождения. О втором танце рождения. Первый – призывает нового сыроеда. А во время второго новорожденный получает имя. И вот в чем главный вопрос – я повернулся к первому попавшемуся сыроеду – Что они видят после того как выбирают имя?

– Активация интерфейса – успешно – тепло улыбнулся мне невысокий мужик и протянул кость с обрывками вареного мяса – Перекуси. На разговоры тратится много сил.

– Ага – кивнул я, принимая кость и отрывая зубами кусок мяса – Вот так-то… Осталось проверить насколько законы сыроедов подойдут к грязным гоблинам. Рэк… я передумал…

– Ты о чем?

– Тестировать будем на гоблинше. Йорка! Хватит прятать жопу среди чужих юбок! На шкуру садись. Рэк, Баск – тащите сюда треснутого.

– Призма волочь? – уточнил вскочивший орк.

– Да. Прокатит с нами – хорошо. Не прокатит с нами – может прокатить с призмом. Короче – проверим на всех.

– Ща.

Орк с зомби протолкались сквозь увеличившуюся толпу любопытных, по пути прихватив с собой несколько мужиков. Гниду бронированную таскать – дело тяжкое.

Когда я повернулся обратно к шкуре, на ней уже сидела опустившая взгляд Йорка. Убедившись, что она одета как надо, поставил перед ней все принесенное. Котелок с бульоном и кровью, котелок с чаем, большая тарелка с вареным мясом. Глянув на Гыргола, кивнул. И мысленно пожелал старику не брыкаться, а просто сделать все что я от него прошу – иначе на острове образуется сразу две свободные вакансии. Будут искать нового вождя и шамана.

А может я даже хотел, чтобы он начал кобениться? Давай, старик… покажи сварливый характер. Упрись замшелым рогом…

Но Гыргол и слова лишнего не сказал. Наоборот – проявил похвальные инициативу, деловитость и расторопность. Скинул с себя лишнее, поправил шкуру под Йоркой, расставил чуть иначе котелки и тарелки, взмахами велел чуть раздаться кругу, повел плечами и, нащупав расфокусированным взглядом шар искусственного солнца, завел протяжную песню. Влившись во внутренний ряд сыроедов, я глянул назад и убедился, что к нам уже тащат глыбу гниды. После чего принялся ждать окончания песни.

Ждать пришлось минуты три. Буднично все. Без искорки. Без фанатичности.

Едва песня оборвалась, старик повернулся к Йорке и, выдержав секундную паузу, предложил:

– Тынэ-нны?

Йорка призадумалась. Она уже знала, что к чему – усевшаяся позади нее старуха успела нашептать и пояснить. И гоблинша отрицательно покачала головой.

– Гитиннэвыт?

Пауза… и осторожный кивок.

– Гитиннэвыт! – торжественно объявил вождь – Гитиннэвыт! Гитиннэвыт!

Я впился глазами в лицо Йорки. И не пропустил момента, когда ее глаза засияли дикой радостью. С восторженным визгом вскочив, она закружилась на месте, а затем с безумным воплем побежала к морю. Останавливать ее не стали, поспешно уйдя с пути. С берега донеслось ликующее:

– Активация успешна! Успешна-а-а-а!

Хмыкнув, я уселся на нагретую шкуру и кивнул. Подарив ответный кивок, Гыргол снова запел солнцу, зазвенел, закружился, затопал. Мне почудилось, что я слышу хруст его старых костей. Минуты через три был задан вопрос – и я тут же кивнул. Плевать мне какое-там имя даст старый вождь или система. Мне важен сам статус. Поэтому я ответил утвердительно на первый же предложение, даже не став вслушиваться. И показал в широкой усмешке клыки, когда прочитал такое знакомое и родное:

Активация интерфейса – успешно.

Перечень последних трех событий:

Ввод иммунодепрессантов (ПРН) – успешно. Оплата комплекта.

Активация интерфейса – успешно.

Попробовал активировать меню – снова успешно. Мельком глянул и убедился – я больше не одиннадцатый. Эти цифры остались лишь татуировкой у меня на груди. У меня теперь есть имя. А еще я больше не добровольно низший.

О нет.

Гоблин Оди больше не низушек.

Гоблин Оди теперь сыроед и принадлежит к сохраненному этносу № 17.

Такие вот дела…

С днем рождения тебя, гоблин. С днем рождения…

Я только что поднялся на ступеньку выше в социальном статусе. И прояснил для себя – подняться по социальной лестнице вполне реально. Неизвестно насколько ступеней и что это за лестница – но это реально.

Встав, я кивнул Рэку, приглашая его занять мое место. Следом ткнул пальцем в Баска и гниду, устанавливая очередность «причащения». Чтобы не сцепились из-за желания поскорее стать сыроедами. А сам покинул круг и, скользнув тем же пальцем по сенсору торгмата, вернулся на берег. Оставшийся за спиной торгмат приветственно осветил витрину, но сейчас мне было не до покупок – просто проверил и эту возможность. На краю прибоя замерла Йорка, глядя в море и медленно раскачиваясь. Рыбу гипнотизирует?

Плюхнувшись на песок, вывел перед глазами интерфейс. Что нового? Что старого?

Статус. Физическое состояние. Финансы. Бытие.

Имя: Эрыкван. Ранг: Этнос-17 (добровольно). Текущий статус: (2Б+2Н)

Я обрел имя… и потерял номер…

Нет больше «низших». Теперь я островной сыроед из семнадцатого этноса.

Главное – сохранился мой статус. Ну или я так решил, хотя не уверен полностью. 2Б+2Н. Второй боевой + две награды. Полурослик вполне соответствует рангу 2Б, если поместить УРН на «нулевую» отметку.

УРН. ОРН. ПРН.

0Б. 1Б. 2Б. Ну и награды.

Физическое состояние.

Общее физическое состояние: норма.

И никакого упоминания о комплекте. Я задумчиво ущипнул себя за бицепс левой руки – теперь это все мое? Думаю да. Мое навсегда. Ведь у сыроеда не может быть арендованных конечностей. Он не низушек. Он на ступеньку выше. И раз так – мой внутренний счет солов будет ежедневно подрастать на пару копеек – учитывая наградной бонус в четыре сола. Я могу жить на острове до глубокой старости, а затем мирно сдохнуть на каменистом берегу, и седой волк Иччи оттащит меня под Добрую Лиственницу, где меня перемолют стальные жернова, чтобы бывший гоблин Оди мог вернуться в родной мир в виде кучи грязи и дерьма…

А если этносам еще и уколы бесплатно делают…

Все чушь и бред. Я здесь задерживаться не собираюсь.

Что с деньгами?

Баллы С.Э.О.Б.: 100

СЭОБ – Соответствие Этническому Образу Бытия.

– Ах ты сука – сказал я, падая спиной на камни и начиная хохотать – Хитрожопая ты сука!

Вот это я понимаю конвертация денежных средств. Я не помню сколько у меня оставалось на счету солов. Но там было куда больше, чем жалкая сотня баллов сэоб. Система меня обсчитала. И даже не удосужилась об этом сообщить.

Ладно… если честно меня мало волнуют деньги.

Куда сильнее меня беспокоят игстрелы.

Я теперь сыроед. Смогу пользоваться игстрелами? Вряд ли это соответствует моему нынешнему этническому бытию. Сыроед с винтовкой – нонсенс? Тут все вооружены гарпунами, ножами, топорами, видел пару небольших и явно слабых луков для охоты за нелетающей птицей. Тут живой музей, где кучка сыроедов неумело, но старательно отыгрывает жизнь по всем этническим правилам и ритуалам. Дешевенькое такое представленьице…

Проверим.

Задания? Хотя название раздела сменилось на нечто куда более смутное – бытие. Я шевельнул пальцем, наводя на нужный раздел. Щелкнул. Полюбовался на странноватую, но вполне понятную надпись:

Соответствие этническому образу жизни. Ежедневные начисления: 5 баллов с.э.о.б.

Ну да. Опять логично. Зачем каждый день вывешивать новое задание, если можно закрепить надпись-напоминание, причем сразу на всю жизнь? Я знал, что иногда сыроедам выпадает задание системы – охрана люка во время промывки, например. Но сейчас тут было пусто.

Живи и наслаждайся жизнью, сыроед. Запихни булки в меховые штаны, ходи с бубном, живи в яранге, жуй оленину, пей кровь, гарпунь рыбу, кочуй с весельем – и система за это ежедневно отстегнет тебе пятерку баллов сэоб на мелкие житейские расходы. Потому что ты сохраненный этнос…

Дерьмо…

Следующее мое открытие – нет больше бестиария. И нет больше раздела «группа». Да и самой группы больше нет. Я сам по себе. Как и остальные мои бойцы.

– Командир! Какого хрена?! Где группа?!

– У островитян нет группы. Но это ничего не меняет – ответил я спешащему Рэку и взмахнул рукой, останавливая его.

– Че такое?

– Топай в ярангу. И тащи сюда все наше с тобой барахло.

– Ща…

До того, как он вернулся, я успел еще раз пройтись по всем разделам интерфейса и закрыть меню с отчетливым пониманием – все изменчиво. Представителям «этноса» ни к чему возможность составлять группы. У них своя валюта. Они живут в своем мирке со своими правилами. Но это же говорит о том, что, если где-нибудь и когда-нибудь снова «сменим шкуры» – меню опять может измениться.

Ритуал рождения. Активация. Эти понятия я запомнил накрепко.

Когда Рэк вывалил на землю кучу рваных и прожженных тряпок, я не сразу сообразил, что эта убогая куча мусора – наше снаряжение. А вон тот сплющенный и покрытый почерневшей кровью мешок – мой рюкзак.

– Начали – вздохнул я, подтягивая к себе рваный жилет с выпадающими из гнезд пластинами.

Орк молча кивнул и с треском принялся разматывать комки из защитных пластин и клейкой ленты.

– Есть план как убраться с этой дыры, командир? – спросил он как бы между делом.

– Конечно – кивнул я, не отрывая взгляда от жилета – Торопишься убраться отсюда?

– Как и ты.

– Как и я.

– Как уходить будем?

– Есть два очевидных пути – дернул я плечом – Морем. И под морем.

– Опять в коридоры? К обиженным гномам? Лучше уж по воде.

– Так же думаю.

– А еще путь?

– По любой из этих гряд – указал я на две скалистые гряды, тянущиеся от стены к далекой земле – Но вряд ли система одобрит.

– Она и заплыв может не одобрить. Второй побег. Пора и расстрелять…

– Рискнем.

– Что с Хваном?

– А что с ним?

– Он теперь сыроед. Уродливый, но сыроед.

– Да ладно? – хмыкнул я – Не думал, что прокатит…

– Я тоже – признался Рэк – Но по документам он больше не призм. А вот внешне…

– Гнида.

– Ага. Треснутая гнида. И сегодня, похоже, вылупится. Весь кокон трещит, зеленая хрень уже не льется, а прямо брызжет. И Хван часто отключается.

– Когда поймем, что он вылупляется – оттащим к Смертному Лесу.

– Это та сраная рощица-кладбище с огромным волком?

– Она самая.

– На тот случай если вылупится не разумный Хван, а злобное и тупое насекомое?

– Схватываешь на лету. Пойдет все не так – убьем и отдадим волку.

– Понял. Насчет Йорки и Баска – тебе говорить, что я же говорил?

– Их решение – ровно ответил я – Их путь.

– Их путь кончился – скривился орк – Все. Вот он сладкий жизненный тупик. Яранга, общая меховая постель, мясо в море и тундре.

– Их решение – повторил я – Ломаные пластины сразу отбрасывай. И все рванье туда же.

– Тут можно найти немало выделанной кожи.

– Видел – кивнул я – А у нас как раз есть крепкие шила… попробуем сделать себе что-то более… средневековое…

– Нахрена?

– Скалу видишь?

– Ну.

– Как заберешься на вершину – увидишь там кучу.

– Кучу чего?

– Увидишь. Но не сейчас. Сперва чистка, орк. Сперва чистка…

* * *

– Все. Вот и оно… Кажется я сдохну ща… – просипел-пробулькал полупрозрачный бугор некогда бывший головой Хвана – Сука… растворяюсь… Если что – прощайте.

– Заткнись и растворяйся молча – буркнул я, прислонившись к боку гниды спиной и играя в гляделки с сидящим неподалеку седым волком.

Волк в гляделки играть не хотел. Отставив явно не слишком послушную левую переднюю лапу, он мягко опустился прямо на заросшую желтой травой кочку. А я машинально отметил – предпочитает ложиться на возвышения. Лучше обзор? Или с возвышения куда проще подняться с больными-то лапами?

– Командир, чем помочь? – голос подошедшего от поселения Баска был полон уныния.

– Хватит себя бичевать, зомби – поморщился я – Реально уже до хохота. Ты принял решения. Следуй ему, а не сожалей о нем.

– Ты много сделал для нас.

– Ну и вы что-то для меня. Давай так – мы в расчете, зомби. Вали и живи.

– Я так не считаю. Ты спас меня. Спас Йорку. Спас тупого Рэка.

– Эй – лениво буркнул обожравшийся рыбой орк, вытянувшийся на оленьей шкуре – Пасть прикрой, абориген.

– Ты и гниду спас.

– Нье отлицаю – едва слышно отозвался Хван.

– Ты че приперся? – вздохнул я – Дифирамбы петь?

– Помочь чем-нибудь. Хочу отплатить.

– Ладно – принял я решение – Раз уж тебя это так терзает, давай сойдемся на том, что ты мне чуток должен. Как отдашь долг – свободен от любых переживаний.

– Согласен! Что делать?

– Когда мы уберемся с острова – а мы это сделаем скоро – выжди два дня. На третий день – убей Гыргола. А как его тело отправится под ту лиственницу – зажги из сушняка и мокрых водорослей дымный костер на берегу. Подай нам сигнал.

– Да мы не увидим – зевнул орк.

– Понадобится – увидим – ответил я и, продолжая смотреть на дремлющего волка, спросил – Ну что, зомби. Ты сделаешь это ради любимого командира?

Тишина…

Долгое молчание тянулось около минуты, пока я сам его не нарушил:

– Вот и ответ. Вали отсюда, зомби. И запомни на будущее – когда приходишь с вопросом «как мне отдать долг?» будь готов к тому, что попросят сделать что-то опасное и не слишком приятное. Ты чего от меня ожидал? Что я попрошу мне спину помассировать? Пятки почесать? Метнуться за копченой оленьей ляжкой? Этим хотел долг отдать?

– Я не знаю – глухо произнес Баск – Но такой просьбы точно не ожидал. Командир… мы хотим жить спокойно. Здесь жить. Наслаждаться покоем и вкусной едой. Убийство Гыргола родит новые проблемы для меня и Йорки.

– То есть старого вождя тебе не жалко – рассмеялся я – Видишь как все просто в этой сраной жизни. Ты не хочешь убивать вождя не потому, что тебя жалко губить старого хренососа. Нет. Ты боишься рисковать вашей новой мирной жизнью. Не умеешь ты долги отдавать, Баск. Я ошибся в тебе.

– Командир…

– Я тебе не командир. Вали к подруге, абориген. И живите счастливо. Ко мне чтобы больше не подходили.

– И ко мне – добавил Рэк.

Через несколько секунд послышались тихие шаги. Зомби уходил. Я же, поняв, что в гляделки старый Иччи играть точно не будет, повернул голову и глянул на Хвана. И обнаружил вместо раздувшегося головного бурдюка сморщенный и поникший почти пустой мешок.

– Хван?

Ответа не последовало.

– Хван!

Реакции ноль. Гнида растворился.

– Вот дерьмо – пробухтел Рэк, садясь на корточки рядом с опустевшей двойной головой – Тут только слизь и осталась желто-зеленая. Гребаные сопли. Может проткнуть?

– Что в трещине? – спросил я, поднимаясь.

В трещащий раскол мы заглянули одновременно. И увидели верные признаки того, что Хван – или хотя бы его тело – еще жив. Внутри бронированного кокона плескалось и бурлило зеленое море, исходящее невероятной вонью. Когда вырывался очередной вонючий фонтан, на мгновение обнажалась буро-зеленая трясущаяся плоть скрытая жижей. Из кокона исходила не только вонь – оттуда летели липкие брызги, слышалось странное урчание и треск. Гнида походила на живую устрицу брошенную на раскаленную кухонную плиту. Она еще жива. Но содержимое уже закипает…

– Подождем – принял я самое очевидное решение – Топор прихватил?

– Ага. Пробьем все же броню?

– Говорю же – подождем. А топор вон для того бревна – я указал на короткую толстую лиственницу, чьи корни не удержались в земле.

Дерево рухнуло, но продолжало жить. Сам ствол меня мало интересовал – изогнутый дугой, болезненный, сырой и тяжелый. А вот длинные крепкие ветви… они-то мне и нужны.

Радующийся физическому занятию орк взялся за топор и неумело принялся кромсать дерево. Именно неумело. Я сам вроде как не профессиональный лесоруб и совсем не древесный вивисектор. Но глядя на движения Рэка мог с уверенностью сказать – у него нет практики по рубке деревьев. Но… у кого они вообще могли быть из добровольно низших?

Благодаря долбанному наркотику соблазнительной паучихи, я сумел вспомнить немало. Или придумать. Но склонялся все же к «вспомнил» пусть и вперемешку с болезненными галлюцинациями ошарашенного наркотой мозга. Даже так – меня устраивает.

И в отрывочных восстановленных воспоминаниях я что-то не припомню шумящих лесов и зеленых долин. Не припомню цветущей тундры и чахлого лиственничного леса. Только стекло, бетон и сталь. И ослепительная роскошь внутри. Вот что в моих воспоминаниях.

А еще в них много крови и смерти. И ощущение привычности к такой жизни.

Ну… еще помню промороженный трескучий кедровый лес. Но по отношению к этому воспоминанию у меня нет внутреннего отношения как к чему-то природному, к чему-то естественному. К тому лесу у меня точно такое же отношение как сейчас к вот этому притертому к стальной стене островку с сыроедами. Вроде все мило. Живая природа и древние обычаи. А на самом деле музейная витрина с живыми экспонатами…

Закончив с одним деревом, орк перешел ко второму. А я, решив размяться, начал с переноски срубленных ветвей к берегу, двигаясь только бегом. Пара ходок – и разогретое движением тело благодарно задышало горячим воздухом. Отнеся еще пяток толстых ветвей, вернулся в лесок и принялся отжиматься. Минута предельно быстро – минута предельно медленно. Затем пара минут среднего темпа. И опять с начала. Меня хватило на три полных круга, после чего мышцы отказали, на минуту выйдя из подчинения. Неплохо. Поднявшись с мохового ковра, глянул на подрагивающую тушу гниды, принюхался. И хмыкнул – вроде все нормально. Увидев вопросительную харю Рэка пояснил:

– Пахнет травой. И чуток кровью. Хороший запах.

– Может и не сдох – подытожил Рэк и, коротко глянув на продолжающего наблюдать волка, опустил топор на следующую ветвь.

– Не вздумай тронуть нормальные деревья! – предупредил я орка, отправляясь в следующую ходку к берегу.

– Да тут нормальных нет! Все искореженные, ломаные и будто на весь сучий мир обиженные!

– Прямо как мы – хмыкнул я, взваливая на плечо толстую ветвь – Следи за мордой Иччи. Поднеси топор к ветке, глянь на волка – если он продолжает спокойно лежать, разок тихо рубани. Снова глянь.

– Понял – кивнул Рэк.

Вернувшись, увидел интересную картину – бродящий между деревьями орк со все возрастающим нетерпением, с рыком подносил топор то к одной подходящей ветке, то к другой, но волк каждый раз лениво встряхивал головой и, убрав инструмент, Рэк шагал дальше. С каждой секундой рычание несдержанного орка становилось все сильнее. Но вот, коснувшись лезвием топора очередной ветви, орк увидел, что волк остался равнодушен. И с радостным рыком рубанул, вложив в удар все эмоции. Ветвь упала на мягкий растительный ковер. Одновременно с этим внутри закостеневшей туши гниды раздался резкий треск. Поглядев на мертвую глыбу несколько секунд, убедились, что больше ничего не происходит и вернулись к работе.

Орка я остановил через полчаса – ветвей вполне хватало для моей задумки примитивного и считай, что одноразового плавсредства. Следующий этап – найти что-то получше держащееся на воде. Этим и занялся, велев бойцу наблюдать за треснутым пациентом, а сам пойдя по большому кругу.

Тут на острове надобности у невеликого населения своеобразные. Ничего лишнего у природы не берут. Олешки жрут мох, сыроеды жрут олешков и гарпунят рыбу. Инструментов для этого много не надо. У женщин – и то больше приспособлений, чем у охотников и рыболовов. Обогрев идет от поступающего из-под земли газа. И потому вся древесина попросту гниет. Стоило сделать вдоль берега несколько ходок, и я подтащил к куче нарубленных ветвей пяток тонких, но сухих сучковатых бревнышек. Пара бревен явно не от хвойных деревьев – что заставило меня снова задумчиво воззриться на далекую большую землю.

Немного постоял. И поймал себя на мысли сходить за чайком и вареной олениной, посидеть на шкуре, чуток отдохнуть. Вот она гребаная зараза подобных мирных мест. Ленивая атмосфера. Спокойствие. Безмятежность. Знание того, что будет завтра и послезавтра. Это незаметно расслабляет. И рождает складки в мозгу и на пузе. Встряхнув головой, я перешел на стремительный бег, решив пробежаться по островному периметру. Встряхнуться и заодно осмотреться.

Остановился дважды.

Первый раз в месте, где стальная стена вплотную примыкала к земной тверди. Там, в небольшом узком кармане, плескался «отстой». Сюда забивалась вся грязь приносимая морем. Мое внимание привлекла радужная пленка на водной поверхности. И серая загустелая пена приставшая к камням и покрашенному металлу. Зачерпнув воды, принюхался. Пахло водорослями, гнилью и отработанным машинным маслом. Вот он запах реальности – мы все внутри гребаной огромной машины. Кто-то на ролях трутней – вроде музейных сыроедов. Кто-то в роли бесправных муравьев-рабочих – добровольно низшие. А где-то должны быть и управляющие, верно?

Прижав ладони к стене, чуть постоял. Показалось или же ощущается легкая вибрация? Что за этой стеной? Пустота? Ничто? Или что-то? Я на самом деле стою на самом краю мира?

В следующий раз остановился в Смертном Лесу, где застал пыхтящего от усилий Рэка, боксирующего с лиственницей. Обмотанные уже окровавленными тряпками кулаки с силой били по дрожащему стволу. Постояв, побежал дальше, финишировав у крайней яранги, где у старого улыбчивого сыроеда, после первой же просьбы, получил несколько старых веревок. Еще в трех ярангах увеличил количество веревок и сбросил на гальку несколько солидных мотков. Не возникло проблем и с получением десятка старых оленьих шкур – еще прочных, но уже облезших. Так же мне достался кусок сшитых шкур некогда бывших частью яранги. Это было легко.

Получится ли так же легко с челнами?

Как оказалось – старый Гыргол был рад отдать мне два челна из трех. Более того – старый вождь настолько воодушевился моей просьбой, что самолично отправился на пляж и призвав туда несколько молодых мужчин, повелел им помочь мне во всем. А собравшимся поглазеть женщинам сказал обеспечить нам необходимым для поддержания сил. Я уж думал все, но вождь удивил, вернувшись и отдав мне третий челн, пояснив, что все равно пора менять это гнилье и будет чем племени заняться. Я не протестовал – голодная смерть островным обитателям не грозила.

Сыроеды взялись за дело с удовольствием. В результате уже через пару часов дело было сделано.

Метрах в пяти от берега стояла неказистая, но прочная конструкция.

Три стоящих бок о бока лодки закрыты шкурами, поверх уложены ветви и шкуры. В центре невысокая кривоватая мачта – на всякий случай. И вроде как есть у меня ощущение, что с небольшим парусом я управиться сумею. По бокам привязаны бревна – для дополнительной плавучести.

На этом все.

По сути плот. Небольшая плавучая платформа, что достаточно устойчива.

Оглядев конструкцию, удовлетворенно кивнул, перекинулся парой слов с женщинами и пошел к Смертному Лесу. Что там с процессом рождения?

– Вот дерьмо…

– Дерьмо – жизнерадостно осклабившись, поддержал меня сидящий на бревне усталый потный Рэк – Причем живое.

– Дерьмо – прострекотал жвалами стоящий на четвереньках Хван, легко вывернувший голов на сто восемьдесят градусов назад и взглянувший на нас огромными изумрудными глазищами – Дерьмо-о-о-о-о…

– Жрать хочешь?

– Да… подайте мне сучьего ублюдка что сделал это со мной! Сука! Сука! Сука!

– Вот и мотив двигаться дальше – усмехнулся я, внимательно изучая поразительную фигуру скорчившуюся среди обломков кокона и комков пенной слизи – Ты с нами, сыроед? Или здесь жить будешь?

– С вами! Оди… пообещай мне – мы найдем того ублюдка! И ты дашь мне порвать его на лоскутки!

– Да мы много кого порвем на лоскутки – ответил я – Собирайся.

– Да норм все – прогромыхал орк – Чем паришься, зеленый? Член же остался! Хотя чем ты его держать будешь когда поссать решишь…

– Заткнись!

Рэк заржал. А Хван, которому наконец-то надоело стоять раком, принялся медленно выпрямляться, с хрустом расправляя конечности.

Две вполне человеческие ноги покрытые частыми пластинами зеленого хитина. Вполне человеческие чресла и задница. Полностью бронированный торс и верхние конечности. Именно конечности – руками это назвать нельзя. И полностью нечеловеческая голова. Если точнее – голова насекомого. Огромные застывшие глаза. Крохотная пасть с иззубренными жвалами.

Руки идеально подходили к жвалам. Шли в комплекте гребаной эстетичности. От плеч до локтей – тонкие и круглы. От локтей и дальше – просто плоские хреновины вроде мечей. С одной стороны море зубцов, на конце длинный шип, с внутренней стороны лезвия.

Рэк прав – такой рукой себя лучше не трогать. Нигде. Если только не хочешь заживо себя нашинковать. Все выглядит так, будто при желании Хван может легкостью снести себе голову с плеч одним небрежным ударом.

– Рубани-ка – кивнул я на ствол.

Движение. Два быстрых – очень быстрых – скользящих шага. Свист. Звук удара. И от ствола лиственницы отвалился солидный ровно срезанный кусок.

– Отлично – улыбнулся я.

– Охренеть круто! – поддержал меня орк.

– Я найду ушлепка сделавшего это со мной! – прострекотал Хван – Найду… и убью! Медленно!

– Для начала найдем штаны – решил я – Потом медблок. Следом – час свободного времени. И в путь.

– Сделал? – дернулся Рэк.

– У нас есть плот – кивнул я – Женщины готовят запас еды и воды. Хотя расстояние тут плевое. Двинулись, сыроеды. Море ждет.

Глава третья

Берег встретил нас жестко, но приветливо – разогнавшийся на мелководье плот с треском наполовину вылетел на песок, где и затих облегченно. Покосилась мачта, хрустнула и переломилась рея с парусом. На этом наши повреждения закончились. Пусть через плот перехлестывали волны, но рюкзаки с припасами давно на наших спинах. Ноги сырости тоже не бояться – их защищают высокие и на совесть проклеенные сыроедские сапоги с высокими голенищами. Головы прикрывают глубокие меховые капюшоны.

Мы трое выглядим обычными сыроедами. Да таковыми и являемся вполне официально, вздумай кто сейчас спросить о нашей принадлежности и согласись мы любезно ее пояснить.

Сыроеды, семнадцатый этнос, островитяне.

Первые проблемы могли бы начаться, вздумай кто пристальней всмотреться в сумрак под низко опущенным капюшоном сыроеда Хвана, со стороны выглядящего высоким и сутулым сыроедом с чуть длинноватыми рукавами.

Впрочем, их скорее заинтересует сыроед с игстрелами – полностью заряженными и прекрасно смазанными.

Еще одно подтверждение моей смутной теории о том, что раньше здесь все было по-другому. У Скалы-Матери не оказалось торгмата с функцией подзарядки. Но это ее не смутило – открылась глубокая ниша, откуда выдвинулся еще один стальной ящик торгового автомата. Покрытый толстенным слоем пыли, дребезжащий, мигающий витриной, но функционирующий. И приятно удививший – перезарядивший игстрел в два раза быстрее, чем «внизу», да еще и продавший мне три пятизарядных картриджа для обычного игстрела. Всего за три сэба, как я начал называть баллы соответствия. Перезарядка игстрела – один сэб, перезарядка картриджей – два сэба. Еще я купил брезентовый заплечный мешок, а к нему выглядящую искусственно состаренную вместительную алюминиевую фляжку – на два литра предпочитаемой жидкости. Я залил бульоном. Умереть в море от жажды не боялся – брали с собой запас да и переход небольшой.

Почему-то подумалось, что бульон в металлической фляге можно разогреть прямо над костром. У меня был подобный опыт? Снова вспомнились гниющие джунгли, в ноздри ударил смрад умирающих растений, умирающего мира…

Теория…

Пока мы работали веслами, не отрывая взгляда от застывшей впереди земли и не оборачиваясь на оставленный остров, я лениво размышлял о своей странной теории.

Решетчатые пятачки в нижних стальных тоннелях.

Глубокие ниши там же – пустующие, но по габаритам идеальные для размещения пары торговых автоматов.

Убранный в скалу, торговый автомат на острове сыроедов, дающий возможность перезарядить игольники и картриджи с иглами, приобрести таблетки энергетиков и «шизы» – их не было, но судя по витрине, раньше имелись в наличии. И как я понял – по тому, как легко автомат появился и убрался – он и раньше не торчал на виду. Почему? Потому что не вписывался ни внешним видом, ни предлагаемым ассортиментом в музейный этнос. Какой еще оружейный торгмат у сыроедов вооруженных гарпунами и луками? Ну да… не вписывается. Но если есть нужда – ненадолго выдвинется, предложит нужное, после чего уберется обратно. Дабы вид не портить.

Сути это не меняет. Раньше в трубах и на островах – во всяком случае на одном – существовали все условия для боевых и патрульных групп. Раньше – давным-давно, судя по внешнему виду и заброшенности обслужившего меня торгмата – на острове появлялись выползавшие из-под земли или прибывавшие морем группы усталых путешественников, нуждавшихся в отдыхе и перезарядке. Они же ходили по опасным тоннелям, отстреливая обитающих там тварей – мерзких скатоподобных созданий, плуксов, жавлов и прочую живность вроде беглых гоблинов.

Но затем что-то случилось. Плохое или хорошее. И подобные патрули исчезли. Из ниш были выдраны и унесены торговые автоматы, заварены стальными заплатами технические отверстия, убраны в скалы не вписывающиеся в этнос торгматы. Остановлено их обслуживание. В этом я тоже уверен – что прекратили их обслуживать. Раз не было таблеток и пищевых кубиков. Остальное оставили на всякий случай – перезарядку картриджей. Хотя иглы, возможно, почти закончились – надо было скормить торгмату остальные пустые картриджи, но я решил придержать сэбы.

Сэбы

Солы…

А у солов есть значение? Что-то вроде соответствия обалделому…

Да к черту. В жопу расшифровки.

Меня интересовало только одно – почему прекратились патрули и боевые вылазки?

Ведь твари никуда не делись. Плуксов полным-полном. Скатоподобные твари нас едва не сожрали – ими оккупированы все верхние коридоры. И мы бы сдохли, не подоспей вовремя сыроеды с их веревками и противоядиями. В трубах есть чем заняться боевому отряду и это пойдет только на пользу умирающему миру. Это как прочистка соплей – лишней не бывает. А ну в платочек зеленым с красным!

Почему прекратили зачистки?

Хрен его знает. Но я постараюсь узнать. Обязательно постараюсь.

Поправив обмотанные тряпками и обрывками шкур игстрелы, придерживая малыша рукой, я последним сошел с плота на песок, ткнул кулаком продолжающего злиться Хвана, получившего пару уколов в медблоке.

– Не пучь морду, призм. А то треснет.

Рэк заржал, неспешно шагая к кустику усыпанному красными ягодами. Хван пронзительно зашипел. А я повернулся на хруст веток и с интересом взглянул на выломившегося из колючих сухих зарослей высокого старика со здоровенным арбалетом в руках.

Арбалетом…

– Мешки с плеч, аборигены! – хрипло велел старик – А то каждому в жопе дыру добавлю!

– Охереть – восхитился Рэк в позе раком, с губами не добравшимися до ягоды всего сантиметр – Ягодку сглотну?

– Болт ты мой сглотнешь, сука!

– А ты говорил – рыцари – усмехнулся я.

Хван развел замаскированными руками-лезвиями, за его плечами качнулся мешок с моими находками – меч, шлем и прочее средневековое барахло.

– Мешки с плеч! – повторил старик.

Я лениво нажал на спуск.

Щелк.

Получивший иглу в правое плечо старик дернулся, арбалет лязгнул, над нашими головами свистнул болт. Упав на колени, дедушка сокрушенно удивился:

– Что ж ты так неаккуратно, сучий ты потрох.

– Готовься глотать болт, дедуля – мрачно произнес выпрямившийся Рэк, размазывая по подбородку красную слюну.

– Не троньте дедуленьку! – из кустарника попыталось выломиться нечто некрупное, но напоролось на пару толстых шипастых ветвей и застряло, почти зависнув в воздухе.

Нечто обладало писклявым и вроде как девичьим голосом. А еще длинными ногами, коими пинало все подряд, ойкая при каждом ударе, когда босые почернелые пятки напарывались на очередной шип.

– Беги, Никша! – старик вскочил, попытался выхватить из поясной сумки болт, но выронил арбалет.

Проходящий неспешно мимо Рэк врезал согнувшемуся деду кулачищем по пояснице.

– Ах ты потрох! – вякнул рухнувший дед – Вы же добрые рыботрахи… добрые!

– Добрые, добрые – кивнул я, присаживаясь на выпирающий из земли валун – А вы злые?

– Голодные мы! Беги, Никша!

– Не могу – пропищала бедолага – Вишу я! Дедуленька, не поминай лихом!

– Заткнись и не брыкайся – велел Рэк, но это не помогло, шума стало только больше.

– Убьет меня эта падла уродливая! Снасильничает!

– Мы такое не насилуем – ответил я, бросив короткий оценивающий взгляд на заросли.

От неожиданного ответа писклявая замолчала и позволила Рэку вытащить себя из зарослей. Тем временем я, даже не собираясь оказывать первую помощь раненому, внимательно оглядывал окрестности.

В принципе оглядывать было нечего. Место укромное – потому сюда и правили, высмотрев его издали. Этакий овал чистой земли окруженный колючими зарослями поднимающимся от берега по склонам нескольких невысоких холмов. В дождь здесь наверняка не пройти – потоки дождевой воды стекают на пятачок земли, превращая его в грязевую топь. Но сейчас сухо, потрескавшаяся земля хрустит под подошвами сапог. На вершине одного их холмов остатки каких-то развалин. Вроде бы кирпичных. А вроде бы сложенных из массивных каменных блоков. Эта непонятность меня тоже заинтересовала и стала еще одной причиной причаливания в месте, где будет время раскидать по бревнышку наш уродливый плот. Плотные колючие заросли никому не позволят подобраться скрытно. А то, что старик из зарослей вывалился нежданно – так он нас наверняка заранее приметил и понял куда мы правим. Стало быть, места здешние знает. Да еще и стар – многое повидал. Потому до сих пор и дышит.

– Иглу ему вырезать из плеча? – лениво осведомился Рэк.

– Вырежи – пожал я плечами – Мне плевать.

– Я сам – ожил дедушка, выпрямляясь с помощью упавшей рядом Никши.

Никша…

Тощая девчонка в странном балахоне прикрывающим ее тело от шеи до пят. А накинь капюшон – так и от макушки до пят. Босая. Пятки настолько черные, а на пальцах и ногтях столько всего интересного наросло, что сразу ясно – босиком ходит давно и о педикюре даже краем уха не слышала. Коротко остриженная, лицо как будто специально измазано, говорит пискляво, но при этом явно старается добавить в голос хрипотцы.

Хриплый голос, короткая стрижка, бесформенное одеяние, испачканное лицо. Девушка старается выдать себя за парня? Получается плохо. Да и старик невольно выдал ее половую принадлежность.

Старик…

Еще крепкий, узловатые темные пальцы выглядят так, будто арматуру узлом завяжут, в короткой седой бороде еще мелькают темные пряди. Пытливый взгляд исподлобья, поглядывает на наше оружие, старается заглянуть под капюшон присевшего поодаль призма. Пальцами прощупывает себе рану, морщась при этом едва-едва – да и то будто по привычке. Кремень старик. И сдавать начал только в последнее время, судя по всему. Ухватки остались, а вот силушка начала покидать…

Странная парочка не чурающаяся промышлять разбоем.

Поняв, что разговор начинать никто не собирается, кивнул Рэку:

– Ломай плот. Хван приглядит за этими.

«Эти» промолчали, но прикипели взглядами к фигуре поднявшего ХВана.

Я их понимаю. Чувствовалось что-то странное в фигуре и движениях закутанного в перешитую одежду призма. Обычный человек не сможет двигаться с такой странной ровностью и одновременной порывистостью. Да и раздутые ниже локтей рукава куртки привлекают внимание…

– Что там? – решил я отвлечь пленников и ткнул пальцем в увенчанную развалинами вершину холма.

– Камни – сипло ответил старик – Под камнями сявка мучнистая растет. Жрать можно, но брюхо урчит. А если пережрешь – срака сочиться начнет.

– Угу… а что за камни?

– Руины.

– Прострелить тебе башку седую?

– Кто знает, что за камни? Старое что-то! Битого кирпича много. Штукатурка под гранит. Бетонные блоки. Много битого стекла зеленоватого. На стене каракули и битая серьезная надпись.

– Что за надпись?

– Мне откуда знать? Я по письменам никак.

– Кто ты? – я не делал пауз между вопросами, продолжая давить на ковыряющегося в ране старика.

– Люд прохожий. Как и она.

– Что она?

– Прохожая и безобидная. Такую обидеть – великий грех на душу взять. А вы на дерьмо не похожи.

– Эти ягоды жрать можно?

– Можно. Коли жопу заперло и открыть надо – эта ягодка откроет.

– Ах ты старый хрен – тяжко вздохнул Рэк, глядя на окрашенные красным пальцы.

– Где живете?

– Нигде и везде. Мы по ничейным землям скитаемся. Никому вреда от нас нет.

– Мы хорошие! – добавила чумазая Никша.

– Вы нас грабануть хотели, полудурки – напомнил я и кивнул на арбалет – Забыли?

– От безвыходности. Три дня не жрали – вздохнул старик – Простите уж. Плечо мне пробили. Мы квиты. Убивать вас не стал бы! За сыроедов принял. А вы кто?

– Ты странно разговариваешь. Почему?

– Как странно?

– Вот так странно – развел я руками – Грех на душу, скитаемся, безвыходность, жрать можно, но брюхо урчит. Кто так разговаривает?

– Мы. Да и все так говорят. Хотя те кто поважнее и порасфуфыренней – те иначе балакают. Речь толкнут с призм-эшафота – никто не понял, но все в восторге и радостно машут.

– Приз-эшафота? – приподнял я лениво бровь.

– С него самого. А… вы ж аборигены… откуда вам знать?

– Откуда нам знать – кивнул я, глядя, как коротко охнувший старик, умудрился подцепить источенным ножом хвостовик иглы и вытянул стальную занозу из тела.

– Дай им оленины, Рэк.

– А жопы не треснут? Пусть свои сучьи ягоды жрут! Ей дам. А старый хрен пусть болт сглатывает! – злящийся Рэк тревожно прощупывал себе живот, явно с секунды на секунды ожидая услышать или почувствовать первые признаки надвигающейся диареи.

Хван продолжал сидеть закутанной статуей. Странной статуей – он неосознанно упер упрятанные в рукава руки-лезвия в землю. Подпер себя и застыл на корточках в наклоне, не сводя темноты капюшона со старика и девчонки. Вроде не специально, но психологическое давление создал колоссальное – пленники то и дело бросают нервные взгляды на призма.

Бросив перед Никшей сверток с вареным мясом, Рэк уселся неподалеку и занялся проверкой ножа. Я задумчиво глядел в море – отсюда казалось, что море бескрайнее. Искусно покрашенная стальная стена за покинутым нами островом растворилась в темной и светлой синеве. Возьми корабль и плыви себе день за днем в эту синеву… ага… а потом бам и расквасишь нос корабля о стальную насмешливую преграду.

Выждав, когда урчащие бедолаги сожрут мясо и выберут мясные крошки с куска шкуры – заодно отметив, что такое мясо для них не странность и к шкуре спокойно отнеслись – продолжил:

– Так что за призм-эшафот?

– Да обычный!

– Я тебе оба колена прострелю и брошу здесь – пообещал я.

Старик заторопился, разом заговорив на куда более привычном и родном мне языке:

– Ну хрень мрачная на краю площади! Два стекла зажимных. Лезвия. Приговор и отсекание. Лотерея. Уколы. Опускание в эшафот. Все!

С трудом удержавшись, чтобы не глянуть на Хвана, мелко покивал и задал следующий вопрос:

– Площадь где?

– Так за холмом. Городишко добросов прибрежных. Там и площадь. И порт небольшой. Городишко Светлый Плес.

– Городишко Светлый Плес – задумчиво повторил я – И живут там добросы прибрежные… так?

– Ну да.

– А как они выглядят?

– Да как все! Люди! Светловолосые и светлоглазые. Нередко рыжие встречаются.

– А вы на них не похожи…

– Да и вы на сыроедов. Кто такие будете?

Щелк.

– А-а-а! М-м-м…

Врезав кулаком по земле, старик схватился за только что перевязанное плечо, куда я всадил вторую стрелку. Встретившись взглядом с его выпученными глазами, я спокойно пояснил:

– Вопросы задаю я. Ты отвечаешь. Ниша жует мясо. Уяснил, хреносос старый?

– Ой недобрые вы… – скривился старик и, увидев поднимающееся дуло, заторопился – Уяснил, уяснил!

– Откуда ты знаешь на кого похожи сыроеды?

– Так в городе ж все стены размалеваны говном тематически-этническим. Там островитяне разные, потом панорамы диких островов, просто деревья и ветки. Всякое там! И сыроеды нарисованные – не такие как вы.

– Ясно – кивнул я – А что за стекла зажимные на том эшафоте? И почему призмо-эшафотом называют?

– А ты не знаешь?

Щелк.

Только реакция дернувшей на себя дурного старика Никши помогла тому избежать третьей иглы в многострадальное плечо.

– Все! Все! Уяснил я! Уяснил! Да откуда ты такой жесткий то выпал, потрох ты сучий? Это не вопрос! Так к слову… а касательно эшафота – меж тех стекло преступника голого зажимают. Ну или голую. Коли сиськи есть – смешно глядеть как они к стеклу приплющиваются. С мужиками… ну бабам нравится. Да всем нравится – наглядно ведь все. Как руки-ноги рубят, как лотерея крутится, как после укола орущего от боли готовенького призма в эшафот утягивают перед выбросом.

– Перед выбросом?

– Так ведь выпускают же их. Приговор свершился. Был человеком – стал призмом. Его и выбрасывают где в окрестностях. Там и живет в дебрях. Вернее выживает, всякой падалью питаясь и от охотников за наживкой спасаясь.

– За наживкой? Для рыбалки, верно?

Похоже, мои предположения оправдались.

– Ну да. Рыбалка на живца. Здешняя белуга – рыба царская, капризная. На другого живца не клюнет. А на призмов – бросается! Вот только призм живым быть должон. Падаль не хватает.

– Угу… А за что в призма обращают?

– Дак мало ли людишки на чем попадаются? Убил, снасильничал, украл.

– Расследуют? В городе есть служба расследования?

– Да кто их знает? При Кормчем кто кормится из людишек верных – те и расследуют небось. Говорю тебе – мы не оседлые. Бродячие. В чужие дела не лезем, подножным кормимся. Охотимся, рыбачим.

– На кого охотитесь?

– Свинки полосатые тут живут, котяры камышовые встречаются, птица всякая нелетная, ближе к горам волки встречаются.

– Ближе к горам? К тем? – я указал на скалистую гряду, что тянулась от далекой стены до самого берега, но там не кончалась, а бежала дальше, поднимаясь вверх по склонам и уходя в неизвестность.

– Они самые. У гор другая живность держится. Но и тварей там встречается немало потому мы туда не суемся.

– Что за твари?

– Так призмы. Те, кто охотников во младенчестве избежал и сам охотником стал. Такие уроды попадаются… К ним в лапы лучше не попадаться.

– Кто такой Кормчий?

– Голова у меня заболела от вопросов твоих, незнакомец. Отпусти ты нас…

– Кто такой Кормчий?

– Главный в Светлом Плесе. Закон. Незнакомец… все что знал рассказал…

– Какие ягоды есть можно? Что тут съедобно, а что нет?

– Мелкие желтые – можно. Вот такие можно, но собирать замаешься – старик указал на пару крохотных красных ягодок, бусинками свисающего с большого куста – Грибы найдете. Красные мухоморы знаете? Их не трогайте. Остальные съедобны. Еще тараканы лесные – жирные и сытные. Как поймаете, лапы и надкрылья в сторону, а пискучий мякиш – в рот задницей вперед. У башки откусите и жуйте. Мы ими чаще всего пробавляемся.

– Костры жечь можно?

– Что ты! Нет! В городе порой можно вроде как. Для того с песнями по лесам ходят, валежники собирают, сухие деревья рубят. Лес чистят. А потом сжигают собранное и пиршество закатывают. А в лесу огонь если разожжешь – мигом прибежит группа боевая и дюже сердитая!

– Группа?

– Ну как вы.

– Как мы – кивнул я, вставая – Что-то и у меня голова заболела. Уходите.

– Вот спасибо…

– Если про нас хоть кому расскажете… – едва-едва скрежетнул я металлом в голове и, не став договаривать, начал подниматься по склону, держа курс к камням на вершине.

– Не ходили бы в город! Кормчий – мразь! – пугливо вякнул старик.

– Мразь! – поддержала его Никша.

Глянув на них сверху-вниз, спросил:

– А Кормчий не системой разве поставлен?

– Матерью то?

– Ну.

– А что ну? Он ведь человек. А человеку дай к сиське сладкой надолго припасть – и он быстро мразью станет! Не ходите в Плес! Там чужаков не любят.

– И что сделают?

– А что с такими как мы делают? Подставят. Обвинят. И на эшафот. Наживка всегда нужна. А лишние рты – нет.

– Дай им еще мяса – кивнул я Рэку и ускорил шаг.

Меня догнал Хван и пошел рядом. Покосившись на его закутанную фигуру, скомандовал:

– А ну-ка рывок до вершины. Беги изо всех сил. Пора понять, чего ты можешь, а чего нет.

Дернулся капюшон. Послышался тихий стрекот. И Хван рванул вверх, с легкостью преодолевая метры крутого подъема.

– Не ходите в город, чужаки! Лучше с нами давайте! До Чистой Тропы!

– Еще увидимся – не оборачиваясь, махнул я рукой – Прибереги второе плечо, старый хрен.

Выстрела в спину я не боялся. Не из доверчивости – Рэк прикрывал. А я наблюдал за быстро удаляющимся призмом, что успел трижды упасть, но тут же вскочить и продолжить движение. Спринтер или марафонец? Быстрота движений впечатляет.

До вершины призм добрался быстро и без остановок. Но холм не так уж высок – я и сам смогу подняться на не меньшей скорости.

Едва уловив внутреннее самодовольство, резко остановился, повернулся, спустил к подножию, снова развернулся. И рванул вверх.

Не попробовав – не говори. Откуда мне знать смогу ли? Покажет только забег…

И он показал – я не ошибся. Но бедра и голени горели так будто в них всадили по несколько раскаленных игл. С огромным трудом удерживаясь от желания поддаться искушению и рухнуть навзничь, остался стоять, чувствуя, как стремительно намокает тело под меховой одеждой скрывающей защитное снаряжение.

Дерьмо…

Скинув куртку, остался в защитном жилете, следом стащил и его, сбросил сапоги и штаны. В одних липнущих к жопе мокрых трусах постоял на теплом ветерке. Слишком теплом – внизу вода забитая льдом. А тут прямо теплынь весенняя.

Хван понимающе хмыкнул – вернее прострекотал. И тоже стащил с себя обувь и штаны, оставшись в куртке. Но откинул капюшон. За шеей что-то щелкнуло, он наклонил чуть голову, и я увидел дрожание горячего воздуха. По голым ногам потек пот. Что за хрень? Снизу потоотделение, а выше отток нагретого воздуха из-под хитиновой брони?

– Ты ведь понимаешь, что таких как ты создавали не просто так? – спросил я мимоходом, указывая призму, чтобы он прижался к одной из полуразрушенных стен и не светил на вершине холма зеленой бронированной башкой.

– О чем ты?

– Ты явно боевая особь – пояснил я – Пусть принудительно измененный. Но все равно боевая особь. Лезвия вместо рук, броня, высокая скорость, сила. Таких как ты могут создавать только для одной цели – для битв. Причем таких, где побежденный выглядит кучей нарубленной кровавой соломки.

– Не думал об этом… командир… Но к чему делать бойцом преступника?

– Помнишь, что сказал хитрый дедуля про призм-эшафот?

– Что?

– Лотерея.

– Думаешь – Хван встрепенулся и глубоко задумался, опустив голову на грудь – Теперь уловил… если есть что-то вроде лотереи, и никто не может предугадать результат…

– Верно. Они бы и рады, чтобы из каждого уколотого вылуплялось что-то смешное и безобидное. Но иногда случаются и твари вроде тебя.

– Твари вроде меня – со смешком повторил Хван – Дерьмо. Я даже не знаю был ли красавчиком! Хотя в голове только одна мысль сейчас – меня в том городке оттрахали? В том городке я сглотнул чей-то сучий болт и превратился в урода с лезвиями вместо рук? Меня поимел Светлый Плес?

– И если да… то что? – с интересом прищурился я – Спустишься и устроишь им веселый день мясной лапши? Будешь рвать и кромсать всех подряд до тех пока не кончатся горожане или пока сам не сдохнешь?

– Всех подряд – нет.

– Мы узнаем – сказал я призму – Мы узнаем кто тебя и за что. А до тех пор выкини левые мысли из головы.

– Верно! – поддержал меня поднявшийся Рэк, держащий в лапе вырванный кус с редкими бусинами съедобных глаз – Кисленько, сука! Ничо так… О… глядите – наш остров родной.

Остров едва-едва просматривался. Так… Не больше, чем зыбкая темная тень на фоне темной же синевы. Потратив на всматривание в горизонт не больше пары секунд, я повернул голову и посмотрел совсем в другую сторону.

На руины.

Хотя назвать это руинами не особо получается. Раньше тут стояли квадратом четыре отдельные кирпичные стены замаскированные под гранитные мощные блоки. Немного штукатурки и вуаля – дешевый кирпич задышал благородством несокрушимого гранита. Но нетерпящее обмана время поработало над сооружением, содрав с него фальшивое покрытие.

К сожалению, содрало вместе с большей частью имевшихся тут некогда надписей золотом и багрянцем – под стенами, в грудах штукатурки, лежали разбитые и рассыпавшиеся куски с остатками букв.

Надпись, в верхней ее части, сохранилась только на одной из четырех плит. В месте наиболее прикрытого от неутихающего ветра. Внимательно прочтя надпись, похмыкал, задумчиво прочитал еще раз. Понял, что ничего не понял и перевел взгляд ниже – на отсебятину размашисто намалеванную от руки чем-то вроде известки. И тут тоже не сумел особо что-то уяснить.

Отступив на шаг, окинул надпись целиком, «загоняя» ее в память. Начало было сухим. Казенный мрачный язык, пахнущий если не государством, то чем-то схожим. Написано золотом, часть букв рассыпалось, но прочесть можно легко.

«Еще в начале двадцать первого века люди начали строить высокие бетонные стены вокруг своих прибрежных городов.

Страх и горе руководили ими… Страх перед мрачным неизбежным будущим, горе по страшным событиям прошлого.

Высокие бетонные стены, что десятилетием позже не смогли сдержать страшный удар свирепой стихии. Они были разрушены безжалостным ударом истерзанной умирающей планеты…».

Дальше золото кончалось. И по кирпичу тянулась дергающаяся надпись белым:

«Волны вздымаются – РАЗ!

И миллионы, и миллиарды!

Волны вздымаются – ДВА!

Нагие танцуют! Нагие поют! Они спасены! Они спасены!

Мы не умрем! Мы не умрем!

Волны рвут мясо в куски! Дети на каменных зубьях! Дети стучат. Дети кричат.

Нагие танцуют! Нагие поют! Они спасены! Они спасены!

ОН знал! И он спас! Высший! Высший! Высший!

Мы добровольно! Мы добровольно склоняемся пред тобой! Мы отдаем себя в руки твои, о Высший! Прими нашу жертву! Прими жертву низших! Прими и спаси, о Высший! Отныне и впредь наши души и тела – твои, о Высший!».

– Дерьмищем воняет – поморщился я, оценив написанное – Сука…

– Добровольно склоняются? – прогудел орк и клацнул челюстями, срывая пару ягодок с куста – Низшие? Высший? Я нихрена не понял. Но пахнет ублюдочным чем-то… и писал явно тронутый. Да и похрен. А вот городок веселый… и горожане любят потрахаться на травке.

Бросив последний взгляд на плиты, я повернулся и взглянул вниз.

Городок Светлый Плес.

Кучка добротных каменных домов. Но первое что видит взгляд – сплошную изумрудную зелень. И это ожидаемый эффект, если сделать улочки настолько узкими, а крыши домов покрыть весело зеленеющим дерном и невысокими деревцами. Город выглядел сборищем решивших поболтать болотных кочек. В центре квадратная площадь с большим и тоже «озелененным» навесом на шести каменных столбах. В стороне от навеса прямоугольное возвышение из темного камня. Вокруг города тянется каменная стеночка. Именно стеночка – я ее едва заметил. А по пасущейся рядом какой-то рогатой скотине понял, что либо скотина гигантская, либо стеночка не выше метра. К городу примыкает подковообразная бухта, виден длинный каменный причал, рядом отшвартовано несколько кораблей. Один из них – с двумя мачтами – выделяется своими размерами и гордо задранным носом. Букашки жителей деловито снуют по улочкам. Что-то тащат, что-то катят, просто болтают. А вон там за стеночкой двое сношаются, прикрывшись каменной преградой от глаз горожан, но не от изумленных взоров, взобравшихся на холм сыроедов.

А вон там кое-что интересней – на дальней от призм-эшафота стороне площади я вижу глухую стену длинного дома. И у этой стены несколько вполне узнаваемых по очертаниям торговых автоматов.

– В городок заглянем, командир?

– Обязательно заглянем – ответил я – Обязательно.

– И мне идти?

– И тебе – ответил я на вопрос Хвана.

– Я призм.

– Разве? А в интерфейсе что написано?

– Этнос семнадцать.

– Ну и все.

– А на харе другое нарисовано.

– Кто спросит – скажешь, что в детстве увидел, как два богомола трахаются и тебя это потрясло до самых глубин детской души. Оттого и перекосило.

– Очень смешно…

– Ты мне напоминаешь Йорку – заметил я поворачиваясь к призму – Тоже похныкать любишь? Потом к Рэку с обнимашками полезешь?

– Эй-эй – скривился орк – Ну нахер…

– Не заглядывай так далеко, боец – велел я Хвану.

– Понял. А с этим что будем делать? – призм указал вниз – Понаблюдаем?

Бросив туда взгляд, разобрался в происходящем у подножия холма, широко усмехнулся и устремился по склону вниз. Приказывать не пришлось – оба бойца с готовностью рванули следом.

Сверху видно далеко. Сверху видно широко.

Не заметить блестящие спины трех пытающихся двигаться незаметно недоумков было просто невозможно. Двигались они в сухих зарослях, медленно сжимая кольцо вокруг ни о чем не подозревающей парочки дебилов – старик и Никша, которые, явно решив ничего не откладывать на завтра, жадно жрали бонусную оленину. Как называется этот синдром? Беззаботность нищих?

Взмахнув рукой, дал сигнал бегущим сзади и начал замедляться, что делом оказалось непростым – попробуй урежь шаг во время бега вниз по склону. Одно неверное движение…

Откинувшись назад, часто заперебирал ногами, стараясь наступать на поросшие травой места, чтобы не вызвать каменной осыпи. Не скажу, что получилось отменно, но спуститься удалось целым, невредимым и незамеченным. Хотя, есть у меня ощущение, что даже спускайся я с криком, увлеченным подкрадыванием придурки меня бы не заметили.

Остановившись, спрятался за первым толстым деревом теряющим кору и присел, смотря на жирный складчатый затылок одного из злыдней. Догнавшие меня бойцы присели неподалеку. А я по-прежнему в одних трусах… все пожитки остались наверху. Опустив руку, неспешно прошелся по хвое и листве, быстро найдя достаточно крупное и увесистое оружие. Грозное и смертоносное оружие. Стряхнув с найденного камня грязь – чтобы в руке не скользил, а не заботы ради о будущих чужих ранах, привстал и двинулся за отдалившимся незнакомцем, продолжая изучать его внешний вид.

Мужик средних лет. Немало утяжеляющей его движения лишней массы. Подзаплыл жирком. Дышит тяжело. Тело от горла до задницы прикрывает серебристая кольчуга. Ниже черные штаны, кожаные блестящие сапоги. Волосы прикрывает головной убор напоминающий кепку, но чем-то неуловимо отличающийся. В голове всплыло странное слово «картуз».

Картузоголовый продвинулся еще на метр, чуть замер, а едва раздался резкий окрик – им явно ожидаемый – с облегчением выпрямился во весь рост, с треском обламывая сухие ветви, шагнул вперед. И сразу заржал – громко и радостно. Послышался перепуганный взвизг девчонки, обреченное оханье старика, затем верх взял чужой голос, что отчетливо приказал:

– Заткнуться! И при мне не сметь орать, твари! Я Мнут! И не терплю визгливых тварей!

На полянке ненадолго воцарилось молчание. Насладившись тишиной, Мнут продолжил с нарочитой усталостью:

– Бродяжничаете?

– Мы никому вреда не…

– Заткнись! Я тебя это спросил?

– Нет…

– Сэбы есть?

– Откуда?

– Ни единого сэба? – с нескрываемой радостью спросил Мнут – Без гроша за душой?

– Отпустите нас, дяденька.

– Люддеру раздеть и разложить. Глянем что Мать нам послала. Следом старого хрена.

– Да ты крут, Мнут – с нескрываемым удивлением сказал я, успев подняться и покинуть убежище. Прислонившись плечом к стволу дерева, обвел взглядом диспозицию на холмистом пятачке и хмыкнул – Ну даете, отсосы. Три взрослых мужика охотятся на тощую девчонку и доходягу старпера. А затем крутой Мнут хочет полюбоваться на сиси. Сначала на полудетские. А затем на старческие. Ты не болен часом, Мнут? А?

– Ты кто такой, гниль? – Мнут среагировал не сразу, но тон взял резкий, отрывистый, одновременно шагнув навстречу и неспешно положив ладонь на рукоять торчащего за поясом самого настоящего меча – Штаны где забыл? Там, где тебе дупло смрадное чистили?

– У-у-у… – протянул я – Прямо в точку ты угодил. Мне тут дупло чистят – а вы орете.

– Сюда подведите – лидер троицы величаво махнул и подсобники с радостью шагнули ко мне.

С радостью и опаской.

Еще бы. Тут было на что посмотреть – поджарый мускулистый мужик с номером на груди, со шрамами там и сям. Вроде и придурок лесной, а вроде и опасность представляет.

В свою очередь я оценивал их.

Помощники Мнута – светловолосые, зеленоглазые, загорелая кожа не показывает природного оттенка, но вряд ли смуглая от рождения. Высокие, широкоплечие, хотя успели набрать жирка несмотря на достаточной молодой возраст. Чисто выбриты – это я отметил особо. Как и Мнут. Одеты настолько одинаково все трое, что речь может идти только об одном – о служебной униформе.

А приобретенное бесстрашие, спокойствие, готовность к драке – о том, что подобное им привычно. Даже появление в лесу почти голого чудика их не сильно удивило. Будто за службу успели насмотреться такого, что даже голый насмешливый чужак их не сильно впечатлил.

Я знаю только одну государственную или частную службу, относящуюся ко всем с подобной ленцой – служба правопорядка.

– Не сопротивляйся – даже как-то благодушно посоветовал мне Мнут – Ляг мордой в хвою. Вдохни свежести.

– Ага – кивнул я, делая шаг вперед и коротко ударяя локтем по горлу первого крепыша.

Второй получил удар под колено и с удивленным вскриком упал. Встать он не успел – ему на спину приземлился выпрыгнувший прямо сквозь колючие кусты Хван. Прижал замотанной рукой затылок и упавший сразу затих – почувствовал, что к любимому затылку прижимаются далеко не мягкие пальцы и даже не кулак. Что-то острое…

Первый из помощников Мнута хрипел и бил сапогами по земле. Я же неспешно подступал к главному. Удивишь меня?

Удивил.

Заученным движением вытащил меч, причем проделал это неспеша – чтобы я вдоволь насладился зрелищем блестящего клинка и наслушался змеиного грозного шипения выползающей из ножен смертоносной стали.

– Зря так ведете себя… этнос семнадцать? – вот на этот раз в голосе Мнута плеснулось искреннее и сильное удивление – Островитяне, мать вашу? Как?

– За маму ответишь, сука! – проревел вынырнувший сбоку Рэк, наотмашь нанося удар валежиной.

Ударил не по голове, а по правому локтю.

Меч выпал из разжавшихся пальцев. Следом на колено упал зашипевший сквозь зубы Мнут, другой рукой выхвативший нож.

– Уймись! – жестко велел я – Иначе второго копыта лишишься!

– Что делаете?! Я верг! И все мы!

– Изверг?

– Верг! Верг Светлого Плеса! Мнут, глава группы вергов, посланной Матерью в патруль окрестностей городских! Кто ты чтобы противиться ее слову?

– А причем здесь наша островная мама? – спросил я.

– А?

– Тебя спросили – маму нашу островную че обидел, с-сука?! – над Мнутом навис хрипящий Рэк – Тебе наша мама что сделала, гнида?! А?! А?! Я тебе хрен оторву и скормлю, отсос гребаный! За маму нашу островную сыроедную любимую…

– Да, к слову, я! К слову! Все так говорят!

– А ты договорился!

– Да какие вы сыроеды?! Какой этнос?! Вы кто нахрен?! А тот че молчит? – глаза Мнута напряженно скользнули по молчаливой фигуре Хвана, по темноте под его капюшоном – Че тот дритсек гребаный молчит?! А?!

– Откуда ты знаешь, что мы сыроеды? – спросил я, провожая взглядом стремительно покидающих нас старика и Никшу.

Бродяги мудро решили не становиться свидетелями кровавого преступления и спешили скрыться.

– Удачи на Чистой Тропе! – крикнул я им насмешливо.

Едва не споткнувшись, старик, обернувшись, неожиданно поклонился, прижимая руки к груди:

– Спасибо тебе за еду, жестокий ты потрох. И за защиту. Встретимся на Чистой Тропе! Не убивай этих извергов! Такая их сучья работа.

– Они на твои сиськи глянуть хотели! И на хрен седой!

– Да чего им в себе зависть будить на мой хрен глядючи? – сказал дедушка и заторопился дальше, уже через плечо бросив – На чесотку и гниль проверить хотели изверги. Но здоровы мы!

– Рутинная проверка – подтвердил Мнут, зашипев от боли и рухнув на задницу – Дерьмо! Руку в локте сломали!

– Мать не починит?

– Мать всегда излечит порядочного доброса. А вот ты своему дритсеку бы характер подрезал чуток! Машет дубиной…

– Ты схватился за меч – напомнил я.

– А ты уложил двоих моих вергов! Я на тебя любоваться должен?! Может ты верут бродячий! Как понять? Я у тебя в волосах и паху не копался.

– Еще бы ты сука у меня в волосах и паху копался – буркнул я, поворачиваясь к Хвану:

– Слезь с парня, Хван. И тащи мои пожитки.

– И в задницу тебе не заглядывал – продолжал тем временем старший верг.

– Да ты прямо напрашиваешься – осклабился Рэк.

– Служба у меня такая! И неси я ее плохо – давно бы все от гнили сдохли! Заткнись, дритсек! Я тебе руку припомню!

– Убью? – в голосе орка звучала просьба.

Тяжело вздохнув, я покачал головой:

– Тут похоже все же не извращенцы. Служба у них такая дерьмовая. Да, Мнут?

– Сам не видишь?

– Но ты ведь сам напросился – заметил я – Когда велел разложить девчонку и раздеть. Как ты ее назвал? Люддера? Кто такая?

– Шлюха.

– Ну вот. Назвал шлюхой, велел распять на земле и раздеть.

– Они же тебе сами сказали – досмотр! Ты… островитянин… живете в своем сучьем карантине и бед не знаете! Тебя когда-нибудь за глотку верут хватал?! Жизнь из тебя выдавливал?!

– А тебе когда-нибудь серый плукс к ноге присасывался? Кровь вместе с мясом выгрызал и высасывал заживо?! – парировал я – Брюхо тебе твари рвали так, что кишки наружу?

– Э… – выдавил усевшийся второй помощник – Хрена у них там жизнь островная. Плуксы кто такие?! О, дритт… Андар еле дышит…

– Помассируй ему глотку – велел Мнут и, морщась, завалился на бок – Что ж так больно то… не отрубиться бы…

– Да ладно тебе – отмахнулся я – В городе подлечат. Ноги целы – дойдешь. Ты не ответил, верг Мнут. Как ты узнал, что мы милые и добрые островитяне сыроеды славного семнадцатого этноса.

– Я старший верг. Послал запрос – не став брыкаться, ответил Мнут – Без этого как узнать кто перед тобой?

– Ты послал запрос системе? – уточнил я – Через интерфейс, верно?

– Ну.

– И получил ответ – этнос семнадцать.

– Верно. Но какой ты нахрен этнос семнадцать?! Они по-другому изображены… и в трусах по лесам не разгуливают.

– Все меняется – осклабился я и, задумчиво постучав пальцами по голому колену, продолжил – Запрос по старику и девчонке посылал?

– Ну.

– И кто они?

– Тебя не касается – ответ был дан жестко. И по голосу ясно – просто так не скажет. Под пытками скажет. А вот так – нет.

– Служебная тайна?

– Именно.

– Звучит красиво. Но ведь вранье – усмехнулся я – От друзей и важных шишек информацию не таишь, верно?

– Ну… ты точно не друг. Хрен лесной. Дритт из кустов выползший.

– Что такое дритт?

– Дерьмо.

– Красиво. А дритсек?

– Ублюдок.

– А вы кто?

– Добросы.

– Добрососы?

– Добросы!

– Просто добросы?

– Добросы семнадцать.

– Соседи стало быть – кивнул я, коротко глянув в сторону скрытого зарослями моря – А ты в курсе, соседушка, что не так уж и давно ваши славные сраные добросы наведывались на наш родной остров и натворили там немало сучьих дел?

– Все знают ту позорную историю. Дритт! Тупые пьяные ублюдки опозорившие Светлый Плес! Хорошо, что все они там и полегли! Их убил громадный волк… так ведь? И волк не простой. Легенды описывают его гигантским зверем с пылающей пастью… есть и фреска акварельная.

– Че есть?

– Фреска акварельная. На стене одного из домов.

– Пора нам в городе – вздохнул я – У вас там есть где пожрать?

– Найдется.

– Поможем вам в город добраться, дритсеки вы ушибленные… а там что? Начнете орать – хватайте, хватайте!

– Не выйдет – скрипнул зубами Мнут – Твоя слава выше моей. Ты награжден Матерью.

– Есть такое – удивленно хмыкнул я – Запрос подсказал?

– Он.

– И как это выглядит?

– Уголок смотрящий вверх.

– Вот так? – я показал ладонями угол направленный вверх.

– Да. Зеленый светящийся хренов уголок. И буквы «Б» и «Н» рядом. Ты отмечен Матерью. Вздумай я тебя обвинить – твое слово против моего.

– А чего ты так честно отвечаешь на мои вопросы? – спросил я, вставая и принимая от вернувшегося Хвана штаны.

– Слава просто так не дается. Ты боевой и награжденный сыроед. Такое завоевывается кровью. И твое тело это подтверждает. Ты кригер. Воин. И тот крикливый одноглазый – тоже, хотя не снискал столько почестей как ты. А вот он… – глаза Мнута опять обратились к фигуре Хвана – Он…

– Что он?

– Он обычный… этнос семнадцать. И все. Больше никаких данных. Будто родился вчера и никогда не работал, не сражался… Почему он скрывает лицо?

– Да его верги досматривали усердно – вздохнул я – В паху и волосах копались. Нанесли душевную травму…

– Смешно…

– Ты понимаешь, что все это большое недоразумение и его стоит забыть? – спросил я Мнута, заодно глянув на его помощников – Мы дети природы. Островитяне. Подумали – вы злобные насильники.

– Поэтому зла и не держу. Не разбойники. А вот тебе бы стоило задуматься – где тот старик нашел арбалет и почему таскает с собой. Представь однажды он решит кого-нибудь ограбить?

Рэк заржал. Хван отвернулся. Я развел руками:

– Жизнь покажет. Вставай, старший верг. Мы идем в славный городок Светлый Плес. Не против поболтать по дороге? Я даже подставлю тебе свое крепкое островное плечо.

– Обойдусь – отрезал Мнут, вставая сам.

– Поболтаем по дороге?

– Ты мне – я тебе – после короткого раздумья решил верг – Любопытна мне ваша жизнь островная.

– Да с радостью – кивнул я – Нам сыроедам таить нечего. Мы аборигены простые и незатейливые.

– Так я тебе, дритт, и поверил! – буркнул старший верг, прижимая поврежденную руку к кольчуге – А ты бойся, недоумок.

– Тебя?

– Себя и совесть свою! Благодаря тебе и твоим дружкам – бродяги ушли. А может на себе гниль или почесуху унесли. Вспыхнет, где пламя заразы – себя вини! Что почувствуешь, когда узнаешь, что из-за тебя погибло за сотню невинных душ? А то и поболе!

– Что почувствую? – переспросил я – Хм… да ничего не почувствую. Говорю – мы сыроеды народ простой и незатейливый. А если вкратце – нам насрать. Так что ты знаешь о Чистой Тропе старший верг Мнут?

– Сказка тупая! Для дритсеков тупых! А ты поверил, сыроед? И что за цифры у тебя на груди? И что за плуксы?

– Незачет – усмехнулся я и покачал головой – Такими ответами не отделаешься, верг. Отвечай полно. И я отвечу тем же.

– Ладно, абориген. Хочешь сказку о Чистой Тропе? Будет. Может хоть от боли отвлекусь… Слушай…

До города мы шагали недолго. Минут тридцать с небольшим. Дошли бы и быстрее, но нас замедляли ушибленные в разной степени верги. Один хромой, другому подбили крыло, третий все время кашлял и щупал ушибленное горло. Ни одного из них я не жалел. И медленную их ходьбу молчаливо поощрял – тем больше вопросов задам и больше ответов получу.

Нашу житуху я от старшего верга тоже не скрывал, давая ответы максимально подробные и полностью правдивые. Само собой все мои ответы касались малой родины – любимого и незабвенного острова сыроедов, где я и мои спутники недавно были рождены Матерью, где пасли олешков, гарпунили рыбу и пытались наладить отношения со сварливым и злым вождем Гырголом. Вот только отношения наладить не удалось. И нас отправили вплавь на утлом плоту. Не то чтобы силой в плавание пихнули, но все шло к большому конфликту, а кому он нужен? Вот мы и отправились на поиски лучшей судьбины.

Если изначально я планировал частично скрыть нашу островную «родословную», не собираясь называть точного острова, то теперь, узнав про функцию «запроса» службы вергов, понял, что попытка была обречена на провал.

Так что отвечал я честно. Но не дальше этого. Сыроеды мы. Че тебе еще надо? Могу рассказать про немудренное житье-бытье. Могу показать, как мы кочуем, как кишки оленям выворачиваем, как мозги их же из костей выколачиваем и с наслаждением поедаем.

Где и за что был награжден? Да на острове родном – воевали с блинами проклятыми. С плуксами вдруг явившимся на родную землю нашу тоже воевали. Мать и одарила за заслуги наши.

Что значит «не слыхал о наградах сыроедских»?

А что ты вообще о нас знаешь?

Бывал у нас на острове?

Чай с нами пивал?

Нет?

Вот и не надо поклепов на смелых сыроедов отмеченных наградами за отвагу в битве проявленную. Не веришь – сплавай на остров, поговори с Гырголом. Если не боишься седого волка Иччи, что приходит иногда из Смертного Леса чинить поголовную справедливость…

В свою очередь я задавал вопрос за вопросом. И если не был доволен ответом, вопрос повторял, не позволяя старшему вергу что-то спрашивать. Баш на баш, верг. Ты мне информацию, а я тебе сказку приправленную правдой.

Баюкая руку, верг отвечал и если сначала каждое слово словно колючий ком едва вылезало из его горла, то вскоре он разошелся и стал куда разговорчивей. Особенно когда понял, что меня больше интересует информация глобального масштаба, а не мелкие склизкий тайны его любимого городка Светлый Плес. Вскоре к старшему присоединились младшие верги, вставляя уточнения и дополнения. Даже стражник с ушибленным горлом что-то каркал хрипло.

Информация поперла…

И чем больше я узнавал – тем сильнее мрачнел, быстро поняв, что, покинув стальной подземный мир, мы очутились в мире лишь слегка более приветливом внешне, но со столь же уродливой сердцевиной.

А чего ты ожидал, зомби? Решил, что попал в пряничную сказку? Нет. Тут дерьма оказалось куда больше. Впору возвращаться домой тем же путем, что и пришли…

Мир…

Большой и красивый мир. Вергам была знакома лишь его крохотная прибрежная часть – немалый участок суши и побережья огражденный с одной стороны морем, с двух сторон скалистыми грядами, а с четвертой – высоченной скальной стеной, что находилась километрах в тридцати отсюда, но к ней не вело ни одной дороги или хоженой тропы. Да и путь к скале, которую местные никогда не видали, но называли Гранью или Гренсеном, шел по дикой территории заселенной процветающим здесь хищным и агрессивным зверьем щедро разбавленным еще более страшными тварями.

Что за твари?

Да их полно.

Чего только стоят клятые трахнутые призмы, эти сучьи дети сумевшие избежать смерти в начальных стадиях и таки вылупившихся из коконов. И видит Мать – ее лотерея порой превращает принудительно измененных в смертоносного монстра способного за пару секунд порвать обычного доброса на кровавые куски. По понятной причине призмы не питают любви к добросам. Пусть они не помнят за что их наказали, но понимают, что без участия свидетелей и обвинителей дело тут не обошлось. Кто-то ведь тащил на эшафот, кто-то обвинял… так что большая часть призмов с радостью убивает добросов. К тому же у какого призма все нормально с головой? Они же уроды и твари. Кто нормальным останется, видя себя таким?

Но слава Матери призмы остаются по ту сторону Чистой Тропы. Эта широкая граница держит ублюдков далеко от городка и пары местных хуторов. Мать бдит. Мать защищает.

Что за Чистая Тропа о которой столько болтовни?

Да тропа и есть.

Хотя Чистой Тропой ее называют далеко не все. Редкие путешественники, что заглядывают в Плес, называют ее по-разному.

Чистая Тропа.

Тропа Здоровья.

Тропа Пути.

Кружная Великая.

Тропа Экскурсионная.

Внешне это потрескавшаяся широкая бетонная дорога что тянется от одной скальной гряды к другой, причем тянется параллельно побережью и Гренсену. В их землях Тропа тянется живописными местами, проходя мимо пары водопадиков и цветущих багряным холмов. Бетонка, вздымаясь и спускаясь с редких пологих холмов, пересекает небольшую цветущую долину и упирается в скальную гряду – там проход. В обоих грядах. Короткий тоннель. Миновав его, окажешься в других землях.

Кто живет за грядой?

Как кто?

Добросы. Кто ж еще. По слухам именно так. А сами верги в Плесе родились, в Плесе и умрут. К чему им чужие земли, когда в своих забот хватает? Они ведь стражники. Должны оберегать мирное население, должны оправдывать доверие Матери.

Так Чистая Тропа не подходит к Гренсену, что в тридцати километрах отсюда?

Не подходит. Говорю же – движется параллельно. Идет между побережьем и Гренсеном. От скальной стены Тропа проходит километрах в двадцати. От Плеса – километрах в десяти. От Тропы к Плесу идет приметная тропинка – старики любят иногда ходить к Тропе и, сидя на Длани, пить чай и поджидать редких путников, чтобы расспросить, узнать сплетни и новости. Иногда старики не возвращаются… Что и понятно – твари и звери тем чаще встречаются, чем дальше от берега.

Так что за твари и звери? Кроме призмов.

Тут верги оживились и на нас островитян поглядывать начали чуть ли не со снисходительным высокомерием бывалых ветеранов. Я на исказившие их хари эмоции внимания не обратил. Имеют право – они сталкивались, а мы нет. Пусть гордятся, лишь бы продолжали отвечать.

Так что за твари?

Зверье…

Его хватает. Но между Тропой и Плесом относительно спокойно. Тут изредка могут встретиться волки и рыси, крайне редко попадаются пумы. Вот последних опасаться стоит серьезно – нападают первыми. Волкам и рысям добычи хватает, они идут за оленями, козами и птицами. А вот пумы… те словно зуб имеют на добросов и представься такой случай – обязательно нападут. Так что под деревьями проходить надо с опаской.

Что еще?

Черные медведи. Тоже агрессивны. Но встречаются только за Тропой и последнюю не пересекают никогда, предпочитая бродить между древней бетонкой и Гренсеном.

То есть из опасностей только хищное зверье? И по порядку убывания опасности это – пумы, медведи, волки и рыси?

Из зверья – да. Встречаются змеи, но ядовитых нет.

А вот из тварья… Тут есть кого бояться. Не опасаться, а именно бояться.

И это скаббы и зомби.

Пропустив мимо ушей «скаббов» – пока что – я невольно поморщился при слове «зомби». А затем удивленно моргнув, осознав, что впервые услышал это слово произнесенное не с презрением, а со страхом в голосе.

Зомби. Нежить. Наказанные системой гоблины и орки нижнего мира. Лишенные почти всех конечностей, не представляющие никому опасности, находящиеся лишь на ступеньку выше низшей касты – червей.

Зомби… практически беспомощные бедолаги выживающие лишь чудом и ради залапанного пищевого кубика готовые на многое. Лишь бы выжить.

О них говорили с разными эмоциями. С жалостью, безразличием, насмешкой. Но никогда с испугом. Что может какой-то зомби сделать тому же гоблину? Ничего.

Что за зомби?

Ну зомби. Зараженные гниль, что через жопу добралось до мозгов и превратила бывших добросов в живучих, быстрых и безумных кровожадных тварей. В зомби. Что непонятного, островитянин?

– Да все непонятно – признался я, остановившись посреди натоптанной тропы и повернувшись к старшему вергу – Гниль прошедшая через жопу в мозги? Ты себя слышишь, верг? Не оговорился?

– А чего я, по-твоему, ту девку и того старика разложить велел? – набычился старший.

– Для чего?

– Чтобы на жопы их грязные взглянуть! Булки их вонючие раздвинуть – и взглянуть! Под его седые яйца взгляд пристальный бросить хотел. А ее щелка сладкая если и интересовала – то только на вопрос не поросла ли мхом зеленым и серым! Ну и на подмышки смотреть надо. И прочие места потливые. Гниль за тело не везде уцепиться может. Ей нужны места влажные, соленые, сытные. Там она корешки пустить может. И начинает буровить кожу, мясо, разрастаясь, попадая в кровь. Как до мозгов добирается – устраивает себе там дом уютный. И все. Тогда доброса уже не спасти – в какой-то миг отключится он, полежит так пару часов, а как очнется – он уже зомби. Сильный, быстрый, прыгучий ублюдочный зомби!

– Продолжай – кивнул я, сам не заметив, как добавил в голос стальные нотки приказа.

И верг автоматически подчинился, продолжив рассказ:

– А что дальше? Зомби! Такого пополам разруби – на руках за тобой побежит! Голову с плеч сносишь – тело бегает как курица обезглавленная. Недолго правда. Верный способ – голову топором пополамить.

– Пополамить – повторил я.

– Да. Но и голову мечом с плеч – милое дело. Лучше всего – дубиной по башке приложить со всей силы. Как брякнется ненадолго – мечом по шее! Но это мы так. Хотя вам сегодня повезло – наш четвертый приболел. А он сетевик – мастерски ее бросает. Запутать. Уронить. Отрубить голову. Не распутывая тащить в город и сдавать Кремосу.

– Кремосу?

– Наш городской крематорий. Каждый доброс волен завещать судьбу тела своего. Матери отдать тело бренное. Или сжечь в пепел. Мы добросы – таково наше право! – в голове верга Мнута отчетливо прозвучала гордость.

– Зомби отправляются в Кремос?

– А мы в зал Рена на пару часов.

– Это еще что? – шагающий за мной угрюмый Рэк помотал косматой башкой – От ваших названий мозг ломит! Может поэтому добросы в зомбаков превращаются, а?

Проигнорировав хамство орка, Мнут с готовностью ответил:

– Рен – зал очищения. От инфекции Мать там нас очищает. Рен же – гостевой комплекс. Все путники приходящие в Плес первым делом туда идут и там ожидают не менее двух часов. Чтобы заразу из тел изгнать – если такая есть.

– Даже гниль и чесотку Рен лечит? – поинтересовался я, чуть прикрыв глаза и старательно раскладывая полученную информацию по мысленным полочкам и ящичкам.

Много. Много информации. И вся она нужна, чтобы понять здешнее странное мироустройство.

– Нет – покачал головой старший верг – Но выявляет. А там уже мы явимся – и в медблок доставим. Добром или силой.

– Ну понятно – кивнул я – И часто зомби встречаются?

– Слава Матери – нечасто – Мнут выглядел спокойным, но по тому, как напряглись и опали его плечи, я понял – есть у него не слишком приятные воспоминания.

Точно надо посидеть и выпить. Причем понятно, где именно – все дороги ведут в гостевой дом.

– Насколько опасны? Насколько быстры?

– Зависит от возраста – ответил хриплый с ушибленным горлом – Чем старше эти дритсеки… тем они быстрее и сильнее. Матерого зомби завалить… не каждая группа справится. Не каждая группа живой останется.

– Хотя бы одного потеряют – добавил хромой стражник – И кого-то точно искалечит.

– Заразные?

– Дритт! Само собой! Гниль! Сучья гниль везде! На когтях, на коже и под кожей! Везде! Мох!

– По плесени этой и поймешь сразу – насколько зомби матерый – спокойно произнес Мнут, взглядом осаживая заулыбавшихся помощников.

– Шагаем дальше? – я качнул вперед и… остановился, увидев выставленную ладонь старшего Верга – Че не так?

– Мы ведь по-хорошему беседу ведем. Так, сыроед?

– Зови меня Оди. Его ХВаном. А это громилу Рэком. Слышали же наши имена.

– Так и будем величать – согласился Мнут – Как только жопы оголите.

Рэк дернулся, но тут уже я остановил его и, секунду подумав, молча начал распутывать ремень сыроедских штанов. Стащил с себя все, через тридцать секунд оказавшись голым. Поднял руки, показывая подмышки, высунул насмешливо язык, опустив руки, приподнял мошонку… Придирчиво оглядев меня, Мнут повернулся к стаскивающему трусы ворчащему Рэку. А я, одеваясь, кивнул Хвану, для начала взглядом велев ему отойти на пару шагов. Ну чтобы не сразу обосрались…

Закутанная в меха и кожу фигура отдалилась, что не осталось незамеченным для многоопытного старшего верга. Помедлив, Хван сдернул капюшон, следом стащил темный шарф с нижней части морды, обнажая страшные жвала. И замер. Ну да… пуговицы расстегнуть не удастся – это сделаю я. А сначала пусть наши типа конвоиры поймут кто скрывался под…

– Дритт! Призм! – рявкнул хриплый, хватаясь за дубину.

Схватился и, сдавленно охнув, отлетел назад от удара босой пяткой в грудь. Рэк вложился в удар несильно. Но этого хватило, чтобы доброс закрутился в пыли, держась за отбитую грудь.

– Призм… – произнес Мнут, опуская ладонь на рукоять меча. Верг остался стоять. Но его поза говорила – он в секунде от броска и удара.

– Сыроед Хван – поправил я его – Мой боец. За которого я любого порву. А будет надо – выпотрошу каждого сраного жителя милого Светлого Плеса. Понял меня, верг?

– Это сучий призм!

– Это мой боец сыроед Хван! Тебе система на запрос че сказала?

– Призма надо валить – один из стражников произнес это машинально, произнес как нечто само собой разумеющиеся. Произнес и тут же был сбит с ног моим коротким ударом, присоединившись к напарнику.

На ногах остался только Мнут. Ткнув пальцем в его стальную грудь, я медленно, спокойно и членораздельно произнес, вкладывая в каждое слово железобетонную уверенность:

– Это сыроед. Зовут Хван. Тебе придется принять это, верг. И всем в твоем городке. Принять тот простой факт, что у мирного и доброго сыроеда Хвана есть те же права что и у тебя, хренов ты жопогляд. Понял меня, созерцатель чужих потных яиц? Сыроеда Хвана родила Мать. И кто ты такой, гребаный ушлепок, чтобы сомневаться в ее решении?

– Я…

– Запрос посылал?

– Посылал и посылаю – буркнул чуть успокоившийся Мнут – Дритт! Мать говорит – он сыроед! Этнос семнадцать!

– Отлично. Тогда поступим так, верг. На всякий случай, чтобы не было сучьих неожиданностей, пошли сейчас вперед одного из своих недоделков неуклюжих. И пусть он предупредит мирное население славного Плеса, что один из трех гостей выглядит не совсем обычно. И что гостям глубоко насрать на недоумение и возмущение жителей по этому поводу. Пусть держат руки подальше от оружия.

– Мать бдит и защищает город. Призм в него так просто не войдет – ответил старший верг – Если ошибки нет, и он сыроед – пройдет врата. Если нет…

– Вот и отлично. Но одного с предупреждением пошли. Потому что, если прилетит хоть одна стрела… я найду долбанного лучника и сверну ему шею.

– Пусть раздевается – махнул ладонью верг, одновременно кивая хриплому помощнику, отправляя его по тропе – Гляну на урода.

– Сам ты урод, урод – прошелестел Хван, поводя плечами.

– Штаны снимем и норм? – предложил я – Заглянешь промеж костяных булок. И хватит.

– Мне его булки даром не нужны.

– А гниль?

– Такие как он гнилью не болеют – мрачно усмехнулся Мнут – Слава Матери! Представляешь такую тварь в виде зомби?

– Сам ты тварь! – Хван клацнул двойными жвалами, но остался на месте.

Пришлось вмешаться и зло рыкнуть:

– Ты тварь и есть. Забыл, как выглядишь? Ждешь что тебя ангелом небесным называть станут?!

– Нет… но…

– Запихни свои комплексы в жопу и держи там. Понял?

– Понял.

– Рэк стяни с него штаны, куртку и остальное.

– Мля… ок…

– Так чего ты ищешь?

– Следы почесухи – ответил верг – Гнилью призмы не болеют. Но вот чертовой почесухой…

– А она чем страшна?

– Сводит с ума. Заставляет нападать на все живое. Одним словом – превращает в скабба.

– И спятивший скабб нападает на всех без разбору?

– Да.

– И чем тогда он отличается от зомби? Хотя… быстрота? Сила?

– В точку. Скабб – заразный чесоточный безумец. Ревет, весь в крови и царапинах, чешется, прыгает, крутится. Выглядит жутко. Но, по сути, обычный спятивший доброс. Дал по башке дубиной и оттащил в медблок. А что еще важнее – скаббы в засадах не сидят, тайком не подкрадываются, с ветвей и скал на голову не прыгают, подземных ловушек не устраивают.

– А зомби?

– Делают все это и не только. Да еще и объединяются в стаи. А скаббы – всегда одиночки. Но одно дело безумный доброс. Теперь представь это – Мнут ткнул пальцем в раздетого призма Хвана – Представь этого бронированного скабба. С таким руками…

Хм…

Бронированный, быстрый, спятивший и безумно агрессивный призм посреди города мягкотелых и далеко не таких быстрых добросов…

Это как богомола бросить в клубок дождевых червей…

– Почесуха лечится?

– Да. И нет.

– Точнее можешь?

– Зависит от стадии – ответил Мнут, медленно обходя вокруг спокойно стоящего голого призма – Чем раньше понял, что подхватил заразу – тем лучше. Всего три стадии. От первой – один укол и проблем нет. От второй поможет только холодный сон. Третья стадия… это стадия скабба. Если живым возьмут, Мать отправит на лед. Но я не слышал, чтобы скаббы возвращались. Как по мне – билет в один конец. Разве что кровь подземных великанов спасет. Но егеря здесь редкость. Да и кто сумеет купить такую редкость волшебную?

– Ты меня снова запутал, верг – признался я, натягивая штаны – Что за холодный сон?

– Блаженна ваша жизнь островная – вздохнул тяжело Мнут – Все больше склоняюсь прыгнуть в лодку, дойти до острова и остаться там жить. Пасти оленей, жрать мясо и рыбу, смотреть на далекую землю и радоваться жизни. Как думаешь – меня примут в ваше племя?

– Как система решит – развел я руками – Медблок там есть.

– Может и попробую…

– Так что за холодный сон?

– Никто не знает. Но пробужденные и излеченные от почесухи добросы помнят темноту, сонливость, ледяной холод и много нагих тел лежащих тесными рядами на светящемся льду. Многие вспоминают висящие связками изуродованные тела – лишенные рук и ног. Обрубки с головами, подвешенные гроздьями. Может то кара материнская для грешников великих?

– Может и так – усмехнулся я, вспомнив, с каким интересом верги рассматривали мои шрамы на руках и бедрах – Хладный сон значит…

– Он самый. Исцеляет вторую стадию почесухи. Может и третью – но там уже счет не на месяцы, а на годы.

– А гнилью призмы не болеют?

– Нет. Эта зараза обошла их стороной.

– Гены? – вслух предположил я и, возясь с сапогом, вернулся к расспросам – Егеря кто такие? Волков отстреливают, когда те излишне расплодятся?

– То охотники – махнул рукой Мнут – Или вергов Мать посылает. Что там делов то?

– Ну да. А егеря что делают?

– Чудовищ уничтожают по приказу материнскому.

– Каких?

– Всяких. Задрал ты с вопросами. Глотка пересохла.

– Так смочим в городе. В гостевом доме. Я угощаю.

– Ну…

– И за нами заодно присмотришь. Вдруг мы все скаббы и зомби замаскированные?

– Ушлепки вы хитрожопые всей правды не говорящие. Я таких как вы сразу отличаю – жизнью и судьбой битые, озлобленные. Вы – и сыроеды? Чушь!

– Уж какие есть – улыбнулся я – Так что за чудовищ егеря мочат?

– Егерями или истинными охотниками их мы называем. Чаще молва их по-другому зовет – героями. Или геррами. Потому как они страшных тварей уничтожают. Ты вот когда-нибудь слышал про чудище, что может взорваться само по себе и оставить на месте деревни огромную воронку? Запамятовал название…

– Откуда нам о таких слышать? На острове такого нет и не было.

– Еще егеря порой призмов особо опасных уничтожают. Таких, с которыми верги справиться не могут.

– Есть и такие?

– Бывает.

– А призмы в законе бывают? Или Хван первый?

– Слышал, что бывает такое – неохотно признался верг – Говорят, такое случается, когда грешный призм искупает свою вину и Мать прощает его. Но как можно искупить вину, если не помнишь о ней?

– Делами добрыми – пожал я плечами – Услугами интимными.

– Эй – возмутился из-под вернувшегося на голову капюшона Хван.

– Интимными – покосился Мнут на призма – Ладно. Дальше шагаем. Ты проставляешься, сыроед Оди.

– Как обещал. А кровь великанов… это что за лекарство с таким названием?

– Не название. Суть как есть. Настоящая кровь подземных великанов. Исцеляет почесуху на любой стадии. Так же быстро как гниль.

– А что гниль?

– Если скабб заразится гнилью – гниль мигом очистит тело от намека на почесуху. Зараза заразу не терпит. Но так лечиться… оно того не стоит…

– Ну да. А великаны подземные как выглядят?

– А хрен его знает. Но водятся великаны в какой-то подземной стране и добраться туда так тяжело, что не каждый егерь сумеет.

– А егерь… это должность? Как у вергов? Или надо родиться избранным?

– Помолчи ты хоть немного… говорливый как бродос! И столь же надоедливый.

– Бродос? Кто такие?

– Ох дритт… бродосы обычные! Тропниками их еще зовут!

– Кто зовет? Мы сыроеды народ наивный и несведущий.

– Ты не сыроед. Я бы тебя вергом бывшим назвал. И его – Мнут ткнул пальцем в зевающего Рэка – Повадки знакомые. Хотя ты вроде чем-то похуже был. Кровью от тебя несет.

– Я сегодня мылся. Так что за бродники?

– Бродосы…

Бродосами и тропниками оказался бродячий этнос.

Удивительный этнос.

Несколько небольших этнических сообществ что бредут и бредут по Чистой Тропе, она же Великая Кружная. Их дорога не заканчивается никогда, да они этого и не хотят. Черноволосые, красивые, умеющие прекрасно танцевать, отлично играть музыку и отменно убивать зомби.

Изредка вечные бодяги ненадолго сходят с Тропы и останавливаются у какого-нибудь городка – починить фургоны, перековать лошадей и дать им отдых. Да. Лошадей. Да. Фургоны. Бродосы путешествуют на фургонах влекомых лошадьми. Путешествуют и верхом.

Как отдохнут – двигаются дальше.

Чем живут?

Приказами Матери, что повелела им вечно приглядывать за Тропой. Они чистят старую бетонку от упавших деревьев, убивают бродящих поблизости зомби, заботятся о скаббах, прорежают зверье, проверяют состояние материнских глаз и в случае чего чинят их или заменяют. Они же проверяют безопасность Материнских Дланей – пятачков безопасности разбросанных по Тропе.

И идут, идут они по Великой Кружной, позволяя себе лишь редкие остановки.

Вся жизнь в движении. До самой смерти. Другого исхода можно не ждать – они лишены права оседлости. Хотя это просто слухи. Бродосы не любят говорить об этом и просто бредут и бредут по Тропе.

Одного не отнять – убивать они умеют. И во всем подчиняются своим баронам, что часто говорит с Матерью, спрашивая у нее дальнейших указаний.

Вот так…

Успев рассказать о бродосах, старший верг Мнут остановился у смешной городской стены, приглашающим жестом указав на широкий проем.

Вот и городок Светлый Плес.

Входи, гоблин.

Повернувшись, я глянул на призма и качнул головой – вперед.

Хван колебался лишь секунду. А затем сделал пару решительных шагов, миновав проем и стену. Ничего не произошло. Тихо выругался помощник Мнута. Задумчиво хмыкнул сам старший верг. Я же шагнул вторым, мне в затылок дышал Рэк.

Секунда… и мы в пределах города.

Я удовлетворенно улыбнулся. Хорошо. Еще один шаг сделан. Теперь бы осмотреться. Но сначала карантин в гостевом доме. Ну и перекусим заодно…

Глава четвертая

Гостевой дом оказался к нам радушен, без проблем впустив в свое теплое нутро.

Хотя и здесь не обошлось без странных тонкостей – остановившийся у входа в здание Мнут, указав на свисающие с края крыши грозди темно-вишневых мелких ягодок, сказал:

– Съешьте по паре штук.

– Нахрена? – поинтересовался я, срывая несколько ягодок и катая на ладони продолговатые бусины.

– Обычай такой. Вроде как обета вашего – в город сей с добром пришли, бед и горя сеять не станем, кровь не прольем.

– Конечно-конечно – я закинул в рот ягоды, даванул зубами. Терпкая сладость. Неплохо. Сорвал еще парочку и вошел внутрь. За спиной Мнут сердито рявкнул:

– Да хватит жрать! Сказано же обычай!

– Тебе жалко, пухлый?! – удивился Рэк.

– В тундре родной ягоды жрать надо было! Входите уже.

Несмотря на сердитость голоса, это была просто ворчливость – убедившись, что городская стеночка пропустила нас сквозь свои скрытые сенсоры и не стала поднимать шухера, старший верг успокоился.

Заходить внутрь он не стал. Буркнул что-то про то, что придет через пару другую часов, велел сидеть в доме и никуда не выходить пока не раздастся мелодичный звон – сигнал гостевого дома. Но лучше сидеть здесь и ждать его – как подлечит руку, вернется с угощением.

Кивнув, я втащил на самом деле увлекшегося поеданием даров крыши Рэка и велел орку стащить с призма одежду. А сам принялся осматриваться.

Один вход – один выход. Квадратное помещение снабжено деревянными скамьями, столами, пол выложен прикрытыми половиком массивными плитами. В стенах узкие и высокие окна – не протиснуться. В углу одинокий торгового автомата. На противоположной от входа стене два темных экрана. Выглядит все красивым, крепким и бюджетным. Как стандартная гостиница – если я в таковых когда-нибудь бывал. Стены толстенные – около метра. Выглядит так, будто строили на века. Но мне думается, что толщина стен обусловлена необходимостью скрыть внутри различные датчики, сенсоры, механизмы и прочее. В центре потолка торчит до родного привычная небольшая полусфера наблюдения. Система бдит.

Из помещения ведут две двери. Два коридорчика. В каждом по шесть дверей. За дверьми – крохотные комнатки-чуланчики с деревянными широкими скамьями, такими же высокими узкими окнами и половиками на полу.

– Все запутано, командир. До жопной и головной боли запутано – признался Рэк, бросая охапку меховой одежды на скамью и начиная раздеваться сам – Бродосы, гниль, почесуха, герры, добросы, хреносы и отсосы… голова трещит. Тут слишком много всего.

– И это просто отлично, боец – кивнул я, стягивая с плеч куртку – Чем разнородней, пахучей и бурливей масса дерьма – тем легче в ней затеряться.

– Пожрать бы чего – клацнул жвалами призм, красующийся в одних трусах.

Проигнорировав скамью, призм опустился на корточки, наклонился вперед, упер лезвия в пол и замер уродливой статей. Глянув на него, сказал:

– Жратва будет. А ты чего расселся?

– А что делать?

– Изучай себя.

– Как это?

– Буквально. Рассмотри каждый сантиметр своего тела. Каждый гребаный миллиметр. Запомни каждую трещинку, понюхай каждый бугорок, лизни каждую впадинку. Проверь гибкость, задумайся и оцени силу. Задайся в целом простыми, но важными вопросами, боец. Можешь ли ты кувыркаться? А прыгаешь высоко? На руках пройдешь? Мостик сделаешь? Что у тебя между пальцами ног? Как можно выполнить хотя бы пару обыденных действий лезвиями или шипами рук? Трусы стянуть и одеть сможешь, чтобы поссать самостоятельно? А если на лезвия какую-нибудь приспособу бахнуть вроде зажимов? Броня везде толстая? Или где-то есть обманка тонкая, а ты и не подозреваешь, зря считая себя ходячим танком? Что ты? Кто ты? Что можешь? Чего не можешь? Не можешь пока, но сможешь выучить? Или не дано вообще? Не сиди. Поднимай жопу. Познавай себя. Напрягай голову. Понял?

– Понял.

С щелчком выпрямившись, призм отошел в дальний угол и принялся изгибаться, оглядывая себя со всех сторон.

– И проверь интерфейс! – добавил я и продублировал это же послание орку – И тебя касается.

– Ща. Ягодок принести?

– Не вылазь – качнул я головой – Видел веселую толпу нервно улыбающихся у входа в город?

– Кучка слизи – фыркнул Рэк – Видел. Рыл пятнадцать мужиков и пара баб. Бабы то куда? Да еще с топорами…

– Зря ты недооцениваешь женщин, орк. Однажды аукнется.

– Ха! Не родилась еще та шлюха, что меня уделает!

– Ну-ну – хмыкнул я и, чуть повысив голос, велел – Интерфейсы пока не трогать! Если залезли уже – не трогать раздел заданий!

– Я и забыл про них. На кой хрен здесь системное меню, командир? – развел лапами орк – Тут гребаное среднековье с бродячими зомби. Пей пиво, трахай сисястых, руби зомбаков. Жизнь полна. Как надоест – двинемся дальше.

– Твои бы планы – да сразу в жопу – буркнул я – Меня все слышали?

– Меню не трогал – стрекотнул Хван и вернулся к простукиванию брони на груди.

Убедившись, что никто пока не напортачил, открыл меню и с трудом сдержал усмешку – меню «группа» было активно. Осталось проверить кое-что еще и…

Создание постоянной группы…

– Оппа… – в голосе Рэка прозвучала нескрываемая радость – Вот это дело!

– Принял – коротко проинформировал призм.

Спустя пару секунд мы вновь стали боевой группой. И теперь можно было неспешно проверить раздел обещающий работу и оплату.

Задания…

Задания не доступны! Причина – пребывание в карантине. Пожалуйста, немного подождите.

– Подождем – сказал я, закрывая интерфейс.

Закрыл, шагнул к стене и… замер как вкопанный.

Что там написала система?

Мне показалось или там было слово «пожалуйста»?

Вот оно первое различие между сраными низушками и куда более благородными сыроедами.

Мы не абы кто. Мы островитяне из этноса семнадцать. И требуем вежливого к себе сука обращения…

Рассмеявшись, продолжил движение к торгмату, но снова не добрался. Система вывесила сообщение:

«Игровой вызов!».

Заняться пока особо нечем, так что я – с удовольствием.

Повернувшись к замерцавшему на стене экрану, прижал палец к темному кругляшу сенсора, а затем опустился на скамейку и положил ладони на колени. Гоблин готов, бвана.

Кто не гоблин, а благородный сыроед?

Кто больше не одиннадцатый, а островитянин с именем?

Я?

Ну нет. Мою грязную душонку одеколоном не вытравишь. Я гоблин.

Широко усмехнулся и… почувствовал, как между зубов что-то хрустнуло.

Что-то…

Вот дерьмо. На деснах и языке знакомый вкус гребаной серой таблетки.

Как я не заметил, что моя рук воровато пихнула в пасть четвертинку болтавшейся во внутреннем кармане мемваса? Почему я понял это только сейчас?

Дерьмо!

Реально имевшая место Сороковая Загадка\Ситуация Верховного Лидера (Великого Высшего). Один раунд. Выберите уровень сложности: Легкий. Нормальный. Реально имевший место.

Или:

Крестики-Нолики. Три раунда. Выберите уровень сложности: Легкий. Нормальный. Тяжелый.

– Ого – сорвалось с моих губ, и я подался вперед, внимательно изучая текст.

Прочитав, шевельнул указательным пальцем, пробормотав:

– В жопу крестики-нолики.

Следующим действием стал выбор уровня сложности «реально имевший место». Это… интересно…

Внимание! Успешным считается итог с результатом не менее тридцати одного процента от результата Великого Высшего.

Какая у него высокая самооценка…

– Игровой вызов? Сойдет – проворчал орк, садясь за соседний экран.

Спустя несколько секунд, с другой стороны, уселся призм. Но они не ко мне подсели – перед каждым зажегся свой экран. Система щедра – во всяком случае щедра для сыроедов. Гоблинам бы такое счастье не обломилось. Тряхнув головой, я сосредоточился на своем экране.

Что за сороковая загадка-ситуация реально имевшая место?

Внимание! Опираясь на логику, опыт и личные метапрограммы вам предстоит последовательно преодолеть семь помещений-локаций, каждое из которых снабжено кратким текстовым описанием и динамичным графическим отображением. Включен режим псевдоприсутствия. Ваши верхние конечности подключены напрямую. Наклон корпуса включает передвижение в ту или иную сторону. На прохождение каждого помещения отведено определенное количество времени. Счет на секунды! Не медлите!

Готовы?

Да\Нет.

Да.

Присутствующие лица (слева-направо):

Ваша единственная дочь. Семнадцать лет. Огнестрельное ранение в живот. Лежит на полу. Критично важна для вас. Два вооруженных незнакомца у дверей. Ваша женщина. Тридцать четыре года. Сидит в кресле. Вы. Сидите за рабочим столом. У вас в руке кольт сорок пятого калибра заряженный четырьмя патронами.

Время пошло!

Возникшая на экране отменная по качеству графическая картинка ожила. Со стоном свернулась клубком светловолосая фигурка на паркетном полу. Испуганно вскрикнула сидящая в кресле девушка. Руки двух крепких парней в масках и темных защитных комбинезонах начали подниматься.

Я почти не шевельнулся. Слегка повел запястьем, привычно нажал на курок.

Банг. Банг.

Два выстрела. Две пули точно в цель. Крепыши еще оседали, а я уже наклонился вперед, двигаясь точно к цели – к их упавшему на пол оружию. На расползающееся под телом «дочери» пятно крови я не обратил ни малейшего внимания. Ожившая «женщина» с диким визгом слетела с кресла и повисла у меня на шее. Резким ударом в лицо я заставил ее отшатнуться, следующим тычком швырнул ее к дверям – прямо под ноги следующим двоим боевикам. Они замешкались на полсекунды. И это дало мне возможность выстрелить еще дважды.

Банг. Банг.

Опустевший кольт упал на пол. Парни в пробитых масках рухнули на орущую «женщину». А я уже лежал на полу, спрятавшись за трупами и проверяя их карманы. Лежащее на виду заряженное оружие проигнорировал – из этих моделей сможет выстрелить только владелец. Глупо тратить драгоценные секунды на никчемную попытку.

Откуда я это знаю?

В одном из карманов обнаружился короткий нож с изогнутым клинком. Обнаружился и тотчас отправился в полет, влетев в горло тощей девчонки с неприкрытым лицом и катаной в руках, что с пронзительным воплем бросилась на меня из коридора.

– Щине! Щине!

– Заткнись – процедил я, стреляя в нее из дистанционного электрошокера найденного в третьем по счету проверенном кармане трупа.

Дергаясь и хрипя, тощая девка рухнула на пол, а я ползком ринулся к ней.

– Папа… папа помоги…

На призыв «дочери» я не обратил ни малейшего внимания. Приподнявшись, с силой вбил локоть в открытой горло оглушенной девки, одновременно подхватывая меч…

Игровой вызов закончился через двадцать минут. Тяжело дыша, я откинулся на скамейку, утирая мокрый лоб и не сводя взгляда с надписи на экране:

Игровой вызов завершен. Оценка: 121 % успешности по сравнению с результатом Верховного Высшего. Итог: победа. Данное достижение: отмечено и замечено. Награда: 250 сэоб. Победная серия: 4/6. Бонус к награде (ИВ): 5 % Бонус к шансу получения ИВ: 10 % Шанс получения дополнительного приза: 5 %.

– Как все интересно – задумчиво сказал я, вставая и потягиваясь – Хм… Хотя дуру с пробитым животом едва-едва вытащил…

– Все же крестики-сука-нолики – не мое – пробухтел уже не сидящий, а лежащий на скамье Рэк.

Хван молчал – был поглощен прохождением красочного игрового уровня, где он играл за какого-то мужика с дробовиком в одной руке и бензопилой вместо второй. Мужик с диким криком пилил бабку, одновременно паля ей в воющую харю из дробовика. Хлестали кровавые потоки. На бесстрастном лице призма не отображалось ни единой эмоции. Не морда живая, а статуя уродливая.

И снова в голове автоматическая отметка – система слегка «прогнулась» под сыроедов. Чтобы не заставлять нас уныло ждать – дала каждому по яркой и громкой конфетке игрового вызова. Жмите на кнопки, детишки. И не обращайте внимания на карантин и ограничение свободы.

Будь мы по-прежнему добровольно низшими гоблинами – сидели бы смирненько на самом краю скамейки боясь лишний раз шелохнуться. А то суровая система живо оттяпает непоседам ножку или ручку…

Баллы С.Э.О.Б.: 277

Добравшись наконец до торгового автомата, прижал палец к сенсору и с интересом воззрился на осветившуюся витрину. Есть ли праздник?

Ну…

Первым делом стало ясно, что я могу подзарядить игстрелы и восполнить запас игл – как и поступил, размотав оружие и вставив его в выдвинувшиеся держатели. Из новшеств – держатели именно высовывались из торгового автомата. Этакая подставка, на которую я опустил оружие, что выдвинулась и осталась на месте на время подзарядке. То есть – я могу в любой момент подхватить игстрел и начать палить, если возникнет острая необходимость. Разумно, удобно, безопасно. Тогда как на родине подземной оружие забиралось в торгмат целиком и не выдавалось до полной подзарядки.

Перезарядив картриджи, посчитал стоимость.

Два сэба за подзарядку. И сэб за картридж. Цены все ниже и ниже…

Из товаров в торгмате обнаружились вполне обычные футболки трех цветов – серый, красный, белый. Нашлось нижнее белье, штаны двух видов – все с карманами, но при этом стилизованы под что-то… средневековое что ли? Но ненавязчиво так – окраской под коричневую кожу. Хотя материал – прочный брезент. Цены вполне доступные и вскоре я избавился от стиля сыроедов, оставив только реально теплую куртку с большим капюшоном и сапоги.

Штаны с обилием карманов, пара футболок, трусы, носки, ремень, новый рюкзак и серая бейсболка обошлись мне в сорок пять сэбов.

Баллы С.Э.О.Б.: 229

Сбросив покупки на скамейку, уступил место Рэку и принялся переодеваться. Закончив, походил с узлом старого тряпья по залу, выискивая куда его пихнуть и не сразу заметил небольшой лючок в стене с надписью «Утилизация отходов». Надо же…

Впихнув в отверстие плотный ком, закрыл люк.

Спасибо за проявленную ответственность и заботу о окружающей среде! Награда: 5 баллов С.Э.О.Б.

Ну вот. Прибывший в мир добросов гоблин, кажется, нашел свое призвание!

Хотел снова плюхнуться на скамейку и предаться ленивому ожиданию вердикта системы, но краем уха уловил обрывки приглушенных слов, доносящихся с левого коридора. Не припомню, чтобы кроме нас тут был кто-то еще… Ожидание и упаковку вещей в новый рюкзак решил ненадолго отложить.

Миновав дверь, замер на пару секунд и прислушался. Слова донеслись из-за второй двери расположенную по левую руку. Дверь была чуть приоткрыта. Коротко заглянув в комнату, убедился, что она пуста, а ставшие уже вполне разборчивыми слова попадают сюда из высокого узкого окна. Парой шагов миновав крохотную комнатенку, прижался плечом к толстенной каменной стене и обратился в слух. Эта сторона гостевого здания выходила задами на городскую смешную стеночку, но, насколько я помнил, была прикрыта со всех сторон соседними постройками и росшими за оградой деревьями. Достаточно укромное место.

Мужской голос – хрипловатый и прямо сочащийся выдавленным из пчелиных жоп медом, пытался кого-то убедить:

– С тебя же не убудет. Ну? И дело для тебя не новое. Каждый день ведь со своей шлюхой вы деснами и сиськами третесь. И какой интерес в этом деле без мужика с его стальным прутком? Вы бабы… вас пока прутом мясным не вразумишь – дурью маетесь. Как не понимаете – под нас подстилками рожденные. А тут вон чего удумали – сучка с сучкой в постели кувыркается… куда катится мир? Боги плачут!

– Заткнись, Греджерс! – ответивший голос был куда суровей, жестче, но еще в нем звучали легкая паника, беспомощность и злость. А еще голос был женским.

– Ты на меня, сучка, пасть не открывай! Забыла, что держу ваши жизни в своей руке?! И твою и твоей сучки рыжей! Мужиком себя возомнила? Сначала в штанах проверь – и коли яиц в них не сыщешь, мужика из себя не строй!

– Я заплачу. Есть товар.

– Пошла ты нахер со своим товаром. Я сказал, чего хочу. Твой рот… твой сучий влажный рот не уходит у меня из головы. Я ночами не сплю! В горле ком! Огромный сука ком – настолько я хочу тебя и твой рот! Давай! На колени!

– Греджерс! Возьми товаром! И забудь, что видел. Джоранн не хотела!

– И кобылу Джоранн – тоже поимею! И тебя, сука, во все щели! Я сказал! На колени! Или уже сегодня будет суд и твою Джоранн Мать порежет на куски!

– Она не хотела его убивать. Это случайность! Гребаная случайность! Ее заставили махать вилами – а тот ублюдок подошел сзади и облапал. Она просто отмахнулась! Это гребаная случайность, понимаешь?

– У меня в горле ком. Давай. Залезь мне в рот язычком поглубже – и протолкни его! А затем опустись ниже, расстегни ремень на моих штанах… я хочу, чтобы ты все сделала сама! Сначала поработаешь ротиком. А вечером придешь куда скажу и там…

– Греджерс! Дритт! Я не лягу под тебя!

– Тогда кобыла Джоранн умрет!

– Не называй ее кобылой!

– Я буду называть эту рыжую шлюху как захочу! И вы обе будете делать то, что я захочу! И когда захочу! У меня ком в горле! Ты в каждом моем сне! Каждую ночь я вижу во сне твои дрожащие потные сиськи над своим лицом… ты стонешь… тебе хорошо… Куда лучше, чем в том сарае, где ты лизалась с рыжей шлюхой.

– Ты подглядывал?! Дритсек!

– Следи за словами! И выводи уже моего скакуна из стойла. У меня ком в горле…

Поморщившись от очередного «ком в горле», я подался чуть в сторону, упершись в окно плечом и высунув наружу руку. Коротко дернул. Раздался булькающий вскрик, заскрипели попавшие под лезвие ножа кости. Дернув запястьем, рывком расширил рану. Мне в руку впились чужие пальцы, но хватка уже потеряла силу. Через секунду умирающий сполз по стене и нож пришлось выдернуть. Втянув покрасневшую от крови руку обратно, выглянул в окно, лениво скользнул взглядом по замершей женской фигуре, оценив и запомнив короткую стрижку, волевое обветренное лицо, крепкие руки, невысокий рост.

– Помог ему с комом в горле – пояснил я, вытирая нож о футболку – Опять придется одежду покупать…

– Дритт… ты убил его… ты ему глотку перепахал ножом… а я обделалась…

– Боишься крови? – лениво спросил я.

– Слишком неожиданно… мы разговаривем… и тут в его горло вонзается нож…

– Ты кто?

– А ты кто?! Сука! Ты кто?!

– Я Оди. Сыроед. Гощу тут у вас… что ты собираешься делать с трупом?

– А? Я?

Было видно, что незнакомка умеет и любит принимать решения. И умеет действовать. Это промедление – из-за охватившего ее шока. И ее можно понять – любой неподготовленный к подобным ситуациям человек впадет ненадолго в ступор, когда собеседнику вдруг перережут глотку.

– Тело надо спрятать – напомнил-предложил я – Закопай труп.

– Что?

– Труп закопай – повторил я – Имя как?

– Нанна… я Нанна…

– А Джоранн?

– Моя девушка. Моя жена.

– Угу… труп есть чем закопать?

– Вот дерьмо… дритт! Дритт! Опять сучий труп!

– Закопаешь или нет?

– Да! Да! Сука! Дело уже привычное!

Упав на колени, она сбросила с плеч небольшой рюкзак. Выдернула из лямки короткую лопатку и принялась за дело, начав с умелой нарезки зеленого дерна, срезая его большими квадратами и откладывая в сторону. Кем бы она не была – копать она умеет.

– Не первый труп закапываешь?

– Ты кто такой, дритсек? Что за гребаный Оди? Чужак? На бродоса не похож. С Тропы явился?

– Ты копай быстрее – хмыкнул я, устраиваясь у окна поудобней – И рассказывай.

– Что рассказывать?

– Он тебя шантажировал. Судя по всему – увидел, как рыжая шлюха-кобыла Джоранн случайно убила кого-то вилами. А ты наверняка труп спрятала – раз говоришь, что дело для тебя уже привычное. Так?

– Не называй ее шлюхой!

– Рассказывай – уже жестче велел я – И посмотрим, как разобраться с этим дерьмом.

– Смысл?! Я занимаюсь пустым делом! Нет смысла прятать труп! Греджерс не мог не рассказать все жирному Сьюгу. А Сьюг… та еще сучья мразь… Своего не упустит…

– Начни сказку с начала – поморщился я – И что у тебя в той фляжке?

– Адское пойло на травах. Пробирает. Греет.

– Хлебни сама. И дай мне чуток.

– Че тут у нас? – шумно задышал мне в спину Рэк – О… пахнет горлодером… о… чьи дохлые ноги под окном, командир? Че за уродливая сукка с лопатой?

– Заткнись, дритсек! Урод! Сука! Мразь! Дритт! – ее наконец-то прорвало.

– Закройте пасти! – велел я – И хлебни уже из фляги! Давай! Вот так… еще хлебни… теперь флягу мне. Хорошо. А сама – копай! Мы бы помогли… но карантин…

– Да поняла я уже. Сука!

– Дашь хлебнуть, командир? – орк жадно сглотнул слюну.

Кивнув, я сделал пару глотков и передал ему флягу, после чего снова выглянул за окно, оценил быстро растущую яму и напомнил:

– Где моя долбанная сказка? С чего все началось? И начни с себя и с Джоранн.

– Да на кой тебе? Нам все одно конец… Не дергайся – я возьму вину на себя. Без Джоранн мне все равно не жить. Так что можешь нож мне скинуть.

– Рассказывай. И копай.

– Сука любовь – неожиданно выдала с громким вздохом коренастая бабенка и с яростью вонзила лезвие лопаты в обнаженную почву – Сука любовь!

После столь бодрого начала последовала очередная вполне ожидаемая история про могучую любовь двух боевых дев. Любовь вполне плотскую, горячую, на зависть многим. Сильнее всех завидовали и ненавидели мужики.

Женщин и девушек в Светлом Плесе хватало. То ли система бдила, следя, чтобы «каждой твари по паре», но соотношение мужского и женского пола было примерно пятьдесят на пятьдесят. Система учла почти все. Именно что почти – ей совсем не были учтены сексуальные предпочтения некоторых «рожденных» добросов.

Нанна и Джоранн – яркое тому свидетельство. Девушки любящие девушек. И относящиеся к мужикам как к странному и явно неудачному эксперименту Матери – ничуть не притягательному в сексуальном плане.

Главная же проблема заключалась в красоте.

Нанна ей не блистала – невысокая, плотно сбитая, с узким тазом и по-мужски широкими плечами, коротко стриженная, вечно сутулая, со с взглядом исподлобья… нет, она никак не блистала красотой. Выделялся разве что ее рот – необычно чувственный, прекрасно очерченный, влажный даже на взгляд и кажущийся чисто случайно пришлепнутым к этому ничем не примечательному лицу. Если щедро плеснуть в лицо Нанны пригоршней косметики – может и получится что-то более-менее. А так… мужик…

А вот Джоранн… ее иначе как кобылой не называли. Длинноногая, рыжеволосая, с белой мраморной кожей, яркими и большими серыми глазами, в талии ладонями обхватишь, задница любого с ума сведет, грудь не спрятать под любой одеждой. Взгляд томный, губки алые, легко смущается и очень мягка по характеру…

Короче – трахнуть Джоранн мечтал даже самый последний седовласый женатик, чья мошонка давно и бесповоротна была зажата в стальной ладони супружницы. Две три мужиков перевидала во сне обнаженную рыжую кобылку, что вытворяла с ними такое…

Но дальше влажных мечтаний дело не пошло.

Джоранн испытывала к мужикам нескрываемое отвращение. Общаться – общалась. На расстоянии хорошо вытянутого выражения «не подходи ближе, дритсек», само собой непроизносимого в слух, но явственно ощущаемого любым обладателем мясного прута. Подкатывать к первой красавицы селения пытались многие. Подкатывали по-разному, но итог был одинаков для всех – полный провал.

А вот Нанна справилась с пол тычка, перебрав как-то алкоголя из любимой фляжки и смачно засосав проходящую мимо кобылку. И та совсем не была против…

Это невероятно озлобило многих – до этого истощенные неистовым мастурбированием многие еще лелеяли тихую мечту испробовать рыжую кобылку на вкус по-настоящему, а не только в мечтах. Мечтали услышать ее тихое томное ржание под собой…

И тут на тебе… сучья любовь…

Как результат – порча отношения с тремя четвертями населения. Мужиков бесила недоступность. Баб бесила популярность девок и зацикленность на них мужиков. Но девушек это не смущало от слова совсем. Тем более что они не зависели ни от кого, создав боевую группу и самостоятельно зарабатывая себе на жизнь. Чем занимались? А всем чем Мать одаривала. Плюс сами крутились.

Выполняли задания. Собирали дикие травы. Охотились на мелкое зверье. Из выменянных шкур и разноцветных бусин из торгмата Джоранн создавала удивительно красивые «висюльки», что моментально раскупались.

В общем – жизнь удалась. И, как всегда, нашлись те, кто захотел эту жизнь испортить. Мотивировали свое желание просто – девки просто прута мясного не ощущали в нужном месте. Оттого и сторонятся мужиков. Трахнуть надо девах хорошенько – и разом вкус главного блюда распробуют и на всю жизнь полюбят. Вот только как это сделать?

Пытались подпоить – многократно.

Пытались опоить – добавляя в самогон разную хрень.

Под конец пытались уже чуть ли не силой – схватить и зажать в объятиях, в надежде, что, ощутив силу и надежность мужских рук, бабенка поплывет и размякнет…

Не получалось. Озлобленность росла. Даже не озлобленность – дело дошло уже до открытой вражды. Им недвусмысленно заявили – либо раздвинете ляжки и дадите хотя бы раз, либо доиграетесь, долбанные суки.

И на днях доигрались. Причем не только девицы. Больше доигрался молодой и тупой дритсек не понимавший даже азов человеческих реакций.

Ворошившая водоросли на берегу Джоранн подверглась нападению молодого паренька, что возомнил себя сокрушителем девичьих сердец. И начать он решил с неожиданного выпрыгивания из-под кучи водорослей с диким криком… Говорят же – испуг всегда начало чего-то хорошего.

Затаился, дождался, когда рыжая подойдет ближе. И выпрыгнул с воплем. Выпрыгнул. И упал, получив трезубыми вилами в горло. Джоранн ударила с перепугу. Угодила в яремную вену. Придурок истек кровью за секунды. Рядом свалилась шокированная Джоранн. Подоспевшая Нанна быстро разобралась в произошедшем. И ей хватило ума, не поднимая шума, прикрыть для начала дохляка водорослями, а затем пораскинуть мозгами.

Место на неудобное – не светлое. Вне ока материнского.

«Вне ока, не светлое – в сумраке» – автоматически перевел я.

Парня ударили вилами в горло. Будто специально целились. Выверт гребаной судьбы, что сначала тепло улыбнулась, а затем всадила топор по самые…

В селении врагов столько… что можно не сомневаться – на суде многие присягнут, что рыжая кобыла намеренно убила ни в чем неповинного агнца, забив вилами с особой жестокостью присущей только не траханным сукам. Солгут только ради того, чтобы полюбоваться расчленением красивой девки, что так никому и не дала из мужского племени. И другим сукам неповадно будет мясным прутом брезговать – пусть смотрят на брызги крови непокорной тупой кобылы.

Поняв это, Нанна принялась действовать. Вырыла могилу – выше по берегу, куда гарантировано не дотягивается прибой и где уже какой год успешно ведут наступление колючие кусты, что будут рады удобрению. Перетащила труп. Засыпала яму. Сверху раскидала палой листы и колючек с семенами. Полила из второй фляги. Неделя – и попрут зеленые ростки. А там кустики быстро доберутся корнями до мяса, оставив после пиршества только голые кости. Попробуй потом докажи. Да и не свяжешь.

Обошлось.

Выведя Джоранн из шока, утащила в дом, где постаралась утешить рыжую как могла.

Да…

Обошлось…

И нет – ни хера не обошлось.

Выплыл гребаный Греджерс, что, как оказалось, все видел с самого начала. И не сообщил об этом широкой общественности только по одной причине – мечтал поиметь обоих. И начать решил с Нанны, на чей чувственный рот запал уже давненько.

Бросив пару намеков, он утащил ее за гостевой дом, где и попытался раскрутить на толику оральных ласок, дабы рассосался ком в горле.

Ком рассосался – от удара ножа непонятно откуда вынырнувшего хмыря по имени Оди.

Такая вот веселая история…

Хмыкнув, я еще чуток хлебнул из фляги, передал ее обратно Рэку, покосился на прислонившегося к стене призма и пожал плечами:

– Все обычно. Закопала?

– Почти – пропыхтела Нанна – Сука как же он воняет…

– Уже протух?

– Никогда не мыл жопу. Сука!

– А че это у него такое маленькое вывалилось из штанов расстегнутых? – изумился вытянувший шею орк, приникнув к окну – Глистенок бежит из тухнущей родины? Беги, малыш! Ползи, сморщенный!

– Тебя вставило – фыркнул я, глядя, как пальцы сами собой забрасывают в рот еще четвертинку мемваса, а разум уже и не сопротивляется такому своеволию.

– Ты щас про нас, Рэк? – осведомился призм, забирая сомкнутыми лезвиями у орка почти пустую флягу и наклоняя ее над раздвинутыми жвалами – Пусть и меня вставит.

– У вас вообще уважения к мертвым нет что ли?! – прошипела за окном Нанна, заваливая землей мертвеца – Че вы на его… мелочь пялитесь? Он же сдох! Уважения, дритсеки! Уважения!

– Этот уважаемый своего глиста склизкого и немытого тебе в пасть запихнуть хотел – заметил я – Все еще хочешь его уважать? Может речь тогда толкнешь поминальную над жопой из ямы торчащей?

Сдавленные звуки блюющей девки дали понять, что речи не будет. Ржущий орк попытался забрать флягу у призма, но Хван с легкостью уклонился и выбулькал остатки самогона себе в пасть. После чего с интересом произнес:

– А мне башню не снесет от алкоголя? Я же не человек… как начну тут шинковать стены и лавки…

– Вот и проверим – пожал я плечами и ткнул Рэка в жилистое плечо – Че там?

– Прикопала. Дерном закрывает – проинформировал орк и спросил в окно – А еще бухло есть? Не жмись!

– Есть – вздохнули оттуда – На продажу оно. Но… дритт! Лакайте!

– Командир? – для порядка орк первому протянул флягу мне.

Не став отказывать, сделал небольшой глоток, смывая с языка вкус мемваса.

Очередной гребаный срыв…

– Как закончишь захоронением дерьма – топай ко входу – велел я, вставая и потягиваясь – Тебе входить в гостевой дом можно?

– Да. Но если у вас че вшивое Мать найдет – с вами там попутного дракка ждать придется. А за то, что зашла в гостевой дома с зажженной над входом желтой лампой получу штраф. А мне каждый сэб нужен сейчас.

– Ясно. Раз бабло собираешь – значит бежать вздумали – фыркнул я – Тупицы!

– Эй! С чего ты взял! Тупой вывод! И почему тупицы сразу?

– Нет лучшего способа объявить себя преступником, чем удариться в бега – буркнул я – По вашим следам пустят опытных выносливых вергов. Они догонят вас. Запутают в сети. И притащат назад на суд – попутно трахнув каждую по кругу раз десять. Этой будет основным мотивом приложить все силы, чтобы догнать непокорных красивых сучек. Хотя к тебе это не относится – ты та еще уродина.

– Да пошел ты, дритсек гребанный!

– Волосы на груди выщипываешь? Или факелом обжигаешь?

– Да у ней плечи как у меня – добавил Рэк, забирая наконец флягу из ножниц призма – А сиськи у меня побольше будут…

– И ты шагай в жопу, хрен одноглазый!

– Быстро пришла в себя – заметил Хван, после чего с хрустом и щелками потянулся пару раз и внезапно закрутился в колесе, укатившись нахрен из комнаты. В коридоры раздался грохот удара о стену, булькающий смешок, щелканье жвал и быстрый топот. Затем снова удар о стену – уже в центральном зале, где мы игрались с системой.

Вот мля…

– Зря он сделал последний глоток – заметил орк.

– Что это за фрик был? – с легким испугом спросила прилипшая к окну Нанна.

Получила от орка щелчок по лбу, с ойканьем отшатнулась и разразилась проклятьями. Рассмеявшись, я шагнул в коридор, велев:

– Топай ко входу. Беседовать будем у всех на виду. Верни ей флягу, Рэк.

– Зачем нектар убогой?

– Пусть хлебнет. Ее работа еще не завершена.

– Эй! Я на тебя не работаю! Понял?!

– Тут ты ошибаешься – отмахнулся я.

Оборачиваться не стал. А зачем шеей зря ворочать? Уверен, что она меня встретит у входа. И будет сидеть на том странном каменном возвышении, что расположено у передней стены прямо под тройным окном, дающим обзор на экологичную деревушку.

Моя уверенность полностью оправдалась. Перешагнув через ритмично дергающегося на полу призма, хихикающего, щелкающего и смело портящего воздух и чистоту новых трусов смрадными выхлопами, остановился у окна и встретился со злым и чуток растерянным взглядом Нанны. В себя она пришла полностью – сработали наши язвительные комментарии. Да и самогон вкупе с физической работой помогает убрать дурь из башки.

Тянуть время за сиськи я не стал и сразу перешел к делу:

– Кто такой Сьюг?

– Дружок закопанного.

– Первого или второго закопанного?

– Да обоих. Но больше второго. Они в группе одной.

– Верги?

– Не. Группа не боевая. Трусы они. Предпочитают за деревню не соваться, а к Тропе так и близко не подходят. Дритсеки сыкливые!

– И чем зарабатывают?

– Да всем кроме социалки.

– Социалки?

– Ну работа в городе. Стены чистить, канавы, отхожие места вычерпывать. Этим недрексы занимаются.

– Кто?

– Ну недрексы. Низшие. Грязные вонючие ублюдки не пойми какого пола. Живут в общем доме на той стороне деревни. Некоторые без рук или ног – потеряли на охоте или еще где, а денег на новые конечности нет. Долбанные низушки.

– Ага – кивнул я, вытягивая ногу и пиная сунувшегося к окну орка в живот, чтобы заткнул уже разинутую гневную пасть – Ну да. Низшие те еще вонючие ублюдки, верно?

– Дритт! Само собой! Вонь – не подойти! Вся социалка на них.

– А Сьюг с компашкой что делал? И кто у них главный?

– Главному ты глотку перепахал, а я закопала его тушу. Сьюг… шакал на подхвате. Из тех что любит за ухом подбадривающе вякать. Хитрый похотливый ушлепок.

– И что они делают, если не работы по городу?

– Почему? Работ много. Дерн на крыши стелить, общинные огороды копать, дары Матери собирать – с тех же огородов или из леса.

– Тут везде снег. Или зима щас?

– Да всегда так.

– Так какой огород?

– Солнца хватает. А земля теплая как жопа.

– Понял – медленно кивнул я, живо вспомнив «миграцию» сыроедов и появляющийся свежий ягель – А почему недрексы этим не занимаются?

– Шутишь? Ты бы хотел жрать салат залапанный вонючими низушками?

– Ну что ты! В жопу терпимость в таком вопросе!

– Ну вот. Сам понимаешь. У вас на острове тоже низушных вонючек хватает?

– Сейчас?

– Ну.

– Пара рыл найдется – усмехнулся я – Но не больше. Про нас уже наслышана?

– Весь городок гудит. Тунцами трахнутые сыроеды на дельфинах приплыли, вергам лапы обломали и пинками их в город пригнали. И Мать приняла их радушно… все задумчиво чешут в жопах и затылках… поочередно…

– Сьюг умный?

– Ну… так…

– Ага. То есть три касты верно? Недрексы, обычные и боевые.

– Ну да. Недрексы, жители и воины. К чему ты столько вопр…

– Давай заголяй ляжки, делай испуганный вид, часто вытирай ладонью губы – и как отрепетируешь, веди сюда Сьюга. На могилку босса.

– Охренел?

– Решать тебе – развел я руками – Жить хочешь?

– Ты поможешь, если приведу?

– Поможем – ответил я.

– И что взамен? Я девочка ученая. Бесплатно даже дритт не раздают.

– Само собой – кивнул я – Заплатишь.

– Чем?

– Баблом, информацией, вещами. Если много знаешь – откупишься словами. Ну и проставишься в каком-нибудь баре. Бар есть у вас?

– Инн Алый Дракк.

– Вот там и проставишься. Жратвой и разговором. Давай! И помни – выгляди испуганной! Ну ка скорчи рожу…

Полюбовавшись на перекошенное убожество, я тяжело вздохнул и поманил:

– К окошку наклонись-ка. Поможем с красотой перепуганной…

Нанна в недоумении подалась вперед. Я незаметно ткнул стоящего рядом с окном орка. Тот с готовностью сунул кулачищем в окно.

Бух.

Шлеп.

Слетевшая с возвышения в грязь девка ненадолго замерла, медленно ощупывая лицо. Наконец зашевелилась, поднялась, утерла кровь из-под носа, злобно зыркнула.

– Так иди, чтобы кроме Сьюга никто красоты не заметил – добавил я и махнул рукой – Бегом давай. А то карантин кончится, и мы свалим. Если Сьюг спросит – скажи, что полностью удовлетворенный твоими губами босс приложил печать качества к носу и велел бежать за корешом Сьюгом – чтобы и того порадовать теплым и смачным.

– Хорошо… ты сука больной на голову… понял?

– Булками бодрее шевели.

– Ща…

«Ща» заняло минут двадцать.

И когда к тому же окну лениво прислонилась очередная жирная спина с плохо стриженным затылком и послышался голос:

– Греджерс где, сука ты початая? – я коротко кивнул призму.

Хван шагнул вперед, ткнул с силой правым лезвием.

Переборщил.

Повернутое плашмя лезвие как сквозь масло прошло через шею, расхерачив позвоночник и прорезав мясо. Призм дернул рукой в сторону. И почти отрубленная голова упала на плечо, повиснув на лохмотьях кожи. Тело наклонилось вперед. Ударивший из шеи фонтан оросил ошеломленно замершую Нанну от макушки до пяток, окрасив ее красным. Следом послышался шлепок упавшей туши, что недолго поскребла ногами и затихла.

– Ты че сюда купаться пришла, сука? – недовольно заметил я Нанне – Копай яму давай!

– Бу-э-э-э-э! – ответила она мне, сгибаясь и накрывая второй труп капелью блевотины воняющей алкоголем.

– Переборщил? – спросил призм.

– Идеально – не согласился я – А главное – наглядно до жопных колик. Так и продолжай.

– Легко! Есть че выпить?

– Скоро выпьем – пообещал я – Да, Нанна?

– Бу-э-э-э…

На этот раз она, трясущаяся, нервно измотанная, копала куда дольше. Но результат работы меня порадовал. Квадраты дерна прикрыли утоптанную землю. Лишняя почва отправилась пригоршнями за ограду и под частые кусты. Кровь со стены была стерта штанами Сьюга, после чего Нанна затерла стену сначала кусками льда, а затем грязью и снова льдом. В результате – ни следа крови. Снегом же вперемешку со льдом она прикрыла частично могилки, пояснив – вскоре растает на теплой земле и водой впитается, заодно унеся с собой остатки крови. Ну и землю еще плотней сделает.

Оглядев сквозь окно землю, я удовлетворенно кивнул. Сойдет. Понятно, что в случае тщательно обыска-осмотра поселения – никак не могу даже мысленно назвать Светлый Плес городом, хотя стараюсь – захоронения отыщутся быстро. Но на этот счет у меня были свои планы.

Вернувшись в зал, я задал Нанне несколько конкретных вопросов, жестко обрывая ее, когда крепышка начинала съезжать с темы или мямлить. Получив ответы по делу, покивал, переваривая. Вспомнив про имена, спросил уже ради самообразования – кто тут жителям имена выдает?

Все верно. На острове этим занимается вождь. А на большой земле – Кормчий. И все они выбирают имена из предоставленного системой списка – тут никаких секретов нет. Причем система старается, чтобы у каждого по возможности были уникальные имена. Во всем Плесе не сыскать, к примеру второй Нанны, хотя имя звонкое и короткое. Никаких тезок. Никакой путаницы.

Важная это информация?

Вполне. Судя по внешности живущих здесь – это еще один этнос. Просто неявный. Добросы и добросы. Но все как один светловолосые, преимущественно зеленоглазые, белокожие. У всех один и тот же тип телосложения, что никак нельзя объяснить случайностью. В Светлом Плесе живет нация без названия.

А это важно?

Да.

Добросы.

Кажется мне, что именно они являются основной начинкой этого давным-давно начавшего подтухать пирога.

Чем занимаются добросы кроме охоты, собирая трав, ухода за городом и прочих обыденных мелочей?

Ну… несколько женщин усердно ткут ткань. Причем ткань не слишком качественную и неприглядную. Некоторые мужчины регулярно получают задания по производству железных скребков, тяпок и прочего.

Где получают задание? Где они делают скребки?

В кузнице с газовым котлом. На той стороне города. А ткань производят недалеко отсюда.

И что с тканью и скребками делают?

Ответ я уже знал. Просто хотел проверить.

И Нанна не разочаровала, сообщив, что большая часть создаваемых неказистых вещей загружается в специальный приемник неподалеку от площади. Загружается Кормчим или одним из его звена. После чего загруженное отправляется неведомо куда.

Неведомо куда…

Знаю я одну странную общину, живущую в стальных трубах. Общину, что регулярно получает от системы ткань на пошивку трусов и скребки для неумелой очистки труб от слизи и плесени. И ведь та община искренне рада этим дарам. Чуть ли не молится великой Стеле дары приносящей.

Дерьмо…

Кто еще входит в группу вместе со Сьюгом и Греджерсом?

Еще двое. Девка Дэгни и совсем уж старый Крухр.

Греджерс был лидером?

Да.

Сообщает ли система о том, что кто-то из группы погиб?

Обязательно. Мать всегда скажет. Но только если «сердцем почувствует» о смерти одного из детей своих. Если не чует – даст запрос группе или звену. Обязательное задание на поиск. Причем подскажет где именно пропавшего видели в последний раз.

Ага…

И видит ли мать гостевой дом?

Спереди – да. Сзади – нет. Потому гребаный Греджерс туда ее и потащил. И завел ее за угол с такой стороны дома, что Матери не понять, шли они за дом или же потом направились дальше – за пределы города.

Собаки в городе есть? Настоящие. Или любые твари способные идти по запаху?

Уже нет. Были. Но по пьяному делу Кормчий убил двух последних псов. А ведь собаки неплохо помогали на охоте и предупреждали об опасности. Почему убил? Да выли они много. А Кормчий мужик нетерпеливый. Потому и убил.

А новые собаки? Не родились?

Пока нет. Но может и появятся однажды. Зато есть две лошади. Но тоже уже очень старые. Еле ходящие. Пасутся на дальнем лугу, там же ручей и навес от непогоды. Лошадей оставили бродосы. И во время каждого визита в город обязательно навещают лошадок, чистят, проверяют, что-то делают с их зубами – запуская огромные клещи в пасти. В общем – следят. И строго запрещают любую попытку прокатиться на престарелых кобылках. А с бродосами на эту тему шутить не стоит – к лошадям тропники относятся предельно серьезно. Убить за лошадь – для бродоса не проблема.

Ясно…

Карантин завершен. Можете покинуть гостевое пристанище.

Не став задавать очередной вопрос, я встал и начал одеваться. Бойцы последовали моему примеру. Глядящая на нас через окно Нанна не выдержала и спросила:

– И что делать теперь… Оди?

– Ищи подругу. И тащи ее в Алый Дракк. Кормите и поите нас за свой счет от пуза.

– А потом?

– По ходу дела и разберемся. Встречаемся там через полчаса. Если мы задержимся – ждите.

– Хорошо…

Но она осталась сидеть. Вопросительно глянув на нее, развел руками, вежливо спросил:

– Жопу к камню присосало, Нанна? Че сидим?

– А? Фу! Откуда вы вылезли с такими грязными языками? Из жопы мира?

– Вот тут ты угадала. Поднимай сраку – и в трактир с подругой. И учти – пойло любим крепкое, а еду мясную. Все эти тефтели из сраного шпината жрите сами, а мне красного мяса и побольше.

– Хорошо. Тефтели из сраного шпината…

Ободренная моими указаниями Нанна наконец-то встала и убралась.

Забросив за плечи рюкзак, я первым переступил порог гостевого дома и тут же сверну, пойдя вдоль стены, свернув за угол и оказавшись вне видимости Матери. Здесь я остановился и прислушался. Бойцы замерли за спиной. Первым сообразил призм, указав снова скрытым в рукаве лезвием на участок ограды потемневший снизу:

– Если ты про шум воды, то он вон оттуда.

– Точно – кивнул я и поспешил к указанному месту.

Во время разговоров через заднее окно, я все время слышал звук льющей воды. Причем звук был с едва заметным дробным эхом. И это эхо мне было почему-то очень знакомо – едва услышав, я тут же сделал мысленную отметку, что где-то неподалеку имеется яма-колодец примерно метровой глубины и в эту яму льется вода. Не могу назвать это воспоминанием. Но если это оно – то идет откуда с детства. Если судить по ощущениям.

Нагнувшись, отодвинул ветки кустарника, примял траву. И увидел решетку у самой ограды. Небольшую и квадратную – где-то сорок на сорок. Из-под ограды вытекал бодрый ручеек, срываясь в решетку и пропадая в темноте внизу. Если плюнуть туда – плевок упадет на голову вышедшей на прогулку нимфы Копулы?

Прислушавшись, дернулся назад.

Но зря только калории сжег – показавшаяся между прутьев решетки тоненькая полупрозрачная когтистая лапка безнадежно не дотягивалась.

Натянув перчатку, подумал и добавил еще одну поверх. И подвел защищенную ладонь к решетке. Ничего. Но стоило подвести вторую ладонь – неприкрытую материей – и снова мелькнула лапка, которую я умудрился поймать и резко дернуть на себя. Будто рыбу подцепил на крючок – не слишком большая тяжесть на «той» стороне. Рывок!

Лапа вытянулась на метр с небольшим, после чего в решетку ударилось… нечто… я увидел багровый кожистый участок покрытый редкими черными волосами, шипами и снабженный тремя недоразвитыми ручонками, что чем-то омерзительно напоминали растущие в мертвом лесу полуразложившиеся ручки младенцев.

Неожиданностью было не это. Неожиданностью было услышать донесшийся из дыры сдавленный голос:

– Отпусти…

– Я тебя не за хрен тонюсенький поймал часом? Ты что из себя такое?

– Я проклят…

– Призм – понятливо кивнул я – Слушай… жрать хочешь?

Кажется, мне представился отличный способ обеспечить чистоту труб – и для моей затеи это важно.

– Что?

– Поможем друг другу – предложил я – С меня сто пятьдесят килограммов мелко рубленного мяса. А с тебя – оттаскивание мяса, чтобы не забило трубу. Мясо подадим вместе с дерьмом и землей. Переваришь?

– Я не понимаю…

– Просто жри и оттаскивай! – повторил я, разжимая пальцы – Если не жрешь – уберись оттуда и не закрывай сток.

Жгут полупрозрачной лапы скользнул обратно, багровый отросток неведомого, но явно несчастного существа, исчез во тьме сточной решетки, откуда донеслось тоскующее и голодное:

– Да-а-а-а-ай…

Встав, я повернулся к бойцам:

– Рэк откапывай трупы и живо. Дерн оттаскивай в сторону. Хван… тебя от крови и дерьма ведь давно уж не мутит.

– Я гнидой жил. Я гнидой жрал. И срал.

– Исчерпывающе – усмехнулся я – Раздевайся догола. После чего топай к Рэку и превращай трупы в фарш. Рэк! Тоже раздевайся! Одежду уберите подальше, чтобы не заляпало. Хван – руби аккуратно, но мелко. Стены и ограду старайтесь не ляпать.

– Сделаю.

– И быстро. Выложись. Я хочу получить котлетный фарш в рекордные сроки.

Убедившись, что меня поняли, помог призму снова раздеться, аккуратно сложил его одежду за углом. Сам же ушел на другой угол, откуда открывался неплохой обзор на Светлый Плес. Гоблин Оди постоит на стреме. И его занятие не обещает оказаться сложным – для населенного пункта движухи тут маловато. Впечатление, что городок полумертвый. Скорей всего система бдительно следит за тем, чтобы каждый доброс был занят делом, а не шатался просто так.

Кстати, о деле…

Задание: Патруль. Важные дополнительные детали: Быть на месте не позднее 16:00. Сменить предыдущий патруль. Описание: Светлый Плес. Патрулирование портовой зоны. С 1-й по 15-ую столбовую отметку. При обнаружении агрессивных существ – уничтожить. При получении системного целеуказания – уничтожить указанную цель. Место выполнения: Портовая зона с 1-й по 15-ую столбовую отметку. Время выполнения: до 18:00, по двойному сигналу сдать смену прибывшему патрулю. Награда: 15 с.э.о.б.

Баллы С.Э.О.Б.: 234

Сразу родиной запахло…

От вида задания ностальгия нахлынула?

А… нет… потянув ноздрями, я усмехнулся – похоже, кому-то из трупов вспороли кишечник и по-настоящему родной запах приветственно выполз из-за угла. Но его быстро сдул свежий ветерок, отнеся к зарослям за городом.

– Одну жопу и один хрен нашинковали, командир – прохрипел Рэк – Че делать с кашей? В яму?

– Ага. В темпе марш броска.

– И на кой хрен тогда закапывали?!

– Не мы – она – ответил я – Пусть думает, что трупы там и надежно скрыты.

– А они нет?

– Любой охотник увидит эту слабо замаскированную лажу с расстояния в десять шагов – буркнул я – И быстро найдет свежую почву разбросанную вокруг. Нет. Не вариант даже.

– Но зачем тогда она тут горбилась натужно, матку сучью надрывая?

– А просто так – дернул я плечом – Таскай!

– Понял.

– И морды бить готовься.

– А? Нет я с радостью, но…

– Скоро поймешь. Живо!

– Уже начали.

Привалившись к нагретому зимним солнцем каменному углу дома, я лениво взирал на городок. Увижу каждого, кто решит приблизиться. Вот только…

Колени начали подгибаться. И сползая по стене, уже зная, что подходит время очередного флешбэка, затухающим взглядом я упрямо шарил по окрестностям. Никого… и вряд ли кто успеет подойти в следующие несколько минут…

– Мы навели о вас справки – улыбнулась мне девушка.

Девчонка. Ей не больше семнадцати. Цветущую юность предельно подчеркивало простенькое коротенькое платьице из дешевой материи, обнажающие полные спортивные бедра так высоко, что взгляд невольно прикипал к краю подола.

Вранье.

Ей стукнуло никак не меньше шестидесяти. Очередная богатая сука прошедшая процедуру радикального омоложения, что обошлась ей в невероятную сумму. На ту сумму, что она потратила на избавление только от пары морщинок у пупка, могли бы целый год жить пара трущобных семей.

Можно ли ее судить за это? Смотря за что.

За ее богатство? Нет. Нельзя.

За то что богатая шлюха выдает себя за юную недотрогу в деревенских трусиках в цветочек? Тоже нельзя.

А вот за ее слова «мы навели о вас справки» – нужно.

С едва заметной улыбкой я подался вперед, протягивая пальцы к ее такому хрупкому на вид розовому горлышку. Многие бы из мужиков мечтали бы прикоснуться к ее телу. Мечтали бы трахнуть ее, старательно изгоняя из возбужденного мозга мысли о том, что трахают древнюю старуху. Ведьма… ведьма наведшая на себя хирургический и химический морок красавицы…

Я разобью о стену салона эту златовласую головку и вытряхну из расколотого черепа мозг старой суки…

– И выбрали вас! – она с испугом отшатнулась.

Уловив ее испуг, система ее дорогущего флаера мигом подняла бронированное стекло, отрезая владелицу от источника опасности. Флаер качнулся, из всех щелей полезли дула пушек и жала разрядников. С безмятежной улыбкой я провел кончиками пальцев по прозрачному стеклу, не отрывая взгляда от глаз испуганной старухи. Та заговорила. Ее голос был выдан наружу внешним микрофоном:

– Поймите… нам плевать на ваше прошлое. Речь о будущем! О будущем всего человечества! О будущем всей нашей изнасилованной планеты! Речь о великой миссии! И ее успех гарантирует нашему виду выживание! Послушайте… просто выслушайте меня и только затем принимайте решение.

Секунду помедлив, я кивнул и откинулся назад в седле своего ховербайка.

Пусть ведьма говорит. Убить ее я всегда успею…

– Командир!

– Да! – подскочил я, стегнув взглядом по территории вокруг гостевого дома и убедившись, что не появилось нежеланных гостей.

– Хван разошелся мля! Посмотри. А то че я один тут угораю…

– Иду.

Звуки «разошедшегося» призма доносились более чем отчетливо. Шмякающие, чавкающие.

Вернувшись за дом, я увидел призма молотящего почерневшую землю с жалкими вкраплениями мяса. Призм что-то бубнил, дергал спазматично головой. На разумное существо походил мало. А кто он упал на колени и попытался жвалами подхватить с земли самый аппетитный кусок порубленного лица, пришлось рявкнуть:

– Эй! Мудило! В себя пришел!

Подействовало. Еще раз тряхнув головой, обляпанный дерьмом и кровью призм замер. Прислушался к собственным ощущениям. Огляделся. И медленно поднял, смущенно разводя лезвиями, с которых стекало кровавое смузи.

– Поваляйся в земле – велел я, указывая на выброшенную гору почвы – После чего дуй в гостевой дом. Прими долгий душ. И постарайся промыть каждую гребаную щелку! Понял?

– Да.

– Вали.

Проводив одного, повернулся ко второму, что продолжал усердно работать, таская в пригоршнях куски тел и мясную кашу.

– Много он в землю вколотил?

– Да нет. Оба трупа я считай полностью скормил Токру.

– Кому?

– Ну призму в дыре. Его Токром кличут. Познакомились, когда я мозг Сьюга ему в пасть сливал. В обмен на тортик мозговой он представился. Живет там три года. Всем доволен, хотя кормежка могла бы быть получше. Но потихоньку все идет к тому, что скоро он вылупится.

«Я разобью о стену салона эту златовласую головку и вытряхну из расколотого черепа мозг старой суки…»

– Ясно. Когда Хвана переклинило?

– Да только что. Осталось то килограмм восемь нарубить – и его понесло.

– Быстрей таскаем.

– Я че спросить хотел, командир.

– М?

– Вторая голова гниды куда делась? Отпочковалась и сдохла? Или внутрь куда ушла и где-то там у Хвана второй мозг под панцирем?

– Я хрен его знает – признался я чистосердечно, пристально оглядывая изрубленную землю и заляпанные стены – Ладно… придется и мне изгваздаться.

За следующие четверть часа мы спустили в колодец центнер земли вперемешку с мясом. Обтерли стены и ограду землей вперемешку со льдом. Когда вернулся чистый призм, я отправил отмываться от крови Рэка, а сам продолжит уничтожать улики, особенно старательно уничтожая ямы.

Ну как уничтожая – я просто засыпал их и неумело прикрыл дерном. Получилось так себе – у Нанны вышло лучше. Но не суть. Главное – в земле больше нет двух трупов.

Одев Хвана, ободряюще хлопнул его по плечу:

– Похер на все. Это даже к лучшему.

– Что к лучшему? Я отрубился! Превратился в мясорубку тупую.

– Это и к лучшему. Чем раньше ты узнаешь все свои проблемы – тем скорее научишься с ними справляться. Лучше свихнуться ненадолго во время рубки трупов, чем во время драки с реальным противников.

– Верно…

– Повторю – изучай себя, призм! Изучай! Ты должен знать о себе все! От того с какой скоростью у тебя лезвия растут и как часто член встает – и на кого. Изучай себя! И речь не только о теле – копайся у себя в мозгах. Что там происходит? Вникай в свои мысли. Разговаривай сам с собой. Понял меня?

– Понял, командир.

– Все. Осмотрись здесь еще раз – чтобы ни пятнышка крови. А я сполоснусь. И пойдем уже наконец пожрем нормально…

Глава пятая

Понимая, что когда призм стащит капюшон с уродливой головы, показывая тем всем окружающим, что в его родословной немало шуршащих хищных насекомых, нам далеко не сразу удастся заказать жратвы, я велел Хвану погодить с каминг-аутом.

Пусть в Плесе и так знают о явившемся в гости призме. Но одно дело знать. И другое – видеть его за соседним столиком.

А тут есть столики? Или добросы жрут с пола?

Столики нашлись. И их оказалось немало в просторном зале с низким каменным потолком и широкими распахнутыми окнами. Из дырчатых подоконников поднимались струи теплого воздуха и влетающие в зал порывы морского ветра приносили не леденящий холод, а запах водорослей и соленую свежеть.

Из примерно сорока растущих из пола каменных столиков три четверти пустовало и ничто не помешало нам выбрать место в углу, расположенное между входом и одним из окон. Торчащую из столика нашлепку с темным сенсором я заметил сразу. И сразу же понял, что платить тут можно с куда большим удобством чем в Плуксе – бегать к банкомату не придется.

Сложив оружие на лавку, а локти на стол, я с еще большим удивлением заглянул в захапанные бойцами меню. Настоящие мать его меню. Выглядящие даже красиво, закатанные в прозрачные пленку.

– Гребаные гномы! – выдохнул Рэк – Прочти, командир! Ростбиф викинга, волчья отбивная, копыто вепря. У меня слюна аж до яиц добежала! Че выбрать?

– Мне ростбиф и че-нибудь с клетчаткой – ответил я.

– Мясо и самогон – понимающе кивнул орк – Призм! Ты че жвалами перемешивать будешь? Салат из грибов и щавеля?

– Мясо! И самогон! – донеслось из-под капюшона.

Оглядев зал, я убедился, что мы надежно приковали к себе внимание присутствующих. А вот внимание служащих мы почему-то не привлекли.

– Кто тут заказ на жратву принимает?! – спросил я, поднимаясь из-за столика.

– Уже иду – отмер высоченный и тощий как щепка лобастый мужик в большом кожаном фартуке поверх футболки и штанов – Иду-иду.

– Иди-иди – поощрил я его волчьей усмешкой – Хотя нахрен?! Тащи сюда три ростбифа. Бутылку самогона и три стакана. Одну соломинку. Найдется?

– Которая чтобы сосать?

– Сосешь ты – вежливо ответил я – А нам для питья.

– Кхм… найдется. Прошу прощения. Не хотел обидеть – взгляд лысого скользнул по закутанному призму и боязливо сполз на стену – Соломинка найдется. Еще что-нибудь?

– Самогон сразу на стол. Что к мясу предложишь?

– Лесную овощную зажарку. Рекомендую. Большой сковороды на троих с запасом хватит.

– Большую сковороду – кивнул я – Яйца в ней есть?

– Нет.

– А вообще есть?

– Есть – сглотнул слюну орк – В меню написано. Куриные! И утиные! Сука!

– Разбейте поверх зажарки штук пятнадцать яиц. Можно двадцать. Чем быстрее все будет на столе – тем лучше.

– Все сделаем – слегка поклонился официант и шустро удалился, даже не спросив, найдутся ли у нас средства для уплаты.

Один разговор закончился. Но другая беседа тут же началась – голос подал сидящий за дальним столиком детина с распущенными светлыми волосами, широченными плечами, поросшей белым мхом мускулистой грудью и аурой никогда не получавшего по хлебалу альфа-самца:

– А не слишком дерзко себя ведешь, сыроед? Тут тебе не остров – детина говорил громко. Так, чтобы его голос добрался до нас через весь зал – Могут наказать за дерзость.

Опять…

Каждый сука раз одно и то же. Порой я поражаюсь этому гребаному дежавю – одному из самых частых в моей жизни. Во всяком случае в этой жизни. Почему в любом баре выпивший пару доз самогона каждый пятый гоблин начинает считать себя не в меру крутым и пугающим? Почему ему приходит в голову тупая мысль, что его грозный вид, широкие плечи и нахмуренные бровки произведут на меня неизгладимое впечатление? Почему это дерьмо повторяется и повторяется?

Оценивающе оглядев длинноволосого громилу, я ровно ответил:

– Еще раз вякнешь что-то, дритсек ты гребаный и мне придется встать. Я неспеша подойду, намотаю на кулак твои расчесанные кудри и начну бить тебя лицом о стол. Бить сильно. Бить с желанием раздолбашить твое гребаное сучье лицо! Сделать его даже не плоским, а расхераченным, чтобы твой изрезанный зубами и обломками челюсти болтливый язык выпал из вонючей воющей пасти, а глаза лопнули и растеклись.

С тихим звоном встала на стол бутылка. Зазвенели дрожащие на подносе бокалы. Я терпеливо ждал, когда бледный официант закончит разгружать поднос. Последней встала объемная миска полная орешков. Это ведь орешки?

– Кедровые. Полезные. Вкусные – просипел официант и попятился – Подарок от нашего типа народа вашему… и от заведения…

Я кивнул. Но смотреть продолжал на детину, за чьим столом сидели две девушки, что явно привыкли видеть в нем нечто мощное, бесстрашное и нерушимое. Они привыкли видеть в нем каменную глыбу. А он оказался стремительно тающим айсбергом – если судить по мигом вспотевшему опущенному лицу.

Выждав еще пару секунд, я понял, что продолжения не будет и потянулся к орешкам. Но меня опередил Хван. Мотнув головой, призм стряхнул капюшон, размашистым движением закутанного лезвия пододвинул к себе миску и решительно опустил в нее харю. Защелкали жвала, уровень орешков начал понижаться.

– Еще орешков! – рявкнул орк, дергая завязки на рукавах призма – Две тарелки! И че-нибудь кисленького!

– Моченую морошку? А к ней морошковый ликер. Рекомендую. От всей души.

– Тащи!

Снова зазвенели стаканы. Орк деловито вскрыл бутылку, призм щелкал орешками, а я наблюдал за жадным любопытством охватившем присутствующих. И посетителей прибавлялось – столики быстро занимались, причем начиная с дальних от нас, но круг вынужденно сужался. К тому же большая часть посетителей входила через двери рядом с нами и было интересно видеть, как они невольно подпрыгивали, увидев «усатую» башку призма чавкающего орешками.

– Срать шелухой придется, олень! – добродушно предупредил орк Хвана, пододвигая к нему стакан с соломинкой.

– Срать! – уверенно ответил призм.

– Срать! – поднял бокал орк.

– Срать – подтвердил я, поднимая свой и звонко чокнувшись, мы осушили напиток.

У Нанны получше. Тут дерьмо. И все это вместе взятое в подметки не годится тому янтарному нектару, что подливала мне хитрая старуха с дырой в голове. Пальцы лежащей на игстреле правой руки ласково погладили сначала оружие, а затем набедренный карман – там хранился пакетик с мемвасом. Паучий убойный подарок…

Заметив знакомую фигуру, я окликнул:

– Нанна.

– О… – вошедшая девушка тормознула, ухватила за плечо свою спутницу и подтолкнула к нам со словами – Не бойся.

– Не буду – с детской улыбкой ответила ей юная красавица.

Настолько красивая, что я сразу понял причину всеобщей мужицкой ревности. Кто бы не захотел объездить такую? Еще я сразу понял, почему не отнесся к нескрываемо восторженным словам Нанны о своей подружке красотке так безразлично. Все просто – никакими словами такую красоту просто не описать.

Причем красоту природную, слагаемую из немалых крупных достоинств и мелких недостатков. Все вместе породило идеал. Даже не идеал. А просто такую внешность, что не оставит равнодушным ни одного мужика. Эта Джоранн не просто кобыла. Она может служить стенобитным орудием разрушения семейных крепостей… один небрежный удар – и давно сложившаяся семейная ячейка с визгом разлетается. Эту девку к мудрой нимфе Копуле под облезлое крыло – и нимфа быстро намотает на стальной кулак уды всех вождей и вождесс, что захотят обладать такой красоткой…

Я понимаю здешних мужиков.

Одно дело завидовать другу-счастливчику, втайне мечтая оказаться на его месте и совсем другое – смотреть как в уголку трактира грациозную красотку засасывает коренастая простушка уверенно шагающая по грани межу «просто некрасивая» и «пожалуй все же уродина».

– Такую пялить и пя-я-яли… – затянул орк.

– Заткнись – велел я, внимательно оглядывая пополневший числом трактир – И готовь кулак. Один удар! И чтобы с копыт нахрен! Запомнил?

– Да че тут помнить… а кого копытить, командир? Укажи.

– Скоро – ответил я, вставая на лавку с ногами и обходя по ней забившегося в угол призма – Хван! Хитиновую жопу к краю лавки! И запомни – впредь ты всегда сидишь у прохода, пока я не скажу обратное. Понял?

– Да. Почему? – призм задал этот вопрос уже в движении – выполняя приказ.

Люблю послушных и любознательных союзников.

– Ты бронированный, быстрый, оружие всегда под рукой – пояснил я суть – К тому же ты мясо. А я драгоценный лидер со стрелковым оружием. Понял?

– Мясо уяснило.

– Хы – орк во все клыки улыбнулся скромно усевшейся напротив красотке.

Бросив еще один взгляд на зал, я подозвал официанта-щепку и велел принести еще стаканов и самогона. И заодно поинтересовался забытым, но недавно столь любимым блюдом:

– Компот есть?

– Конечно! И кисель найдется. И желе фруктовое.

– А че не указано? – скривился Рэк, тыча пальцем в меню.

– Оно в десертной карте…

– А че карта не здесь?

– Десерт мы предлагаем после подачи основных блюд…

– А че не сразу? Тебе в падлу? Ты сука не уважаешь нас что ли?

– Не его, Рэк – буркнул я, жестом отпуская быстро бледнеющего официанта – Тащи четыре кувшина компота, миску киселя, сразу ставьте вторую сковороду зажарки.

– Спасибо – невпопад ответил мужик и попятился.

– А кого если не его? – с разочарованием спросил повернувшийся ко мне Рэк – Официантов всегда бьют.

– Мы джентльмены.

– Кто?

– Поэтому любому, кто пройдет в эту дверь и отвесит сальный комплимент или оскорбительный комментарий – бьешь по рылу. За нанесенную обиду нашим обворожительным спутницам. Так уж у нас у сыроедов принято. Понял?

– Ага.

– Оди… – Нанна подалась вперед – Не стоит. Мы привыкли.

– Да мне плевать на ваши привычки – безмятежно улыбнулся я, разжевывая четвертинку таблетки и запивая глотком самогона – И на то оскорбляют вас или нет. В жопу ваши трудности, леди. Ясно?

– А… ага…

– Эй, рыжуха сочная – широко улыбнулся зашедший в Алый Дракк высокий и крепкий мужик седых, но еще не почти не замшелых лет – Еще не надумала… Х-е-е-е-ек! – от чудовищного по силе пинка пришедшегося по яйцам, мужика аж подбросило и, чудом устояв на ногах, он начал быстро загибаться и смело встретил бородатым лицом резко поднятое колено орка – УГ!

Мужик рухнул и затих. В трактире повисла гробовая тишина. Медленно накренялся поднос застывшего на полпути к нам официанта. Неторопливо съезжал компот…

– Уронишь компот – уроню тебя – предупредил я живую щепку. Вздрогнув, официант вернул поднос в горизонтальное положение и с удивительной деловитостью мигом расставил принесенное по столу, после чего испарился.

Встав, я оглядел молчащий зал и внятно пояснил:

– Любой сучий ушлепок что посмеет хоть что-то сказать нашим новым подругам… пожалеет.

Тишина…

– Ну? Может кто-то хочет что-то сказать? Мне например?

– Р-а-а-а! – с решительным воплем от дверей к нам кинулся только что вошедший парень – Ох…

Орочий кулак утонул в рыхлом животе агрессора, войдя по запястье. Да он костяшками его хребта коснулся, наверное. Селезенку так точно в желудок вбил – перевариваться. Парень отключился и упал. Но бессознательность ему не помогла – Рэк успел дотянуться и до челюсти, приложившись по ней смачным боковым.

– Бе-е-ей! – завопил вскочивший детина, что уже получил от меня предупреждение.

Завопил, но вперед не кинулся. Хотя его вопль возымел отменное действие – те, кто успел уже опрокинуть в себя несколько стопок самогона и разгорячить кровь, вскочили и ринулись на нас. Детина за их спинами позволил себе широченную самодовольную улыбку и сверху-вниз провел себе по паху ребром ладони.

– Не убивать – сказал я призму и то же самое повторил обрадованному орку. Девушкам коротко велел другое – Не лезьте! Но ножи держите под руками.

– Ты че творишь? – перепугано вылупилась на меня отмершая наконец Нанна – Дритт! Дритт! Дритт!

– А пусть – с той же тихой робостью улыбнулась Джоранн и, скромно потупив очаровательные глаза, добавила – Уройте сук.

Нанна вылупилась уже на подругу. А я, повернувшись, встретил ударом ноги налетевшего мужика и аккуратно разбил о его голову бутылку. Левой рукой схватил за глотку другого, зажатой в правой ладони стеклянной розочкой полоснул по его щекам, добавил коленом по яйцам и толкнул под ноги сплоченной группы из трех рыл. Один перепрыгнул, двое запнулись. Скользнув за спину прыгуну, вбил ему розочку в задницу. Выдернув, заодно боднул истошно орущего в затылок, позволил кому-то ухватить себя за плечо сзади, повернулся и всадил розочку в разинутый рот с вопросом:

– Жопой пахнет?

– М-м… А-А-А-А! – плюясь кровью, завыл доброс.

– Отойдите! Отойдите!

Прямо по куче-мале топал кряжистый доброс с лавкой над головой. Широченные плечи, крохотная голова, роскошные светлые волосы, бугрящиеся под расстегнутой курткой мышцы груди и вялый свисающий живот распирающий материю майки.

Я прошел мимо. Вплотную. И даже не тронул. Просто плюнул в глаз. И этого хватило, чтобы богатырь потерял нацеленность и сбился с шага. А этого уже хватило облепленному тремя добросами орку, чтобы ударить сапогом по колену и уронить колосса прямо на начавших вставать союзников. Стряхнув с себя надоедливых и неумелых врагов, Рэк подпрыгнул и со звериным воем приземлился на затылок богатыря обеими ногами. Застрекотавший Хван крутнулся и от него отлетело двое, получивших удары по лицам. Брызнула кровь – она летела с рассеченных лиц и от мокрых от крови рукавов куртки призма.

Еще пара шагов. И я остановился у стола с застывшим на лавке детиной. Устало выдохнул:

– Я ведь предупреждал?

– Послушай… – детина с надеждой вскинул на меня перекошенное лицо – Выпьем? За дружбу! И уважение!

Коротко ударив его в горло, дождался, когда он с сипением схватится за ушибленное место обеими руками, положил руку на его затылок и с силой дернул, припечатывая трусливого ублюдка лицом о каменную столешницу. И еще. И еще. После третьего удара что-то мерзко хрустнуло. После пятого начало чавкать. После десятого начало еще и брызгать – большей частью на сидящих напротив и уже даже не воющих от ужаса девиц, никак не могущих оторвать обезумевших взглядов от того, что некогда было симпатичной харей их дружка доброса.

Оглядев бесформенное месиво с едва различимыми наметками переломанной челюстью и дырой рта, откуда вытекала кровавая река несущая выбитые зубы и какие-то ошметки, я уронил тупорылую голову на стол и, опершись о спинку лавки, с интересом спросил девиц:

– А почему здесь нет полусферы системы?

– Мать доб-бра… за весельем не б-бдит – ответила девица что была старше и какой-то более помятой – Веселись от души доб-брой, доб-брос…

– Проб-блемы с дикцией? Помочь? Знаю один метод надежный.

– Нет! Нет! Не надо!

– А чего добросы такие хилые в драке?

– Мы же не верги! – ответила вторая, причем ответила сердито – Мы не верги! Зачем нам?

– И правда – кивнул я и двинулся к нашему месту.

Тела я перешагивать не стал. Шагал прямо по ним. Все лучше, чем по скользкому от крови и мочи полу. А судя по запаху – тут только что и говном древние каменные плиты смазали. Ничто не свято в этом мире. Что за отношение к старой доброй постройке?

– Отпусти – велел я призму, зажавшему скрещенными лезвиями в углу даже не орущего, а пищащего молодого парня и медленно приближающего к перекошенному лицу щелкающие жвала.

Вот откуда запах дерьма идет…

Призм не отреагировал.

– Отпусти – повторил я.

Ноль реакции. В этот раз я ударил. Подхваченной с пола бутылкой по бронированной голове сбоку. Подействовало. Призм обернулся. Дернулся ко мне. И замер, едва не наткнувшись на застывшее у огромного глаза лезвие моего ножа.

– Боец… еще раз ослушаешься дважды моего приказа… – неспешно произнес я.

Нездорово мерцающие неземные глаза призма потухли. Он медленно подался назад, тряхнул головой, треснул себя лезвием плашмя по ушибленному месту, словно выбивая остатки дури.

– Извини, командир. Не повторится.

– Хорошо. Даже прекрасно – улыбнулся я и повернулся к официанту – А можно нам столик почище? А то ваши тут так все засрали…

– Ы-ы-ы-ы… – плакал и стонал забившийся в угол паренек, что, похоже, навсегда получил если не сумасшествие, то дикие проблемы с психикой так уж точно.

– Конечно – с запозданием кивнул официант – Конечно… за другой столик…

Я ткнул за окно:

– Вон там пара столиков свободных. Мы там расположимся.

– Конечно. Я все перенесу.

– Быстро – хлопнул я в ладоши.

Поторапливал своих, но заметался официант, умчавшийся на кухню и загремевший там чем-то.

Редкие из оставшихся на ногах посетителей – те что не вмешивались – пытались не смотреть, но никак не могли оторвать глаз от распластанных на полу добросов. Стоящий за стойкой хозяин заведения усиленно протирал тряпкой бокалы, с хмурой сосредоточенностью осматривая ряды бутылок и явно видя на них огромное количество требующей незамедлительного уничтожения пыли.

Через минуту мы сидели снаружи. Я вытирал салфеткой кулак. Девушки прижались к стене. Так казалось. Но на самом деле к стене прижалась Нанна, держа в объятиях Джоранн. И держала без всяких на то причин – рыжая не была испугана. Наоборот. Она была возбуждена. Коротко дернувшись, рыжая красотка освободилась от потных пут и подалась в другую сторону, скользнув тонкими пальцами про пробившемуся сквозь рукав куртки изогнутому шипу лезвия призма.

– Больно? – спросила она Хвана и в ее ставшем вдруг хрипловатым голосе звучала вовсе не робость. Там звучало многое другое, но не робость.

И эти интонации были столь явственны, что их уловили все. Уловила и Нанна. И тревожно привстала, дернула подругу за рукав:

– Мы лучше пойдем.

– Иди – не оборачиваясь, ответила Джоранн, не отрывая прекрасных глаз от покрытого чужой кровью лица-морды призма с сомкнутыми жвалами.

– Джоранн – изумленно выдохнула Нанна – Ты что? Ты чего? А? Он же… он же мужик!

– Ага – кивнула Джоранн, цепляя со стола стопку и опрокидывая в рот – Мужик…

– Вот дерьмо дритское – буркнул орк, бросая под ноги окровавленную скатерть, которой почти безуспешно пытался оттереть харю и волосы – Вот дерьмо… да ну на… баба то с особой фантазией в башке…

– Выпьем же – усмехнулся я, тоже поднимая стопку и, чуть пригнув голову, глянул наверх и в сторону, убедившись, что мы находимся в поле зрения полусферы наблюдения.

– Он же насекомое… – тихонько проскулила крепышка, что поняла – все, ее тихое женское счастье только что закончилось – Насекомое… и мужик!

Мы выпили.

И снова разлили. На стол легли деревянные доски с нарезанным мясом. Рядком встали какие-то салаты. Добавились еще кувшины с компотом. Официант летал ракетой. И тащил уже все подряд – походу просто хватая с кухни любые полные тарелки и таща сюда. Ну и ладно. Подцепив с тарелки что-то напоминающее двух скорченных в агонии трахающихся моллюсков, я закинул розовую массу в рот и жеванул. Вкусно… прямо вкусно… а к ним дозу салата из водорослей, кусок той птичьей ляжки, а сверху огромную ложку от гигантского куба дрожащего на тарелке мясного студня. Прожевать, запить компотом. Повторить все с самого начала. Влить в себя стопку самогона. Оглядеться. Прислушаться к возне в трактире – из дверей начали выволакивать пострадавших. Кто-то выходил сам, кого-то несли. И все дружно двигались к медблокам.

А к нам целеустремленно шагали восемь рыл. И все как один в блестящих на зимнем солнце серебряных кольчугах. Верги. Тут две группы, судя по их движениям. И все их ошибки сразу на виду – я мигом вычислил лидеров, опознал и бета-самцов. Увидел и открыто несомые ловчие сети. Наших знакомцев не видать – либо группа Мнута на больничном, либо подоспеют позже.

Чуть повернув голову, жуя студень, смерил взглядом еще двоих – тоже в кольчугах, тоже шагающих целеустремленно, но при этом выглядящих посерьезней. И в боевом плане посерьезней и в социальном. Не иначе командиры пожаловали. Но Кормчего среди нет – это я понял сразу по поведению окружающих. Лидера поселения так не встречают. А вот злорадности на искореженных лицах пострадавших хватало – многие даже забыли про терзающую их боль и липкое дерьмо в штанах. Остановились и приготовились лицезреть…

Со стуком положив поверх двух кувшинов игстрел – а «свинка» под столом на колене и все еще закутана – я, прожевав осведомился:

– На кой хер с сетями, мужики? Тут рыбы нет.

Остановившись, верги переглянулись. Со стороны раздался раздраженный крик:

– Дритт! Я же говорил! Они вооружены дальнострелом! Куда претесь с сетками?!

– Не ори, Мнут! Я тебе не боец поджопный! – сиплым ревом ответил лидер одной из групп.

Я с интересом наблюдал. Нанна попыталась еще раз, тихо и заботливо проскулив:

– Джоранн… тебе хватит самогона.

– Да – согласилась красавица-прелестница, даже и не думая отлипать от ошарашенного призма – Плесни мне бренневина. Большой бокал.

Крепышка, опустив голову, схватила за горлышко бутылку с морошковым ликером. И явно с трудом удержала себя от того, чтобы не врезать бутылкой по голове призму. Или мне. Но все же удержалась.

С хрустом разжевав птичью кость, я еще раз глянул на полусферу наблюдения, бросил пару взглядов на потенциальных врагов. Перевел глаза на подошедшего Мнута с висящей на перевязи рукой:

– Как копыто? – спросил я – Подлатали?

– Мать добра – коротко ответил старший верг и, чуть помедлив, опустился на лавку напротив – Расскажешь, что тут приключилось?

– Мы сыроеды мирные и законопослушные – ответил я – Всегда готовы помочь следствию. Ты ведь следствие, Мнут?

– Хватит шутковать – скривившийся верг сцапал стопку орка и махом выпил – Можем и завалить.

– За что? – поразился я.

– За это – указал он на ожидающее кровавого зрелища подраненное стадо.

– Они напали – развел я руками с усмешкой и потянулся к бутылке, чтобы налить нам еще по одной – На нас бедолаг. Зашли островитяне выпить огненной воды… а тут местные проявили ничем не объяснимую расистскую агрессивность. Что-то имеете против моих раскосых глаз?

– У тебя не раскосые глаза.

– А так? – спросил я, растягивая пальцами уголки глаз.

– Эй! Хватит! Расскажи, как дело было!

– Да рассказывать нечего, верг. Мы сидели с подругами. Отмечали знакомство. Вошедший хреносос с фигурой трахнутого тунца – вон тот – я указал на «нулевого пациента» – оскорбил нашу подругу и получил заслуженное наказание. После чего на нас набросился еще один. А затем и остальные почти в полном составе. Есть еще один мудак. Он их подзуживал. И если бы не он – такого побоища бы не произошло.

– Кто он? Имя?

– На кой черт мне его кличка? Но вон он улыбается гадко – обличающе указал я.

Держащие на весу «нечто» с болтающимся на шее тем, что некогда было лицом – и даже в чем-то волевым – глянули на кровавую дрожащую массу и едва не сблевнули. Удержались и попытались потащить детину дальше, но тот дернулся, замычал с брызгами, уперся ногами в землю. Он хотел видеть… хотел видеть расправу над гребаными суками сыроедами! Хотел видеть это сейчас! Лучшее обезболивающее!

– Ты же хочешь мира? – спросил я Мнута.

– Кто не хочет жить спокойно? – легко ответил тот.

– Тогда на брудершафт! – расцвел я в улыбке – Такой обычай наш островной! Первый шаг к вдумчивому доверительному разговору!

– Э…

– Давай, давай – подбодрил я верга, наклоняясь со стопкой к нему через стол – Срать!

– Что?

– Срать! – поддержал меня орк, поднимая свою дозу.

– Срать! – отмер призм и в его голосе звучало удовольствие хищного сытого насекомого.

– Дритт – проскулила крепышка Нанна.

– Срать! – уверенно заявила Джоранн, со звоном ударяя бокалом о стопку призма и добавляя – И со мной на брудершафт. Доверия ради…

И ведь добилась своего, сумев обвить рукой лезвие призма спрятанное в рваных кровавых ножнах рукава. Рыжуха набухалась…

Выпил и я с Мнутом. И глянул в сторону, где бессильно обвис на чужих руках изуродованный детина. Он уже не сопротивлялся, когда его потащили к медблоку. А я спросил:

– А чего Кормчий не захотел?

– Чего?

– Ее – кивнул я на рыжую красотку – Кормчий мужик?

– Мужик.

– Властный?

– Ну.

– Баб любит? Или… а… теперь понял…

– Да баб, баб он любит! Вернее – бабу! Одну! Валькирию свою. Волшебницу нашу.

– Оппа… – буркнул я – Волшебницу, говоришь?

– Волшебницу – подтвердил верг, не моргнув и глазом.

– Да что ж за хрень то вокруг творится? – развел лапами орк Рэк – А? Что за дерьмо такое происходит?!

– Язык болтливый придержи – мрачно посоветовал Мнут, полоснув по возмущенному орку суровым взглядом.

– А то что случится? – с готовностью встал толком не оттершийся от крови орк, ухмыляясь так многообещающе, что к оружию невольно потянулись все десять вставших вокруг нас полукругом вергов.

– А то прокляну тебя нахрен и молчать будешь пока не сдохнешь!

Это грозное обещание прилетело из-за спин подошедших последними пары вергов, которых я подсознательно оценил как «более весомых». Вышедшая из-за них женщина в синем длинном платьем с белым кружевным воротником, выглядела и ощущалась как самая опасная из всех добросов, что я видел до этого.

Ухоженная. Это первое что бросается в глаза. Золотистые волосы распущены по плечам, волевое породистое лицо, чересчур тонкие плотно сжатые губы, зеленые глаза. Ей на вид лет тридцать с чем-то. Стало быть она старше – подобная женщина не станет мириться с подступающей старостью и даст ей яростный бой, отсрочив появления первых признаков увядания лет на десять, а то и больше.

– Волшебница? – поинтересовался я мирно.

– Она самая – строго кивнула златоволосая, уперев руки в бедра и внимательно оглядываясь – Мать гневается. Что вы устроили тут, чужаки?

– А че сразу мы? – усмехнулся я и медленно поднялся – Что сразу за своих начинаешь глотки рвать? Разобраться не пытаешься?

– А тут попробуй разобраться – ничуть не смутилась она – Судя по запросам – вы этнос семнадцать. Сыроеды островные. Мирные оленьи пастухи и рыболовы. И как? Похоже? – волшебница обличающе ткнула пальцем.

Но не в нас, а в стену здания выходящую на эту небольшую площадь выложенную массивными каменными плитами. Отхлебнув кисло-сладкого бренневина – морошкового ликера – я глянул на стену. Бойцы и девушки уставились туда же.

Поверх оштукатуренной стены имелся красочный яркий рисунок. И его явно регулярно подновляли. На стене была изображена цветущая многоцветная тундра, брели куда-то лениво олешки, на заднем плане виднелся край темного леса, а среди деревьев угадывался звериный волчий силуэт. На ближнем плане морской берег, там курился дымок над несколькими ярангами, у которых сидели за выделкой шкур красивые черноволосые женщины. К олешкам поспешали мужчины. Еще двое замерли с занесенным гарпунами по колено в воде. Несколько пронзенных солидных рыбин лежало на берегу. Слева, у крайней яранги, сидел на обрывке шкуры седовласый дедушка, занятый разбиванием оленьих костей.

– Родина – пьяно всхлипнул я и утер глаза рукавом – Эх…

Опрокинув в себя ликера, поморщился, глянул с подозрением на бутылку.

– Родина? – переспросила валькирия и звонко рассмеялась – Чушь! Вы такие же сыроеды как и я! По внешности даже рядом с сыроедами не стояли!

– Че к цвету волос цепляешься? Мать что говорит? – буркнул я недовольно – Мы сыроеды?

– Да – легко признала волшебница – Но внешне…

– Мы незаконнорожденные – отмахнулся я – Нас тунцы зачали. Слушай… давай без детских игр?

– Давай. На кой устроили тут все это дерьмо? И не говори, что случайно. И перебрались сюда сразу после побоища тоже не случайно – под пригляд Матери поспешили, да? А чего не остались в Алом Дракке? Мы бы зашли. Продолжили бы начатую бойню.

– Хочешь я уделаю любого из твоих вергов прямо щас? – предложил я – Без стрельбы. Нож на нож.

Волшебница задумчиво глянула на стоящих вокруг вергов, скользнула взглядом по раненому Мнуту.

– Исподтишка нападать умеете.

– И в лоб бить умеем. Насчет устроенного дерьма – не льсти себя, волшебница Светлого Плеса. Мы тут задерживаться не собираемся. Остановились передохнуть, закупиться, выполнить пару поручений системы, оглядеться.

– Матери – поправила меня волшебница – Поручения Матери.

– Закончим здесь дела – и двинемся дальше – продолжил я, будто не заметив поправки – Поэтому… дайте спокойно пожрать и выпить, а? И заканчивай уже этот балаган. Как не крути, что не делай – жертвы здесь мы. Добросы напали. Сыроеды отбивались. Все на этом. Не веришь нам – иди расспроси своих сраных подданных. А нам мозги не трахай.

– Я могу и тебе язык подрезать – заметила валькирия, широким шагом направляясь к медблокам – Одно мое слово. И ты потеряешь язык.

– Прям сразу? – удивленно уточнил я, поднимаясь – Ты сказала – и я язык потерял. Так?

– Так.

– Давай – открыв рот, я вывалил язык, поболтал им. С хлюпаньем втянув обратно, сплюнул под стол, поднял взгляд на волшебницу – Давай. Говори свое слово. Пусть пропадет язык.

– Не провоцируй, сыроед.

– Глупый островитянин хочет увидеть могучую магию волшебницы с большой земли… давай, красивая. Долбани меня словом. Можешь?

В повисшей тишине мы с златовласой мерились злыми взглядами. Когда напряжение достигло апогея, она отвернулась и продолжила путь к медблокам. Глянув на приметные двери целительных учреждений, я усмехнулся и высказал самое очевидное предположение:

– Язык пропадет не сразу, а после твоего слова, разрешения системы и посещения мной медблока, где мне его и вырежут. Так? В этом твоя псевдомагия?

– Как заглянешь в очередной раз в медблок – так и узнаешь! – с многообещающей усмешкой отозвалась волшебница.

Но по ее голосу трудно было что-то понять, но я все же сумел уловить главное. Все верно. Так называемая магия – по крайней мере эта – работает через медблок. А все ее «волшебство» – дар системы и только через систему и работает.

Кто-то чересчур много болтает – влиятельная валькирия произносит заклинание и после очередного посещения медблока болтуну хирургически удаляют язык и бережно убирает неумолчный орган в коробочку. Как волшебница простит раскаявшегося немого – пришьют обратно. И это вполне можно считать проклятьем. Причем проклятьем двойным с отсроченной первой частью – пока жертва волшебницы сама не посетит медблок по необходимости, язык останется при нем. Сначала боишься и молчишь от испуга. Ну и за здоровьем следишь. А потом, когда уже отхерачили язык, молчишь вынужденно.

И сколько там можно проходить под отсроченным проклятьем?

На самом деле ведь жутковато…

И что еще умеет волшебница? Какой «магией» владеет?

Гыргол, островной шаман и вождь по совместительству, умел немало. Скалы морские поднимал и опускал. Воду убавлял и прибавлял… Его тоже можно смело называть волшебником.

Гадать можно до бесконечности. А я гоблин окраинный, какой из меня гадатель? Я только жрать и срать умею – типичный обитатель Окраины.

На том и порешил, подтащив к себе тарелку с остатками трахающихся моллюсков. Принялся за еду. Моему примеру последовали остальные бойцы. Джоранн не сводила затуманенных глаз с призма – кажется, рыжая даже не заметила появления волшебницы и продолжающих стоять вокруг вергов. Нанна что-то жалобно забубнила, дернула подругу за рукав. Прожевав, я проворчал:

– Уймись, дура. Забыла про два трупа? Куда рвешься?

– Джоранн моя…

– Она не твоя – покатав во рту, выплюнул мелкий осколок ракушки на тарелку – Она своя собственная. И чем больше ты дергаешься – тем хреновей у тебя получается. Успокойся уже. Заткнись и набивай пузо. Кстати – тебе за все это платить.

– Что?

– Ты ведь угощаешь, забыла? – усмехнулся я и повторил – Не дергайся. Жми булки в скамейку. Поняла меня?

– Да… дритт… дритт… сука… лучше бы я отсосала Греджерсу…

– Так иди и отсоси – благословил я – А… нет… уже не выйдет. Член Греджерса сожран… Рэк… кто там сожрал член Греджерса?

– Тот мелкий огрызок? Токр. Мировой чувак – вздохнул орк – Я обещал плеснуть ему самогона за труды.

– Обещал – плесни.

– Сделаю.

– Можешь наведаться к Токру – предложил я – Они теперь с Греджерсом считай родственники…

Судорожно сглотнув, Нанна дернулась и замотала головой. Смерив ее взглядом, я зло сказал:

– Прогибаться и сосать всегда легче. Сначала. Но жизнь не леденец. Ее сосаньем не возьмешь – грызть и рвать надо!

– Волшебница возвращается – оповестил отмерший призм.

– Вижу – кивнул я, наливая себе компота.

Когда валькирия подошла – остановившись шагах в пяти – она чуток помолчала для солидности и только затем вполне мирно произнесла:

– Претензий к вам нет, гости добрые. Пируйте. Угощение за счет города.

– Выпьешь? – предложил я.

– Не выпью – усмехнулась она и пошла прочь.

Приостановившись, ткнула пальцем в бегущую по площади жирную курицу и произнесла коротенькое слово. Курица подпрыгнула, кувыркнулась и рухнула, забившись на камне. Чуть подергав лапами, замерла. Тут можно не гадать – птичка сдохла. Убедившись, что мы увидели и оценили показательное выступление, валькирия пошла дальше и больше уже не оборачивалась. Следом за ней утопали два «весомых» верга. Никого не спросив, Мнут подсел к нам, подгреб бутылку.

– Я хочу стать волшебницей – вздохнула мечтательно Джоранн.

– Да я сука сам чуть не захотел стать волшебницей – признался я, вставая.

Медлить не стал. Несколько раскачивающихся широких шагов и я упал на колени рядом с дохлой курицей. Короткий осмотр. И я вернулся к столу, оставив дохлое пернатое.

– Как? – жадно спросил орк.

– Игла – ответил я коротко, поднимая глаза к висящей над городом полусферой – Крохотная игла.

– И это магия? – скривился Рэк.

– А ты чего ожидал? – хмыкнул я – Изумрудных вспышек и хор небесный? Магии нет и не будет, гоблин. А вот моментальная реакция системы на запрос валькирии – налицо. Задержка почти нулевая.

– Ты в курсе что я здесь сижу и все слышу? – поинтересовался верг Мнут.

– И что? – удивленно воззрился я на стража правопорядка – Ваша волшебница и жена Кормчего по совместительству сама захотела дать повод для обсуждения.

– Не поспоришь – после секундной паузы кивнул верг – Какие планы, гости дорогие?

– В смысле – когда вы уже свалите нахрен? Это спросить хотел?

– Люблю умных сыроедов. Так когда уже свалите нахрен?

– А че проблема? – прорычал Рэк – Мешаем?

– А че не проблема? – в тон ему ответил Мнут, подбородком указывая на кучкующихся у медблоков пострадавших – Они моя забота. Моя и других вергов. Когда ни за что ни про что калечат добросов… это нехорошо.

– Ни за что? – переспросил я – Они напали веселой толпой. И должны радоваться, что никто из них не сдох. Эти хренососы легко забили бы нас насмерть и заодно поимели бы местных недотрог под это дело, не окажись мы такими наглыми тварями, что посмели дать отпор!

– Даже овцы порой беснуются – коротко ответил Мнут, и в его словах прозвучало многое.

Столь многое, что я не смог не уточнить:

– Прямо овцы?

– Мирные и спокойные – подтвердил верг – Обычно наш люд так просто из себя не выведешь. Подраться они порой любят – но всегда один на один. Как заповедовано.

– Кем заповедано?

– Присказка такая – досадливо отмахнулся верг здоровой лапой – Ты любишь цепляться к словам, сыроед. Въедливый. Приставучий. Как дерьмо на подошве сапога – хрен отделаешься. Владыка просила передать – хватит создавать проблемы городу. Иначе она создаст их вам. И я так вам скажу – ее злить не стоит.

– Владыка? А разве не Кормчий?

– Не цепляйся – повторил Мнут.

– А как зовут великую волшебницу?

– Астрид. Валькирия Светлого Плеса.

– Астрид. Валькирия Светлого Плеса – покатал я на языке – Звучит.

– Звучит – согласился со мной призм.

– Так когда в путь дорогу? – надавил верг.

Попытался надавить. Но наткнулся на мой насмешливый взгляд и снова с досадой махнул лапой:

– Ты кто такой, сыроед? Чего такой дерзкий?

– Мы здесь задерживаться не собираемся, верг. Как дела кончатся – уйдем обязательно.

– Да откуда у вас тут дела?

– Вот, к примеру скоро патрулирование портовой зоны намечается – вздохнул я, с сожалением отставляя налитую орком стопку и пододвигая ближе кувшин с компотом – Приходится трезветь.

– Мать поручение дала?

– Система выдала задание – подтвердил я иными словами.

И отметил гримасу неудовольствия, мелькнувшую на лице верга, стоило ему услышать слово «система». Что-то с каждым новым географическим пунктом на нашем пути обожествление системы становится все более явным.

На Окраине слово «Мать» говорили равнодушно. Так поминают бога неверующие. И взывают к нему истово лишь в самые отчаянные мгновения – когда от страха вера вдруг пробуждается. Да были там фанатики, но и они как-то механически свои роли отыгрывали. В Дренажтауне вера была поярче. У пауков… толком так и не понял. Больно уж быстро мы там промчались. Великаны дэвы верили по-настоящему, намешав туда же странные медитативные техники и добродушие с редкими кровавыми забегами-загонами. Остров сыроедов… островитяне верили искренне. Мать-Скала, магические ритуалы…

И вот городок Светлый Плес…

Тут можно легко вызвать нервный тик у местного населения одним лишь упоминанием слова «система».

– Система! – буркнул я и верг дернулся.

Рэк захохотал.

– Дритсеки тупые! Чего скалитесь?! – прошипел Мнут – Над кормящей рукой насмехаетесь!

– Кормящей рукой? – удивился я – Хм… Система – это компьютер, Мнут. Компьютерная программа. Возможно искусственный интеллект хотя я в этом вроде не спец. Но в любом случае управляющая система – кем-то создана. Причем не божеством. А человеком. Каким-нибудь хиппи в рваной футболке, с сигаретой набитой травкой в зубах и банкой энергетика в руке. Ну или смешанной бригадой из опрятных хорошистов и бородатых гениев. Они сотворили систему. Они нажали кнопку. И чему вы молитесь? Компьютерной системе кнута и пряника?

– Помолчи! Грешно! – рявкнул не выдержавший Мнут.

Не скрывая изумления, я глядел на него секунды три, медленно цедя компот прямо из кувшина.

Вот дерьмо…

Он же прямо-таки оскорблен в лучших религиозных чувствах…

Надо надавить посильнее и посмотреть, где брызнет гневно – изо рта или из жопы.

Но едва я раскрыл рот, как послышалось далекое, но очень злобное и даже обличающее:

– Сука ты сраная Нанна! Где Сьюг? Где Греджерс? Куда подевали их?!

Мы дружно повернули головы. Продолжая цедить сладкую водицу, я с любопытством наблюдал за приближением широко шагающего высокого старика, размахивающего топором. За стариком семенила девка чем-то напоминающая саму Нанну – невысокая, коренастая, некрасивая. Исказившая ее харьку злобная гримаса не добавляла красоты.

– Крухр – обреченно вздохнула Нанна.

При этом на ее лице отразилось столько быстро сменяющих друг друга эмоций, что увидь их Мнут – и он, даже не зная сути, мог бы уверенно заявить – эта сука в чем-то виновна! Повезло, что подраненный верг с недоумением пялился на торопящихся добросов.

Хотя добрыми они не выглядели совершенно…

– Где наши тебя спрашиваю?! Куда увела? Что сотворила?! Кайся, сука! Кайся! – и без того громкий голос старика поднялся до вибрирующего рева.

– Заткни пасть! – рявкнул не выдержавший звуковой атаки Рэк – А то я тебе лицевые морщины на жопу натяну, крикун гребаный!

Алкоголь начал говорить свое веское слово… Но я особо не переживал – остановить Рэка всегда смогу. А бутылки на столе опустели.

Осекшийся Крухр замер с поднятой ногой. Бегущая следом девка едва не врезалась ему в спину. Задумчиво облизав губы, старик подергал смешно носом и, опознав среди сидящих не только нужную ему Нанну, но и верга Мнута, воспрял духом и продолжила обличительную речь. Но уже говорил, а не орал, заменив громкость ожесточенным тыканьем пальца:

– Ты! – палец ходил туда-сюда, тыкая в Нанну и приближаясь с каждым новым шажком старика – Ты увела! И они пропади! Где они?! Где? Отвечай!

– Так… – не выдержал на этот раз Мнут, отставив опустевшую стопку и поднявшись – Успокойтесь, уважаемый. Поберегите нервы свои и окружающих.

– Дритт! – ответил на это Крухр.

Глазом не моргнув, Мнут продолжил увещевать:

– Не станем позориться пред оком Матери. Что подумает она?

В этот раз старик чуть сдулся. Глянул боязливо в небо. Ему помогла спутница, произнеся с неким надрывом в голосе, но при этом с абсолютно равнодушным лицом только что проснувшейся тетери:

– Сначала Нанну увел поговорить Греджерс. Потом она вернулась и увела за собой Сьюга. Больше мы их не видели. Парни исчезли. Где они? Куда делись?

– А ей откуда знать? – поразился я, одновременно жестко ударяя под столом пяткой сапога по ступне открывшей было пасть Нанны – Она с нами была. А парни… один жирный, другой уродливый? Так они вдруг обнялись крепко и с криком – в жопу всех! – умчались куда-то.

– Ты видел их? – повернулся ко мне Мнут.

По его напрягшемуся лицу было ясно, что старший верг уже почуял беду. Почуял даже не мозгами, а хребтом. И торопился подтвердить свою подсознательную догадку.

– Не – отмахнулся я – Ну кой хер мне следить за вашими тупыми дритсеками? Пусть себе трахаются где хотят.

– Так они?

– Да хер его знает.

– Насрать нам – пришел на помощь орк – Никто ничего не видел.

– Подтверждаю – механически кивнул призм.

– Запрос – произнес Мнут.

Произнес машинально. Просто сорвалось у него с губ. Старший верг отправил официальный запрос системе, и я мог поставить каждый из имеющихся солов, вернее сэбов, что он спросит у всезнающей Матери самое главное на текущий момент – где последний раз видели гребанных Сьюга и Греджерса…

Старший верг встал. Машинально уронил руку на рукоять меча. Впился в меня мрачным взором:

– Мать говорит, что последний раз она видела и Греджерса и Сьюга заходящими за угол гостевого дома. Оди…

– Да? – безмятежно улыбнулся я.

– Дерьмо намечается? Сразу скажи.

– А мы тут причем? – поразился – Ты на нас не вешай. Мы сыроеды мирные. На тунцах приплыли мир большой поглядеть.

– Не вешай что?

– Да плевать что. Если они там трахаются за оградкой – как у вас принято – мы их на это дело не уговаривали.

– Мать указывает, что вы покинули гостевой дом спустя почти час после того, как их видели последний раз – задумчиво произнес Мнут – Так… своих я созвал. Дритт!

Ничто не указывало на беду прямо. Но верга аж корежило. Уважаю – профессиональная чуйка развита отменно. Но мало ли что у него там развито – мне глубоко плевать.

– Нас в чем-то обвиняют? – лениво потянулся я.

– Вас? О нет. Отдыхайте спокойно, гости дорогие – покачал головой верг – Все мои вопросы касаются достопочтимой боссат Нанне. Уважаемая… не знаете ли вы о том, где сейчас находятся добросы Греджерс и Сьюг?

– Нет – ровным, слишком ровным и слишком спокойным голосом ответила Нанна, выглядящей даже не просто скверной актрисой, а актрисой сдохшей, чуток потекшей дохлым лицом, а затем заботливо подмороженной в морге и возвращенной на сцену этого дешевенького спектакля.

М-да…

Такой внутренней паники я ожидать не мог. Ткни сейчас ее пальцем – и она со свинячьим визгом выложит все виденное и слышанное.

– Они ушли – произнес я, нанося резкий и сильный удар сапогом по второй ступне Нанны.

– Ахп! – она подалась вперед, едва не ударившись лицом о стол. Помедлив, взяла стопку, выпила, выпрямилась, взглянула на мир со столь кретинской улыбкой, что у меня возникла прекрасная идея.

Опустив руку под стол, я выудил пару серых таблеток, растер их большим пальцем в одной из стопок, передал Рэку. Догадливый орк прикрыл донышко стопки пальцем, плеснул туда остатки самогона и передал Нанне. Там замотала головой:

– Мне хватит.

– Пей, сука – с ласковой улыбкой попросил Рэк едва слышно – Или силой волью либо в пасть либо в жопу.

– Что он сказал? – подался вперед нерасслышавший верг.

– Говорит Нанне не волноваться – перевел я с улыбкой.

– А с чего бы ей волноваться?

– Но вы же все как один против них ополчились? Типа ступка ступке не пара, без стального могучего пестика никак не обойтись в таком деле. Верно?

– Ну… – крякнул верг, первый раз отведя взгляд – Не мое это дело.

– Это точно – подтвердил я – Не твое. Но ведь ты против? Так?

– Каждый доброс имеет право на личное мнение и личную жизнь – парировал Мнут и, кашлянув, добавил – Возвращаясь к теме. Боссат Нанна…

– Да хрен его знает куда они делись – Нанна полыхнула настолько широкой и ослепительной улыбкой, что старший верг на пару секунд ослеп – Срать я хотела на этих тупых дритсеков!

– Эй! – ожил старый Крухр – Следи за языком, девка!

– Да пошел ты, хрен старый! Ты первый в нас с Джоранн пальцем тыкал! Тебе то что? Твой жеребец давно свое отскакал! Чего слюни пускаешь?

– Где видано чтобы девки потными сиськами терлись? – взорвался в ответ старик, позабыв про своих потерянных напарников – А?! Где видно, чтобы жопами терлись? В этом деле снизу баба, а сверху мужик!

– Только так? А наоборот у добросов запрещено что ли? – искренне поразился я – А если на боку? А если… ох я и грешник…

– Скудненько сношаетесь – констатировал Рэк – Без фантазии…

– Так! – рыкнул старший верг и хлопнул здоровой рукой по столу – Хватит! Нанна! Еще раз спрошу!

– Не знаю и знать не хочу! – ударенную самогоном, наркотиком и моим сапогом Нанну уже ничто не могло тронуть или хотя бы зацепить за душу. Ей было плевать. Ей было хорошо. Настолько хорошо, что она отлипла от Джоранн и уселась сама по себе, закинув руки за спинку скамьи, выставив грудь, подставив лицо лучам искусственного слабого солнца, скрестив ноги – Пошли вы все в жопу! Всем этим сраным городком!

– Так… – повторил верг, вставая – Я прогуляюсь.

– Да и я пройдусь – предложил я, глянув на часы – У нас есть еще совсем чуток времени.

– К гостевому дому – глянул на меня с прищуром Мнут, а затем перевел взгляд на нескольких спешащих к нам вергов – Пропали два жителя.

– А может потрахаться ушли? – пожал я плечами – Тайная любовь и все такое. Так хочешь увидеть их голые жопы?

На мою подначку верг не отреагировал. И отрезал довольно жестко:

– Мы сами разберемся кто, куда и зачем ушли. Отдыхайте.

– Ну как хочешь – оскалился я и добродушно помахал рукой им вслед – Удачи в поисках!

Едва они отошли шагов на десять, я убрал с лица идиотскую улыбку и повернулся к своим:

– Поднимаемся! И в порт! Этих с собой!

– Эти с вами – проворковала Джоранн, не сводя влажного взгляда с призма.

– Идите в задницу!

Дальше с ней говорить смысла не было. Рэк попросту схватил ее за шиворот, Джоранн пошла за призмом как привязанная овечка и мы дружно двинулись к порту. Я пару раз оглядывался, но так и не заметил никого из служащих спешащих напомнить об оплате. Видимо на самом деле обедали мы за счет заведения. Все же славный у них тут городок. Одно слово – добросы.

Глава шестая

Порт – громко сказано.

Портовая зона – тоже.

Уж не знаю почему, но тема океанов и портов мне очень близка.

И я отчетливо сознавал, что здешний «размах» – полное убожество. Но при этом убожество добросами любимое и старательно оберегаемое.

Резкое и явно искусственно созданное понижение берега к морю забрано в каменную броню косой стены поросшей до тошноты милыми цветущими кустиками, молодой изумрудной травой, темными солидными лишайниками. Все выглядит до того естественно – природа мать мол постаралась – что сразу все становится ясно. Тут постаралась не природа, а старательные руки социальных работников.

Стоило нам начать патрулирование и пройти треть портовой зоны, труды эти тут же бросились в глаза – пятерка улыбчивых добросов старательно выкорчовывали из щелей между камнями пожелтевшие растения. А следующая пятерка, двигающаяся куда медленнее, обильно брызгала в опустевшие земляные гнезда из мощных наспинных спреев чем-то серым и знакомым, не жалея медленно стекающую слизь.

Серая слизь…

Похоже, но просто совпадение. Хотя я невольно и поискал взглядом ведра.

Третья пятерка добросов сажала в опустевшие и промоченные неким раствором гнезда молодые зеленые кустики, рассыпали семена, впихивала толстые и сочные ломти лишайника.

Так и просилась добрая улыбка на уста сахарные.

Но мой злобный разум больше интересовался причиной возникновения этого огромного жухлого желтого пятна прямо посреди стены – почему умер кластер растений именно в этом месте? Что скрывается за каменной броней?

Разум интересовался, но не настолько, чтобы тратить на расспросы время.

Я предпочел полюбоваться тихим морем и поглазеть на покачивающиеся у причала парусные кораблики с высокими гордо задранными носами. В центре, подобно гордому папе в окружении отпрысков, замер двухмачтовый крупный корабль. Почерневшие от какого-то вещества деревянные борта, дрожащие тросы и канаты парусной оснастки, ни малейшего намека на флаг, штабеля ящиков и ряды бочек неподалеку и на палубе, бухты и бухты толстых канатов, стоящие в специальных гнездах здоровенные хищно загнутые крюки такого размера, что на них как раз нацепить средней жирности ампутанта.

Вбить крюк в жопу, хорошим усилием провести жало через пузо в грудную клетку, не обращая внимания на просящий взгляд червя. Хотя нет… не вариант. Наживка же сдохнет от такого внутреннего надругания, а призмов в воду бросают живыми. Чтобы привлекали к себе здешнюю особо привередливую и особо крупную рыбку.

Мы с Рэком покосились на призма. Хван, поведя с треском плечами под курткой, бесстрастно поинтересовался:

– А кто сучий капитан сей лодки?

– Красиво сказал – признал я невольно и толкнул его в спину – Вперед!

– Я просто хотел задать пару вопросов.

– О чем? – с интересом спросил я – Типа – не ты ли хотел мне крюк в жопу вбить и в море бросить, кэп? А он тебе – да мне нахрен откуда помнить? Я каждый день преступные жопы крюками рву и таких сученышей как ты в море ногой пихаю. Так вот ответит он тебе. И? Ты что сделаешь?

– Отреагирую – спокойно ответил Хван.

– Красиво гнида сказала – заржал орк и, сделав голос неестественно спокойным, пробубнил – Отреагирую…

– Не наш вариант – фыркнул я – Ты что конкретно хочешь узнать, насекомое? Кто тебе копье в пузо вбил? Кто на корабль приволок, решив наживкой сделать? За что тебя в призма обратили, через эшафот проведя?

– Все вместе взятое.

– Все вместе взятое – повторил я – Ладно. Пусть будет все вместе взятое. Но помни, Хван – в некоторые темные места лучше не светить фонариком. Иначе столько там дерьма прилипшего к стенкам увидишь…

– Да не будет в жопе света! – во всю мочь легких заорал бухой Рэк – Ибо нехер!

Рухнул за борт один из широкоплечих грузчиков, булькнув вместе с толстым стальным крюком. Грузчик вынырнул. Крюк остался на дне. Над портом послышалось разъяренное:

– Какой дритсек орал?! Где эта сука?! – дюжий парень торопливо подгреб к берегу, одним махом вытащил себя красиво на пирс, содрал облепившую тело мокрую рубаху, показывая мускулистый торс – Где этот дри…

– Вот он я! – с готовностью ощерился выросший перед ним орк, нанося мощный удар своей страшной «родной» рукой, жилистой, ставшей невероятно сильной за время ампутантного выживания.

Нос грузчику даже не расплющило, а словно бы расплескало ровным слоем по харе. Он рухнул обратно в воду. А Рэк потоптался на его рубахе, демонстративно вытерев сыроедские сапоги и спокойно пошел к нам.

– Стоять, ублюдок! – звучный властный голос донесся с палубы, где появился высокий и крепкий мужик лет пятидесяти, держащий в руках самое настоящее гарпунное ружье – Я тебе, дритт, в жопе вторую дырку проверчу щас!

– Давай! – повернувшийся орк шагнул к кораблю, не обращая внимания на высыпавших на подмогу мужику троих парней. Двое из них правда тут же прыгнули в воду – спасать безвольно обмякшего на воде бедолагу.

Я не вмешивался. И Хвана придержал, поранив чуток ладонь о его локтевой шип. Повернув лицо, коротко глянул на сидевших поодаль Нанну и Джоранн, получивших наказ оседлать ящики у стены и сидеть на попах пока не позову. Поймавших мой взгляд девки откинулись назад и снова замерли. Нанна смотрела с испугом. Джоранн, что продолжала держать в руке бокал с морошковым ликером, глядела с очень нездоровым интересом.

Рэк же тем временем продолжал шагать, нацелившись грудью на гарпунное ружье:

– Давай! Стреляй! – орал он, стуча ладонью по груди – Ну же, хреносос! Стреляй! Чего замер?!

Седой мужик состроил зверскую гримасу. Приподнял ружье. Блеснул на солнце наконечник. В голос расхохотавшись, я сплюнул под ноги и пошел дальше. Призм шагнул за мной. Рэк, покачавшись чуток в метре от корабля, с презрением выставил средний палец, продемонстрировав обгрызенный почерневший маникюр команде, тоже сплюнул – на лицо вынутого из воды грузчика с разбитым носом. Наступил на чью-то случайно подставленную под сапог ладонь. И пошел за нами, больше не оборачиваясь на корабль.

У берега противно закричали белые грязные птицы, занятые ленивым склевыванием мелкой дохлой рыбешки выброшенной прибоем. И сверкающей чешуей дохлятины было немало. Реши я набрать пару ведер – хватило бы нескольких минут.

Я глянул на мертвую выкорчевываемую растительность, перевел взгляд на дохлую рыбу.

Гребанный мир гниет со всех стороны. И жалкие попытки по его приукрашиванию свежими зелеными кустиками похожи на попытку заткнуть дамбу пальцем. Может и сработает – ведь однажды вроде сработало – но надолго ли? Сколько не замазывай штукатуркой трещины в фундаменте – они никуда не денутся…

– Трусливые дерьмоеды – разочарованно проворчал Рэк – Командир… есть чего выпить?

– С бухлом завязали – качнул я головой – Патрулируй, орк, патрулируй. Призм! Башку от корабля уже отверни!

– Я просто хочу знать.

– Я узнаю – пообещал я – А пока наматывай круги, гнида. Сэбы лишними не бывают.

– Что с бабами делать будем? – поинтересовался Рэк, покосившись недобро на сидящих на скамеечек старушек, что ответили орку столь же недобрыми взглядами и пробормотали что-то крайне злое. На том и закончили короткое общение к обоюдному удовольствию. Рэк добавил – Ну хоть у старперов злоба есть. Командир…

– Да?

– Ты зачем бучу хотел в трактире? Чтобы от поисков тех двух конченных внимание отвлечь?

– И это тоже – кивнул я – Видел разбежавшихся по городу и его окрестностям добросов?

– Они ищут Сьюга и Греджерса – вернулся в разговор призм, наконец-то отвернув башку от кораблей – Вокруг гостевого дома толпятся задумчиво верги. Засыпанные могилы они точно найдут.

– Уже нашли – возразил я – Мнут не тупой. Еще парочка таких – и почти дельная бригада правопорядка. Смогут расследовать пару не слишком запутанных дел деревенского масштаба.

– Могилы нашли. И что дальше?

– А дальше поиски мельчайших следов. Отпечатки, кровь, слизь, предсмертные косоватые надписи.

– Хрен они там что найдут – Рэк победно оскалился – И могилы – тоже еще понять надо что это. Мы там все перепахали нахрен! Не найдут! Даже не поймут куда делись. А тот паренек прожорливый – под решеткой который живет и мозги жрет – он нас не сдаст. Нормальный гоблин.

– Не найдут – подтвердил я – Но поймут. То, что там порешили двоих ушлепков – они поймут. Повторю – Мнут не дурак. Но просто понять – мало. Они еще обязаны доказать. Сначала доказать сам факт убийства. Затем обязаны не просто ткнуть пальцем в подозреваемого, а еще и предоставить хоть какие-то доказательства его вины. Доказательства неоспоримые для системы.

– И вот их они не найдут – кивнул призм, разворачиваясь первым.

Отмотав очередной виток, мы двинулись обратно, добросовестно патрулируя порт. Я ненадолго отвлекся на двоих добросов в серой одежке и с надвинутыми на глаза козырьками бейсболок. Добросы были заняты сбором рыбной и прочей дохлятины с берега, собирая их в облепленные чешуей ящики. Здешние трудолюбивые и всеми презираемые гоблины? Похоже на то. Каста неприкасаемых…

– По ходу дела разберемся и поржем – подытожил орк.

– Дождемся Мнут – подтвердил я – Но на всякий случай будьте готовы к бойне, гоблины. И помните – укрывайтесь не только от здешних гарпунеров, но и от полусферы в небе, что слишком уж послушно куриц убивает по щелчку пальцев волшебницы. Если что – ее валить в первую очередь.

– А с бабенками приблудными делать что будем? – Рэк глядел на ящики облюбованные Нанной и Джоранн.

– Во время заварушки или вообще? – уточнил я.

– Вообще.

– Тут Хвану решать. Джоранн к нему намертво прилипла.

– Рыжуха больная на всю голову – мрачно буркнул Рэк – Напрочь двинутая. Я серьезно. Есть в ней что-то злобное…

«Есть в ней что-то злобное»…

Не выдержав, я засмеялся, глядя на орка, что буквально пару минут назад размозжил парню нос по пустяковому в принципе поводу.

«Есть в ней что-то злобное»…

– Тебе это надо, Хван? – повернулся я к мерно шагающему призму.

– Что именно, командир? – спокойно ответил он – Ты про «Джоранн рядом» или про «Потрахаться с Джоранн».

– Широко вопрос ставишь – усмехнулся я – И глубоко.

– Кто знает насколько глубоко – заржал орк, заодно ткнув средним пальцем в сторону корабля с мрачным седым капитаном – Может и не слишком!

– Заткнись! – буркнул призм, наконец-то проявив эмоции – Не знаю я. Если потрахаться теста системы половой ради – я только за. Надо же знать. А вот про «Джоранн рядом»…

– Постоянно рядом – добавил я – Просыпаешься – она рядом, жрешь – она рядом, моешься – она тебе спинку трет…

– Ну да… – дробно застучали жвала призма – Нет, командир. Мне нахер это не надо. Да и с хера ли? Я ее знаю всего пару часов.

– Ладно – буркнул я – Разберемся и с этим.

– А если они с нами захотят дальше топать? – не смог промолчать орк – Тогда что? Мы здесь столько шума наделали, что после нашего ухода им тут совсем кисло будет.

– Пусть идут – пожал я плечами – До тех пор, пока смогут идти.

– И когда мы дальше? – на этот раз любознательность проявил Хван.

– Как можно скорее – ничуть не покривил я душой, поворачиваясь к морю спиной и глядя на городок, за которым виднелась стена редкого леса. И в ту же сторону уходила почти нехоженая дорожка, что подспудно манила и манила меня.

Кормчего увидеть не удалось. Но во время заварушки успел убедиться, что вооружение здешнее мало чем может порадовать привередливого бойца. Мечи, топоры, копья, сети, ножи, дубины. Прочий тяжелый хлам.

Но из серьезного вооружения я увидел только один игдальстрел – если принять за него «магию» валькирии. Система редко промахивается. Сможет уверенно поразить цель на солидной дистанции. Так что тычок пальца здешней волшебницы в сторону жертвы вполне можно сравнить по убойности и дальность с выстрелом игдальстрела.

Если ли у меня шанс заполучить себе подобное оружие, вернее умение? Нет. Нету. Разве что на самом деле сместить нынешнюю и самому стать местным волшебником. Или же волшебницей – валькирия это же вроде дело сугубо женское? Тогда придется рубить под корень. А вот до такого доводить как-то не хочется. И ради чего? Всю жизнь прожить в Светлом Плесе отстреливая роющихся в пыли тощих куриц? Не вариант.

– А как быстро система поймет, что Сьюг и Греджерс дохляками стали? – Рэк задумчиво потер щетинистый подбородок.

– Чипы – сказал я и постучал себя по виску – Скоро наших жертв высрет сожравший их призм. Вместе с чипами, что поплывут себе воткнутыми в дерьмо все ниже и ниже по трубам. И где-то в самом конце доплывут до Дренажтауна, где изольются дождем на стальные улицы и попадут под сенсоры системы. Вот тогда-то она и поймет – парочка добросов все же сдохла. Других вариантов нет – кроме чистосердечного признания с нашей стороны.

– А мы же не настолько конченные – хмыкнул орк – Чипы…

– И у добросов они могут быть только в голове. Раз руки-ноги. Шрамов на руках и ногах я не видел.

– Я видел один – но там походу мужика система попросту починила, добавив от щедрот почти такую же на вид руку.

– Берегись! – заорали с одного из кораблей.

Предостережение было переполнено тревогой. А кричащий – один из парней на палубе ближайшего кораблика – подпрыгивал и махал руками трудящимся на берегу гоблинам, продолжающим собирать дохлую рыбу.

Стоя на месте выискивать источник опасности я не стал. Круто развернулся и помчался к чистильщикам, на ходу срывая с плеча игстрел и шаря расфокусированным взглядом по портовой территории.

Где?

Где?

Берег пуст.

Гоблины замерли, таращатся на крикуна. Один из них широко развел руками в недоумении. Я бросил взгляд назад и увидел, как как поднявший тревогу парень тычет рукой в сторону воды.

Воды?

Взгляд вперед позволил увидеть насколько быстро изменилось отношение чистильщиков к предупреждению, едва они поняли, что указывают на море. Они рванули от берега как ошпаренные, торопясь к поросшей декоративной растительностью стене. Одному удалось. А у второго слетела обувь, и этот придурок остановился, чтобы ее подобрать.

Вода взорвалась белой пеной, пропуская на берег лоснящуюся черную тушу. Я мельком увидел огромный бессильно согнутый плавник не стоящий, а лежащий на спине. Увидел разинутую зубастую пасть, что резко сомкнулась. Услышал дикий крик боли. Брызнула алая кровь, что смешалась с белой пеной и запузырилась розовой шапкой.

Щелчок. Щелчок. Щелчок. Еще! Еще! Перезарядить! Повторить!

Я всаживал в огромный лоснящийся бок иглу за иглой и не боялся промахнуться – это попросту невозможно.

– Это же сучья рыба! – заорал Рэк, вырываясь вперед и с силой швыряя свинокол.

Ответить я не успел – прилип взглядом к призму, что быстро показал нам что такое настоящая скорость бега. В секунду оказавшись у медленно уходящей назад громадины, призм вспрыгнул ей на спину и с криком вбил скрытые в рукавах лезвия куда-то в зону хребта. А у этой твари есть хребет?

– Хоггер! Хоггер! – орали за нашими спинами.

Булькал и надрывно верещал в пасти проглоченный гоблин.

Еще шаг. Почти коснуться дулом игстрела огромного глаза. Вжать клавишу спуска.

– Берегись! – заоравший Рэк шарахнулся.

Берег пробороздила еще одна туша – чуть поменьше, но столь же злобная. Сомкнулась пасть, выплевывая фонтан грязи и воды. Мелькнула в воздухе фигура призма, перепрыгнувшего с туши на тушу. Перезарядившись, я сменил цель и опустошил в нее еще один картридж. В небо почти одновременно ударили два коротких сипящих фонтана, бешено забилась в песке одна из рыб, показав белое брюхо. Убрав игстрел, я взялся за топор, с силой вбив его в угол пасти первой твари – пытался перебить мышцы, чтобы разжать страшный капкан и вытащить его булькающего гоблина.

С криками подоспели мореходы – вооруженные длинными копьями и топорами. И стало ясно, что морским агрессорам уже не вернуться в родную стихию – их стремительно добивали. Когда рыбины замерли, я махнул нашим, отводя их в сторону. На этот раз призм послушался сразу. Следом подошел лыбящийся орк.

Мы замерли шагах в пяти от места происшествия, с нескрываемым изумлением изучая тварей. Это нечто монструозное и при этом какое-то больное. Черно-белая кожа во многих местах изодрана – причем давно. Свисают посеревшие лохмотья. У второй рыбы только один глаз, на месте второго настоящая воронка, видна кость. У всех безвольно лежат спинные плавники – а они разве не должны стоять?

Рыбы – если это рыбы – выглядят знакомо.

– А мы сюда на долбанном плотике приплыли – дернулся орк, покрутил ошарашенно башкой – Дерьмо… да мы прямо сучьи везунчики.

– Ага – усмехнулся я – Вот тут нам повезло…

Из кое-как чуть разжатой пасти выволокли истерзанное тело гоблина, что каким-то чудом еще продолжал жить и протяжно стонать. Из пробитого живота вытекала кровь, перебитые ноги изогнуты в нескольких местах, на коже глубокие длинные борозды, вроде что-то с позвоночником. Мелочи, короче. Лишь бы донесли до медблока.

– Шагаем дальше – велел я, перезаряжаясь – Патруль никто не отменял.

Мы вернулись на маршрут, вскоре пройдя мимо вскочивших, но оставшихся у ящиков Нанны и Джоранн.

– Херня какая-то – буркнул я им – Что это?

– Спекхог. Хоггер. Касатка – ответила Джоранн, отсалютовав бокалом с ликером – Больные касатки.

За нашими спинами почти сожранный гоблин с блеющим криком выгнулся на руках несущих и обмяк. Все же сдох…

– У них тут свои плунарные ксарлы – пробормотал Рэк, принимаясь очищать нож от облепившей его гадости – Чем больные? Мы не заразимся?

– Они плачут, бросаются на берег, охотясь на все и даже не камни – с неожиданной тоской в голосе произнесла рыжая Джоранн и махом допила ликер – Дритт! Они плачут и хотят умереть… Не все в порядке в их лобастых головах…

«Да и у тебя тоже, девочка» – мысленно подытожил я и приказал:

– Продолжаем патруль. А вы сидите здесь. Если подойдут верги и начнут выпытывать или давить – прикидывайтесь тупыми и странными, тяните время до нашего подхода. Если есть шанс – вставайте и шагайте к нам.

– Как прикидываться? – вздохнула тяжело Нанна – Ну и денек…

– Говорят валы и хогги чувствуют грядущий конец света и потому плачут, заранее поминая обреченный мир – тихо сказала Джоранн, глядя на фальшиво далекий горизонт.

– Вот так и прикидывайтесь – ткнул я пальцем в рыжуху – Тебе полегчало?

– Мне хорошо – безучастно призналась Нанна – Не знаю, что ты мне дал, но после той стопки самогона на душе легко и хорошо. Я смотрела как орущего низушка жрала больная касатка и думала лишь об одном – как красиво и безжалостно сомкнулась пасть на податливом орущем теле…

– У них получится прикинуться странными – подытожил Рэк.

– Дай еще немного чудесного – тихо попросила Нанна.

– Держи – с готовностью протянул я ей четвертушку таблетки – Но это лютое дерьмо.

Запихнув дар в рот, коренастая уселась поудобней на краю ящика и, не обращая внимания на столь обожаемую недавно подругу никакого внимания, задумалась о чем-то своем.

Призмы и мемвас – гарантированный разрушитель состоявшихся пар. Применяйте в особо запущенных случаях. Дозировка и первого и второго варьируется…

Мы пошли на новый виток. Я не скрывал любопытства, но островному сыроеду не обломилось ничего интересного. Труп унесли. Второй низушек, подрагивая, перепугано косясь в море, продолжил собирать дохлятину в ящики, ему на помощь нарочито неспешно шагало еще двое. Страх страхом, а рабочую норму никто не отменял. Я сумел разглядеть и длинную одноэтажную серую постройку высящуюся на склоне холма. Постройку, что была расположена на отшибе города. Даже кольцевая стена не обходила здание стороной, а примыкала к нему, делая его частью смешного защитного сооружения. Узкие высокие окна, дерновая крыша, пара тяжелых деревянных дверей, несколько каменных дорожек бегущих от входов в разные стороны. Причем лишь одна бежит к улице, а другие тропинки петляют так, чтобы упереться в явно хозяйственные постройки. Вывод прост – постройка ничто иное как рабочий барак. Место обитания всех гоблинов Светлого Плеса. И предназначение здания запланировано изначально – потому и дорожки бегут куда угодно, но не к местам увеселения.

На кораблях успокоилась команда. Уселись на ящиках, расположились под мачтами. Кто-то из матросов чинил сети и проверял гарпуны, кто-то лениво копался в ящиках. Но как не крути – все они страдали херней. Лишь изображали занятость, а на самом деле просто убивали время. Похоже, у них там что-то вроде вахты. Они обязаны отбыть эту вахту полностью, не покидая при этом стоящих на приколе кораблей. И наверняка им за это платят. Но что толку сидеть на пришвартованном кораблей всей командой? Разве в таких случаях не принято оставлять лишь одного-двух матросов для приглядывания за порядком?

Кое-какое оживление царило у места недавнего побоища. Туда подтянулся десяток горожан с ножами, топорами и носилками. С другой стороны робко подоспело еще десяток жаждущих нарубить себе в рацион жирного китового мясца – низушки. Эти подошли не к брюху, а к хвосту дальней от порта косатки. Но даже прикоснуться не успели к заветной добыче – на них тут же яростно зарычал пузатый низенький мужик, так натужно сведя светлые бровки у переносицы, что я испугался за его затылок – не лопнет ли кожа у бедолаги?

– Че надо? Валите нахрен, суки грязные!

– Выброшенное на берег – для всех – робко напомнила перепоясанная старым кожаным ремнем женщина в некогда синем застиранном платье и короткой куртке поверх. Она стояла впереди группы, что старательно пыталась спрятаться за ее не столь уж и широкой спиной. Впрочем, прятались не все – высокий широкоплечий парень с топором на плече стоял в вызывающей позе за ее правым плечом и явно был готов к любому развитию конфликта.

Низушки пришли за мясом. Низушки голодны.

– У вас уши дерьмом забиты, дритсеки? – изумился пузанчик – Я же сказал! Валите нахрен пока что! Таково мое веселое повеление! Вернетесь, когда мы уйдем и заберете что останетесь.

– Вы оставляете лишь грязные кости! – в глазах спокойно стоящей женщины мелькнуло и погасло злое пламя – Остатки мяса вываляны в песке и затоптаны! И заплеваны! А нам жрать?

– А вам – жрать! – подтвердил пузан.

– У нас тоже есть право на мясо! На нормальное мясо. Мы не возьмем много – хотя бы килограмм пятьдесят. Этого хватит на…

– Я же сказал!

– Но…

– Вы не участвовали в убийстве хоггов! Поэтому – подберете остатки. Заодно избавитесь от костей.

– Наш погиб в пасти косатки!

– Да в сраку твои трудности, Хросса! Я сказал – вам жрать то, что мы оставим! Забыли свое место?!

Парень с топором свирепо набычился. Шагнуло было вперед, но в его грудь уперлась крепкая женская рука. Предводительница открыла рот… и медленно закрыла. Пузан победно осклабился. Хотел сказать что-то еще, но понял, что низушки смотрят не на него, а куда-то левее… повернувшись, он вздрогнул, едва не ткнувшись сальным носом в жвала призма нависшего над его плечом.

– Гыхы… – сказал пузан и неуклюже отпрянул на шаг назад.

Хван подался за ним, снова прилипнув жвалами к его перекошенной харе. Что-то проблеяв, пузан рухнул на задницу, выронил длинный нож.

Вперед шагнул я и ласково поинтересовался:

– А че ты тут, сука гребаная, мое мясо резать вздумал, а?

– Я… мы…

– Это мы их убили – я поочередно ткнул в каждую груду мяса – Я и моя группа. Остальные прибежали позже – они были заняты, насасывая друг у друга. Видишь дыры в хребтах? Видишь кровь на моем бойце?

– Я… мы… – взгляды всех без исключения прилипли к фигуре призма, выглядящего так, будто извалялся в груде кровавого мяса.

Да так, по сути, и было. Не знаю, получится ли у системы отстирать его одежду.

– По нашим обычаям… – попыталась вякнуть какая-то престарелая сука, что явно старалась выглядеть моложе своих лет.

– Вашим обычаям? – удивился я – Да в сраку ваши обычаи! Мы сыроеды живем по своим заветам! Добросы помогли добить – хорошо. Хотя мы и сами бы справились. Но пусть так. Помогли. Часть мяса ваша. Давай даже так – я покажу свою охренненную щедрость островную. Забирайте вот эту рыбину – я ткнул пальцем в косатку сцапавшую низушка – А на вторую даже глядеть не вздумайте!

– Мы позовем вергов! – пришел в себя пузанчик.

– Да хоть кого зови! – рявкнул Рэк, наклоняясь над добросом – Отвали от нашего мяса, хреносос тупой! Ты чего не понял?

– У нас есть права! Мы добросы! Живем по обычаям! А они всего лишь…

Орочья лапа сомкнулась на податливом горле. Рэк выпрямился и начал поднимать за глотку сипящего мужика, продолжая рычать в его лицо:

– Отвалите от нашей рыбы, суки! Понял меня? – пузана встряхнули как кутенка – Понял?! Понял?! Ты еще не понял, сука?!

– Хватит! – прозвеневший крик донесся от вершины забранного в камень склона.

Стоящая там валькирия медленно оглядела территорию и повторила:

– Хватит! Сыроедами добытое – сыроедам. Они вправе распоряжаться своей добычей! Чужак! Да ты! Высокий и хриплый! Отпусти его!

Рэк глянул на меня. Я лениво кивнул. Пузан шлепнулся на задницу и… заплакал, спрятав лицо в пухлых ладонях. С презрением сплюнув, я, словно позабыв про валькирию над нами, повернулся к женщине в синем платье и грубых рабочих башмаках:

– Эта косатка – ваша.

– Что взамен?

– Ужин сегодня вечером там – я ткнул пальцем в серый барак – Что-нибудь мясное и вкусное.

– Решил пообедать с нами? – хрипло рассмеялась женщина – Не боишься оскверниться?

– Не особо.

– А быт наш гребано-скромный увидеть не боишься? Там есть чему поражаться. Мы низушки. Отверженные. Не слышал?

Внимательно оглядев предводительницу низушков и стоящих за ней гоблинов, я чуть наклонился и медленно заговорил:

– Прежде чем еще раз вздумать в будущем разыгрывать из себя жертву, помни – есть те в этом мире, кто рожден без имени и без прав, кто живет по горло в кислотном дерьме, кто лишен рук и ног и вынужден ползать червем в лужах серой слизи, кто готов отсосать даже самый гнойный влажный член в обмен на кусок пищевого брикета и глоток относительно чистой воды… Вы, что так любите прибедняться, должны твердо знать и помнить – вы живете в благословенном раю с видом на океан! Вы сука гребаные счастливчики, что почему решили поплакаться в меховую жилетку сыроеда. Так что насчет ужина?

– Ждем – коротко произнесла ошарашенная предводительница – Мы заканчиваем работу поздно. Ужинаем еще позднее. К одиннадцати вечера.

– Мы будем – ответил я и пошел прочь, скользнув взглядом по успевшей спуститься валькирии, что явно слышала каждое мое слово и сейчас пребывала в крайней задумчивости.

Плевать.

И было интересно увидеть этих двух явных лидеров лицом к лицу – городскую холеную волшебницу и суровую предводительницу низушков. Пусть себе сверлят друг друга взглядами.

Проверив интерфейс, я убедился, что за мелкими кровавыми происшествиями и любопытными перебранками время пролетело незаметно. Два часа патруля подходили к концу. А от гостевого дома – где трудилась бригада вергов – по-прежнему никаких новостей. Не хочется после завершения задания тратить время впустую.

Поэтому, когда мы проходили мимо большой портовой постройки, что служила одновременно складом, местом для посиделок и рабочей конторой, я на несколько секунд остановился рядом с бесстрастно поблескивающей визорами небольшой полусферой крепившейся над дверью, откуда открывалась отличная панорама сразу и на внутренности постройки и на причаленные корабли. Приостановился и внятно произнес:

– После завершения патруля, отдохнув часок, мы планируем прогуляться по дорожке ведущей к Чистой Тропе.

Больше не сказав ни слова, развернулся и потопал обратно, уводя за собой зевающего орка и крутящего башкой призма, что перестал пользоваться капюшоном. Глянув на него, я поморщился и велел орку:

– Отрежь у него рукава. Это не вариант.

– Это сука не вариант – согласился со мной Рэк, доставая свинокол.

– Иногда прикрытие полезно – заметил Хван.

– Замутим тебе что-то вроде накидки – решил я – Плащ. Пончо. Чтобы можно было откинуть и начать рубить.

– И что-то со штанами еще бы сделать – проворчал орк, распарывая материю изгвазданной в крови куртки – Я заманался ему штаны расстегивать каждый раз, когда ему надо отлить!

– Не напоминай! – прошипел призм, с ненавистью уставившись на собственные штаны – Сука!

– Такие вот бытовые трудности боевого отряда – буркнул я – Что-нибудь придумаем. Или узнаем, как с этим делом справляются другие.

– Другие?

– Ты же не первый рожденный гнидой и вылупившийся с лезвиями вместо рук – напомнил я – Наверняка нет. Вот и расспросим знающих.

– Да они бегали с голой жопой и не парились! – с уверенностью заявил Рэк – О! Давай я тебя дыру в штанах прорежу? И все…

– Себе прорежь! Охренел?!

Уж не обращая на них внимания, я продолжил шагать, присматриваясь, прислушиваясь, обдумывая, запоминая. Я впитывал в себя информацию как губка, а подстегнутый мемвасом мозг был только рад подобной нагрузке, хотя и подбрасывал странные, темные и слишком уж глубокие для обычного гоблина мысли. Я сразу же отбрасывал их прочь. Мы гоблины простые. К чему нам глубокомыслие?

Когда система оповестила о завершении задания, а баланс пополнился сэдами, я не стал проверять меню заданий и повел своих к ящикам.

Баллы С.Э.О.Б.: 249

Мы сделали шагов пятьдесят и будто только этого и дожидаясь, на лестнице ведущей к причалу показалась знакомая фигура широко шагающего Мнута. За ним торопились еще два верга. Следом поспешал тот старик и девка. Старик пытался забежать вперед, размахивал руками, что-то стремился втолковать угрюмо молчащему Мнуту, но рядовые стражи отпихивали его назад.

– Хы! – осклабился орк.

– Если начнется заваруха – бойтесь полусфер! – напомнил я – Жмитесь к стенам. Хван! Никакого режима берсерка! Контролируй себя. Или я отхерачу тебе тупую башку! Или яйца – чтобы понизить уровень гормонов.

– Понял. Лучше голову!

– Все так говорят сначала. Зато потом пискляво благодарят за доброту души моей – проворчал я, проверяя игстрел и задумываясь, отключит ли его система удаленно, когда поймет, что стрелковое оружие используется против стражей правопорядка.

Наверняка отключит. А вот топор мой пусть попробует отключить…

– Где они, Оди? – Мнут не стал ходить вокруг да около.

Усевшись на крайний ящик, он уронил здоровую руку на колено и уставился на меня мрачным взглядом.

– Куда подевал их?

Не став включать режим наивного дурака, я уточнил:

– Обломались, да? Не нашли трупов ожидаемых.

– С чего решил, что именно трупов?

– На лице у тебя написано. Вы трупы искали. Нет?

– Мы все искали – отозвался старший верг – У меня даже версия появилась.

– Поделишься?

– Легко. Эта – верг кивнул на глупо улыбающуюся Нанну – Убила сначала Греджерса, а затем Сьюга. Закопала их за гостевым домом. Вы стали свидетелем – и убийства и сокрытия улик. Там сзади окна узкие – через них и увидели. Но Матери рассказывать ничего не стали. Наоборот – вошли в контакт с Нанной, договорились о чем-то. А когда закончился карантин – помогли ей окончательно разобраться с трупами. Вы поумнее ее – поняли, что закапывать бесполезно. И поэтому…

– И поэтому? – приподнялся я брови и взялся за флягу.

– Помогли ей разобраться с трупами – повторил верг.

– Как? Сожрали мы их что ли?

Все дружно покосились на призма. Все кроме девок, что продолжали безмятежно греться на солнышке.

– В меня бы не влезло – ответил Хван и пару раз щелкнул жвалами, после чего вернулся к очистке рук-лезвий о край ящика.

– А ты человечину вообще жрешь? – не выдержал один из рядовых вергов.

– Я все жру – равнодушно отозвался Хван – Я гнида и призм.

– За домом все изрыто. Испахано.

– Это мы – признал я – Отрабатывали бои. Не забывай, верг – мы бойцы. Зарабатываем на жизнь патрулями и драками. Поэтому ушли за гостевой дом и от души позанимались. Это запрещено?

– Нет. Это разумно. Хотя у нас есть для этого специальный двор.

– А нам туда можно?

– Тут ты прав – нельзя.

– Так о чем речь тогда?

– Ладно. Позанимались вы там. Перепахали землю. Трупы куда делись?

– Да не убивал их никто – тяжело вздохнул я и поднялся – Слушай, Мнут. Чего тунца за яйца тянешь? Все ведь ясно – нет у тебя ничего на нас или них. Нету. И ты не можешь нам ничего предъявить. Верно? Никакого обвинения без прямых улик. Если бы мог – мы бы уже сидели у тебя на допросе. Или же отвечали системе.

– Вы добросы – скрипнул зубами верг – У вас есть право. У вас есть слово против слова. Если нет прямых улик – Мать предпочитает не вмешиваться. Оставляет поиски истины на нас. Не мне судить ее, но слышал, что не раз случалось, когда преступники уходили из-под суда из-за нежелания Матери задавать вопросы и получать ответы.

– Ты про такие штуки как химический допрос и детектор правды?

– Я про вопрошание Матери.

– Ну мы пошли тогда – буднично произнес я, кивая орку, чтобы тот занялся девушками – Слушай, Мнут… а ты сам какого мнения о Греджерсе и Сьюге?

– Они добросы. И граждане Светлого Плеса – заученно ответил верг, но его глаза сказали куда больше.

Поняв это, я коротко кивнул:

– Вот и славно – после чего перевел взгляд на мнущихся позади старика и девку из развалившейся группы – А вы… если еще раз вздумаете обвинить кого-то из нас или наших подруг…

– Не стоит угрожать, сыроед – напомнил Мнут.

– Я не угрожаю – широко улыбнулся я – Просто предупреждаю. Пошли, бойцы. Время прицениться к благам общества, а затем топать дальше. Ужин еще надо заработать…

Нас никто не остановил.

Как я и ожидал.

Ведь я многое прочел во взгляде Мнута – о его истинном отношении к Греджерсу и Сьюгу. Уверен, что старший верг откровенно рад их исчезновению. И не только он – лица рядовых вергов тоже выразили немало. А раз так – они не станут рыть слишком глубоко, чтобы докопаться до ненужной правды.

Мнут не дурак. Я уверен, что они отыскали ту зарешеченную сточную дыру, а глядя на окровавленные лезвия призма, поняли, что вполне в его силах превратить пару трупов в жиденький фарш, что так легко и безвозвратно стечет в темноту.

Они поняли.

Но предпочли задать пару дежурных вопросов и на этом остановиться.

Это же поняли старик с девкой. А услышав меня и увидев мое лицо они поняли кое-что еще – самое время остановиться и забыть.

Что ж – время покажет поняли они или нет мое предупреждение.

А еще я знаю, что очень скоро старший верг Мнут переговорит с валькирией или самим Кормчим. Он выложит им все – свои подозрения, догадки, размышления. И уже весомые люди решат стоит ли продолжать копать. Или для города выгодней забыть. Ведь взамен ушедших система родит новых – и она наверняка окажутся лучше Сьюга и Греджерса. Так что вполне разумно посчитать случившееся как нечто вроде контроля за уровнем ублюдочного дерьма в городе…

Но радоваться пока рано. Ведь в городе не два трупа, а три… Причем первый убитый никуда не делся и продолжает лежать под песочком…

Надо чуток ускориться…

Поднявшись по ступенькам, дернул пару раз головой, пытаясь вытряхнуть из мозгов сонный туман.

Не спать, гоблин! Не спать! Мы и так замедлились. Целый день потратили на осмотр местных никчемных достопримечательностей. Целый день канителимся с парой прибабахнутых девиц. Из бонусов – кисловатый компот, не слишком хороший самогон и мемвас из собственных запасов. Ну хоть пожрали от пуза и разнообразно. Еще нам показали бонусное убиение курицы и попытку косатки сожрать тупого низушка. Стоит это все потраченного времени? Нет. Не стоит.

Пора ли нам высунуть носы за городскую черту?

Да. Пора.

Вернемся ли мы на ужин?

Только в том случае, если не подвернется что-то более интересное.

– Темнеет к началу девятого вечера? – спросил я в пространство.

– Верно – мелодичным голоском отозвалась Джоранн.

– И темнеет медленно.

– Ага.

– Зачем ты убила того придурка, что полез тебя обнимать?

– Просто захотелось – улыбнулась Джоранн и неспешно провела по губам языком.

– Джоранн… – ахнула и присела на последнюю ступеньку Нанна, потрясенно глядя на подругу – Ты же сказала что…

– Почему захотелось? – столь же лениво продолжил я, не сбавляя шага.

Мы быстро удалялись от обмершей Нанны, что далеко не сразу подорвалась и принялась нас догонять.

– Почему? – удивленно переспросила Джоранн – Хм… дашь кусочек того, что дал Нанне?

– Держи.

Четвертинка таблетки мемваса поменяла хозяина. Удивительно умело поместив подарок под язык, рыжуха причмокнула полными губами, задумчиво провела по ним же подушечкой большого пальца, следом лизнула тот же палец, поочередно помассировала им каждый глаз и наконец пожала плечами:

– Он был каким-то… странным… понимаешь?

– Не очень.

– Ну… он так говорил, так двигался, что казался пластилиновым.

– Что ты сказала?

– Пластилиновым… ты знаешь, что такое пластилин?

– Да.

– А знаешь, из чего он сделан?

– Слышал недавно.

– А что ты слышишь, когда кто-то говорит «пластилин»?

– Ты породила во мне пугающее дежавю – признался я, впервые смерив Джоранн по-настоящему внимательным взглядом – Какого цвета у тебя глаза, Джоранн?

– Небесные – улыбнулась идеальная красавица.

– Разве? – удивленно спросил призм, вглядываясь в ничуть не синие глаза рыжухи.

– Ладно – вздохнул я и снова встряхнул головой – Ладно…

– Хван… – промурлыкала Джоранн – Знаешь, почему ты мне нравишься?

– Почему? – осторожно поинтересовался призм.

– Ты не прячешь свою натуру. Все шипы и когти напоказ. Ты честный. Понимаешь?

– Нет.

– Еще поймешь… – глянув на Джоранн, я обнаружил, что она снова массирует глаза.

Чуть помедлив, я сказал ей:

– После таблетки что у тебя под язычком может присниться короткий и удивительной реальный яркий сон. Ты не запомнишь его целиком. Но то, что запомнишь – расскажешь?

– А ты дашь еще один серый леденец?

– Если твой сон покажется мне интересным.

– О… я такая выдумщица… – рыжуха широко распахнула глаза, перепугано скривила лицо – Ой… я не хотела… я просто махнула вилами… а он… он… он умер, да? Только не это…

– Джоранн – почти безжизненно произнесла плетущаяся сзади Нанна – Джоранн… ты красивая и сладкая лживая сука…

Вздохнув, я остановился у покрашенного в приметный зеленый цвет здания, что было расположено неподалеку от центра поселения. Снова не могу назвать его городом… К стене, под небольшим и красивым каменным навесом, приткнулись торговые автоматы. Я шагнул к крайнему оружейному. Кивком послал бойцов к другим:

– Проверьте чего дают. Рэк, первым делом узнай можно ли подзарядить и пополнить наши аптечки.

На «родном» острове аптечки удалось только подзарядить. А вот пополнить запас лекарств… что-то по мелочи добавили из остатков и больше ничего. Меня же волновали в первую очередь подавители иммунитета, что не давали организму взбунтоваться и отторгнуть чужие конечности. Опять же – вдруг предложат чего-нибудь действительно стоящего?

– Понял, командир – орк с интересом подступил к торгмату, ткнул пальцем, прилип харей к засветившейся витрине.

Прижал палец и я. Скользнув по опциям, выбрал подзарядку и разместил игстрел на выскочивших держателях. Хотел уже перейти к перезарядке картриджей, но заметил удивительную надпись, что всплыла на витрине:

Доступны модификации вооружения.

И все. Больше ничего. Просто светящаяся жирным желтым надпись.

Но мне дополнительного приглашения не требовалось. Я торопливо ткнул в надпись и невольно затаил дыхание. Злая шутка? Или?

Доступно: Замена батареи Е3 на батарею Е5 (повышенная емкость, ускоренная подзарядка, количество выстрелов +20). Замена блока М1Игмет на блок Маг2ИГ (повышенная отказоустойчивость, ускорение кинетической энергии иглы на 10 %). Починка или замена блока подачи РЛ2 (текущее состояние «код желтый»).

– Ну наконец-то! – рявкнул я так громко, что шарахнувшийся призм едва не вспорол брюхо торгмату.

Не обращая на них внимания, я ожесточенно тыкал пальцем, одну за другой отмечая все категории. Да! Да! И еще раз – да!

Витрина чуток померцала и выдала оповещение:

Общая стоимость: 85 с.э.о.б. Общее время ожидания: 15 минут. Бонус: бесплатная чистка вооружения и подзарядка.

– Вперед – сказал я, вбивая палец в строку подтверждения.

Баллы С.Э.О.Б.: 249

Все же курс сэбов куда выгоднее солов. Внизу за такое с меня бы слупили не меньше трех-четырех сотен. А тут попросили меньше сотни.

Загудело. Держатели вдвинулись в торгмат, унося с собой игстрел. Щелкнуло. Витрина потухла, лишь плавал на темном фоне тикающий на убывание желтый таймер.

– Аптечку пополняют! – обрадованно прорычал Рэк – А еще тут дохрена разных энергетиков. И это – как я понял обычным добросам-социалам тут многое не получить. Только боевым.

– Логично – кивнул я, подходя к свободному торгмату и прижимая палец к сенсору – Зачем мирным гражданам пушки и боевые аптечки? Они не нужны для нарезки дерна и чистки сточных канав. Эй! Нанна!

– Да? – очнулась та и прекратила пялиться в каменную стену.

– Прогуляетесь с нами – велел я.

Именно велел. В моем голосе не было и намека на вопрос. Но Нанне, похоже, было плевать. Она вяло кивнула, бросила короткий взгляд на любимую рыжую кобылку и снова погрузилась в вялое состояние сомнамбулы. Кивнула и Джоранн. Причем куда живее.

– В аптечку предлагают загрузить более продвинутую версию боевого коктейля, командир.

– Загружай – кивнул я – Если отстрелят головы – пробежим на пару десятков метров больше.

– Да хотя бы так! Загружаю. Хван! Чего ты там покупаешь, богомола жопы кусок?! Сраные бисквиты с шоколадным вкусом?!

– Имею право – нервно щелкнул жвалами Хван – Я сука сколько падали сожрал?! Могу сладкого припасти в карман?

– В задницу! Купи лучше энергетиков! К нему бутылку самогона и кувшин компота. И я покажу как сделать сладенькое!

– Отвали.

– Эй! Не бери бисквиты! Ты же мужик! Покупай самогон и лекарства!

– Отвали говорю! Не лезь в мои покупки! У меня только сэбы появились!

Даже не пытаясь вмешаться, я оценил предлагаемый ассортимент и быстро набросал в «корзину» два десятка таблеток родной «шизы», что всегда уходила так быстро, к ним двадцать пищевых кубиков, десяток энергетиков. Оплатив, перешел к следующему торгмату и обнаружил, что для боевых сыроедов тут предлагались футболки, носки, бейсболки и отличные брезентовые куртки. Что ж… пора сбросить меховую личину островитян. К черту меха – да здравствует синтетический свитер.

Оставив большую часть одежды, купил только куртку. Переодевшись, забил рюкзак покупками и, бросив взгляд на продолжающий «колдовать» оружейный торгмат, метнулся к медблоку. Просто из интереса – раз уж городские торгматы предлагают что-то интересное и новое – может и городской медблок удивит?

К сожалению, система удивлять не спешила. Пустить пустила, даже полежать в кресле дала, но больше ничего не случилось. И диалога не завязалось. Пришлось покинуть учреждение и вернуться к торгматам, где и забрал еще теплый модифицированный игстрел.

Жадно покрутив оружие в руках, убедился, что внешних изменений ровно ноль. Даже замененная батарея повышенной емкости выглядела точно так же – и внешне и по размерам. Вроде игстрел чуток потяжелел – грамм на двести. Но и все на этом.

Я вставил в держатели «свинку».

Да я сука сюда даже свинокол вставлю! – вдруг и его модифицировать можно?

В соседний торгмат ушла моя аптечка. Очнувшись, спросил у Хвана:

– Ты себе аптечку не искал?

– Искал. Тут есть аптечки. Но система сразу выдала – не для измененных.

– Найдем и для призмов – уверенно произнес я – Обязательно найдем. Че ты там в карманы прячешь?

– Бисквиты шоколадные…

– Не говори, что ты все сэбы на это дело пустил.

– Ну… люблю жвалами похрустеть, понимаешь, командир?

– Мне насрать – буркнул я и ответил утвердительно на предложение автомата заменить боевой коктейль в аптечке – До тех пор, пока ты не забываешь покупать себе жратву или же не находишь ее в поле.

– Ну и славно – успокоено вздохнул призм и, усевшись у стены, захрустел.

Оружейный торгмат, похрюкав, предложил почистить «свинку» и подзарядить. Не более того. Я согласился. Забрал аптечку, глянул на светлое небо и приказал:

– Поднимаем жопы! Нас ждет прогулка.

Глава седьмая

До последнего момента я ожидал чего угодно – от насмешливого оклика верга, до бесшумного плевка иглой в спину.

Но не случилось.

Городок – наконец-то сумел себя заставить его так назвать! Не иначе модернизация игстрела повысила статус поселения в моих презрительных глазах. Городок Светлый Плес мы покинули без каких-либо проблем или задержек. Такое впечатление, что добросы только рады от нас избавиться и вздохнули с облегчением, едва мы миновали кольцевую стену и зашагали по почти нехоженой тропе.

Хотя с чего бы им вздыхать с облегчением? Ведь мы вели себя вполне прилично.

А еще я не забыл про назначенный ужин у барака низушков. Вернее, не о самом ужине, а о том, что этот разговор слышала городская валькирия.

То есть – они знают, что вечером сыроеды вернутся. Можно не спеша все обмозговать.

Я мужик не особо проницательный, но в данном случае уверен наверняка – прямо сейчас, где-нибудь в углу окропленного кровью добросов трактирного зала, чинно сидят за богато накрытым столиком сильные города сего и неспешно и вдумчиво обсуждают свалившуюся на них проблему в виде тройки до жопы наглых сыроедов. Они говорят медленно, цедят самогон, занюхивают тунцовым салом, не забывая при этом напускать на себя вид настоящих «решал». Любой мол вариант подойдет, надо будет урыть – уроем. Главное решить, как будет правильней…

У нас мол прекрасный шанс подготовить сраным сыроедам встречу – вот только какую?

Прибить наглых дритсеков невзирая на возможные потери и закопать где-нибудь в леске?

Сделать вид что ничего страшного не случилось и попросту забыть о сегодняшнем дне в надежде, что вскоре грязные сыроеды уберутся из их чистенького городка, прихватив с собой лесбиянок?

Решат, что сыроедов ниспослала на их головы система и явно сделала это не просто так, поэтому трио меховых придурков трогать нельзя, пусть себе резвятся, а они тем временем приглядятся внимательней…?

Прежде чем принять какое-либо решение предпочтут прояснить ситуацию в деталях и для начала пересчитают поголовье городских добросов? И обнаружат, что бесследно пропало не две овечки, а три… Устроят еще один поисковой забег. Выяснят у системы, где в последний раз мелькал тот тупорылый парнишка, что решил сыграть в обнимашки с рыжей обольстительницей… и с радостным ужасом убедятся, что в последний раз паренек с членом наизготовку мелькал неподалеку от всех тех же Джоранн и Нанны… Вот же гребаные лесбиянки-убийцы, решат они, потирая ладошки. И взроют землю в той области – и на этот раз удача им улыбнется. Труп они отыщут. Со следами явной насильственной смерти… Тут они обрадуются еще сильнее. Дальше прогноз очевиден. Как бы я не крутил гоблинской хитрой жопой – мне этих двух не отмазать. Им припишут одно конкретно доказанное убийство – труп в наличии. Этого хватит, чтобы Джоранн или Нанну запихнуть на допрос системы – а скорей всего обеих. Там они морально потекут, быстро выложив все до последнего факта. После чего система уже обвинит нас.

Веселая перспектива…

А ведь первую жертву рано или поздно обязательно хватятся…

Задумчиво хмыкнув, я чуть ускорил шаг.

Под ногами похрустывало странное дорожное покрытие – мелкий щебень поверх истершихся бетонных плит. Кое-где виднелись жилы темных арматурин бегущих в бетонной плоти. Старая-старая дорожка, что раньше, несомненно, была куда оживленнее, раз ее так истерли ноги бредущих. Сейчас же дорога быстро зарастала. При каждом шаге растительность хлестала по штанам, вскоре на них появились зеленые разводы сока и разноцветные брызги раздавленных ягод. Кидаться на подножный корм я вовремя запретил. Нахрен. Уже был случай убедиться, что не все тут съедобно. Солдата чаще убивает понос, а не вражеский выстрел. И не время с натужными всхлипами морщить булки за брезгливо отодвинувшимся чахлым кустиком.

Оглянувшись, увидел закономерное – окончательно морально раздавленная крепышка Нанна безнадежно отстала. Она едва передвигала ноги.

– Эй! Нанна!

Крепышка с полным равнодушием взглянула на меня сквозь пряди растрепавшейся прически.

– Ускорься!

– Зачем?

Вот он ожидаемый так долго вопрос. Мы отошли от городка где-то на километр. Подходили к первым серьезным деревьям – здоровенным махинам поднявшимися на много метров от земли. И именно тут – посреди пути – Нанна и дозрела.

– Зачем? – тускло повторила она и на этот раз взглянула на Джоранн.

В этом ее «зачем» прозвучало очень многое. Горечь, разочарование, тупое удивление, непонимание, сожаление, усталость и безразличие.

Девку можно понять при желании. Сегодня весь ее крохотный и уютный мирок был разрушен до основания – несмотря на все ее титанические усилия по его спасению.

– Лучше бы я отсосала Греджерсу – вспомнила старые слова Нанна и, всхлипнув, утерла грязную щеку – Дритт. Лучше бы я отсосала всем им по очереди. Сука! Джоранн! Я ведь любила тебя! Любила, сука ты тупая! А ты… да я даже не знаю кто ты! Ты убила того придурка специально?!

– Он полез ко мне – пояснила Джоранн с теплой доброй улыбкой – Разве нормальные добросы себя так ведут? Разве это не ублюдочное поведение пластилинового болванчика?

– Да что с тобой?! Из тебя прет что-то дикое! Ты же не была такой!

– Ускорься! – велел я пожестче и Нанна послушно замотыляла ногами в ускоренном режиме, но не заткнулась.

– Ты была такой… яркой! Солнечной! Такой… моей! Моей любимой солнечной Джоранн!

– Эй… – оборвал я ее излияния – Как далеко отсюда до Чистой Тропы?

– Еще километра полтора – машинально ответила крепышка и снова переключилась на рыжую – Ты меня хоть немного любишь?

– Нет – без какой-либо паузы качнула головой красотка.

Охнув, Нанна сбила ритм шагов, едва не запутавшись в собственных ногах.

– Тогда зачем?! Зачем ты согласилась быть со мной? Зачем ответила на тот поцелуй? Это ведь был особенный поцелуй, верно?

– Нет.

– Так нахрен зачем?!

– Чтобы ощущать ненависть и вожделение этих муравьишек с членами. Смотреть как они копошатся, обсуждают, наблюдают, протыкают меня взглядами и словами, раз не могут сделать то же самое своими членами. Ненависть смешанная с вожделением… это особая смесь, Нанна. Тебе не понять…

Крепышке понадобилось секунд тридцать машинальной ходьбы, чтобы осознать услышанное.

– Да ты больная нахрен на всю голову! – взвыла Нанна, вцепившись себе в волосы – Ты…

Уже не слушая, я чуть повернул корпус к замеченному смутному движению у ближайшего крупного дерева.

– Призм! – из-за дерева выступила закутанная в длинный черный плащ фигура с гротескными очертаниями.

Чересчур широкие плечи, слишком маленькая голова, облепленная капюшоном, чрезмерно длинные тонкие рукава, дотягивающиеся почти до земли.

– Призм! – повторила фигура, вложив в это слово немало презрения. Голос странный. И слова ему приходится выговаривать с усилием – это чувствуется. С давно привычным, но все же усилием.

Сегодня день странных выступлений мать их?

– Призм! Очнись! – тонкий рукав уставился в грудь Хвана – Очнись! Почему ты идешь с этими изуродовавшими нас ублюдками?! Ты же наш! Ты призм! Расчлени ублюдков! И я покажу тебе мир!

– Хера себя предложение. Че за дерьмо в макинтоше? – процедил я, приподнимая ствол обмотанного шкурами игстрела и мягко нажимая на спуск.

Стрелял навскидку. Особо ни на что не надеялся. Но попал двумя из трех игл. Одна угодила в ногу, вторая вонзилась в область чуть повыше паха. Крутнувшись, подстреленный сначала подпрыгнул, а затем упал. Подскочил… и утробно охнул от угодившей в спину еще одной иглы.

– Игстрел! Игстрел! – завопил он, ворочаясь в пыли – Откуда у тебя, сука, игстрел?! Призм! Помоги! Брат! Помоги! Помоги-и-и-и-и!

Охреневший Хван не отозвался, продолжая изумленно хрустеть шоколадным бисквитом. Будто видит все происходящее на экране и послушно восторгается реалистичности зрелища. А подранок ужом скользнул по земле, исчез за деревом. Послышался стремительный топот. На миг показавшись из-за дерева, призм в плаще подпрыгнул, зацепился за ветви, змеиным легким движением ввинтился в крону, прыгнул дальше… и через секунду исчез.

– Суки! Суки! – эхом донеслось от деревьев.

– Срать! – ошарашенно подытожил Рэк, что к тому моменту успел пробежать не больше двадцати шагов.

– Посмотри на кровь. Проверь не обронил ли он чего – сказал я, цепко оглядывая округу – Нанна. Джоранн. Часто тут такое?

– Бывает, судя по разговорам – вздохнула крепышка – Дикие призмы. Ненавидящие. Убивающие. Добросы сюда не суются, Оди. И ты зря сунулся.

– Посмотрим.

– Ничего – крикнул от дерева орк – Даже капли крови нет.

– Вещи какие-нибудь?

– Ничего.

– Идем дальше – велел я – Ты там и топай параллельно тропе. Хван сместись шагов на пять вправо.

– Понял.

Я остался на дорожке. И, раз уж мы наконец-то отдалились от города на приличное расстояние, открыл интерефейс и зашел в меню заданий.

Задание: Осмотр северной семнадцатой тропы. Важные дополнительные детали: осмотр всей северной семнадцатой тропы. Описание: Светлый Плес. Осмотр северной семнадцатой тропы по всей ее протяженности. При обнаружении агрессивных существ – уничтожить. При получении системного целеуказания – уничтожить указанную цель. Место выполнения: Северная семнадцатая тропа. Награда: 30 с.э.о.б.

– Неплохо – пробормотал я – Неплохо. И снова цифра семнадцать. Семнадцатый этнос, семнадцатая северная тропа. И все это в одном промежутке между скалистыми грядами.

– Мы в семнадцатой зоне? – предположил прислушивавшийся призм – Достаточно удобная система координат.

– Может и так – кивнул я – Может и так…

– О! – обрадованно рыкнул неугомонный Рэк, что решил чуток пробежаться по маршруту раненого урода в плаще – Узелок! Узелок-узелочек, чтоб его! Че там? Тьфу!

– Че там?

– Мишка. Игрушка плюшевая.

– Мишка? – переспросил я.

– Мишка – подтвердил выпрямившийся орк.

– Мишка? – уточнил призм.

– Мишка! – рявкнул Рэк.

– Мишка? – улыбнулась с легким недоверием Джоранн.

– Задрали, суки! Мишка, мля! Мишка!

– Мишка! – бодро пискнул узелок в лапах орка.

– О дерьмо! – перепугано шарахнулся Рэк, выронив заговорившую хрень, что мягко упала в тропу.

– Мишк-а-а-а! – дико завопили из-за деревьев и в голосе звучало безумное горе – Мишк-а-а-а!

Кажется, голос быстро приближался…

– Гребаный мишка! – взревел побуревший от стыда орк, подскакивая и занося сапог – Сука!

– Не сме-е-е-ей! – взвыли деревья – Су-у-у-у-ука! Мишка-а-а!

Орк в удивлении замер с занесенной ногой.

– Ты мочой там что-то метить собрался? – буркнул я, останавливаясь – Лапу опусти. Мишку подними.

– Мишку?

– Мишку – кивнул я, чувствуя, что слово «мишка» становится не самым любимым в моем лексиконе.

– Мишка! – поощряюще пискнуло из травы – Мишка друг! Расскажи свое горе мишке, малыш!

– Охренеть – пробухтел Рэк, поднимая с земли что-то небольшое вишневого цвета.

– Охренеть – плохое слово, малыш! Сосать тебе в аду за такое!

Тишина…

– О… – выдавил уже не побуревший, а почерневший орк – О… с-у-у-у-ука-а-а…

– По губам! По губам тебе грязным членом за слова такие!

Тишина…

Из жвал призма медленно выскальзывал почти сточенный бисквит. Джоранн замерла с протянутой рукой рядом, держа в пальцах еще кусочек угощения.

Нанна впервые за последние часы выглядела оживленной.

В лапе отмершего орка сверкнул нож.

– Прошу! Не надо! Не надо! – завопил из трясущейся древесной кроны невидимый призм – Не трогай!

– Да я ему жопу плюшевую вспорю! – захрипел Рэк, занося нож – Гребаный мишка!

– Звал? Ты чем-то обижен, малыш? – удивленно спросила дернувшая в его ладони фигурка вишневого мишки – Обделили тортиком, ушлепок ты мерзкий?

– Р-р-р-р-а-а-а-а!

– Стой! Стой! – под дерево с оханьем свалилась фигура в плаще, замотала тонкими рукавами – Прошу! Умоляю тебя, отсос тупой! Не надо!

– Вы сука сговорились что ли… – Рэк медленно приблизил острие свинокола к плюшевой спинке поразительной игрушки.

– Стой! Все! Смотри – я тут. Я сдаюсь. Да? Отдайте мишку. И я не буду мстить.

– Да я и тебе и ему жопы вспорю! Сучий мишка! Сучий призм!

– Злость – не лучшая из эмоций, малыш. Как тебя зовут? – ласково спросил плюшевый мишка.

– Рэк… – моргнул орк.

– Не имя, а дерьма вербальный кусок. Жалкий ты ушлепок, Рэк. Сосать тебе.

Застрекотал призм, медленно опускаясь в траву.

– Замри! – рявкнул я, останавливая успевшего побелеть Рэка – Обалдел нахрен? С мишкой плюшевым посрался?!

– Он! Да он! Командир!

– Замри! – повторил я – Когда скажу – отхерачишь голову этому плюшевому дерьму.

– С радостью! – выдохнул орк.

– Не будем торопиться, друзья – выставил перед собой рукава чужак под деревом – Слушайте… я тут погорячился недавно. Но поймите и меня – я призм. Мне простительно, верно? Ведь я измененный. Понимаете? Отсюда злоба. А тут еще этот кузнечик идет и печеньками хрустит.

– Бисквитами – поправил его Хван.

– Бисквитами хрустит – подтвердила Джоранн – И сам ты гребаный кузнечик, дерьма кусок.

– Джоранн! – ожила Нанна.

– Оди – ткнул я себя пальцем в грудь – Ты кем будешь?

– Отдайте мишку…

– Я буду звать тебя лесным хренососом владеющим мишкой с разодранной жопой – задумчиво сказал я – Да… неплохо звучит…

– Зови меня Стивом! – предложил чужак.

– Стащи с башки капюшон. Подойди ближе – приказал я.

– Послушай…

– Еще одно возражение – и я ухерачу тебя. А Рэк ухерачит твоего странного мишку.

Чужак рывком сдернул капюшон.

На нас смотрело фыркающее рыло…

– Ты че за херня с ушами? – не скрывая удивления, спросил я, глядя на густой темный мех, блестящие пуговки глаз, нервно дергающийся влажный нос, желтые клыки и пару испуганно прижатых ушей.

– Не убивай! – тявкнул незнакомец со звериной харей – Мишке жопу не рви! Поговорим!

Рот больше похож на пасть. Но все же это именно рот, хотя и жестоко деформированный. Между клыков мелькает мясистый желтоватый язык. Стекают струйки слюны на старый плащ.

– Почему не ожидал выстрела при первой встрече? – спросил я мирно, цепко оглядываясь.

– Здесь он редкость. Большая редкость. А ты хитрый. Игстрел замотал тряпьем.

– Ты один?

– Нет! Нас много!

– Ложь – усмехнулся я – Ты один, верно?

Звериная харя с грустью опустилась. Неловко дернувшись, призм по-звериному взвизгнул от боли.

– Сними плащ – приказал я и отошел чуть в сторону, снова огляделся.

Вдруг он все же тут не один…

– Эй! Эй! Зачем?! – задергался призм в старом плаще.

– Сними гребаный плащ! – рявкнул я.

И призм с сокрушенным вздохом дернул за лацкан. Вместо пуговиц пять широких липучек, что легко поддались. Плащ упал на землю. А под плащом меховая натура и просторные синие трусы. Торс похож на человеческий. Да и таз с ногами тоже, хотя ноги выделяются невероятной мускулатурой заметной даже сквозь шерсть. Плечи… плечи широченные, костистые. С них как бечевки свисают тонкие волосатые лапы с когтистыми ладонями. Толстая шея. Небольшая голова со звериной мордой.

– Ты кто? – спросил я все тем же тоном.

– Призм – развел лапами меховой уродец.

– А точнее?

– Да мне откуда знать?! Отдайте мишку… и… и…

– И? – приподнял я бровь.

– Не убивайте – чуть ли не застенчиво протявкал придурок в синих трусах.

– А шерсть в жопу не залазит? – поинтересовался Рэк – А когда садишься поср…

– Да пошел ты! Я почище тебя буду! – зарычал мохнатый Стив.

– Отдай ему сраного медведя – сказал я – А ты… натягивай свой плащ обратно.

– Спасибо. Вы учтите – я не нападал. Только кричал.

– Поэтому ты и жив еще – кивнул я – Выпьешь?

– Чего?

– Самогона с компотом.

– Да кто ж откажется?

– Заодно и прогуляемся – подытожил я – Рэк! Отдай ему сраного мишку!

– Этот гребаный мишка… – дрожащая лапа Рэка с огромным трудом вытянулась, протягивая медведя хозяину – Дерьмо…

– Ай-ай-ай – ожил на его ладони вишневый мишка – Снова плохие слова! Сос…

Поспешно сграбастав говорящее имущество, Стив пихнул его себе подмышку и прижал лапу к туловищу. Голос ехидного медведя затих и стал неразборчивым. Неумело перекосив рот-пасть в улыбке, Стив пробормотал:

– Он у меня не слишком воспитанный. Но он отличный парень! Честно!

– Этот гребаный мир давным-давно спятил – вздохнул я, запрокидывая лицо к стальному синему небу – Эй, Стив. Ты не сдохнешь? В тебе пара игл сидит.

– Не. Я очень живучий. А иглы уже вытащил – призм клацнул клыками – Еще болит, но уже зарастает.

– Клыками вытащил что ли? – удивился Рэк.

– Клыками – гордо подтвердил Стив – И губами.

– А одна игла ведь тебе прямо в член угодила…

– Выше, сука! Выше! Вот! – Стив ткнул себя когтем в волосатое плоское пузо – Сюда!

– Какой ты… гибкий… – заметил Рэк, глядя на призма с нескрываемым подозрением.

– Ты на что намекаешь, ушлепок?! Изврат гребаный! То-то мишке моему жопу порвать хотел!

– Да пошел ты, губастый!

– Я не губастый!

– Вперед! – рявкнул я, массируя виски – Рэк! Налей ему уже самогона! И сам хлебни! Эй, Стив! Мы тут северную тропу патрулируем. Уничтожаем всякую агрессивную хрень. Ты она самая?

– Нет! Я вообще здесь прохожий! У Матери ко мне претензий нет! Чист я перед ней.

– Вот и расскажешь – кивнул я – Шагаем дальше, бойцы!

– Я как всегда – пойду вдоль, но поодаль – призм со звериной харей попытался заискивающе улыбнуться – Привычный я так.

– Давай – согласился я, глядя, как он проворно натягивает на себя странную одежку.

К чему ему одежда? С такой густой шерстью ему здешние слабые холода нипочем. Плащ только нарушит тепловой баланс. Чтобы прикрыть причиндала вполне хватит трусов. Так для чего плащ? Для сокрытия того факта, что он призм? Не прокатит этот номер – учитывая очертания фигуры. За километр в нем призма опознаешь. Так что тут скорее что-то психологическое. В одежде спокойней, приличней, чувствует себя защищенным. Из практичности же – большие карманы нашитые изнутри и снаружи. И никакого рюкзака.

– В карманах что носишь? – буднично поинтересовался я, шагая по дорожке.

– Я?

– Мне насрать на твое барахло ровно до тех пор, пока ты не вздумаешь вытащить оттуда ржавый игстрел.

– Из оружия – нож только – порывшись узкой когтистой ладошкой в кармане, призм продемонстрировал нож со странноватой рукоятью и небольшим прямым лезвием – Да и не оружие это, доброс. Хотя какой ты доброс с такой-то злой харей…

– Я Оди. Это Рэк. Хван. Джоранн. Нанна – поочередно перечислил имена спутников – Идем поглядеть на Чистую Тропу.

– Поглядеть? Погоди. До этого не видел, что ли? Недавно вылупился?

– Ага – кивнул я – Недавно. Слушай, Стив… в твоем рассказе кое-что не вяжется.

– Ты о чем? Клясться и плюс на пузе рисовать не стану, но пока вроде не врал.

Отметив в памяти новое выражение, пояснил, лениво осматриваясь:

– Ты говоришь, что прохожий. И в то же время знаешь, что игловое оружие тут редкость. Прямо противоречие…

– Так тут везде так – по эту сторону Тропы! Везде так! А я даже и не прохожий – ведь он откуда-то куда-то идет, верно? – выговорив мудрую фразу, призм неожиданно тявкнул трижды, чесанул когтем за ухом – А я никуда конкретно не иду. Я бреду. Бродячий я.

– Бродячий бредун по эту сторону Тропы?

– Точно! Неглупый ты мужик, Оди. Слушай, а пожрать ничего нет?

– Ты уже секунд десять носом усиленно шевелишь. Учуял что?

– Жратва у вас есть – осклабился Стив – Торгматовская жрачка. Дашь жевануть чего?

– Держи – я протянул ему пару пищевых кубиков – Воду сам найдешь.

– Ручьи найдутся – кивнул Стив, осторожно подходя и забирая угощение – Спасибо!

Он с хрустом откусил половину кубика, умудрившись не уронить ни крошки. Не дожидаясь, когда он прожует, я продолжил:

– Расскажи-ка подробней о своих делах бродячих, Стив. Не конкретно о себе. А так – о мире своем в общем.

– О мире своих? – прочавкал Стив – Он у нас общий сучий… Расскажу. Добросам мои рассказы всегда по душе – если кто не побоится посидеть рядом с мохнатым призмом у газового костерка… Так вот… брожу я давно. Как в себя пришел под кустом безымянным – с тех пор, так и пошло. Но раз уж о мире моем послушать хочешь… что ж… слушай…

Стив говорил и говорил. А мы неспешно шагали и слушали. Не поручусь за внимательность остальных, а вот я жадно вслушивался в каждое слово. Редкая информация по ценности может сравниться с рассказом бродяги видящего все своими глазами, переживающего все события лично. Само собой он не может быть беспристрастным, его точка зрения тоже искажена, причем сильно, но все же в его словах куда больше достоверности, чем в рассказе какого-нибудь домоседа доброса там и сям нахватавшегося обрывков сплетен.

Поговори сначала с торговцем у его фургона, затем раздели со сборщиком податей пару кружек пива, следом проведи вечер у костра бродяги. Именно в этом порядке. И ты узнаешь правду о жизни.

Не знаю откуда я это знаю или где это слышал – но знаю. И потому слушал внимательно.

Стив причислял себя к роду волков – без всякой, как мне казалось, на то причины. Не волк он внешне. Даже не рядом. Тут что-то более экзотичное, древолазное и безобидное. Но не суть. Суть – Стив считал что волка лапы кормят. И не видел себя оседлым. Но ему хватило разумности понять, что боец он никакой – пусть сильный, но не злобный и даже чуток боится вида крови, вывороченные из пуза рваные кишки прямо как баба на дух не переносит и все такое.

Поэтому он хоть и выбрал себе жизнь бродячую, но бродил по местам наиболее безопасным.

А таковыми здесь считаются земли по эту сторону Чистой Тропы.

Главное, для пущей безопасности, двигаться хоть и параллельно тропе, но не впритык к ней. Лучше всего шагать где-то в километре от Тропы. Это еще и выгодно в съестном плане, ведь идущее по Тропе путники все время ищут что пожрать, в результате все съедобное неподалеку – грибы, ягоды, плоды, коренья, мелкие зверушки и сладкие насекомые – выбраны почти подчистую.

Нет, если сунуться на ТУ сторону, то там куда больше вкуснятины растет и бегает. Но там же бегают дикие призмы, чесуны, зомби и совсем уж страшные твари. Что за «совсем уж страшные твари»? Он не знает. Но слухов, как всегда, по Тропе плывет много.

Верит ли он?

Верит.

Еще бы не верить!

Ведь это и понятно – все эти твари охраняют подступы к Заповедной Земле, что лежит за полями, озерами, ущельями и дремучими лесами. И там еще дальше – за великой Обережной Скалой – обретаются хозяева мира – высокие эльфы.

Потому твари и нужны – чтобы здешнего сброда не подпускать к Заповедным Землям.

А кто мы как не сброд никчемный? Жрем, срем, жрем, срем, трахаемся и больше ничего. Разве нет?

Услышав еще одно странно мудрое изречение, я хмыкнул и равнодушно спросил – с чего Стив решил, что по ту сторону тропы находятся некие Заповедные Земли и что именно там живут мифические эльфы?

Вдруг это вранье?

И тут я удивился – мохнатый призм затявкал от смеха, замахал тонкими лапами в рукавах.

Эльфы миф?

Ха!

Где ж миф, если их часто видят в крупных селениях? Снисходят они до нас, причем не разделяя призмов, людов и зверолюдов. Был бы достойным! А внешность не важна. Достойного всегда одарят благами и здоровьем, могут даровать особую магию или оружие подарить удивительное.

Эльфы не миф, а благодать на землю снизошедшая! Увидеть бы хоть раз!

То есть сам ты их не видел ни разу?

Тут призм поник и покачал ушастой головой – не пришлось. Да и не придется – он ведь все бродит и бродит туда-сюда по одному и тому же отрезку Чистой Тропы уже как много лет. И никуда дальше не уходит. В более далекие путешествия не пускается. Он свой лимит знает и преступить его уж никогда не рискнет – возраст. Тянет уже больше к привычному, чем к новому.

Возраст? А сколько тебе?

Так сорок восемь годков уж он бродит тут.

Я невольно остановился, не скрывая изумления, оглядел крепкую фигуру призма, густой мех без признаков седины, пусть желтые, но острые и крепкие клыки. Да и двигается он быстро и легко. А как по деревьям прыгает…

Поняв мое удивление, призм затявкал от смеха, развел лапами. Да. Вот так. Вот что здоровая жизнь на природе да целебный подножный корм делают – здоровья и молодости добавляют. А ведь «родился» он вполне взрослым судя по ощущениям и внешнему виду. Никак не меньше двадцати ему было – это если самый низший порог брать. А так вроде как даже и постарше был при рождении. Так что ему сейчас ой как немало годков.

Двадцать плюс сорок восемь…

То есть ему минимум семьдесят лет?

Я озвучил это и призм, осклабившись по собачьи, кивнул. Да. Все верно. Он старик.

Старик…

Я невольно вспомнил доходяг-гоблинов с Окраины и Дренажтауна – едва дотянувшие до шестидесяти, изработанные, ко всему безразличные, они сидят на теплых стенных выступах, беззубыми деснами мусолят редкие пищевые кубы и неотрывно смотрят на нарисованные на стальной стене природные пейзажи – которые им никогда не увидеть воочию…

Но не будем все валить на здоровый образ жизни. Пусть призм нюхает цветочки и с деревьями обнимается, а не слизь серую ведрами таскает по стальном кишечнику мира, но все равно – тут наверняка сказали свое веское слово и его «звериные» изменения.

Я ненадолго круто сменил тему. И спросил – кто он по статусу? Принудительно измененный преступник? Это не мешает бродить?

Призм грустно хмыкнул, с хрустом разжевал остаток угощения и ненадолго отлучился. Ему хватило минуты, чтобы с удивительным профессионализмом выпросить у Джоранн пару шоколадных бисквитов. Уже подвиг. Вернувшись, призм коротко сказал – само собой мешает.

Для подавляющего большинства добросов он не больше, чем тварь уродливая, грешная, достойная лишь одного обращения – побивания камнями. В своих скитаниях туда-обратно вдоль тропы он то и дело натыкается на гниющие останки даже не похороненных призмов. Он постоянно видит, как только что «рожденных» призмов – корчащихся и ничего не понимающих ампутантов со стертой памятью – грузят на телеги и увозят. Или уносят привязанными к палкам – прямо как диких свиней убитых на охоте. Суки! Ведь известно куда уносят – к морю. Новорожденный призм – лучшая наживка. Этим бы гребаным рыболовам самим познать по ощущениям вонзенный в живот огромный крюк…

Выразить свои эмоции Стив не побоялся – он уже понял, что Хван путешествует с нами на равных. Стало быть, и отношение к призмам у нас совсем другое. Не каждый день увидишь, как богомола кормит шоколадными бисквитами шикарная красотка…

Как он сам выживает?

Убегает! Вот и все.

Призм ненадолго отвел звериные глаза, дернул носом. И я понял – порой он не только убегал. Порой он еще и убивал, если подворачивался такой шанс. Убивал тех, кто относится к ним как к зверью. Тех, кто считает их бесправными тварями, преступниками лишенными конечностей и обращенными в монстров справедливым вердиктом Матери. И даже если всей своей последующей жизнью новорожденный призм – если повезет выжить! – ты искупил свои неведомые грехи, о которых даже не помнишь… всем плевать. Для обычных людей ты останешься гребаным призмом. Бросьте камень уроду в харю! Он не такой как мы! Он вонь! Он мразь! Бейте! Убивайте!

Есть ли шанс изменить статус?

Я знал, что есть – раз у Хвана получилось – но вдруг есть еще какой-то способ?

И не обманулся в своих ожиданиях.

Призм кивнул и с клыкастой улыбкой поведал – по статусу он давно уже обычный доброс. И даже вроде как житель одного из далеких крохотный селений, где может смело претендовать на небольшую личную комнатушку и легкие социальные задания от Матери. Как так случилось, что его статус поменялся? Да кто ж знает… но жил он благочинно вроде как, никому зря зла не творил, чужого не брал, в помощи на Тропе не отказывал. Вот всевидящая Мать однажды и согрела мохнатую душу внезапным системным оповещением о смене статуса и «прописке» в поселении Лисенок.

Да…

Но он жизнь менять не стал. Продолжил и дальше скитаться. Да и, честно говоря, статусом уродливого призма никто не интересуется. Но вообще, выходит, что если любой призм совершит зафиксированный Матерью или же подтвержденные достойными, по ее мнению, доверия личностями некий большой хороший поступок или же много хороших мелких, то его статус может измениться с принудительно измененного на доброса.

Всегда на доброса?

Всегда. Ну или как он слышал на «этноса». Но это, по сути, то же самое.

А много этносов он видел?

Парочку. Один этнос так постоянно встречается – тропники. Бродячий этнос не имеющий права на оседлость. Боевые злобные бродяги на запряженных лошадьми повозках, что чистят и чистят Круговую Тропу от всякой мерзости и гадости. И бродосы – одни из немногих, кто относится к призмам вполне спокойно. Не рубят сгоряча. Всегда пригласят к газовому костерку, напоят чаем, выслушают, дадут переночевать в безопасности. Потому бродосов Стив уважает. И всегда старается им помочь – неважно в чем. Будь то помощь в уборке с упавшего на тропу дерева, разгребания оползня, убийства зомби – он всегда поможет тропникам.

Понятно. Бродосы – хорошие.

Да! Бродосы – хорошие! Люди они! Люди! А не твари в людском обличье!

Может это потому, что они все время в пути? Ведь для себя он давно уж убедился – под оседлых все дерьмо стекается, пропитывает их тела и души. Умирают рано от болячек всяких, вечно злобные, орущие. То ли дело бродячие – к ним мерзота всякая даже пристать не успевает. Они все время в дороге. В их головах не кипят городские мелкие грязные слухи – кто кому изменил, кто кого обманул… Бродяги чисты. И потому бодры, полны сил и доброго любопытства.

Я с еще большим удивлением поглядел на призма Стива. Теперь виден его истинный возраст. Он выражается не в благородной седине, а в глубоких мыслях.

Но я злобный мерзкий гоблин. Не могу не уколоть благородного старика. И потому с радостью напомнил Стиву, как совсем недавно он орал во всю глотку, призывая Хвана покончить с нами ублюдками. Ведь он призм. А мы вонючие добросы…

Стив кашлянул, подергал ушами. И пояснил – вчера он наткнулся на место побоище. Двое призмов – по сути зверолюдов – были убиты, порублены на куски. Над их телами еще и надругались – содрали одежду, понатыкали палки во все отверстия. Девушке пришлось хуже – судя по всему ей еще живой отрезали груди, срезали ленты поросшей мехом кожи, содрали скальп. И наверняка еще и изнасиловали хором – пусть она призм гребаный, но кто откажется поиметь пискливую бабу да еще и бесплатно? И плевать что она больше похожа на хорька, чем на приличного доброса.

Он час собирал куски их гниющих тел. Затем копал могилу, укладывал тела, засыпал, заваливал камнями. И все это время его старая душа кипела в ярости. Ночью чуть успокоился. Но все равно… и тут наткнулся на нас – на добросов. Причем идущих именно оттуда, куда ушли те, кто сотворил подобное зверство.

В Светлый Плес?

Стив кивнул. Оскалился.

Да. Следы тех ублюдков вели в Светлый Плес.

Сколько их было?

Трое. Трое гребаных стражников.

Вергов? Откуда знаешь?

Обувь. Запах металла от кольчуг. Но главное – обувь. Три пары сапог с особым рисунком подошвы. Мать выдает эту униформу только городским стражам. Он немало навидался этих следов за время бродяжничества длиной в жизнь. Так что знай, Оди – в твоем родном городе обитают те еще ублюдки, что творят безумное под покровом леса, а в Плесе ведут себя благочинно.

Усмехнувшись, я не стал поправлять призма. И просто задал следующий вопрос – что значит «считай зверолюды»? В чем разница?

В очертаниях. Призмы уродливы. Либо насекомыми выглядят, либо еще чем кошмарным. Если и похожи на обычных зверей – все равно где-то перекос отыщется. Слишком тонкие лапы и широченные плечи как у него, к примеру. Зверолюды – иные. Они во всем как люди. Просто силы чуть больше, быстроты. Ну и морды звериные. Лотерея. Кто выиграл – тот выиграл.

Снова упоминание о лотерее. Эшафотная лотерея?

Она самая. Мать выносит приговор. Запускает барабан лотереи. Выпадет тебе кузнечиком родиться – так и будет. А если повезет – превратишься в того же хорька. Быстрого, сильного, пушистого и даже симпатичного. Зверолюдов все равно не любят. Но относятся к ним куда терпимей, чем к призмам.

К тому же бытует мнение, что чем серьезней грех ты совершил, чем страшней твое преступление, тем в большего урода тебя превратит Мать. А если прегрешение твое было невелико или совершено случайно – то и наказание будет мягче. Превратишься в зверолюда.

Понятно…

А те ублюдки верги – троица насильников – что еще приметное в них есть? Учуял что-нибудь?

Стив помедлил, прикрыл глаза, задумался. А затем выдал – запах самогона и копченой рыбы от всех. Но это мало что даст. А вот один из них – хромает. Несильно, но ногу подволакивает. Это не может не бросаться в глаза.

Я кивнул. Стив ответил столь же небрежным внешне кивком и не стал уточнять для чего мне такая информация. Я же, чуть передохнув, отпил пару глотков подслащенной шизой воды из фляги, дал хлебнуть и Стиву. Перебрав вопросы, задал следующий – почему игстрелы здесь редкость? Вот даже в Плесе не было в продаже игстрелов, хотя нашлись запчасти и блоки модернизации.

Призм пояснил коротко – в этой части мира не особо они и нужны. Опасностей мало, а с теми, что есть вполне реально справиться дубинками, топорами и прочим холодным оружием. Есть и луки. Арбалеты. В общем – вполне приличная средневековая жизнь. А еще есть волшебницы могущие немало. Ну и над каждым городком-селением висит по одной-две полусферы наблюдения. Они быстро наведут порядок в случае чего – будь то нападение призмов, зверей, нежити или еще кого.

А вот по ту сторону Тропы, в поселениях что расположены ближе к Заповедным Землям – там в торгматах вроде как можно многое купить из стрелкового вооружения. Если статус позволит.

А в Заповедные Земли как попасть можно?

Этот вопрос я задал, не скрывая любопытства. И не переживая – думаю, многие захотят побывать в землях эльфов. Я точно не покусился на нечто сокровенное.

Эльфов, млять… Бред! Но ладно…

Как туда попасть?

Стив рассмеялся – никак, если ты не эльф или великий герой.

Чудак доброс! Ишь чего захотел! Туда дорога закрыта. Пути перекрыты. Тропинки завалены.

Так что забудь, Оди. Ты точно не эльф. И явно не герой. Хотя с задатками – раз уж пушку раздобыть сумел. Но все равно – забудь. И живи себе спокойно. А если хочется вдруг чего получше – начинай бродяжничать. На этом отрезке Тропы можно всласть гулять всю жизнь!

Почему «отрезке»? Тропа короткая?

Нет. Тропа бесконечна. Вот только…

Остановившись, Стив покрутился, сориентировался и махнул лапой, указывая:

– Туда тянутся земли похожи на эти. Спокойно и привольно, хотя ублюдки встречаются. Но как минуешь пять скальных гряд – начнутся земли живущие под властью Плюса.

Призм показал скрещенные пальцы и продолжил:

– И туда не суйся! Добросы там… странные… суровые… ко всему иному нетерпимые. Призмов ненавидят. И сжигают их на кострах. Я так слышал. Видеть не видел полыхающих костров. Но кое-что все же видел однажды – когда первый и последний раз побывал на границе их земель. Там колья вбиты в землю. А на кольях черепа призмов насажены. Вот так вот… так что туда – только дотуда.

– Ясно – кивнул я и махнул рукой в противоположную сторону – А там что?

– Туда идти долго можно. Двадцать три гряды минуешь. Разные земли увидишь. Разных добросов насмотришься. И там не только леса – они через двенадцать гряд кончатся. Озерные места начнутся – сплошь вода! И города красивые на воде. Так скажу, Оди – в бродяжничестве соль земли – осклабился Стив и неожиданно коротко поклонился – Благодарю за еду. Удачи!

Миг…

И призм буквально провалился в колючую стену кустарника, мимо которой мы проходили. Рэк с ревом дернулся следом, но я остановил его коротким жестом и крикнул в лесной сумрак за кустарником:

– Как найти ближайшее поселение, где можно купить оружие?

– По Тропе направо до гряды! А там увидите указатель – Кронтаун! Туда идут те, кто хочет стать героем или волшебником! Или тем и другим! Но лучше быть просто бродягой!

– Удачи тебе, бродяга!

– И вам! – донеслось уже очень издалека – Свидимся на Тропе!

– Так и не расспросил я его про мишку – хмыкнул я и махнул рукой – Ускоряемся, бойцы.

– Бродяги… – задумчиво произнес орк – Мы ведь тоже бродяги, верно, командир?

– Точно – усмехнулся я – Точно…

– Я хочу стать волшебницей – уверенно произнесла Джоранн, заботливо стирая крошки с жвал Хвана, что уже даже не сопротивлялся этому напору – Пойдемте в Кронтаун?

– Обязательно пойдем – не кривя душой, ответил я – Обязательно.

– Тоже хочешь стать волшебницей, командир? – уточнил орк.

– Героем – широко усмехнулся я – Хочу стать великим героем.

Пару секунд подумав, орк кивнул:

– Понял. Значит станем героями. Чем мы сука не герои? Убиваем отменно, бухаем божественно!

– Точно – кивнул я.

– Разве что бисквиты шоколадные картину портят…

– Отвали от моих бисквитов! – Хван зло щелкнул жвалами.

– Земли живущие под знаком Плюса – пробормотал я, глядя на стену деревьев, за которыми едва-едва просматривались зыбкие очертания скалистой гряды.

«Несколько гряд».

Так вот путешествуя по Чистой Тропе, переваливая гряду за грядой – или скорее проходя через них по той же тропе – можно побывать в самых удивительных местах, судя по описанием мохнатого призма.

Пойдешь налево – угодишь в земли живущие под властью Плюса.

Пойдешь направо по Круговой Тропе – рано или поздно упрешься в некие озерные края. Что дальше? Кто знает. Иди – и узнаешь.

Но я больше интересовался не красотами гнилого мира, а нормальным вооружением и снаряжением по приемлемой для гоблина цене.

– Мы идем в Кронтаун – оповестил я бойцов, заодно скользнув взглядом и по чужой малой группе.

Нанна и Джоранн.

Стремительно подыхающая или уже подохшая группка собирателей социалов. Когда Джоранн сняла с себя маску фальшивой сонной невинности охреневшая Нанна получила настолько сильный удар по нервным струнам, что немалая часть этих струн попросту оборвалась. А остальные сейчас разлажено дребезжат.

Одного взгляда достаточно, чтобы понять – крепышка держится только благодаря еще бурлящим в ее крови, но быстро исчезающим остаткам алкоголя и наркоты. Еще чуть-чуть… Есть два варианта. Либо она взорвется и примется дубасить Джоранн всем тяжелым, что попадется под руку, а потом сядет на жопу и начнет горько рыдать. Либо же она сразу сядет на жопу и начнет горько рыдать.

Дерьмо…

Некоторые гоблины настолько морально хрупки, что не знаешь с какой ноги и ударить по их психической стеклянной скорлупке…

– Может хоть там че нормально раздобуду? – Рэк задумчиво почесал заросшую грудь, вырвал зубами из-под ногтя кусок содранной кожи, что щедро отслаивалась на месте недавних ранений.

С меня самого шкура слазит разноцветными слоями. Чувствую себя гребаной ящерицей.

– Пора – кивнул я – Дубины котируются все меньше.

– Ностальгия же будет мучить – орк снял с пояса и взвесил в ладони старый добрый гоблинский инструмент – пластиковую дубину украшенную несколькими стальными шипами.

Хорошее оружие. Прекрасно пригвождает к полу чешуйчатых быстрых плуксов. Отменно пробивает тупые головы разных ублюдков. Отлично протыкает яйца – и раздирает их при сильном рывке. Проверено многократно. Тут Рэк прав – ностальгия мучить будет.

Осколок цветного стекла, шило, дубина, топор, свинокол – о каждом из прошедшем через мои лапы оружии я могу сказать пару искренних теплых слов над могилками тех, кого я этим оружием превратил в рваные куски дохлого мяса. И гниющие трупы с радостью подтвердят мои слова – да, да, оружие простое, но так неплохо выбило из них вонючую жизнь…

Встряхнув головой, я тихо выругался – мемвас снова уводит мои мысли куда-то далеко и слишком глубоко, да еще и расцвечивает каждую мысль своим неоновым светом. И запахи добавляет. Воспоминание о шиле пахло свежей кровью и старым потом. Дубина отдавала запашком перепуганного разбрызганного мозга. Осколок стекла пах горячим телом зеленоглазой таинственной красотке, что с хрипловатым стоном извивалась на мне в темноте борделя…

– Мы идем в Кронтаун – повторил я.

– А ужин с низушками в бараке? Так хотелось попробовать китовой ухи… и тот пухлый сисястик из низушков смотрела на меня с таким влажным намеком…

– В свете новых долбаных событий – в жопу ужин и твою сисястую – буркнул я – Сначала дойдем до Тропы. А оттуда – в Кронтаун. Хотя прикинем по расстоянию – может и придется вернуться в Плес для ночевки.

– Расстояния тут млять не маленькие – поддержал меня орк, оглядываясь из-под ладони – Если есть место для безопасной ночевки – срать на расстояния. Дойдем. Главное какую-нибудь зверушку вкусную убить. И костерок газовый отыскать.

– Разберемся – кивнул я – Разберемся…

– Стоп!

В раздавшемся за моей спиной голоске наконец-то зазвучали какие-то дополнительные чувства, а не только безразличие.

Нанна…

Она бросилась на отчаянный штурм. И бросилась с удивительной ненавистью ко мне персонально – если я не ошибся в понимании звучащих в ее ставшим таким неприятным голосе.

– Оди!

– Слушаю тебя, прекрасная жительница Светлого Плеса – улыбнулся я, поворачивая голову, но не сбавляя шага.

– Иди нахрен со своими шутками, придурок!

– У-у-у-у… – закатил глаза Рэк – Хрена себе начало явно дерьмовой беседы. Держись за булки пока не оторвало моральным ударом…

– Заткнись и ты! – Нанна едва не ударила Рэка по лицу оттопыренным средним пальцем.

Орк нехорошо улыбнулся и промолчал.

Тупая дура… она даже на заметила красных грозных огоньков в его прикрытых глазах.

Нанна киснет в своем милом пасторальном городке и всех встречных мужиков мерит по обитателям Светлого Плеса. У тех мужиков есть своя темная сторона, но они ее старательно прячут. В лесах насилуют и уродуют девок-призмов, а в городе всем мило улыбаются и терпеливо сносят оскорбления. Они ведь джентльмены…

Но Рэк не джентльмен. Он выходец из Окраины, бывший ампутант нахлебавшийся дерьма и накопивший уйму злобы. Он насиловать никого не будет, но подобной грубости от какой-то не знающей границ бабы терпеть не станет. Не в его это нраве буйном.

Если бы я не стоял сейчас рядом, орк сначала бы сломал ей выставленный палец, затем оторвал его нахрен и заставил бы крепышку сожрать оторванный отросток, причем сначала неспешно прожевать, растереть между зубов ноготь, и только затем проглатывать.

Прожуй сто раз – один раз проглоти. Это правильное отношение к своему желудку, гоблин!

Уверен – этот жизненный опыт научил бы ее осторожней относиться к тому, что она говорит и показывает.

Ну или пожить бы ей недельку на Окраине в качестве рядового гоблина…

– Куда говоришь мы идем? – Нанна продолжала наезжать по всем ее выдуманным смешным правилам, причем, судя по позе, судя по тому, как она забежала и перегородила мне дорогу, она считала, что выглядит круто.

Я просто выставил ладонь и толкнул. Вроде бы мягко. Но этого хватило, чтобы ее развернуло и убрало с моего пути. Шагающий рядом Рэк не удержался и зацепил ее плечом. Нанна упала. Охнула. Но тут же вскочила и заорала:

– Эй! Суки! Охренели?! Я говорю – куда идете?! Куда мою Джоранн ведете? Кронтаун? Нахрен идите! Речь была о прогулке до Тропы и сразу назад!

Я еще думал, как бы наименее деликатно ответить, но меня опередила Джоранн, что удивленно распахнула глаза и спросила:

– Нанна… вот ты орешь на них, оскорбляешь. А ведь мы в глухом лесу далеко от города. И Мать здесь нас не видит – ее око далеко. А если они сейчас реально обидятся и попросту оттрахают тебя во все дыры, а затем отрежут тебе руки-ноги, вспорют живот и бросят подыхать под елку на вон тот муравейник?

– А… – сказала Нанна.

– Три здоровых чужака с острыми ножами – Джоранн наклонила голову, провела ладошкой по жвалам дернувшегося от неожиданности Хвана – А у одного из них ножи вместо рук, а может и вместо члена настоящий гребаный тесак. И ты не боишься?

– О-о-о… – тихо-тихо прохрипел Рэк, глядя на рыжую с настоящим нескрываемым уважением.

– А если этот колючий призм из-за тебя и меня жестоко оттрахает на том же самом муравейнике и перед моим искаженным от кайфа лицом будут твои изрезанные вонючие кишки, а в ушах станет звучать твой затихающий визг?

– О… – порывшись в кармане, Рэк протянул рыжухе таблетку «шизы». Дар от всего проникшегося уважением сердца. И она его приняла – с царственным безразличием сунула в карман куртки и забыла.

– Я… – сказала Нанна – Я…

Она не сводила остекленевшего потрясенного взора с рыжей подруги. Ей бы на сцену – с ее данными принцесс не играть, а вот сереньких простушек с глубоким душевным надрывом – запросто.

Дерьмо… снова во мне говорит гребаный мемвас.

Эффект «живого памятника» быстро исчезал – Нанна стояла, а мы шагали по щебневой дорожке, уходя все дальше. Между нами десять шагов, двенадцать… я считал по привычке – заразился от Баска, что раньше вечно бубнил себе под нос всякую математическую хрень.

Пятнадцать…

Побежит за нами?

Осядет на жопу и погрузится в долгие бесполезные рыдания?

Круто развернется и почти побежит обратно в Плес?

– Вы сломали мне жизнь, суки! Сломали мне мою жизнь! – выкрик Нанны был похож на крик птицы обнаружившей разоренное гнездо – Вы убили меня!

Все же зарыдает…

Вот дрогнули губы. Оплыло плаксиво лицо, сморщился как у готовящегося устроить истерику капризного ребенка, с ненавистью сверкнули глаза, нога ударила пяткой в землю и… темные осклизлые пальцы пережали ей глотку, резко дернули назад, одновременно вспарывая натянувшуюся кожу черными изогнутыми ногтями, что больше походили на когте. Беззвучно распахнув рот, Нанна подалась спиной назад и на ее глотке сомкнулись оскаленные зубы. Укус. Рывок. Ошметок плоти смятым и липким носовым платком отлетел прочь. Хотя скорее, как пробка из бутылки игристого вина – кровь ударила фонтаном и к красному потоку с утробным рывком припал обнаженный зелено-бурый… человек?

Мужчина так точно – судя по тому органу, в который умирающая Нанна с удивительной быстротой и яростью вонзила нож. Эта ярость и быстрота говорили о том, что удар ножом в пах она репетировала до этого. Может даже воображала воочию как вонзает нож в яйца уродливого призма Хвана или же в ненавистное ей достоинство гоблина Оди…

А почему ненавистное то? Чем ей мое достоинство поперек глотки встало?

Это не я заторможенно думал. Как раз наоборот – все вокруг казалось заторможенным, равно как и мое тело, а вот мой разум понесся вскачь. Мне почудилось, что телесно я обратился в черепаху и все пытаюсь прорваться сквозь слой ваты, но не могу – физические возможности не позволяют.

Но без дела я не стоял.

Ствол игстрела пошел вверх и еще не поднявшись, выплюнул одна за другой пару игл. Первая вошла в шею кусачего бурого ублюдка, что покрасил свою харю чужой краской. Вторая игла влетела в глаз подбегающего второго извращенца, чья обросшая каким-то пакостным дерьмом грудь была исполосована белыми бороздами – будто он по камням грудаком волочился. Подкрадывался, сука лишайная?

Хотя это не лишай, не почесуха. Это не скаббы. Это гребаные зомби.

Я отмер.

Мир наполнился звуком, движения перестали казаться тягуче медленными. Мозг замедлился. И это едва не сыграло со мной злую шутку – едва увернулся от мужика с иглой в башке. Что-то игла ему там порвала, когда проклюнула глазное яблоко насквозь. Что-то лопнуло из связей головных, и орущий зомби мотался из стороны, едва не падал. Но от этого его движения оказалось куда трудней предсказать. Пришлось отступить на пару шагов. И пронаблюдать как подскочивший призм одним ударом сносит зомбяку голову с плеч. Обезглавленное тело рухнуло на землю и заколотилось, выплевывая из шеи серовато-красный фонтан. Руки уперлись в землю, труп – он должен был уже сдохнуть без башки-то! – начал подниматься. Хван неумело, но сильно рубанул с двух рук, перебивая позвоночник. Руки безвольно разъехались, труп медленно задрожал. Рэк деловито и молча рубил первого кусачего ублюдка, продолжающего держать Нанну мертвой хваткой. Голову ему орк отрубать не стал – в смысле целиком. А вот сплющить ее и крупно нарубить, добавив к этому месиву рубленные руки – тут он справился, показав скромный талант кулинара-дизайнера. При это весь уделался в крови зомбячей.

Да и по мне что-то стекало.

Шагнув к затихающей на пропитанной кровью земле подруге, рыжая Джоранн нагнулась, заглянула ей в уже начавшие закатываться глаза и смешливо прыснула:

– Боже… ты так смешно булькаешь…

– Су… – выдавила Нанна – Су-к… а… я… лю… ила… те… я…

И с облегчением затихла.

Покатав во рту, Рэк сплюнул тягучим красным, утер окровавленную харю грязным локтем и задумчиво пробурчал:

– Ну и на кой хрен мы бабло на новую одежду тратили?

– Что ты! – оскорбился я – Мы же будущие млять герои! А может даже волшебницы! Должны выглядеть опрятно…

– Хы – осклабился орк и снова посерьезнел – У меня мозг болеть начинает, когда я задумываюсь об этом дерьме. Командир… ты ведь слышишь то же что и я? Волшебницы, герои, чудовища. Так скоро до сучьих драконов и истраханных принцесс в башнях дело дойдет. Чем дальше мы от дома – тем сказочней бред! Будто мы внутри галлюцинации пускающего слюни сумасшедшего фавна закинувшегося наркотой и запившего все радужным молоком из пухлых сисек феи… Тебе херово от этого не становится?

– Не – ощерился я – Не становится. Помни главное. И это расставит все по своим местам.

– И что это главное?

– Точка зрения – ответил я, глядя на умершую Нанну – Гребаная точка зрения…

– Я не понял.

– И я – признался Хван.

– Все просто. Невероятные россказни сумасшедшего кажутся абсолютным бредом всем кроме самого сумасшедшего. С его точки зрения он рассказывает банальную, логичную и даже охереть насколько скучную правду. И не понимает, чего это слушатели крутятся юлой от ужаса и на глазах седеют. Ну или просто ржут, задыхаясь от смеха.

– Банальной и скучной правдой? Вот это безумное дерьмо – Хван крутнулся юлой, со свистом разрезав воздух шипастыми лезвиями – Хоть кому-то может показаться нормальным?

– Ага – кивнул я – С его точки зрения – все нормально. Добавь к его точке зрения его же точку обзора и получишь закономерный результат.

– Это откуда же надо смотреть, что все казалось нормальным?

И в этот раз я не промедлил с ответом:

– С вершины. Или из центра. С места куда стекается все ментальное дерьмо мира. Что-то вроде небесного Дренажтауна. Этакий сучий Центровилль надежно закрытый от поганых гоблинов и прочих уродов. Догадываетесь куда я клоню?

– Гребаные эльфы? – предположил Хван.

– И трахнутые эльфийки? – добавил Рэк.

– Волшебные высшие, что дарят любовь – прикрыла прекрасные глаза Джоранн, а ее прелестные губы скривились в сардонической ухмылке – Ублюдки…

– Вы сами подумали о эльфах – пожал я плечами и присел над мертвым зомбаком – Ну что, бойцы, какое мнение о этих тварях? Что заметили? Что удивило?

– Да дерьмо! – презрительно скривился орк, но тут же удивленно добавил, показывая левую лапу – Как успели зацепить? Пробороздил сука… щиплет…

– Быстрые! – заметил Хван и дополнил – Но я быстрее. Вопрос кто живучей – я или зомби?

– Ты – коротко ответил я, без какой-либо брезгливости оглядывая и ощупывая липкие и еще дергающиеся останки, что некогда были человеком.

Особо разглядывать оказалось нечего – голый мужик покрытый слизью. Стоит стереть слизь – под ней обнаруживается испещренная густой сетью вен кожа. Вены темные, вздутые, но быстро опадают, сдуваются. И сдается мне это связано с продолжающей слишком уж сильно вытекать из ран кровью. Сердце твари еще бьется? Прижав ладонь к ребрам слева, выждал буквально секунду и убедился – сердце бьется. Продолжает качать кровь, которой все меньше. А вот ребра на ощупь странноватые…

– Рэк!

– А?

– Срежь у того чудика мяса с груди. Ребра чтоб показались.

– Ща.

– Помогу – призм легко вызвался помочь в кровавой работенке.

Но их обоих опередила Джоранн. Присев, рыжая красотка взмахнула показавшимся в руке ножом с коротким лезвием. Одним взмахом вспорола кожу и не замедляя темпа, продолжила расширять надрез, как-то слишком уж старательно и любовно обводя им грудные мышцы дергающегося зомби со сплющенной башкой и пробитыми яйцами, в которых все еще торчал нож Нанны. На брызги крои Джоранн не обращала ни малейшего внимания. На ее лице медленно расплывалась теплая обворожительная улыбка.

Изучив первое тело – в том числе на запах – я встал и пошел на звуки препарирования, по пути укладывая в голове узнанное. Увидев мое лицо, стоящий над работающей Джоранн орк помахал раненой лапой:

– Чем там с уродом?

– Отменная физическая форма – заметил я – Именно что отменная. Мышцы каменной твердости, но без излишков, подошвы покрыты чуть не роговой коркой, а мускулы ног – там не снимая кожи анатомический атлас рисовать можно. Короче – очень сильные, быстрые и выносливые твари. Уверен, что они без всякого труда смогут бегом преодолеть немало километров. А вы чего еще заметили, бойцы?

– Попахивает от них чем-то странноватым…

– Попахивает – буркнул я – Эй! Хватит с меня сегодня разочарований, сыроеды! Где ответ на главный вопрос?

На меня удивленно выпучились две пары глаз. Джоранн продолжала увлеченно работать, аккуратно подрезая пласт мяса с груди.

– Откуда они тут взялись? – спросил я – А? Причем за нашими спинами. Откуда?

– О мля… – крутнулся все понявший орк и припал к земле – Ща…

Призм последовал за ним. Парни, усердно изображая следопытов, несколько минут впустую теряли время на бетонной дорожке, но затем удача улыбнулась им и по обнаруженной зыбкой цепочке следов они двинулись к невысокому, но густому скоплению кустарника.

– Тут лежка! – крикнул орк, стоя по колено среди кустов – Неглубокая яма. Рядом кости обглоданные прикопаны.

– А второй откуда взялся?

– Ищем…

– Он с другой стороны пришел – призм указал лезвием на ту сторону дорожки.

Глядя, как следопыты продолжают носами землю рыть, я вспомнил злые слова опытного старшего верга Мнута: «Скабб – заразный чесоточный безумец. Ревет, весь в крови и царапинах, чешется, прыгает, крутится. Выглядит жутко. Но, по сути, обычный спятивший доброс. Дал по башке дубиной и оттащил в медблок. А что еще важнее – скаббы в засадах не сидят, тайком не подкрадываются, с ветвей и скал на голову не прыгают, подземных ловушек не устраивают.

– А зомби?

– Делают все это и не только. Да еще и объединяются в стаи»…

Рассказ верга подтвердился на практике. Зомби умеют устраивают засады. И обладают достаточным терпением. Способны лежать в укрытии долгое-долгое время. Что это за болезнь такая?

– Еще яма! – оповестил Хван – Такая же!

– Ищите дальше! – приказал я.

– Что?

– Что-нибудь. Прикиньте на каком расстоянии от дорожки были эти две ямы. Очертите круг – и прошерстите все внутри окружности. Круг чертите с запасом. Еще хочу знать чьи там кости прикопаны.

– Сделаем.

– Мой милый августин, августин – мурлыкала Джоранн, завершая работенку.

С треском – особенным, длинным, брызжущим кровью – она оторвала огромный пласт окончательно и, разом потеряв интерес, отбросила его в сторону. Уставились в небо едва видимые в серо-зеленой слизи соски. Мелко подрагивало под искусственным солнцем тело не желающего окончательно сдохнуть зомбяка с обнаженной грудиной.

– Понятно – хмыкнула Джоранн, вытирая лезвие ножа о большой лист лопуха – Ребра…

– Ребра – согласился я, бросив последний взгляд на ее умелые движения и сосредоточившись на ребрах.

Они были слишком широки. Я не спец по ребрам людским, но тут и спецом быть не надо – ребра выглядели слишком широкими. Настоящие костяные пластины почти без промежутков между ними. Костяной панцирь скрытый под кожей. Наверняка то же самое и со спины. М-да…

Снова посмотрев на нашу новую спутницу, спросил с нескрываемым интересом:

– Как часто нож кровью пачкала?

– Когда в Плесе жила?

– Да вроде еще и живешь.

– Я с вами – солнечно и мило улыбнулась девушка, заложив руки за спину и медленно покачиваясь – Я с вами… ты против, командир?

– Ни в коем случае – оскалился я – Только предупрежу – мы точно сдохнем.

– Все сдохнут. Просто некоторые подохнут неудачниками – седыми и выжившими из ума гребаными стариками лежащими на постелях и смиренно ждущими смерти, заодно перебирая в головах свои фальшивые достижения вроде нажитого добра, большой семьи, доброго имени и сраной репутации. А некоторые сумеют уйти красиво – вознесшись на кровавом фонтане прямо в небеса! Я лично стареть не собираюсь.

– Круто – восхитился я – Группа распалась прежняя?

– Да. Предложишь девушке рабочее сближение, командир?

– Так как часто нож кровью пачкала?

– Из-за Нанны – не каждый день – сморщилась недовольно Джоранн – А так – всегда, как только представлялся случай. Я люблю резать. Люблю смотреть. Люблю запускать пальцы в живую рану и ощущать тревожную пульсацию уходящей жизни. Я за боль и кровь. Я против обезбаливающего.

– И кого резала при случае?

– Чаще всего рыбу. Медленное потрошение и наблюдение. Иногда везло и в руки попадала какая-нибудь зверушка. Вот это было интересно. Иногда оставляла раненую тварь до утра и добивала перед тем, как надо было идти выполнять задания. Утреннее убийство – прекрасный способ взбодриться. Да еще неплохо помогает улыбаться этим никчемным ублюдкам что только и могут намекать в разговоре о своей лживой выносливости в постели и не менее лживых размерах. Слушаешь их, улыбаешься скромно в пол, а сама видишь лишь пульсацию их вен на висках, шее, запястьях. Так и хочется легонько резануть дважды… выдержать паузу, потом резануть ее пару раз – и увидеть, как изумление в их глазах сменяется страхом и ужасом… и только тогда они становятся искренними. Понимаешь? Нет? Слишком откровенно и жутко для тебя?

– Ты не знаешь, что такое настоящая жуть – покачал я спокойно головой – Пока я вижу лишь испорченную девчонку с мелкими забавами. Девчонку, что втайне считает себя крутой. Но это не так. Ты просто блестящая конфетка с подтухшей начинкой. Но ты точно не кровавая могучая тварь. А жаль – мне бы такая пригодилась.

– Вот как…

– Мы пришли сюда прямиком из твоего рая – усмехнулся я – Из места, где можно не натягивать на лицо фальшивую улыбку, из места, где можно мучить и убивать каждый день. Тебе бы там понравилось. А может и состоялась бы одна интересная встреча, за которой я бы хотел понаблюдать…

– Вы вернетесь туда? – в прекрасных глазах засверкали искорки жгучего интереса.

– Кто знает? – пожал я плечами – Кто знает… Принимай предложение, бывшая одиночка Джоранн.

Та медлить не стала. Мгновенно приняла предложение, коротко улыбнулась и задумчиво присела над телом бывшей подруги. Достала нож. Я наблюдать не стал – не до этого. Пусть в одиночестве рисует кровавые цветы на мертвых щеках.

Мимоходом глянув на интерфейс, я зашагал на призыв Хвана, стоящего в центре очередных кустарниковых зарослей.

Нас снова четверо. И та, кто заменил Йорку, вроде бы не мечтает о тихом семейном уюте и спокойном сытном будущем. Уже отрадно. Уже отрадно…

Состав группы: Эрыкван. (2Б+2Н) Лидер группы. Статус: норма. Джоранн. (Р) Член группы. Статус: норма…

– Вот – призм ткнул лезвием в землю.

Я с подоспевшим Рэком с интересом уставился вниз.

Очередная неглубокая яма. Пустая. Очередная кучка присыпанных землей костей. Вывернутый из песка обглоданный череп с остатками длинных светлых волос.

– И куда делся третий? – поинтересовался я, оглядывая окружающий нас лесистый пейзаж.

– Мудило гнойное! Ты где?! – завопил орк – Приди и сдохни!

Наверняка отсутствующий зомби нас слышал. Наверняка даже видел. Он должен быть где-то неподалеку. Отлучился на поиск жратвы к примеру – и запоздал к моменту начала драки. А вернувшись, понял, что не справится и затаится. Ну или продолжает где-то бродить в лесу.

– Двигаемся дальше – распорядился я.

– С пополнением нас – заметил Хван.

Я коротко кивнул и зашагал к дорожке, где нас ждала беспечно рисующая ножом прекрасная девушка. Там, потратив немного времени, мы соорудили волокуши из срубленных жердей, лапника и веревок. Погрузили мертвые тела. Бойцы впряглись и двинулись по дорожке. А я шел чуть в стороне, держа игстрел наготове. Где-то бродит еще как минимум один зомби…

Преодолев не больше двух тысяч шагов, мы остановились на небольшом красивом взгорке поросшем низенькими деревцами с бело-черными пятнистыми стволами. Деревца знакомые, очень знакомые, но почему-то не смог вспомнить их названия. Да и плевать на растительность – с взгорка открылся прекрасный вид на лежащую прямо под нам Чистую Тропу.

Глава восьмая

Тропой я бы не назвал эту бетонку.

Да, уже несколько раз слышал, что это скорее дорога, чем тропинка. Но все же в словах местных обитателей было много упущений. Тут не тропа. Не дорожка. Даже не дорога. Тут настоящее бетонное двухполосное шоссе, да еще и с двумя железнодорожными путями утопленными в бетонке. По сторонам чуть приподнятые широкие дорожки – вот это уже пешеходные современные тропы. Но и это еще не все – за пешеходными, на самом краю, имелись еще две дорожки. Их предназначение оказалось легко понять по нарисованным на них велосипедам, роликовым доскам и чем-то там еще мало разборчивым с нашего наблюдательного пункта.

Чистая Тропа…

Хрена себе путеводный круговой путь рассекающий лес.

Леса, кстати, рядом не было – ни одного деревца на расстоянии метров двадцати от дорожки. Лишь зеленая-зеленая трава с редкими желтыми пятнами и еще более редкими снежными нашлепками. Цветущих прямо в снегу кустиков хватало – там влекомый порывами ветерка снег и цеплялся. А ветер был сильным – я ощущал отчетливое давление в плечо, трепало одежду.

– При стальном небе и стенах порывистый и сильный искусственный воздушный поток жизненно необходим растительности – изрек вдруг стоящий рядом Хван.

– Почему? – лениво спросил я.

– Иначе древесина станет невероятно хрупкой – ответила Джоранн, прижавшись щекой к плечевому бугру призма – Деревья без ветра не живут. Как человек без боли…

Хмыкнув, я продолжил наблюдать. Выбегающая из-под наших ног дорожка уходила вниз по склону и под небольшим углом вливалась в тело Тропы, что подобно полноводной ленивой реке тянулась по широкой просеке. Из-за отсутствия леса бетонное тело Чистой Тропы казалось настоящей границей – между этой относительно мирной по слухам стороной и той – что начиналась за темной и густой лесной чаще по ту сторону. На горизонте за деревьями, в клубящемся далеком тумане, угадывались очертания высокой скалистой стены выглядящей непреодолимой преградой. Где-то там и лежат Заповедные Земли. Где-то там обитают высшие добрые создания – эльфы.

Рядом с местом слияния дорог я заметил большое квадратное возвышение – бетонная площадка с двумя навесами по краям, что вполне могли защитить от снега и дождя, а частично и от ветра. Место отдыха. И наверняка там сыщется полусфера наблюдения.

– Командир – зевающий орк привлек мое внимание к Тропе – Гляди чего там.

– А вот и бродячий охранный этнос – сказал я спустя пару минут, вдоволь насмотревшись на медленно приближающуюся группу высоких и довольно странных фургонов, что ровным строем двигались по ближней к нам полосе – Судя по направлению – двигаются от плюсовых земель в сторону озерного края.

– Пытаешься запомнить ориентиры? – прострекотал призм.

– Карт местности в продаже не видел – кивнул я – Спускаемся.

– Как ведем себя с ними?

– Да как обычно – дернул я плечом и первым двинулся вниз.

Впрягшиеся в волокуши бойцы последовали за мной, под шорох и треск щебенки стаскивая вниз трупы. Следуя тропинке, мы преодолели метров тридцать, и я получил системное уведомление о успешном выполнении задания.

Баллы С.Э.О.Б.: 115

Следом, с тихим гудением, из края бетонной площадки медленно выползла стальная колонна снабженная визорами, сигнальными огнями и прочей системной лабудой. Аналог наблюдательной полусферы. Вполне разумно. Стальная колонна чуть помедлила, затем мигнула тревожным желтым, пробежалась красными лазерными лучами по нам и волокушам.

Немедленный сжатый вербальный доклад в свободной форме о гибели доброса Нанны, и о телах двух зараженных. (Говорить громко, разборчиво, звуковую волну на светящийся зеленым объект).

На вершине колонны зажегся выжидательный зеленый огонек.

– Во время патрулирования столкнулись с двумя зараженными гнилью, подверглись нападению в результате коего доброс Нанна была убита. Дав адекватный отпор, уничтожили зараженных. Обыскав местность, обнаружили три ямы-лежки, грамотно скрытые кустарником. То есть – где-то между Чистой Тропой и поселением Светлый Плес может бродить как минимум еще один зомби. Там же в лежках нами были обнаружены обглоданные звериные и человеческие кости. Быстрые поиски третьего зараженного результатов не дали, и мы продолжили патрулирование. Мертвые тела доставили с собой. Доклад завершен.

Секунда… другая… и перед глазами засветились новые строчки текста.

Задание: Доставка А. Описание: Передать мертвое тело доброса Нанны двадцать восьмому сторожевому табору. Место выполнения: ожидать в текущем местоположении. Награда: 12 с.э.о. б. Поощрение: игровой вызов любому члену группы.

Задание: Доставка Б. Описание: Передать мертвые тела двух зараженных двадцать восьмому сторожевому табору. Место выполнения: ожидать в текущем местоположении. Награда: 24 с.э.о. б. Поощрение: разовый доступ лидеру группы к любому из торговых автоматов двадцать восьмого сторожевого табора.

– Плевать на Нанну, а вот трупы мы точно сдадим сторожевому табору! – я прищурился, с нетерпением глядя на медленно приближающий отряд.

– Если не будет ничего толкового – купи бисквитов, командир – попросил призм, опускаясь на корточки и принимаясь очищать жвала от налипшего мусора и крошек.

– Иди в жопу со своими бисквитами! – прорычал орк – Хорошего бухла купить надо! Башка трещит…

– Отвалите – легко и просто ответил я, проверяя свой денежный баланс – Если что и куплю – то только касающееся оружия и только для себя любимого.

– А любимый отряд преданных бойцов?

– У нас минут десять еще до их подхода – заметил я – Давайте-ка займемся отжиманиями и приседаниями, преданные любимые бойцы. И почему же сука у меня так свербит между лопатками, когда спина направлена на вон те сраные елочки?

Все как один уставились на взгорок, что был чуть в стороне от пригорка, поросшего белыми деревцами. На указанном мною возвышении росли хвойные, причем росли довольно тесно. Вместе все создавало радующий взгляд гребаный пейзаж, что станет головной мукой для любого параноидального пешехода боящегося разрывной пули в любимую тыкву – там прямо напрашивается идеальное укрытие для меткого стрелка. Хотя именно поэтому я бы там размещать свою снайперскую лежку бы не стал. Я бы скорее предпочел залечь вон там, среди высоких и постоянно колышущихся алых цветочков чуть левее высокого снежного…

– Может сходить и проверить? – призм со скрипом хитина повел плечами – Сойдет вместо приседаний.

– Быстро обернемся – с готовностью кивнул орк.

– Не – качнул я головой, сверля взглядом еловую рощицу на взгорке – Не… туда я вас детишки одних не пущу. И сам не пойду – а то вдруг пропустим наш рельсовый экспресс…

– Этих черепах? – Хван с презрением щелкнул жвалами – Ха! Они едва ползут.

– А куда им торопиться? – заметил орк и полез на возвышение – У них вся жизнь – дорога. О! командир! Здесь торгматы!

– Бисквиты… – заторопился следом Хван – Бисквитики…

Джоранн, легко и грациозно поднялась на платформу, причем проделала это прямо перед огромными глазами призма. И проделала так, что от его внимания просто не могла укрыться ни одна деталь ее прелестного тела. Поднялась, обернулась, зажав ладони между бедрами, наклонилась, с восхищением глядя на призма, и едва не касаясь его жвал пышным бюстом. Хван, повисев в легком замешательстве, решился и, упершись макушкой в сиськи, полез дальше.

Облокотившись локтем о нагретую солнцем стену платформы, я краем уха прислушивался к комментариям орка касательно хренового мать его ассортимента, чтоб им всем сукам матки порывали, но основное внимание было поделено надвое. Я прислушивался к ощущениям позвоночника, что по-прежнему был направлен на ельник. И вглядывался в сторожевой табор, что приблизился уже достаточно, чтобы разглядеть немало удивительных подробностей.

Фургоны чередовались с широкими платформами – это стало отчетливо видно, когда табор начал проходить изгиб Чистой Тропы и некоторое время я мог видеть его частично в профиль. Фургоны и платформы идут по рельсам. А тащат их лошади. Высокие красивые создания из плоти, крови, пластика, железа и электронной начинки. Если точнее – каждое транспортное средство было запряжено в четверку лошадей. Передние две лошадки – красивые ухоженные и живые. Следующие две – что угодно, но не живые создания. Четвероногие безголовые шагающие роботы, запряженные в ту же упряжку. Судя по тому, насколько привольно бегут передние живые лошадки – они здесь чисто для декорации. Всю основную тягловую работу выполняют безголовые лошади из стали и пластика. Что вполне логично – платформы и фургоны очень массивны и нагружены будь здоров. Увидев гору прикрытых брезентом ящиков на одной из платформ и поглядев на впряженных в нее веселых лошадок, я заподозрил кое-что еще и опустил взгляд ниже. Не слишком ли широкие колеса у повозок? Да и толстые вздутия между колес наверняка скрывают в себе нечто больше, чем просто скучно крутящиеся железные ости. Нет. Подозрительный гоблин Оди уверен – и тут фальшивка. Сдохни все лошади – включая железных – платформы и фургоны вполне смогут продолжить путь самостоятельно.

– Обман, обман, обман – пробормотал я и резко развернулся.

Ствол моего игстрела уперся под нос застывшего черноволосого парня в яркой красной бандане.

– Хотел что-то, бродяга? – мирно поинтересовался я, не обращая внимания на выскочившего из-за края платформы второго бронзовокожего крепыша с короткой винтовкой в руках, что так заманчиво напоминала обрез.

– Э… – сказал парень в красной бандане.

Внимание! Вы нацелили игстрел в головной мозг представителя двадцать восьмого сторожевого табора! Немедленно опустите оружие, Эрыкван!

– Не нервничай – осторожно сказал парень – Просто чуть пошутить захотел. Ты так лениво стоял…

– Ну да – кивнул я, опуская игстрел и тут же вдавливая его в тело парня снова.

Внимание! Вы нацелили игстрел в гениталии представителя двадцать восьмого сторожевого табора! Немедленно опустите оружие, Эрыкван!

– Если Мать предупредит третий раз – заблокирует игстрел на сутки – предупредил парень.

– Ну ладно – вздохнул я, отводя игстрел.

– Все же надо и мне уже пушку покупать – вздохнул горестно орк, опуская занесенный для броска нож – Из меня метатель дерьмовый.

Балансирующий на перилах призм спрыгнул обратно и флегматично утопал обратно к торгматам.

– А ты чуткий – расцвел в еще более широкой улыбке представитель двадцать восьмого сторожевого – И что-то нихрена ты не похож на сыроеда из семнадцатого этноса. А если и оттуда – как здесь оказались?

– На трахнутых тунцах приплыли – ответил я улыбкой на улыбку.

В ответ я получил понимающую насмешливую улыбку и скорбное выражение лица:

– По вам видно. А вас тунцы не поимели по дороге? Не бесплатно же катали.

– Какой ты грязный мечтатель – вздохнул я и покачал головой – Тебя вчера сыроед интимно обидел? И ты затаил злобу?

Рассмеявшись, парень кивнул, показал большой палец. И круто развернулся, уставившись на мертвые тела. Его тон потерял насмешливость, зато приобрел сугубо рабочие нотки:

– Нанна и два зомби в обнимку?

– Точно.

– Вас самих зацепило… – это было спокойное утверждение, а не вопрос.

– Пару раз – столь же спокойно ответил я, забрасывая игстрел за плечо и хватаясь за край платформы – Уколете?

– По любому. Вы только что стали моим дополнительным оплачиваемым заданием. И получите инъекции добровольно или принудительно – как именно решать вам, бродяги. Но сам знаешь – бешеный пес долго не живет.

– Сопротивления не будет – отмахнулся я уже сверху – Да и какой дебил решится отказаться от инъекции против зомбации?

– Полно таких. Странные верования и все такое. Так кто вы?

– Ты сумел послать запрос. Твой статус не ниже верга?

– Мы верги и есть. Хотя скорее пограничники на вечной службе Матери.

Парень, чуть изучив меня и спутников, ненадолго задержав взгляд на формах облокотившейся о перила Джоранн, говорил спокойно, уверенно и удивительно грамотно для своих лет.

– Мы сыроеды – пожал я плечами – Так уж получилось, что родились именно там.

– И получили боевой статус вместе с наградами? На крайней точке Музейного Обода?

– Случился однажды там прорыв тварей – ровно ответил я – Будто крышку ада сорвало и выползло наружу такое…

– Снизу?

– Снизу. Из стальных кишок. Поперло как протухшее дерьмо. Еле отбились. Система отметила за мужество.

– Система – повторил парень – Я Тон.

– Оди.

– А Мать говорит – Эрыкван. Прозвище?

– Оно.

– А ты чего таким напряженным кажешься, Оди? Уколов боишься?

– Дальнострел есть у кого из ваших?

– Снайперка? Найдется. А что?

– Вон тот ельник меня напрягает – чистосердечно признался я, указывая глазами – Причем сильно так. Аж свербит.

Пограничник не стал задавать дополнительных вопросов. Глянул на ельник, перекинулся взглядами с внимательно слушающим, но не вмешивающимся напарником, после чего что-то тихо сказал в рукав.

– У вас связь – констатировал я, не скрывая зависть.

– Связь – подтвердил тот – Но мы бойцы и стражи. А вам бродягам для чего?

Пожав плечами, я спросил:

– Останавливаться будете?

– На полчаса – кивнул Тон.

– Посидим у костерка? Угощу самогоном и холодным мясом.

– Хорошо. Сразу как вас Мать уколет – так и сядем у костерка газового.

– Договорились – на этом пока закончив разговор, я глянул на трупы, что продолжали валяться бесхозными кусками мяса и пошел к навесу скрывающему пару торгматов.

Там ждал небольшой сюрприз.

– Да – с хрюканьем кивнул Рэк, увидев мой ошалелый взгляд – Такие вот сука покупатели…

– Охренеть – признался я, отступая на шаг и внимательно оглядывая оба торговых автомата.

Устройства были исполосованы глубокими бороздами. При этом корпуса ведь далеко не из жести. Тут стальной формованный лист. Бронированное стекло витрины. Автоматы буквально ввинчены в бетон платформы. Даже лотки выдачи прикрыты заслонками из стали и хрен откроются, пока в них не упадет твоя покупка. И вот эти стальные кубики покрыты с витринной стороны размашистыми следами когтей. Примерив ладонь, убедился, что у меня пальцы коротковаты. Тут больше похоже на звериную ярость. Кто из зверей может сотворить такое? На ум приходит только медведь. Но вряд ли тут поработал зверь.

– Призм – сказал я.

– Наверняка – повел деформированной головой Хван – Кто-то сильно хотел бисквитов.

Захрустев, роняя шоколадную крошку, призм прожевал и добавил:

– Кто-то из диких призмов.

– Это сделал Брон Барс – впервые подал голос темноволосый напарник Тона – Мать зафиксировала на видео и разослала всем сторожевым таборам.

– Поймали?

– Даже не дернулись. Брон Барс умен. И уже долгие годы лютует вдоль Чистой Тропы. Учти, незнакомец с головой раздавленного богомола – Брон ненавидит тех призмов, что имеют дела с обычными людьми. Он выпотрошит тебя.

– Или я его – ровно ответил Хван.

Рассмеявшись, крепыш развернулся и совершил удивительный прыжок – вроде едва согнул и даже как-то лениво распрямил ноги, но его подняло в воздух на полтора метра, перенесло через перила и опустило на травку-муравку в паре метров от платформы. Там он лениво опустился на лежащее на двух чурбаках бревно, хлопнул в ладоши и перед ним послушно вспыхнуло желто-синее пламя газового костерка. Стащив с плеча рюкзак, не обращая внимания на смотрящие на него трупы, он вытащил кусок колбасы, нанизал ее на острие длинного ножа и принялся жарить. В другой руке появилась фляга.

– Пойду с мужиком о прыжках поболтаю – оживился орк, поспешно тыкая по засветившейся витрине окровавленным пальцем.

Выбрав пару бутылок с изображенными на этикетках лимонными сморщенными лицами, он с куда меньшей грацией преодолел перила и зашагал к костру. Похоже, расположенная буквально в паре шагов двойная удобная лестница ведущая на платформу и обратно сегодня так и не будет использована и ночью станет горько плакаться, жалуясь на свою невостребованность. К крепышу подсел Тон. На медленно подходящий табор они внимания не обращали. Тон тоже достал кольцо темной колбасы, покосился на широко улыбающегося орка и со вздохом отломил половину. Заграбастав мясо, Рэк откусил, задумчиво прожевал, просиял, вытащил из ножен свинокол. Здесь случилась заминка – вроде парни ленивые, но мимо их глаз оружие не прошло и явно заинтересовало. Прямо прилипли взглядами к лезвию и рукояти.

Еще бы не прилипнуть. У нас несколько трофейных свиноколов и все они выглядят одинаково. Прямое и узкое длинное лезвие, хорошая заточка, крепкая сталь, а на рукоятях немало философских изречений и выцарапанных грубых рисунков.

«Свинье прямо в сердце бью!».

«Свинке сиськи ровно срежем!».

«Смерть свиньям!».

«Гоблиноруб!».

«Во имя Понта!».

«Через жопу к мозгу прорезал трижды!».

Мне, да и остальным, было как-то плевать на все эти детские надписи и изображение мученически умирающих свинок. А вот другим подобные украшения могли показаться странными.

– Трофей – небрежно буркнул Рэк в ответ на вопрос Тона и провел себе пальцем по горлу.

Его спросили что-то еще, стрельнув при этом взглядами в мою сторону. Но орк лениво отмахнулся, давая понять, что дело прошлое и неинтересное. Ему протянули флягу. Рэк ее с готовностью принял, хлебнул чуток, покатал во рту. И снова просиял, сделал глоток чуть больше. Именно что чуть – понимает, что любящий командир может и булки порвать за чрезмерное возлияние. А вот за его чрезмерную откровенность я не волновался – орк язык не развяжет и лишнего не скажет.

Купив за один сэб банку изотоника, откупорил, облокотился о перила и с крайней задумчивостью принялся созерцать уже подошедший табор. Рядом встали Хван с Джоранн. Призм хрустел, девушка задумчиво пыталась пропихнуть язык в горлышко бутылки энергетика. И все мы глядели на табор. Тут было на что взглянуть. Тут было чему удивиться, если не сказать больше.

Вот она дорожная основательность.

Когда ты вечно в дороге – поневоле научишься обживаться прямо на ходу.

Первым шел огромный фургон. Широченные колеса странной формы. Идущими по ободам выпуклыми полосами давят на утопленные в бетоне рельсы, наружные части колеса, исполненные из прочнейшей резины с металлической сеткой, бегут по бетонке. Фургон идет почти бесшумно и удивительно ровно – он будто скользит без малейших раскачиваний. Как плевок скользящий по унитазу.

Сам фургон представлял собой мощный стальной брусок. Буквально. Никаких зализываний, сплошные углы, из передней части выдается знакомая полусфера наблюдения – Мать всегда с ними. По мне и бойцам скользнул желтый лазерный луч – система будто пересчитала зараженных поросят. Из стальных боков фургона торчат короткие и длинные стальные прутья и трубы. Они явно приварены позже. Но приварены грамотно, в определенном порядке. И на каждом из прутов что-то или кто-то болтается. К ним подвешены на веревках и цепях тюки, свертки, крупные и мелкие сети с дровами, хворостом, какими-то железными обрезками, пакетами. Натянуты сети, что превратились в гамаки. Вповалку там спят десятки разнополых бойцов. Спят непробудным сном. Спят прямо в боевой экипировке, в обнимку с оружием.

Вот настоящая мощь и вечная готовность бродячего этноса не имеющего права на оседлость. Я скользил взглядом по пропыленным усталым людям в сетках и понимал – они никогда не знают покоя. На многих свежие бинты. У многих изодранные лица залиты медицинским клеем. Что показательно – сами они в грязи. А на оружии ни пылинки. Вооружение различное. Очень различное. Тут прямо долбаное смешение гребаных эпох.

Пока фургон тащился мимо, я успел увидеть не меньше пяти модификаций игстрелов, увидел и парочку игдальстрелов. Но, помимо этого, тут имелось дистанционное оружие странной формы. Вроде что-то смутно знакомое. А вроде и нет. Имелось и слишком уж традиционное – вон та прелестница не может быть ничем иным как помповым гладокострелом. Спит себе милашка под мышкой суровой на вид воительницы. Наступить бы ей щас на горло ребристой подошвой ботинка и попросить ласково оружие в подарок…

Зашипел как проколотое колесо орк, прилипнув взглядом к дрыхнущему в сетке громиле, что нежно обнял металлический ранец с идущим от него ребристым шлангом. Идущим прямо к… огнемету… Да, это ранцевый огнемет и судя по моим ощущением – это нечто запредельное мощное и убойное. Экипировка громилы больше напоминает одеяние бронированного пожарника. На пластинах брони и оружии заметны царапины и вмятины.

– Хера себе табор воюет – пробормотал Рэк и глянул на меня горящими глазами – Тут есть чем заняться, командир! Я уж думал и дальше так пойдет – тошнотная добросная хрень и редкие стычки. А тут кровищей и паленым мясом пахнет…

– Ты же у костра колбасу жрал – заметил я, не скрывая переполняющих и меня эмоций, продолжая глядеть на проплывающую мимо стальную громаду.

– Ща снова пойду – вздохнул Рэк, не в силах оторвать глаз от уплывающего огнемета – Хочу такую штуку.

Я не ответил. Да орк и не ждал ответа. Он просто озвучил миру свою громкую хотелку. И продолжил дожевывать дареную колбасу. И мне кусок протянул. Я принял, жеванул, удивленно хмыкнул – вкусно!

– Из немытых зомби варим ее – заметил Тон, вставая рядом – Еще живых в котел трамбуем, солью засыпаем – и варим ублюдков. Как на вкус? Мозгами отдает?

– Пресновато – заметил я и покосился на бродячего верга – Не прокатит, придурок.

– Хм… – мудро изрек Тон и вручил мне еще одно колбасное кольцо – Пожарь. В три раза вкуснее будет. Это кабанятина и лосятина вперемешку.

– За это спасибо. А че ты такой щедрый?

– Ко всем, кто зомбяков валит, а не убегает от них – отношусь с уважением – ответит Тон и тут же спросил – Так кто ты такой весь из себя небрезгливый?

– Я гоблин – ответил я, убирая подарок в карман – Простой грязный гоблин, что шагает по этому гребаному миру.

– Шагает куда?

– К центру – улыбнулся я – К центру.

Мой ответ его не удивил. Повернувшись, он шагнул прочь, глянув на меня, пожал плечами:

– Все хотят стать героями и получить пропуск в Заповедные Земли. Все хотят. Но большинство погибает. Учти это,… гоблин.

– Учту – кивнул я – Учту.

Верг ушел. Проплыл мимо фургон – я успел увидеть немало закрытых дверей и технологических люков. Тут немало функций в этом… транспортном средстве. Снова ассоциация с крутой пожарной машиной – вроде ведь ничего в ней такого, но как только откроют все дверки и люки, окажется, что в машине скрывалась уйма предметов и возможностей. Так и тут. Рассмотреть бы подробней, но мое внимание привлекла идущая следом платформа. Вот она была прямо интересной.

Аквариум. С крышкой. Вот что было установлено на плоское и приземистое массивное колесное основание. Аквариум на колесиках. Поделенный на две части. В первом отсеке – переднем – в странном анабиозе лежат вповалку заиндевевшие нагие люди. Не люди – зомби. Они пытаются вяло двигаться, приподнимают головы, скалятся, скребут пальцами, дергают ногами. Но встать не могут. И снова затихают. Шевелится только верхний слой. Нижний – десятки зомбаков – давно превратились в слой мороженого мяса. Там ни малейшего движения. Второй отсек аквариума тоже холодильник. Но там температура явно не настолько низка. Там тоже нагие люди, но они выглядят иначе и ведут себя иначе – трясутся на удерживающих их тела цепях, корчат безумные рожи, трутся и трутся лицами и всеми участками тела о холодные стены аквариума-тюрьмы.

Тут и гадать нечего. В первом отсеке – зомби. Во втором – скаббы. Нежить и чесуны. Взяты живьем. Брошены в морозную банку. Выглядит все настолько практично, что даже как-то и внимание не особо обращается на прижатые к стенке аквариума расплющенные и промороженные сиськи крупной голой бабы, на обхватившего ее сзади звероватого мужика со слишком уж острыми оскаленными зубами. Он схватил бабу за задницу, глубоко пробив кожу, запустив пальцы в ее мясо по первые фаланги. Пытался кончить до заморозков? Наши глаза встретились – его замороженные темные ненавидящие и мои спокойные оценивающие. Куда везут тебя, мясо?

Надо будет спросить…

Третьим оказался еще один холодильник. Тоже прозрачный. Тоже не пустой. Но в нем только мертвечина – так же заботливо разделенная на два отсека. Тут сплошное месиво. Рваные куски мяса с торчащими обрубками рук и ног, прижатые к стеклу женские и мужские торсы испещренные дырами ранений, обожженная развалившаяся и замерзшая плоть, успевшая брызнуть желтым и гнойным соком на стекло, целые и разбитые, раздавленные, вывернутые наизнанку головы с содранными и порубленными лицами. Я машинально оценивал ранения, делал предположения о их происхождении – игстрел, топор, огнемет, что-то странное, рвущее и выворачивающее плоть как дрель, а вон вырванный целиком хребет небрежно брошенный поверх горы мяса. Чем так? Мясная колода с торчащим членом и облепившее его содранное женское лицо с копной рыжей волос. Тут кожу как чулком с головы сняли. Чем? Зачем? Сомневаюсь, что это смертельный удар для зомби – сдирание скальпа или всей кожи с головы. Тут несомненная забава…

Не выдержав лицезрения такого количества мяса, достал колбасное кольцо, кусанул, протянул часть вернувшемуся Рэку, заодно уловив от него свежий запашок самогона. Коротко буркнул:

– Хватит.

– Понял – покладисто кивнул орк, впиваясь клыками в колбасу – Глянь как тут жирную суку изнархатило. Ее под колесами протащило.

– Под гусеницами – поправил я, глядя на рваные отметины небольших траков – У них есть дополнительный транспорт. Помельче в размерах. Логично…

– Надо же им как-то туши таскать – согласился Рэк – Рваные ляжки в руках таскать дело глупое. А вон следы от колес.

– Там – указал я глазами на верхушку четвертой платформы.

– Сука завидую! – спустя миг прорычал Рэк – Хочу!

– Так огнемет или его?

– Вместе!

Понимаю его. Квадроциклы. Чистенькие, явно только-только отмытые и обтертые, закрепленные в гнездах на крыше еще одного аквариума. Этот тоже забит мертвечиной – но уже звериного происхождения. Тут с трудом можно различить лапы, копыта, рога, обрывки шкур. Большей частью это уже почерневшая масса мяса и костей.

– Зачем им столько падали? – спросил оживший Хван, щелчком жвал выхватывая из нежных пальцев Джоранн очередной кусок бисквита.

– Чтобы не гнило по кустам – предположил Рэк.

– Чтобы уменьшить кормовую базу зомби – озвучил я свою догадку, медленно жуя.

– Все вместе и не только это – буркнул вернувшийся Тон – Вы кто такие?

– Че ты заладил? – скривился Рэк – Сказали же тебе – сыроеды мы! На тунцах траханных приплыли мир посмотреть! Вот смотрим!

– Вы жрете, глядя на гнилую мертвечину… любого доброса бы уже наизнанку восемь раз вывернуло. Он бы уже калачиком в траве лежал и желудочную кислоту отрыгивал. А вы колбаску кушаете.

– И бисквиты – добавил Хван – Ты чего хотел, уважаемый?

– Трупы мы забрали. Время прививок. И спасибо.

– За что? – повернулся я.

– За это – Тон щелкнул пальцами у своего воротника.

На вершине ушедшего вперед первого фургона что-то щелкнуло ответно. Через секунду еще раз. Выпутавшись из сеток, на дорогу спрыгнули два парня и девчонка, поспешили от Тропы, легко поднимаясь по становящемуся все круче склону, двигаясь прямо к тому самому ельнику.

– Полегчало?

– В жопе почти не свербит – признал я – Что там было?

– Зомби. Крупный. Матерый. Наблюдал.

Щелкнуло третий раз. Я вопросительно глянул на Тона:

– Снайпер такой хреновый или…

– Или. Матерого зомба так легко не завалить. Даже с пробитой дважды башкой может уйти. Или дать бой и выпустить тебе кишки.

– Ясно.

– Вот тебе еще колбаса. Сам делал. Эта – из оленины. А вот пара таблеток нашей особой оранжевой шизы. Знаешь такую?

– Знаю. Спасибо.

– После запредельных нагрузок – самое-то для восстановления. Посидим у костерка?

– Сколько тебе лет? – спросил я паренька.

– А что такое? – усмехнулся тот.

– Внешне тянешь на двадцатку. Но ты старше. Гораздо старше. И чудится мне упорно, что ты позволил мне ткнуть себе игстрелом под нос. Любишь нюхать иглы?

Усмехнувшись, парень в красной бандане дернулся… и вдруг оказался в метре поодаль. Быстрота поразительная. Я сумел проследить. И он не так быстр, как таинственная зеленоглазка. Но все же… все же…

– Мне скоро сорок восемь – улыбнулся Тон – Я правая рука барона Янора, что правит нашим двадцать восьмым сторожевым табором.

– Ага… и че ты так молодо выглядишь? Втираешь что-то в харьку по утрам? О ягодицы дохлых зомби трешься личиком украдкой? Жопной слизью ротик полоскаешь в целях профилактики кариеса и возрастных изменений? М?

– За то, что отличился в одной давней заварушке я был осенен высшей благодатью – ровно ответил Тон, никак не отреагировав на мои разумные догадки – Эльфийка Таломна Осенняя даровала мне свой поцелуй в правую щеку. Ее поцелуй высшая награда сама по себе. Но вместе с ней я получил замедленное старение и ускоренную регенерацию.

– Откровенно… чего в секрете не держишь?

– Эту историю знают все.

– В щеку поцеловала? – переспросил орк – А че не в…

Договорить он не успел – наткнулся на мой взгляд и осекся. Тон же, мужик с лицом младенца, мирно, но при этом и грозно предупредил:

– За любое оскорбление эльфов, в особенности благодетельницы Таломны Осенней – жестоко убью. Для нас это святое. Как и дорога.

– Так посидим у костерка? – буднично поинтересовался я.

– Седьмой фургон – медицинский. Вас уже ждут. После уколов – жду у костерка. И я тоже стану задавать вопросы.

– Про трахнутых тунцов?

– И про них тоже.

– Легко. Бойцы! На уколы марш!

– Проверь статус заданий.

– Успею – покачал я головой, прекрасно понимая, что каверзная система только и ждет чем озадачить едва-едва отстрелявшихся гоблинов.

И мне как-то не хотелось получить задание заключающееся в патруле обратно до Светлого Плеса.

Фургоны и платформы, вообще весь колесный табор остановился разом. И механические лошадки встали на счет «Раз!». Живые вот сразу не сообразили и шагали пока не натянулась упряжь. К ним тут же подошли, поднесли и воды и странные наголовные мешки. Лошади благодарно кивали и нежились – их обихаживали в несколько рук жесткими щетками, осматривали копыта, заглядывали в глаза, чесали хвосты и гривы. Нам, грязным гоблинам и насекомым, просто махнули рукой, еще раз указывая направления – мы же тупые. Зевая, скребя в животах и затылках, вперевалку, мы добрались до седьмого медицинского. Я ничуть не удивился, когда из толстого основания очередного стального колесного бруска со звонкими щелчками выдвинулись одна за другой дырчатые ступеньки, а в боковине контейнера открылись четыре двери. А всего на одной стороне фургона пять медблоков, если судить по количеству дверей. Пять с этой. Пять с той. Всего десять. В головной части расположен высокий столб, а на нем фуражкой надета полусфера наблюдения. Что ж… без надлежащей медицинской помощи бродосы не остаются.

О пополнении расходных материалов передвижных медпунктов тоже можно не задумываться – система о себе родной не забудет. Где-то есть у них стоянки подлиннее, для пополнения запасов.

Или нет…

Над нами мелькнула тень. С легким стрекотом на крышу медицинского фургона опустился далеко не маленький беспилотник. Спрыгнув обратно на землю, спиной вперед пропрыгал несколько метров и жадно уставился на стальную пропеллерную птицу.

Да. Квадрокоптер. Квадрат два на два или чуть больше. Под странно изогнутым крестовидным фюзеляжем два длинных стальных ящика. Щелкнуло. Оставив контейнеры на фургоне, беспилотник приподнялся, чуть сместился и мягко опустился на два других ящика вылезших из невидимых отсюда щелей. Еще раз щелкнуло. Едва слышно загудели винты. Беспилотник поднялся метров на десть и по прямой заскользил над деревьями, продолжая подниматься – и летел он в сторону едва заметной скалистой стены, что виднелась на горизонте. К Заповедным Землям стрекоза умчалась. Эльфы не забывают своих верных слуг. Одаривают их омолаживающими поцелуями и регулярными поставками жопных уколов…

– Белый – пробормотал едва слышно Рэк – Лекарства, наркота и прочая хрень.

– И две диагональные красные полоски под брюхом – дополнил я.

– Белый с полосками – доставка лекарств – кивнул Рэк.

– О чем шепчетесь, гоблины? – с интересом крикнул издалека Тон, забравшийся на соседний фургон и наблюдающий за отлетом стальной птицы.

Этот обманчиво молодой верг просто вездесущ. И этим опасен.

– Гоблины потрясены, бвана – отозвался я – Железяка летает! Ух-ух! Может это магия?

Поморщившись, Тон махнул рукой и отвернулся. Не удовлетворили его мои ответы. Ну и хрен с ним. Взлетев по ступеням, улегся на изогнутое ложе и расслабился. Давай, добрый доктор, проверь – не зомби ли я?

Видимо было во мне что-то от зомби – раз в меня трижды воткнулись иглы. Причем одна вошла глубоко под правую лопатку и оставалась там секунд двадцать. Я уже занервничал немного, но игла неохотно вышла, оставив после себя ощущение некоего обжигающего сгустка. Будто шарик подожженный запихнули в грудную клетку. Манипуляторы продолжали висеть надо мной, и я не дергался, спокойно дожидаясь продолжения. И оно последовало – меня укололи еще трижды. Причем никаких поясняющих системных указаний не последовало. Но я надеялся на лучшее – как никак официально я больше не гоблин бесправный, а гордый представитель семнадцатого этноса, что обитает на богом забытом крохотном островке где-то на краю Музейного Обода. Так что пояснения быть должны. Ожидания не обманули.

Эрыкван (ОДИ) (2Б+2Н) Общее физическое состояние: норма. Рекомендации: Повторение курса восстановительно-усиливающего комплекса инъекций СТУС-4М. Инъекция МАКЗО-4. Инъекция питательной смеси П1. Инъекция питательной смеси РегМит1. Состояние и статус: ПВК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ2 (Р). ЛВК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ2 (Р). ПНК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ2 (Р). ЛНК: норма. Рекомендация: инъекция РефТ2 (Р). Торс: норма. Рекомендация: инъекция РефТ2 (Р) + пероральный прием препарата Млеко (Р)Дополнительная информация: легкая интоксикация, повышенная желудочная кислотность. Оказание медицинской помощи – бесплатно. (Р). Инъекции лекарств и обезболивающих – бесплатно. (Р). Инъекция иммунодепрессантов – бесплатно. (Р). Инъекция усиленной дозы витаминов – бесплатно. (Р).

– Ага… – крайне задумчиво произнес я, глядя на появившееся интереснейшее дополнение рядом с моим сыроедским имечком.

(ОДИ).

Уверен, что еще недавно его не было – в Светлом Плесе проверял статус. Но недавно о моем прозвище уточнил один бдительный верг-бросос. И вот раз – прозвище прописалось у меня в цифровом «досье». Запомню.

А еще я себе изжогу нажил. И останься я гоблином – системе было бы плевать на мою сраную изжогу. А тут вот заботу проявляет, предлагает чем-то в пасть прыснуть. Ладно. Примем. А для головы, кстати, ничего не порекомендовали. Ну и хрен с ним…

Из медблока я вышел не только подлеченным, но и пахучим – под конец меня подержали в пахнущем химией облаке. Затем обмыли из спреев, смывая осевшую химию и потеки чужой и своей крови. Залили царапины старые и новые клеем, вежливо пожелали хорошего дня – на самом деле! – и проводили на выход. Вот это сервис…

В карантинном медблоке Светлого Плеса такого радушия я что-то не заметил. Мы на самом деле приближаемся к цивилизации. И с каждым нашим новым шагом опасностей и трудностей все больше.

Убедившись, что меня, как всегда, выплюнули первым, спустился и целеустремленно зашагал к следующему фургону – часть боковых панелей ушли в основание, открыв доступ к нескольким плотно стоящим торговым автоматам. Вот сейчас и посмотрим, насколько широко мне улыбнется удача…

Удача…

Удача гоблина…

Да когда она вообще нам улыбалась?

Внутри фургона имелось четыре стоящих вплотную торгмата. За прозрачной закрытой стенкой – еще четыре. Вот только доступа к тем четырем мне не обломилось, а в тех, что были доступны, обнаружился абсолютно стандартный набор. Ну как стандартный… плотный достойный набор. Любой мужик будет рад, поняв, что может по смешным – реально смешным ценам – прикупить тут разноцветные футболки, белье, брезентовые прочнейшие штаны трех расцветок на выбор, крепкие на вид ботинки, мокасины, бейсболки, дождевики, куртки, полные картриджи к игстрелам, возможность подзарядки, возможность чистки, на выбор несколько вполне хороших ножей, шил, кастетов, металлических и пластиковых дубин, пластин брони – пластиковая, стальная и еще какая-то странная. Тут же нашлись наплечники и металлизированные высокие трехслойные воротники. Не я придумал – написано так. А на картинке изображен довольно ухмыляющийся мужик в шейном защитном корсете и грустный зомби пытающийся оный корсет безуспешно прогрызть.

Но как башкой в таком ворочать? Вниз не глянуть, вверх не посмотреть, даже просто шею повернуть – и то тяжеловато будет.

Да я и задумываться не стал брать или нет – я не зря рассматривал спящих и бодрствующих бродосов и хорошо запомнил, что на них было, а чего не было.

Шейных корсетов трехслойных металлизированных на вергах не было. Во всяком случае этой модели. У многих я заметил что-то выглядящее куда более прочным и внушительным.

Приобрести что-то надо – ведь бонус от задания уже использован.

Купил на четыре сэба восемь пачек шоколадных бисквитов…

Покинув брусок потемневшей стали, не успел утвердиться на земле, как рядом со мной оказалась улыбающаяся Джоранн, что нарочито мягко, но решительно потянулась к пачкам в моих ладонях.

– Я передам – промурлыкала она.

– Прикармливаешь? – поинтересовался я, отдавая добычу.

Рыжая прижала палец к губам, убрала большую часть пачек в рюкзачок и поплыла к платформе, куда уже успел вернуться призм, что всем своим видом выражал огорчение – видимо запасы тамошних бисквитов подошли к концу.

Я подниматься не стал. Обогнул платформу рядышком, померился чуток взглядами со стальным болванчиком системы и уселся на бревно рядом с шипящим газовым костерком.

– У тебя есть еще! – восторга в голосе призма было так много, будто ему не только дешевую химию со вкусом шоколада показали, а что-то куда более соблазнительное.

– Для тебя у меня всегда найдется еще – меда в голосе Джоранн было много. Тяжело не влипнуть в эту сладость. Но мне какое дело?

– Выпьешь? – устало вытянув ноги, спросил усевшийся рядом Тон.

– Не – покачал я головой – Хватит с меня уже алкоголя.

– И наркоты… – добавил тот после крохотной паузы.

– Ты про мою легкую интоксикацию?

– Про нее самую. Нахрена гробишь организм? И где достал?

– Во время заплыва дельфины подарили.

– Слушай… мы же договорились – отвечаем честно и без утайки. Ты мне – я тебе.

– Что-то не помню я такого. Тебе солнце бандану напекло, верг?

– Ладно… но все же… Мать в такие дела не лезет, тем более ты этнос, а это даже чуть круче статуса доброса.

– Да ладно? – впервые удивился я и сел ровнее.

– Не знал?

– Да кто бы сказал.

– Запомни на будущее. Если вдруг предложат стать добросом – типа почетного гражданина города и так далее – сразу шли их в сраку скаббов.

– Спасибо. Инфа полезная. А почему этнос круче добросов?

– Потому что этнос – развел руками парень – Вроде как почти вымершая народность, что в давние времена обратилась к Матери с просьбой о спасении. И спасение было даровано. Мать добра. А добросов… их куда больше. Их сука куда больше…

– Ты ведь сам этнос – заметил я.

– Мы тоже этнос – кивнул он коротко – Так откуда наркота? Учти – если соврешь, я узнаю.

– Проговорился – усмехнулся я, уставившись ему в глаза.

– Ты о чем?

– Ты сказал – «я узнаю». Значит кто-то тебе скажет. Если бы гордился умением читать в глазах, мимике и словах – сказал бы, что поймешь, если я совру. Но ты, герой, наделенный поцелуем, сказал, что узнаешь…

– Эй! Насчет эльфов и Матери я предупреждал!

– Да мне насрать! – отрубил я, продолжая сверлить его взглядом – Мне насрать на твои предпочтения, на твои пристрастия, желания и хотения. Почитаешь кого-то – почитай. Но меня уважать стальных богов и лобзающих героев высших не заставишь! Я гоблин! Мне насрать на все и на всех! Буквально! Я срал на головы обычных граждан, восседая на небесном стальном унитазе! Ссал на них! Смывал на них кровавый пот, стоя в небесном душе! А они продолжали смотреть на висящий под стальным небом срущий и ссущий на них паучий замок с уважением и страхом! Где-то в тех краях я и получил наркоту – подарок многолапых пауков жрущих яйца жавлов, заедающих мясом мозгососов, бродящих под дождями из кислоты! Шатаясь от рвущей мой мозг наркоты, я бродил по залитым дерьмом стальным улицам, перешагивая через безруких и безногих бедолаг-ампутантов, чьи руки и ноги забрала за неуплату Мать! Да, твоя любимая и щедрая Мать! Запомни тупой дрочила на эльфов – твоя любимая мамаша та еще гребаная сука! И твои гребаные траханые и весной и осенью эльфийки – такие же! Я еще не видел их – но уже уверен в этом! В этом сраном мире нет богов! В этом сраном мире все через жопу! Горстка высших в небесной высоте срет и ссыт на ораву голодных, умирающих от лишаев и гнойных нарывов дебилов, которые продолжают восторженно улыбаться небожителям и благодарить за посылаемые им в рожи плевки! И ты один из этих дебилов! Ты в вечном пути и в вечном сражении. На твоей тупой роже крупными буквами написано, как ты сука гордишься своими подвигами, своим преданным служением… но что ты получил взамен? Продленную молодость? Десяток дополнительных лет жизни? Звучит охеренно, не спорю, кто не хочет жить дольше? Вот только сдохнешь ты тут же – в бесконечной круговерти на этой тропе! Однажды и на твою хитрую прокачанную жопу найдется шипастый стальной болт матерого зомби – и он порвет тебя на куски! И сожрет! От тебя найдут кусок недоеденной жопы – и может похоронят, а может просто забросят в аквариум с мертвечиной. И все! И не придет сраная эльфийка рыдать на твою могилу ни осенью, ни летом. И Мать твоя про тебя больше не вспомнит! Знаешь почему? Потому что ты превратился в бесполезный отработанный материал! И твое место займет следующий дебил, которого однажды поцелуют! А может ему даже разрешат отсосать розовый пухлый член улыбчивого эльфа Зимнего! А тот эльф, глядя как с усердием ему насасывает, будет со скукой думать о так задравших его церемониях… но ведь низшее быдло надо хотя бы иногда поощрять… так и быть – пусть пососет еще на пару минут дольше. Ведь он так надрывал жопу… Понял?! Понял меня, герой?!

Бревно заскрипело под пальцами верга. С хрустом отошел пласт отодранной коры. Медленно, очень медленно, он опустил голову, некоторое время смотрел на свои пыльные ботинки. Наконец сказал:

– Знаешь, что удивительно, сыроед Эрыкван по прозвищу Оди?

– Что?

– Мать говорит, что ты не солгал ни в едином слове. Более того – половину твоего эмоционального рассказа она снабдила пометкой «Подтверждено». А эта пометка ставится лишь в одном случае – когда сама Мать была свидетелем событий.

Важная инфа…

Важный функционал… как заполучить такой себе? Стать бродячим вергом? Вряд ли рядовым такое дают. Тут прямо надо быть героем или хотя бы правой-левой рукой барона…

Тон же поднял лицо и продолжал:

– Получается, что Мать видела тебя в каком-то небесном замке? Существуют пауки гуляющие под дождями из кислоты и жрущие яйца каких-то жавлов? Где это все? Я вечно кручусь по ободу мира… но о таком даже не слышал никогда. Разве что в Заповедных Землях… но разве ты был там?

– Нет.

– Откуда ты, Оди?

– Ты знаешь ответ.

– Приплыли с острова на трахнутых тунцах?

– Точно. И других ответов от меня не будет, пока не получу интересных сведений от тебя.

– Спрашивай – в этом ответе звучала решительность.

Усевшись удобней, Тон сделал большой глоток из фляги, сказал несколько слов в рукав. С ближайшего фургона ему швырнули пару колец колбасы. Он поймал брошенное, даже не оборачиваясь – просто дернул коротко занесенной назад рукой. Протянул одно кольцо мне. Предупредил:

– Через семь минут трогаемся. У меня к тебе предложение, странный сыроед.

– Какое?

– Отправляйтесь с нами по Тропе. Вы же хотели посмотреть мир…

– Зачем тебе это?

– Я тоже хочу знать больше о мире. И думал, что знал многое. Но… как оказалось я крупно ошибался. И ведь ты, похоже, задел лишь край известного тебе. Может в пути расскажешь что-нибудь еще.

– Может и расскажу – ответил я невнятно, вгрызаясь в колбасу – Но…

– Но?

– У меня есть простая и заветная цель – добраться до Заповедных Земель.

– Земли Завета – грустно усмехнулся Тон – Так их еще называют. Туда рвутся все герои…Но попасть туда смогут лишь избранные из героев. Из тех, кто совершил огромное количество подвигов…

– Красиво назвали. Туда и мне надо. Вывод прост – надо стать героем. Ты расскажешь мне, как это сделать быстрее всего и что это вообще такое – герой?

– Да.

– Тогда дожевываем колбасу и отправляемся – подытожил я – Слушай… а вы мне дробовик неучтенный не продадите?

– Нет.

– А есть такой?

– Нет.

– Значит, есть. И что сделать, чтобы ты мне его продал или подарил? Хочешь поцелую в щечку? Сразу в свой возраст вернешься…

– Нелегкий будет путь…

– А что скажешь про мохнатого урода Стива?

– Мелкий бродячий паршивец. Пользы больше, чем вреда. Есть подозрение, что он иногда убивает добросов. Но не доказано. А что?

– Видели его недавно.

– Он жив?

– Был жив, когда ушел со своим мишкой…

– Этот гребаный мишка – поморщился Тон – Нашел ведь что прихватить с собой из Зомболэнда.

– Откуда?

– Территории Эксперимента. Находятся за Озерным Краем. Если хочешь быстро совершить много подвигов и стать героем – тебе туда. Но сдохнуть там легче легкого, гоблин Оди. Там ад. Настоящий гребаный ад, где смерть поджидает на каждом шагу.

– Расскажи подробней – широко улыбнулся я.

Знакомый короткий гудок заставил содрогнуться – такой же сигнал система подавала там – внизу. Здесь это оказался сигнал отправления. Табор пришел в движение…

– Забирайся на крышу головного фургона и своих туда гони. Я присоединюсь после обхода.

– Жалкий гоблин будет на месте, бвана. Мы не подведем бвану!

– А-а-а… – изрек Тон и крупными шагами поспешил вдоль Тропы к хвосту табору.

Со стороны ельника трое вергов тащили дергающийся прозрачный мешок. Внутри билось мускулистое обнаженное тело зомби. Оскаленные зубы, вырезанные глаза, пробитая голова и грудь, обрубленные культи рук и ног, лужа крови в мешке под содрогающимся телом. И несмотря на такие раны зомби продолжал жить. А в ране в его голове искрила какая-то воткнутая хрень – не иначе электрошокер. Прямо в открытый мозг разряды… и он все еще жил. Матерый зомби…

– Хрен поймешь кем лучше становиться – героем или зомби – заключил я и поспешил за бойцами.

Глава девятая

Табор шел медленно.

Невыносимо медленно.

Но при этом вереница фургонов и платформ двигалась постоянно – без скидок на погоду и время суток. В результате за сутки бродосы проходили немалое расстояние.

Вечное движение. Я не знаю, как бродячий этнос жил в прежней жизни, но сомневаюсь, что они двигались даже ночью. А тут пришлось – их любимая Мать не знала пощады к измотанным детишкам.

Рядовые бродосы спасли в подвешенных к фургонам сетках и гамаках, привязываясь для надежности. Весь свой личный скарб они держали при себе или же в крохотных камерах хранения находящихся в специальном фургоне где-то в центре табора. Там же – в центре – шло два фургона со спальными капсулами. Только там можно было получить уединение и безопасность, только там можно было наконец-то вытянуться на ровной мягкой поверхности и отрешиться от всего. Но подобное роскошество было доступно только ветеранам, что давным-давно застолбили за собой все имеющиеся капсулы и не собирались их кому-то отдавать. Зато капсулу можно было завещать другому бродосу и в случае смерти хозяина, счастливчик немедленно вступит во владение желанной территорией. Как знакомо… пауки наследовали игдальстрелы. Бродосы же наследуют жилые капсулы… Капсул всего шестьдесят – по тридцать в каждом из двух фургонов. Тогда как бродосов втрое больше. И не все из них бойцы – как оказалось, у них имеется свой технический персонал занимающийся фургонами и механическими лошадьми, свои ветеринары и конюхи, посвящающие все время живым существам – уходом за лошадьми, вакцинацией некоторых животных. Дополнительная бригада в полтора десятка крепких мужиков и баб занимались исключительно черными работами – рубка больных деревьев, рытье канав в подтопленных местах, переноска древесины, мертвечины, камней, ремонт кирпичных сводов в тех местах, где ручьи и реки проходили прямо под Тропой, очистка забившихся русел… работы у них хватало. Им приходилось тяжелее всех и потом остальные нередко приходили на помощь собратьям по вечному пути. Наряды на работу им выдала либо система, либо же разведчики – перед идущим и идущим табором всегда двигалось минимум две двойки разведчиков, куда назначали опытных приметливых бойцов. В тылу двигалось еще одно звено разведчиков – числом в шесть лениво шагающих бродосов, ветераны вперемешку с новичками.

В таборе имелось два помывочных фургона – душевые кабины, туалеты и прочее. В кусты бродосы не срали и первым делом и нам запретили – не то, чтобы я рвался облегчаться на природе, мне как-то плевать, я ведь гоблин, но судя по серьезным лицам тропников для них это было крайне важно. Так что выдавливать из себя сокровенное пришлось в стальных кабинках, глядя через окошки на тянущийся мимо пейзаж.

Где-то в центре двигался еще один точно такой же с виду фургон. Я обратил на него внимание, когда понял, что к нему то и дело подскакивают запыленные разведчики, пропадают ненадолго в дверях, снова выскакивают и торопятся прочь – причем редко пешком, все большей частью на имеющемся транспорте. Тут трудно не сообразить, что именно сюда стекаются все доклады. Небрежные расспросы дали быстрый результат – это личный фургон Барона Янора, главы двадцать восьмого сторожевого табора. Задняя половина фургона – личные покои. Передняя – что-то вроде рабочего офиса, где он проводит львиную часть времени суток, анализируя стекающуюся информацию, выдавая рабочие наряды, наказывая, поощряя, общаясь с системой, делая заказы на доставку медикаментов и прочего и прочего и прочего… Одним словом – самый занятой бродос. Поэтому более мелкими проблемами занимались его ближайшие помощники – Тон и Стефан.

Первого я уже знал.

А второй помощник был лет шестидесяти на вид, но удивительно крепкий, ничуть не растерявший мышечную массу, с ухоженной седой бородкой, массивной золотой серьгой в ухе, широкополой шляпой… и с удивительно быстрой правой рукой, что с невероятной скоростью выхватывала из открытой кобуры автоматический крупнокалиберный пистолет. Стефана звали больше Ковбоем, и он охотно откликался. Стрелял метко. Очень метко. В этом я вскоре убедился – ранним утром после нашей первой ночевки на стальной крыше обоза. К слову, мы удивили даже привычных ко всему бродосов, когда отказались болтаться в сетках и с блаженством растянулись на стальной крыше головного фургона. Гоблинам нижнего мира к стальной постели не привыкать. Тяжелее пришлось Джоранн – избалованная красотка долго ворочалась, но нашла выход, соорудив себе постель из верхней одежды и рюкзаков, а ноги закинув на пузо призма. Хван не возражал… они вообще стремительно сближались.

До заката и отхода ко сну я успел немало узнать о быте и распорядке табора. И окончательно убедился, что это не просто шарахающиеся по тропе бродячие верги. Нет. Тут все куда масштабней и сложней. Они выполняют функции лесников, егерей, инженеров, стражей, врачей, бойцов… Это сложная многоуровневая организация. Неудивительно, что к ней придано столько транспорта – из того, что я заметил.

Четыре колесных квадроцикла. Два гусеничных с прицепами. Четыре верховые живые лошади. Не меньше десятка велосипедов. Один мотоцикл. Весь моторный транспорт – электрический. Лошади жрали что дают, а давали им всего от пуза.

Дополнительно – крановые манипуляторы, лебедки. Два небольших разведывательных летающих пропеллерных дрона, гусеничный робот с камерой и фонарем – его запускали в узкие трубы под Тропой.

Все непросто у бродосов…

Запасы табор пополнял несколькими путями.

Доставка дронами со стороны Заповедных Земель – боеприпасы, медикаменты, пищевые рационы, одежда, снаряжение, химия.

Заправка на коротких остановках у пятачков безопасности вдоль тропы – закачка в цистерны воды, бытовой химии, зарядка батарей и прочее. Там же сливалась грязная вода и дерьмо – и я сука прекрасно знал, куда именно все это дерьмо отправится! Все дерьмо мира стекается в Дренажтаун…

Плюс охота и собирательство – бродосы умело охотились, выбивая «лишних» зверей, собирали грибы, ягоды, корешки и прочую хрень из разряда «дары природы». Затем, на велосипедах отрываясь далеко вперед, вместе с разведкой уходя на несколько километров, варили и коптили все это на газовых костерках, имея при себе самодельные коптильни, жаровни, сковороды, выпариватели и кастрюльки. В итоге получались обалденная колбаса, копченое мясо, варенье, соленые грибы, самогон, настойки. Мои бойцы – да и я сам – с радостью вкушали эти вкусности без остановки.

И тут свой талант проявили Джоранн и Хван.

Когда вкуснотень заканчивалась, рыжая спускалась и со своей улыбкой просто пробегалась по нескольким фургонам – и возвращаясь спустя полчаса сгибаясь под тяжестью набитого копченостями рюкзака. Тут все понятно – попробуй откажи этой волоокой гурии с хрипловатым голосом. Откуда у меня в голове слово «волоокая»?! Что оно вообще значит?! Мемвас… гребаный мемвас… он дарит мне странные слова и странные воспоминания.

Хван… он в таких масштабах не набирал, но после походов за едой никогда не возвращался с пустыми лезвиями. Действовал он примерно так – цепляясь шипами за сетки и решетки, поднимался на какой-нибудь фургон, садился на корточки рядом с жующей бродосной молодежью и, медленно шевеля жвалами, долго пялился на них своими страшными глазами. А потом спрашивал с чувством – «Вкусно?». После этого призму давали колбасы и всем видом давали понять – вали уже отсюда, гребаное насекомое! А то кусок в горло не лезет… Действовал этот метод только с зеленой порослью тропников. Ветераны лишь посмеивались – хотя все же делились чем-нибудь с призмом. Как я заметил – у бродосов вообще было ноль предубеждения к призмам. Они относились к ним как… как к чему-то заурядном. Разве что молодежь вздрагивала – но и они быстро привыкнут. И объяснений такой привычности и равнодушию не надо искать – Тропа… тут всякое встретится и не раз.

Рэку никто ничего не давал…

Я не ходил. Но так и так в нашу медленно появляющуюся берлогу регулярно наведывался Тон, приводя с собой друзей и принося вкусности. Так что и мы с Рэком не совсем паразитами были…

Берлога…

В первый вечер появилось тряпье и сетка для фиксации рюкзаков. На утро, когда заморосил дождь, два молчаливых бродоса-трудника установили короткие металлические шесты, натянули тент, опустили пластиковые стены, бросили внутрь несколько тонких матрасов. Так возникла берлога. И судя по удивленным взглядам ветеранов – такая честь выпадала далеко не всем встречным добросам. В ответ на любопытные взгляды мы лишь почесывались и ехали себе дальше.

В любом случае глядели на нас с легким уважением и одобрением. И по очень простой причине – едва мы получили место куда бросить рюкзаки, я заставил всю ораву раздеться почти догола, вооружил дубинами и ножами, согнал вниз и погнал вперед по бетонке. От табора мы не отдалялись, действуя по простой действенной схеме: на максимальной скорости бег на триста метров, после чего энергичная отработка показанных мною ударов дубинами и ножами, отработка падений, отжимания, приседания, две минуты отдыха – и снова вперед. Джоранн «сдохла» на втором раунде. Свалилась растерявшим всю красоту хрипящим кулем. Мы подняли ее и потащили на руках. Пробежав триста метров – бросили небрежно в пыль и принялись отрабатывать удары. Под самый конец рыжая, утирая с губ тягучие нити слюны, поднялась и подключилась. Судя по горящим глазам – ража она не растеряла. Тело сдалось, а вот душа продолжала пылать. Хорошо. Это хорошо.

Вторым «сдох» призм. Этот просто остановился как сломанный механизм. Из щелей на загривке бил пар, от Хвана пыхало жаром, он со свистом и клекотом загонял в грудь воздух, стоя на коленях и упираясь в бетонку лезвиями. Мы с Рэком потащили уже двоих – я пер призма, орк тащил Джоранн, держа ее за странные места и через силу ухмыляясь. Рыжая с шипением кляла его и поливала ругательствами, но он продолжал тащить и лапать, тащить и лапать. Ну да – за все надо платить. Либо беги сама, либо дай сиськи помять. Выбор за тобой…

Спустя два часа мы остановились. Джоранн стоя на карачках блевала в придорожные кусты и, не поднимая головы, показывала средний палец стоящему над ней новичку-бродососу, что жалобно канючил о недопустимости загрязнять природу блевотиной. Хван хрустящим калачиком валялся неподалеку. Мы с Рэком, грязные, исцарапанные, а орк даже покусанный рыжей, едва стояли на ногах. У нас еще хватило сил запихнуть новичков в помывочные, принять душ самим и вернуться на крышу головного фургона, где мы на час отключились, держа под рукой отмытые дубинки. Когда вернулись туда Джоранн с Хваном – не знаю. Но когда я проснулся, они лежали вповалку рядом.

Вот с этого момента – нашей тренировки – мы завоевали первое уважение бродосов. Не то чтобы оно мне было надо – посрать – просто я отметил это в памяти. Зная, что у той или иной общины вызывает уважение или презрение – можно многое понять.

Первый вечер мы провели в обществе Тона, сидя вокруг едва мерцающей старой батарейной лампы. И первый вечер рассказывал больше я. Не называя мест, входов и имен, я ровным голосом описывал Тону совершенно повседневную жизнь обычных гоблинов-работяг. Описывал лабиринты стальных коридоров, перекрестки, рассказывал о видах плуксов, о том, как с ними воевать, чего следует опасаться, как отличить их по цвету чешуи и выработать простую тактику. Плуксам я посвятил пару часов. Затем жующий и жующий Рэк – хотя я не отставал – взялся рассказывать реальные страшилки связанные с глупыми гоблинами и плуксами. Еще несколько часов пролетели незаметно. И всухую – к огромному разочарованию орка алкоголь я запретил. Нехрен. На жалобный вопрос «почему так?» – пояснил, что сегодня была только разминка. Завтра все будет куда серьезней, так что пусть бойцы готовят жопы. И, не дожидаясь очередных вопросов, объяснил и это – вряд ли нам так уж часто выпадет такой шикарный шанс как поступательное передвижение вперед на транспорте, безопасность и обильная кормежка. Поэтому шансом надо воспользоваться по полной программе.

Утром, когда зарядил дождь и нам поставили тент, дав бойцам чуток перекусить, снова погнал их вниз, жестко предупредив – вчерашней лажи мне не надо. Сегодня пусть каждый покажет вдвое большее усердие…

Через четыре часа я поднимал их наверх по очереди, скрипя зубами от дикой боли в перегруженных мышцах. Рэк пытался помочь, но он и себя то еле поднял. Шатаясь, я наполнил водой утром приготовленные бутылки с порошкообразной смесью. Белковые и пищевые кубики, шиза, витамины. Перемешал, влил в каждого по два литра – не забыв и себя – и рухнул рядом с тентом. Мне было больно, меня тошнило, меня трясло, меня лихорадило от перегрузок… мне было хорошо.

– Вы сука даете – покачал головой сидящий бродос, свесивший ноги с края и жующий колбасу – Вы сука даете…

– Мы даем – согласился я, переваливаясь на спину и глядя в далекое синее стальное небо – А дерьмо…

– Что там?

– Накат…

Я уже был профи в этом деле. И подкативший флешбэк опознал сразу. Мемвас пробил очередную дыру в блокаде разума. Или же готовился скормить мне очередную бредовую галлюцинацию…

Сидя в дальнем углу зала, вынужденно присутствуя на очередном тягомотном выступлении или чего-то в этом роде, я не скрывал зевоту, не обращая внимания на укоризненные взоры стайки благообразных старушек усевшихся через проход от меня. Сегодняшняя цель не явилась. И это плохо – цель можно было достать всего в двух местах. Здесь на выступлении. И у цели дома – в небесной башне с многоуровневой сложнейшей защитой. Придется поломать голову над решением этой проблемы. Но может цель все же оправдает мои надежды и явится… Откинув голову на мягкую спинку, я мгновенно задремал, не теряя при этом связи с происходящим вокруг. Выступал он… тот, чью биографию, чьи действия, чьи предсказания и реально безумные высказывания и обвинения каждый день обсуждала вся планета.

Скандальнейшая личность обещающая спасение.

Подобных ему в прошлом было много. Но таких – еще ни одного. Именно он, совсем недавно, глядя на всех с высокой трибуны, громогласно пообещал спасти те океанические племена и общины, что сейчас стоят по пояс в разъедающей кожу соленой воде на своих родных островах, что стремительно уходили под воду. И он не солгал – была потрачена огромнейшая сумма, но все до последнего туземца были эвакуированы и доставлены в безопасность. Но просто спасти мало – их ведь еще надо чем-то кормить. А эти представители древних цивилизации не приучены и не умеют работать. Они привыкли получать все от природы даром. Но он пообещал, что прокормит каждого, кто будет бодрствовать. И пока жалоб к мировой общественности не поступало…

Над сценой зажегся приглушенный свет. Под дружные аплодисменты и восторженный свист, он вышел на сцену бодрым быстрым шагом, живо оказавшись у трибуны. Коротко глянул на архаичные наручные часы, пригладил зачесанные назад волосы, оглядел весь зал и без каких-либо приветствий начал говорить.

– Сначала сегодня я хотел поговорить о лжецах. О лицемерах. О тех, кто называет себя защитником природы, но при этом является ее губителем. И многие из этих лицемеров находятся здесь в этом зале. Хотите я назову их имена?

Залу потребовалось меньше секунды, что взорваться дружным и жадным «ДА-А-А-А-А!». Но это лишь крохотная часть зрителей. Минимум миллиардная аудитория сейчас прилипла к экранам. Все идет в прямом эфире.

Оценив реакцию, выступающий коротко кивнул:

– Что ж. Я назову лишь два примера. Хотя в зале немало этих… – он не договорил, остановившись на самой грани оскорбления, но недосказанное порой говорит громче сказанного.

Я оживился, заерзав в кресле. Цель не пришла, так хоть полюбуюсь на избиение клоунов.

– Симона Бревирг. Рьяная защитница природы, делающая упор на экономию воды. Потрясающе активная и вездесущая! Вы все знаете ее. Вот она – его палец указал на сидящую в переднем кресле женщину в годах, с высокой седой прической – седина искусственная. Я видел, как она шла к своему месту, видел ее кожу, а еще у меня были копии ее медицинских записей. Поэтому я мог утверждать со стопроцентной уверенностью – какой бы почтенный возраст не значил в ее документах, биологическое состояние ухоженного и многократно химически взбодренного организма гораздо моложе. Я бы сказал, что этой бабушке с искусственной сединой не больше тридцати лет, если брать в расчет только состояние организма. Но судя не в этом был ее грех, не из показной седины было упомянуто ее имя.

– Я был впечатлен недавным страстным выступлением Симоны Бревирг! Она проклинала тех, кто не экономит воду. Тех, кто тратит на личные нужды больше рекомендованного количества. И я был в восторге… но тут мне показали нарезку из нескольких публичных видео, и я был… разочарован… – последнее слово было наполнено холодом и брезгливости. Такие ощущения обычно возникают в морге – Посмотрим вместе!

Я зевнул. Обычное публичное избиение. Его всегдашний фокус. Стало быть – он решил начать не с главного. На видео не было ничего необычного – на первый взгляд. Какая-то кулинарная передача. На видео обряженная в голубенький фартук Симона, белозубо скалясь в камеры, умело мыло гусиное яичко в раковине, счищая с него остатки говна. Во время отмывки она щебетала и щебетала в камеру, щебетала и щебетала сука старая, все щебетала и щебетала на протяжении пяти минут пущенных на ускоренной перемотке. Смешным писклявым голоском она рассказывала про происхождение какого-то древнего валийского рецепта воинской яичницы и все мыла, и мыла сраное яичко. Наконец воду закрыли, а запись была остановлена.

– Я попросил подсчитать примерное количество. И мне посчитали, оценив напор и ширину струи. Знаете сколько воды было потрачено на отмывание одного гусиного яйца? Сто сорок один литр. Знаете рекомендованное ежесуточное количество воды на душу населения? В этом регионе – сорок литров. Во многих других – в два раз меньше. Но в большинстве жилых игл и башен принудительное нормирование – двадцать пять литров воды в день и не капли больше. А тут на одно яичко ушел сто сорок один литр воды. И нет, мы проверили – в студии не имеется закрытой системы очистки и циркулирования. Потраченная вода ушла в канализацию – и без того переполненную.

В зале раздался гул становящихся все более злых голосов. Тут ведь собрались не только благообразные старушки. Здесь хватает низов общества – не самых-самых, но живущих как раз там, где вулканические прорывы канализационных сетей происходят регулярно, а в день люди получают не больше двадцати литров относительно чистой воды.

– Так же мне сообщили, что буквально вчера госпожа Бревирг приказала прислуге поменять воду в ванне, где собралась купаться ее любимая внучка. Знаете почему? Потому что воды коснулась рука прислуги. Ну да – грязные лапы низшего сословия посмели лапать хрустально чистую воду и тем самым осквернили ее. Сколько еще литров воды ушло в канализацию? Вроде мелочь… но ведь госпожа Симона Бревирг собралась баллотироваться на пост связанный со спасением природных ресурсов… место ли там такой как она?

Я ухмыльнулся. Карьере старухи пришел конец. А вон и она – вскочив, она что-то хотела сказать, но наткнулась на холодный насмешливый взгляд и, поперхнувшись, заспешила к выходу для ВИП-гостей. Двое охранников поспешили следом.

– Еще сильнее меня удивил случай с принятием водопадных рокочущих ванн, где немало тонн почти чистой воды были отравлены пенной цветной химией. Кто принимал водопадные ванны в накопителе дождевой воды расположенном на шестой нижней крыше сто двести пятнадцатой жилой башни? Скажем так… если в течении следующих скажем пятнадцати секунд на счет Атолла придет действительно внушительная сумма с серьезным количеством нолей…

Один из служащих за экранами у сцены поднял руку через десять секунд. Судя по крайне довольной улыбке на его лице – сумма была действительно внушительной…

Выступающий – и по совместительству мой загадочный наниматель – резко хлопнул в ладоши. Шум как отрезало. Оглядев зал, он наклонил голову и спросил:

– Чем человек лучше лобстера? И я жду конкретики в ответах, а не размазни вроде «у людей есть самосознание, высший разум и прочее и прочее». Это в расчет не берем! Почему? Я отвечу с легкостью – потому что, по сути, всем нам плевать есть у кого-то там разум или нет. Задумайтесь – вы с одинаковой готовностью подаете милостыню нищему и отламываете кусок бутерброда бродячей кошке или собаке. А кто-то с куда большей охотой делиться последним с животными, а не с людьми. Где тут преобладание разума? Нет никакого преобладания! Но раз все живые существа заслуживают жалости, то, чем тогда человек лучше лобстера? Недавно меня пригласили в ресторан. Хороший, действительно хороший и очень дорогой ресторан. Нам обещали неплохую финансовую поддержку, и я согласился прийти. И что же я увидел? Во время нашей неторопливой беседы, кланяющийся из вежливости улыбчивый повар прямо при нас разделывал огромного живого лобстера. Он показал нам его, потом под струей воды хорошенько потрудился над его панцирем жесткой щеткой, после чего вооружился ножом и, загнав лезвие в место соединения туловища и хвоста, провернул, разрезая лобстера пополам. Специальными ножницами он принялся кромсать хвост, а верхнюю вполне живую половину бросил в прозрачный лоток перед нами – видимо, чтобы мы могли насладиться каждой секундой агонии разорванного пополам создания. Увидев выражение моего лица, собеседник поспешил меня уверить, что лобстеры ничего не понимают и вообще не чувствуют боли. Так ли это? Ложь! Они чувствуют боль! И страх! Ужас! Потерю! Инстинкты гонят их прочь, заставляют бороться за жизнь и судорожно скрестись в гребаном прозрачном лотке, доказывая свою свежесть… Я повторю свой вопрос – чем человек лучше лобстера? А просто представьте, только представьте, что однажды к вам станут относиться как к лобстеру! Как к свинье! Что кто-то, считая вас неразумным низшим существом, возьмется резать вас живьем на части – причем не особо заботясь о том, чтобы отправить вас на тот свет как можно быстрее и безболезненнее…

Зевнув, я поглубже сполз в кресле. Дерьмо и скука. Веселый расстрел лживых старушек закончился. Началось очередное заумное фанатичное выступление…

Посплю еще полчаса. А затем начну планировать на вечер вылазку в одну из самых защищенных небесных башен мира…

Поморгав, тяжело сглотнул, смочил пересохший рот водой и снова вытянулся. Надо поспать пару часов – день еще не кончился. Ой не кончился…

* * *

Во время обеденного затяжного дождя бойцам отсидеться не удалось. Я позволил им неплотно перекусить, чтобы восполнить образовавшийся дефицит нутриентов. И дал немного отдохнуть. Сидя под тентом, мы пили сладкий чай – прямо до зубной боли сладкий. Кто с медом природным бродосами в лесу собранным, а кто с сахаром, коего у тропников тоже оказалось немало.

Мед собранный у диких пчел – причем с максимальной осторожностью и исключительно по разрешению Матери.

Я был действительно удивлен, узнав, что рядом с каждым обнаруженным пчелиным ульем системой устанавливалась полусфера или столбик наблюдения с круговым обзором, а на обширной площади вокруг тропниками густо сеялись семена медоносных растений. И не раз и не два бродосы находили потом рядом с ульями мертвых призмов или медведей – система честно предупреждала их всеми доступными способами, но, если глупые твари не слышали предупреждений – стреляла и убивала. А тропникам только и оставалось что прийти на вызов, забрать труп, пополнить боезапас и сменить батареи сторожевого устройства, ну может еще собрать чуток уже сочащегося наружу янтарного меда… Реже им случалось спешно прибывать на тревожный зов, где они находили разоренный улей и уничтоженную систему наблюдения с опустевшим боезапасом. А рядом обычно валялись несколько трупов призмов преимущественно насекомовидного типа. Почему-то их все время безумно тянет на сладкое… тут все покосились на хрустящего бисквитами Хвана, держащего между руками-лезвиями большой стакан с соломинкой – а внутри больше меда, чем чая.

Такая вот забота о пчелках…

О пчелках…

Я предпочел чай с сахаром. И не преминул заметить сидящему рядом Тону, что у сыроедов плиточный чай куда лучше по всем параметрам. И не солгал. Тон мне не поверил. Я предложил пари, и оно было со снисходительностью принято. На кон поставили что есть. Я предложил картриджи к игстрелу, но он указал на мой свинокол.

Пожав плечами, я легко согласился, но трофейный нож оценил высоко и меня поняли – он уже знал, как мы заполучили свои необычные ножи. Тон порылся в закромах и выставил горшочек с медом, контейнер с кусковым сахаром, плюс согласился прикупить из их «особых» торгматов для меня чего-нибудь из еды и питья на сумму в тридцать сэбов.

Это насколько же он от ножей фанатеет, раз готов предложить такую сумму? Я гоблин простой, гадать не люблю, поэтому просто спросил – и угадал. Тон собирал коллекцию колюще режущего и желательно, чтобы к каждому образчику его коллекции прилагалось и подробная биография оружия – где и как создано, сколько жизней оборвало и страданий принесло, кому принадлежало. Свинокол вписывался идеально.

На этой волне я попытался продавить доступ к торгматам вооружения и снаряжения – хотя бы через Тона – но наткнулся на твердый отказ. Это обман Матери. А печеньки из особых торгматов воровать – не обман? Тоже обман. Но еда… это еда.

Хрен с ним.

Поспорили. Чтобы все было честно призвали четырех ветеранов и те насмешливо заверили, что не собираются склонятся на сторону Тона лишь по той смешной причине, что он из их этноса. Все будет честно – победит самый достойный чай.

Выставили котелки. Все выжидательно уставились на меня. Порывшись в рюкзаке, я вытащил последнюю плитку чая, завернутую в полиэтилен. Протянул старшему из ветеранов. И сместился к краю тента, где и уселся под его прикрытием, но с хорошим обзором на тянущуюся мимо местность. На начавшееся за спиной священнодействие внимания не обращал.

Мы уже преодолели одну скальную гряду и приближались ко второй, двигаясь со скоростью быстро идущего опытного ходока. И скорость продолжала плавно увеличиваться, что не осталось незамеченным. Тон пояснил, что Мать призвала ускориться – впереди какое-то происшествие на Тропе неподалеку от очередной гряды и срочно требуется помощь бродосов-инженеров.

Лес поредел. Он все еще густо рос на пригорках, но в низинах уже зеленели луга. А кое-где я увидел ровные прямоугольник столь же зеленых рисовых полей. Колосящиеся поля посреди снегов… тут не обошлось без подогрева земли и воды. Мать любит добросов. Мать любит сыроедов. Отметив в голове еще один вопрос, что следовало задать, я продолжил ленивое наблюдение, заодно медленно разминая ноющие мышцы. На рисовых полях кланялись добросы. В широкополых конических соломенных шляпах, просторных черных закатанных штанах, разноцветных рубашках, они усердно работали и явно получали от этого немалое удовольствие. Улыбок не видел, но не заметить соломенные навесы по краям полей с расстеленными там скатертями и соломенными же матрасами было невозможно. Да и по движениям, по жестикуляции крохотных фигурок многое становилось ясно – живущие там добросы счастливы. За полями виднелось очередное поселение – густо стоящие белые домишки с дерновыми крышами. Высилась знакомая на вид стела. На вершине самого высокого холма какие-то развалины – тоже знакомо. А еще дальше к горизонту сереет соленое море. И где-то там, километрах в пяти-шести – наверняка найдется очередной островок.

Рядом уселся ветеран Ярмос с лицом столь густо иссеченным шрамами, что от бровей остались лишь жалкие седые кустики, а поврежденными губами он шевелил с трудом, оттого говорил коротким рублеными фразами.

– Зачем острова? – спросил я, глядя, как рядом с очередным пяточком безопасности несколько тропников ведут оживленную торговую дискуссию с прибывшими местными жителями. У ног торгующихся стояли открытые корзины и мешки. Тропники предлагали различные лесные дары и мясо. Местные могли предложить рис, что-то бобовое, домашнюю зелень, рыбу и много чего еще.

– Музей – коротко ответил Ярмос.

– Кто их посещает эти музеи?

– Я был мальчишкой. Когда начал служить на Тропе.

– Ага.

– Мой старый наставник Микос рассказывал, что во времена его молодости по морю ходили последние два корабля.

– Ага…

– Они возили желающих мимо островов с этносами. Выдавались бинокли, на экранах показывали жизнь разных этносов. Их обычаи. Их традиции. Танцы. Другое.

– Вот теперь понял – медленно произнес я, переводя взгляд в сторону моря – А что теперь?

– Однажды корабли ушли – коротко ответил Ярмос и, посчитав лекцию завершенной или же просто устав говорить, легко поднялся и бросил напоследок – Ты выиграл спор. Твой чай лучше.

– Ты же еще даже не пробовал.

– Запах. Он скажет все.

– А я говорил Тону – усмехнулся я.

– Откуда чай?

– Остров сыроедов. Семнадцатый этнос.

– Я запомню.

Он ушел. Минуты через две раздалось ругательство. И рядом плюхнулся Тон, бережно держа в руках горячий стакан. Еще один предложил мне. Сладкого чая уже не хотелось, а мочевой пузырь, булькая из живота, называл меня гнусной садисткой жопой и требовал, чтобы я немедленно посетил туалет. Сумев усмирить восставший внутренний орган, я отхлебнул чай и прикрыл глаза от удовольствия. Ароматно. Вкусно. Крепко. Хорошо.

– Когда выигрыш заберешь? Сахар и мед скоро принесут.

– Успею – ответил я, не собираясь спешить ради каких-то там вкусностей. Вот если бы речь была о чем-то связанном со снаряжением или оружием… но я еще не оставил надежд что-то выцарапать у Тона. Не может же быть, что у тех, кто вечно имеет столкновения с разными тварями и вооруженным сбродом, не завалялось где-то неучтенки. Причем такой, чтобы ей мог пользоваться любой… Не верю и все тут.

– Чаек с родного острова сыроедов… не подскажешь как туда попасть?

– Тебе к тунцам. Они подскажут.

– Ага… а на плоту или лодке никак?

– Вы же от Тропы никуда. Или во время отпуска планируешь?

– У бродосов не бывает отпусков. Никогда. И с Тропы нас Мать отпускает с огромной неохотой. За большое подвиг или действительно усердную работу можешь получить многое. Но не отпуск. Изредка Мать может отпустить на сутки – отвести состарившуюся лошадь в прибрежный городок, например. Или же проводить заплутавших трусливых добросов до дома.

– Не пользуетесь этим?

– Чем?

– Договориться со знакомыми добросами, чтобы те прикинулись слезливыми трусами и выпросили себе провожатых из числа тропников. Проводить их до города шустрым темпом, а там, не попадаясь на глаза системе, оттянуться, выспаться в нормальное постели, искупаться в море ледяном, посидеть в трактире нормально…

– Ты че такой умный, гоблин Оди?

– Значит так и делаете – хмыкнул я – Слушай… неудобный вопрос для такого фаната системы как ты, но не могу не спросить – гоблина гложет любопытство.

– Чай еще остался?

– У меня нет. Спроси у Рэка или Хвана.

– Спрошу. И ты спрашивай.

– Вот ты так хвалишь заботливость системы…

– Мать щедра и добра. И заботлива.

– Тогда почему на всех вас всего шестьдесят личных жилых капсул, а остальные бродосы должны спать в сетках или на холодном металле?

– Мы меняемся. У меня есть личная капсула, но последний раз я там спал неделю назад. Я имею право пустить гостя.

– Я не об этом. Уже успел заметить, что тропники забоятся друг о друге. Вы семья. Странная, но семья.

– На себя и своих посмотри. Вы не странные?

– Почему капсул так мало?

– Четыре года назад мы… подвели Мать.

– А подробней? Не заставляй вытягивать все клещами.

– Один из бродосов сошел с ума. Его зовут Ракл.

– Зовут? Он жив?

– В бегах. Найдем – убьем – судя по жесткому ответу Тона, убивать будут медленно.

– И что он сделал?

– Притащил спеленатую тварь, открыл морозильник зомби. Заблокировал створки заранее подготовленными стойками. Освободил матерых тварей – в тот день их было много. Мы взяли целое гнездо. Дело произошло ночью. Тех, кто увидел и попытался его остановить Ракл убил. Освобожденные зомби быстро оттаяли, пришли в себя, убили еще десяток тропников и разбежались. Мы как раз проходили мимо вон того городка – Тон указал рукой на оставшийся позади городишко окруженный рисовыми полями – И само собой зомби ринулись именно туда. К месту, где так много сладкого живого мяса. Мы бросились следом, но не успели совсем чуть-чуть, и бойня все же состоялась. Матерые зомби быстры, Оди. Очень быстры. Они забрали в тот день столько невинных жизней, что наказания не могло не последовать.

– А причем тут капсулы живые?

– Это и было наказание. Из шести жилых фургонов четырех мы были лишены.

– Минус сто двадцать жилых капсул – понял я – Сто двадцать кроватей и защищенных от непогоды мест вы были лишены доброй Мамочкой… охренеть…

– Наказание справедливо! Тебе не понять – мы подвели Мать! Сильно подвели! И понесли заслуженную кару.

– Туда погляди – ткнул я пальцем.

Под дождем, в мокрых сетках, спали бродосы. Они привычно закутались в пластиковые полотнища и оставались сухими, но это почти не защищало от порывов ветра.

– Вы служите верой и правдой. Но за один проступок уже четыре года спите не как люди, а как обезьяны.

– Наказание справедливо – повторил бродос – Мы искупим. Осталось немного.

– И откуда ты это знаешь?

– Оповещения, статус и прочее. Сторожевой табор – сложная штука, Оди. Со своей организацией, уровнем и кармой. Все непросто.

– Ясно.

– Еще вопросы?

– Куча! – улыбнулся я – Но пока только один – куда везете зомби и мороженую мертвечину? Почему не сожжете из огнеметов? Их же не спасти уже. Или?

– Матерых не спасти – покачал головой Тон – Да и прочих… шансы очень невелики. Это одна из главных задач табора – доставить пойманных зомби в конечный пункт нашего назначения – Зомбилэнд. Там мы разгрузимся, развернемся и двинемся обратно по Тропе.

– Погоди… так вы не идете по всей длине Чистой Тропы?

– Никто не идет. Разве что какой-нибудь безумный доброс решивший отправиться в такое путешествие. Но он не дойдет – есть много мест, где опасность даже на Тропе настолько велика, что просто не пройти. Пример – Зомбилэнд.

– Зачем везти туда зомби? Скаббов. Мертвечину?

– Скаббов мы высадим сегодня к вечеру. Мать спасет их. Погрузит в холодный долгий сон. А зомби и мертвечину… так рассказывать или?

– Или – вздохнул я с сожалением, вставая – Пора размяться.

– Еще одна тренировка за день?

– Точно – кивнул я, делая знак бойцам.

Хитрожопые гоблины сделали вид что не заметили моего жеста. Пришлось рявкнуть:

– Подъем! Собрались отдыхать вечно?!

– Мы же сегодня уже – попытался Хван, но тут же сдался и начал вставать – Ох сука…

– Если некуда силы девать – помогите инженерам – предложил Тон – С нас достойная награда едой и питьем.

– Ладно – после секундной паузы кивнул я – Когда нужна помощь?

– Через час вышлем бригаду вперед – к проблемной точке.

– Мы с вами.

– Договорились.

– Можно отдыхать? – с лучистой надеждой в совсем не синих, но почему-то небесных по ее мнению глазах, спросила Джоранн.

– Да хрен – буркнул я.

– Славно – выдавила из себя улыбку рыжая и тоже поднялась.

Последним встал мудрый Рэк, знающий, что силы надо экономить.

– Полное снаряжение с собой – скомандовал я – Рюкзаки оставьте. Рэк налепи аптечку. В последнее время ты о ней что-то забываешь.

– Чешется под ней.

– Прилепи.

– Понял.

– Вперед, бойцы. Бетонка ждет.

– Бег?

– Бег, прыжки, перекаты. Вперед!

Проследив как бойцы спускаются, охая от боли в конечностях и задницах, я глянул задумчиво на продолжающего наслаждаться горячим чаем Тона:

– А этот Ракл – где он?

– Где-то там скорей всего – Тон указал вперед по курсу – В Зомбилэнде. Там гребаный хаос. Там легко скрыться.

– Если я вдруг принесу тебе его голову – ты продашь мне хорошее оружие?

– Оружия до жопы и в Зомбилэнде.

– Даже так.

– Но если ты принесешь мне голову Ракла… а если ты приведешь его живым… наша благодарность будет велика, сыроед Оди. Очень велика.

Молча кивнув, я накинул куртку, прихватил оружие и начал спускаться по мокрой холодной лестнице, спеша присоединиться к переминающимся на бетонной ленте бойцам.

Очередная тренировка. Все тело вопит – не надо! И именно поэтому – надо.

* * *

«Проблемой» оказалась грязевая мощная затычка в кирпично-бетонной трубе под одним из участков Чистой Тропы. В результате по одну сторону тропы появилось настоящее озеро, которому некуда было деваться – путь к морю был отрезан.

Стылая тягучая грязь сыто отрыгивала и чавкала в темноте трубы. По нашим ногам текла ледяная масса. Долго тут не простоять – нам выдали резиновые высокие сапоги, но ледяной холод делал свое дело. Скоро ножные мышцы скрутит судорога. Хуже всего пришлось призму – на него сапоги не налезли, и он остался в ботинках. И сейчас гниду трясло, он с хрустом стучался шипами плеча о кирпичный свод. И при этом легко удерживал на весу Джоранн, подставив под ее попу повернутое плашмя лезвие. Сил призму не занимать.

Метрах в двух от нас, рядом с перегородившей трубу грязевой стеной, копошились четыре инженера. Они попросили нас пока ничего ни в коем случае не трогать, не дергать и не тянуть. Потом повторили все еще раз – видимо, сомневаясь в умственных способностях гоблинов. Никто из нас не рассердился – даже Рэк легко сдержал свои эмоции. Во-первых, мы жутко уставшие и сил злиться просто нет. Во-вторых, не понять серьезность ситуации не сможет только поистине тупой – если все эта хрень сейчас поползет, а затем лопнет, нас сметет грязевым селем, переломает, сотрет в кровавую кашу о кирпичные стены и небрежно выплюнет в русло. После чего свежий рыбий корм отправится в море… Так что мы стояли и ждали, когда четверка инженеров решит, что и как делать.

Глядя на мотки веревки и мелькающие в их руках фонари, я невольно улыбался – вспомнилось почему-то наше с Йоркой бурлачество. Когда мы, одетые лишь в смешные шорты, голодные, слабые, стояли и готовились вытягивать из странной стены не менее странный блок какого-то механизма. Тогда я еще не понимал всего масштаба этого вселенского безумия. И таращился на мир невинным взглядом новорожденного гоблина с небольшими отклонениями. И вот спустя дни и недели я тут – вооруженный, сильный и охреневающий от этого изуродованного и все еще стального мира, снова готовлюсь поработать бурлаком.

А тут других вариантов и нет. Насколько я понял, когда инженеры разберутся откуда начинать, мы вместе привяжем тросы и веревки к спутанной массе грязевой затычки, после чего привяжем вторые концы веревок к стоящим у начала трубы квадроциклам и дернем. Сначала силой механизмов. Если их не хватит – поможем сами. Снова бурлачим…

Один из бродосов воткнул в тягучую грязь лезвие лопатки, налег, взрезая бурый пласт. Тот нехотя начал отгибаться, обнажив заклиненный поперек трубы ствол дерева. Примерно такой же ствол стоял под другим углом и вместе они образовали косой крест. А вон спутанные ветви между основными перекладинами. И эти ветви, числом в три штуки, идут как-то слишком уж…

– Назад! – крикнул я.

– Что такое? – дернулся один из парней, испуганно отпрыгнув от булькающей грязи.

Попытался отпрыгнуть – он по бедра в грязи, поэтому просто дернулся.

– Слишком правильная конструкция!

– Что?

– А? – удивленно наклонил головой третий.

И лишь старший из них сообразил. Бросил быстрый взгляд на частично вскрытую грязевую затычку, увидел то, что увидел я и рявкнул:

– Всем назад! Живо!

Он же показал пример, медленно начав отступать. Лопатку в его руках сменила модель неизвестного мне игдальстрела с торчащим сбоку длинным и толстым картриджем – игл на пятьдесят самое малое. Остальные последовали за ним, развернувшись и тяжело двигаясь по булькающей жиже. Молодцы. Послушные ребятки. Послушные… но сука медленные…

Темная рука вынырнула из грязевого месива и ухватила последнего за запястье. Дернул. Инженер согнулся, заорал от испуга и… надсадно замычал прямо в рот вынырнувшей из грязи обнаженной девицы, что вцепилась зубами ему в губы. Резкий рывок… и мычание перешло в дикой силы крик, повернувший парень продемонстрировал прекрасный оскал ничем больше не прикрытых зубов. Торопливо жуя ухваченный кусок, зомбячка ударила выпрямленной ладонью как копьем. Ударила по внутренней части бедра. И тут же приникла к хлестнувшему фонтану крови. Обнаженное мокрое тело ритмично содрогалось, мускулистые ягодицы то показывались, то снова уходили в грязь.

Второй инженер достался следующей голой бабе, что не стала играть с жертвой и просто свернула ему шею. Но больше сделать ничего не сумела – мне наконец-то перестали перекрывать обзор и я начал стрелять одновременно со старшим из четверки бродосов. И он стрелял с куда больше скоростью – буквально поливал зомби и грязевую стену ливнем стрел. Мне приходилось быть куда более экономным и, чередуя игстрел и «свинку», я двигался к противнику, всаживая иглы в шеи, головы, между ребер, стараясь поразить органы и не обращая внимания на конечности. Обогнавший меня Рэк ухватил одну из тварей за волосы, резко дернул на себя, отрывая от трупа. Шатнувшийся вперед призм взмахнул лезвием и орк повалился на спину, держа в руках отрубленную голову. Во вторую тварь воткнулся брошенный Джоранн нож. Вернее скользнул по лбу, взрезав кожу. Почти промах. Но кровь залила глаза и, бросив еще почему-то живую хрипящую жертву, зомбячка попыталась протереть глаза. У нее получилось проморгаться. Она обрадованно вылупилась, зарычала и… получила в глаз две моих иглы. Задергавшись, рухнула, на нее навалился орк, призм всадил лезвия в грудину и с треском принялся выламывать ребра. Я же помог выбраться из грязи третьему бродосу и толкнул его к выходу. После чего прицелился и прострелил шею «рождающемуся» из стены крупному зомби, что уже получил в грудь и живот немало игл от старшего инженера.

– Что за пушка? – не скрывая зависти, спросил я, перезаряжаясь.

– Игспрей – ответил тот и, дождавшись, когда я снова начну стрелять, тоже спешно перезарядился – Там!

– Вижу – кивнул я, стреляя по смутно наметившейся в грязи голове.

Покончив с противниками, мои бойцы подступили ближе к стене, чуть подождали и, когда заторможенный от пребывания в ледяной грязи зомби вытянул к ним лапы, обрубили их. Призм всадил лезвие в шею, а второе в живот. Чуть поворочал ими в ране, цепляясь шипами и дернулся назад, пытаясь вытащить зомбяка из грязи. Не вышло – лезвия вырвались из ран, таща с собой какие-то кости и метры кишок.

– Дерьма то сколько – покрутил головой Хван и ударил снова.

Мимо меня проплыла гримасничающая отрубленная голова некогда красивой девушки с мелко нарезанными в полосочку щеками. И когда Джоранн успела? Сейчас не время для хобби…

– Если за ту хрень трос зацепим – выдернем? – спросил я у инженера.

– Да – уверенно ответил тот – У самого низа. Вокруг ствола.

– Рэк! Трос на ту елку! За самый конец!

– Ща! Только добью хренососа!

– И сразу отступаем! Джоранн! Назад!

– Я еще не…

– Назад! И тащи с собой ту тварь брыкающуюся!

– Поняла!

– Зацепил!

– Все назад! Рэк! Не топи мужика, а вытаскивай и тащи с собой!

– Да ему губы выжрало! Смысл?

– Тащи!

– Тащу…

Убедившись, что из грязи быстро проявляются силуэты еще как минимум трех зомби и понимая, что в темноте с ними бодаться нам не с руки, я толкнул инженера в плечо, подхватил из грязи скользкую стальную змею троса и начал пятиться, прикрывая тащащих живое и дохлое мясо бойцов…

* * *

Вечером, держась в сознании лишь благодаря энергетикам и любопытству, вытянувшись во весь рост на крыше головного фургона, закутавшись в меха, я внимательно слушал рассказ Тона о Зомбилэнде и чем больше он рассказывал, тем сильнее я убеждался в том, что я ошибался.

Я ведь думал как? Я думал, что с этим прогнившим миром что-то сильно не так. Что это последствия какого-то недавнего сбоя.

Но я ошибался. Нет.

Судя по рассказу бродоса Тона – этот мир сошел с ума давным-давно. И маховик безумия продолжал раскручиваться и раскручиваться…

Ведь разве могли люди создать такое находясь в здравом уме? Нет! Не могли! Это противоречит всему разумному, всему логичному! Это дерьмо! И этого не может быть! Но у меня нет причин не верить Тону и кивающим ветеранам, что сидят неподалеку и занимаются оружием. А стало быть – Зомбилэнд самая настоящая гребаная реальность. Безумная, извращенная сволочная сука мать ее реальность…

В каком же безумном мире я очутился…

Или это я безумен, раз не вижу правильности во всем этом дерьме? Может во мне что-то не так?

Как бы то ни было – здравствуй, Зомбилэнд.

Гоблины спешат насладиться твоими красотами.

Ведь гоблинам давно пора стать героями!

Книга VI

Пролог

Прижавшись к стене, я наблюдал за их сексом.

Страстным, нежным, долгим, проникновенным, горячим и влажным.

Удивительно… после сорока лет в браке – и такой секс.

Разве с годами эта забава с одним и тем партнером не должна наскучить? А тут спустя сорок лет – и такой секс. Правда обнаженная грудастая наездница ничуть не выглядела на свои почти семьдесят. Вовсе нет. Отлично выглядящая тридцатилетка не забывающая о регулярном фитнессе и тщательно контролирующая все, что попадает ей в рот. Я много знал о ней и о ее странноватых привычках. Не берет в рот ничего мясного – ну не считая постельных утех с любимым мужем – но при этом не брезгует морепродуктами, изредка позволяет себе натуральный овечий творог…

Испустив пронзительный крик, она выгнулась колесом и, не удержавшись, упала на смятые мокрые простыни. Немного сладких конвульсий и она наконец-то замерла. А он не двигался. Он и не мог.

Дав им пару минут, чтобы прийти в себя, я чуть повел рукой и дважды нажал на спуск.

Получившие по дозе особого средства жертвы не сразу поняли, что случилось. Она вяло шлепнула себя по блестящей от пота ляжке, провела рукой по атласной чуть загорелой коже, начала приподниматься. Он остался недвижим. Как и я, хотя тело уже намекало, что несмотря на тренированность и привычность мышц пора бы сменить позу. Но я выждал еще несколько секунд, давая хитрой химической смеси получше разбежаться по крови лежавшей в постели пары. И лишь убедившись, что все идет как надо, медленно поднялся из темного угла, где сидел на корточках последние сорок минут. Нет все же удивительно – после сорока лет брака они не только регулярно балуются сексом, но еще и так долго…

Сквозь маску не увидеть, но я все же широко и тепло улыбнулся обмякшей паре и слегка поклонился:

– Добрый вечер. Ваш личный вуайерист в полном восторге, уважаемая чета Гришиных.

Фамилия русская. Но на них двоих найдется не больше десятка процентов русской крови. Все давно смешалось в этом мире. И если он хотя бы отчасти похож на славянина, то она больше на азиатку с солидной примесью латиноамериканских кровей.

– Кто ты… – в притупленном химией голосе лежащего на спине обнаженного мужчины почти не было эмоций.

Но одно чувство все же ощущалось очень хорошо – страх. Но не за себя, а за жену, что лежала рядом и неотрывно глядела на меня немигающим змеиным взором.

– Сразу хочу успокоить уважаемого главу семейства – продолжил я, прислоняясь спиной к стене и поочередно разминая ноги – Я не собираюсь насиловать вашу прекрасную и весьма умелую жену. Я здесь по очень конкретному вопросу. И нанес столь поздний визит только по одной причине – вашу дражайшую супругу нигде не поймать. Ждал ее на последней конференции, но она не явилась. Как и недавнее выступление прошло без госпожи Гришиной. Неуловимая и гениальная…

Он расслабился – я понял это по лицу и глазам. Не до конца, конечно, но главное он понял – жену насиловать не станут. А в его положении это очень важно – нет ничего более худшего для мужчины чем наблюдать за подобным и не быть в состоянии что-то предпринять. А он не мог. Гений науки Гришин был парализован. Хотя это не остановило его работу. Скорее наоборот – его работы стали еще глубже, еще острее, еще современней.

– Что ты хочешь… – она медленно прикрыла наготу – Деньги? Содержимое сейфа?

– Я пришел за секретом – с готовностью ответил я – Передайте мне секрет амноса – и я уйду.

– Не понимаю, о чем ты – она ответила почти мгновенно.

– Амнос? – с искренним недоумением произнес парализованный – Я не понимаю.

– Мы заплатим сколько надо. Переведем куда скажешь нужную сумму.

Я прервал ее:

– Хватит! Рядом с кроватью ваш планшет, госпожа Гришина. Введите пароль, войдите в сеть, авторизируйтесь на личном сверхзащищенном сервере данных и отправьте на указанный мной адрес рецепт амноса известного так же, как корректор памяти.

– Я не понимаю о чем ты – упрямо повторила она.

Я не мог не восхититься этим упрямством. И заодно понял, что тут придется переть напролом и бить по самому дорогому для нее – по мужу. Вернее, по его любви к ней.

– Семь лет назад ваш флаер рухнул, господин Гришин – начал я без прелюдий, произнося слова ровным спокойным голосом – Вашу жизнь спасло несколько факторов. Система спасения флаера, личная аптечка высшего уровня, прибывшая за секунду до падения бригада скорой помощи – хвала компьютерным оракулам, что видят, предвидят и реагируют. Служба аварийного перехвата опоздала совсем чуть-чуть. Но и они прибыли быстро. Короче – вас спасли. Но ваш позвоночник… вы остались парализованы. И заодно получили ударную амнезию, потеряв часть воспоминаний. Но это меньшая проблема по сравнению с парализацией – и это в наше-то прогрессивное время! Частная элитная клиника с лучшими докторами не помогла?

– К чему это?

– Я ни в коем случае не издеваюсь над беспомощным человек, сэр. О нет. Хотя я из тех мальчишек, кто не раз тыкал палкой выброшенную на бетонные плиты медузу. Такой вот я паршивец. Но сейчас я не тычу палкой. Более того – вы должны быть мне благодарны. Ведь я открываю вам глаза. Я собираюсь вскрыть грандиозную аферу, настоящее театральное представление, шоу для единственного участника – вас.

– Не понимаю…

– Хватит! – она поняла все верно и начала медленно поворачиваться, тянясь к лежащему у кровати планшету.

Остановить ее было легко. Я просто пообещал:

– Следующая доза вас отключит. А ему я не только расскажу правду, но и заберу его от вас, госпожа паучиха. Ядовитая паучиха…

Она замерла. Беззвучно шевельнула губами. Я с готовностью повысил уровень угрозы:

– Ни слова, ни движения. Любая помеха моему рассказу – и получите иглу с ударной дозой. Лежите смирно. Разрешаю кивнуть.

Секунда… другая… легкий кивок, в глазах появляется испуг, обреченность, страх и одновременно решимость. Еще бы. Она знает, что именно я хочу рассказать. Она понимает, что обрушится на нее вскоре. Но еще она знает, как это все исправить. И в ее красивой умной головке прямо сейчас быстро рождается простой эффективный план ликвидации наносимого прямо сейчас ущерба.

– Я не понимаю – повторил Гришин и на этот раз в его голосе слышалась ярость. Разозлился даже несмотря на мощнейшую химию. Что и следовало ожидать от бывшего спортсмена и бойца.

Убедившись, что обворожительная паучиха – или змея – затихла и не сводит с меня немигающих глаз, я продолжил:

– Несмотря на трагедию ваша семья не только не распалась, но стала крепче. Все рукоплескали. Вы продолжили работать как работали. Доктора регулярно бьются над вашим позвоночником. Имплантируют все новые устройства, вводят в кровь особые средства, подсаживают всякую генномодифицированную хрень на поврежденные позвонки… но вы продолжаете оставаться парализованным. Не поразительно ли?

– Дело не в позвонках. Мой спинной мозг…

– Все чушь! – прервал я его – Беда в том, профессор, что никакой аварии не было. Ваш флаер упал, это факт. Но вас в нем не было. Ваш позвоночник – вместе со спинным мозгом – в полном порядке. Ваша амнезия – следствие примененного на вас новейшего экспериментального средства амнос. Ход событий был примерно следующим – вас отключили, а затем стерли кусок воспоминаний протяженностью в месяц. После чего вырубили вам позвоночник, превратив в живую и теплую постельную зверушку, подушку-обнимашку… ну и член работает хвала хитрой химии, да? Женушка регулярно отпрыгивает на вас джигу и называет самым лучшим. Тут она не соврала – для нее вы самый лучший. Дело в том, профессор, что у вашей жены некое психическое отклонение. Она болезненно зависима от вас. Влюблена. По уши. Наглухо. Она не видит для себя другой жизни кроме как рядом с вами. Она из тех, кто живой ложится в могилу вместе с почившим мужем. Но вот ведь беда… вы-то вдруг увлеклись другой. Причем ваши чувства вспыхнули так быстро и так сильно, что за месяц интрижка превратилась в нечто куда большее… Ах вы изменник… Но вы за это заплатили – и сполна! Поэтому доктора и не могут поставить вас на ноги – ведь ваш лечащий врач… ваша прекрасная жена. Она стоит во главе бригады. Она принимает смелые и ничего не дающие решения. Она скрывает и искажает информацию, не давая вам подняться на ноги и одновременно ободряя и обещая скорое излечение.

– Это бред! Что ты такое…

– Я говорю чистую правду, профессор. Но… если честно… мне не надо, чтобы вы верили мне. Ведь мне плевать на вас. Я рассказываю это только по одной причине – чтобы вы знали. Чтобы поняли, на что обрекла вас любящая жена. И когда я расскажу все – она по собственной воле отошлет на указанный адрес формулу амноса, описание необходимого оборудования, перечень наиболее подходящего сырья и вообще всю сопутствующую информацию. После чего я, убедившись в получении и верности информации, встану и покину вашу уютную спальню навсегда. Она же, придя в себя после лекарств, тоже поднимется, натянет шелковые трусики и, не глядя на вас, выйдет. Но вскоре вернется – уже одетой, умытой, причесанной и с инъектором в руках. Снова не глядя в ваши пылающие фейерверком каких угодно чувств, но только не любовью глаза, не прислушиваясь к вашим мольбам, она сделает укол снотворного. После чего, как я думаю, вас доставят в больничную палату в возглавляемой ей больнице, что по иронии судьбы принадлежит вам обоим. И вот там снова состоится веселый и занимательный процесс по избирательному стиранию памяти. В первый раз из вашей головы стерли все воспоминания о смешливой блондиночке с разноцветными глазами. Она, кстати, пропала в день вашей мнимой аварии. Ее так и не нашли. И если она попала в лапки вашей узнавшей правду женушки… я не завидую участи этой девушки.

– Это…

– Дослушайте сказку до конца, профессор. Ведь она со счастливым для всех концом! Итак… вам сотрут память. После чего вы проснетесь в этой постели одним прекрасным солнечным утром. Рядом будет лежать ваша любящая жена, что займется со своим альфа-самцом горячим утренним сексом, а затем приготовит ему легкий и очень здоровый завтрак из хрустящей гранолы и спелых фруктов. И все станут жить долго и счастливо… Вы забудете о рассказанном мной навсегда. Продолжите жить постельной умной игрушкой… и она будет счастлива. Так что, госпожа Гришина… что вы выбираете? Счастье? Или горе?

– Я перешлю данные немедленно. Какие мои гарантии?

– Никаких. Но мне незачем убивать вас. И мне плевать на профессора Гришина и его мобильность. И на вашу семейную жизнь.

– Хорошо.

– Приступайте – широко улыбнулся я – И помните – я знаю, что самое страшное наказание для вас это осознание того, что муж жив и знает правду о своей невероятно подлой жене. Ведь для вас это невыносимо, да? Как нож ворочать в ране…

По ее лицу бежали слезы. Она даже не плакала – беззвучно рыдала, не глядя на неотрывно смотрящего на нее мужа. И деловито тыкала ухоженными пальчиками по экрану планшета.

– Адрес?

Одна за другой я продиктовал и повторил цифры. Планшет пискнул. Она, не колеблясь, подтвердила запрос. Промчались электрические импульсы. У меня перед глазами мелькнули строчки текста. Готово. Я подождал еще немного, молча глядя на обнаженную супружескую чету. Получил подтверждение от получившей пакет стороны. Все правильно. Все сошлось при сравнении с имеющимися у них клочками информации.

– Всего хорошего – я мягко поднялся, шагнул к скрытому длинными шторами окну.

– Убей меня – слова мужа заставили меня задержаться и удивленно обернуться.

Ошибка.

Но в его голосе было столько мольбы. И столько слез. Столько чувств. Я невольно замер, глядя на коверкающие его лицо эмоции. У парализованного куска мяса выгорела душа. И он хотел умереть – прямо сейчас. Немедленно. На жену он больше не смотрел. Только на меня.

– Не тронь! – в ее крике звучало шипение дикой кошки бросившейся защищать котят. Прикрыв его своим красивом телом, она закричала в голос, тревожно мигал красным экран планшета.

Я попятился к окну. С потолка била теплая воздушная волна – разбавляя до состояния свежего ночного бриза поток ледяного воздуха входящего в окно. Тут всегда холодно – мы на полуторакилометровой высоте. Я уже поднялся на подоконник, когда перед глазами появилась еще одна короткая строчка.

Прочитав, я вскинул руку с оружием. Со вздохом признался:

– Все же я солгал – ликвидация.

– Ее не тронь! Убей меня! – он по-прежнему не глядел на нее, но молил о том, чтобы пощадить ей жизнь. Что за безумная семейка?

Она метнулась ко мне. Кошка. Змея. Паучиха. Любящая жена. Сумасшедшая красивая сука. Я выстрелил дважды. И красивое нагое тело рухнуло у моих ног. Добавил короткую очередь в голову. Поднял глаза и понял, что совершил очередную ошибку. В меня ударило быстрое и странно двигающееся тело голого мужика, в глотку вцепилась рука, я едва успел чуть наклонить голову и подставить под удар чужого лба свой лоб. Удар. В ушах зазвенело. Из лежащего на постели планшета, вместе со звуками старомодной ахающей тревожной сирены, донеслось удивительное спокойное оповещение:

– Протокол Глава Семьи активирован! Протокол Глава Семьи активирован!

– Что со мной? – спросил вцепившийся мне в горло убийца – Я встал?

Его следующий удар пришелся в стену рядом с окном. Удар такой силы, что хрустнул светящийся синеватым локоть. Но его это не остановило – обхватив меня, он резко распрямил ноги и в обнимку мы вылетели в окно.

– Дерьмо! – подытожил я результат акции, втыкая большой палец левой руки в глаз восставшего паралитика.

– Ты убил мою жену! Я убью тебя!

– Дерьмо – повторил я и мы упали в густые свинцовые облака.

Глава первая

Растирая онемевшее после очередного забытья лицо, я медленно рассасывал под языком четвертинку серой таблетки и выжидающе смотрел вперед. Я сидел на крыше головного фургона – в передней его части. Прямо перед моими скрещенными ногами верхушка утопленной в корпусе фургона полусферы наблюдения. Изредка двигающиеся визоры задумчиво поворачивались ко мне, по груди пробегали лазерные лучи. Секунда – и око всемогущей системы возвращалось к наблюдению за здешними природными красотами и тварями тут обитающими.

Недавно мы миновали последний придорожный пятачок безопасности, где половина «аквариумов» была опустошена. Всех скаббов подморозили хорошенько и почти дохлыми тушами перегрузили в подошедший транспортник – махину на шаровидных колесах, что выкатила из открывшихся в скале замаскированных врат. Вход в тот мир – знакомый и родный, темный и страшный. Многотонные врата закрылись за машиной увозящей больных странной чесоткой людей на лечение, а самых запущенных – в многолетний хладный сон с предварительным стиранием памяти. Так рассказал Тон. И он же рассказал о том, что уже не раз и не два встречал бывших чесоточных – спустя годы и годы. Как правило они не появлялись раньше, чем через два года после «погружения». Почему стирали память? Кто его знает. Еще один извращенный перекос. А может имеются медицинские резоны. Гадать не хочу – мозг и так заполнен новой важной информацией.

Важной и безумной…

Вот же дерьмо…

Это сочетание слов повторяется все чаще: «важный и безумный».

Я услышал безумную мать его историю! Но при этом в ней присутствовала логика. Извращенная, искаженная, но логика. А заодно хотя бы частично уложил в голове картографию, разобравшись наконец в терминах и выбрав для себя самые распространенные и понятные.

Музейный Обод – это все, начиная от той далекой стальной стены, от заселенных этносами островов, самой полосы моря, побережья и земель вплоть до Чистой Тропы. Территория огромная, относительная мирная, заселена добросами и этносами, богатая дикая флора, умеренная дикая фауна, много фруктовых садов, полей, лугов. Тут живут мирные тихие добросы, чей покой оберегают из них же набранные стражи-верги. Они радикально оседлые и вполне довольны своей жизнью.

Чистая Тропа. Она идет по границе между Ободом и Мидъярдом. Это чуть ли не суверенная отдельная территория, этакая прослойка между двумя типами земель. Здесь доминируют, царят и вообще всех гнетут суровые бродячие верги без права оседлости. Таборы безостановочно кочуют по Тропе, очищая ее окрестности от любой гадости и опасности, заодно принимая в контейнеры, если потребуется, зомбяков, скаббов и всякую мертвечину.

Мидъярд – самое пафосное и частое название территории, что находится между Чистой Тропой и Землями Завета. Границы Мидъярда – Чистая Тропа с одной стороны и неприступные скалы с другой. Мидъярд богат природой в ее самом первозданном виде. Чем дальше от Тропы – тем круче буреломы и темнее дебри, тем опасней места, встречаются даже болота. Рек и ручейков не перечесть. Достаточно хаотично разбросаны поселения. Эти земли тоже населены добросами. Но какими-то другими. Отличия очень тонкие, но в глаза бросаются – к примеру доброс с Обода может жить в Мидъярде сколько захочет. Но не наоборот – выходец из Мидъярда имеет право пробыть в любом «музейном» поселении не более суток. После чего его вежливо попросят… Мидъярд густо населен дикими и домашними призмами всех видов. Это вообще самая населенная и самая хаотичная часть мира судя по отзывам бродосов. В каждом городке свои законы и понятия, своя власть.

За Мидъярдом лежат Земли Завета, они же Заповедные Земли – что там находится не знает никто кроме избранных героев. Но те, попав туда, назад не возвращаются за редчайшим исключением. Если и возвращаются по какому-то заданию или иной причине, не треплются о тех землях, хотя подтверждают, что там настоящий рай, лепота и вообще все там до такой степени прекрасно, что даже не подтертая жопа пахнет не говном, а ванилью.

Хочешь понюхать?

На нюхни, я еще не подтер. И обмирающие от свалившегося на голову счастья гоблины робко нюхают – и да! Жопа героя пахнет ванилью! Ух!

Но это сраная лирика навеянная мемвасом. Что находится в Заповедных Землях не знает толком никто из всех, с кем я говорил. Все уверены только в одном – там живут высшие и избранные герои.

Мы сейчас весело движемся по Чистой Тропе к конечной остановке двадцать восьмого сторожевого табора. Там они отдохнут аж двенадцать часов в состоянии покоя. После чего развернутся – и обратно по Тропе.

Конечная остановка? Зомбилэнд!

Именно туда свозят всех зомбаков округи. И возят их постоянно. Что вполне понятно, ведь скаббы и зомби – два главных бича территорий Музейного Обода и Мидъярда. Даже призмы не так страшны.

Но больных гнилью не убивают по возможности. Их обездвиживают, помещают на холод и везут по Тропе. И меня это настолько зацепило, что я не мог не задать обманчиво молодому Тону простого логичного вопроса:

– А какого хера вы зомбаков не мочите сразу? И давай конкретику – люблю я эту суку.

– Кто не любит – хмыкнул помощник барона – Конкретика… А за что их мочить?

– Они же зомби.

– Зомби – кивнул парень – Кусачие ублюдочные зомби, что порвут на части, сожрут, а если матерые и сытые – просто заразят, делая одним из своих.

– Так мочить надо.

– За что?

– Ты тупой?

– Это ты либо тупой либо неправильный. Повторюсь – за что их убивать? Это ведь заболевшие люди. Они не преступники. Они не убивают намеренно. Их мозги поражены гнилью. Да они кровожадные хитрые твари. Но это не преступление – они просто больны.

– Повтори. Я не въехал.

– Зомби – это болезнь. Но не преступление.

– Я не въезжаю. Тебя чувство вины из-за этого мучит? Дай мне топор и пусти в зомбятник.

– Ты не понимаешь, Оди. Мы их поймали. Вкололи им лекарства. Поместили на холод. Ждем. Очень редко, крайне редко, даже запущенная болезнь может пойти вспять. Прежним человеку уже не стать никогда – с психикой жопа. Но ему сотрут память, чуть поменяют лицо и вернут в мир подальше от места, где он творил беды, когда был зомби.

– Что сделают с лицом?

– Подкорректируют лицо. Внешность.

– Чтобы его не узнал, к примеру тот, чью жену он схавал на завтрак.

– Верно. Предположим, из ста зомби вакцина подействует на пятерых. Хотя иногда больше, иногда меньше – не угадаешь. Но всем пойманным зомбакам вводят лекарства и повторяют инъекции каждый день на протяжении всего пути табора. Мать мониторит их состояние, ведет записи, контролирует дозировку. Мы выполняем ее указания.

– Понял. А выздоравливающих отделяете. Вчера видел, как вытаскивали пришедшую в себя и заблажившую бабенку.

– Если успеваем – кивнул Тон – Там холодно. Что для зомби просто анабиоз – для обычных людей смерть. Но чаще всего успеваем. Идем дальше по веселому больничному листу. Снова предположим, что из ста зомби пять излечилось. Остальные остались теми, кем были – монстрами. Девяносто пять упырей в аквариуме скалят заиндевевшие зубы и только ждут случая, чтобы порвать тебе глотку. Что с ними делать?

– Топор и огнемет решат эту проблему.

– Убить их?

– Ну.

– За что?

– Ты задрал этим тупым вопросом. Львиная доля убийств – без причины. Просто так! А ты тут мораль насчет зомби разводишь…

– Повторюсь – на них нет вины! Это больные люди! Просто их болезнь необратима! По какой причине Мать может отдать приказ на ликвидацию больного доброса? А если это бывший заслуженный доброс? Боевой доброс? Герой? Если это ребенок? – что тоже встречается!

– М-да… я понял, о чем ты. Но в жопу этику в случае с зомби. Скаббов еще можно вылечить. Если антизомби укол не подействовал – тварей надо расчленять и сжигать.

– Это казнь без причины. Мать не может убить невиновных. Это просто больные люди имеющие почти те же права, что и ты.

– Хера себе…

– Ага.

– Ладно. Тогда в заморозку их глухую. Проморозить до минус тысячи – и в стальную клетку штабелями. Типа – храним до изобретения более действенной вакцины.

– Нельзя взять и заморозить спятившего доброса просто так.

– Просто так? Он убивает!

– Убивает. Но при этом он не виноват. Такой вот сучий выверт. Парадокс зомби – так мы его называем. Невиновный убийца. Когда буйнопомешанный убивает кого-то – его не судят. Его отправляют в специальное учреждение закрытого типа, где и оставляют в компании таких же как он до выздоровления или же навечно… Ты намек понял, гоблин?

– Стоп! Ты мне хочешь сказать, что этот ваш Зомбилэнд это…

– Не Зомбилэнд, а закрытая территория Тихие Буки, находящаяся под ведомством и управлением кластера Ждунов, они же Болотники.

– Вот дерьмо – невольно вздрогнул я – Болотники?

– Что-то не так?

– Да есть плохая ассоциация в прошлом. Тамошние болотники были похитителями, насильниками, убийцами, людоедами, торговцами человечиной.

– Были? А что с ними стало?

– Умерли они разом.

– Ясно. Что сказать… и не мое это дело, но судя по известному мне – здешние болотники не лучше. Но и судить их тяжело – сам поймешь в каком дерьме они оказались.

– Хм… Тихие Буки? Психбольница для зомби? Скажи, что ты просто решил посмеяться над наивным гоблином и я подарю тебе свинокол.

– Подари. Но я не шутил. Психбольница для зомби. Только это не здание, а нечто куда большее. Зомбилэнд.

– Вы тут сука все на голову трахнутые. Вы усердно свозите зомбаков в одно и то же место?

– Да. Доставляет и Мать – своими особыми подземными путями. Ведь тварей ловят не только у Чистой Тропы. Зомбилэнд – сюда стекаются все зомби мира.

– А я дебил еще на Дерьмотаун грешил – вздохнул я, протягивая парню нож рукоятью вперед – Держи.

– За что?

– Подарок за советы и рассказы. И продолжай.

– Что именно?

– Рассказывать о гребаных Тихих Буках, странных Ждунах-болотниках, всей территории и почему там так легко стать героем.

– Не легко. Но быстро. Если не сдохнешь.

– Прям как дома.

– Не набивай себе цену – усмехнулся Тон.

Прервав разговор, рядом уселся Рэк, косо глянул, взглядом спрашивая разрешение. Я кивнул. Ничего не имею против. Заметив его перекошенную харю, вопросительно приподнял бровь:

– Рыжая не отлипает от Хвана – пояснил орк, коротко покосившись через плечо на стоящий поодаль тент – Бисквитики скармливает, сиськами и жопой крутит. Он первое время шарахался от нее, а теперь вроде как ему даже в кайф. Но это же сука мрак!

– Завидуешь, что не о тебя сиськами трется?

– Девка кайфная и даже на вид сладкая – признал Рэк – И на запах. Но дело не в этом. Это ж ненормально так с мужиком себя вести!

– А она не с ним себя так ведет – покачал я головой – Ты еще не догнал?

– А?

– Рэк… она дрессирует насекомое. Помнишь вторую голову гниды, что активировалась только в самые тяжелые моменты, проявляя тупое упорство насекомого, стремящегося всего-то к двум-трем вещам – выжить, пожрать, потрахаться.

– Так башка ушла!

– Куда? Там была полноценная вторая нервная система. У той башки был полный контроль над телом. А что еще охеренней – та башка была доминантной. Ведь именно она «отключала» Хвана, а не наоборот. А сама уходила в сон, когда ей того хотелось, возвращая контроль человеку. И ты хочешь сказать, что все это отгнило и рассосалось? Нет, орк. Все это еще там – скрывается где-то под панцирем. Тихо сидит, жрет бисквиты, пялится немигающими глазками на воркующую Джоранн – и ему все по кайфу. Еще бы нет – ведь рыжая девка предоставляет море сладкой жратвы и обещает океан столь же сладкого секса. Что еще надо насекомому? Может вторая башка существует уже не отдельным органом. Но что-то и где-то в нервной системе Хвана от нее осталось.

Помолчав, Рэк принялся задумчиво хрюкать, пялясь на проплывающие мимо зеленые луга со ставшими совсем уж редкими пятнами снега. Хрюкал он где-то минуту. А мы с Тоном терпеливо ждали. Нахрюкавшись, орк наконец-то задал главный вопрос:

– Если так – то нахрена ей это? На самом деле прется по экзотической обертке? Шипы торчат, жвала топорщатся, пластины хрустят… возбуждает? Хочется, чтобы рядом все время был сексуальный таракан?

– Может и это тоже – пожал я плечами – Но здесь не это главное.

– А что?

– Контроль, Рэк. Контроль. Думая, что мы ни хера не замечаем, прикидываясь просто испорченной извращенной девчонкой с отклонениями, она умело и целенаправленно привязывает призма к себе. И действует она вот так напролом только по одной простой причине, Рэк – насекомые другой подход просто не заметят. Им надо показать печеньки и сиськи – вот тогда до них допрет и они к тебе потянутся.

– Тогда два вопроса. Первый такой же – нахрена ей это?! А второй вопрос – раз ты это увидел, то почему еще не проломил ей голову и не скинул с крыши фургона в грязь? Если ты прав – эта сука ломает отряд! Опять кто-то ломает отряд! Сначала долбанная Йорка с ее тягой к мирной жизни промыла башку Баску. Теперь Джоранн усердно полощет мозги богомолу! Что за хрень?

– Ответы просты, орк. Первое – она привязывает к себе потенциально очень мощного бойца. Призм после обучения может превратиться в настоящую молотилку смерти. Преданный и смертоносный личный богомол-телохранитель. Да еще и в постели использовать можно. Днем охраняет, вечером трахает. Разве не чудо? Ответ на второй вопрос – я наблюдаю и жду.

– Ждешь чего? Ей явно с нами не по пути.

– А вот это не факт – покачал я головой – Не мешай им, Рэк. Не обращай внимания на ее приторное воркование и хруст бисквитов. Просто молча наблюдай.

– Зачем?

– Откуда она обладает знаниями по обращению с насекомовидными призмами? Почему она так легко переносит вид крови и мяса? Ты видел, как умело, но странно она обращается с ножом? Как его держит, как вообще меняется ее поза, когда она берет в руки нож. Ты замечал? Или только на сиськи пялился?

– Она врач – нарушил молчание и подался вперед Тон – Хирург или что-то в этом роде. Я так думаю.

– Почему?

– Она увидела нагноение у одного из вернувшихся с долгой разведки бойца. Огромная лиловая мерзкая шишка. Видно издалека. И пока он топал в медблок, она наблюдала с крыши фургона, и ее правая рука так шевелилась, будто она умело что-то там иссекает, подрезает и так далее. Я не знаю, что она делала как доброс. Но до этого она была врачом.

– Наблюдения творят чудеса – развел я руками – Закончил хныкать, Рэк? Если да – либо вали, либо заткнись и слушай.

– Посплю пойду.

– Давай.

– А я почему вот это все не заметил? Я видел лишь потекшую суку трущуюся о кобеля в панцире. Но не больше. Почему я не увидел?

– Потому что ты дебил? Всегда есть подоплека, Рэк. Всегда. Сейчас я уверен в одном – Джоранн пытается стать для Хвана вожаком. Хочет взять его под столь плотный контроль, чтобы он подчинялся только и только и ей. И чтобы укажи она пальчиком на гоблина Оди или орка Рэка и скажи «фас ублюдков» богомол бы атаковал нас без малейших раздумий.

– Ага. Ага… Охренеть… Ну я пошел посплю.

– Давай.

Но орк пошел не спать. Не дошел. Его перехватил тот самый седой уже бродос. Причем остановил самым действенным способом – показал бутылку и пару деревянных стаканчиков. Орка будто гвоздями к крыше фургона приколотили. Посверлив взглядом бутылку, оглянулся на меня. Я махнул рукой и показал «чуток».

– Садись уже, одноглазый – буркнул седой – Начальство все время слушать – умрешь трезвым девственником.

– Вот и я говорю! – подхватил Рэк, потирая ладони.

Ветеран, щедро булькая по бокалам, бросил мрачный взгляд на тоже обернувшегося Тона и буркнул:

– Рассказал уже?

– Момент ищу.

– Яйца у кобылы ты ищешь. Да не между ляжек, а меж ушей – проворчал седой – Мы скоро прибудем уже. А вдруг эти одни из тех?

– Рассказать о чем? – не сводя глаз с полного стаканчика, поинтересовался орк. Едва ему протянули амброзию, мигом сграбастал, нюхнул, поднял в салюте – За кобыл без яиц! И не дай эльфы наоборот!

– Без них! – кивнул ветеран и, придвинувшись ближе, спросил – Так говоришь болотники грудями женскими отрезанными торговали?

– Ну! Сиськами! Сам видел! Лежат себе на подносе, колышут сосками…

– Ага… и потом вы их Матери сдали?

– А что с ними еще делать?

– Это да. И как увидели это дерьмо – пошли на болотников. По желобу вроде как пошли. Вплавь?

Выпив, орк крякнул, вытер пасть тыльной стороной лапы, с хрустом повел шеей, протянул опустевшую посуду для повторного заполнения и посвежевшим голосом начал:

– Дело было так…

Дальше я уже не стал слышать. Зачем, если я там был? Я вопросительно глядел на Тона. А тот задумчиво ковырял левым мизинцем в носу. Я не мешал. Наковырявшись всласть, он вытащил что-то, изучил, буркнул недовольно:

– Селезенки кусок.

– Ну? Расскажешь? Кто такие «эти одни из тех»?

– Ладно… – сдался Тон и шлепнул ладонью по металлу – Расскажу. История короткая, кровавая, мрачная, мерзкая и несправедливая.

– Звучит как история твоей женитьбы.

– Ты без юморка поганого никак?

– Юмор как смазка – пожал я плечами – Порой в такие отвратные дыры забираться приходится, что без юмора никак.

– Типа самозащиты психической? Тоже верно. Мы зомбаков убиваем – и ржем. Скаббов валим – и ржем. Кровь с рож стираем – и ржем. Мясо в аквариум ногами порой трамбуем – и ваше ухохатываемся. Времени у нас и впрямь мало осталось. Так что я быстро задаю вопросы, ты быстро отвечаешь, попутно я рассказываю всю историю.

– Договорились.

– Что ты знаешь о Мировой Скверне, сыроед Оди?

– Никогда не слышал.

– Что ты думаешь о том, что происходит с миром? Со всем вокруг?

– Мир гниет. Умирает.

– Верно. Многие замечают – хотя тут скорее приходится делать усилие, чтобы ничего не заметить. Мы бродосы предпочитаем об этом не говорить. Но часто слышим от других рассуждения и предположения. Но в целом ты прав – мир гниет. Медленно умирает. Я сам тому свидетель. С каждым годом все больше больных деревьев и животных, все чаще встречается на пути мертвечина, все чаще рождаются новые призмы – а те, кто водил таборы по Тропе столетия до нас порой не встречали ни одного призма месяцами. Зомби и скаббы – их тоже с каждым годом все больше. Мир болеет. Но мы называем это не гнилью. Вот уже как сорок с чем-то лет все называют это Мировой Скверной.

– Как не назови…

– Да. Но название важно – вернее откуда оно взялось такое странное и мрачное «Мировая Скверна».

– И откуда?

– А вот тут и начинается самое интересное. Эту историю знают все, кто часто на свой и риск ходит по Чистой Тропе и проводит вечера за разговорами у газовых костерков. Эту историю рассказывают в землях Мидъярда, которые многие еще называют Срединными. Это история о крайне умелом и наглом отряде настоящих отморозков. И возглавлял их еще больший отморозок по имени Однар. Ничего не напоминает?

– Ты не на меня намекаешь?

– Ага. На тебя.

– Спятил? Я считай новорожденный.

– Это только подтверждает мои слова. Слушай и сам поймешь. Короче, где-то сорок четыре-сорок пять лет тому назад в Зомбилэнд явился отряд. До сих пор спорят о его численности. Кто говорит их было около десяти, другие утверждают, что их было не больше пяти. Третьи уже кричат о сотне. Правду вряд ли можно узнать. Да и зачем? Главное то, что они пришли в Зомбилэнд и лидер отряда громогласно объявил, что Ждуны, они же Болотники, они же Сурверы и они же Хомяки…

– Ого – хмыкнул я.

– Да не говори – поморщился Тон – Так вот. Лидер того загадочного отряда объявил – наш мир поражен Скверной! Лютой страшной болезнью, которая вскоре наш мир доканает и приведет к всеобщему концу. Бойтесь, тупорылые! Кто-то из тамошних тупорылых попробовал возмутиться, но им быстро сломали по паре костей, и они благоразумно заткнулись. А лидер Однар продолжил говорить. Его тот рассказ, хотя теперь его назвают Проповедью Гнева – безбожно переврали. Но суть все же понять можно. По его словам, весь Зомбилэнд – гребаная язва, что стремительно разъедает все вокруг. Даже не сам Зомбилэнд – это ведь просто Тихие Буки – но долбаные Сурверы, что однажды хитростью и подлостью обманули доверчивую Мать, получив незаслуженные права и статус. Однар назвал их одними из Осквернителей, что притащили с собой темную заразу в изначально светлый мир. Мать, понявшая как ее провели, разгневалась и ответила ударом на удар. Яростью на хитрость. В результаты Болотники навеки оказались прикованы к Зомбилэнду незримыми цепями. Как Мать обманули – не спрашивай. Не знаю. Ждуны знают.

– Я устал от кучи прозвищ. Как чаще всего эти болотники себя сами называют?

– Сурверы.

– На этом остановимся. Проповедь Гнева… и каков его результат?

– Однар призвал всех восстать против Сурверов. Вскрыть их цитадели одна за другой. Уничтожить каждого Сурвера – причем наглухо, чтобы без варианта спасения. Мозги в кашу, а кашу на ужин зомби. Когда Сурверы сдохнут – язва перестанет разрастаться. После чего следует постараться еще немного и уничтожить всех пасущихся в Тихих Буках зомби. Причем сделать это следует немедленно. Иначе, пусть не прямо сейчас, если оставить все как есть, на мир обрушится великая беда. Настолько великая, что ее простой зачисткой Сурверов и зомби уже будет не остановить.

– И его послушали? Однара?

– Да. Он каким-то образом завел толпу. Ну само собой там было немало наркоты, самогона и грибов. Не прошло и десятка часов – целая армия вошла в пределы Зомбилэнда. Такого прежде никогда не бывало. Зомбаков валили десятками, расшибая им черепа, топча мозги. Но там – это нормально.

– Убивать зомби?

– Да. Там не Мать правит. Там правят Сурверы, а Мать лишь почти пассивный наблюдатель. Все это знают.

– Хорошо. Дальше.

– Никто не знает как, но пробившись к одной из цитаделей, они сумели вскрыть ее. Вытащили хозяина, разорвали на части, выколоченные из башки мозги бросили в пылающий костер. Мозговая котлетка еще зажариться не успела, а они уже двигались ко второй крепости. Тут-то Сурверы и взвыли. Да как громко! Они вспомнили о своих правах и потребовали защиты у Матери. И получили ее.

– Система встала на их сторону?

– Можно сказать и так. Она потребовала остановиться. Кто попрет против слова Матери? Только отморозки. И таких оказалось не слишком много. Армия уменьшилась вдесятеро. Затем Сурверы пообещали великую награду за головы посмевших замахнуться на них ублюдков… и ситуация развернулась наоборот. Охотиться начали уже на бойцов Однара и его самого. А они, вот смельчаки ублюдочные! – не убежали, не отступили, а продолжили ковырять вторую цитадель и… вскрыли! Но поддалась она большей кровью вроде как. От отряда остались жалкие остатки, все серьезно изранены, аптечки пусты, боезапас на нуле. В конце концов переметнувшиеся на сторону Сурверов будущие герои добили некоторых из пришлых, а еще четверых они скрутили и потащили к хозяевам. Сурверы собирались лично поизгаляться над бойцами Однара. Но Мать не позволила. Она приказала оттащить еще живых преступников в Литекюль. Всех, включая Однара.

– Литекюль? Это что за место?

– Городок впритык к Зомбилэнду. И наша конечная остановка. Там огромный трактир-депо для бродосов. Там мы вас ссадим. И там мы попрощаемся. Но если хотите – поехали обратно с нами.

– Не. Мы в Литекюле сойдем – усмехнулся я – И что там случилось в том городке?

– Суд. Короткий и быстрый. Мать вынесла приговор за секунды. И дала выбор – изменение в призмов со стиранием памяти, либо же тотальное понижение в статусе и стирание памяти.

– А разве призм – сам по себе не понижен в статусе?

– Да. Что-то между добросом и мартышкой лесной – кивнул Тон.

– Тогда в чем смысл? – сам я ответ уже знал, но хотел, чтобы предположение высказал Тон.

Бродос не подвел. Заглянув мне в глаза, он медленно произнес:

– До вчерашнего дня я сам гадал. Но после твоих рассказов о темном мире, где черпают ведрами серую слизь, где плуксы сосут мозг, а лишенные за неуплату рук и ног пресмыкаются в лужах мочи… Может я и знаю теперь, что такое тотальное понижение статуса. Но если так – я бы выбрал именно этот путь.

– Они выбрали тотальное понижение статуса и стирание памяти?

– Да. И Мать забрала их. Однара и троих его бойцов. Израненных, уже умирающих, Мать погрузила их в эшафот, и они исчезли навсегда. Такая вот история, гоблин Оди. Этот Однар – наглый, самоуверенный, насмешливый отморозок… никого тебе не напоминает?

– Я с такими не вожусь – помотал я головой и задумчиво потер подбородок – Намек услышан и понят. Но вряд ли.

– Тебя зовут Оди.

– Я выбрал этот номер по номеру на груди. Никаких личных ассоциаций. Да я добровольно низший.

– Добровольно низший – повторил Тон.

– Да у меня стерта память. Да я умею и люблю убивать. Но… сам подумай, Тон. Спустя полвека? И чтобы я оказался неподалеку от того самого Зомбилэнда? Пусть не впритык, но довольно рядом.

– Какие шансы у вас были вырваться оттуда? Из этого Дерьмотауна, что висит над Стылой Клоакой и витает в парах Зловонки? Почти нулевой? Но ведь вы вырвались!

– Все равно. Это слишком большое совпадение. Система бы такого не допустила.

– Мать не допустила бы такого совпадения – согласился бродос – Но что, если это не совпадение? Кто ведает помыслы Матери?

– Уф… ладно. Что-то доказывать бессмысленно. Описание внешности этого Однара есть? И его бойцов.

– Откуда? Все их по-разному описывают. Однар был обычным человеком. В его отряде имелись зверолюди, призмы. Но в выживших были только люди. Два парня, две девки. Куски окровавленного измолотого мяса лежавшие на эшафоте.

– Ладно – повторил я – К жопу легенды. Но я запомнил. Скверна, обман Сурверов, гнев Матери, Проповедь Однара.

– Я тебя предупредил.

– О чем? Мне плевать на порядки Зомбилэнда, Тон. Я хочу стать гребаным героем! Пройти по этой обязательной лесенке, что приведет меня к Землям Заветам. План прост! Мне насрать на Сурверов!

– Я тебя предупредил – уперто повторил Тон.

Сдавшись, я махнул рукой и спросил:

– Раз почти прибыли – может уже все же расскажешь подробней про Лихт… люхт…

– Уголек. Называй его Угольком. Все так зовут.

– Так бы сразу и сказал – проворчал я – Язык сломаешь. Так что?

– Про Уголек, Зомбилэнд и Сурверов?

– Точно.

– Хорошо, гоблин Оди. Я начну с Сурверов.

– Опять они…

– Иначе никак – весь Зомбилэнд – это они. Сурверы. Короли и заключенные в одном лице.

Взявшись за лицо двумя пятернями, он хорошенько промял кожу, помассировал веки, похлопал по щекам ладонями и только после этого заговорил, сразу предупредив:

– Все свои любимые приколы и юморок ниже пояса засунь в сраку и не вытаскивай. История серьезная. Мрачная. И не поймешь кто в ней прав, а кто виноват. Так что шутки про сиськи и жопы тут не к месту.

– Да это на меня низший состав так пагубно действует – скорбно вздохнул я и забросил под язык таблетку шизы.

– Однар плотно сидел на наркоте – будто мимоходом заметил бродос – Вроде как легенды гласят, что наркота помогала приоткрыть ему прошлое. Даровала пророческие видения…

– Пророческие видения о прошлом? Вот это настоящий бред. И причем здесь я?

– Ну да… Речь о нашем мире. Ты ведь понимаешь, сыроед, что этот мир – рукотворен?

Так и хотелось ответить в стиле «Нет, что ты, всегда считал стальные стены мира воздвигнутыми сраной природой»… но сдержал язык и просто кивнул. Увидев, что тропник продолжает выжидающе пялиться, добавил:

– Давным-давно произошло что-то очень глобальное и очень нехорошее. Что-то коснувшееся всего мира сразу – того прежнего мира, откуда мы все родом. Чтобы не гадать на пустом месте, для себя я решил – тому миру пришел конец, и мы вынужденно переселились сюда. Причины прошлого апокалипсиса не особо важны – хотя бы потому, что это произошло очень давно. Я бы сказал столетия назад.

– Верно. Мы думаем так же. Что еще?

– Изначально здесь было социальное неравенство. Касты. И эти касты прописаны в наших статусах почти намертво. Изменить практически невозможно. Некоторые касты даются нам от рождения, на другие горки можно кое-как вскарабкаться, но чаще либо остаешься в своей колее пожизненно, либо падаешь еще ниже.

– Да – кивнул Тот, копаясь в небольшом свертке, вынутом из рюкзака – Однар был изначально добросом по статусу, затем сколотил отряд, они поднялись до уровня героев. Но почему не стали расти выше и стремиться к Землям Завета. Наоборот – вернулись к Чистой Тропе и атаковали Зомбилэнд. В результате те, кто выжил, были понижены в статусе до добровольно низших. Стирание воспоминаний, погружение в холодный сон, наверняка хирургическое изменение внешности.

– И лишение всех конечностей – дополнил я его рассказ.

– Я видел твои шрамы. У одноглазого такие же. И я слышал ваши рассказы. Добровольно низшие лишаются собственных конечностей, при рождении им достаются любые, но не свои.

– Чаще всего почти отработанный хлам – я поднял руки, сжал и разжал пальцы – Но система в этом плане справедлива – с помощью химии даже дряблый хлам можно привести в относительный порядок. Вернемся к линейке статусов. Если снизу вверх, то я выстроил их так – принудительно измененные, добровольно низшие, добросы, этносы, герои, эльфы. Как-то так?

– Почти. Между героями и эльфами существует еще какая-то прослойка. Про это я мало что знаю. Но кое в чем уверен – сурверы находятся где-то как раз между героями и эльфами. Ближе к героям, само собой. Но только в пределах Зомбилэнда. Вне его пределов – они никто.

– Уяснил.

– Держи.

Мне в руку вложили продолговатый предмет.

– О! Твой чл… - начал было я, но осекся и пару секунд задумчиво смотрел в сторону, пока не признался – Может ты и прав насчет моего языка. Но знаешь – лучшего буфера защиты от всей это мразоты вокруг просто не найти.

– Да. Нужна разрядка. Наши тоже часто идут этим путем – секс, самогон, легкие наркотики, жратва, ругательства. Что угодно лишь бы отвлечься мыслями от всего этого дерьма вокруг. Закуришь?

– О да – кивнул я с широкой улыбкой – Охренеть…

Бродос Тон одарил меня сигарой. Самой настоящей сигарой скрученной из табачных листьев. Сигара одуряюще пахла и прямо требовала – подпали меня, сука! Давай!

Щелкнула зажигалка. Массивная, серебряная. Покосившись на предмет, вопросительно приподнял бровь. Вещь явно не штамповка, такое в торгматах не купишь.

– Иногда море дарит удивительно вещи – сказал бродос и зачмокал губами, раскуривая сигару – Если развернуться и долго ехать в обратном направлении, то там, за землями под властью Плюса, за скалистыми территориями горных добросов, начинаются теплые края. И там обитает небольшой и приветливый этнос. Они зажигательно танцуют, ослепительно улыбаются, делают обалденный ром и крутят невероятные сигары. Если бы у меня был выбор, гоблин Оди – я бы прожил остаток жизни там. Вставал бы каждое утро ближе к полудню, целовал бы лежащую рядом чернокудрую женщину, потом роскошный завтрак из фруктов и даров моря, после завтрака, сидя в кресле, неспешно выкурить сигару. И только затем приниматься за дела. А вечером еще сигара и немного темного крепкого рома… М-да…

– М-да…

– Но не суждено. Я либо умру от старости на Тропе, либо сдохну здесь от лап очередного матерого зомби. А может мне снесет башку призм.

– Спасибо за сигару. И за рассказ. Как-то даже не по себе… ты тоскуешь, бродос.

– Это просто моя разрядка от дерьма вокруг – усмехнулся сквозь дым Тон – Твой орк отвлекается бухлом и трахом. Ты добавляешь к этому жесткий насмешливый цинизм. А я… я просто изредка выкуриваю одну сигару и мои люди знают – в этот момент ко мне лучше не подходить. Потому что мыслями я не здесь. Ни хера не здесь. Мыслями я там – сижу в белой рубашке и шортах в соломенном кресле, курю сигару и глажу лежащую на коленях любимую женщину по черным кудрям. Ну еще одну сигару часто выкуриваю под конец очередного витка. Перед конечной остановкой. Я и тебе советую найти что-то подобное.

– Сигара подойдет. Но где достать?

– Купить очень дорого – и не в этих землях. Хотя я получаю их в подарок.

– А система не против курения? Дым, огонь и всякое.

– Нет. Но знаешь – очень многие порой хотят покурить, даже просят огрызок почти дотлевшей сигары, и я отдаю. Но они покрутят ее в руках, понюхают осторожно дым – и возвращают со смущенной кривой улыбкой. Понимаешь? Им будто что-то не дает закурить. Что-то не дает взять и набрать полный рот ароматного дыма…

– Какой-то ментальный блок…

– Возможно – кивнул Тон.

Пару минут мы просто молча наслаждались сигарами. Пошла кругом голова, по языку растекалась горечь – знакомая горечь. Добавить бы еще капельку янтарного самогона нимфы Копулы…

– Продолжай про наш веселый мир – поощрил меня Тон.

Свесив ноги, он сидел рядом с полусферой наблюдения и, глядя на бегущую навстречу Тропу, наслаждался сигарой. Колоритная и непростая фигура в красной бандане…

– Касты – продолжил я – У каждой свои возможности, свои льготы, свои минусы, своя территория. Этносы вроде сыроедов живут на крохотных островках превращенных в музейную витрину. Их мягко вынуждают жить по их традициям. Пасти оленей, собирать ягоды в цветущей тундре, отправлять немощных стариков на смерть в объятиях Доброй Лиственницы, ловить рыбу, пить чай у костерков, фальшиво кочевать и часто улыбаться. Но они счастливы. Их быт спокоен, они живут долго и сытно. Так как численность этносов мала, а воспроизводиться сами они не могут – система их бережет и потому они как бы на ступеньку выше в ранге чем добросы.

– Да.

– Добросы разбросаны по городкам и селениям побережья с внешней стороны Чистой Тропы. И тут тоже заметны этнические признаки. В Светлом Плесе почти все – беловолосые, со светлой кожей, со своими речевыми выражениями, своей едой. Это почти этнос. Но их целая куча, поэтому и отношение к ним ровное.

– Да.

– Слушай ты ведь и сам все знаешь. И уже говорили. Чего снова жевать? Зачем?

– Затем, чтобы ты понял – сюда все попали по-разному и на разных условиях. Смекаешь?

– Ну мой типа родной этнос – добровольно спасенный.

– Именно. И судя по обрывкам собранной в вечной дороге информации, можно предположить, что века назад это было что-то вроде племени, которое обратилось к Матери – спаси нас! Сохрани нас! Мы этнос! И Мать, все оценив, согласилась. Но само собой на своих условиях – либо принимай, либо вали и подыхай. Понимаешь?

– Условия вроде таких как стирание памяти?

– Да. Стирание памяти, бесплодие, ограничение в правах, назначенная территории обитания и жестко прописанный образ жизни. Этносы получили жизнь и будущее, но за это им пришлось заплатить.

– Как и добросам.

– Да. Но у добросов все чуть проще. Они могут жить как хотят. Одевать что хотят. Но в целом – да. То же самое. Бесплодие, стирание памяти. Но тут нет общинности. Все выглядит так, будто в свое время будущие добросы обращались к Матери поодиночке и она, оценив их важность-неважность предлагала… м-м-м…

– Предлагала контракт – помог я – Ага. Договор подписанный кровью. Все на тех же условиях – подписывай или подыхай. Кто бы отказался?

– Мать мудра. И мыслит о нашем благе.

– Даже спорить не хочу.

– Но это так! Вспомни о добровольно низших! Их ведь немало!

– Тысячи.

– Вот! И что все были сначала добросами, а потом превратились в низших? Нет! Если доброс совершает преступление – он платит либо сэбами, либо работами, либо же его превращают в призма! Но я никогда не слышал, чтобы добросам понижали статус до добровольно низшего. Однар и его выжившие бойцы – исключение. Да и то в словах Матери не было прямого указания на добровольно низших. Я считаю, что в давние времена, когда Матерью был открыт путь к спасению, она внимательно оценивала каждого, кто обратился к ней с мольбой.

– Оценивала его прошлое? Вряд ли. К психопатам это вполне применительно. Эти даже со стиранием памяти могут рано или поздно вернуться к любимым кровавым делам. Но если ты в прошлом убийца по случайности? Тоже в низшие?

– Нет-нет, ты не понял. Прошлое твое Матерью тоже оценивалось, само собой. Но я не об этом. Я подвожу речь к сурверам и Зомбилэнду.

– И? О чем ты говоришь? Как система оценивала обратившихся?

– Это же просто, Оди. Ты ведь умен. Подумай. Если ты приходишь и просишь спасти свою жизнь, но при этом ты один из миллиардов обычных людишек. Мелкая рядовая личность не хуже и не лучше других. Что может хоть немного выделить тебя из толпы таких же?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы перебрать варианты и остановиться на самом явном:

– Плата – сказал я – За спасение надо платить. И в зависимости от платы…

– Точно. Мать мудра и добра. Она старается спасти всех. Но при этом стальные стены и небо из воздуха не создать. Нужны материалы. Нужны рабочие руки. Нужны деньги. Обрывки легенд бродят и бродят по дорогам мира. А таборы их собирают и складывают воедино. Плату можно было внести разным путем – работой, деньгами, каким-то имуществом. Поэтому в легендах звучит другое слово. Лепта.

– Лепта?

– Да. Каждый из тех, кто жил здесь, живет ныне или же пока лежит в холодном сне и ждет пробуждения – все они в свое время внесли Лепту. И у каждого она была своя. Кто-то мог поделиться знаниями, деньгами и был готов поработать. Кто-то мог не больше, чем махать кувалдой.

– Вот теперь сука все стало на свои места – буркнул я мрачно – Вот откуда гребаная гниль и пошла! Неравенство изначально!

– Разве это несправедливо? Все мы жаждем спасения. Но если я пожертвовал Матери огромное имущество, да еще и привез, к примеру сорок-пятьдесят тонн продуктов или медикаментов, а ты всего лишь махал усердно кувалдой – разве мы равны? Ведь я сделал больше! Я дал больше! Моя Лепта больше! Понимаешь?

– Пусть так. Но в этом есть надлом, трещина. А трещинам свойственно со временем становиться глубже. Так о чем речь, Тон? Те, кто махал кувалдой или просто был молод и силен были отправлены в добровольно низшие. Так?

– Да. Я так думаю. И барон Янорло так же думает – мы часто беседуем о прошлом. И многие другие старики думают так же. Время, обрывки сплетен и легенд – все это складывается воедино в не слишком красивую картину нашего прошлого, гоблин Оди.

– Добросы – это скорей всего те, чья Лепта была чуть выше. Так? Они накидали немало сэбов системе, может еще и поработали чуток во имя спасения. И получили статус добросов. Живи себе припеваючи в прибрежном городке, любуйся пейзажами и знай – ты спасен.

– Да.

– Про эльфов и спрашивать боюсь.

– Тут все и так понятно. Высшие это те, кто особенно помог Матери создать этот мир и продолжают ей помогать.

– Наверно…

– И вот теперь о сурверах. Они те, чья Лепта была очень велика. Так говорят они сами при каждом удобном случае. Они похваляются, что еще до того, как попасть сюда, они знали о приближающейся Беде и делали все, чтобы выжить. Поэтому они и называют себя сурверами – выживающими.

– Это на каком языке?

– Не знаю. Может уже ни на каком. Все искажено и стерто. Сурверы утверждают, что они и сами готовились выжить, прилагая для этого огромные и масштабные усилия. Но позднее они здраво оценили масштаб Беды и поняли, что разумней всего будет примкнуть к Матери. И они якобы сделали предложение, которое Мать отвергла. Это то самое, где «примкнуть». Мать соглашалась принять сурверов и их огромную Лепту, но только на условиях их вливания в общие ряды, а не «примыкания». И начался великий торг. Для создания спасительного мира Матери требовалось огромное количество ресурсов и рабочих рук. Сурверы были готовы предоставить немалую часть этого, но они не хотели быть как все. Мол раз мы платим так много – хотим стать как минимум высшими.

– В эльфы захотели?

– Точно. Но Мать отвергла их притязания. Однако ресурсы были нужны, а сурверы продолжали упираться и торговаться. Посовещавшись, они были согласны на статус пониже, но при этом требовали, чтобы им не стирали память, не лишали их возможности воспроизводства потомства, дали свободу перемещения без ограничений… И снова получили отказ. Никто не знает, чем бы все кончилось, но тут вроде как случился очередной громкий предвестник стремительно приближающейся Беды. И он так впечатлил сурверов, что они резко сократили свой лист хотелок. Мать отредактировала его еще немного и договор был заключен.

– Какой именно?

– Кто знает? Сурверы много болтают и любят хвалиться. Но и секреты свои хранить умеют. Из мелочей известных – при «рождении» очередного сурвера ему предоставляется информация о их статусе и важности. Вот тебе хоть что-то сообщили, когда ты открыл глаза там на Окраине?

– Нихрена.

– Бродосам Мать при рождении говорит, что на нас возложена великая честь и обязанность охранять и оберегать Чистую Тропу, верой и правдой служить миру.

– Ого.

– А сурверам рассказывают, что в прошлом они внесли немалую Лепту в спасение мира и так далее. Сам понимаешь – эго растет мгновенно.

– Ну да. Родился гоблином, а тебе на ушко шепчут – да ты не гоблин, ты прямо сука герой!

– Точно.

– А в чем они обманули систему?

– Никто не знает. Хотя сурверы это отрицают. Но точно что-то было раз Мать превратила их в заключенных королей. Их крепости – персональные тюрьмы, что высятся в Зомбилэнде. Там много воды – ручьи, озерца, затопленные луга. А крепости сурверов выглядят бетонными кочками поросшими лишайником и деревцами. Когда поднимается туман Зомбилэнд выглядит болотом. Отсюда и прозвище болотники.

– А почему их называют ждунами?

– Потому что вся их жизнь – одно гребанное ожидание. Они не могут путешествовать, а из-за мести Матери они не могут надолго покидать свои личные бункеры.

– Как ты сказал? Личные бункеры?

– Да. Молва любит все волшебное, поэтому их называют властителями замков, лордами крепостей, рыцарями бетонных холмов и прочей хренью. Но по сути – это просто бункеры. Максимально защищенная среда обитания. Рассчитанная на одного человека по площади и прочему.

– В каждом бункере только один сурвер?

– Ага – Тон с усмешкой пыхнул дымом – Точно.

– И сколько всего этих бункеров?

– Одиннадцать.

– Я не ослышался?

– Не-а. Одиннадцать крепостей сурверов на весь мир и все они в Зомбилэнде. Дополнительная месть Матери – мало того, что они привязаны намертво к своим бункерам, так еще и вокруг бродят огромные толпы голодных зомби.

– Вот дерьмо… И их численность не меняется?

– Нет. Умирает один сурвер – его сменяет следующий. Раньше их было двенадцать. Но благодаря действиям Однара на одну крепость стало меньше.

– И система не восстановила разрушенный бункер?

– Нет.

– А второй вскрытый ими бункер?

– Тот сурвер выжил. И тот бункер был починен.

– Всего одиннадцать сурверов. Так чем они страшны? И чем так ненавистны?

– Никто не знает. А сами сурверы отрицают любой обман со своей стороны. И правят Зомбилэндом.

– Как?

– Сэбы, Оди. Сэбы. У сурверов всегда есть деньги. А еще на их территории зомби – это зомби. На них можно и нужно охотиться. Не как мы. Ведь мы серьезно раним и уродуем, после чего трамбуем в морозилку и везем сюда. Мы убиваем зомбаков только вынужденно – когда нет другого выбора. И Мать наблюдает. Если заметит, что мы снесли башку какому-нибудь упырю без веской необходимости – табор нарвется на штрафы. Поэтому мы всегда ходим по грани. И предпочитаем не убивать зомби даже в реально опасных случаях.

– А что за штрафы?

– К примеру не прилетит очередной дрон с пополнением боезапаса.

– Понял. А когда Мать не видит?

– Ну что ты, Оди – Тон покосился на полусферу у его бедра – Мы всегда стараемся спасти жизнь зараженного гнилью. Ведь они ни в чем не виноваты. Они не преступники.

– Ага. Уяснил. А Зомбилэнд?

– В Зомбилэнде их уничтожают по-настоящему. Отрубают головы, сжигают. Одним словом – ликвидируют.

– Зомбилэнд – фабрика по законному уничтожению зомби под управлением сурверов?

– В точку.

– Это звучит как гребаный бред. Да это и есть гребаный бред!

– Мать не может излечить большую часть зомби. Когда гниль попадает в мозг… Но не может и убить их или поместить в хладный сон – за что? Но Зомбилэнд не под ее властью. Там правят сурверы. И они указали, что зомби есть твари кровожадные и лютые, которых нужно уничтожать беспощадно. И уничтожают.

– Сами?

– Крайне редко – Тон прищурился – Зачем самим? Ведь всегда можно нанять на опасную кровавую работенку тех, кто прямо мечтает стать настоящим героем. Сурверы платят, Мать ведет статистику и повышает статус особо отличившимся.

– Но ведь добросы убивают больных людей.

– Как это? – бродос удивленно распахнул глаза – Что ты такое говоришь крамольное, гоблин Оди? Ведь законные властители тех земель сурверы четко и ясно сказали – это твари. Убивайте их смело!

– Голова заболела – признался я – От переизбытка бреда.

– Это скорее не бред, а лазейка.

– Законный способ обойти гражданские права зомби?

– Угу. Сурверы эти права нивелируют напрочь. На их землях у зомби нет прав.

– А раз они там твари – чего вы им мертвечину везете?

– Как это? Мы везем провиант подходящий по качеству и питательным качествам для нами же транспортируемых же больных людей – тонко усмехнулся Тон – Наша задача доставить и выгрузить. И все.

– Они правят вместе? Единая власть? Или каждый сам за себя?

– В точку! Зомбилэнд поделен на одиннадцать частей и в центре каждой – бункер. Там будущие герои и получают задания. Прокрадываются к одному из бункеров, договариваются с сурвером, получают задание – Мать следит и получает копию каждого такого договора – убивают зомбаков или же выполняют что иное. После чего будущие герои получают награду, а может и повышение статуса. Такая вот безостановочная веселая мясорубка по переработке зомби-мяса. Сама Мать тоже выдает задания на территории Зомбилэнда – но ее задания не связаны с убийствами зомби насколько мне известно.

– А живут будущие герои в Угольке?

– Верно. Городок у самых врат Зомбилэнда. Там добросы с амбициями спят, пьют, трахаются, лечатся, снаряжаются, собирают группы и целые отряды. А потом входят в Зомбилэнд и начинается очередной раунд.

– И много свежей зомбятины прибывает в Зомбилэнд?

– Много. И с каждым разом все больше – помрачнел Тон – Не переживай, гоблин. На твою долю хватит.

– Ну и отлично. Что за территория в Зомбилэнде?

– Огромный кусок частично затопленной земли огражденной со всех сторон мощными стенами. Один вход, один выход. Где-то в центре этой территории немалый комплекс больничных зданий. Заброшенных, само собой. И санаторий рядом. Вокруг растут буки…

– Нахрена?

– Ну как? Мы же везем людей лечиться… было бы странно, вези мы их туда, где нет больницы и санатория, верно?

Беззвучно рассмеявшись, я покрутил головой, скрывая горькую усмешку. Дерьмо!

– Что еще по Зомбилэнду?

– Больше ничего не знаю. Не забывай – мы бродосы живем слухами. Сам я там никогда не был.

– А по Угольку что знаешь?

– Уши срежут – не заметишь. В углу темном убьют – и всем насрать. Плохое место. Денежное. Умело действуя можно много чего найти. Есть несколько трактиров, рынков. Огромный навес, что частично стоит над морем. Под навесом куча коек, которые можно арендовать. Есть и места вроде гостиниц – жилые капсулы, охрана и прочее. Есть площадь с торгматами под разные статусы. Но стоящую пушку лучше покупать у знающего оружейника.

– Посоветуешь такого?

– Ждал, когда ты спросишь. Но нет, откуда мне знать такого? – говоря это, Тон вложил мне в ладонь клочок бумаги – Знал бы – назвал бы несколько имен.

– Спасибо – поблагодарил я, бережно убирая бумажку поглубже в карман.

– Там все ублюдки и ублюдками погоняют. Никому нельзя верить. Все мечтают стать героями, все видят в других конкурентов. А местные видят в тебе кошелек с сэбами.

– Прибываем! – этот крик донесся спереди и был переполнен радостью.

Вскинув голову, я увидел, как Чистая Тропа резко изгибается, долгим поворотом уходя к морю и обходя высоченную бетонную стену уходящую почти до стальных небес. На стене огромными красными буквами было написано «Лечебница Тихие Буки». А там, где Тропа почти доходила до моря и снова начинала тянуться вдоль берега, виднелись какие-то уродливые постройки.

– Вот и прибыли – проворчал Тон, вставая – Уголек и Зомбилэнд. Добро пожаловать, гоблин.

Скользя взглядом по мрачной бетонной стене, я лишь покачал головой:

– Этот мир безумен. Как говорила одна тупая гоблинша – лопнуть и сдохнуть, сука, лопнуть и сдохнуть…

– Мы высадим вас вон там – бродос указал на появившийся на холме пятачок безопасности – Нам там сворачивать с Тропы к приемному шлюзу.

– Разгрузка зомби?

– Точно. А вам прямиком к морю. От пятачка идет каменистая тропинка. Там было несколько пилонов наблюдения, но насколько я помню их давно расколотили. Мать там слепа, гоблин. Бойся. В Угольке любят встречать свежее мясо хорошим ударом ножа в живот.

– Спасибо.

– И удачи тебе, гоблин. Тебе и твоим бойцам. Она вам понадобится. Зомбилэнд мясорубка не только для зомби, но и для героев.

– Запомню. Что-нибудь еще?

– Да. Закупитесь едой и прочим в торгматах табора.

– В Угольке их нет?

– Есть. Но цены там бешеные – задраны раза в три. Так что тратьте все у нас. Излишки сможете продать там и заработать.

– Понял. Спасибо!

– Не сдохните – пожелал мне на прощание бродос Тон, вкладывая в руку еще две сигары – Может и глупо, но я верю, что ты не просто так вылез из жопы мира, гоблин. Так что не сдохните.

– Еще свидимся на Тропе, бродос Тон. И может я однажды сделаю тебе интересное предложение.

– Предложение он мне сделает… Мой совет – ведите себя спокойно первое время. Не задирайтесь, не проявляйте агрессии, присмотритесь.

– Конечно! Я всегда себя так и веду – добро, мило, осмотрительно.

Глава вторая

Высадивший нас табор ушел.

Первым спустившись по громыхающей под ногами железной лестнице, я оказался в начале узкой тропинки, что, петляя, спускалась с холма и разрезала большой луг, ведя между валунов к морю и городским постройками.

– Куда претесь, суки? – хрипло спросил вылезший из-за камня какой-то сонный хмырь с топором в руках. Одет в тряпье, вокруг шеи что-то намотано. За хмырем еще трое – и откуда повылазили?

– Кто тут сука, сука? – спросил я, нажимая спуск.

– Хык! – сказал хмырь и схватился за пробитый иглой живот.

– Рюкзаки снять, хренососы! – эту команду проблеял чернокожий ушлепок, стоящий рядом с боссом. Проблеял на автомате – еще не осознав, что правила любимой игры изменились.

Щелк.

Этот получил иглу в горло. Захрипев, бросился бежать к морю. Я не стал мешать желающему последний раз искупаться и всадил по три иглы в оставшихся двух – один схватился за игстрел, другой за что-то вроде стреляющего электрошокера.

– Дом милый дом – улыбнулся я, шагая на звуки судорожного скуления – Ну наконец-то день нормально начался…

– А мне кого-нибудь убить? – обиделся Рэк.

– Догони во-о-он того – указал я на продолжающего удаляться чернокожего.

– Живьем тащить?

– Нахрена?

– Точно… эй! Ах ты сука рыжая! Стой! – провопив это, Рэк что есть мочи рванул за Джоранн, что с ножом в руках устремилась за убегающим подранком – Он мой! Вот сука, а!

С молчаливым одобрением проводив взглядом их гонку, чуть иначе глянул на призма, что спокойно себе стоял на нижней ступеньке и вяло таращился на дохляков и подранков. Поймав мой взгляд, чуть ожил и пояснил:

– Мне потом от крови чиститься тяжко.

Я кивнул, принимая отмазку.

Может и не соврал. Или это еще один животный инстинкт – с чего охотиться, если пузо и так полное?

Размышлял я над этим уже на ходу, с хрустом давя тропинку выстиранными и начищенными тяжелыми ботинками. Даже несмотря на тренировку мы нашли время для проведения тотального осмотра всех личных вещей, оружия и снаряжения. Все привели в полный порядок. Я даже клыки всем самолично осмотрел и Рэка загнал в медблок, где он выпросил у системы чистку зуба и пломбирование, уплатив за все удовольствие несколько сэбов. Я хотел, чтобы к моменту прибытия в Зомбилэнд вся команда была в полном порядке.

Остановившись рядом со скулящим дебилом, присел и со свойственной мне добротой участливо поинтересовался:

– Как ты, сука?

– Слушай… – заторопился хмырь успевший растерять всю сонливость, но сохранивший на щеке отпечаток какой-то ткани. На самом деле кемарил в укрытии.

– Проверь за камнем, осмотри трупы, все стаскивай в кучи – велел я Хвану – Карманы проверяй тщательно.

Призм с крайней задумчивостью осмотрел свои неприкрытые лезвия, пару раз согнул их в локтях и бодро зашагал выполнять поручения. Я же извиняющееся улыбнулся страдающему:

– Прослушал ненароком. Не повторишь?

– Не убивайте. Душу кладу зомби в пасть – предъяв в будущем не будет. И есть у меня небольшой тайничок у самого Уголька. Чуток наркоты… ох… чуток лекарств… одежда и обувка разная… ох…

– Скольких уже убил? – спросил я, убрав улыбку с лица – Скольких подстерегли и грохнули? Много могил найду, если вокруг поищу?

– Да не… первый раз на промысел… Душу зомби в пасть, мужик! Хотели чуть сэбов раздобыть. Ох… боезапас купить, аптечки пополнить. Чтобы было с чем туда соваться – побелевшая лапа вяло дернулась в сторону доминирующей над скудно поросшей прибрежной пустошью стены Зомбилэнда – Там без запасов туго. Очень туго!

– Скольких убили?! – мой голос жестко лязгнул, хмырь невольно дернулся, захрипел, боязливо заглянул мне в глаза… и понял…

Оскалившись, прошипел:

– Ну и хрен с ним! Сладко пожить успел! От пуза жрал, до жопы пил!

– Может и так – кивнул я, нанося ему короткий тычковый удар ножом в живот, заодно глубоко полоснув по пальцам правой руки.

Хмырь заорал. А я деловито собрал его оружие, срезал поясную сумку, после чего пошел к Хвану, который занимался вспарыванием и разрыванием каждого обнаруженного кармана. Потихоньку приспосабливается… Мне вслед донеслось булькающее:

– Сука добей! Добей меня!

– А ты о камень жопой стукнись – посоветовал я, не оборачиваясь – И смерть придет.

– Добей, сука! А-а-а-а! Добей! Добей! Добей!

Не обращая больше внимания на бьющегося хренососа, осмотрел найденные Хваном предметы и скривился. Ничего стоящего. Ожидаемо. У этих недоносков и не могло быть ничего ценного. По испитым рожам видно. Если это герои… то этому миру полная жопа в самое ближайшее время.

– Командир! – в голосе Хвана звучало удивление – Глянь-ка…

– Че там?

Призмы вытянул в мою сторону правое лезвие. На одном из шипов трепыхался пластиковый листок. Содрав, повернулся спиной к ветру, изучил буквы и рисунок.

Рисунок изображал полуголого накачанного мужика с огромным автоматом в руках. Мужик стоял на горе дохлых зомби и победно скалился. Сверху банальный вопрос «Хочешь стать героем? Само собой!». А под рисунком: «Сурвер Форлаф Старый научит! Третья крепость! Всегда на связи!».

– Гы-гы-гы, уссаться? – вопросительно глянул на меня призм.

– А хрен его знает – признался я и повернулся к агонизирующему хмырю – Эй! Листовка дельная?! Старый хрен научит?!

– А-А-А-А-А!

– Заткни пасть! – взорвался злобным воплем подошедший Рэк и с размаху наградил скрюченного хмыря пинком по бедру.

– Она успела первой – подытожил я, выпуская листовку из пальцев и позволяя ей улететь.

– Тьфу! – буркнул орк и с надеждой глянул на истекающего у его ног кровью бедолагу.

– Этот пусть сам – остановил я его.

Тяжко вздохнув, орк заметил, как вздрогнул один из лежащих у камней бандитов и с надеждой потрусил туда. От моря донесся захлебывающийся вой. Джоранн работала. Глянув в сторону мелких прибрежных пологих дюн, я увидел ликующе приплясывающую женскую фигурку и едва-едва переставляющую ноги скрюченную жертву продолжающую безнадежную попытку спастись. Она ему сделала так больно, что он снова обрел возможность вопить – и это с простреленным горлом. Нагнувшись, Джоранн подхватила камень и с размаху швырнула в спину бредущего. Того аж выгнуло, и он рухнул с новым воплем.

– Детство, детство – пробормотал я, заглядывая внутрь одного из рюкзаков.

Там обнаружилась закопченная кастрюля, а внутри свертки с продуктами. Рис, пара кусков вяленого мяса, какая-то зелень и вроде бы клубни сладкого картофеля. Батат?

– До… до… добейте, суки… – проклекотал умирающий хмырь – Умо… умоляю… у…

Глаза закатились, и он расслабился, распластавшись на земле.

– Еще жив, но одной ногой он уже там. И скоро створка сомкн… – заговорил вдруг Хван, но его перебил орк.

– Где там? – буркнул повеселевший Рэк, убирая лапы с горла теперь уж точно дохлого бандита – И если одна нога здесь, а другая там – то по какому месту шибанет створка? Эй! Коматозный! Береги яйца в пути!

Разведя лезвиями, призм скорбно покачал головой, а затем продолжил потрошить рюкзак, выбрасывая одну за другой тряпки, ложки, свернутое одеяло…

Бытовушное и скучное.

Может хотя бы их оружие порадует мою душу?

Первым трофеем оказался стандартный игстрел – копия моего. Не знаю модернизирован ли, как мой, но выглядит сильно потрепанным жизнью. Да еще и покрыт коркой сальной грязи. Надо было прострелить его владельцу яйца. На нажатие на спуск игстрел не отреагировал. Тяжело вздохнув, отложил его на камень – прихватим с собой и сдадим системе. Вдруг нас торжественно наградят пудингом за гражданскую сознательность? Электрошокер оказался интересней – пистолетная рукоять, хищно поблескивающие зубцами контакты.

– Ты электричество как переносишь? – мирно спросил я Хвана, крутя девайс в руках.

Вместо ответа призм с похвальной скоростью нырнул через валун и пропал из виду. Обернувшись, я обнаружил, что Рэк бесследно исчез. Зато умиравший хмырь вроде как пришел в себя и даже осмысленно глядел на меня, беззвучно что-то говоря быстро бледнеющими губами. Прицелившись, я вжал спусковую скобу. С треском контакты электрошокера отстрелились и умчались к никак не могущему сдохнуть ублюдку.

– Ы-Ы-Ы-Ы!

– Работает – подытожил я – О… и этот дохнет наконец-то…

– Спас-сибо… – прошелестел хмырь и окончательно затих.

Из-за валуна осторожно высунули головы призм и Рэк.

– За скорость хвалю, за нежелание помочь порицаю – приветствовал я их – Соберите россыпь ножей и двинулись дальше.

Бойцы скромно заулыбались.

– Командир! – взбодренный прыжками и страхом перед шокером призм уже не выглядел вялым. Наоборот – прямо лучился энергией – Консерва! Вот! Даже две. Валялись за валунами.

Он выставил перед собой полусомкнутые лезвия, удерживая между ними две чуть сплющенные… консервные банки.

– Их только-только вскрыли! Запах башку кружит… суки… могли бы чуть оставить. Чтобы их покарало!

Покосившись на лежащих на песке бандитов, которых уже «покарало», подхватил грязный игстрел и бросил его орку, пояснив:

– Привыкай к оружию. Всю дорогу до города топай с ним в руках, перехватывай, подбрасывай и лови, оглаживай, прикладывай к прикладу и как бы стреляй от бедра. Можешь залечь пару раз среди камней.

– Сделаю. Пушка – это вещь.

Тут я спорить с ним не собирался. Смотав провода электрошокера нажатием кнопки, повесил игрушку на пояс и занялся осмотром зажатых между лезвий банок. С одной стороны название. С другой рисунок.

– Ананасы консервированные. Высший сорт – прочитал я на одной.

Призм судорожно сглотнул. Щелкнули жвала.

– Персики консервированные. Высший сорт.

Жвала застучали с бешеной скоростью, застонали сжимаемые лезвиями банки. Но я успел разглядеть один и тот же рисунок на каждой консерве – лесной фон, торчащий из земли черный купол, стоящий рядом человечек в зеленом комбезе, выставивший оттопыренный большой палец и лучезарно улыбающийся. И надпись под рисунком «Бункерное снабжение».

– А на фруктовых консервах вообще такое пишут? – спросил я, закончив осмотр жестянок – Второй сорт там, высший сорт? Странно звучит.

– Вот разве это важно? – горестно поник Хван – Почему эти суки не могли чуть подождать и сдохнуть до того как сожрут персики?! Оставили хотя бы ананасы!

– Пошли – фыркнул я.

– Рэк. Помоги убрать банки и прочее их жестяное, пластиковое и стеклянное дерьмо мне в заплечку.

«Заплечкой» Хван называл не рюкзак, что висел между лопаток, а крепкий небольшой мешок закрепленный чуть ниже. Мешок использовала Джоранн, транспортируя в нем какие-то личные вещи, бутылки с водой и запас вкусняшек для Хвана. Ну и косметичку там таскала купленную у бродосов в торгмате. Мы отнеслись к этому с пониманием и чуть ли не с завистью – Хван силен как муравей и дополнительную тяжесть даже не замечает, зато мелочевка всегда под рукой. Вот в этот мешок он и просил Рэка убрать пустые банки и прочее их дерьмо.

– Нахрена? – изумился орк – Брось так. Вон к тому камню.

– Джоранн говорит, что вот так и был погублен наш прежний мир. Говорит, что все дерьмо началось, когда первый тупорылый ублюдок бросил в канаву стеклянную бутылку.

– Да чушь!

– Не чушь! – звонкий голос рыжей кобылки был переполнен удовлетворением и сытостью.

Даже не сбив дыхание после пробежки, без единого пятнышка крови на коже или одежде, она лучилась радостной улыбкой и протягивала мне небольшой рюкзак и поясную сумку:

– Трофеи, командир.

Кивнув, я принял дар, взвесил в руке и заинтересовано опустил на землю. Увесист для столь малого размера. Открывая клапан, прислушивался к диалогу бойцов.

– На кой хрен носить две консервные банки, когда мы тут кучу трупов бросили на луговую зелень?

– Зелени это только на благо! Удобрение! Тела бы порубить в лапшу, чтобы быстрее почвой переварилось. Часть будет съедена животным, птицами и насекомыми. Часть уйдет в землю. Круговорот жизни!

– В голове у тебя круговорот!

– Ты хочешь жить на ядовитой помойке в будущем? Видеть на побережьях метровый слой пластикового мусора выброшенный океаном? Видеть мертвых рыб? На каждом шагу ощущать вонь разложения? Ты в таком мире хочешь жить?

– Да мне насрать! Пусть так! Ты мне кусок мяса жареного на тарелку брось, стопку самогона рядом поставь – и мне плевать на помойке я буду жрать или посреди этого зеленого лужка, удобренного тупыми ушлепками! Командир! Она мне мозги пытается экохренью промыть!

– Да я люблю природу! И уважаю!

– Да в тебя эльфы кончили! Вот ты и начала ее любить! У!

Орк рухнул на землю, пропуская над головой камень. Я не обратил внимания. И на них, и на Хвана, что шажок за шажком подкрадывался ко мне сбоку и с тихой надеждой спрашивал:

– Есть, а? Ну есть или как? А?

Поднявшись, я вытащил из рюкзака полулитровую жестяную банку. Задумчиво прочитал уже знакомое название:

– Персики консервированные. Высший сорт. Бункерное снабжение. Джоранн! Хватит щебнем швыряться!

– Он! Он! И ведь такое послесмертное настроение мне испортил!

– Вот тебе банка с персиками. Подари Хвану рай.

– Рай я ему вчера подарила – чарующе улыбнулась Джоранн.

Призм скромно потупился, ласково поглаживая банку персиков кончиком лезвия. На жести оставалась глубокая борозда и пришлось отодвинуть заветную консерву подальше. Передав персики рыжей, я прошелся по участку тропы, огляделся, после чего вздохнул и начал собирать мусор.

– Тащить будем? – почесывая ушибленное камнем предплечье понял меня орк, не выглядя особо опечаленным.

– Сложим поверх трупов горкой.

– Если трупы оттащить и сдать системе, то может по пятерке сэбов обломится. Мы же считай на нуле.

У каждого из нас на счетах осталось по десятке сэбов. Помня слова Тона о том, что в Угольке все втридорога, с запасом накупили пищевых рационов, белковых батончиков, изотоников, энергетиков, бинтов, медицинского клея, антисептического спрея, трусов, носков и прочей важной мелочевки. И больше бы купили – да деньги кончились. Тяжесть за плечами меня не волновала. Только радовала. А перед укладкой своей части груза в рюкзак, глядя на эти кубики, брикеты и таблетки, невольно вспомнил нашу закладку там – на Окраине. Не пригодилось. Однажды капсула откроется и какому-нибудь гоблину обломится большая удача…

Тащить трупы несколько километров до города? Каждому по трупу. Вроде бы есть пословица, что каждый из убитых тобой будет преследовать тебе вечно? Или нет? Остро захотелось рассосать под языком кусочек серой таблетки, но порыв я удержал. Голова нужна свежая – как упоминал бродос в одном из наших разговоров, в Угольке собираются не только обычные добросы, что хотят стать героями. Тут немало самого настоящего сброда – большей частью преступники ушедшие от наказания. И преступники, получившие наказание – призмы всех мастей. Зомбилэнд место дерьмовое, но оно дает шанс начать новую жизнь путем боевых заслуг, что приведут к повышению статуса, а порой система может и «снять» с тебя метку преступника. Вроде все отлично – убивай лютых тварей, очищай мир и даровано тебе будет искупление грехов. Но, по сути, они как крысы в бочке. Возможно все не так плохо, но с мемвасом спешить пока не стану.

– Трупы оставим – принял я решение – Еще вопрос как система воспримет этих жмуриков. Наше слово против трупов…

– Ну и хрен с ним – легко согласился Рэк и заторопился к согнувшимся над камушком бойцам – И мне персик!

– Пошел вон! – четко и внятно ответила Джоранн, но мало восприимчивый орк не особо впечатлился и все же вклинился между ними.

– Ну зачем тебе персик, харя? – обиженно заныл Хван.

– Эй! – возмутился Рэк – Мы же с тобой почти братья! Я руку по локоть тебе в жопу засовывал, помнишь?!

– О-о-о… – округлила ротик рыжая.

– В трещину! – застрекотал призм – В трещину кокона ты руку засовывал!

– Да я видел, как ты трупы гнилые рассасывал! Вот твои персики – такие же сочные, влажные, сладкие и легко лопающиеся! Иди и жри их! Вон лежат жопами кверху!

– Отвали от банки! Командир ее нам отдал!

– Дай персик или я всю банку опрокину! Уже опрокидываю!

– Стой! Стой, харя!

– И компотику дай хлебнуть!

– Это уже перебор!

– Три минуты – буркнул я, успев собрать все дерьмо в кучу – и трупы и их вещи. Очистив руки песком, задумчиво подержал кисти под бьющей из одного валуна прозрачной струйкой воды. Над отверстием выбитый на камне рисунок – губы с прижатым к ним стаканом. Стало быть, водичка питьевая. По узкому каменистому руслу выливающаяся вода пробегает метров десять и вливается в ручеек пошире, что в свою очередь устремляется к морю.

Дерьмо… ведь было же здесь когда-то красиво. Было!

Одного взгляда достаточно, чтобы это понять. Если снести уродливую бетонную стену Зомбилэнда, то вокруг меня – изумительный прибрежный пейзаж. Пусть растительность скудная, но это выглядит естественно. Чистый светлый песок, мелкие камни и громадные валуны, желто-зеленый кустарник, кое-какие цветы, море за пологими дюнами, парочка невысоких колючих деревьев на холмах… здесь красиво! Здесь все создано для неспешного любования. И тропинки тут эти не случайно. Все продумано – вон как извивается одна, как от нее отходит и ведет к морю вторая. Немного устал в походе по окрестностям Чистой Тропы? Не беда! Сбросил с плеч ремни рюкзака, сел на нагретый искусственным солнцем камешек, выпил водицы, разжевал пару батончиков, чтобы восполнить силы, посидел, впитывая в себя радость и спокойствия бытия…

Так было когда-то.

А теперь здесь бетонная стена за спиной и гора трупов между мной и красивым пейзажем…

Не знаю как бойцы поделили персики, но, когда мы зашагали дальше, выглядели они довольными. Упертая Джоранн все же сгрузила некоторое количество мусора в «заплечку» Хвана, туда же бросив одну из двух найденных мною в том же рюкзаке крекеров.

Вторую пачку я распотрошил и жевал на ходу, поделившись с остальными и не забыв прочесть название. И снова – крекеры соленые, высший сорт, бункерное снабжение.

Понятно, что раз снабжают бункеры – то это жрачка сурверов. Так ведь?

Что есть бункер? Это максимально защищенное от всех природных и военных невзгод убежище. Но даже сидя в безопасности тебе не избежать голода и жажды. И вот выход из положения – бункерное снабжение. Галеты, фруктовые консервы. Причем в таком количестве, что их можно найти даже в рюкзаках местного отребья. Значит не такая уж и редкость. Хотя может и ошибаюсь – ведь первым делом эти гоблины сожрали консервы, а собственные запасы обычных продуктов не тронули. С готовкой проблем возникнуть не могло – пару минут назад мы миновали окруженную валунами полянку рядом с тропинкой. Посреди полянки два выложенных из камней круга – очаги газовых костерков. И полянку не видно от начала тропинки, так что один из четверки дебилов мог бы спокойно заняться готовкой. Но ананасы, наверное, вкуснее.

Тряхнув по привычке головой, я выбросил из мыслей четверку дохляков. И предпочел погрузиться в воспоминания о разговорах с Тоном. Что он еще говорил о Угольке? Что-то про переработку живого дерьма…

«– Мать не любит неправильных, Оди.

– Неправильных?

– Вроде тебя, к примеру. Тех, кто не вписывается в прописанные ею каноны. Понимаешь?

– Не слишком.

– Ну посуди – вот та рыжая родилась в городке Светлый Плес. Правильно?

– Верно.

– И что от нее ожидала Мать?

– Оседлости? Чтобы она как все прожила в том тихом городке всю свою жизнь и не мечтала о большем? Чтобы усердно выполняла задания системы, а свободное время проводила в прогулках и потрахушках с каким-нибудь местным пареньком?

– Именно! Джоранн должна была прожить всю свою жизнь в Светлом Плесе и мирно умереть от старости. Это и есть обещанное Матерью благополучие! Вокруг красотища природная! Море шумит! Сосны качаются! Еды и питья вдоволь. Воздух чистый. Дыши вволю. Живи спокойно! Но нет… что-то в твоей рыжей перемкнуло и ее потянуло искать приключения. Матери такое не по душе, гоблин. Джоранн – овечка отбившаяся от стада. А это плохо. Потому что добросы должны оставаться овечками – мирными и пушистыми блеющими травоядными созданиями. И если внезапно овца вдруг начинает мутить воду в родном поселении, задавать ненужные вопросы, подбивать других на странные поступки, потом ударяется в путешествие, а по пути начинает смело мочить копытца в чужой крови… это сбой.

– Системный сбой – кивнул я – Да. Волк в овечьей шкуре.

– Точно. И что с такими делать?

– Ты ведь ответишь за меня?

– Отвечу. Таким вот не знающим покоя дурным задницам надо дать малое – шанс умереть или же обжечься так сильно, чтобы сами захотели побыстрее вернуться на родной лужок. И Зомбилэнд куда вы направляетесь – как раз такое место. Фабрика, что перерабатывает в мясо не только зомби, но и тех, кому не по душе ровная и спокойная жизнь в родных местах. Все бунтари рано или поздно умрут. А мирные овечки продолжат спокойно пастись на родных пастбищах, и никто не будет подкидывать их отупелым сонным мозгам ненужные вопросы.

– И какой верг будет отзываться о добросах как о тупых овцах?

– Тот, кто хочет, чтобы они спокойно прожили долгий век и умерли от старости. А не сдохли где-нибудь в грязи пожранными зомби или диким зверьем.

– Бунтари сдохнут в Зомбилэнде. Звучит красиво… а если не сдохнут? А превратятся в героев?

– Знаешь почему героев всегда не хватает?

– Удиви.

– Потому что они дохнут как мухи. Стать героем нелегко. А потерять этот статус очень просто! Мать не прощает трусости и лени. Прикажет – сдохни, но сделай. Запомнил, гоблин? Вот девиз настоящих героев – сдохни, но сделай. Иначе мигом скатишься до обычного доброса.

– Это где же такая смертность?

– Хватает мест. И с каждым годом их все больше. Поверь – ты может еще пожалеешь, что решил стать героем. Уж лучше прожить долгий век тусклой овцой, чем ярко полыхнуть всего на мгновение!

– Тусклой овцой… не… не мой вариант.

– Дурак ты, гоблин. Ну или безумец…».

Мерно шагая по тропинке, что стала чуть шире, я не сводил глаз с бетонной стены Зомбиленда.

Очень скоро узнаем кто я такой – герой, дурак или безумец.

* * *

Уголек встретил нас неприглядностью.

Да и начался городок как-то незаметно.

Тропинка выпрямилась, превратилась в утоптанную дорожку, на обочинах появились обломки некогда стоявших тут уродливых построек, возведенных из подручного материала. Каменные блоки, природные камни, палки, кривые бревна, полотнища пластика. Кто-то безуспешно старался прижиться тут на отшибе. Покинутые жилища долго не простояли, рухнув под натиском непогоды и жадных рук, что растащили большую часть.

Протопав еще пятьдесят шагов, мы оказались рядом с намертво вбитым в землю стальным рельсом, окрашенным в красную полоску. Сначала я подумал, что это нечто вроде официальной границы, но затем увидел стальную колонну вздымающуюся на пятнадцать метров к небу. На колонне уродливая грибная шляпка полусферы наблюдения. Вокруг колонны – такие же полосатые рельсы. И несколько табличек с пояснением:

«Не подходить! Огонь на поражение!».

С каких это пор система так рьяно защищает свои электронные глазки?

Вокруг колонны хаотично разбиты палатки. Чуть поодаль десяток стоящих впритык туалетных кабинок. Выглядит все так, будто сначала здесь появились тенты и палатки, потом местность вокруг засрали, а затем разозлившаяся система установила тут туалеты и обеспечила свое постоянное присутствие – чтобы контролировать процесс дефекации грязных гоблинов.

Но это еще был не город.

Вход в Уголек мы увидели сразу за палатками. Тусклая металлическая арка поднималась над тропинкой, невысокая каменная стеночка отходила от бетонной махины Зомбилэнда и полукругом бежала к морю. Сам город, судя по рассказу Тона и по тому, что я видел сейчас, этакой пухлой сарделькой втиснулся между Зомбилэндом и морем. Хотя втиснуться не удалось – и часть построек была возведена над водой. С этой точки тропинки мы видели стоящую на мелководье крытую платформу. Я даже видел тесно стоящие на платформе многоярусные койки и сидящих на перилах гоблинов с удочками.

Гоблинов было много. И что-то незаметно, чтобы они торопились истреблять зомбаков. Тут налицо безделье и полное нежелание становиться героями. Или это бравые герои на отдыхе? Истребили с раннего утра по десятку зомби каждый и сидят теперь отрешенно… Нет. Судя по рванью на них – непохожи они на героев.

– Кто такие будете? – из палатки лениво вылез некто бородатый, пытающийся втянуть отвислое брюхо и показать себя бугаем – Спойте-ка живо докладик!

– Пошел нахер! – «доложил» Рэк, скобля трофейный бесполезный игстрел подобранной веточкой.

– Доклад принял – верно сориентировался «бугай», жопой вперед втягиваясь в палатку – Хера себе бабуины резкие…

– Че ты вякнул? – не пропустил это мимо ушей конфликтный орк, небрежно пиная хлипкую палатку из штопанного брезента.

– Все! Все! Неудачно пошутил! Добро пожаловать в Уголек, гости дорогие! Мы рады вам!

– Деньги есть? – не отставал Рэк.

– Охерели?! Это вы здесь новые! Вы проставляться должны!

– Ты не ответил, гнида. Выстрелить сквозь палатку? Я орк двойственный – попаду либо в жопу, либо в мозг! По-другому не бывает…

– Хватит ворошить мусор, Рэк – поморщился я, невольно вдохнув исходящую от палатки кислую вонь – Вперед.

Покопавшись в кармане, достал врученный Тоном список и еще раз перечитал несколько строк.

«Дон Вудро – оружейник. Продаст, починит, купит. Ларка Плоская – оружейник, снаряжение. Продаст, починит. Блевотный Джо – торгует всяким. Любит поговорить. Всем троим можешь сказать, что ты от меня».

– Смерть вам! – провопила чертиком выскочившая из скособоченной заброшенной на вид палатки какая-то баба – Сме…

Призм ударил инстинктивно. И неряшливой бабе повезло, что он ударил ногой в тяжелом ботинке, а не полоснул лезвием. Ее оттолкнуло и повалило на палатку. Забившись в пластике и брезенте, запутавшись в растяжках, она зашлась диким кашляющим смехом:

– Смерть вам там! Смерть! Она пожрала мою группу! Она почти сожрала меня! Она пожрет и вас! Смерть в том темном королевстве! И не поможет вам волшба! Ведь зомби не страшны улыбки! И им плевать на иглы в брюхе! И им насрать на все слова! Вы сдохнете! Вам не стать героями!

– Эй… – окликнул я запутавшуюся дуру – Жрать хочешь?

– Да… – мигом замерла та – Хочу! Да!

В прорехе в брезенте мелькнули тусклые стариковские глаза, что проследили, как я уронил на смятую палатку пару пищевых кубиков.

– Все равно вам смерть! – спустя пару секунд проскрежетала старуха совсем уж нечеловеческим голосом.

– Как умерла твоя группа?

– Их сожрали.

– Зомби?

– Само собой, тупой доброс! Кто еще?! Всегда зомби!

– Как?

– Дай еще…

Я уронил еще один кубик. Высунувшаяся грязная пятерня жадно сгребла еду. Из дыры глухо и странно механически донеслось:

– Поднялись на пятый этаж второго корпуса. Оказались в тупике. Либо прыгать… либо биться… зомби за нами пришло столько, что они не помещались в коридоре! Лезли по головам! Сильные! Когтистые! Голодные! Мы забились в кладовке, забаррикадировались, но они выцарапали нас оттуда! Выковыряли как кровавую соплю из носа! Как мясо улитки из панциря! Вытянули и сожрали! А я… мы успели расширить вентиляцию. Меня пропихнули, засыпали кирпичом… я лежала и слышала, как жрут моих друзей! Сука! Я мечтала стать героем! Героем! Мы мечтали!

Она пыталась, но в ее изменившимся до неузнаваемости глухом голосе больше не было эмоций. Она звучала так будто из ее головы вытащили все чувства. Вытянули как кровавую соплю и безжалостно размазали подошвой по надписи «вот тебе сука гребаная реальность бытия».

– А когда я выбралась меня поимели…

– Зомби?! – ахнул Рэк – Хера себе!

– Идиот! – эмоции вернулись в ее голос. Надолго ли?

– Ты ж сама вякнула, сука – всегда зомби! И как они? Тебе зашло?

Секунда… другая… и… снова бесстрастное:

– Меня поимели будущие герои. Всей группой в пять рыл.

– И кто?

– Мерзкие рыла… мерзкие рыла… мерзкие рыла… ублюдочные мерзкие рыла… кислый запах пота… вонь из скалящихся ртов, вонь из расстегнутых ширинок… вонь… вонь… вонь! Вонь до слез! Вонь до слез!

Я зашагал дальше. А за нашими спинами все продолжала стенать безумная безымянная девка, что вряд ли когда-нибудь станет героиней.

– Ее бы добить, чтобы не мучилась – на полном серьезе предложила Джоранн – Я могу. Я добрая.

– Еще успеешь налакаться крови – ответил я, глядя на приближающуюся арку и стоящих около нее несколько кучек гоблинов – Бойцы. Строй сжать. Шагаем спокойно. Не дергаемся лишний раз – у входа новеньких точно задирать побоятся. Там система.

– Вертит башней – согласился орк – Хера себе хреновина…

И тут он не ошибся. На еще одной стальной колонне, стоящей сразу за аркой, высилась полусфера с приделанным к ней солидным таким дулом. Не то чтобы прямо огромный калибр, но попасть под такой выстрел даже по касательной я бы не хотел – человеку не пережить. Выглядит так, будто одним выстрелом можно вскрыть неплохую броню. И мне вдруг стало очень интересно против какого противника система поставила тут подобную пушку. Против матерых зомби? Ну разве что. Но насколько же матерыми они должны быть, чтобы их нельзя было завалить обычным оружием?

Еще пара десятков шагов и мы поравнялись с тройкой ленивых на вид парней, что расселись на сооруженной из кирпичей и палок скамейке и нагло пялились на нас, не скрывая интереса. Заметив, что орк недовольно заворочал шеей, коротко глянул на него и Рэк унялся. Мы не обменялись ни единым словом. Но уловленное мной ощущение – нам не рады. Как так? Почему не рады таким милым дружелюбным гоблинам?

– Будь дружелюбней, Рэк – буркнул я, когда парни уже не могли нас слышать – Улыбайся. Проявляй интерес и сочувствие.

– Кх-х-х… – вывалив язык, скривился орк.

– Чем шире твоя улыбка – тем легче приблизиться и воткнуть нож в шею – поддержала меня Джоранн.

До дуги арки оставалось всего ничего, как толпа из одиннадцати… нет, двенадцати рослых широкоплечих рыл раздалась в стороны и нам навстречу вышла одинокая женская фигура. Встала посреди дорожки, широко приветственно улыбнулась. Надо же… нас все же встречают. И женщина явно непростая. Ладно. Мирно поговорим…

Не успел я рта раскрыть, как громила орк сунулся вперед и с жалким, но широченным подобием сочувственной улыбки спросил:

– И тебя зомби трахнули? И как?

– А ты молодец – глубоко вздохнул я – Прямо вот сука молодец…

– Че ты вякнул, падла? – придя в себя от внезапного шока, спросил стоящий ближе всех к незнакомке бугай, сбрасывая с плеч защитного цвета плащ.

Гипертрофированные мощные руки, стальная кираса с высоким кольчужным воротником, голубые джинсы и оранжевые кроссовки.

– Кто тут падла, падла? – не остался в долгу Рэк, выпячивая нижнюю челюсть.

– Хватит! – это слово мы с незнакомкой произнесли одновременно и с одинаковой раздраженностью.

Тишина…

– Привет, Оди – снова улыбнулась черноволосая женщина. По ее щеке пробежала зеленая бабочка с красной окантовкой крыльев, вторая, торопливо махая крылышками, спускалась по шее, «утекая» в клиновидное глубокое декольте. Когда бабочка скрылась между грудей, не удержавшийся Рэк приподнялся на цыпочки в попытке проследить дальнейший хаотичный полет.

Меня же больше заинтересовали не сами порхающие бабочки, а то, что они порхали под кожей и представляли собой светящиеся живые рисунки. Еще одна бабочка – крохотная желтая, уселась на левую бровь незнакомки и устало сложила крылышки.

– У тебя тараканы под кожей – заметил я.

– А у тебя в душе и жопе – с милой улыбкой ответила она – И все то они скребутся и скребутся, не давая тебе покоя.

– А ты со своими живешь в мире?

– И согласии.

– Здоровые у тебя тараканы – заметил я, сместив взгляд в сторону.

– И снова нарываешься на драку, да? – усмехнулась она – Осторожней. Вот ты ведь хотел все сделать мирно. Но стоило тебе нарваться на непонятности – и сразу из тебя поперла агрессия. Может в этом твоя беда?

– Ты знаешь мое имя.

– И не только его, гоблин Оди. Я знаю многое. И даже готова рассказать кое-что совершенно бесплатно. Интересно?

– Обо мне?

– И не только. Ведь я пифия Кассандра. Я вижу многое. Потому и вышла навстречу тебе, будущий герой Оди.

– Пифия? – переспросил я.

За Кассандру ответила Джоранн, что облокотилась плечом о призма и задумчиво выдала:

– Предсказательница. Но… разве любая женщина обладающей даром предсказания не считается ведьмой подлежащей сожжению?

– Поговорим? – пифия не обратила внимания на слова рыжей и смотрела только на меня спокойными карими глазами.

– Ты хотела что-то рассказать. Может заинтересуешь усталых путников?

– Легко. Скажешь стоп, когда надоест. Ты убил Троллса. Вы уничтожили логово людоедов и убили их предводителя Понта. Вы покинули темную родину и направились на свет. Вы родились на острове, где оставили часть себя и родились заново. Вы отправились в плавание на утлом плоту. А затем в путешествие со сторожевым табором. И вот вы здесь – мечтающие стать героями, но успевшие совершить столько, что иным героям и не снилось.

– Стоп – сказал я – Мы поговорим. Есть чай?

– Ну конечно у меня есть чай – улыбнулась пифия – Не твой любимый сыроедский с безымянного для меня острова. Но очень похожий – с другого холодного острова. Добро пожаловать в Уголек. И чему ты так усмехаешься, гоблин Оди?

– Еще одна мудрая женщина на моем пути – ответил я, не убирая с лица усмешку – Каждый раз, когда это случается – кто-то умирает.

– Эй – вновь ожил бугай в кирасе и вновь был остановлен взмахом руки:

– Тише, Козгар, тише. Он не угрожает. И не лжет. Но… насколько я знаю вокруг тебя всегда кто-то умирает. Нет?

– Да – признал я, забрасывая игстрел за плечо – Где поить и кормить будешь, пифия Кассандра? И кто ты такая?

– Я? Я та, кто снова мечтает стать героем – широко-широко улыбнулась Кассандра и ее лицо пошло рябью от сонма заметавшихся под кожей бабочек – Все мы тут мечтаем об этом. Следуйте за мной, Оди, Рэк, Хван и Джоранн. С меня угощение. Как вы любите – много мяса, яичница, рыба, компот и отменный самогон. Ах да – и пара сигар для лидера Оди.

– Ты в первый раз выглядишь охеревшим, Оди – хмыкнул Рэк, делая первый шаг – Охереть… да?

– Да – кивнул я, шагая за удаляющейся пифией – Да.

Мы свободно миновали арку и вошли в Уголек – город, населенный теми, кто мечтает стать героями.

* * *

Шагая за Кассандрой, мы прошли мимо нескольких удивительно длинных приземистых зданий с плоскими крышами покрытыми дернами. Узкие подслеповатые окошки, кое-где решетки, редкие двери. Спроси меня – я бы сказал, что мы двигались по улочке образованной боками старых бараков. Первая же дверь была примечательна яркой красной надписью «Карантин!» и несколькими скамейками полными чего-то ожидающих гоблинов.

– Вы прибыли с табором. Карантин не нужен – не оборачиваясь, пояснила пифия, мимоходом скользнув взглядом по сидящим на скамейке – Обычно новичков определяют на несколько часов сюда. И пока они парятся в гостевом доме, разглядывая скудный ассортимент, к ним сватаются наниматели.

– Вербуют в группы?

– Верно. Вербуют в боевые и рабочие группы. Ну и в социальный сектор.

– Раз уж экскурсия задалась – давайте чуть подробней, леди.

– Зачатки вежливости пробудились от холодного сна, гоблин?

– Просто бабочка на твоей шее пялится на меня с таким укором…

– Оранжевая?

– Ага – подтвердил я, глядя на угнездившуюся на задней стороне шеи оранжевую бабочку, что была едва видна из-за перекинутой через плечо толстой черной косы. Спрятался мотылек и наблюдает…

– Софи такая… стеснительная, но любопытная. Не обращай внимания.

– Ты дала своим тараканам имена? – я протяжно присвистнул – М-да…

– Зато знаю им счет – звонко рассмеялась Кассандра – А ты своих пересчитал? А сколько тараканов у той рыжей? Этой Джоранн, что ты смотришь на моих бабочек?

– Их можно вырезать? Они в толще кожи? Если кожа умрет – умрут и бабочки?

– На все вопросы ответ один – да. Но если ты подойдешь ко мне с ножом, безумная красотка… лучше тебе этого не делать – предупредила Кассандра все тем же чуть насмешливым и спокойным голосом.

– Круто – мило улыбнулась рыжая – Круто…

– Насчет экскурсии. Что тебе интересно, гоблин?

– Все.

– Что ж… Гостевой дом во внешнем крае первого барака. С новичками долго разговаривают. Есть негласное правило – рассказывать им все без прикрас про опасности Зомбилэнда, куда они однажды отправятся, если хотят стать героями. За этим следит правление Уголька – чтобы новичкам втолковали все максимально четко, не забывая упоминать про кровь, боль, рваное мясо, частые смерти и разбитые мечты. Благодаря этому примерно один из десяти новичков сразу уходит обратно в родную деревню. И по тому же негласному, но четко исполняющемуся правилу его проводят до Чистой Тропы и дадут пару пищевых кубиков. Традиция такая.

– Честно и даже чуток благородно – признал я.

– Трусов отсеивают – не согласился со мной Рэк – Че их провожать?

– Сюда редко кто приходит в одиночку – пояснила пифия – Впятером, вшестером, иногда под двадцать сбившихся во временную ораву добросов является от какого-нибудь городка. В одиночку они бродить не привыкли. Возвращаясь к вербовочным беседам – еще трое из десяти оказываются столь благоразумны, что соглашаются повременить с боями в Зомбилэнде и решают потрудиться в рабочих группах. Починка крыш и стен, уборка улиц, вынос мусора и прочее.

– Становятся низушками? – заинтересовался я, с любознательностью деревенщины крутя головой по сторонам.

Бараки не кончались. Каждое здание метров тридцать в длину. Идут длинными рядами. Вытянуты от Зомбилэнда к берегу. Мы шагаем по жилой зоне. Но только что прошли мимо глубокой ниши в стене, что была переоборудована под самый настоящий магазинчик. Частные торговцы. Давно не встречались – кажется со времен паучьего замка. Таращиться я таращился, но к словам пифии прислушивался внимательно и ответа ее не пропустил:

– Касты низушков в этом городе нет – ответила Кассандра и, впервые обернувшись, пояснила – Эту дурь выколачивают из пришлых добросов быстро. К работягам – и плевать насколько грязную работу они выполняют – относятся с уважением. Не будь их – Уголек превратится в зловонную клоаку. Так уже было раньше, как говорят старожилы. И все дерьмо случилось из-за презрительного отношения к чистильщикам. Типа – мы зомби валим, а вы сортиры опорожняете и потому – пшли нахер. Они и ушли. И герои быстро оказались по горло в дерьмище. И взгляды на работяг тут же полярно поменялись…

– Мне начинает нравиться этот городок – хмыкнул я.

– В черте города спокойно – кивнула Кассандра.

– Зато по пути грабители и убийцы.

– Встретились?

– Встретились.

– Разошлись спокойно?

– Разошлись спокойно – подтвердил я – У меня даже пульс не участился.

– Ну хорошо, что обошлось – кивнула Кассандра – Видимо сразу почувствовали в вас хищников. Это отребье трусливо и нападает только на слабых. Стараются запугать, угрожают оружием, но не убивают – боятся гнева Матери.

– Во дают.

– Но вы показали им силу характера и спокойствие духа?

– О да – кивнул я – Еще как. А что дальше с новичками?

– Ах да. Ну и в среднем не менее шести из десяти не слушают увещеваний и предупреждений. Рвутся в Зомбилэнд мечтая уже сегодня стать героями. Тупые торопыги. Вот вы…

– Уже сегодня заглянем в Зомбилэнд – спокойно улыбнулся я.

Кассандра чуть сбилась с шага, коротко глянула на меня, поперек ее левой щеки медленно летела алая бабочка:

– Ты меня не слушаешь, гоблин Оди?

– Слушаю. И внимательно.

– Надо присмотреться. Я ведь не договорила про тех шестерых.

– А что с ними?

– Опять же если в среднем – трое из шести погибают в первой же стычке с тварями. Еще двое остаются калеками в той или иной степени и после того, как чуть подлечатся, либо остаются в рабочих группах, либо уходят в родные края. Там у них больше шансов заработать на то, чтобы добрая Мать пришила им обратно утерянные конечности или же вставила новые органы. И лишь один из шести, а получается один из десяти, переживает первый бой и потом, уже более опытный, идет во вторую схватку. И так потихоньку встает на путь становления героем – но тоже не без ран! Это глупый путь! А вот те трое, что согласились сначала присмотреться и обжиться – они как правило выживают и рано или поздно становятся героями. Так поступила я сама, когда прибыли сюда. Этим же путем прошли все бойцы из моего сквада.

– Твоего чего?

– Сквада. Тактического отряда в десять бойцов. Не слышал?

– Группа, отряд, бригада – пожал я плечами – Сквад. Есть разница?

– Нет. Но по ту сторону Чистой Тропы, ближе к Землям Завета, все используют слово сквад.

– Почему?

– Эльфы знают. Может, потому что звучит круто? Группа – кучка из пяти рыл. Все что дальше – неполный сквад. Десять бойцов – сквад. Что с твоим лицом, гоблин? Харю перекосило как при мозговом спазме.

– Группы, сквады, обжиться, приглядеться, набраться опыта, пережить первый бой, второй, третий, подлечиться, изучить правила городка и общины…

– Все верно.

– Удиви-ка меня всеведущая пифия Кассандра – как много времени надо, чтобы стать героем на здешней бойне?

– Только дошло? – сверкнула насмешливой улыбкой пифия – Решил, что заскочите сюда на денек или два максимум, покромсаете десяток зомби, получили заветный статус героев и в ритме веселой чечетки свалите в закат? Так?

– Ага – с готовностью кивнул я – Именно этот вариант нам и нужен.

– Не выйдет! – отрезала пифия, дополнив слова рубящим жестом руки – Не все так просто и быстро! А для некоторых крайне сложно и крайне медленно – для таких как я, к примеру. А вот тут у нас бордель.

– О-о-о… – ожил Рэк – Командир… может я там перекушу?

– А деньги есть? – поинтересовался я.

Вспомнив наши финансовые дела, орк сник.

– Я угощаю – царственно махнула рукой Кассандра и тут же глянула на меня – Если ты не против.

– Беги навстречу траху – повернулся я к орку – Но сначала навести оружейный торгмат. Стоп… отмена. Прячь в рюкзак и никому не отдавай. Вдруг получится выкупить сразу после сдачи? Но на это нужны сэбы.

Покосившись на лежащий на сгибе руки грязный игстрел Рэк кивнул.

– Понял, командир!

– И чтобы никаких проблем! – я повысил уровень жесткости в голосе и уже отдалившийся орк на мгновение замер, потом коротко кивнул и продолжил целеустремленное движение навстречу плотским удовольствиям.

– Мы на центральной и единственной улице – пифия вернулась к экскурсии и даже в голос добавила усталой монотонности опытного экскурсовода – Направо и прямо – увидите два бетонных куба в конце улицы. В их стенах торгматы и медблоки. Налево и прямо – то же самое. Просто прямо – снова окажемся у городской стены и выходной арки. Все торговое, бордельное и трактирное – здесь на центральной. Ее называют Жильной. Не спрашивайте – не знаю почему. Сам Уголек – что-то вроде давным-давно построенного капитального военизированного лагеря. Но это только мое личное впечатление. Весь этот четкий порядок одинаковых зданий, эти узкие окна-бойницы и толстенные стены… крыши – могучие железобетонные плиты. Двери стальные, на каждой по засову и дополнительные штыри в стены и пол вставляются. В общем – в каждом здании можно спокойно держать оборону до тех пор, пока есть вода и припасы. Все еще интересно?

– Да – коротко ответил я.

– Ну тогда… если свернуть по Жильной направо и дойти до конца, окажетесь на берегу. Там начинается жилая платформа, туда же вместилось несколько вполне сносных заведений. Там основная зона размещения жилых капсул. Еще несколько жилых капсульных блоков разбросаны в окраинных бараках. Но большая часть бараков похожа на казармы. Каждый барак, кстати, имеет три входа и перегорожен стенами на три отдельных блока. Обычно удачливые сквады выкупают себе такой вот закуток – частично под казарму, частично под хранилище. Но я предпочитаю спать в стальной капсуле. И вещи там же храню. Так спокойней. И не воняет чужими потными лапами.

Поморщившись, Джоранн задумчиво глянула в сторону высокой крытой платформы, где находились заветные жилые капсулы без опции «чужие потные лапы».

– Налево и до конца – упретесь в шлюз Зомбилэнда. Квадратный тамбур с двух сторон снабженный стальными толстенными створками. Оплатите проход – двери откроются и пропустят в тамбур, двери закроются. Включится отсчет от десяти до нуля – и вторые створки разойдутся. Добро пожаловать в Тихие Буки – старая добрая лечебница для не самых здоровых добросов…

– Вход в Зомбилэнд… платный?

– А ты как думал? Само название не подсказывает? Там же полно забойных улетных аттракционов – грех не заплатить, чтобы прокатиться. Но я думаю это как бы доказательство серьезности намерений и оплата за работу дверных механизмов. Цена входа – сто сэбов.

– Ого…

– Сквады скидываются. В тамбур легко помещается до пятидесяти вооружённых и снаряженных рыл с рюкзаками и прочим добром. Итого пять сквадов. С каждого отряда по двадцатке – не так уж и много.

– Понял.

– Проблемы с финансами?

– Ничего нерешаемого.

– Ну-ну. Что еще не рассказала? Разве только про Отстойник. С той же стороны Уголька откуда мы вошли, но ближе в сторону моря есть два здоровенных здания.

– Видел. Бетонные мощные постройки. К ним ведет бетонка.

– Ага. Отстойник бродосов. Там они отдыхают и чинятся перед тем, как двинуться обратно по Чистой Тропе.

– Получается здесь Тропа обрывается? У стены Уголька?

– Табор не пройдет – согласилась Кассандра – Но те, кто идут по Тропе пешком или на легком транспорте могут пройти Уголек насквозь и снова выйти на Тропу. Так что дорожка скорее сужается, а не прерывается.

– Понял. Постройки на самом деле выстроены странновато.

– Да. Это первое что бросилось мне в глаза, когда попала сюда первый раз. Разметку Уголька будто машина делала. Но в принципе удобно. И не заблудишься. Так что, гости? Где обедать будем? Там, где я все подготовила или есть особые пожелания?

– А какие варианты? – поинтересовался я.

– Где сладким угощают? – не выдержал призм.

– Мясо с кровью – добавила Джоранн.

– Хм… Зная ваш боевой путь, гоблины, я все приготовила вон там – вытянув руку Кассандра указала налево и вверху, ткнув в сторону Зомбилэнда – Но можно и на платформе – приятный морской ветерок, прыгают рыбки, резвятся траханые тунцы. Меню там и там сделаю любым.

– Обед в Зомбилэнде? – уточнил я.

– Почти. Внутри стены у самой вершины. С окнами, выходящими на Тихие Буки. Окна закрыты бронированным стеклом, так что освежающего ветерка не дождетесь. Зато можно наслаждаться ростбифом и одновременно глядеть, как очередному неудачнику злые зомби вырывают кишки. Ну и территорию поймете – а вам там воевать.

– Туда! – мы с Джоранн сказали это хором. Хван промолчал – он провожал недобрым взглядом весело шагающего куда-то мужика страстно нализывающего мороженое на палочке.

– Как и ожидалось – кивнула пифия и церемонным жестом указала вдоль Жильной – Прошу вас, будущие герои. Ждет вас хлеб и зрелища. А что еще надо?

Я ткнул Хвана в плечо. Очнувшись, призм щелкнул жвалами и заторопился за чуть ускорившейся Кассандрой. Бойцы ее сквада не отстали, но раздались в стороны. Получилось, что мы идем в бронированном квадрате – по углам здоровенные бугаи в стальных кирасах с демонстративно набыченными головами, выпяченными подбородками, напряженными мышцами рук. Прямо почетный злобный эскорт готовый порвать любого, кто покусится на хозяйку и гостей.

Их отношение к нам и ко мне лично ощущалось четко – недоброжелательное.

И можно не гадать почему все так грустно – их лидер пифия Кассандра обратилась за помощью к чужакам, что не может не огорчать любого преданного бойца. Обидно, когда ты справиться не можешь, а вот пришлый чужак возможно вполне себе сдюжит. Да еще чужак такой странной внешности и с непонятной командой…

А что внешность? Нормальная у меня внешность – чистый, аккуратный, заштопанный. Здесь куда теплее, чем у оставшегося далеко позади Светлого Плеса. Снега нет вообще, температура в пределах пятнадцати-семнадцати градусах. Поэтому куртка расстегнута, под ней черная футболка, на голове черная же бейсболка. В общем выгляжу опрятно, хотя на фоне сверкающих полированным металлом горилл проигрываю во внешней крутости. И мышц таких объемов пока не накачал – но вот Рэк вполне уже сравнится по габаритам. Да и я не постесняюсь продемонстрировать собственную брутальную наготу – постоянные тренировки, обильная пища и инъекции системы быстро делали свое дело.

Хозяйка…

Мысли перескочили на Кассандру. Идя за ней, я некоторое время следил за ползающими по ее шее бабочками, число которых увеличилось уже до шести. И все пялились на меня, сбившись в кучку и став похожими на вытатуированный на тыльной стороне шеи яркий светящийся цветок.

Кассандра…

Бойцы ее сквада относятся к ней как к хозяйке. Не просто как к жесткому и справедливому лидеру требующему дисциплины. Относятся именно как к хозяйке, персоне с чьей судьбой навеки связаны их собственные жизни. Это сквозило в каждом движении, в каждом слове громил. Среди идущих с нами бойцов главный несомненно Козгар. И их больше чем десять – бойцов. Двенадцать крепких рыл. Так что вряд ли Кассандра просто лидер одного их крепких сквадов. Она нечто большее для этого городка.

Отмечая в памяти важные детали и не забывая изучать достопримечательности Уголька, я продолжал топать по чистенькой бетонке. Вся центральная улица была залита бетоном. Там, где ходили чаще всего и бетон сточился под подошвами героев виднелись свежие ровные заплатки. Пара участков была ограждена стойками и красными пластиковыми лентами – и то и то старое и потрепанное, явно используется долгие годы. Общее впечатление от улицы – чистота.

– Где качаетесь? – спросил я Кассандру, скользя взглядом по самодельной вывеске «Портной». Надо же…

– Шестой барак. Это за нами. Считай у самого моря, рядом с торгматами и медблоками. И платформа там же – со столовкой или заведением подороже.

– Удобно.

– Потому там и выкупали блок. Пришлось поторговаться с уходящим из города сквадом бывших владельцев.

– Бывшие владельцы подросли и решили перебазироваться? Или наоборот – растеряли удаль и решили, что им это нахрен не надо?

– Первое. С попутным табором отправились в Кронтаун. Слышал о таком городе?

– Даже собирались туда до того, как встретились с двадцать восьмым табором.

– В этой части мира Кронтауна героям не миновать.

– Была там?

– Жила там. Воевала там. Я была героем.

– Это я уже понял. А вот потом…

– А потом Мать лишила меня статуса героя и всех наград, забрала все снаряжение, подтерла мою память, обнулила мой счет и заодно почти все мои волшебные способности. Но не будем о грустном – надо смотреть в будущее.

Я скривился.

– Чего рожу кривишь, гоблин?

– Непроизвольно – развел я лапами – Как слышу слова вроде «волшебство», «магия», «заклинания», «волшебные способности». Ведь все это не магия. Это тот или иной род связи с системой. Бонусы выдаваемые ей. На моих глазах один сыроедский старик коротким бессмысленным танцем опустил морскую скалу под воду – а до этого он же ее и поднял. Я видел, как верги делают запрос на идентификацию встречных незнакомцев – тоже ведь почти магия по вашим меркам? Видел, как валькирия Светлого Плеса взяла и пристрелила невинную курицу – она щелкнула пальцами, а полусфера пальнула иголкой. Вот курица обрадовалась такой сучьей демонстрации… Бедолага только-только нацелилась склевать чей-то кровавый сгусток и тут на тебе…

– Кровавый сгусток? А… ты про ту драку в тамошнем трактире? После которой половина города кровью плевалась, а пара парней навсегда поменяли лицевой рельеф?

– Связь с системой – повторил я – А еще качалки в городе есть? Что вообще из торговли? Банкоматы?

– Банкоматов два на весь город. И еще один выше – в Обсервере.

– Какие проценты при переводе?

– Какие проценты? – удивленно глянула на меня пифия – Хотя что-то слышала когда-то про такое. Но здесь процентов нет. Переводи кровные кроны кому хочешь.

– Кроны? Опять смена валюты?!

– Выдохни – рассмеялась Кассандра – Все меняется автоматически. Курс крон к сэбам – один к одному. Так что ерунда.

– И нахрена эта чехарда?

– Кто знает? Осколки чего-то некогда важного, наверное? В Музейном Ободе – сэбы. В Мидъярде и здесь – кроны. В принципе логично – кто здесь из нас соответствует этническому образу жизни? Мы зомби мочим, а не на гуслях играем. Запомни – крона универсальная валюта. Раз перейдя на нее – к сэбам уже не вернешься, даже если заглянешь на пару дней в какой-нибудь городок Обода.

– А в Заповедных Землях какая валюта?

– Кто знает? Может там рай и деньги не нужны?

– Ага… – фыркнул я – Ну конечно. Что из заведений?

– Только что прошли портного, там же можно заказать вещи из кожи – включая снаряжение. Популярно среди наших – и вам советую. Те же наплечники и наручи из двойной дубленой кожи хрен какой зомби прокусит. Правда матерый зомби легко вырывает руку из плеча одним рывком… На Жильной же, в восьмом бараке, найдешь оружейника Дона Вудро. Напротив него – в десятом бараке – отыщешь Ларку Плоскую. И нет дело не в ее груди. Дело в телосложении… сам поймешь. Сразу за десятым бараком увидишь шестнадцатый – в дальнем углу живет и торгует Блевотный Джо. В первом бараке приторговывает специями и кое-какими натуральными продуктами старуха Марта. Там же ее огородик – и не вздумайте что-то сорвать. Жопы воровские сразу прострелят. Еще продукты продаются в седьмом бараке – лучший продуктовый города. Хозяин Жаба Сэм. Он торгует и консервами из бункерснаба.

– Персики и ананасы?

– И не только. Когда узнать успел?

– Встретилось по дороге несколько пустых банок – не соврал я.

– Консервы разные. Вкусные. Качественные. Есть и специальные добавки. Я парней иногда радую – покупаю качкам нашим обезумевшим.

– Насчет сурверов…

– О них чуть позже, Оди. Как сядем наверху так сам все увидишь.

– Понял. А как оружейник так открыто торгует?

– Копьями и мачете-то? А что тут такого?

– Копьями, мачете и…

– А вот про «и» тебе у Вудро лучше самому спросить – улыбнулась Кассандра – Но… вопрос ты задал правильный. Держите подарки, новички.

Запустив руку в карман плаща, он достала три мелких предмета и вложила по одному каждому из нас ладонь. Хотя мне дала два и пояснила:

– Отдашь Рэку.

– Даже не спрашиваю, что это – произнес я, глядя на овальный плоский предмет у себя на ладони. Металл, серебристый цвет, гравировка. На моей ладони лежала монета.

– Ты правильно понял. Крона – кивнула волшебница – Серебряная крона. Есть еще золотые – курс один к тридцати. Если спросишь кто и где их штампует – я понятия не имею. Но появились они вроде как совсем недавно.

– Не электронная валюта. Физические деньги. Настоящие – я все никак не мог оторвать взгляда от лежащей на ладони овальной монеты.

Гравировка – что-то странное вроде бугристой и чуть искривленной подковы на слегка волнистом фоне. В центре подковы буква «К». Перевернув, увидел нечто вроде короткой формулы на том же фоне, выглядящей как золотая жирная точка, знак равенства и цифра тридцать с прилепленной к ней серебряной жирной точкой.

– Курс прописан намертво прямо на валюте – улыбнулась Кассандра – Ну как?

– И давно это в ходу?

– Появились пару недель назад буквально. Хит сезона. Еще бы нет – попробуй подделать! Нереально! И ты представляешь какие возможности это открывает?

– Полностью теневые сделки – ответил я, убирая крону в карман – Переход от тупого бартера к полноценным финансовым операциям.

– Ого. А ты молодец. И думаю понял, как договориться с оружейником Вудро, к примеру?

– Более чем. Но откуда монеты?

– Да какая разница?

– Огромная. Кто у монетного станка – тот правит. Нет? Менялы уже появились? Те, кто поменяет электронку на нал и обратно?

– Конечно. Тот же Жаба Сэм с радостью поменяет туда и обратно.

– Ясно.

– А кроны… сначала доверия к ним было ноль. Сам понимаешь – может кто-то шуточные монеты где-то накопал или в море нашел бочку. Но потом пришли достоверные сведения, что высшие в курсе и никак не реагируют. И что впервые монеты появились как раз неподалеку от Земель Завета. И технологии по изготовлению таких качественных монет…

– У монетного станка работают эльфы – кивнул я – Понял. Зачем им давать дополнительную свободу гоблинам? Не боятся?

– Тебе не плевать? Греби денежку и радуйся.

– Ну да…

– А вот и блоки с торгматами. Один А – торгматы. Два А – медблоки.

Она поочередно указала сначала влево, затем вправо. Мы послушно вертели головами, проходя между двумя массивными бетонными кубами. Двери медблоков и торгматов. И снова все кажется очень продуманным – кубы расположены в конце улицы и находятся между бараками и входом в Зомбилэнд.

Зомбилэнд…

За разговором мы незаметно подошли к монструозной бетонной стене покрытой лишайником, истрескавшейся, влажной. Стена, стена и еще раз стена – она по сторонам, она над нами и, такое впечатление, что и вглубь уходит. И как насмешка для такой огромной стены – потемневшая сталь сомкнутых дверных створок. Их высота метра три, ширина прохода около шести метров, но вряд ли открывается так широко. Из соображений безопасности логично створки приоткрывать метра на два и не больше. На створках никаких следов запоров. Но с левой стороны, прямо в бетоне утоплен экран прикрытый жестяным козырьком. Над тамбуром надпись белым жирным трафаретом «Входной шлюз № 1».

– А где входной шлюз номер два? – тут же поинтересовался я.

– Нету такого.

– Думаешь? – почесал я шею, скользя взглядом выше.

Мы стояли под огромной и успокаивающе зеленой надписью «Лечебница Тихие Буки». Под ней жирным красным и с нарочитыми потеками добавлено «Зомбилэнд». И совсем мелко ниже «Подумай трижды!». Как раз под «Подумай трижды» разместилась не слишком крупная полусфера наблюдения. Система пристально бдит за входом в «лечебницу». Ну и на весь городок обзор неплохой. Хотя я мысленно уже прикинул, где тут могут находиться мертвые «сумрачные» зоны, где всегда происходит самое интересное.

– Впечатляет? – спросила Кассандра.

– Не – покачал я головой – Жрать где будем?

– Туда – она указала на зарешеченную клетку небольшой платформы, стоящей впритык к вмонтированному в стену вертикальному рельсу.

– Тоже платно?

– Нет. Но если тебя не знают – бесплатно в Обсервер не войдешь. Встретят на входе и попросят доказать серьезность намерений и платежеспособность. Там же третий банкомат. Внесешь определенную сумму – и добро пожаловать – пояснила пифия и, коротко кивнув дремлющему у платформы мужичку в годах, первой вошла внутрь.

Дождавшись, когда мы все окажемся в лифте, лифтер закрыл за нами дверь и мягко повел ладонями вверх, будто держал что-то в руках и выжимал над головой. Подъемник звякнул и начал подниматься. Глядя сквозь прутья решетки на удаляющуюся макушку мужичка, я проворчал:

– Только не говори мне что…

– Магия – рассмеялась Кассандра – Да. Одним движением он отправляет подъемник вверх. Само собой это просто запрос к системе. Но как выглядит, а? Театрально и волшебно…

– Хочу стать волшебницей – тихо сказала прижавшаяся к прутьям Джоранн, неотрывно глядя на открывшуюся нам панораму Уголька.

– Волшебницей – буркнул я – Опасно это.

– Чем? – одновременно спросили рыжая и пифия.

– Я вот все хотел спросить – а что происходит с могущественными волшебницами, когда они оказываются в машинном сумраке?

– Машинном сумраке? Интересно ты слова подобрал…

– Пусть просто сумрак – дернул я плечом – Места, где всеведущая система слепа. Места, где нет ее глаз, нет ее разрядников и многозарядных игстрелов. Да валькирия из Светлого Плеса легко пристрели курицу. С той же легкостью она бы всадила несколько игл в ворвавшегося в город скабба, зомби или бандита. Но что она сделает в сумраке? Там все эти театральные жесты и танцы с бубном нихрена не помогут. И величественная волшебница превратится в обычную испуганную бабу. Разве не так?

– Так – кивнула Кассандра – Поэтому все волшебники – и среди них, кстати, не только женщины – предпочитают держаться в местах с присутствием Матери. Так же важны надежные защитники – таких как бойцы моего сквада. Ну и самому волшебнику не стоит полагаться только на магию – нужно уметь постоять за себя ножом, игстрелом, кулаком. И хватит морщиться при слове «магия», гоблин! Сам подумай – что такое волшебство из сказок? Это ведь в точности то же самое – ты просто захотел, чтобы твой враг умер и он – бац! – и сдох! Захотел узнать, что происходит в другой части света – и увидел! Мать дарует то же самое! Так чем это не магия? Если раздражает – думай об этом как о термине, что объединяет все типы связи с Матерью. Я, к примеру не боевой маг. Я пифия – ну или была ей. Я вижу образы, могу посылать запросы на детальную информацию о любом встречном – и получать ее. Вернее… я могла это делать…

– Босс – успокаивающе произнес Козгар – Все будет.

– Все будет – улыбнулась пифия и в ее щеках снова запорхали веселые бабочки – Вот и прибыли! Добро пожаловать в Обсервер – лучшее заведение Уголька по меню и по шоу-программе. Сегодня на столах компот и мясо, а за окном – смерть и… мясо…

– И снова мое любимое – широко улыбнулся я – Черт! Звучит так же классно, как и мыло что сварено из жирных сучьих гоблинских жоп… Тут такое не продается, кстати? Цветочками пахнет…

– Умеешь ты аппетиту прибавить – вздохнула пифия – Вываливайтесь.

И мы вывалились, оказавшись в широком коротком коридоре, что через несколько шагов резко раздавался в стороны. В конце коридора высилась небольшая стальная стойка, а за ней стоял улыбающийся гоблин в черной жилетки поверх белоснежной рубашки.

– Добро пожаловать в Обсервер – показал он настолько безукоризненную белизну зубной цитадели, что невольно захотелось тут же отыскать зеркало и ощериться в него с проверкой – а насколько все желто и черно у меня?

Следующие минуты показали, насколько тут все было четко устроено – нас мгновенно провели в полутемный длинный зал с внешней стеной из стекла. Усадили за большой стол с красной скатертью, положили несколько кожаных папок с меню рядом со стопками полотняных салфеток. Стулья мягкие, столы настоящие, воздух напоен ароматом чего-то пряного и цветочного. Высший сервис… но все это я замечал, ощущал и обонял на полном автомате – потому как прилип к прозрачному стеклу, жадно глядя на него сверху вниз на него – на Зомбилэнд.

Что я увидел?

Парк.

Огромный мать его тенистый старый парк.

Если бы не правильное расположение деревьев, я бы решил, что смотрю на огороженный стеной немалый участок леса. Но деревья тянулись ровными шеренгами и высились в шахматном строю, расчерчивая территорию на участки. Дорожки, огороженные светлые полянки, затененные лужки, широкие аллеи. Пространства до жопы. Даже по самым мелким прикидкам до противоположной стены километра три. А может больше. Квадрат с гранями три на три? Охренеть. Да еще заросший деревьями.

– Почему деревья стоят? – спросил я, продолжая изучать территорию.

– В смысле?

– Они помеха. Их надо завалить. Попилить. Растащить. На кой черт давать зомбакам лишнее место для укрытия?

– Верно. Но Мать запрещает рубить деревья. Сколько раз мне еще повторить, гоблин? Тут не поле боя. Это лечебница Тихие Буки для заболевших добросов.

– Ну да… – ответил я машинально, ползя взглядом по одной из аллей – Вижу смутно здания в центре.

– Больничные заброшенные корпуса. Всего три корпуса выстроенных в букву «Т». Вокруг ореол хозяйственных пристроек, гаражей и прочего. К корпусам сходятся все дорожки.

– Аллеи и дорожки чистые.

– Еще бы. Мы чистим их каждый день.

– Как-как?

– Это лечебница, гоблин! – пифия расхохоталась – Больным нужны условия! Где им дышать свежим воздухом и прогуливаться, как не по очищенным от мусора чистеньким аллеям? Каждый день система выдает несколько щедро оплачиваемых рабочих нарядов по уборке аллей, пилке засохших ветвей и валке умерших деревьев. Мы чистим канавы, мы убираем кости килограммами и центнерами. Ты видишь где-нибудь кости?

– Нет.

– Именно. А ведь Зомбилэнду очень много лет. Тут уже должен был скопиться паруметровый слой костей. Но усердные герои чистят и чистят, метут и метут. Ну и главное – видишь кочки?

– Вижу – кивнул я и снова прижался лбом к стеклу – Три отсюда.

– Еще несколько поблизости.

– Это даже не кочки. Что-то вроде бетонных блинов, чуть приподнятых над землей. Хотя у каждого бункера свои мелкие особенности.

– Ага. Как шайбы. Это и есть персональные убежища сурверов. Один бункер – один человек. Бункеры разбросаны этаким почти замкнутым кольцом вокруг больничных корпусов. За каждым бункером закреплена его личная территория. И поверь мне, Оди – сурверы рьяно стерегут границы своих земель. Очень рьяно!

– И как они это делают?

– У каждого из них с «рождения» есть игдальстрел.

– Вот суки!

– Ага. Рождены с пушкой – это про них. Рождены с обидой в сердце – это тоже про них. Чтобы действовать на территории какого-нибудь сурвера нам приходится с ним договариваться – к взаимовыгоде.

– Любой сурвер вот так просто может выставить игдальстрел из бойницы и пристрелить вошедшего на его землю?

– Не так просто. Во-первых, он должен предупредить и дать время, чтобы предупрежденный убрался. Всего три минуты. Но представь, что ты тяжело ранен и можешь едва ползти?

– И даже если ты ранен и не успел уползти…

– Он тебя пристрелит.

– Звучит как какая-то гребаная игра.

– В точку. Ну а во-вторых, у них нет бойниц. Сам видишь. Бетонные шайбы утопленные в земле почти полностью. За территорией вокруг они наблюдают по экранам – знаю, что им транслируется картинка родной территории. Увидели вторгшегося – предупредят изнутри через микрофон. Но вот чтобы пристрелить непослушного говнюка придется уже выбраться наружу.

– Так в чем проблема?

– Да нет проблем. Почти никогда. Говорю же – с сурверами выгодней договориться, а не ссориться. Убьешь сурвера – Мать утащит на эшафот!

– Не видел его здесь.

– Тут и нет. Он в соседнем городке, что километрах в двадцати. Здесь тебя посадят под стражу в тюремном блоке второго барака – там же, кстати, участок вергов. Оттуда тебя выведут и сдадут на руки бродосам. А уже они доставят на эшафот. Сурверов убивать нельзя, гоблин. В Зомбилэнде глаза Матери повсюду. О… а вон и пациенты вышли на прогулку…

– Вижу – бросил я и почти распластался по стеклу – А это им навстречу санитары спешат с топорами?

– Козгар?

– Ща… – громила глянул в окно и с одного взгляда определил – Неполный сквад Бортоса. Третий раз зашли. Восемь бойцов. Из них трое вполне ничего. Остальные… мясо… А навстречу им шесть тварей… жопа, короче.

– Другие сквады?

– Они пошли вдоль стен, похоже. Сегодня не отслеживал. Сейчас кликну нашего.

– Сейчас будет интересно – подытожил я, отметив про себя профессиональность Козгара. Накаченный громила далеко не тупой.

– Сейчас будет мокро – не согласилась со мной Кассандра – Беритесь за компоты, герои. Такое дерьмо надо запивать сладким…

Глава третья

Неполный сквад Бортоса медленно двигался по обрамленной старыми буками аллее, что начиналась у входного тамбура и вела к виднеющимся вдали больничным корпусам. Со своей «вершины» я внимательно изучал как весь сквад целиком, так и каждого его члена в отдельности.

– Бортос первым шагает? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Верно – подтвердил Козгар машинально, приложившись лбом к стеклу в метре от меня.

Как и ожидалось лидером сквада оказался тот бритый наголо здоровяк в стальной кирасе. На поясе покачивалась армейская каска – как явный знак спокойствия и пренебрежения. Тупой дебил. Командир отряда вывел солдат на боевую операцию и первым показывает пренебрежение к средствам защиты? Даже если этим жестом он пытается ободрить новичков – это плохой способ. На сгибе руки Бортоса лежит игстрел. С высоты трудно различить детали – пора где-нибудь раздобыть бинокль. Хотя бы театральный…

На весь сквад я увидел всего два игстрела. Остальные шестеро вооружены топорами. Удивительное однообразие. И топоры одинаковые, причем выкрашены в красный. Итого на весь сквад шесть топоров и два игстрела.

Снаряжение сквада не впечатляет – лучше всех «бронирован» лидер, остальные кто в чем. Кожаные куртки, штаны, тяжелые ботинки, наплечники, перчатки, обмотки вокруг шей и что-то вроде кожаных же шлемов у счастливчиков. И обычная тряпичная старая одежка у еще четверых. Эти «тряпичные» вообще резко выделяются – иначе держат топоры, иначе двигаются, странным образом то вытягивают от любопытства шеи, то втягивают их в страхе. Новички. Трусливое мясо, которому всучили явно казенные сквадовские топоры, показали наспех как ими пользоваться и как держать позицию в общем строю… и на этом все.

Их построение – тоже дерьмо. Странная скособоченная «галочка», где впереди серьезные бойцы в железе и коже, а начинающие гоблины позади. И что это даст? Только конченный идиот мог разместить всех «зеленых» позади. Так ты не можешь их контролировать. И это далеко не тот резерв, на который стоит полагаться в случае, если основное ядро сквада перестанет справляться с ситуацией. Да и сам Бортос гордо топает впереди – один из двух стрелков идет в первой линии. Бред.

– Что думаешь, Оди? Харя у тебя закаменелая, но явно недовольная.

– Зря они так – ответил я Кассандре, с трудом проглотив рвущиеся наружу куда более жесткие слова.

– Тут ты прав – это они зря.

– Между сквадами нет никакого обмена информацией?

– Почему же? И не только это. Есть и союзы сквадов. Бывает, что в тамбур заходит пятьдесят рыл объединенных общей целью и не раз тренировавшихся вместе. И чаще всего назад возвращается столько же бойцов, сколько ушло. Но сквад Бортоса… он заносчив. Они всего лишь претенденты, но он уже считает себя героем, а заодно мнит себя опытным и серьезным лидером.

– Претенденты?

– Как только твой сквад выполнит одно задание Матери в Зомбилэнде – к вашему статусу добавится словечко «претендент».

– Претендент в герои?

– Верно.

– Это к статусу сквада или к личному?

– К личному, само собой.

– И если я приму в сквад новичка?

– Он таким и останется пока не выполнит задания.

– А если в скваде все претенденты?

– Мудро мыслишь. Тогда в статусе отряда появится «претендент».

– Это что-нибудь дает?

– О да. Немного, но дает. Как претендент ты сможешь приобретать стрелковое оружие в торгматах Уголька – если оно там появится. Получишь скидку на все товары торгматов и услуги медблоков – десять процентов. Мелочь, а приятно. Сразу скажу – у героев низшего первого ранга скидка в пятнадцать процентов. У героев второго высшего – их всего два – скидка двадцать процентов. Когда твой сквад получит статус «претендент» – Мать начнет выдавать куда более сложные, но при этом щедрые задания. Вообще идеал – полный сквад статуса претендент. Это высший уровень в линейке претендентства. Лучшие задания линейки, лучшая оплата, лучшие бонусы.

– У тебя именно такой сквад?

– Да. Хотя у меня уже семеро героев. Я сама претендент.

– То есть больше десятка рыл в сквад набирать нельзя?

– Не в Зомбилэнде, гоблин. Здесь все лучшее заточено под десятку.

– Понял. Ты щедра на информацию, пифия.

– У меня на тебя большие планы, гоблины. И огромные надежды.

– Вот так легко раскрываешь все карты?

– В моих видениях посланных Мамой ты показан злобным кровавым ехидным ублюдком с куском засохшего дерьма вместо сердца. Но не дураком.

– Мамой?

– Заткнись и не лезь в сокровенное.

– Пациенты увидели санитаров – переключился я на происходящее на буковой аллее – Пациенты обрадовались…

– Дерьмо – вздохнула Кассандра – Зряшный перевод новичков в разряд корма. Тупой Бортос!

– Тупой Бортос – с усмешкой повторил я, глядя, как пяток в различной степени обнаженных зомбаков на резком ускорении мчится на сквад.

Еще три твари заходили сбоку, обходя аллею за кустарником и полуразрушенными беседками. Бежали эти «боковые» очень интересно – пригнувшись, на полусогнутых, но при этом очень быстро и, непохоже, чтобы такой способ передвижения хоть как-то добавлял им усталости. При этом твари избегали касаться ветвей прикрывающего их кустарника, чтобы не выдать свое местоположение.

Здоровяк Бортос нахлобучил на голову каску – не затянув ремешок – расставил пошире бедра-тумбы, приложился к прикладу игстрела и принялся стрелять. Второй стрелок присоединился к работе в тире. Промахнуться почти невозможно – цели бегут по прямой на открытой местности, не виляют, не пригибаются, двигаясь в полный рост и смело принимая иглы обнаженными телами. Хотя…

– Они прикрывают головы руками – заметил я – И перестраиваются…

– Верно – буркнул Козгар – Эти зомби – те еще сука зомби. Умные. Подлые. Живучие. Похоже, на этот раз его скваду особо не повезло.

– Им жопа – ответил я, бросив короткий взгляд на громилу – Если не случится чуда – им жопа.

– Ага. А ведь они специально вышли из тамбура последними – добавила Кассандра – Пропустили вперед остальные отряды. И что им это дало?

Мы замолкли. Самое время насладиться кульминацией…

Тройка бегущих зомби двигались плечо к плечу, принимая на себя иглы и прикрывая лбы сомкнутыми предплечьями. Еще двое бежали за ними, не получая никакого урона. Один из бегущих спереди получил иглу в колено и рухнул. Не от боли – просто сустав вклинило, судя по всему, и нога перестала сгибаться. Остальные легко перепрыгнули упавшего. Да и тот не остался лежать – подскочил и рванул следом, прыгая на здоровой ноге и легко наступая на негнущуюся.

Именно в этот момент – так поздно! – Бортос понял, что в этот раз малой кровью не отделаться. Его поза с вызывающе спокойной сменилась на позу трахнутого медведем журавленка. Смешно приседая, бугай, перезаряжаясь, что-то заорал, махнул рукой и начал пятиться, то и дело для чего-то вставая на цыпочки и вытягивая шею. Ну вылитый журавленок. Сквад неуклюже попятился. При этом они не разбили строй, продолжая двигаться этаким веселым клином кегель, что только и ждут удара массивного тяжелого шара. И шар уже в пути…

Четверка зомбаков ударили всей массой. Бортос увернулся. Попросту отшагнул, открывая не ожидавшего такой подставы новичка с топором в ходящих ходуном руках. Его и смели в первую очередь. Спустя всего секунду на земле образовалась дергающаяся и орущая куча мала. До нас не доносилось ни звука.

– Оплачиваю звук – видимо Кассандра подумала о том же.

– Да, пифия – почтительно ответил за моей спиной официант.

Щелкнуло.

И нам в уши влился многоголосый крик, вой, рев. Динамики, несомненно, добавили красок и смака этому зрелищу. Орущих гоблинов рвали на куски. Буквально. Уперевшись ногами одному бедолаге в ребра, одновременно грызя его кисть, зомби дергался, круша пятками кости новичка и пытаясь вырвать ему руку из плеча. Другому буквально раскололи голову и, запустив в разошедшуюся трещину ладони, вскрыли череп как скорлупу ореха. Плеснуло розовым, держа разошедшийся череп, зомби нырнул ртом к еще живому мозгу и принялся насыщаться. На торчащий в плече топор он не обращал ни малейшего внимания. Остальных жрали не так эстетично – вырывали куски плоти, запихивали в рты, били головами о землю. Но двоих не тронули. Ну почти – двум новичкам просто сломали ноги и руки. Эти живые сломанные куклы лежали на земле и орали. Просто лежали и орали. Даже не трепыхались. Ну же дебилы, сделайте что-то! У вас же есть ножи – даже сломанными руками попытайтесь перерезать себе вены. Или зубами перехватите вены на запястье. Ведь ясно, что не просто так вас оставили целехонькими, а друзей жрут заживо…

Я перевел взгляд в сторону.

Бортос, новичок и один из бойцов в коже остались на ногах. Им удалось расчленить одного из зомби – того самого с поврежденным иглой коленом. Теперь тройка отступала к тамбуру. И не видела спокойно стоящих за кустами трех зомби, что наблюдали за приближением обеда.

По моим прикидкам шанс прорваться к тамбуру есть только у кого-то одного. Если удастся повалить еще одного зомбака в то время, как другие будут заняты добиванием напарников… Но это тактика подлой суки, когда ты готов вот так бросить своих бойцов. Впрочем, эти ушлепки уже доказали, что такая тактика им по душе.

Бортос, еще не подозревая о ждущих за кустами тварей, поднял лицо, и продолжая пятиться, замахал одной рукой в сторону обзорного окна Обсервера. Ткнул пальцем в тамбур. Стукнул себя кулаком в область сердца, внезапно поклонился.

– Что он делает?

– Надеется, что кто-то наблюдает. Кто-то кто оплатит тамбур.

– Погоди. За выход тоже надо платить?

– Если не выполнил задание – да. Если выполнил задание и дождался остальных из вошедших – или остальные сдохли – то выход бесплатен. Если выполнил задание, но хочешь вывести весь сквад досрочно – стоимость пятьдесят крон. Если ты герой – Мать поверит в долг и откроет дверь. Но если ты претендент, не выполнил задания, у тебя нет денег на счету и тебя вот-вот сожрут… тебе остается только махать в сторону окошка и выпрашивать оплату выхода.

– Бедолага так унижается – хмыкнул я, с интересом наблюдая за гримасами умильно улыбающегося Бортоса.

Один из поджидающих зомби резко ударил рукой по ветви прикрывающего их кустарника. Ударил намеренно – чтобы зашуметь. Но при этом они остались на месте. Веселятся суки зараженные. Скучно им нападать на ничего не подозревающих курочек…

Заорав, все понявший Бортос добавил к жестам словам.

Протянул игстрел, засунул себе большой палец в рот и надавил пару раз изнутри на щеку, шлепнул себя по жопе:

– Откройте! Пушку отдам! Все отдам! За жизнь сосать буду! Жопой оплачу проход! Откройте! Матерью заклинаю! За жизнь сосать буду!

– А-хе-ре-ть – сказал я.

Видимо ждущих в засаде зомбакам обещание показалось столь интересным, что они выскочили из кустарника и в паре прыжков оказались рядом с гоблинами. Первым в их лапы угодил новичок с топором – его пнули в спину и он поносной ласточкой влетел в объятия зомби. На землю сначала полилось коричневое жидкое и лишь затем плеснуло густым красным. Звенящий крик сменился хрипом, голова откинулась за спину, болтаясь на жалких огрызках.

Бортос перепуганной свиньей рванул к тамбуру с воплем:

– Сосать буду-у-у-у! Сос-а-а-ать! Откройте! Откройте! Откройте!

Гоблина в модной кожанке сбили с ног и деловито принялись не ломать, а выворачивать ноги. Хруста мы не слышали, а вот дикий рев – еще как. Больно, наверное…

Бросив недоеденного новичка, зомби утер рот и неспешно зашагал к прижавшемуся к стальной двери Бортосу. Шаг, другой… и над дверью внезапно вспыхнул красный свет, прозвучал тревожный зуммер.

– Это что?

– Мера безопасности. Мать предупреждает. Если хоть один боеспособный зомби ближе, чем в тридцати метрах от шлюза – тамбур не откроется.

Логично. За тамбуром – город. И там хватает «совсем не героев».

Шагая чуть ли не вальяжно, зомбак подошел к Бортосу и остановился. Постояв так секунд пять – вжавшийся жопой в сталь Бортос что-то торопливо говорил, обещал, улыбался. Идиот пытается выторговать себе жизнь? Что он может такого пообещать? Отсосать у зомби? Отсосать у всех зомби Зомбилэнда и жопу не пожалеть для их услады? Так они и так себе это могут взять. Или же обещает…

– Он обещает привести еще много живого сладкого мяса – произнесла пифия – По губам прочла. Козгар.

– Да, госпожа?

– Если эта тварь вдруг выживет…

– Услышал и понял.

Но выжить Бортосу было не суждено. Наверное. Убивать его не стали. Ударом ноги зомби сломал ему колено и захлебнувшись клекочущим криком бугай рухнул на землю. Дальше зомби сделал кое-что сильно меня удивившее – первым делом он подобрал игстрел. И только затем взялся за ногу Бортоса и легко потащил его по аллее.

Еще через несколько минут аллея опустела. Остались только мелкие лохмы плоти и пара огромных пятен крови. Ни единого топора, никаких игстрелов. Нагрузившиеся зомбаки унесли все. Причем и топоры и игстрелы они вонзили в мертвые тела, что уволокли за собой. Живых унесли на плечах – один зомби с легкостью тащил двоих гоблинов.

Зачем уносить с собой бесполезные для них игстрелы? Я вижу только одну причину.

– Оружие? Чтобы его меньше было у героев?

– В точку. Игстрелы доносят до больших камней и разбивают на куски. Так же поступают со всем оружием, что можно разбить. Цельнометаллическое – включая броню – отправляют на дно ближайшего пруда.

– Умно…

– Насмотрелся кровищи и потрохов? Пообедаем?

– С удовольствием – кивнул я – С удовольствием…

– Еще что-нибудь спросишь?

– Вопросы кончатся нескоро. И первый – те, кто в Зомбилэнде могут видеть сидящих в Обсервере?

– Нет. Окна затемнены. Полная звукоизоляция. Если давать световой сигнал – увидят. Но и Мать заметит. И тогда жди огромные штрафы. Наблюдая – наблюдай и ничего более.

– Понял… Логично.

– Еще что-нибудь?

– Не слишком ли эти твари умны? Те с которыми я сталкивался сохранили зачатки разума и обостренные инстинкты хищников. Но тут ведь налицо тактика и стратегия.

– Я ведь тебе говорила, Оди – это лечебница.

– И что?

– Мать продолжает бесконечные попытки излечить больных. Вернуть в нормальное состояние. Мать регулярно продолжает вкалывать им вакцины, витамины, какие-то прочие лекарства. Дротиками в жопы – щелк, щелк, щелк. Поэтому здешние зомби – те же зомби. Только они умнее, хитрее, терпеливее. Это Зомбилэнд. Порой мне кажется, что они рады регулярному появлению здесь придурков желающих стать героями – для них это шанс разнообразить меню и повысить боевые навыки.

– Дерьмо – подытожил я, берясь за вилку и вонзая ее в еще шипящий стейк, что только что опустил на стол официант.

Из-за окна донеслась мягкая душещипательная музыка. Поймав мой вопросительный взгляд Кассандра с улыбкой пояснила:

– Музыкальная терапия. Благотворно влияет на сытых пациентов. Наверное…

– Дерьмо – повторил я.

– Ну что? Все еще хочешь сегодня же заглянуть в Зомбилэнд? Или проникся и понял, что стоит подождать?

– Чего ждать? – взглянул я на пифию – Сидя в городе героем не станешь.

– Но и не сдохнешь на клыках зомби.

– Не – помотал я головой – К тому же это и тебе выгодно, пифия.

– Чем же?

– Если мы заглянем в Зомбилэнд и вернемся – для тебя это знак того, что я действительно тот хитрый и умный ублюдок с куском дерьма вместо сердца. Ублюдок что умеет выживать. Тебе ведь нужен такой?

– Мне? О да. Мне очень нужен ублюдок что в огне не горит и в дерьме не тонет. Выпьешь?

– Нет – качнул я головой и покосился на своих бойцов – Сегодня мы не пьем. День ведь только начался и впереди куча дел…

– Ты не передумаешь насчет Зомбилэнда? Мы можем показать хотя бы азы.

– Нет.

– Почему?

– Пока что я должен тебе только за вкусный обед, компот и зрелища, пифия. На этом остановимся. Я люблю играть на равных.

– Хм… Тогда просто пообедаем. А к разговору вернемся, когда ты вернешься из Зомбилэнда – если вернешься.

– Договорились – широко улыбнулся я и отсалютовал пифии Кассандре вилкой с наколотым куском мяса.

* * *

– Гоблинам нужны деньги и мясо – это было первое что я сказал Джоранн и Хвану, когда мы распрощались у подъемника с Кассандрой и ее гвардией.

Но сказал я это не сразу. Некоторое время я стоял и размышлял.

Отведя бойцов к стене Зомбилэнда, я прижал к влажному шершавому бетону ладонь и замер, будто пытаясь уловить пульсацию голодных разумов зомби запертых в стенах Земель Эксперимента.

После рассказа пифии это название здешних окрестностей снова пришло мне на ум.

Земли Эксперимента.

Терпеливая и бесстрастная система ставит на больных гнилью один опыт за другим. Ей не жалко подопытных. Это всего лишь хищное мясо на быстрых ножках и его поставки регулярны и все обильней. Пытаться побороть страшную болезнь, что превращает мирных добросов в алчущих кровавого мяса зомбаков – благое дело. Но пока что, пусть пифия напрямую это не сказала, все больше походит на то, что в результате сих опытов твари становятся хитрее, умнее, организованней. А героям наоборот приходится все туже – недавний наглядный пример сквада Бортоса это доказал. Очень трудно противостоять не чувствующим боли живучим зомби, что больше похожи на спринтеров, чем на заболевших. Те монстры, что встречались нам у Чистой Тропы куда медленнее и тупее. Прямо тупее. Делают лежки и скверные ловушки, но тактики никакой. Тогда как тут даже не тактика, а начального уровня стратегия. Я ощущал увиденное как лишь малую часть общей картинки. Не знаю почему, но ощущение было именно такое. А главное желание на ближайшее время – узнать судьбу прочих сквадов, что вошли в Зомбилэнд одновременно с отрядом Бортоса.

Зомби достаточно умны, чтобы забирать и уничтожать оружие.

Интересно, а они понимают разницу между деревянной увесистой дубиной и стальным острым топором?

Палку нет смысла таскать или даже просто ломать – этого хлама тут полно. На топор стоит потратить время и силы.

Но понимают ли это зомби?

Насколько я видел – сами они оружия и брони не признают. Что тоже странно с какой стороны не глянь. Ведь они осознают опасность оружия, так почему сами не усиливаются, почему не напяливают на голову броню? Защити башку шлемом – и боеспособность увеличится вдесятеро! Даже молодой зомбак не сильно переживает, получив иголку в сердце. При удаче выстрел в колено собьет гаденыша с ног. Но вот выстрел в башку – да так чтобы иголка прошла через всю гнилую рыхлую массу…

Дерьмо! Как же я мечтаю о нормальной винтовке! Обрез… долго он мне будет сниться? Пока мы путешествовали с табором я успел узнать – у них есть. Хоть и редкость величайшая – но есть! Но хрен поделятся. Но на их месте и я с радостью воткну кукиш в жалобную харю просящего и хорошенько проверну. Таким не делятся. Это как история о том, когда у тебя первый раз не встало или слишком рано выстрелило – такое всегда держат при себе и ни с кем не делятся. Такое не найти просто валяющимся на земле и ждущим счастливчика. А если есть такое – то это не про нас.

Купить. Заработать. Завоевать.

Нам нужны деньги и мясо…

– Мясо в смысле – снова жрать? – не выдержал лицезрения моей спины и молчаливого ожидания Хван – Тогда может лучше чего-нибудь слад…

– В жопу сахар! – рыкнул я – У тебя жвала уже слиплись, насекомое!

– Ему на пользу – ревниво вмешалась Джоранн – Командир, оставь Хванусика мне – я проконтролирую.

– Бойцов здесь контролирует только один гоблин – и это я – отрезал я, заглянув в невинные глаза рыжей чертовки – Запомни это, рыжая. Стоит мне разок усомниться…

– Я не предам, командир! – впервые за долгое время в голосе Хвана зазвучали настоящие, а не приглушенные эмоции – Я помню, как вы меня из той ямы тащили, помню, чем обязан. Во мне не сомневайся! Раз сахар не надо – пошли жрать мясо.

– Не жрать, а нанимать – вздохнул я, пятерней ероша затылок – А насчет сочной мясной вырезки – нам нужны новички, которых не жалко.

– Подставить под лапы зомби?

– Нет. Зачем? Видели тактику зомбаков? Пересчитали их?

– Восемь тварей – тут же ответил Хван – Пятеро в прямой атаке, трое зашли с фланга в тыл и до последнего не вмешивались.

– Да – кивнул я – Давайте предположим, что зомби составляют свои собственные сквады. Да тут и предполагать нечего – все было показано нам наглядно. Пусть напрямую пухловатая пифия нам этого не сказала, но и так все ясно. У зомби свои боевые и четко слаженные отряды. Так что пухловатая пифия этого не скрывала… Пухловатая пифия нам многого не успела рассказать и понятно почему – узнала, что мы все равно собираемся в Зомбилэнд и решила не тратить время и слова на потенциальных смертничков. Вот если мы выживем – нас окунут в еще один информационный жирный пласт… Так что жирноватая пифия Кассандра вооружилась терпением, сжала пухловатые пальчики в кулачки и ждет…

– Тебя переклинило? – вопросительно склонил голову призм – Пухловатая, пухловатая, пухловатая пифия…

– Повтори – осклабился я.

– Пухловатая, пухловатая, пухловатая пифия…

– Жирноватая – добавила с готовностью Джоранн – Жирновато-пухлая. Пухловатая, пухловатая, пухловатая пифия…

– Что мы делаем? – не выдержал Хван – Командир?

– Ну ей же шлет видения система – моя улыбка стала шире, я поднял лицо и взглянул на нашлепку полусферы над входным тамбуром в Зомбилэнд – Понимаете? Пухловатая пухловатая пифия Кассандра напрямую сказала – система шлет ей обрывки прошлых событий. А это по любому что-то вроде видео и аудио трансляции. Сиди себе на пухлой попе ровно и получай относительно свежие шпионские записи. Не жирновато ли? Вот и поднасрем ей на вишенку на торте, гоблины. Кто-то против того, чтобы насрать на тортик пухлой пифии?

– Я за! – поднял лезвие Хван и часто застучал жвалами – Как представлю ее лицо… огорчится ведь, наверное.

– Я за! – кивнула рыжая и затараторила – Пухлая, пухлая, пухлая, пухлая!

Дождавшись, когда личный состав вдоволь накидает вербального дерьма на ментальную вишенку пифии, я добавил:

– Глубокую зарубку на мозговой ткани сделайте – обо всем секретном говорить только в сумраке, гоблины. Хотя какие вы гоблины? Гнида и ведьма.

– А пусть так – с хрустом пожал плечами Хван.

– Ха! – фыркнула Джоранн.

– Гоблин, орк, гнида и ведьма – повторил я и снова глянул на полусферу наблюдения – Нам бы отыскать еще парочку желающих стать претендентами.

– Деньги нужны! – мрачно напомнил Хван – Пока не поймешь, где сегодня ночевать будем.

– А ты спать собрался? – изумился я – Опомнись, гнида, пошлепай себя по жвалам с оттягом. Впереди еще уйма дел и веселья. Двигаем на поиски натрахавшегося орка. Потом проверим что за задание нам послала система. Ну а дальше определимся по ходу дела. Двинули.

И мы двинули, отлипнув от стены Зомбилэнда и направив стопы в городок. Поглаживая переполненное жратвой и компотом пузо, я вглядывался в лица встречных. Те отвечали тем же, зачастую останавливаясь и провожая нас долгими взглядами. Большей частью внимание привлекал призм и само собой аппетитная рыжуха. Я оставался как бы в тени, чему только радовался, сместившись так, чтобы бойцы «затеняли» меня своей необычностью. Идеальное прикрытие. Если кому-то плевать на уродливого призма – заглядится на аппетитную бабенку. Если наоборот – его внимание зацепят шипастые лезвия Хвана.

Пройдя мимо «кубов» с торгматами и медблоками, миновали первые два особо длинных барака, что тянулись вдоль Жильной и тут я резко остановился.

У торцевой стены барака, на площадке, что явно находилась в системном сумраке, приткнулись несколько рыл в хорошей степени подпитости. Всего четверо. Один из них – Рэк. Мой орк сидел на кортах и копался в лежащем на земле открытом рюкзаке, неверно при этом покачиваясь и громко, но почти невнятно выговаривая:

– А м-мне не жалко! Для нор-рмальных п-парней… не жалко! – он окунул лапы в рюкзак и вытащил пригоршни запасенных нами пищевых кубиков и протеиновых батончиков, покачнувшись, протянул к жадно вытянувшим лапы ухмыляющимся «дружкам» – Не жалко!

– Стоять! – рыкнул я, в два прыжка оказавшись рядом и ударом ботинка отбивая сразу три протянувшиеся к нашему добру лапы – Что за дерьмо, орк?!

– А-а-а? – вскинув харю, Рэк одарил меня кривой отупелой ухмылкой.

Расширенные зрачки, застывшее лицо, побелевшая кожа, вонь сивухи, обильные капли пота на лбу и висках.

Алкоголь и что-то еще…

– А ты че лезешь, смерд? – подскочил одно рыло, тряся ушибленной лапой.

Не отвечая, я всмотрелся и в его харю.

Запах сивухи тот же, но вот зрачки нормальные и этот хмырь явно себя полностью контролирует. Следом поднялись еще двое, демонстративно держась за рукояти коротких дубин.

– Смерд вонючий… новичок гребаный… че ты лезешь? – процедил невысокий, но широкоплечий парень, продемонстрировав в оскале немалую такую дыру в передних зубах.

Туда я и ударил. Резко, сильно, выплескивая всю клокочущую ярость. Крепыш ляскнул зубами, схватился за пасть и завыл, брызнув кровью. Второму я пнул по яйцам, третьему, что только-только успел снять дубину с пояса, прилетело по челюсти. Упавшим добавил по паре пинков пришедшихся по носам и ушам. Это обеспечит недолгий, но яркий световой взрыв в глазах и острую боль в глубинах тупых черепов.

Орк…

– Что за дела, Рэк?

– Ком-м… командир… выпьем?

– А нам с тобой пить запретили – невинно заметила рыжая, заглядывая в глаза Хвану – У командира есть любимчики…

– Выпьем? – повторил Рэк и дернулся, вяло вскидывая руки.

Но куда там при его текущих рефлексах. Мой удар ботинком разбил ему лицо, сбил с ног. Орк, что-то бормоча и сплевывая красным, заворочался на пыльной траве. Я же, резко повернувшись, вытянул руку и, зажав в пальцах левую щеку Джоранн, резко и безжалостно вывернул.

Охнув, рыжая схватилась сначала за мою коверкающую ее лицо руку, следом дернулась за ножом и тут же полетела на землю от моей затрещины.

– Хван! – в ее крике звенела ярость и боль.

Насекомоподобный призм качнулся, встал между ней и мной.

– Командир ну… ох! – от удара по бедру его пошатнуло, лезвия, в попытке помочь сохранить равновесие, со свистом разрезали воздух, прошлись по стене барака. Следом я пнул по его хитиновым яйцам – АГХ!

Скрючившись, призм рухнул. Но тут же вскочил, вскинул лезвия. Опомнившись, снова упал на землю и затих, глядя вниз.

С шумом выдохнув, я чуть помедлил. И только где-то спустя полминуты молчания, заговорил:

– Еще раз… один сука раз ты, насекомое, встанешь между мной и бойцом… и мне плевать трахаешь ты ее или она тебя. Ты меня понял?

– Да, командир. Да…

– Джоранн, сука ты рыжая… попытаешься еще один раз, и я тебя расчленю твоим же ножом. Порежу на мелкие куски живьем и на этом твое волшебное приключение закончится.

– Я ошиблась, командир – держась за полыхающую красным щеку рыжая косовато улыбнулась – Моя ошибка.

Хмыкнув, я повернулся к успевшему с трудом снова усесться орку. Оглядев сначала его, а затем его вскрытый рюкзак, я спросил:

– Где сучий игстрел, падла?

– Иг… игстрел… – пробормотал орк, мучительно морща лоб и утирая с губ кровь – Игстрел…

– Он под дурью какой-то – заметил Хван.

– Вижу – кивнул я – Вижу… рюкзак его соберите. Самого дебила к стене усадите. Влейте ему в пасть пару литров воды.

– Да, командир.

Я же, временно потеряв интерес к нихрена не соображающему орку, присел рядом с троицей ублюдков, что уже почти пришли в себя, хотя один продолжал крупно вздрагивать и выковыривать что-то невидимое из ушибленного уха. Увидев мое лицо, гоблины почему-то занервничали. Широкоплечий коротыш торопливо забубнил, ерзая жопой по траве:

– Мы че? Мы не крысили! Он сам хотел угостить жрачкой! Щедрый парень!

– Щедрый парень – повторил я и медленно кивнул – Он такой. Тупой и щедрый.

– Вот и я говорю… эй-эй! Успокойся! Ладно! Ладно! Не будем доводить – заорал коротыш, увидев, как я подался вперед – Косяк за нами! За нами! Да твой не в адеквате, а мы вот…

– Мы бы много не взяли! – взвизгнул второй, выковыряв наконец-то что-то из уха – потекла струйка темной крови.

– Пожрать чуток – поддержал третий – На бухло бы поменяли.

– Но да, да – продолжил коротыш – Косяк за нами. До вергов доводить не станем, лады? Сами договоримся.

– Игстрел… – произнес я – У орка был игстрел. Грязная такая железная хреновина – вот такой примерно длины – я указал ладонями – Где он?

– Мы мужика у столовки вот так нашли! Не было игстрела! Не было! Не шей нам! Он вообще за шило и тесак намертво держался! И топор не отдал! Хоть и обдолбанный…

– Обдолбанный – кивнул я – Чем? Кто?

– Да мы откуда…

– Убью.

– В столовке вам спросить надо. У Хома Большого! У него! – пискляво выдал третий и для чего-то замахал перед собой руками – У него!

– Но мы этого не говорили! Хом… он весомый… весомый… но мы видели – твой туда зашел нормально. Шагали и ржали. А вышел уже таким вот… ну мы и подобрали мужика – чтобы сберечь. Мы плохого не…

– Завали пасть, хреносос! И отвечай только на вопросы! Понял:

– Да! Да!

– Орк был не один? С кем?

– С Томом Гантелью. Он из сквада Хома Большого. У Тома зеленый гребень на башке. Не ошибешься.

– Игстрел был с орком, когда они заходили?

– Не видели. Но сверток длинный был подмышкой… вышел уже без него. Слушай… мы ничего не говорили, ладно? Все как на духу рассказываем, косяк искупаем. Но, между нами, братанами, да?

– Что за столовка?

– Хомячий рай. Третий барак. Тут за углом – как завернете сразу увидите вывеску. Ну что? Мир?

– Мир – кивнул я, вставая.

– Хорошо – улыбнулся лидер крысиной стайки.

По этой улыбке я и пнул. Шагнувший вперед Хван добавил остальным. Помогла и рыжая, держась за щеку и с яростным шипением вбивая пятку в голову уже упавшего визгливого.

– Орка поднять. И тащите за мной – глухо велел я и шагнул за угол, не обращая внимания на нескольких здешних обитателей, что давненько уже наблюдали за происходящим.

Вывеска столовой на самом деле резко бросалась в глаза. Прямоугольный щит стоящий на земле у распахнутой двери. На щите нарисован сидящий на задних лапах жирный зверек с раздутыми щеками и пузом. В лапах у зверька покусанное зеленое человеческое ухо. Внизу поясняющая надпись «Пожри за крону у Хома!». Еще чуть ниже скромно «Геройская столовая».

Туда я и вошел.

Коротко огляделся.

Перегороженное пополам стойкой помещение. В большей части зал для посетителей. Узкие высокие «стоячие» столы вдоль стен. Пяток посетителей жрет стоя. Еще несколько рыл у стойки. Среди них ушлепок с зеленым гребнем. За стойкой глыба хозяина. Хом Большой… море мышц, покрытых жиром. И голубенький огромный фартук.

Остановившись в центре зала, я вытянул руку и ткнул пальцем в нужного мне ушлепка:

– Эй, слизь жопная. Где мой игстрел, членосос?

Ответили мне не сразу. Оно и понятно – слишком уж резко и зло было все сказано. Требовательно, мрачно, грозно, неожиданно.

Выждав пару секунд, я выжидательно развел руками:

– Чем молчишь, сука траханая? Тебя спросили – где мой игстрел?! А?!

В дверь за спиной вошел богомол, сходу ударив лезвием по ближайшему столу и таща за обвязанную вокруг пояса веревку Рэка. Последней с милой улыбкой вошла Джоранн, держа в руках топор.

– Не знаю кто ты – первым ожил Хом Большой и у него оказался звучный басовитый голос – Но не слишком ли круто ты…

– Завали хлебало, жирдяй – процедил я – Тобой говноедом я займусь позже. Но одно ты должен узнать прямо – сейчас – чуть наклонившись вперед, я заглянул в глаза Хома – Я убью тебя. Даже если ты прямо сейчас ползком притащишь мой игстрел, даже если ты вылижешь мне жопу до блеска, а затем умело отсосешь… я все равно убью тебя. И всех вас, ублюдки – я провел пальцем, «цепляя» каждого за стойкой.

– Охереть – обалдело донеслось от одного из столов, где щуплый дедушка с хлюпаньем непрерывно втягивал в себя остатки какой-то похлебки, одновременно с хриплым звуком стравливая давление через жопу. Умело он…

– Охереть – с ленивой усмешкой повторил Хом, опираясь ручищами о стойку – Да ты хрен залетный попутал, похоже – здесь не твоя милая родная деревенька, доброс ты гребаный. Здесь реальный злой мир и твои угрозы здесь… пустое место…

– Я убью тебя – повторил я, продолжая оглядываться – Рано или поздно – но я убью тебя. Не прямо сейчас из-за свидетелей. Но я достану тебя. Выпущу кишки из твоего жирного брюха. У тебя есть только один шанс выжить – если ты убьешь меня первым.

Не знаю, что именно уловил в моем голосе Хом, но с его морды пропала ленивая усмешка. Он не отрывал взора от моих глаз. И следующий его вопрос был адресован не мне, а зеленоволосому:

– Том. Мудила. Ты кого сюда привел? Ты же сказал – одинокий хрен залетный и вдоволь натраханный.

Дернувшись, Том шагнул ко мне и развел руками:

– Че за предъявы, бро? Рэк подарил боссу Хому игстрел. От всей души…

Хом кашлянул. Глянув на босса, Том поправился, ткнув пальцем себя в грудь:

– Мне подарил. От всей души.

– Подарил мой игстрел? – осведомился я, делая шаг вперед.

Зеленый схватился за рукоять ножа, его дружки тоже похватались за оружие. Я не обратил на это внимания и сделал еще один шаг, повторив:

– Подарил мой игстрел какому-то тупорылому ушлепку?

На стойку лег игстрел. Не мой – но такой же. Сверкающий чистотой, ухоженный. Его портила только одна деталь – жирный палец Хома на спусковом крючке. Дуло игстрела было направлено мне в живот. Чуть сместившись, я приподнял руку и уткнул дуло «свинки» в пах Тома. Второй игстрел лег на его плечо, глядя пока что поверх голов.

– Наконец-то веселуха – осклабился я, не сводя глаз с Хома – Начнем по моему сигналу. Сигнал – я прострелю яйца Тома и он с задором скажет «Погнали!».

– Если подарок сделан не от души – я верну – без какой-либо паузы произнес хозяин заведения.

– Дарили ведь не тебе – заметил я.

– А я хранил просто. Вот.

На стойку лег второй игстрел – уже развернутый.

– Это просто недопонимание и ничего больше – Хом осторожно убрал лапы с обоих игстрелов – Забудем об этом, герои. Да? Мы здесь ради одного благого дела – убийства зомбаков. С меня недельная трехразовая кормежка.

– Я убью тебя – повторил я, глядя, как Джоранн забирает игстрел – Поиметь моего бойца – поиметь меня. Такое я не прощаю. Хочешь жить – убей меня первым. Или сдохнешь.

Больше я не сказал ничего. Да и они промолчали. Из столовки я вышел так же, как и вошел – первым, не забыв забрать у рыжей игстрел.

На душе – злоба. В руке – срезанная с пояса Хвана веревка. Орка обвязали под мышками – это я заметил, когда наступил на его харю по пути к выходу. Дернул. Сначала поддалось, потом орк зацепился подбородком за дверной косяк и пришлось дернуть посильнее. Рэк захрипел, хрустнул, взрыкнул и, перевернувшись, потащился за мной по траве. Шагал я к окраине, волоча за собой бойца, по диагонали приближаясь к стене Зомбилэнда, но не собираясь подходить слишком быстро. Меня интересовал крайний барак с жирной цифрой «1» на боку. Вернее даже не сам барак, а нечто приткнувшееся к нему – перекошенное, с выпуклой крышей заросшей кустарником. Выглядело все как никому нахрен не нужная беседка. Нам сойдет дух перевести – если не рухнет на головы.

Дотащив Рэка, бросил его у стены и, перегнувшись через трубчатые перила, заглянул внутрь.

Ну да. Что-то вроде беседки. Причем обитаемой – у той части, что примыкает к бетонной стене барака, на соломенной подстилке, ровным рядом лежат четыре самодельных спальных мешка. В углу что-то вроде книжной этажерке заставленной всякой мелочью. У мешков сидят их владельцы – еще не старые и уже не молодые. На четверых могут похвастаться пятью верхними конечностями, нижние вроде все в сборе. Увидев, что у троих нет по одному уху, живо вспомнил нарисованного на вывеске жирного сучьего зверька с зеленым ухом в лапах и снова накатила черная злоба. Лицо мое видимо исказилось настолько, что мужик с глубокими бороздами на черепе от лба к затылку, схватился за увесистый топорик.

Придя в себя, я тряхнул головой, зыркнул на «топорщика» и буркнул:

– Жопу что ли себе прочистить решил? Помогу помочь запихнуть поглубже. Помочь?

– Он справится – за него ответил уже седой мужик без ушей, зато с поразительно длинным острым носом – Для него дело привычное. Здравствуй, добрый человек.

– Я не человек. Я гоблин. Чаем угостите? А с нас пищевые брикеты.

– Договорились! – оживился третий, а четвертый часто закивал – Я Кум, это Дре…

– Не перечисляй – махнул я лапой и выпрямился – Все равно запомню только клички.

– Тоже можно! Меня, к примеру Петурелло кличут.

– Как?

– Петурелло. А имя Кум.

– Кум Петурелло?

– Ну.

– Бедолага – с искренней жалостью взглянула на него Джоранн – На твоем месте я бы сдохла.

– Почему? – изумился Кум, тогда как не представившийся четвертый схватил за веревочную ручку старый жестяной чайник без крышки и вышел из беседки.

Дальше я не слушал.

Усевшись на корточки рядом с валяющимся орком, я угрюмо принялся чистить игстрел, изредка бросая взгляды на хлопочущего у газового костерка четвертого. Сидел я так долго. Злость постепенно ушла, искусственное солнышко согрело спину, рядом с ногой поставили треснутый стакан с чаем. Стакан интересный – граненый и в жестяном подстаканнике. На подстаканнике вычеканены цифра «22» и знакомые фургоны сторожевого табора окруженные мерно шагающими суровыми бродосами. Стекло стакана помутнело от времени, а вот подстаканник начищен до блеска.

С шумом прихлебывая, один за другим я выдул три стакана чая. Четвертый влил в орка, что к тому времени зашевелился. Приняв жидкий чаек Рэк, чуть подумал, почмокал и снова затих. Я же наведался к расположенному совсем рядом кубу, где, как и ожидалось, обнаружил отхожее место. Платно ли? Оказалось – нет. Логично. Заставь гоблина платить за то, чтобы посрать – и он засрет все кроме туалета. Уж лучше пусть гадит бесплатно, гаденыш, но где положено.

Торгматы проверять не стал – чуть позже обстоятельно осмотрю весь ассортимент.

Вернувшись, глянул на саму собой возникшую странную компашку – от соседнего барака подтянулось еще четыре некомплектные доходяги и все они уселись рядом с газовым костерком, водрузили большой котел и принялись готовить совместный поздний обед. Постояв рядом, узнал пару не особо важных фактов – такие вот трудяги в прошлом все были претендентами в герои, но удача повернулась к ним не подтертой жопой, и они стали калеками. Но возвращаться в родные деревни не захотели и остались здесь, благо у каждого из бараков есть такая вот наружная то ли в прошлом курильня то ли беседка, которые вполне годятся на роль постоянного жилища для не слишком притязательных. В каждой беседке легко помещалось от четырех до шести жильцов. Кому не хватало места жили за оградой – в палаточных лагерях. Внутри Уголька места для палаток вполне было достаточно, но система не разрешала подобной самодеятельности. Никаких тентов, палаток и прочего. Рядом с Угольком – нет проблем, располагайся. Но из-за хаотичной застройки там полным-полно сумрачных пятен, процветает воровство, нередки убийства. Так что тех, кто урвал себе местечко в беседке можно смело называть везунчиками.

Везунчики…

Они считают себя счастливыми, потому что живут в полуразрушенной хибаре без стен, окон и дверей?

Дерьмо в этом мире сочится изо всех щелей. Но кое-где его потеки воспринимают как манну небесную и жадно слизывают, не забывая бубнить благодарности Матери…

Что еще показательно – они не сдались. Все эти калеки продолжали верить, что однажды сумеют приподняться с переломанных коленей, приобретут себе новые руки или ноги. И вернутся в Зомбилэнд, где наконец-то станут героями с карманами набитыми звонкими новомодными кронами. Само собой кронами золотыми – хотя и серебро сгодится чтобы на чай всяким нищебродам бросать.

И ха-ха-ха-ха-ха… вся собравшаяся компашка дружно заржала, наслаждаясь шуткой. Джоранн с Хваном не отставали. Подумав, не стоит ли мне напомнить им, что запасы продовольствия следует беречь, решил для начала понаблюдать. И поймал момент, когда Джоранн уронила руку на шипастое лезвие призма потянувшегося крюком лезвия к рюкзаку и покачала головой. Ладно… рыжая стерва себе на уме, и я еще хлебну с ней бед кровавых – уверен в этом – но хотя бы сейчас она бдит интересны команды. Ладно…

Когда старик с перекошенными остатками рта похожими на морщинистую гусиную жопу принялся рассказывать о том, как один из зомбаков неспешно и со вкусом выдрал ему треть лица и демонстративно сожрал, я начал скучать и вернулся к стене барака, где наконец-то начал шевелиться орк, сплевывая на траву красным и бурым.

– Что там было, командир? – прохрипел он вполне внятно, узнав меня по ботинкам.

Молодец боец. Командира по любой части тела и снаряжения узнает.

– А ты не помнишь?

– Почти нет… сука… что было? Помню бордель и сладкую визгливую сучку подо мной. Помню смутно свой разговор с кем-то. А потом все рвано… погоди… ща соберусь с мыслями. Я накосячил да? Накосячил? Но где? Да нет…

– Да не накосячил – успокаивающе произнес я – Жопа как?

– А что жопа? – насторожился Рэк.

– Не болит?

– А че моей сраке болеть?

– Ну как… тебя три героя трахнули – громко и отчетливо заявил я.

Компашка за костерком аж заткнулась на несколько секунд от таких новостей.

– Как трахнули?!

– Ну как… взяли и трахнули. А тебе вроде как понравилось очень… добавки просил…

– Командир! Эй! Эй! – орк заворочался в пыли, подгреб под себя руки, с натугой приподнял багровую от прилившей крови харю – Эй… да нет… о! Вспомнил! Вспомнил! Не трахали меня! – Рэк с огромным облегчением уронил башку обратно на землю, всхлипнул от счастья – Су-у-у-ук-а-а… Командир… я же чуть не… о… все же я накосячил… любишь ты вот так пошутить! Как всегда, а? Ох…

– Вспомнил?

– Маленькая стопка хозяйской наливки. Зеленая Капля Хома называется. Предложили. Она реально с ноготок эта стопка – Рэк сплюнул еще раз, провел языком по зубам.

– И ты выпил? Я ведь сука запретил! Сказано же было – никакого бухла!

– Да я не ради бухла, командир! Че там бухать? Говорю же – стопка размером с ноготь! Просто уважения ради. Думал удивить вас!

– Чем?

– Знакомством выгодным! Что мол Рэк не только девок пялил – еще и в разведку ходил! Думал выпью и продолжим беседу. Как опрокинул – так даже не помню глотал ли ее или сразу в пасть всосалось и по мозгам ударило.

– Рэк… ты выпил настойку с названием «Зеленая Капля Хома», зная, что так зовут здоровенного жирдяя Хома Большого? Откуда же он сука выпустил эту каплю… с члена тебе в пасть стряхнул тупую? В бутылку сцедил в сортире?

– Угх…

– А? или может он этой каплей стопки полирует? Налет зубной тупым оркам снимает? А?!

– Н-не надо…

– А ты и глотанул?

– Угх… к-командир…

– Рассказывай, что помнишь!

– Да что помнить? Познакомился с качком Томом у выхода из борделя. Он тоже выходил весь довольный, ширинку мизинцем наглаживая и своего жеребца благодаря за долгие подвиги.

– Жеребцов мизинцами не гладят – буркнул я – И че дальше?

– Разговорились. Компанейский мужик. Говорит ты один что ли здесь? Я говорю – ну. Потрахаться захотелось. Самую дорогую девочку выбрал. Тот еще больше обрадовался – хера себе говорит ты потратиться решил, жрать говорит не хочешь? Есть мол геройская столовая. Кормят дешево и вкусно… Как зашли – перекинулись парой слов. Не поверишь, но тот Хом моментом в свертке игстрел опознал. И как?

– А что гадать? Плоский и длинный. Что там еще может быть? Член камбалы?

– А у нее…

– Да просто предположил он. Может меч, может дощечка с девизом «Да я тупой!», а может игстрел скрываемый. А ты походу подтвердил.

– Ну да… и он за знакомство, чисто символически… Дальше вроде он с улыбкой что-то спрашивает, я киваю. Протягиваю ему… сверток с игстрелом… сам протягиваю! Сука! Вот сука! Да как так?! Командир… ну мелочь же! Мелочь! Стопка мелкая! Наперсток!

– Мелочь – подтвердил подошедший призм, аккуратно опуская на траву зажатый между лезвий бокал с чаем – Пей, Рэк. Слышал тебя три героя трахнули?

– Да не трахали меня! Сука! И это твоя благодарность? Я тебе тонкую кишку кулаком массировал!

– Трещину! Трещину в коконе ты мне прочищал, падла! Че правда стопка мелкая совсем была?

– Да крохотная! Мельче не бывает! Но мозги вышибла почище пули…

– Дебилы! Запомните раз и навсегда! Сколько раз мне еще повторять?! Любое дерьмо в этом мире начинается либо с никчемной незаметной мелочи, либо с благих намерений! Всегда! Без исключений! Поэтому бойтесь не гребаной большой бутылки вкусного самогона, а мелкой стопки хозяйской настойки! Дерьмо! Ладно… отлеживайся пока. Охраняй рюкзаки. Соси воду, любитель глотать зеленые капли. Жри что дадут.

Переведя взгляд на Хвана, продолжил с распоряжениями:

– Вы тоже тут задницы паркуйте пока. Расспросите хозяев о зомбаках побольше. О ценах. О хитростях городских. О том, кто дает работу и чем за нее платит. Переварите инфу сами, систематизируйте. Потом мне расскажете сжато.

– Понял, лид! – призм неуклюже отдал честь, едва не снеся себе полбашки лезвием.

– А че лидер? – удивился я, доставая из сумки серебряную крону и бросая ее орку перед харей – На тебе монетку, дебил.

– Че за хрень?

– Богомол пояснит.

– Тут командиров сквадов лидами называют – пожал плечами Хван и наступил на овальную монету – Рэк забудь. Ты все равно пропьешь.

– Убери копыто с моего жалования! – взревел лежащий ничком орк – Мое!

Без рюкзака, но с игстрелами, шилом, ножом и поясной сумкой, я вернулся на центральную улицу и неспешно зашагал по бетонке к ближайшему кубу. Посмотрим, что продают залетным и на самом ли деле тут бешеные цены…

Посмотрел…

Минуты полторы потратил на присматривание и приценивание. Поцокал изумленно языком и потопал неспешно прочь, бросив понимающий взгляд на присевшего у торгмата парня, держащегося за голову и неотрывно смотрящего на ценника за обычный пищевой кубик.

Пять крон за батон.

Вернее за кусочек батона – за пищевой рацион, что по моим воспоминаниям способен покрыть потребность в питательных веществах для хилого гоблина где-то процентов на сорок. Это при условии, что хилый гоблин большую часть дня лежит на теплых стенных выступах, вставая лишь для выполнения рутинного рабочего задания вроде перетаскивания ведер с серой слизью. Если же гоблин ведет активную жизнь тренирующегося бойца… ему таких надо не меньше четырех. Да и то по белкам и витаминам не доберет…

– Как жить? – пробубнил парень и вежливенько так врезал кулачком по стальному пузу торгового автомата – Как сука жить? Но ничего… сквозь тернии, сука, сквозь тернии! Ты сможешь, Боб! Я смогу! Ты сможешь, Боб! Я смогу!

Не став дальше слушать этот бубнеж, я дал круг вокруг куба с цифрой «1» и убедился, что из двенадцати автоматов лишь один согласен обслужить обычного доброса или этноса. На этой же и соседней грани куба расположены торгматы для претендентов. Остальные две грани заполнены дарами только для героев. И то не для всех – два крайних автомата выкрашены благородным алым и, как я уловил из вздохов подметающих улицу тощих гоблинов, они для героев второго ранга.

Пришлые-обыкновенные.

Претенденты.

Герои обычные.

Герои второго ранга.

Для всех из них свои списки доступных товаров и свои цены.

Это я уяснил. А что насчет продажи оружия? Судя по тому, как мгновенно среагировал Хом сука Великий на грязный залапанный игстрел – с оружием в Угольке напряжно. А судя по поведению хитрожопых зомби накачанных химией, становится понятно почему оружия так мало.

Заметив, что черноволосым тощим гоблинам польстило внимание мрачного мужика – меня – я попытался им улыбнуться. Но остатки злости еще не улетучились и оскал получился таким свирепым, что гоблины прикрылись метлами и попятились.

– Стиль танцующего журавля! – вякнул один, странным образом хватаясь за древко метлы.

– Че? – наклонил я голову.

– В смысле – здравствуйте, уважаемый.

– Я Оди.

– Я Ли! А это Ло.

– Из одной деревни? – сделал я единственный подходящий вывод, видя общую схожесть парней во внешности, в одежде, в повадках.

– Все верно, Оди. Мы из прибрежного поселения Лунное – коротко поклонился Ли – Выращиваем рис в низинах и чай на вершинах.

– Красиво сказал – хмыкнул я, чувствуя, как окончательно успокаиваюсь – В родной деревне ценят вежливость?

– А тех, кто не ценит – бьют.

– Бьют в стиле журавля?

– По-разному – впервые улыбнулся парень – По-разному. Тех, кто не понимает даже после битья – изгоняют.

– И вас?

– Нет. Мы честно жили и работали. Все по мирным мудрым канонам. Но однажды поняли, что эта жизнь не для нас. Мы хотим большего. Наверное, как и ты?

– Хм…

– Ты что-то хотел, Оди?

– Пару вопросов задам?

– Прошу.

– И ты даже не против?

– Поможем тебе ответом сейчас – может ты поможешь когда-нибудь нам.

– Давно в Угольке улицы метете?

– Уже много недель. Копим, обустраиваемся, обучаемся, присматриваемся, налаживаем связи и наводим мосты.

– Не надоело?

– Мы… очень терпеливы.

– Ясно. Оружие. Его продают только претендентам и героям. Верно?

– Почти верно. Вот тут можно купить ножи, дубины и даже электрошок…

Поморщившись, я отмахнулся:

– Нет. Я про нормальное оружие. К примеру, тяжелые топоры. Стрелковое. То, что на самом деле может остановить матерого зомби.

– О… Почти все обычное холодное оружие доступно начиная с получения ранга претендент – переглянулись парни – Топоры, наконечники от копий, трезубцы. Мы думаем о трезубцах.

– Почему?

Вместо ответа Ли – или Ло – крутнул метлу и нас разделил гудящий мерцающий круг вспененного воздуха. Сунь руку – переломает нахрен пальцы. Я понимающе кивнул, и метла успокоилась, снова превращаясь из оружия в инструмент. Стряхнув с плеча пыль, я заметил:

– Зомби сильные.

– И что?

– А то, что, если думали пригвоздить их к земле трезубцами и неспешно отрубить гнилые головы – не выйдет. Они сильные, тяжелые, живучие. Деревянное древко трезубца будет сломано моментом. Подойдет только цельнометаллическая тяжелая хреновина, которой не страшны удары. Воткнуть и повалить удастся, но удержать на земле… без шансов. Держаться за трезубец вдвоем с напарником? Не… как не крути – это провальная тактика. Она отлично сработает против зверья и обычных гоблинов. Но не против зомби.

Похожие как братья парни снова переглянулись. Ли медленно кивнул:

– Да… мы тоже видели недочеты, но…

– Против зомбаков нужно оружие делающее не проколы, а дыр. Вернее – дырищи – я показал ладонями желаемый объем дыры – Чтобы по сучьей его башке врезать и разом снести ее целиком – хотя уши пусть остаются. По телу ударить – и пробить в грудине или животе охеренную дыру. Вот это оружие. А эти ваши трезубцы и электрошокеры… любой здешний зомби, непринужденно двигаясь в стиле хихикающего журавля, заберет у вас эти игрушки и затрамбует вам же в задницы.

– Ты видел здешних зомби? Тех, что поправляют драгоценное здоровье в Зомбилэнде?

– Видел – кивнул я – Сегодня обедал и наслаждался кровавым зрелищем. Пятерка зомби порвала сквад Бортоса в клочья. Я видел, как действуют эти твари. Видел их силу и скорость. Поэтому и говорю – забудьте про трезубцы. Не с вашей массой и силой. Да и сам выбор оружия ошибочен.

– Мы запомнили твою мудрость, господин Оди. И благодарим. Но тут не купить оружие, что одним ударом пробивает в теле огромную дыру.

– Выстрелом – поправил я – Выстрелом, а не ударом.

– Тем более подобного не купить. Сие немыслимо.

– Сие немыслимо – повторил я и скривился – У меня от вашей мудрости скоро в башке дыра образуется. Может разбавите речь парой таких неплохих выражений как «гребаная сука», «ушлепочный хреносос»?

– Нет. Мы…

– Вы?

– Мы улыбчивы, вежливы и терпеливы. Это наш путь.

– Что насчет продаж оружия?

– Все просто и грустно, господин Оди – теперь Ли добавлял «господин» каждый раз. И улыбался все так же – спокойно и дружелюбно. Прямо четко выверенная доза дружелюбия… аж скулы сводит…

Ладно. Пусть лыбится. Главное получить информацию… Хотя по мельком услышанному до этого уже понятен подход системы к поставкам вооружения. И Ли с Ло быстро подтвердили мои грустные предположения.

Первое – купить нормальное оружие обычным добросам не дано. Не по их статусу.

Дальше – претендентам чуть слаще. Вот у них куча дерьма уже немного сбрызнута сахарным сиропом и даже пару ягодок сверху уронили. Претенденты имеют право приобретать тяжелое холодное оружие и такие элементы защитного снаряжения как бросившиеся мне в глаза стальные кирасы. Более того – они имеют право и на стрелковое оружие. На «свинки» и стандартные игстрелы. Можно ли модернизировать оружие? Да, несомненно, можно. Были бы деньги.

Проблема в другом – хрен обломится претенденту приобрести игстрел.

Почему?

Да потому что постоянного ассортимента в их торгматах тупо нет. Завозки более-менее регулярны, но при этом скудны. Как правило раз в неделю система выбрасывает в торгматы под полсотни различных образчиков замшелого средневековья и боевого инструментария – стальные пики, топоры различных размеров, включая красные пожарные. И не только это. В дни пополнения в торгматах появляются такие интересные штуки как тяжелые тесаки, стальные сети, молоты, мощные электрошокеры и прочее. Все это тут же разбирается жаждущими оружия претендентами и героями, если последним вдруг что понадобилось из этого.

Что насчет игстрела? А хрен вам в пасти, гоблины. Может быть, только может быть, система забросит в торгмат один-два игстрела. Так они даже разок прокрутиться в витрине не успевают – их моментом выкупают. Кто выкупает? Само собой не шваль вроде претендентов. Выкупят герои, что в дни завоза занимают позиции у торговых кубов, разбивая для этой цели сквады на двойки и тройки. Между героями все заранее уговорено – кто купит сегодня, кто купит в следующий раз. А претендентам остается лишь завистливо облизывать губы и тихонько грызть бетонный угол…

С боеприпасами проблем нет – перезарядка оружия, а также продажа нормальных картриджей и их переснаряжение без лимита. Были бы кроны.

Вот такие вот грустные дела.

В результате претендентам при большой удаче удается прикупить задорого пару топоров, тесак, может быть какой-нибудь завалящий пластиковый шлем. И это то, с чем им придется идти в Зомбилэнд.

Хуже всего новичкам, что не достигли статуса претендентов – им те же пожарные красные топоры просто не продадут. Здешние знатоки сходятся в мнении, что эта мера принята системой из-за повышенной смертности новичков. Дохнут в Зомбилэнде как мухи. И ладно бы просто дохли – но ведь на их обгрызенных телах остается драгоценное снаряжение и оружие. Так не напасешься…

Герои умирают реже. И чаще всего, даже после гибели одного их своих, успевают забрать с его тела оружие и часть экипировки, чем несказанно радуют систему. Ну и задания они выполняют почти всегда, чем неплохо поднимают статистику.

Цифры. Все решают цифры.

Поэтому в здешнем карантине и делают все возможное, чтобы удержать новичков от бросания в алчущую мяса и крови утробу Зомбилэнда.

А они сами – Ли и Ло – подумывают на время покинуть Зомбилэнд и побродить по Чистой Тропе, охотясь на куда менее опасных тамошних зомбаков, скаббов и зверье, чтобы набраться опыта и крон. Потом снарядиться получше и вернуться…

Услышав это, я кивнул – верно. Самый мудрый поступок из возможных. А самый тупой из возможных это прийти сюда прямо с родного рисового поля и сходу ломануться в Зомбилэнд. В таком случае лучше сразу набить карманы и рюкзак рисом – чтобы голодные зомби получили не только пахнущее испуганным говном мясо, но и немного углеводов.

А когда система выбрасывает на продажу блестящие вкусные штуки?

Каждый шестой день. Следующий будет послезавтра.

Ага…

А если у меня есть игстрел? Только не мой, а найденный прямо на земле или доставшийся в наследство?

– Это великая удача! – тут же ответил Ло – Даже счастье! Если ты претендент – сможешь зарегистрировать его на себя в торгмате! Удача!

– А если ты не претендент, а боевой орк?

– Тоже… наверное…

– Наверное – вздохнул я – Удачи в уборке, жители Лунного. Не торопитесь умирать.

– Благодарим от всего сердца за добрые пожелания, господин Оди – поклонились парни.

Я же, поправив ремень игстрела, побрел по центральной Жильной, шагая по бетону и скользя взглядом по баракам. А тут оживленно. У стен кучкуются мелкие группки, ржут, жрут, чем-то обмениваются, что-то рассказывают. Из хлопнувшей двери выскочил сгибающийся под тяжестью рюкзака мужик. Его встретил напарник и вместе они опустили тяжелую ношу в… магазинную тележку? Такая вот ассоциация, хотя колеса большеваты. Мужики укатили тяжелый рюкзак в сторону моря, а я сменил направление и вошел в дверь с вывеской «Продукты».

Вернее – почти вошел. Уже тянулся к двери, когда от сидящей у стены и что-то жрущей четверки стариков – три старухи и один морщинистый альфа-самец – послышался уверенный и чуть шепелявый голос:

– А я говорю – и мишке тому конец пришел! Сдох плюшевый засранец! И нет больше легенды! Ушел вместе с хозяином.

– А я вот слышала другое!

– Да что ты слышала, тетеря глухая?

– Я возражу!

– Сиськи сначала с земли подбери и смотай, доходяга! – срезал ее дедок и вернулся к обстругиванию какого-то корешка небольшим ножиком – Возразит она…

– Вот тебе лишь бы красоту чужую растоптать, членосос ты плешивый!

– Кто бы говорил, беззубая! Сколько лет отработала в позе «нате» в борделе?

– Так тебе лучше знать – каждый день заглядывал!

– Да я только чтоб посмеяться над тобой тупой…

– А что там насчет плюшевого засранца? – с улыбкой присел я рядом.

На меня уставились удивленные глаза. Нож старика на пару секунд замер над корешком. Приглядевшись, я хмыкнул – дедушка искусно вырезал из корешка какую-то летающую ящерицу. Все как надо – большие крылья, большая пасть, огромный член и зачетные шары. Дедуля прямо творец…

– А что насчет банки персиков и бутылки самогона?

– Понял – кивнул я, поднимаясь и шагая к двери магазина – Я ща…

Правда у меня из денег одна сиротливая крона…

Продуктовый магазин Уголька поражал солидностью и ассортиментом. А еще отношением к безопасности товаров и хозяина.

Я переступил порог, поправ ботинками тканый половик с пропитанной лживостью слащавой фразой «Добро пожаловать», сделал еще шаг… и уперся в невысокую кирпичную стойку с деревянной нашлепкой сверху. Стойка мне по пупок и абсолютно пуста, если только не считать за товар аккуратно сложенную влажную тряпку – коей, судя по мокрым разводам, только недавно прошлись по всей стойке. За стойкой, на высоком табурете или даже в кресле на несуразно длинных ножках с колесиками, восседал мужик в покрашенной зеленым стальной кирасе. Бугристая шея покрыта багровыми и белыми рубцами – стоило мне их увидеть и сразу захотелось спеть осанну в честь спасительных аптечек.

Стоп…

Что такое осанна?

Мужик точно был хозяином – всем своим обликом он чем-то напоминал земноводное. Вот непонятно чем – по отдельности все части его тела выглядели обычными. Но при взгляде на всю фигуру сразу хотелось издевательски квакнуть.

А жабы квакают?

Сами товары – на глубоких полках что поднимаются до самого потолка. В пространстве между полками и стойкой несколько ящиков служащих прилавками – на них разложено всякое. С потолка свисает несколько гирлянд копченых колбас и сосисок, рядом величаво покачиваются окорока, в дальнем углу поблескивает чешуей связка соленой рыбы. Под рыбой мешки с красной трафаретной надписью «РИС».

Ну что сказать…

Вроде и сыт, но стоило увидеть это копченое великолепие и слюноотделение резко увеличилось. Хотя в основном я глядел на стоящие на полках консервы. Те самые – Бункерснаб.

Переведя взгляд на хозяина, мирно спросил:

– Не знаешь, что такое осанна и квакают ли жабы?

Удивленно хрюкнув, тот толкнулся ногой, прокатился на кресле от стены ближе к центру, умело затормозив напротив меня. Задумчиво отбил барабанную дробь пальцами по колену, повторил странное хрюканье.

– И не в лом сидеть весь день в кирасе? – добавил я еще один к списку вопросов, оценивающе глядя на кирасу.

– А у тебя крепкие яйц…

– Погоди – отмахнулся я, продолжая скользить взором по кирасе.

А кираса либо побывала единожды в невероятно ожесточенном контактном бою с кем-то жутко сильным и когтистым, либо же это следы регулярных вылазок. Скорей всего тут все вместе. И вряд ли хозяин магазина стал бы напяливать на себя чужую кирасу, да еще и прокрашивать ее зеленым – хотя даже краска не могла скрыть глубокие царапины и вмятины.

– Охренел, дебил?! – мирно спросил хозяин, опуская руку под стойку.

– Если достанешь хоть что-то могущее меня огорчить – я тебя как черепаху целиком в эту кирасу втрамбую – пообещал я, оторвавшись на мгновение от изучения зеленой брони.

– Еще один дегенерат, возомнивший себя куском спрессованного судьбой шипастого говна, что в таком вот виде и покинуло благодарную израненную жопу. Это я про твою родную деревню, урод, если ты не понял – тяжело вздохнул мужик и, неожиданно хмыкнув, вернул руку на колено – А и хрен с ним. Не поторгую так повеселюсь. Дай угадаю – мечтаешь стать героем? И начать решил с вопроса о том квакают ли жабы? Ты хоть знаешь, что тех, кто меня в глаза Жабой называет я сразу в свой черный список заношу? Навечно. За спиной пусть себе говорят – а вот мне в глаза так говорить не стоит! Так что знай – скидок в моем магазине тебе не видать.

– Я спросил про осанну. Кто такая?

– Да хер его знает. Ты кто такой?

– Я Оди.

– И ты вдруг решил, что… – тут хозяин запнулся, «поймав» взглядом ремень висящего за плечом игстрела, а затем чуть приподнявшись в кресле и увидев висящую на поясе «свинку» – Ого… да ты не просто тупой доброс, да? И все же…

– Сколько у тебя стоят две банки консервированных персиков и бутылка самогона?

– Э… десятка за банку персиков. Пятерка за самогон. Без скидок. Без улыбок. Либо налом, либо банкомат.

– Двадцать пять крон – посчитал я и кивнул – Хорошо. Ты даешь мне две банки персиков и бутылку самогона. Деньги я занесу тебе в ближайшее время. Может уже сегодня.

Вместо ответа Сэм Жаба запрокинул голову, выставив изуродованное горло и зашелся веселым смехом, ударяя ладонями по подлокотникам кресла. Терпеливо дождавшись завершения веселья, я выжидающе развел руками:

– Да или нет?

– Само собой нет! Я тебя знать не знаю, придурок! Оставь пушку в залог – и бери товар.

– Нет. Но я согласен заплатить больше – скажем, не двадцать пять, а тридцать пять крон.

– Хрен тебе. И морду проще сделай. Тему на этом завершим.

– Хорошо – спокойно кивнул я – Деловые отношения не задались.

– С нищебродом то? Не задались – согласился Жаба.

– И уже не зададутся – добавил я и шагнул в открытую дверь.

– Да и хрен с тобой! – крикнул мне вслед Сэм – Смотри не сдохни, нищеброд!

Оказавшись снаружи, я глянул на выжидающе смотрящих на меня стариков, что явно слышали каждое слово нашего с торговцем разговора и успокаивающе выставил ладонь:

– Все в силе. Просто я понял, что у Сэма Жабы настоящим героям закупаться позорно и непростительно. Но все в силе. Так что ждем. Готовим посуду. А я сейчас буду.

– Незнакомец… персики… да в жопу персики – махнул бугристой ладонью старик – Бутылка самогона – и в самый раз нам. И покупать его лучше в первом бараке – у старухи Марты. За две кроны продаст мутноватый и убойный.

– Понял – круто развернулся я – Первый барак и в жопу персики. Это… там за первым бараком костерок.

– Знаем.

– Мы здесь новенькие. И знакомства считай ради собрались там у костерка. Немного супа, много разговора. А я еще самогона доставлю. Что скажете?

Перекинувшись с бабульками взглядами, старик решительно кивнул:

– В наш напряженный график вписывается!

– Ну и хорошо – искренне улыбнулся я.

– А на Сэма злость не держи. Он человек торговый. Выгоду свою блюсти должон. Ну и надломили его нехило.

Усмехнувшись, я пожал плечами:

– Знакомство не задалось и хрен с ним. У первого барака увидите призма с лезвиями вместо рук – скажите ему, что от Оди.

Убедившись, что мои инструкции поняты, я снова повернулся и зашагал дальше, двигаясь по Жильной в сторону платформы и крутя башкой с удвоенным интересом – нужны деньги. Тратить остатки с внутреннего счета на бухло я не собирался – нам еще уколы делать, чтобы руки от плеч, а ноги от жопы не отпали. Проверять интерфейс на предмет заданий – чуть позже. Задание по любому обнаружится и по любому нас заставят хорошенько побегать. А ведь там вечеринка в самом разгаре, и я еще ничего не услышал про плюшевого засранца.

Деньги…

Мясо и деньги…

Нам нужно три центнера третьесортного живого мяса и под пару сотен крон. На первое время этого хватит. И не думаю, что в этом оживленном местечке полном разгорающихся, тухнущих и уже разбитых надежд возникнет проблема с деньгами и мясом. И того и другого здесь полным-полно. Главное узнать, где копать…

– Эй! Эй!

Сначала я увидел плотную толпу между двумя торговыми бараками и еще десяток гоблинов, разлегшихся на краях двух крыш и свесивших любопытные хари вниз. Затем увидел спешащего ко мне однорукого мужика с кокетливой челкой. Когда он подошел ближе, я понял, что кокетливость вынужденная – у него в свое время сорвали скальп с большей части головы. Остался длинный клок серо-черных волос над лбом. И хрен поймешь – то ли крашеные волосы то ли седина такая через волосину… Мужик так торопился мне навстречу, что споткнулся и вместе с очередным «эй» злобно прорычал «жопа!».

– Я понял – кивнул я – Тебя зовут «Эй жопа!». Эйжоп для краткости.

– А? Что? – удивленно выпучился мужик – Я Карл.

– Че ты хотел, Эйжоп?

– Эйжоп – проскулила горбатая бабенка, торопливо ковыляя вдоль фасада барака в сторону платформы – Су-у-ука-а-а-а…

– Не вздумай это повторять, Любва! – завопил мужик, ткнув в ее сторону пальцем – Не вздумай! Вспомни как я поделился с тобой едой!

– Ну да… обглоданной жопой кролика… и не бесплатно… забудь, Эйжоп.

– Сука! – буркнул Эйжоп, повернул харю ко мне и укоризненно пробубнил – И что ты наделал, чемпион? Что за кусок говна другу под ноги? Нехорошо!

– Че ты хотел, Эйжоп? – повторил я.

– Карл! И я хотел одного – сделать тебя богатым и знаменитым всего за час! Или даже быстрее! Что скажешь? – на лице Эйжопа появилась ослепительная улыбка – Интересно?

– Ага. Интересно. Там в толпе кому-то морду бьют сапогами, да? Я слышу знакомое чавканье…

– Точно! Абсолютно легальные и честные поединки новичков! До боя допускаются только те, кто еще не получил статуса претендента. Но те, кто силен духом и телом! Те, кто…

– Условия, Эйжоп, условия…

– Карл! Условия просты – платишь серебряную крону и входишь в бой. Если победишь, то возвращаешь свою крону и сверху еще десятка от достопочтимых устроителей. За победу во втором бою и следующих уже будешь получать по двадцатке полновесных крон прямо в мозолистые лапы. Что скажешь? У такого крепыша как ты булки звонки, а между ними наверняка завалялась хотя бы одна блестящая монетка…

– Завалялась – кивнул я и зашагал к толпе – Условия боя?

– Раздеваешься до трусов – и вперед. Никакой обуви. Никаких перчаток или бинтов. Чуть слюнявую и еще теплую сублингвальную защиту для пасти мы выдадим.

– Че?

– Капа с нас.

– Еще условия?

– Яйца противника не бьем, не гладим, не целуем. Глаза и горло не трогаем, хотя придушить слегка не возбраняется. Волосы не выдираем ни на какой части тела.

– Даже из жопы?

– Особенно оттуда, доброс. А ты мне нравишься! Как тебя зовут?

– Оди.

– Доброс Оди…

– Гоблин Оди.

– Так и представить благочестивой публике? Или же обозвать безумным зверем, кровавым ублюдком…

– Не напрягайся, Эйжоп.

– Карл! Слушай… вот тебе крона в подарок. Взнос от меня. Но меня зовут Карл. Да?

– Не парься, Эйжоп – отодвинул я его руку – Кто следит за моими шмотками во время боя?

– С этим строго. За все время ни одной кражи или пропажи не было.

– Пусть и не будет. Иначе с прошу с тебя, Эйжоп.

– Эй! Я добр к тебе. А ты скалишь клыки на благодетеля?

– И не вздумай называть себя моим благодетелем, Эйжоп – я повернулся к мужику и заглянул ему в глаза – Никогда.

– О-ого… если ты так глянешь на противника тот либо обосрется, либо обозлится… Ну ты готов? А то у нас один отказался от боя, когда увидел то, что осталось от хари предыдущего неумехи…

– Я готов…

Через сорок минут, сидя на корточках рядом с аккуратно сложенными вещами и лежащими поверх них стопками серебряных овальных крон, я оттирал пальцы от подсохшей крови пучком жесткой травы и глядел на сидящего у стены тощего азиата, похожего на почти сдохшую ящерицу. Сидит себя столбиком гордым, между ног зажат чуть изогнутый меч в темных ножнах, скуластое лицо опущено к земле, темные поблескивающие глаза неотрывно смотрят на стопки монет, урчание живота разносится на пару метров.

– Твое уродливое хлебало мне чем-то знакомо – заметил я, оттерев руки и начав натягивать штаны.

На шумящую в нескольких метрах толпу, что жадно насыщалась очередным боем, я не обращал внимания. Заработал пятьдесят крон – и хватит. Временный источник легкого бабла найден.

Сидящий у стены азиат отлепил одну лапу от меча и показал мне ладонь с четырьмя оттопыренными пальцами. Подумав, показал еще раз и снова опустил лицо к земле.

– Точно знакомо – подытожил я – И че ты мне четыре пальца тычешь? Тебя столько раз сегодня трахнули? Или это цена твоей жопы?

И в третий раз мне показали явно оскорбительный жест и смутно знакомый знак.

– Твое лицо так знакомо, что мне хочется убить тебя – продолжил я монолог, закончив зашнуровывать ботинки и взявшись за футболку – Но я ведь не знаю тебя. А ты меня?

Лицо приподнялось, темные глаза впились в меня, голова неуверенно качнулась из стороны в сторону.

– Ты герой?

Покачивание…

– Ты претендент?

Кивок.

– Группа?

Покачивание.

– Потому что ты тупой и немой?

Четыре оттопыренных пальца… затем три пальца сложились и остался один – средний и гордый.

– Хм…

– Эй, гоблин! – вывалившийся из толпы Эйжоп лихо взъерошил одинокий клочок волос на скальпированной башке – Ну ты лют! Последнего едва откачала – ты ему дыхалку отключил нахрен! Глаза пучит, а вдохнуть не может… еще бой?

– Не.

– Да давай!

– Не.

– Слушай! Такое предложение хочу тебе…

– Уймись, Эйжоп.

– Карл!

– У меня к тебе предложение получше.

– Какое?

– Ты мне передаешь прямо сейчас пятьдесят крон. А минут через десять сюда подойдет один одноглазый громила с виноватой харей и нравом бешеного кабана. Зовут Рэком. Представишь как Рэка-орка. Он, как и я проведет три боя. За это ты ему заплатишь всего пятнашку.

– Да пошел ты!

– Ну смотри…

– Стой ты! Че такой торопливый и злой? А боец стоящий?

– На фоне того говна что у тебя есть? Стоящий.

– Победит?

– Победит.

– Сейчас дам двадцатку тебе…

– Иди нахер, Эйжоп.

– Стой! Сорок!

Вместо ответа я защелкнул ремень поясной сумки, подобрал игстрел и отвернулся.

– Ладно! Пятьдесят! Сейчас принесу!

– Уже шестьдесят.

– Ты… хрен с тобой! Шестьдесят! И орк Рэк будет здесь через десять минут.

– Ага. О! Чуть не забыл – еще с тебя две бутылки хорошего самогона и пара банок персиков.

– Слушай… уже наглость, нет?

– Сколько ты заработал на мне со ставок?

– Не так уж и много. Первые два боя я считал, что ты наглое мясо.

– Зато про Рэка ты знаешь, что он боец.

– Ладно! – повернувшись, Эйжоп махнул прилипшему к стене старичку и повелительно рявкнул – Две бутылки самогона и две банки персиков. И живо!

– Только у Жабы не покупайте лучше – заметил я.

– Почему?

– Просто у Жабы настоящим героям покупать позорно и непростительно.

– Да почему? Вроде нормальные товары… знаешь, что нехорошее про Сэма?

Я пожал плечами. Кивнул на толпу.

– Молчишь и киваешь? Ну хрен с ним. Так… Персики и бухло щас будет. С Рэка пять победных боев, если будет в состоянии. Толпа только завелась после того твоего приема, когда ты снес локтем благородный нос трахнутого викинга… как ему теперь жить?

– Три боя обязательно. Пять боев… Если будет в состоянии. И если захочет. И еще, Эйжоп…

– Карл!

– Рэк не такой терпеливый как я. И не такой мирный.

– Это ты-то мирный?

– Разговаривай с ним спокойно. Не провоцируйте. Бухла и наркоты не предлагать.

– Это твой боец?

– Мой. Наколешь или подставишь его – подставишь меня.

– И много вас?

– А че?

– Боевитые бабы есть?

– А че? Эйжоп что ты как жопа запорная? Все из тебя выдавливать приходится…

– Я даже понять не могу почему еще не свистнул парням, чтобы они из тебя котлету сделали… Может, потому что я очень добр?

– Потому что ты просто хитрый зазывала мечтающий стать во главе крупного дельца. Тебе срать на Зомбилэнд и статус героя. Ты здесь чтобы зарабатывать бабло. И готов стерпеть многое, если чуешь запах денег.

– Хера себе… – опешил Эйжоп, отступив на шаг – Ну знаешь… так что насчет боевитой бабы?

– И даже красивой. Рыжая, шикарная и безумная.

– Как раз! Те же условия?

– Дороже – усмехнулся я – Но заплатишь уже ей. И не могу обещать, что она придет – сама решит. Но если увидишь спрашивающую Эйжопа ослепительную красотку – это она.

– Карла, сука, Карла! Постарайся, Оди. И с меня еще один весомый подарок, пахнущий персиками и спиртом. Чем не праздник?

– Только не от Жабы.

– Да почему?

– Я же сказал.

– Настоящим героям у него покупать позорно и непростительно. Да. Слышал. Но почему? Че он такое сделал?

– Персики заберу по дороге – улыбнулся я и шагнул к азиату у стены – Эй, голодный. У меня чувство, что твою харю – только более сытую и гордую – я видел совсем недавно. Но ведь мы не встречались…

Молчание… молчание…

– Жрать хочешь? Если да – пошли со мной к первому бараку. Без всяких условий. Пожрешь – и можешь сваливать. Захочешь остаться – поговорим.

Азиат легко и быстро выпрямился, меч словно сам собой оказался на поясе, спина гордо выпрямилась, подбородок взлетел вверх. Голодный и гордый готов бесплатно пожрать. Без всяких условий.

– Осторожней с ним – ничуть не стесняясь азиата, буркнул Эйжоп – Клаппабайм проклят.

– Как-как? – поразился я.

– Проклят.

– Да нет. Я про имя.

– Хрен знает как его зовут. А кто-то прозвал Клаппабаймом.

– И что оно значит?

– Да вроде как что-то хреновое. И правильно – он три раза был там – последовал кивок в сторону Зомбилэнда – Три раза уходил в составе неполного сквада. И три раза возвращался один. Израненный, но живой. Тогда как остальные там и полегли. Проклят он.

– Ты только что подрос в моих глазах – сообщил я азиату и зашагал к первому бараку, спеша навстречу семенящему старичку, бережно прижимающему к груди сверток.

– Жду бойца, Оди! И ты заглядывай!

Не оборачиваясь, я помахал рукой и искоса глянул на шагающего чуть позади Клаппабайма:

– Через пару часов собираюсь заглянуть в Зомбилэнд. Если появится желание размяться – возьму в сквад на временной основе.

Вспомнив, повернулся и крикнул на всю улицу:

– Эйжоп!

– Карл, сука, Карл!

– Сегодня собираюсь в Зомбилэнд. Так что моего бойца не задерживай! И если будут желающие оплатить часть цены за проход в тамбур – пусть подтягиваются к дверям через пару часов! С моего сквада двадцатка!

– Ты дурак, гоблин! Успеешь еще сдохнуть!

– Передай всем!

– Да пошел ты!

– Спасибо!

На ходу приняв звякнувший сверток у старика, всучил ему серебряную крону и потопал дальше, широко улыбаясь. Хороший сегодня день. Многообещающий и длинный…

Отпив странную смесь из самогона, персикового сока, бурого сахара, таблетки шизы и воды, старичок от избытка чувств помотал седой головой и блаженно зажмурился:

– Есть все же жизнь, да?

– Наверное – хмыкнул я, крутя в пальцах стакан воды с парой капель персикового сока – подруга старика, та самая что в борделе в странной позе всю жизнь отстояла, подлила чуток из банки, заметив, что если мутно – то и сытно.

– Ну… вот теперь можно и о плюшевом засранце рассказать!

– Наконец-то!

– Ты вот хрен молодой и хрусткий, в наши края кладбищенские только прибыл и вряд ли наслышан о легендах и былях замшелых многое?

– Почти ничего.

– Про Однара слыхал?

Я кивнул:

– Сюда со сторожевым двадцать восьмым табором приехали. Они рассказали за вечерними беседами.

– Двадцать восьмой сторожевой – старик причмокнул мокрыми от персикового коктейля губами и растянул их в улыбке – Боевые засранцы! Таким член в рот не клади!

– Было бы тебе что класть – зевнула старушка и глянула в сторону костерка, где царило великое оживление и откуда несли пару тарелок с похлебкой.

– Вот не лезь в беседу душевную, потаскуха ты старая! Мужики речь ведут!

– Тебе до мужика как членом до пупка – километры!

– Нет, а!

Я молчал. Сюда лучше не вмешиваться. А то седенькая бабушка и по моей мужской гордости пройдется крупной наждачной бумагой или даже напильником. Помолчу… попью сладкую водицу.

– Супа поем – буркнула бабка и, глянув на меня, добавила – А ты меньше слушай его побасенки про меня и бордель. Я там только последние годы нагибалась, выгибалась и прогибалась. А до этого бойцом была! Шесть ходок в Зомбилэнд! Но последний раз попали мы круто. Из десятерых семь полегли. Меня сучьи зомби ног лишили и правой руки. Спасла аптечка и друзья не подвели – наложили жгуты, дотащили. Денег подкопленных хватило, чтобы ноги новые пришить и руку… но туда вернуться уже не сумела. А уходить не захотела… Уголек – славное место для жизни. Ради такого можно и в борделе крабом полежать. Все лучше, чем в родной деревне сено ворошить. Понял?

– Ага.

– И как потаскуха со стажем тебе так скажу – после ходок в Зомбилэнд герои прямиком идут в бордель. Знаешь зачем?

– Ну…

– Нет! Не за этим. Они идут поплакать в подушку, потрястись судорожно в теплых бабьих объятьях. Вот зачем! И этот – бабка ткнула пальцем в смущенно кашлянувшего старика – Регулярно захаживал. И даже штанов не снимал – лежал себе бананом тухлым и всхлипывал.

– Так уж и всхлипывал…

– Так уж! Но что плохого? Вот ты бы, Оди, поглядев как твоих друзей твари страшные живьем на части рвут и жрут тут же… ты бы потом трахаться и веселиться захотел?

– Ага – без промедления кивнул я.

– Кажется тебе так…

– Не – помотал я головой – Не кажется.

Помолчав, бабка пожевала губами и проворчала:

– Мутный ты хрен, кажись.

Я развел руками и мирно улыбнулся. Хмыкнув, бабка приняла у подружку миску и отвернулась, давая понять, что свое веское слово сказала. А я повернулся к всхлипывающему старику и спросил:

– А причем здесь Однар?

– Ну как? Слыхал ведь про то, как он с отрядом своим один из бункеров все же умудрился вскрыть и засевшего там жирного червяка вытащить и убить?

– Слышал.

– Плюшевый глумливый засранец – оттуда!

– Из погибшей крепости?

– Точно! Хозяин сдох, а игрушка-компаньон осталась! И ты не поверишь, но этот Мишка – на самом деле плюшевый! Вот многие спорят, говорят, что это был живой зверь, а я все же уверен и другие бывалые подтверждают, что…

– Это плюшевая игрушка – перебил я старика – Стопроцентно.

– Ого… – удивился тот – Такая уверенность в молодые то годы. От кого слышал?

– Не слышал – видел.

– Видел?!

– Ага – спокойно кивнул я – В землях Обода мы столкнулись с зверолюдом Стивом. У него с собой была разговаривающая плюшевая игрушка.

– Да ладно?! Зверолюд Стив! Сучий Стив! Живой?!

– Слышал о нем? – приподнял я бровь. Похоже, история становится все запутанней.

– Само собой слышал! Все слышали про ту вылазку новичков, когда им обломилось отыскать в руинах ящик с наваром! Королевский навар! Пара игстрелов странной модификации, старинная винтовка с обрезанным дулом, консервы, добавки пищевые особые, лекарства, экипировка, что-то еще… Но про Мишку ни слова не было… вот сука! Хотя теперь понятно почему он исчез!

– Давай подробней.

– Про Мишку или Стива?

– Сначала про Стива – решил я и приподнял бокал – Пусть его жопа остается лохматой.

– Необычный ты парень – вздохнул старик и, сделав большой глоток сладкого пойла, начал рассказывать.

История оказалась простой, незатейливой и правдивой. Последнее всегда особенно важно, но в этот раз никаких сомнений быть не могло – ведь только что собранный сквад придурков не только вернулся в полном составе из первой вылазки в Зомбилэнд, но и притащил с собой стальной ящик с грубо вскрытой крышкой. То был первый и последний день сквада – при дележке сокровища все они пересрались, похватались за ножи, были и ранения. В общем после такого свою спину бывшему товарищу уже не доверишь.

Как все начиналось?

Да как… просто, обыденно, незаметно.

Одним солнечным теплым утром у прибрежной платформы – где и кучкуются все новички, желающие собрать свой или же примкнуть к чужому скваду – встретились семеро безвестных парней и девчат мечтающих стать героями. Пятеро нормальных добросов. И два призма – зверолюд Стив и насекомоподобная Ранхва, похожая на раздавленного жука. Вообще имена всех семерых счастливчиков известны – еще бы! Им всем улыбнулась такая удача! Правда сейчас из семерых в живых осталось только двое – плюс оказавшийся живым и здоровым сучий Стив. Итого трое.

Итак…

Великолепная семерка встретилась.

И может Мать им нашептала, может они просто тупые, а вдобавок еще и грибов нажрались нездоровых, но они с потрясающей скоростью сколотили сквад, скинулись деньгами, покрутились у стальных дверей Зомбилэнда и вскоре уже вошли внутрь. Вот так сходу. Никаких тренировок, никаких притирок, никаких дополнительных дней на заработок, покупку снаряжения и тому подобное. Когда об этом узнали в Угольке то сразу решили – все. Эти придурки больше не вернутся и надо скорее подниматься в Обсервер и, попивая там буковую кофейную настойку и заедая буковыми же орешками, наслаждаться кровавым зрелищем. Отменное надо сказать лакомство – эти орешки. И сытное! Правда запоры случаются у некоторых, если переешь…

Веселые идиоты вошли в Зомбилэнд.

Задание у них было банальней некуда и одно из регулярно встречающихся – выкорчевать не слишком большой пень, после чего и его и само упавшее дерево вытащить из Зомбилэнда. Оплата стандартная для новичков – десять крон на рыло. Плюс само дерево и пень можно неплохо продать в пятнадцатом бараке тамошним плотникам, что мастерят неплохую мебель.

Пень тот рос рядом с уничтоженным отрядом Однара бункером. Сейчас говорят «руины», но какие могут быть руины, если крепость сурвера представляет собой утопленный в земле железобетонный блин присыпанный землей? Там просто яма оставалась поросшая кустарником. Этакая просевшая воронка с жидкой грязью на дне – как рассказывали видевшие.

И вот где-то там, то ли при корчевании пня, что ли неподалеку, новички и отыскали запертый стальной ящик. Само собой вскрыли и обомлели – сокровище! Надо сказать, что им хватило ума завершить задание и хватило сил, чтобы разобраться с тремя примчавшимися на шум зомбаками. Новичков нехило подрали когтями, кому-то сломали обе руки, но с зомбаками они справились и, поняв, что вот-вот примчится остальная гнилая гвардия, взяли жопы в руки и вместе с ящиком рванули к выходу.

Некоторые из богатеев, кто может позволить себе полуденный обед в Обсервере, поперхнулись буковым кофе, когда увидели, как семерка окровавленных новичков, хромая, тяня за собой ствол и пень, поминутно застревая среди кустарника, волокутся к выходу, неся сверкающий сталью ящик.

Короче – у выхода их уже ждала толпа. В тот же день новички стали претендентами и одновременно легендами – кладоискатели, мать их! Счастливчики! А когда выяснилось, что в ящике действительно сокрыто настоящее сокровище по здешним меркам…

Такая вот история…

А Стив…

Лохматый исчез. Незаметно и мгновенно. Попросту испарился. Это случилось еще до дележа содержимого ящика. Зверолюда видели, когда он заходил в медблок второго куба, что неподалеку от входа в Зомбилэнд. После этого его не видел уже никто. Сразу возникла версия, что лохматого убил кто-то из сквада – чтобы не делиться. Но потому стало ясно, что если кто и убил призма Стива, то только не его напарники – все они были на виду, за ними неотступно следовала толпа.

И вот ведь как интересно получается – Стив жив, бродит по Чистой Тропе и таскает с собой говорящую плюшевую игрушку…

Охренеть…

Махом допив коктейль, старик закатил глаза, привалился затылком к стене барака и замер. Я не мешал ему переварить известия, в свою очередь оценивая услышанное. Машинально проводил взглядом вернувшегося и во всю харю улыбающегося Рэка, облизывающего костяшки правого кулака. Заметив меня, орк осклабился так, что едва щеки не треснули и показал большой палец, а затем всю пятерню. Ясно. Рэк провел пять боев и в каждом одержал победу. Я и не сомневался – новички просто мясо, что никогда не проходило настоящих тренировок. Чуть повернув голову, проводил глазами Хвана и Джоранн, потопавших по направлению к Жильное. Похоже, рыжая и психованная все же решила попытать счастья в женских боях.

– Вот же дерьмо, а? – по-прежнему улыбаясь, заметил старик – Но скажи – везуха им истинная обломилась?

– Везуха? – я покачал головой – Не знаю.

– О чем ты?

– Сколотить сквад, войти в Зомбилэнд, получить задание ведущее к руинам уничтоженного бункера, найти там стальной ящик с сокровищем, вернуться назад без потерь – мелкие ранения не в счет. И все это в один и тот же день.

– Я и говорю – везуха! Другие за всю жизнь столько удачи не вкусят. Но потом-то пятеро померло! Четверо, вернее – раз Стив жив. Еще одного искорежило, некоторое время припадочным был. А та, кого считай дерьмо не коснулось, это Ранхва. Она героиней стала. И убыла в Кронтаун. Так еще большой вопрос жива ли – там тоже жизнь не мед.

– Везуха – повторил я – Ну-ну. Из семерки выжило трое. Стив, Ранхва. Кто третий?

– Да тоже жив и почти здоров. Припадки прекратились, хребет он себе подлечил, глотку залатал, к зомби больше не ходит и живет себе спокойно.

– Имя?

– Так ты сегодня с ним торговался за персики. Помнишь?

– Сэм Жаба?

– Точно! Стив Пес и Сэм Жаба. Похожие чем-то имена, скажи? Ранхва Навозница, Пит Лярва, Кука Сосалка, Тур Лямбда, Вас-Вас Киото… зачетные у них у всех прозвища были…

– Запоминающиеся – кивнул я и повторил – Сэм Жаба…

– Можешь и не пытаться. Он о тех временах больше не вспоминает.

– Что у него было с хребтом? Почему он все время в кирасе?

– Кираса? Да психическое у него что-то… вроде как в последнюю вылазку, когда ему зомби глотку порвали и хребет надломили, его только кираса стальная и спасла. Тебе про подлый зомбячий нрав говорили?

– Что-то конкретное или в целом?

– Они бьют по хребтам героев – усмехнулся старик и заглянул в опустевший бокал – Подольешь божьей услады?

Я молча вытащил из-за спину еще не вскрытую банку персиков, бутылку самогона, отдав все старику. Тот умело все откупорил, смешал, подошедшая старуха долила воды и бросила внутрь зашипевшую шизу, после чего забрала персики и считай полную бутылку самогона.

– Командир! – присевший рядом орк лучился радостью и хищной сытостью – Вот. Эйжоп плаксивый передал. У того хрена раздвоение мозговое что ли? Карлом себя каким-то считает… Тут персики, самогон, немного сосисок. И спасибо.

– За что?

– За разминку – ухмыльнулся Рэк – Ух хорошо…

– Никакого бухла – предупредил я.

– В задницу бухло! – аж перекосило Рэка – И в задницу трех героев! Что насчет вылазки, командир? Все в силе?

– Через час выступаем. А ты пока потусуйся среди толпы. Поддай им газу и задора. Но вежливо, сука, вежливо!

– Сделаю. Гоблинов все прибывает. И сквадов – вон там три отряда кучкуются выжидательно. Но, кажись, еще не решились они. Прямо как баба перед первым трахом – и хочется и колется…

– Вот и поболтай с ними.

– Ага.

Рэк утопал, а я, убедившись, что дедушка продолжает с аппетитом вкушать «усладу божью», вернулся к интересующей теме:

– Так что это такое вообще – плюшевая говорящая игрушка. Нахрена?

– Ну как нахрена? Компаньон. Зверь компаньон. У каждого сурвера свой. И не сказать, чтобы они особо были этому рады. Хотя тут не угадаешь. Много чего болтают. Но вроде как это злая насмешка Матери за обман.

– Опять этот обман. Как сурверы обманули?

– Да кто ж знает? Они себя пострадавшими выставляют. И как по мне – они правы. Их жизнь – дерьмо! Сытое вечное испуганное одиночество… Да еще эта насмешка. Ты вот знаешь сурвера Джона Доуса?

– Джон Доус? Не слышал.

– И про его компаньона не слыхал получается?

– Нет. Тоже игрушка?

– Можно и так смело сказать.

– Зайчик? – попытался я угадать.

– Щас! Кукла резиновая! Из тех что в полный рост и с дырками, где надо.

– Дырками где надо?

– Ты вечный девственник что ли? Кукла для секса! Говорящая! Выглядящая как живая и очень красивая деваха. Ходить не ходит, двигаться не двигается, но зато говорит лучше нашего и трахать ее можно всласть.

– Что за гребаный бред ты мне рассказываешь? Зверь-компаньон Джона Доуса – резиновая кукла для траха?

– Ну может не резиновая, а что посовременней. Но да – секс-кукла в компаньонах. Он в нее влюблен по уши этот старикан. Гордится тем, что никогда ей не изменял. На поверхности показывается редко, но только вместе с ней в обнимку. Зрелище еще то скажу тебе…

– Этот мир скоро сдохнет – подытожил я, массируя переносицу – Мужик влюбленный в резиновую куклу?

– Да уже не мужик, а старик. Джон постарше меня будет. Но знаешь – пусть себе любит кого хочет. Он хотя бы из нормальных сурверов. Всегда пропустит через свою территорию, всегда готов дать задание с нормальной наградой. Не жадюга, короче. Пусть себе скрипучую и дальше трахает да целует. Нам какое дело?

– Ладно… а как сюда мишка вписывается?

– Ну мишку не трахают!

– Да я не про это. Где стройный ряд? Мишка, зайчик, бегемотик… – вот это ряд стройный звериный и понятный. Но мишка, а следом резиновая кукла для секса… Что у других сурверов?

– А вот тут неизвестно. Сурверы народ скрытный большей частью. Оно и понятно – многие мечтают добраться до их добра. И между собой они не дружат. Одиночки. Выживальщики одиночки с верными компаньонами. Но ходят-бродят в городе слухи про пасущегося на травке золоторого оленя со стальной задницей, про русалку златоволосую, про черную огромную сову с человечьим лицом и янтарными глазами. И знаешь – я верю. Раз безумно звучит – значит, правда.

– Мишка, кукла, олень, сова, русалка – повторил я – Ладно. И нахрена они?

– Так ведь одиночество чтобы хоть немного скрасить – так я думаю. Сурверы в бункерах считай заперты. Условия у них такие – жизнь сытая, но тюремная. Они прилежно отыгрывают сценарий одиночного выживания после глобального конца.

– Что?

– Да хрен его знает. Не я придумал. Просто повторил тебе сейчас то, что сказал мне старый Джон Доус, поглаживая по заднице висящую на нем куклу. И сказал он именно так – они мол прилежно отыгрывают сценарий одиночного выживания после глобального конца. И добавил с ухмылкой, вокруг себя рукой обведя – вот тут сейчас все сразу. Холод, черный снег, верещание Гейгера и мертвые тела вповалку. Сказал он так, передал нам ящик с наградными консервами… и въехал обратно в свой бункер. Это был последний раз, когда я видел сурвера живьем.

– Въехал в бункер?

– Ну на лифте. Там из крыши бункера выдвигается такой цилиндр стальной вроде лифта. С дверкой сдвижной. Такой вот выход из бункера для сурвера на поводке.

– На поводке?

– Я же говорю тебе, Оди – они пленники наказанные Матерью за обман. У них поперек пояса стальной обод с тоненьким таким тросиком метров в десять ну или пятнадцать – при мне не натягивался. Тросик – ерунда. Плевком перебить можно. Но вот на пояске стальном нехорошо так что-то красным мигает. Смекаешь?

– Бомба?

– Ага. Она самая родимая. А длина тросика… сам смекнешь?

– Настолько можно удаляться от родного бункера?

– В точку. Они пленники королевских кровей, наказанные за обман.

– Что за задания они выдают?

– Разные. Как я понял все задания, что получаем мы по Зомбилэнду – от них. Они там правят. И они обязаны блюсти там чистоту и порядок. Смекаешь?

– Но платят кронами.

– Они и платят. И консервами. Еще они же оплачивают доставку своих запасов доверенным сквадам.

– Вот этот нюанс поясни.

– Да тут все просто. Жратва. Питье. Лекарства. Им это все ведь не с неба падает и не по конвейеру подается.

– Почему? Как раз логично. В бункере обязаны быть свои запасы.

– Да хрен там. Может и есть запасы, но сурверы живут долго. А жрать каждый день надо.

– И поэтому?

– И поэтому раз в месяц Мать каждому сурверу шлет посылку. Большой стальной ящик с хитрыми запорами. Оформляется все как задание для полного сквада уровня не ниже героев первого ранга. Сквад доходит до подвального склада первого больничного корпуса, принимает там тяжеленную мать ее посылку и тащит к сурверу. Задание засчитывается выполненным. В благодарность сурвер, помимо денежной награды, добавляет что-нибудь от щедрот. А щедроты бывают смачные!

– Например?

– Вот у тебя игольные картриджи какой емкости?

– Разные есть.

– Но объемом в тридцать игл нету ведь?

– Нету – признался я – Хм…

– А картриджи с иглами повышенного калибра? А блоки для модернизации игстрела? А особые заряды для аптечек? А консервы поразительные? Ты вот тушеное в ананасах акулье мясо пробовал?

– Хрен его знает.

– Вот! И я сука не пробовал… а герои бывает, что жрут… Ну ты понял к чему я веду? Если нет, то я поясню – с сурверами надо дружить! И тогда не только быстро поднимешься в статусе, но и кронами разживешься и снаряжение будет отменным. Не страшно в Кронтаун идти. Осознал, гоблин?

– С сурверами надо дружить.

– Ага. Так что, если встретишься с психованным Джоном Доусом – скажи пару добрых слов и его резиновой жене. Он оценит и зачтет.

– Вы тут сука все на голову трахнутые – сказал я искренне.

– А то ж! Может и трахнутые! Зато консервы от Джона вполне настоящие, непросроченные и вкусные. Так что от тебя не убудет, если ты скажешь «здрасте» кукле с еще влажным ртом.

– Огнемет – буркнул я – Только он поможет с этим.

– Ты поймешь. А потом примешь правила игры – старик дернул плечом – Все так делают. Таковы правила Зомбилэнда, гоблин. Здесь все безумно. Но где иначе?

– Но где иначе – повторил я и заглянул в блеклые стариковские глаза – Если везде так же – то нахрена жить?

– Тебе причину назвать? Их море!

– Например?

– Например я вот мечтаю попробовать тушеное в ананасах акулье мясо. Смекаешь?

– Так себе мечта для этого безумного мира – хмыкнул я.

– А и пусть! Но ты ведь сам этого хотел, верно? Пожить в безумии…

– С чего ты это взял, старик?

– А с того, гоблин ты мутный, что хоти ты спокойной житухи – сидел бы в родной прибрежной деревушке Музейного Обода, свесив ноги с пирса и, глядючи на море светлое, посасывал бы самогончик, зажевывая копченой рыбкой и ожидая вечерка, чтобы доказать жене что еще ого-го какой мужик. Разве у добросов плохая жизнь? Разве безумная?

– Ну…

– Вот и не нагнетай, гоблин. Ты сам сюда рвешься, сам тянешься к крови и боли. Многие из тех, кто пришел сюда за статусом и славой, получили пару раз по харям и поняли – не по ним такое веселье. Затосковали по родному покою и вернулись в деревни родные. А еще… так, между нами, мужиками…

– Ага.

– Ты про эльфийские слезы слышал?

– Нет.

– Мелкие такие полупрозрачные зеленоватые капельки. Даже форма капельная. Но по сути таблетки. Наркота. Дарит мягкий долгий кайф. Но тем, кто ходит в Зомбилэнд таблетки эти противопоказаны. Знаешь почему?

– Почему? – склонил я голову, незаметно проводя ладонью по карману, где хранился пакетик с серыми таблетками.

– Потому что воспоминания из прежней жизни на время возвращают. И пока ты в воспоминаниях мыслями, тело твое лежит тушей безвольной и делай с ней что хочешь.

– Даже так…

– Все же слышал ты о таком. По харе видно.

– Приходилось – не стал я спорить – Только под другим названием.

– Мир велик. Названий много. Суть одна – на время оживляет подохшую нашу память. Ворошит ее как муравейник пылающей палкой. И вот я о чем – попал мне как-то в руки десяток слезок. Подфартило. Ну и начал я время от времени закидываться ими. Штук пять проглотил за десяток дней. А оставшиеся поменял на новые пластины к броне и кой чего еще по мелочи.

– Не зашел кайф?

– Почему же. Кайф как раз зашел отменно. А вот воспоминания… их хоть и видишь, но целиком не упомнишь. Рвано все. Кусками.

– Ага.

– Но достаточно много в башке все же остается. Прямо как окошко в прошлую жизнь. Крохотная щелка. И вот в эту сраную щелку я и не захотел больше глядеть – старик моргнул, помедлил, мелкими глотками цедя коктейль и лишь выдержав паузу, продолжил – А че глядеть на одно и то же?

– В смысле?

– В смысле – вот я киваю безразличной жирной бабе – которая моя жена – смотрящей что-то на экране и ухожу на работу. Вот я усталый возвращаюсь домой и киваю безразличной жирной бабе продолжающей смотреть что-то на экране. Вот я сижу с этой бабой рядом на диване и смотрю что-то на экране. Вот я уже лежу на этой бабе и ерзаю жопой, выполняя супружеский долг. А она лежит и смотрит в сторону – на экран, где что-то показывают… И это – несколько моих воспоминаний. Я их получил от первых трех таблеток. А от следующих двух знаешь, что было?

– Что?

– А то же сука самое! Так же прихожу, ухожу, киваю жене, сидя в крохотной комнатенке не отрываю глаз от экрана, снова ухожу, снова вяло трахаюсь с той, кто продолжает смотреть на экран… ладно, соврал. Не пять, а пятнадцать или двадцать слезок тех я сожрал в надежде, что увижу хоть что-то сука интересное! В надежде узнать, что моя прошлая жизнь была хоть в чем-то значимой и хоть кому-то в той жизни было на меня не насрать! Но так я и не увидел нихрена такого! Работа, экран, жена в цветочном халатике обтягивающим жирную тушу, безразличное ее отекшее лицо… работа, экран, жена, работа, экран… и так вся жизнь! Если это покой и постоянство – то в жопу! Меня десяток раз рвали зомби, не упомнить сколько раз оказывался на грани смерти, сколько раз я отрывался в борделе… и вот это – жизнь! Настоящая! А не жалкая ее пародия с вечно включенным экраном, где показывают чужую веселую жизнь, а ты сука смотришь и уже даже не завидуешь – потому что ты привык, что им весело и клево, а вот тебе уготовано совсем другое и серое… понял меня, гоблин?

– Охереть – усмехнулся я, вставая и потягиваясь – Да ты поэт, старик.

– Че встал-то? Я еще много чего могу такого рассказать.

– Чуть позже – с радостью. А пока пора чуток пройтись и собрать тех, кто желает… как ты сказал, дед? Настоящей веселой жизни?

– Ее самой! Никак все же пойдете? Я думал ты цену себе набивал.

– Гоблин сказал – гоблин сделал. Нам пора в Зомбилэнд. Ты тут мрачного доходягу с мечом нигде не видел?

– Клаппабайма?

– Ага. Его.

– За беседкой отлеживается. Ты первый кто его горячим накормил.

– Другим жалко?

– Другие боятся, придурок. Кто станет смерть прикармливать?

– Какие вы тут все мнительные – поморщился я и, махнув рукой на прощание, начал огибать беседку.

Хватит тянуть зомби за жопу. Время посетить здешние аттракционы. А как окажемся у тамбура – проверить интерфейс в надежде, что злая система не пожалеет новичков и выдаст им задание в самое пекло…

Глава четвертая

Задание: Очистка канавы № 2.

Важные дополнительные детали: При отсутствии личного, необходимый инвентарь получить в кладовой расположенной в бараке № 2, отдел № 1.

Описание: Плановая очистка сточной канавы № 2 на главной аллее со второго по пятый участок. Очистку продолжать вплоть до сообщения о принятии задания. Собранный мусор доставить в приемник № 1 расположенный у входного шлюза № 1.

Место выполнения: Специальная лечебница Тихие Буки. Главная аллея, канава номер № 2, со второго по пятый участок.

Время выполнения: с момента прибытия и до выхода из лечебницы Тихие Буки.

Награда: 75 крон.

Награда кажется неплохой, но ровно до тех пор, пока не вспомнишь, что теперь в моей группе, вернее в скваде, уже не четверо, а семеро рыл.

Старое ядро – я, Рэк, Хван и хитрая стерва.

Пополнение – Клаппабайм с мечом, Тарлос Маг с топором, Кошка Сексора с огромным тесаком и квадратным буковым щитом, обитым жестью.

Не знаю, что тетка лет пятидесяти с удивительным прозвищем собирается делать с этим щитом, но выглядел он интересно – стилизован под старину. Прямо пахнуло от этого щита чем-то этаким средневековым и даже волшебным. Выбитая внизу надпись «Острый хер вам в глотки, твари!» добавляла визуальной магии и заставляла поверить, что прочитавшие это атакующие зомби будут впечатлены. По данным системы, кстати, видимым в меню группы, Кошка Сексора значилась как Клаша. А судя по крестообразному старому шраму на лице жизнь Клашу однажды сильно огорчила…

Прислонившись спиной к стальному тамбуру, я раз за разом оглядывал своих бойцов, полностью игнорируя «старичков» и пытаясь понять, чего ожидать от новеньких. Притирок и тренировок не было. Я могу лишь видеть их хари и движения, могу наблюдать за позами, могу слышать их слова и из всего этого делать выводы.

Клаппабайм. Системное имя – Акэти. Претендент. В городе уже давно. Азиат. Лет сорока с небольшим. Тощая полудохлая ящерица. Вооружен мечом. Защитной экипировки никакой – обычная старая одежда. Абсолютно спокоен, даже позитивен – причем позитив появился, когда он понял, что сегодня мы все же войдем в Зомбилэнд. Мужик рвется стать героем. И мужик не без странностей.

Тарлос Маг. Системное имя – Тарлос. Доброс. Прибыл в город два дня назад. Лет тридцати с копейками. Красив, даже слишком. Атлетичен – причем мускулатура качка, а не бойца. Явно перед тем, как пуститься на подвиги подналег на поднятие тяжестей. Вооружен цельнометаллическим топором с чересчур длинной на мой взгляд рукоятью. Из защитной экипировки – бинты из грубой толстой ткани. Он обмотал ими каждую часть тела включая лицо. Настроен решительно, но нервничает.

Кошка Сексора. Системное имя – Клаша. Доброс. Прибыла неделю назад. Возраст за пятьдесят. Оплывшая, чуток горбатенькая, темные волосы распущены, на макушке что-то вроде пары звериных ушек крепящихся к головному обручу. Лицо перекрещено шрамом. На правой щеке у самого рта грозное предупреждение-татуировка «Покусаю!», с левой стороны «Откушу!», под нижней губой, на подбородке «Не вздумай сунуть, падла!». Топор, буковый щит купленный в городе. Обычная одежда, но зачетные коричневые сапоги по середину бедра. Застывшее выражение мрачной решительности на угрюмом лице.

Кроме этих троих больше никто не пожелал вступать в сквад гоблина Оди.

Ну и хрен с ними. Главное, что благодаря повышенной численности, я смог претендовать на задание повышенной трудоемкости – оказалось есть и такие условия. Объемные тяжелые задания вроде прочистки солидного участка идущих вдоль аллей канав выдаются пусть и неполным сквадам, но численностью не менее пяти рыл.

По поводу оплаты я не переживал – даже сэкономить удалось. Рядом с тамбуром стояло семь неполных сквадов. Как раз втиснутся в шлюз. Они пытались что-то там посчитать, один из представителей подошел ко мне и начал что-то бубнить про сумму, что должен заплатить каждый сквад и… Перебив его, я протянул пятнадцать овальных монет и на этом вопрос закрылся.

Остальные сквады – не все, но четыре из трех точно – продолжали грызться из-за пары жалких монет, выясняя, кто и сколько должен заплатить.

– Задрали нахрен – недобро процедил Рэк, уставший наворачивать круги – Эй! Может уже пойдем и завалим пару зомбаков? Или дальше гроши считать будете, герои?!

Не думал, что в слово «герои» можно вложить столько издевательских ноток… у Рэка это получилось.

– Хавальник прикрой, новос! Успеешь еще сдохнуть! – дернулся снявший шлем бритоголовый мужик, что волновался насчет оплаты больше всех – Герои разговаривают, новосы ждут и помалкивают.

– Эй, герой – подался я вперед – Разговаривайте быстрее.

– А ты… – уставил на меня палец бритоголовый. Чуть помедлил и, кашлянув, отвернулся, снова забубнил, гордо показывая нам спину. Стоящий рядом со мной призм удивленно развел лезвиями. Зато заговорил один из новеньких:

– Повторю, Оди – красавец Тарлос Маг при общении со мной с самого начала демонстративно избегал таких слов как «командир», «лид» и прочих, величая меня исключительно по имени и держась на равных.

– Повтори – кивнул я.

– Мне нужен только статус претендента. Я временный ферзь в твоем скваде.

– Ферзь – кивнул я.

– Поэтому без обид – задание выполняем вместе, деремся вместе, но, если что – свою жизнь на твою я менять не стану. Понять меня ты должен – как не крути размен невыгоден.

– Я примерно так же – поторопилась подать хриплый голос Кошка Сексора и добавила неловкое – Мя-ур!

– Да ты сука старая на всю голову трахнутая – покачнулась Джоранн – Она сказала мя-ур…

– Отвали, псина! – оскалилась Сексора.

– Завалитесь обе – буркнул я и ткнул затылком стальную дверь шлюза – Впереди задание. Скажу и я пару слов ферзям и кошкам – я вас услышал. И про обмен невыгодный и про прочее. Полностью согласен. Клаппабайм… ты хочешь что-нибудь сказать? Типа ты мяукающая ладья или гавкающая пешка… в этом стиле. Нет?

Клаппабайм на меня даже не глянул, продолжая сверлить неподвижным взглядом дверь шлюза. Умеет он поддерживать согревающую теплоту дружеской беседы…

– Договорились! – наконец-то утробно хрюкнул додавивший оппонента бритоголовый и напялил шлем на жадную башку – Оплачиваем! Готовьтесь к заработку, геры!

Его сквад что-то не слишком дружно пробубнил. Ну да. Трудно ожидать восторженного рева, если перед этим ты на виду у всего отряда долго и нудно торговался за пару крон.

Один за другим лидеры сквадов шлепали ладонями по сенсору рядом с тамбуром и с каждым шлепком на нем увеличивалась видимая всем цифра. 30. 44. 56. 71…

Когда цифра увеличилась до сотни, раздался короткий и совсем негромкий сигнал. Этакое предупреждение в стиле «работает тяжелая техника, соблюдайте гребаные правила сраной безопасности, суки!». Створки начали разъезжаться, и я чуть отступил – между утопленными чуть створками и бетонным полом узкая щель, куда совсем не хотелось попасть носком ботинка.

Едва щель приоткрылась на метр в нее сунулся первый из сквадов. Я тут же пристроился следом, едва не задев плечом надувшегося бритоголового. Старые бойцы плотным ядром втиснулись за мной следом, призм едва не оторвал кому-то нос плечевым шипом. Впритык за призмом двигался Клаппабайм, ловко лавируя между торопящемся ко входу в тамбур бойцами других сквадов. Такое впечатление, что все спешат только по одной причине – показать свою храбрость. Вот и торопятся. Ну может еще кто-то крикнул что-то вроде «кто последний – тот сосет». Но вроде солидные все гоблины…

– Кто-то ядовитым чем-то серанул – недовольно проревел Рэк, демонстративно зажимая нос – Какое сыкло обосралось заранее? А?! Кто тут аромат битвы жопной вонью разбавляет?!

Наглому новичку никто не ответил. И тоже по понятной причине – скажешь что-нибудь и все автоматом подумают, что серанул именно ты. Следом сделают вывод, что раз очко сжимается и разжимается спазматически – стало быть струсил боевой камрад. Вот и молчат все дружно, украдкой поглядывая по сторонам. Серуна ищут дружно. Нет, не так я представлял вход в Зомбилэнд.

Хотя не удивлен, что кто-то не сдержал сфинктеры. Глядя на множество реально напряженных побуревших вспотевших харь вокруг, сразу становится ясно – нервы у них натянуты звенящими струнами, на глазах намокают банданы и бинты под шлемами. А ведь в стальном тамбуре холодно. И запах… как в морге…

Створки за нашими спинами сомкнулись почти бесшумно.

Сигнал. На этот раз чуть более громкий и долгий.

– Мать кричит нам поостеречься – один из претендентов низко поклонился чьей-то впереди стоящей жопе.

Бойцы его сквада нескладно повторили, кланяясь чужим нервным жопам, но уж точно не системе, которой было насрать. Она оперировала тамбуром Зомбилэнда и потому была занята.

– Почему система предупреждает зомбаков о полднике? – спросил я в пространство, ни к кому, не обращаясь – Что за мать его обеденный гонг?

Меня вряд ли кто услышал из своих. Ну может еще вон та антрацитово-черная девка с огромными губами проколотыми в дюжине мест, дыбом поставленными волосами с вплетенной в них железной сеткой и в стальном коротком нагруднике оставившем мягкий живот беззащитным, зато с надписью на груди «Арсенал СИСЕК». Но девка была занята нервным перехватыванием шипастой короткой булавы и переступанием с ноги на ногу.

Створки разошлись и в разбавленный единственной лампой сумрак тамбура хлынул яркий свет.

В Зомбилэнде ясно. Погода обещает быть чудесной. Держитесь за жопы крепче, гоблины. Веселье начинается…

Вышли мы тоже вторыми – и попробуй не выйди, когда за спиной под три десятка нервных рыл. Вытолкнут. Но нас толкать не пришлось – сами с радостью вывались на площадку, что переходила в широкую центральную буковую аллею, ведущую к далеким больничным корпусам. Первым делом я царапнул взглядом замеченную табличку, торчащую у канавы. И понял, что система все же старалась пощадить новичков – первые по нумерации участки были в нескольких шагах от входного шлюза. С другой стороны – прозевай мы подход зомбаков и будет неважно в какой части Зомбилэнда мы чистим канавы. При скорости и уме этих тварей…

Тварей.

Вот ключевое слово, что крутилось у меня в голове с того момента, как я увидел нервные напряженные хари вокруг себя. Когда заметил потные ладони стискивающие оружие.

Твари.

– За мной – скомандовал я и, не обращая пока внимания на действия других сквадов, отвел бойцов на несколько шагов в сторону. Там, остановившись, оглядел мельком каждого и заговорил – Небольшой инструктаж.

– Эй, Оди.

– Внимательно слушаю тебя, Тарлос.

– Ты мне не лидер.

– Ц-ц-ц… – помахал я пальцем, останавливая стоящего за спиной красавчика мрачного орка, что уже занес кулачище. Но Тарлос решил, что мой жест адресован ему и выжидательно подбоченился. Пришлось его разочаровать и мирно улыбнуться – Либо в этот раз ты слушаешь мои приказы и по завершению задания гордо расторгаешь контракт и уходишь в закат, либо я сейчас вышвыриваю тебя из сквада. И вали нахрен.

– И рискнешь бойца потерять?

– Наблюдай – улыбнулся я еще шире и зашевелил пальцами, перебирая разделы меню.

Тарлоса Мага хватило секунды на три, и он примиряюще поднял ладони:

– Я это и хотел сказать, Оди – ты командуешь только в этот раз.

– А ты мне нужен только в этот раз – повторил я свою ослепительную улыбку – Ты мясо, что я купил на распродаже по дешевке. Для того чтобы поднять количество бойцов в скваде чтобы гарантировано получить задание в Зомбилэнде, а не в Угольке. Как только сквад и мы станем претендентами – я выпну такого недоноска как ты мгновенно. А потом еще прикажу моему орку трахнуть тебя прямо в тамбуре – рукоятью твоего же топора.

– А… – сказал мужик задумчиво и покосился на орка.

Возможности Рэка он знал – Тарлос был одним из зрителей в тех уличных боях. Видел и меня и Рэка в деле. И понимал, что, если Рэк захочет запихнуть ему в задницу топор – он это сделает.

– А если я буду молчать?

– Попробуй – посоветовал я – Но обещать не стану. Ну что? Слушаем?

Дождавшись кивков, я резко хлопнул в ладоши и продолжил прерванную мысль:

– Мы здесь для чего?

– Зомбаков валить… – предположил призм.

– М-м-м… верно. Но кто они эти зомбаки?

– Хитрожопые сукины дети? – попытался на этот раз Рэк.

– Животные – четко произнес я – Сильные, живучие, быстрые хищные животные. Но никак не противники.

– Я не въезжаю. Мяур!

– Я тебе пасть порву сейчас – пообещала Джоранн, сморщившись так, будто сожрала политое лимоном дерьмо зомби.

– Отвали, сука! Как хочу, так и мяукаю! Я кошка свободная!

Хлопнув в ладоши еще раз, я остановил спор и продолжил:

– Пока мы стояли в тамбуре, обратил внимание – все мнят себя гребаными гладиаторами. Напряжены до предела, готовятся выйти на боевую арену. Воины идущие на смерть!

– Но, по сути, все так и есть – возразил призм.

– Да – кивнул я – Но тонкость в отношении. Не надо относиться к зомбакам как к разумным противникам. Если передать суть – меньше гребаного пафоса! Вот! Слышите?

Удаляющийся по аллее сквад бритоголового хором скандировали что-то невероятно длинное и нескладное. Как вообще удалось запомнить такое и сколько часов репетировали, выводя из себя соседей-героев?

– Мы их – в клочья! Мы их – в пыль! Зомбаков порвем на части! Кровь за кровь и скальп за скальп! Мы идем топтать их трупы! С треском! С треском! Плюнем мы на боль с размахом! Смерть встряхнем мы за грудки! Повернувшись к зомби жопой, мы покажем – нам плевать! Фуагра мы настрогаем из печенки их гнилой! А они?! А что они?! Ведь они нас…

– Трахнут, трахнут, трахнут – приложив лапы к пасти, громко предположил Рэк, имитируя эхо.

Неплохо получилось…

Сквад сбился с шагу. Кто-то из соседних отрядов издевательски заржал.

– Нарываешь, мразь?! – бритоголовый лидер сквада круто развернулся, шлепнул себя ладонью по стальному гульфику – Порву!

– Я найду тебя в городе – пообещал Рэк – И ты порвешь. Губами. Мой…

– Двигаемся дальше! – проорал бугай и, развернувшись, повел сквад дальше. Но уже молча. Испоганили мы им всю радость… И рядовой состав теперь гадает, что же именно там их лидер собрался рвать губами орку…

– Ко всему что здесь происходит – будь то очистка канав, переноска трупов или стычки с зомби – относимся как к рутинной и уже поднадоевшей работе – пояснил я свою мысль – Никакого сраного пафоса! Никакого тупого геройства! Никаких невероятных отважных поступков. Просто рутинная работа со скукой на лицах и тоской в сердце. И последнее – слушаем меня! И сука не просто слушаем, а еще и выполняем мои приказы! И никуда не торопимся до тех пор, пока я так не велю. На этом все. Пока есть время – перевариваем мою невероятно умную речь и топаем вон к той табличке.

Бросив взгляд вверх – на темные тусклые панели обзорных окон Обсервера, я повел сквад к табличке с жирной надписью «Сточная канава № 2. Участок № 2». Как приятно снова окунуться ненадолго в темную ностальгию по родине. Именно там я познакомился с обожаемыми системой заданиями в стиле «гоблины! Суки тупые! Копайте вот отсюда и досюда!». Эх ностальгия…

Не оборачиваясь, я протянул руку назад и Рэк вложил мне в руку мотыгу. Одни носилки, три лопаты и четыре мотыги мы получили из рук кладовщика охраняющего кладовку во втором бараке. Инструмент в отличном состоянии, лезвия заточены. Выдав требуемое, старый кладовщик сурово предупредил – какими бы крутыми сраными героями мы не были, инструмент чтобы вернули в целости или придется отдавать чем-то равнозначным. При этом дедушка похотливо смотрел на рыжую. Недорого он оценил красотку…

Шагнув в неглубокую и считай сухую канаву, я подцепил мотыгой комок чьих-то волос и выбросил наружу. Комок оказался содранным скальпом – судя по лоскуту почерневшей и гнилостно воняющей кожи. Рэк ботинком отправил находку в носилки и мрачно глянул на внезапно согнувшегося в рвотном позыве «ферзя» Тарлоса Мага. Один за другим бойцы сходили в канаву и брались за дело. Как и ожидалось старички действовали быстро и четко. Остальные все еще мялись.

– Чистим! – буркнул я и пополнение наконец-то зашевелилось.

А я поймал себя на мысли, что, говоря «пополнение» имел в виду только двоих – «кошку» и «ферзя». К Клаппабайму я автоматически относился как к старичкам, и он это отношение полностью оправдывал – слушал внимательно, к месту работ шагал быстро, за мотыгу взялся вторым, по сторонам поглядывал зорко.

Метрах в двухстах от нас взорвался криками какой-то сквад. Следом послышался переполненный ужасом и болью дикий вопль. Снова неразборчивые крики и команды… Один из сквадов вступил в бой.

– Продолжаем чистить – велел я – Рэк… кость пропустил. Берцовая что ли?

– Гоблин сдох в мучениях – заржал орк, бросая изгрызенную кость в загремевшие носилки – А тут неплохо, командир. Прямо вот сука неплохо…

Крики сместились в нашу сторону и стали куда более истеричны.

– ОН ВЫРВАЛ МНЕ ЖОПЫ КУСОК! ЖОПЫ КУСОК! – взвыли за чуть перекошенной беседкой.

– Тут ты прав – усмехнулся я, вонзая мотыгу в грязь и тяня на себя – Тут ты прав, орк…

– Там орут! – не выдержал Тарлос, выпуская из лап мотыгу и хватаясь за странным образом низко подвешенный топор за спиной, при каждом шаге бьющий владельца под колени – Разворот!

Опять это произошло. Опять кто-то пытался перетянуть контроль на себя. Но на этот раз мне даже дергаться не пришлось – один удар Рэка и охнувший красавчик рухнул на землю. Удар был скорее роняющим, чем калечащим. Поэтому Тарлос, возомнив себя обладателем противоударного хлебала тут же подскочил, выпятил ушибленный оплеухой подбородок, что-то хотел проорать, но обрадованный подарком орк ударил еще раз. Рукоятью лопаты под колено. Маг упал. Наступив на его грудь, орк шумно втянул поглубже сопли, резко наклонился и как раз успел метко и смачно харкнуть прямо в возмущенно открывшуюся пасть ушлепка. Тот немедленно выгнулся, захрипел, забулькал и выдал пару литров желтой блевотины по направлению к стальному небу. Восхищенная свободой блевота благодарным теплым компрессом растеклась по ушибленному бинтованному подбородку. Орк брезгливо отошел. Я же, выгребая из канавы камни и мелкие кости, ласково сказал:

– Убирай мусор, сука. Молча.

Встав, Тарлос кое-как стер липкую жижу с щек, затем ладони о бинты на предплечьях. Глянул на меня со сразу узнаваемой мелкой злобой, смешанной со столь же мелкой ненавистью, хотел было что-то сказать, но вовремя одумался и схватился за мотыгу.

Увидевшая все это Кошка Сексора поправила фальшивые ушки и с двойным усердием принялась выгребать мусор, больше не прислушиваясь к крикам.

А вопли становились все ближе и не затихали, но при этом изменились.

Сквады доказали свою живучесть – вопли сменились жесткими приказами, окриками, боевыми рыками. До моего слуха донеслись щелчки игстрелов, редкие стоны, звон металла. Очистив небольшой участок канавы, я шагнул дальше, черпанул мотыгой, не отрывая взгляда от аллеи и от дергающихся на ней черных постепенно укрупняющихся пятен. Доказали отряды зомбоборцев живучесть или нет, но они отступали. Правда, не всей толпой. Пока к нам пятились два сомкнувшихся отряда. Несколько претов тащили на себе раненых, другие, объединив усилия, отбивались от наседающих тварей. Число последних пока определить не мог, но их не так уж много. Сражающиеся отряды явно мечтали поскорее оказаться рядом с тамбуром, а количество раненых говорило о том, что сквадам уже не до выполнения задания – они желали убраться из Зомбилэнда пусть и ценой дополнительных штрафов. Трата крон – херня. Мелочь. Но вот невыполнение задания… Система та еще жестокая сука. Любое невыполнение задания «сбрасывает счетчик», ломая цепочку и «роняя» обратно на ступеньку зеленого претендента. Так охотно объясняли старики здешнюю суровую систему.

Хочешь стать героем? Стой до последнего! Теряй руки, ломай ноги, но задание выполняй.

Сдохни – но сделай!

Иначе героем тебе не стать никогда.

Глянув внимательней, пересчитал раненых. Двое тяжелых, их волочат шестеро – что тоже обливаются кровью, но пока еще могут передвигать ноги.

– Молл! Урони его! Урони! – хрипло орал светловолосый высокий лидер первого сквада, размахивая топором с короткой рукоятью.

– Ща! Ща! – отвечал лидер второго отряда, полная его противоположность – приземистый коротышка в смешном шлеме похожем на ведро с дырками. Зато вооружен был странноватой моделью игстрела – длиннее моего раза в два. Тратить иглы он не боялся – его пушка плевалась короткими кашляющими очередями, заставляя наседающих зверюшек злобно скалиться и припадать на простреленные колени, хвататься за лица и прикрывать глаза.

Последнее – зомби берегли головы и глаза – пока и спасало сквады. Кучный огонь на подавление. Тактика против небольшого количества тварей действенная, но затратная. Особенно, если не пытаешься ошарашить врага ударом мачете по сокровенному, пока он жмурится и прикрывает гнилыми лапами зенки.

– Слева!

– Ползет на перебитых!

– Пробейте ему уже башку! Уройте его!

– Он мне вырвал… жопу вырвал… вырвал…

– Заткнись!

– Жопу…

– Не суйся вперед, дебил!

– Надо перезарядиться! Нолтос! Щит!

– Да, лидер!

– Раз… два… давай!

Скребущие удары по подставленному пластиковому щиту с окошком. Один из зомбаков неожиданно высоко подпрыгнул, перелетел через головы первого ряда и всей массой рухнул на головы подранков, сбив их с ног и сходу пройдясь когтями по всему, что шевелилось.

– Да норм же – пожал плечами Рэк, что не был с нами тогда в ресторане и обо всем судил по нашим рассказам. Да и то орка больше заинтересовал перечень поданных блюд и почему ему пару кусков ростбифа не приберегли и где вообще сучье товарищество и забота?

– Норм – подтвердил я, оценивая действия бесстрашного пациента, которому только что с размаху всадили топор в плечо.

Подскочив, легко увернувшись от следующего удара, тварь одним стремительным скользящим движением оказалась за спиной замахнувшегося и… нанесла короткий резкий удар чуть пониже центра спины. Зомби ударил кулаком – я видел, как он сжимал темные и словно бы распухшие пальцы. Звенящий перепуганный крик, выпавшее из рук оружие и следом рухнувший хозяин…

– Бьют по хребту – вспомнил я рассказы.

– Четко долбанул – согласился Рэк.

Завопивший что-то один из претов попытался врезать дубинкой, но зомби снова увернулся – тем же удивительно легким грациозным движением. Зато от парочки игл в живот уберечься не удалось и он, уходя от следующей очереди, отпрыгнул спиной вперед, ловко приземлился и по дуге начал стремительно заходить с фланга, явно намереваясь еще разок удивить врага.

Прыжок. Другой.

Я выставил мотыгу.

Деревянная рукоять с треском обломилась, зомби шлепнулся на землю с удивленным выражением на деформированном лице. Шлепнулся лицом вниз. Тут же повернул голову, начал подниматься, не сводя с меня побелевших глаз, простреленное в нескольких местах лицо передергивала частая злая судорога. Огорчился такой подлой подставой? То ли еще будет… подавшись вперед, я вбил обломанный остаток рукояти в так удачно направленное вверх ухо и хорошенько подергал из стороны в сторону, взбивая мозговое смузи. Зомби задрыгал лапами, брызнул кровью, в нос шибанула дикая вонь вылезающего из жопы говна существа, что жрет исключительно плоть и явно плохо пережевывает пищу.

Сняв топор, я неспешно ударил по бугрящейся темными венами шее. По-прежнему держась за палку, задумчиво поднял отрубленную голову, глянул на гримасничающее лицо, затем посмотрел на Тарлоса Мага, протянул ему еще живой трофей и спросил:

– Лизнешь?

– БУ-Э-Э-Э!

– Ты че, сука? – огорчился Рэк, пиная блюющего подошвой ботинка в жопу – Тебе командир Чупа-чупс предложил! Соси, падла!

– БУ-Э-Э-Э!

– И ты хотел стать героем, мяур?! – с презрением спросила его Кошка Сексора.

– Лизнешь? – приподнял я заинтересовано бровь.

– Ублюдки все ближе! – поспешно ответила она, чуть отступая.

– Ага… – отозвался я, переворачивая отрубленную голову вверх тормашками и принюхиваясь к еще брызжущему шейному обрубку. Поморщившись от оросивших лицо капель, задумчиво хмыкнул и швырнул голову в носилки.

– Ты, урод… п-психанутый… его крови хлебнул? – с всхлипывающим ужасом спросил Тарлос и снова согнулся в рвотном приступе.

– Не пачкай аллею! – буркнул я, награждая его пинком. Тарлоса снова вырвало и на этот раз остатки блевотины накрыли упавшую в носилки отрубленную голову. Охнув, он отвернулся и, постояв пару секунд в согбенной позе, начал выпрямляться.

– Двадцать крон! Со сквада! – гулко провопил ведроголовый коротышка, наведя на меня смотровые щели шлема.

– Да! – тут же поддержал его светловолосый.

Лениво оглядев пятерку измочаленных зомби и еще двоих свежих тварей ломящихся уже открыто по кустам, я выдвинул ответку:

– По тридцать.

– Да!

– Да!

– Рэк, Хван. Нарубите крупно. Джоранн ты за ними. Помни – глаза.

– Ага.

– Клаппабайм – ты с ними. Покажи мне на что способен.

Азиат молча кивнул и рванул с места, опередив огорчившегося Рэка, что как раз пинком отшвыривал со своего пути шатающегося подранка прета с разорванным животом.

– А вы за мной – глянул я на оставшихся двух новичков и махнул в сторону торопящегося подкрепления монстров – Я роняю – вы рубите.

– Да… – Тарлоса пошатывало, но за топор он держался крепко. С забинтованного подбородка свисали тягучие желтые сосульки.

– Мяур! – потешно оскалилась пятидесятилетняя тетка с ушками и странно вильнула жопой – Мяурр!

К моменту, когда я обогнул отступающие сквады и нападающих зомби, оказавшись между схваткой и двойкой монстров, мои успели уронить одного зомбака и наспех отрубить ему руки. Джоранн увлеченно дергала за рукояти ножей вонзенных в глаза. Безрукого зомби выгибало от наверняка непередаваемых ощущений варварской лоботомии, обрубки руки орошали все вокруг густым темным сиропом.

Своего противника я пропустил, избегая удара когтей. Обнаженную женщину по инерции понесло дальше, но я помог ей остановиться – ухватил за волосы и рванул на себя, отчего она встала как вкопанная, а ее когти застыли в паре сантиметров от расширенных глаз Тарлоса. Горизонтальный удар топора почти отрубил ей голову, но тут на меня насела вторая почернелая зубастая баба и пришлось отступить. Уронив подрубленную голову на плечо, зомбячка бросилась на Сексору и та ответила ей лихим и неумелым ударом мачете, отхреначив врагу левую грудь, что шлепнулась на завопившего Тарлоса.

Дерьмо…

– Не сиськи, сука! Голову руби! – рявкнул я.

– В жопу потаскух сисястых! – неожиданно свирепо отозвалась Кошка и тут же заорала, когда когти прошлись ей по лицу и груди.

Помочь я не мог – сам получил когтями по наплечнику и защищенной пластинами груди, крутнулся, швырнул топор, что с презрительной легкостью был перехвачен в воздухе, навел оба игстрела и всадил в падлу пяток игл. Одну в глаз, другую в щеку, три в сердце, то есть в левую сиську. День сегодня какой-то сисечный, что ли? Шагнув вперед, вставил игстрел в открытую пасть и дважды нажал на спуск, посылая иглы сквозь мягкое нёбо в мозг. Забрал топор из обмякшей руки и ушел в сторону. Но еще один удар – скользящий, но сильный – по мне все прошелся, пробороздив несколько царапин от правого плеча к паху. Когти страшные. Поэтому медлить не стал и снес нахрен башку с плеч, после чего повернулся глянуть как там дела у новичков. Дела были дерьмовыми. Кошка с воем билась, но уже вся была исполосована, часть волос вырвана. Ее противница выглядела не лучше. Через секунду я охренел – бросив мачете и щит, Сексора вцепилась обидчице в волосы, и они рухнули на бетон. Тарлос стоял и пялился, странно подергивая шеей. Проходя мимо, я буднично сломал ему нос, после чего доломал ударом ноги подрубленную шею зомби и вбил ей топор в череп. Дернул на себя и шея с брызгами лопнула. Зубы Кошки вместо зомбячьей щеки хапнули воздух. Завыв, Сексора забилась рядом с обезглавленным дергающимся трупом, хрипя разорванным ртом:

– Дайте! Дайте, мяурр! Дайте-е-е!

Рядом на колени упал Тарлос и, схватив ее за плечи, загнусавил:

– Все. Все! Вставай! Давай!

Осекшись, Сексора проорала ему в бинтованное лицо с расплющенным красным холмиком на месте носа:

– Я красивая?! Я КРАСИВАЯ?!

– Да! Да, сука! Охеренно красивая! – ошалело заорал тот в ответ, целясь словами в окровавленную кошачью морду.

– Ты бы трахнул?! А?!

– Да! Да! Вставай!

И Сексора легко поднялась. Правда, видел я это же мельком, сосредоточенно изучая действия моих бойцов, что заканчивали рубить винегрет. Хреново. Рэку порвали плечо и щеку. Клаппабайму зацепили шею сзади и ногу. Джоранн с шипением облизывала оба изборожденных предплечья. Призм единственный выглядел целым, но при этом он сидел на изрубленной куче мяса и меланхолично жевал сэндвич из печеньки и вроде как ломтика зомбячьей печенки, удерживаемый сидящей рядом на корточках рыжей. Вряд ли сам положил белковую добавку – свежатина наверняка случайно украсила собой печенюху, отлипнув от брони призма. Но все же как-то некультурно…

Прикрытые нами отряда успели добраться до конца – вернее начала буковой аллеи – прижались к тамбуру и занимались ранеными.

– Спасибо! – крикнул мне осторожно коротышка снявший шлем и явивший суровую харю воителя.

– Все в силе! Вы сука долбанутые психопаты! – проорал мне светловолосый жердина – Ты его кровь лакал?

Ничего не ответив, я отвернулся и осмотрел аллею. Нового врага не видать. Но тут немало густых насаждений и заброшенных беседок, навесов, статуй и прочих хреновин, за которыми легко спрятать легион.

– Не расслабляемся! Перевязаться! И за мотыги! – рявкнул я, отступая к канаве.

– Моя красота – проскулила Сексора.

– Лицо срежу – уже не сдерживаясь, пообещал я.

– И пропадет каждая морщинка! – зашлась смехом Джоранн, стряхивая с рук крошки от печенья – Да! Да! Вот это жизнь!

Дав скваду еще пару минут и только затем добавив два пинка и три окрика, заставил всех спуститься в канаву и взяться за инструменты. Роняя в грязь капли пота и крови, мы спешно, но тщательно прошлись лопатами и мотыгами по намеченным участкам, выгребая кости, камни, куски плоти, зубы, веточки и прочий природный мусор. Куча на носилках изрядно подросла, и я уж начал задумываться о том, куда все это дерьмо вываливать на время, когда система наконец-то среагировала равнодушным сообщением:

Задание выполнено.

Внимание! За недоставку собранного мусора к приемнику будет наложен денежный штраф!

И чуть ниже:

Личный статус дополнен.

Статус группы дополнен.

Позволив себе короткую усмешку, я глянул на замерших бойцов, что тоже получили оповещение и денежное пополнение. Оценив выражение лиц – где это было возможно – проворчал:

– Никуда жопы не навостряем!

– В смысле?! – пошатнулся Тарлос – В СМЫСЛЕ?!

– Сквад продолжает работу – широко улыбнулся я, отдирая кусок – Взялись за носилки, новички! И к приемнику бодрой рысью! ЖИВО! – я поочередно ткнул пальцем в выглядящую живым трупом Сексору и блевотного Мага – Живо!

Подчинившись, те взялись за носилки и порысили к тамбуру. Мы, прихватив инструменты, зашагали следом.

– Это же еще не все, командир?! – с надеждой спросил Рэк, заливая рану медицинским клеем.

– Конечно не все – широко улыбнулся я – Мы же еще не на всех аттракционах покатались.

– Зачем ты нюхал шею? – с огромным интересом спросила рыжая.

Покосившись на нее, спросил:

– Тоже учуяла.

– Ага – кивнула она – Из глаз развороченных просто воняло этим дерьмом…

– Чем? – почти равнодушно спросил залитый кровью призм.

– Химия – ответил я мрачно – Их кровь воняет химией. Сколько же всего влила в их тела система?

– Много и постоянно – со знанием дела ответила Джоранн – И тела их воняют – пот пропитан химией. Уверена, что анализ волос покажет то же самое.

– Это все ерунда – отмахнулся Рэк – Другое важно!

– Что?

– Нахрена Сексора зомбячке сиську отрубила и че она там орала такое?!

Я молча пожал плечами. Призм щелкнул жвалами. Впереди бесшумно открылся блестящий сталью приемник и охающие от боли новички опрокинули в него содержимое носилок.

Прочитав уведомление системы, что задание засчитано полностью, я тут же открыл интерфейс и с нескрываемой радостью осклабился. О да…

Задание: Очистка главной аллеи.

Важные дополнительные детали: При отсутствии личного, необходимый инвентарь получить в кладовой расположенной в бараке № 2, отдел № 1.

Описание: Срочная очистка главной аллеи от биологических отходов со второго по третий участок. Очистку продолжать вплоть до сообщения о принятии задания. Собранный мусор доставить в приемник № 1 расположенный у входного шлюза № 1.

Место выполнения: Специальная лечебница Тихие Буки. Главная аллея, главная аллея, со второго по третий участок.

Время выполнения: до выхода из лечебницы Тихие Буки.

Награда: 105 крон.

– Ей бы подлечиться – просипел Тарлос, продолжая держаться за носилки – Парни… девчата…

– Че тебе, баклан тупой? – отозвался сердобольный Рэк.

– Вы на меня зла не держите. Оди – ты прямо лидер вот. Ты прямо…

– Заткни хавало и тащи носилки к трупам – оборвал я его – Сексора! Вот тебе клей и лейкопластырь – налепи на уродливую харю и вперед за Тарлосом! Время собирать кишки! Остальным – не тормозим, не тормозим! Клаппабайм! Ты мне почти понравился. Еще один бой и, если покажешь себя не хуже – получишь от меня официальное приглашение на постоянку в наш сквад. Понял меня?

Короткий кивок последовал незамедлительно. И при этом никаких эмоций на скуластом мрачном лице. Где же я видел это лицо? Только тогда оно было не таким массивным и без этих глубоких жестких складок у рта. Тогда оно было столь же мрачным и решительным, но при этом куда более юным…

– Что заставляет тебя дышать? – спросил я, остановившись на мгновение рядом с Клаппабаймом – Что двигает тебя вперед?

– Месть – выдохнул тот и его голос оказался похож на свистящий звук вынимаемого из ножен меча – Месть ублюдку что убил мою госпожу!

– И кто он?

– Не знаю… но однажды узнаю! И убью!

– Хорошая цель – одобрил я и зашагал к дергающейся на бетонке отрубленной ноге.

Трупы собирать – не землю копать.

Хотя зависит от состояния трупа.

Если вынести из дома мирно почившую в постели старушку провожаемую в последний путь родственниками порой не скрывающими радости и облегчения – наконец-то сдохла, сука дряхлая, задолбала кряхтеть в своей комнатушке! – то эта работенка непыльная и чистая. Сколько весит та сухонькая старушка? Взял под мышку и понес на выброс.

А если это крупно порубленные и живописно разбросанные по аллее части тел? Вот тут становится ясно, что лучше уж землю копать и канавы чистить. Нелегкое это дело – горсточками собирать с бетонки вылившиеся из расколотых голов мозги, аккуратно складывать выпотрошенные торсы на носилки, стараясь, чтобы вылезающие наружу рваные кольца кишок не выплюнули свое содержимое на и без того загаженную бетонку. За тела мы брались по трое – двое поднимают тушу, третий придерживает пробитую башку, чтобы не плескало. Призм действовал отдельно – с его-то шипастыми руками-лезвиями самое милое дело некрупный мусор подбирать. Наколол на одно лезвие когтистую кисть руки, наколол на второе кусок жопы – и на носилки. Повторить процесс еще раз и еще раз. Сожравший печеньку с печенкой призм действовал быстро, походя на привередливое насекомое, что никак не могло выбрать себе жратвы по вкусу. Мы старались не отставать, хотя мне пришлось раза три пнуть совсем уж сбледнувшего и несколько раз сблевнувшего желудочным соком накачанного красавчика, чьи бинты на подбородке и шее давно набухли слизистым желто-красным. Постоянно сплевывая, протяжно рыгая, всхлипывая, он покорно таскал куски тел, сваливал на носилки, держась за живот, возвращался за следующей ношей. Но действовал. Останавливаясь ненадолго, тяжело дышал пару секунд, получал от меня пинок и шагал дальше. Когда его глаза окончательно потухли, но при этом тело продолжало действовать, я ощутил первые проблески небрежного уважения к этой неженке. Все же не сжался в пищащий комок. Продолжает шагать и таскать.

Кошка Сексора – эта наоборот медленно, но верно шла в разнос. Чувствовалось, как в ней нарастало нервное напряжение, что вот-вот грозило снести нахрен ушастую крышу. Кошка порой резко останавливалась, протяжно шипела в сторону кустов или больничных корпусов, драла воздух окровавленными ногтями, виляла жопой, скалилась. Чуть выпустив страх и боль, продолжала работать. Посмотрим получится ли у нее и дальше стравливать так давление…

Клаппабайм… его лицо снова замерло, превратившись в бесстрастный лик манекена. Азиат трудился как жилистая машина, почти не уступая орку и мне, опережая по эффективности Хвана и Джоранн. При этом ему совершено не мешал висящий на поясе длинный изогнутый меч.

Меч…

Я мельком видел, как мастерским стремительным ударом он снес башку одному зомби, а возвратным движением заодно и руку отрубил, после чего воткнул лезвие в сердце обезглавленной твари. Быстро, четко, отработано, без каких-либо лишних движений и абсолютно бесстрастно. Убийство зомби для него не цель, не адреналин, не деньги или слава. Это просто что-то рутинное, но ведущее к его великой цели – отомстить какому-то ублюдку, убившему какую-то его госпожу. Неплохо. Неплохо…

Сделав несколько ходок от аллеи к приемнику в стене, напоследок собрали мелкие ошметки и растерли подошвами остатки мозгов. Задумчиво остановились, глядя на лужи крови и слизи, что отчетливо воняли химией. У меня стойкое ощущение, что напейся я сейчас этой жижи, смогу неплохо пополнить запасы минералов и витаминов, причем даже диареи не получу. Чистая кровавая зомби-амброзия разлита у наших ног – черпай и пей, гоблин, черпай и пей! Сколько мощной химии влито в зомби-вены, если ее запах перебивает вонь крови и дерьма? Мы будто не тварей убивали, а вскрывали топорами бутылки со средством для чистки унитазов.

Задание выполнено.

Баланс: 32.

Тридцать две кроны. У моих «старичков» на счетах не меньше. И новички заработали. Для одного дня неплохо?

– Дерьма еще хватает – заметил Рэк, стоя на краю кровавой лужи – Но задание засчитали. Почему?

Я молча указал грязным пальцем вверх, за секунду до слов орка услышав оттуда звук, что очень сильно напоминал шипение открытого водопроводного крана за мгновение до…

Орк поднял харю и по бурой корке на его лице застучали первые дождевые капли. Накрыло и остальных. Всех кроме меня – я стоял всего в шаге от бойцов, но на меня не упало ни капли. Коротко осмотревшись, все понял и шагнул во все усиливающиеся струи искусственного дождя. Показывая пример, принялся отмываться, отскребать оружие. Разжиженные водой кровавые лужи начали утекать в канавы, унося с собой клочки волос, лоскутки кожи и плоти. В следующий заход какой-нибудь сквад получит задание по вычистке всего этого дерьма из канавы, а затем по их души придут голодные зомби и круг замкнется. Вечный круговорот дерьма и крови – Зомбилэнд работает без перерывов, малыши, приходите чаще!

– Можно и домой – с отрыжкой выдохнул Маг, неподвижно стоя под прохладным душем.

– Хозяева так просто не отпустят – ответил я, поднимая игстрел – Бой!

В дождевую стену стремительно влетели три тени, и, подобно пробивающим путь в дожде сверкающим от влаги скоростным гоночным болидам, помчались к нам, ломая стройный рисунок несущихся к воде капель.

– Бой! – повторил я, нажимая спуск и посылая иглу в колено самого шустрого.

Черноволосая фурия с фигурой гурии…

Страшное искаженное почернело лицо и стройная полногрудая фигурка…

Получив от меня иглу, она сбилась с шага. Следующая игла вошла ей в широко раскрытый фиалковый глаз, уйдя в мозг и окончательно сбив ее с пути. Закрутившись, она упала, заскользила по мокрому бетону, сдирая кожу и… угодила шеей под костяное лезвие богомола. Шагнув вперед, я пинком послал скалящуюся голову под ноги второго противника и добавил выстрел в висок. Тут же им занялись бойцы, принявшись деловито расчленять. Участвовал и Тарлос Маг, неумело прорубивший твари бедро, а следом попытавшись вырубить себе на память его коленную чашечку. Третья тварь меня вообще не заинтересовала – уже распластанный на бетоне обезноженный зомби схватил свою отрубленную ногу и в ярости швырнул в легко увернувшегося орка. Удар меча лишил зомбака головы, а шипящий дождь послушно усилился, гася фонтан темной крови и отправляя этот сложный химический сироп в канаву.

Перезарядившись, я коротко свистнул, давая понять, что расслабляться не стоит – из кустов выломилось еще три тени. Стрелять я не стал – батарея, батарея, гребаная батарея. Швырнув Рэку свой топор, отступил, пропуская бойцов вперед. Зверенышей надо обучать постоянно и беспощадно. Я даже не моргнул, когда одним ударом мускулистый чернокожий зомби снес Хвану хитиновую пластину с бронированного плеча. Брызнула кровь, охнувший Хван отмахнулся, умело вспоров руку заоравшему в голову Тарлосу. Прекрасно… горжусь, сука, просто горжусь. Приподняв висящую на поясе «пиги», от бедра выпустил короткую очередь, заставив последнего шустрика замедлиться и наметить себе меня в качестве цели. Опустив руки, я задумчиво смотрел, как проламывая водяную пелену, ко мне летит зарычавший громила – наконец-то звуки! Что-либо делать я не собирался – иначе зачем мне бойцы? Должны же спасти любимого командира… и «спасителем» будет…

Меч разрезал дождь и подсек ногу гнилого бегуна. Следующий взмах лишил зомби правой кисти. Третий удар перебил хребет, и упавшая тварь поскреблась ко мне на руках, не сводя с меня бешеных бельм и смело упираясь кровавой культей руки в такой шершавый мокрый бетон. Последний удар лишил тварь головы, а Клаппабайм упал, получил скользящий удар по спине, что вспорол ему одежду и мясо. Выстрелив поверх упавшего мечника, я задержал подранка и его добил злобно ревущий орк.

– Ножи – не вариант.

Это было первое что я крикнул рыжей, рисующей ножом узоры на щеках отрубленной головы.

– Хочу стать волшебницей! – не отрываясь от успокаивающего занятия, ответила мне мокрая безумная красотка.

– Учту – пообещал я и, показав знаком орку, чтобы осмотрел всех и себя в том числе, повернулся к сгрудившимся у стальной стены сквадам – Эй! Долго мы тут бесплатно вас прикрывать будем?

– Мы ведь заплатили – через мгновение крикнул в ответ светловолосый, что как раз закончил перевязывать одного из своих – Как тебя там…

– Оди. Гоблин.

– Ага… слушай… у нас с кронами напряг.

– Тогда выходите нахрен отсюда – махнул я рукой – Чего ждете?

– Говорю же – с кронами напряг. С минуты на минуту должен вернуться сквад Еремеса. Мы выйдем вместе.

– Кто выполнил задание – выход бесплатен. Нет?

– Хрен они выполнят – буркнул «ведроголовый» коротышка – Вон уже ломятся.

Я кивнул, увидев, как вдоль стены галопом несутся бойцы еще одного сквада, неся на руках двоих из своих.

– Денек не слишком задался – почти без эмоций произнес светловолосый – Сука! А ведь три задания выполнили подряд. Уже надежда была… Вы где так навострились зомбаков крошить?

Проигнорировав его вопрос, я напомнил:

– Мы прикрыли вас дважды. Платите.

– Говорю же…

– Мне насрать. В следующий раз попросишь прикрыть – я пройду мимо.

– Мля! А если ты в беде будешь?

– Плати – повторил я – Нет бабла – поделись чем-нибудь. Скиньтесь. Одарите гоблинов. Это честно.

– Честно – кивнул коротышка, останавливая толчком хотевшего что-то сказать высокого лида – Что хочешь?

– Торгматной жратвы и шизы чуток, пару упаковок медицинского клея, пару рулонов пластыря, пару картриджей для игстрела и вон тот красный топор.

– Пойдет – кивнул коротышка и снял с плеча рюкзак – Честно. По тридцать крон я и Север переведем как выйдем. И спасибо, Оди. А если заглянешь на днях и проведешь моему скваду хотя бы одну тренировку – с меня еще одна денежная благодарность и накрытый стол. Услышал меня? Я Мурал. Спроси на платформе про сквад Мурата – тебя проведут.

– Ок – кивнул я – Я тебя услышал.

К своим я вернулся через пару минут. Забрал у Рэка свой топор, отдав взамен красный. Распределил между всеми пищевые кубики и таблетки, кинул Джоранн медицинский клей, чтобы залила раны гниды. Остальное убрал в рюкзак, утерев лицо, глянул на алею.

– Хм…

– О нет – сказал Тарлос Маг, запихивая в рот пищевой кубик – О нет…

– О да – оскалился я, глядя в раздел заданий.

Задание: Очистка главной аллеи.

Важные дополнительные детали: При отсутствии личного, необходимый инвентарь получить в кладовой расположенной в бараке № 2, отдел № 1.

Описание: Срочная очистка главной аллеи от биологических отходов со второго по третий участок. Очистку продолжать вплоть до сообщения о принятии задания. Собранный мусор доставить в приемник № 1 расположенный у входного шлюза № 1.

Место выполнения: Специальная лечебница Тихие Буки. Главная аллея, главная аллея, со второго по третий участок.

Время выполнения: до выхода из лечебницы Тихие Буки.

Награда: 105 крон.

– Вперед, гоблины! – скомандовал я, поднимая носилки и выливая из них розовую воду.

Мимо нас, прижимаясь к стене, прошел третий сквад. Через пять минут, когда мы уже утащили половину трупов к прожорливому приемнику, все три облажавшихся сквада прошли в шлюз. Стоя у порога, глядя на нас сквозь сужающуюся щель, коротышка крикнул:

– Удачи, преты! Ваш сраный дебют просто охренителен! Оди! Помни!

Махнув ему, я уселся на бетонку и принялся за чистку игстрелов, оставив остаток работы на бойцов и заодно приглядывая за ними. Тарлос больше не блевал. Его шатало, он содрал с лица грязные бинты, с остервенением бросил их в носилки. Сексора хрипло мяукала и тащила мускулистое подергивающее бедро к носилкам. Два самых ненадежных звена сквада пока были в строю. Хорошо. Хорошо…

– Быстрее! – велел я – Надо выполнить задание до того, как сюда явятся очередные ушлепки.

– Зачем? – глянула на меня рыжая, бегающая за работающим призмом с клеем и пластырем.

– Чтобы выйти из цепочки «убей-почисти-убей-почисти» – пояснил я, глянув в далекое стальное небо, откуда на нас пялились многочисленные глаза системы.

– Зачем? – повторила Джоранн.

– Чтобы получить задание поинтересней – снова ответил я и выругался – Дерьмо! Иди отсюда! Кыш! Кыш!

Никак не отреагировав на мое махание, обнаженный гигант перемахнул кусты и оказался на аллее.

Охренеть…

Рост в два с хорошим таким довеском метра, широченные плечи, огромная мышечная масса и…

– Колокольный зво-о-о-он – удивительно чисто и звонко пропела Кошка Сексора, как завороженная, глядя на уверенно приближающегося гиганта. Даже не на гиганта, а на его испятнанный бурыми и зелеными пятнами пах.

– Я даже не завидую – замотал головой орк – Я сука не завидую! Не завидую!

Рассмеявшись, я вернулся к перезарядке «пиги», искоса поглядывая на бесстрашного одинокого зомби-гиганта. Что в его голове перещелкнуло, раз он решил не дожидаться подкрепления?

– Он мой! – рявкнул Рэк, перехватывая поудобней пожарный топор – Этого баллистического членоноса урою я!

– Все же зацепило – констатировал я, с щелчком загоняя картридж в гнездо.

– Вот сука ни капли! Ни капли! – проорал Рэк.

– Три минуты – сказал я – Клаппабайм. Прикрой. Остальные – таскаем трупы!

Сквад ожил, зашевелился. Грохнула туша о носилки, что поплыли к приемнику. С ревом Рэк ударил топором и… топор остановился, зажатый в лапище зомби.

– О-хре-не-ть! – ритмично задергался орк, пытаясь вырвать оружие из лапы зомби. Безуспешно. А ведь Рэк далеко не слабак.

Удар…

Надо отдать должно – получив когтями по лицу и груди, Рэк отлетел назад молча. Зомби с тихим рыком вскинул руку с трофейным топором и… замер, глядя на плеснувший кровью обрубок. Проскользнувший рядом азиат остановился, по-прежнему держа руку на мече. На бетон упал отрубленная ручища сжимающая топор. Вскочивший орк, в ярости хлопнув себя ладонью по порванной щеке, с криком ломанулся в атаку.

– Уф… – тяжело вздохнул я, возвращаясь «пиги» на пояс – Давайте живее!

Закончили и те и другие через пару минут. Хотя Рэк так не думал и, оседлав расчлененного гиганта, продолжал вколачивать ему окровавленный кулак в чавкающее измочаленное лицо. С очисткой аллеи до того, как сдохнет гигант мы не успели и его останки пришлось убирать бесплатно.

Задание выполнено.

Внимание!

Три успешно выполненных задания подряд.

Успешное вступление в фазу «Герои».

Баланс: 47.

Задумчиво пожевав губами, постояв под новым дождиком, я выждал несколько минут и открыл интерфейс заданий. Пусто.

Поглядев в небо, я подождал еще немного и снова открыл меню.

Пусто.

Подняв лицо, крикнул:

– У нас полно сил и мы готовы работать! Хотим задание!

Тихо застонал Тарлос. Поникшая Сексора медленно опустилась на мокрый бетон и замерла калачиком. Остальные ждали, тоже поглядывая на небо.

Я же, пока не проверяя интерфейс, посмотрел на бесстрастного азиата:

– Считай доказал. Остаешься на постоянной основе в скваде, боец?

Короткий мгновенный кивок. И следом едва заметный, скорее просто намеченный поклон.

– Хорошо – кивнул я в ответ и снова проверил меню.

Задание: Уборка поваленного бука.

Важные дополнительные детали: доступны сопутствующие указания сурвера Джо Доуса.

Описание: Собранный мусор доставить в приемник № 1 расположенный у входного шлюза № 1 или вынести за пределы специальной лечебницы Тихие Буки.

Место выполнения: Специальная лечебница Тихие Буки. Вторая зона. Второй бункер (Сурвер Джон Доус). Время выполнения: до выхода из лечебницы Тихие Буки.

Награда: 7 крон + 2 банки фруктовых консервов на выбор (ананасы или персики).

Внимание! Награда ниже номинальной! Лидер сквада вправе отказаться от выполнения – отказ не повлечет штрафных санкций.

Ниже текста мигала впервые увиденная мною пиктограммка с надписью «Отказаться».

Нажимать ее я даже и не подумал. Вместо этого, покрутив головой, ожидаемо нашел на бетонной стене цветовую схему, расположенную прямо под темными обзорными окнами Обсервера. Нужная нам зона была синего цвета и снабжена цифрой два. Синяя стрелка указывал, что пройти всего ничего – по главной аллее сначала прямо, а затем на одном из отворотов направо. Там и будет зона два.

– К-командир! – встрепенулся Тарлос – Секунду!

– Что?

– Мы выполнили три задания. Три!

– Ну?

– Разве не будет разумней сейчас выйти отсюда? Там, в безопасности, чуток отдохнуть, уколоть вакцину, подзарядить батареи твоего игстрела, может отыскать еще пару бойцов? Разве не разумно так поступить?

– Еще как разумно – кивнул я и скомандовал – Жопы поднять! Булки стиснуть! И шагом марш во вторую зону, гоблины!

– Вот дерьмо – проскулил Тарлос, закидывая на плечо топор – Вот дерьмище-то… где ж я в жизни ошибся?

– Когда нас встретил – заржал орк, проходя мимо.

– И не поспоришь – вздохнул красавчик и задрал мокрое лицо к стальному небу – Мама! Не дай сдохнуть с этими психопатами! Молю!..

* * *

На этот раз пункт назначения был куда дальше от спасительного выхода, поэтому маршрут я выбрал окольный, уведя сквад с широкой аллеи в кустарниковые заросли. Первое что обнаружили – обглоданный труп какого-то неудачника. Разорванный торс, торчащие сквозь истекающее слизью мясо ребра, голова со съеденным почти полностью лицом – нетронутыми остались только губы. За неудачником нашлась узкая тропиночка и, преодолев зловонный участок, мы прошли пару десятков шагов и очутились рядом с бетонной стеной. Здесь лежало три человеческих костяка в различной стадии разложения, заботливо прикрытые сухими ветвями. Ни одного насекомого… ни одной поганой мухи. И мы явно идем мимо чьих-то мясных погребов.

– Не изображаем из себя пантер, гоблины – буркнул я, краем глаза увидев, как Сексора и Тарлос идут чуть ли не цыпочках. В доказательство своих слов я с треском раздавил чей-то старый череп.

– Нас же услышат и порвут – прошептал Тарлос.

– Мы на их территории – ответил я – Зомбаков сюда свозят сотнями. Вход и выход только один. Но зомбаков тут крайне мало. О чем это говорит, гоблины?

– А хрен его – прохрипел Рэк и впился клыками в пищевой кубик.

Призм промолчал. Новички тоже. Зато оживилась Джоранн. Откинув с лица выбившуюся их конского хвоста рыжую прядь, красотка подошла ближе и выдала предположение:

– Ограничители и дозаторы? Что-то вроде как у нас?

– Какие еще ограничители, мяур?! – изумилась Кошка Сексора, тоже чуть ускоряя косолапый шаг – В Зомбилэнд вход свободный! Я слышала, что многие сквады заходят по два или три раза в день, мяурр!

– Хватит мяукать, сука! – как всегда не выдержала Джоранн, которая, как я заметил, вообще крайне нетерпимо относилась к чему-то выделяющемуся из обыденного, но при этом могла пропустить мимо глаз и ушей нечто схожее. Избирательное какое-то нетерпение. Одно известно точно – мяукающих пятидесятилетних кошек рыжая не любит.

– Все новички, преты и герои проходят сквозь ограничитель и дозатор – ответил я, останавливаясь и опускаясь на корточки – Сидим пару минут. Не двигаемся. Бормотать можно, но не шептать и не орать.

Сквад опустился, скрипнули отвинчиваемые крышки бутылок, послышалось тихое бульканье. Гоблины утоляли жажду.

– Дозатор – это входной тамбур – Хван показал, что несмотря на внешнюю безразличность, не только слышал каждое наше слово, но и обдумывал услышанное.

– Верно – кивнул я – Он же ограничитель.

– Я все равно не въезжаю – призналась Сексора и робко-робко пискнула – Миау…

Джоранн потянулась за ножом, но наткнулась на мой взгляд и с тяжелым вздохом смирилась.

– В тамбур влезет пятьдесят рыл – напомнил я – Если очень сильно потесниться – пусть шестьдесят. И вряд ли система разрешит встать друг-другу на головы. Опять же если и разрешит – пересчитает сколько туда рыл набилось и какой у кого статус. То есть при каждом впуске героев и претов в Зомбилэнд система точно знает сколько рыл вошло, какого они класса и даже чем вооружены. То есть – система может дозировать количество входящих героев. Тамбур – наш дозатор. Это так очевидно, что сразу бросается в глаза.

– С чего ты так решил? – не выдержал Тарлос – Обычный шлюз! Стальной! Две двери. Это простейшая техника безопасности!

– И это тоже – согласился я – Но вот размеры тамбура меня не устраивают.

– Чем?!

– Малы они – буркнул я.

– Как твой член, сука! – добавил Рэк, ткнув разговорившегося Тарлоса носком ботинка – Не ори, блевотный!

– У меня вполне стандартные размеры… и объемы… партнерш все вполне устраивало…

– Вот именно так все мелкохерные и говорят – цыкнул презрительно орк – Слово в слово и обязательно с «вполне». Так что не так с тамбуром, командир?

– Все с ним так. Хотя изначально он точно планировался не для входа героев.

– А для чего?

– На берегу огромная платформа. Сейчас жилая. Говорят, что платформу пристроили позднее. Возможно. Но как не крути без нужды никто на воде жилые отсеки строить не станет. Нахрена? Проще за оградой еще десяток бараков возвести. Но платформу поставили на воде. Значит, так было надо. А что такое платформа тянущаяся от берега до относительного глубокого места? Отвечу сам – это пирс. Причал для тяжелых кораблей, что могут доставить сюда груз. От платформы к стене Зомбилэнда идет широкая и толстая бетонная полоса, что сейчас превратилась в улицу Жильную, она же центральная. А земли здесь песчаные и вязкие. Заметили, как пружинит под ногами, когда ходишь между бараками?

– Транспорт – ожил Клаппабайм, оторвавшись от чистки меча – Колесный тяжелый транспорт. Прямиком с подошедшего корабля в Зомбилэнд.

– По прямой линии – кивнул я – Шлюз которым мы входим – изначально не для двуногих, а для транспорта. Но что-то изменилось и сейчас система использует его для заброски в Зомбилэнд десанта желающих стать героями добросов. Хотя наверняка сюда ведут и другие двери – просто мы про них не знаем. Уверен, что хотя бы одна дверь должна вести внутрь из Обсервера, этого требует логика, ведь изначально это наверняка было что-то вроде наблюдательного удобного пункта. А дозатор… Это ярко освещенная коробочка для букашек, где все мы как под микроскопом. Войти сюда в сумраке – нельзя. Не прокрасться. Поэтому система всегда знает сколько и какого рода упыри сюда входят. Знает всю боевую статистику – сколько было успешных вылазок, сколько провальных, насколько удачлив или вернее умел лидер того или иного сквада, у скольких из вошедших есть дистанционное оружие, кто и на каком уровне умеет пользоваться рубящим и секущим оружием. Думаете этого мало? Это невероятно полезный спресованный пласт инфы, которую система тут же использует для противоположного дозатора.

– Я въехала – кивнула рыжая умница – Точно! Вот почему их так мало.

– Ага – кивнул я.

– И вот почему зомби подваливают порциями – по порции на сквад.

– Точно.

– Стоп… не сходится немного… а где тогда наша порция?

– А мы в первый раз и поэтому система решила сделать наш секс помягче – усмехнулся я.

– Логично – кивнула Джоранн – Логично…

– А мне тупому поясните? – рыкнул орк.

Я глянул на безумную лису и та, тяжело вздохнув и закатив глаза, все же пояснила:

– Удивительно совпадает. Не находишь?

– Что сука совпадает? Температура твоих сосков и свежего зомбячьего дерьма?

– Пошел ты!

– Сама пошла!

– Эй…

– Плюс-минус совпадает количество вылезших нам навстречу зомби с количеством вошедших героев – минус наш сквад. Но мы зашли в первый раз, и мудрый командир гоблин Оди предположил, что в первый раз потрахаться дают бесплатно. А в целом – против скажем десятка средних по силе претов система выпускает навстречу десяток столь же средних зомбаков. Но плюс-минус два-три бойца с той или иной стороны – и это добавит элемент неожиданности. Куда пойдет чаша весов? Куда склонится? И раз так – значит, где-то там – Джоранн махнул в глубины Зомбилэнда – Находится что-то вроде еще одного шлюза, ворот или некой иной формы зомби-дозатора!

– Учитывая нашу подготовку – это дает нам неплохие шансы – добавил я – Сегодня мы так легко справились по простой причине – мы вошли с зелеными сквадами. Они почти такие же новички, как и мы. Поэтому и вышедшие навстречу зомби не слишком впечатлили.

– А тот гигант с базукой между ног?

– Да у него просто от гнили там все распухло – пробухтел Рэк.

– А что гигант? – глянул я на Тарлоса – Просто мясная глыба. Сильный, но медленный. Это не боец, а мясо. Система не могла не знать этого. Статистика, бойцы, статистика. Как она есть у системы по нам – так она есть и по зомбакам.

– Дозатор, мяур… а ограничитель тогда что?

– Деньги – первой ответила рыжая и вопросительно глянула на меня – Верно?

– Верно – подтвердил я – Полные неудачники или случайные добросы сюда не войдут – сумма в сто крон не каждому под силу да и жадность задавит. Даже двадцать крон – немалые деньги. Жалко. Подобные суммы готовы потратить только те, кто фанатично жаждет стать героем. Не забывайте, что не выполнив задания бесплатно выйти нельзя – тоже ограничитель. Думаю, он сделан, чтобы для зомби не было так обидно – представьте они бедолаги бежали, одышку зарабатывали, ягодицы напрягали, прибегают… а тут пусто и смех насмешливый из-за стены…

– Хм… – опустила ушастую голову Сексора – Я никогда о таком не думала. А может это просто случайность?

– Цены в городе – дополнил я – С чего такие цены? Здесь все в несколько раз дороже. Все сделано для того, чтобы ограничить постоянное пребывание в городе только теми, кто реально готов тратить бабло только на покупку того, что приведет к цели – еда, питье, уколы, аптечки, снаряжение, вооружение. И чтобы поменьше оставалось денег на побочку – алкоголь, наркота и секс. Опять же отсев тех, кто не готов к подобным жертвам.

– И снова – это ничего не доказывает – возразил Тарлос – Без обид, командир.

– Все может быть. Но поэтому мы все еще здесь, а не пошли на выход. Это главная причина – не считая моего любопытства.

– Какая? – снова ожил призм.

– Боевая статистика. Если система на самом деле ведет боевую статистику – а она это делает! – то каждый сеанс по логике должен завершаться выходом сквада из Зомбилэнда или же его гибелью. Предположим, мы вышли – и вот тут система оценит сколько рыл вошло и сколько вышло, выполнили ли задание, скольких зомби уничтожили. Посчитает. Подобьет итоги. Закроет сеанс. Говоря проще – система выдаст нам оценку.

– И что?

– А то, что когда мы войдем сюда в следующий раз нас будут ждать зомби посерьезней – с крайней задумчивостью произнесла Джоранн и глянула на меня как-то по-иному – Да кто ты такой, гоблин? Я умна. Очень умна.

– Как скромно.

– В жопу скромность.

– Одобряю.

– И с логикой у меня все в порядке. И глаза на месте. Но пока ты не разжевал – я не увидела, не заметила, не сопоставила. Кто ты такой?

– Гоблин я голодный – проворчал я.

– И для чего это системе надо? Все эта каша мутная…

– Каша мутна для нас. А для системы все четко и ясно. Для чего? Да хрен его знает – развел я руками – Просто помним название этих мест.

– Зомбилэнд?

– Уголек?

Я покачал головой и произнес нарочито зловещим тоном:

– Земли эксперимента-а-а-а… – поднявшись, размял занывшую поясницу, что так давно не напоминала о себе – Топаем дальше. Где этот сраный бункер? Мы вроде как уже во второй зоне.

На этот раз мне ответил не кто-то из бойцов, а одинокий высокий буковый пень росший шагах в трех от мясной кладовки и шагах в пяти от места, где мы устроили привал:

– Сраный бункер прямо по курсу, гоблин Оди. А ты прямо умный я тебе скажу сукин сын… и наверняка подлый, хитрый и из тех, кто вроде как жопу тебе аж до гланд пролизывает, а на самом деле внутренние органы так оценивает… да?

– Как сегодняшний чудесный день в раю, сурвер Джон Доус? – спросил я у пня.

– А ты никак знал, что в пне камера и микрофон? Морда у тебя больно спокойная. И не подпрыгнул как твой сквад от неожиданности… и умные слова аккурат в нужном месте говорил? Так ты кто такой, гоблин Оди? И ведь вроде пень как пень – провода не торчат, микрофон не выпирает, камера не бликует. Как ты мог узнать?

– Как там твоя резиновая жена? А где бук упал? И че так мало платишь? И как именно вы обманули систему, раз она законопатила вас в землю под ногами легиона зомби? И не оказался ли ты прямо сейчас в удивительно херовом положении, сурвер Доус? В положении, где ты очень нуждаешься в срочной помощи умелого и хваткого сквада… а?

После непродолжительного молчания, пень с нескрываемой грустью произнес:

– Идите вы… прямо шагов десять…

И пошли мы. На десятом шагу, остановившись среди кустов, я с укоризной произнес:

– Нехорошо знакомство началось – с обмана.

– Да шаги просто у тебя мелковаты – дребезжаще рассмеялось старое дерево с дуплом – Прямо еще столько же. Ты же не можешь не видеть…

– Да вижу – ответил я и сделал еще несколько шагов вперед. Следом за мной напролом через кусты проламывался сквад. Грязные, мокрые, недовольные. Когда прущий последним Тарлос запнулся и выругался, я знал, что сейчас раздастся очередная ничем сука немотивированная и неподкрепленная жалоба. И не ошибся.

– Порвал сапог! – негромко, но зло пожаловался красавчик – Почему? Потому что споткнулся. Почему споткнулся? Потому что устал. Почему устал? Да потому что уже три задания выполнил, а все равно дела никак не кончаются.

– Вот! – я круто повернулся, сделал пару резких шагов в обратном направлении и уткнул кулак в грудь опешившего Тарлоса – Вот!

– Что вот? – осторожно осведомился Маг, косясь на мой кулак и нервно сглатывая.

– Ты уста-а-а-а-ал – издевательски протянул я – Да?

– Три задания подряд…

– И что с того, ушлепок?! Какая разница сколько заданий тебе засчитала система? Ты же сука разумный взрослый мужик с накачанными могучими сиськами. Ты же можешь глянуть на часы и прикинуть – сколько времени мы провели в Зомбилэнде. Час с небольшим? Два?

– Ну… ну около того… чуть больше двух часов…

– И с чего же ты тогда устал? Ты всего сто двадцать минут здесь. Из этих ста двадцати минут не менее получаса ты стоял и ныл, еще около часа помогал чистить канаву, грузить не слишком тяжелые куски тел, ну и раз шесть прогулялся с носилками. И все. Это все, что ты сделал за сегодняшний день. Не было выматывающих тренировок, не было погонь, ты не получил тяжелых ранений. Так почему же ты сука устал?! Почему ты, падла, спотыкаешься от усталости?!

– Да нет… нет… ну… все ведь так делают! Все выполняют одно задание и возвращаются в город – усталые и довольные. Отдыхают день или два. Чинятся, тренируются, снаряжаются. Ну!

– Усталый герой имеет право вернуться в город, смыть трудовой пот, от пуза пожрать, чуток выпить и затем трахнуть самую смачную красотку борделя – кивнул я и, убрав кулак, отвернулся – Но ты не герой. И трудился чуть больше часа. Еще раз повторишь про усталость, которую ты просто придумал – и я тебя удавлю.

– Да я че-то прямо взбодрился как-то – зябко передернул плечами Тарлос – Резко так… ух! Прямо прет энергия! Может я заблуждался?

– Заблуждалась твоя мать, когда передумала и не прибила тебя сразу при родах, недоумок – мило улыбнулась Джоранн – Хватит скулить.

– Да понял я… понял…

Вернувшись на позицию, снял игстрел с плеча и махнул рукой. Рэк и Хван выдвинулись вперед, чуть разошлись. Джоранн встала слева. Азиат после короткой паузы занял позицию справа от меня. Еще двое позади и одна надежда, что за нами не крадутся зомби – эти и слона озомбяченного не заметят.

Миновав следующие десять метров, мы остановились рядом со следующими невысокими шипастыми кустами. И воззрились на абсолютно круглую бетонную полянку с покрашенными детскими горками, лесенками, качелями. В паре мест бетон расчерчен детскими вроде бы каракулями, кое-где клетки детских классиков, еще в одном месте отлично начерчена та странная игра, где игроки вроде бы шайбу пихают по клетками, толкая их издалека длинными швабрами. В центре «полянки» лежит дерево, причем ему тут тупо неоткуда было взяться – даже расти оно раньше на краю поляны, все равно не смогло бы очутиться в центре обширной детской площадки и уж точно не смогло бы заклиниться обеими концами под вмурованными горкой и лесенкой. Кто-то принес сюда поваленное дерево, уложил определенным образом, вклинил концы бревна.

Но это ладно…

А вот с чего зомби прыгает по классикам на одной ножке?

Склонив голову, по классикам медленно прыгала молодая безрукая девица с побуревшей и покрытой наростами кожей. Склонив голову, она вроде как что-то бормотала и прыгала, прыгала, прыгала с одной цифры на другую, сбивалась, возвращалась, долго скользя взглядом по клеткам, выбирала откуда начать, для чего-то подпинывала гремящий череп.

Я кивнул Рэк.

Несколькими огромными прыжками оказавшись рядом с попрыгуньей, орк с размаху опустил заранее занесенный пожарный топор на башку зомби, успев посочувствовать:

– Не расстраивайся.

Шмяк. Шмяк. И еще раз шмяк.

Отрубив сплющенную голову, орк вернулся. А я с интересом спросил у пространства:

– А какого хера?

– Замуровали… – с горечью отозвался мне выдвинувшийся из бетона стальной столбик – Сука Бруха, чтоб ей ее сова в жопе гнездо свила!

– Угу… – кивнул я – И давно сидишь, сурвер?

– Поможете?

– Готовь персики и подробную горестную повесть – ответил я – Рэк, Хван. Вытащите бревно и не шумите. Остальным – к той веселой горке политой кровью. Не расслабляться. Хозяин дома шизанутого… что это за бред? Горки, лесенки…

– Классики – подхватил столбик – Ну как… маскировка тайного объекта… типа детская площадка. А на самом деле – защищенное укрытие для долгосрочного одиночного пребывания… и все такое…

Крякнув, я уселся на качели, положил игстрел на колени и качнулся, глядя на возню орка и гниды.

Качели…

А что… не соврали. Прямо Зомбилэнд – кровь, дерьмо и аттракционы…

С треском бревно подалось и, хрустнув еще разок, откатилось в сторону. Из столбика донесся протяжный облегченный стон-вздох.

– Ты когда жену трахаешь – микрофон вырубай – посоветовал я – Может тебя от зависти к твоей бурной сексуальной жизни замуровали?

– Дерьмовая политика! Дерьмовая жизнь! Сука Бруха! Сучьи герои-жополизы! – взорвался столбик яростным старческим стаккато…

Стаккато… что еще сука стаккато? Что за слова лезут мне в голову, хотя я давно не принимаю мемвас и лишь поглаживаю кармашек штанов с заветным пакетиком. Столбик тем временем продолжал изливать душу:

– Дерьмовые переговоры! Дерьмовая зависть! Дерьмово стертая память – стирали бы уж так, чтобы сука вообще ничего не помнить! Но нет! Вот все стерли – а чувство злобы осталось… как так-то?! Ненавижу старую суку Бруху – а она люто ненавидит меня и строит козни! Но оба не знаем почему!

– Где персики, старче? А то зомби скоро наползут. И что с заданием?

– Да-да… Выход разблокирован. Подтверждаю, признаю, одобряю. Сука!

Задание выполнено.

– И не побоялись же вы против крутых героев пойти… самые отмороженные что ли? Вас же в порошок сотрут.

– Кто? – занервничал Тарлос, шагнув к столбику – Че за дерьмовая подстава?! А?! Кому мы путь перешли?!

– Заткнись – велел я.

Перепуганный красавчик меня не услышал.

– Дерьмо какое! Я на такое не подписывался! Получается мы тебя тут освободили – а в Угольке нас за это на раскаленный член насадят?

– Уйми фантазию! – рявкнул Рэк, нанося короткий удар кулачищем точно в левое ухо.

Это больно.

Это очень больно. Это острая пронзающая игла мечущаяся в черепе, звон везде и повсюду, желание оторвать себе уши и… Выгнувшись и снова согнувшись, обхватив голову, Тарлос затанцевал, смешно кружась между горок и лесенок. Дотанцевав до бревна, он запнулся, упал, ударившись башкой о лесенку и облегченно затих.

– Насчет зомби не бойтесь – нет вокруг никого. В моей зоне точно нет. Хотя безрукую зря пришибли – я к ней уже привык. И жрачки у ней где-то неподалеку хватало – уйдет бывает на часок, но всегда возвращается и снова прыгает, кровь с губ о плечо вытирая… и Дульсинея моя привыкла к ней.

– Вылазь – напомнил я – И персики тащи. Заодно поведаешь о тех, кому мы вдруг дорогу перешли.

– Так я собираюсь! Можешь не торопить – у меня таймер тикает. Если не успею вручить условленную награду – мне жопа. Система наложит санкции суровые.

– А что ты матерью ее не называешь? Здесь это модно…

– Пошла она в жопу!

Фыркнув, я убрался с качелей – моя место заняла улыбающаяся израненной харей Сексора – и залез повыше на изогнутую больной срущей собачкой горку, где и уселся на ступеньках, не забывая крутить башкой по сторонам. Мало ли что сказал влюбленный в резиновую Дульсинею старпер…

– Баланс проверил?

– Секунду.

Пощелкав меню, убедился, что на счет упала целая крона.

Баланс: 48.

– Все. Пояс смертника защелкнул, карабин прикрепил. Выхожу.

– А не боишься, что мы тебя грохнем? – с интересом спросил я – Ведь мы отмороженные…

– А у меня выбора ноль, гоблин Оди. Жратвы и лекарств не осталось. Воды полно, но на одной воде…

– Поэтому из награды только персики?

– Или ананасы! Выбор я все же дал. Хотя у меня осталось всего десять банок – и все фруктовые. Дерьмо! Ведь как назло ананасы и персики ненавижу! А вишню и абрикосы давно сожрал…

– А почему консервов побольше в награду не пихнул? Четыре банки – звучит лучше, чем две. Шесть банок – еще лучше.

– Побоялся – признался чем-то там звякающий сурвер.

– Чего?

– И сейчас боюсь.

– Чего?

– Поднимусь, вручу торжественно жидкую во всех смыслах награду. Спущусь, радостно ладошки потирая. А вы опять бревно навалите и заклините… чем я тогда буду расплачиваться? Дерьмо! Ушли мои ребятушки в Кронтаун гребаный… ушли… и вот результат – воспряла падла Бруха!

– Ребятушки? Ты никак про сквад геройский?

– А про кого ж еще? Про них. Годы со мной работали – основное ядро у них не менялось. Но все им мечталось в сучьи Земли Завета проникнуть. Сделали мне последнюю доставку и ушли. И вот чем все для меня закончилось. Так мне бояться?

– Бревна? Не – лениво ответил я – Слушай, ты ведь в лифте выедешь?

– А что?

– У тебя там подзарядить пушку никак? Нигде дырки энергодающей нету?

– Это легко! И с радостью! Так правда, что ли не слышали о объявленном игноре старого сурвера Джона Доуса и что мол если кто задание от него примет, то быть их жопам порванным. Бойкот такой… а проще говоря – подыхать меня оставили.

– Слышать не слышал.

– Слышала! – подняла лапу Кошка Сексора – Мяур-р! Говорили что-то герои в ресторанчике на платформе. Бойкот Джона Доуса. Проклятье старой болотной ведьмы Брухи. Смерть жопам тех, кто рискнет помочь.

– Оно! – возопил в ярости столбик – Оно самое!

– Но ведь задания системы обязательные – заметил я – Если твое задание уйдет скваду – те обязаны выполнить.

– Хрен! Шли в отказ! Ломали цепочку успешных заданий, себя прогресса лишали – но все равно шли в отказ. А потом, когда я сожрал всю награду и она стала ниже номинальной, мое задание в основной лист попадать перестало.

– И большая награда раньше была?! – жадно щелкнул жвалами призм – А? А? Сколько?!

– Двадцать банок. Пятнадцать. Двенадцать… мне же ж тоже что-то жрать надо было!

– Двадцать банок сладких персиков – проскрежетал богомол и рубанул со звоном горку – Двадцать!

– Уймите его!

– Вылазь уже – рыкнул я на столбик – Ясно же что давно уже собрался, но тянешь до последнего! Не тронем мы тебя, старый сурвер Джон Доус. Но если ты еще чуть посидишь там, вытрахивая мне мозг своими старперскими слезливыми жалобами, я просто уведу отсюда сквад. И расхлебывайся дальше сам.

Секунда… другая… и тихий голос:

– Выхожу.

Хрустнула и разошлась корка грязи, покрывавшая центр площадки. Центр пятна начал стремительно подниматься – из площадки вырастал стальной блестящий цилиндр.

Наконец-то мы увидим одного из легендарных сурверов Зомбилэнда, о которых все вокруг говорят с торжественным придыханием и похрюкиванием…

Глава пятая

Без театральщины не обошлось. Причем без театральщины дешевой и потому, как каждая дешевка, громкой, пафосной и отвратной.

Едва стальной цилиндр подъемника вырос из железобетона полностью, в его основании мигнуло несколько желтых и красных огней. Следом из невидимых отверстий с шипением ударил синеватый густой дым, что медленным облаком чуть растекся и начал величественно подниматься к небу. В ноздри ударил запах озона, электрическое потрескивание где-то поблизости добавляло ощущение чего-то этакого… хрен его пойми, чего именно «этакого» – но добавляло. Мне лично показалось, что приближается гроза с громами и молниями – наверное таков и был задуманный эффект. Пусть впечатлятся жалкие гоблины великим явлением бваны сурвера! Пусть падут ниц и поцелуют стальной могучий член поднявший из бетона. И выйдет сурвер… и дарует папуасам яркие безделушки…

Дерьмо…

Не выдержав этого синевато-электрического пафоса, я запустил палец в пакетик, глубоко скребанул ногтем по таблетке, бережно защелкнул пакетик и отправил горькое блаженство в рот. Сколько там? Процентов пять от таблетки? В самый раз, чтобы растекающаяся по крови химия даровала немного терпения, но при этом никакого нарко-кайфа.

Паучий благословенный мемвас…

Интересно, а эльфийские слезы дают такой же эффект? Или сильнее? А что, если мудрый гоблин лизнет по очереди каждую таблетку и сведет бровки в ожидании эффекта? Какой он будет – эф-ф-ф-ф-фе-е-ект…

С басовитым и явно ненужным гудением начала сдвигаться полукруглая створка. Электрический треск усилился. Снова поползли по бетону дымные синеватые щупальца, сверкнули многообещающе огни. И тут сдвигающуюся створку заклинило… Моторы взвыли уже по-настоящему, створка дернулась и замерла, снова дернулась и замерла… прямо как мошонка, застрявшая в молнии ширинки. Дернул – и катарсис болевой. Дернул – и катарсис с запрокинутой головой, выступившими слезами и мыслями будет ли кровь на трусах и почему же сука так больно, обидно и стыдно…

– Блевать тянет от твоего выхода – признался я, продолжая сидеть на горке.

– А меня-то как! – послышался из цилиндра знакомый сварливый голос – Сука! И таймер тикает! Вот!

В щель выкатились банки консервов. Первым к ним бросился призм – причем судя по удивлению на харе Хвана, сначала он оказался рядом с заветными банками и только затем осознал, что успел преодолеть триметра и накрыть консервированные персики бронированным телом. Я с интересом наблюдал за поведением гниды. Постояв в смешной скрюченной позе курицы-наседки готовящейся вернуть жестяные яйца обратно в утробу, он выпрямился, выругался, пнул банки и те укатились к животу обезглавленной зомбячки.

– С-у-у-у-ука – выдохнул призм, глядя на меня и бессильно опустив лезвия.

– Познавай себя, падла! – напомнил я – Познавай! Наращивай контроль, персикофил гребаный! Понял?

– Понял.

– И пни створку.

Призм радостно выполнил приказ. От пинка створка вякнула и бодренько так откатилась. Ударил белый дым. Сверкнули алы огни внутри цилиндра. Кашляя и сипя, сквозь дым шагнула высокая тощая фигура, выражающаяся высокопарным эльфийским:

– Гребаный мать его сучий выпендреж со сраными огоньками и вонючими дымками! Сука вот ведь срань многолетняя вопиющая, чтоб придумавшим эту бабуйню в жопе гостиный дом для всех желающих сделали! Вырвать бы сердца вонючим инженерам, кастрировать упырков архитекторов и удавить меня напоследок, чтобы уже не мучаться!

– Милый – укоризненно донеслось оттуда же из дыма – У нас гости. Будь добр следить за языком или сегодня никакого секса и придется забыть тебе про твои сладкие полторы минутки. Я предупредила!

– Сладкие полторы минутки – потрясенно вылупился орк – Вот ведь…

– Рэк! – рявкнул я.

– Ага… но это ж звучит как название гребаного шоу «Девяносто секунд до позора»…

– Рэк!

– Уяснил… персики жрать можно?

– Жрите.

– И я! И я! – прекратил самотерзания Хван, часто защелкав жвалами.

– И я! – робко улыбнулась Кошка Сексора.

– Изыди, морщинистая – скривилась Джоранн – Иди вон там пожри дерьма.

– Пошла ты, мяурр! Молодость скоро и твоя уйдет, давалка сисястая! А моя кошачья натура останется! Мяурр!

Главное продолжать прислушиваться к медленно исчезающей под языком горьковатости мемваса и не вслушиваться в этот бред. Главное не вслушиваться в этот гребаный бр…

– Прими задание, гоблин.

– Уже – ответил я белому дыму, шевельнув указательным пальцем и вжав повисшее перед глазами рутинное уведомление:

Награда за задание выдана.

Едва нажал, тут же получил следующее сообщение:

Награда получена полностью. Качество и количество соответствует. Подтверждаю.

Нажал и эту.

Черная фигура в белом дыму облегченно выдохнула и уставилась на меня. А я уставился на показавшуюся в быстро рассеивающемся дыму голову. Стрижен под машинку – и прическа, и щетина, и брови. Белоснежная улыбка. Яркие зеленые глаза.

Дым рассеялся еще чуток. И чуть позади первой головы появилась еще одна. Длинные золотистые волосы, огромные синие глаза, розовая нежная кожа, прикрытый вышитой цветочками полумаской нижняя часть рта. Вот и Дульсинения… резиновая кукла для траха, что только что пообещала старику Джону отлучение от секса, если он не прекратит ругаться.

Резиновая кукла не дает хозяину себя трахнуть…

Нет, сука, я уже не раз задавал себя этот осточертевший вопрос, но все же – что с этим сраным миром не так, а?!

– Вы меня спасли – сказала голова дедка и рывком приблизилась ко мне чуть позже, вытащив за собой и все тело. Оба тела.

– Добрый день – вежливо поздоровалась неподвижная резиновая кукла в синем с желтым комбинезоне, привязанная к спине старика таким образом, что казалось, будто она сидит у него на спине, обвив руками за шею, а ногами за пояс.

– Любит меня, чертовка уж и не знаю за что – смущенно улыбнулся Джон Доус, нежно проведя рукой по резиновой левой ляжке супружницы – Но любит безумно. Везде со мной и без меня не может. Не счастье ли?

– Ты гребанутый старпер с больными фантазиями – улыбнулся я – Где говоришь игстрел подзарядить можно?

– К-хм… сейчас – повернувшись к цилиндру, старик что-то принялся нажимать. Пауза дала мне возможность осмотреть его колоритную фигуру.

Зеленый комбинезон – не тот, что с лямками, а как и у супруги закрывающие тело от подбородка по пятки. Линия липучек тянется от горла к паху. На ногах у него тяжелые ботинки с высоким голенищем, а у нее розовые туфельки с плоской подошвой. На его талии закреплен широкий обод стального пояса. Ровно светится зеленый огонек. На поясе закреплена крохотная лебедка, от нее к цилиндру тянется тоненький тросик. В правой руке дедушки небольшой и прекрасно знакомый мне игстрел – свинка. А за спиной виднеется еще один – уже незнакомое что-то, но массивное и длинное. Прямо вот напоминает игдальстрел. Руки сами тянутся…

– Насмотрелся?

– Что за пушка на спине?

– Гибрид Муррос. Штурмовая и снайперская винтовка объединены. Картридж на сто игл. Мегаубойность. Прицел такой, что каждый прыщик на жопе зомби разглядишь с километра. Скорострельность… эй… да у тебя слюни потекли, гоблин?

– Как получить?

– Никак. Мурросов всего двенадцать на весь мир. Разработаны специально для сурверов лучшим из выживших постап-оружейником Мурросом, что уже умирая от острой лучевой болезни сумел напечатать дюжину таких игрушек и разослать дронами нам сурверам.

– Что за ересь ты несешь?

– Не ересь, гоблин ты тупой и завистливый. Я тебе легенду пересказываю сурверскую. Неинтересно?

– Очень – миролюбиво улыбнулся я, сползая с горки – Куда мою пушку пихать?

– За слова о фантазиях моих больных – в жопу бы тебе запихать ее целиком…

– Милый… я предупреждала – глаза куклы обиженно отвернулись от лица старика – Все. Никакого сладкого интимчика с твоим жеребенком.

– Тебе стоит взять свой Муррос…

– Мы называем его игмуром. Проще.

– Игмур – с тоской повторил я, неотрывно глядя на невероятную пушку – С-сука… как же мне хочется удавить тебя и наложить лапы на эту вещь… ВЕЩЬ!

– Понимаю тебя, гоблин. Понимаю – рассмеялся старик и посторонился, показывая на две вылезшие из стенки цилиндра стоечки – Сюда. Универсальная подзарядка. Через минут пять заберешь полностью заряженным.

– У меня две пушки.

– Да хоть десять. Энергии валом. Это… пожрать есть что? Отплатить нечем, сразу скажу – но это сейчас. Потом отплачу пятикратно. Только не сладкое! Или сблевну прямо тебе в рюкзак!

– Кислые белковые баточники и соленые пищкубы.

– Идеально!

– Не забудь поблагодарить – перестала обижаться кукла Дульсинея.

Вручая старику продукты, я в лицо ему не смотрел. Я продолжал облизывать взглядом пушку. И не выдержал, попросил:

– Дай подержать.

– Лапай – великодушно разрешил старик, дергая плечом.

Принимая достаточно тяжелое оружие, я спросил:

– Не боишься, что убегу? Понятно, что воспользоваться не сумею, но просто ради того, чтобы жизнь тебе окончательно омрачить.

– Ни один сурвер за оружие свое не боится. Система вернет. Надо будет – из лап твоих мертвых порубленных пушку заберут и мне доставят. Это одно из условий. Сурверы рождаются с пушками. Игмур всегда с нами.

– А если я его разобью о крышу дома твоего? Я про крышу бункера, а не твой поехавший чердак.

– Разбей. Скоро получу новенький. А ты попадешь на штрафы и прочие наказания.

– А как же сука легенда про подыхающего Мурроса, что успел наштамповать всего дюжину игмуров?

– Мне тоже смешно – вздохнул Джон Доус – Это просто сказка. Легенда созданная специально для нас. Но все это чушь, причем незаконченная.

– Незаконченная?

– Чай будешь? Крепкий. А козинаки будете? Осталась плитка. Если по кусочку каждому на клык.

– Выпить чаю с козинаками на заброшенной детской площадке посреди Зомбилэнда? Да с удовольствием!

– Знал, что ты отмороженный – хмыкнул старик.

– Ты такой радушный и милый – просюсюкала Дульсинея – Прощаю тебя.

Сурвер обрадованно улыбнулся. К нему шагнула Сексора с вытянутыми лапами и простонала:

– Козинаки… что-то детством пахнуло. Дай! Мяурр!

– Да ты нездорова, милая – покачал головой роющийся в кармане старик – Головку бы тебе подлечить…

Я промолчал с огромным трудом. И на уже разинувшего пасть орка глянул так, что Рэк обиженно хрюкнул и пошел отбирать себе долю персиков. Вслух же я сказал другое:

– Пушка невероятная…

И душой я не покривил.

Само собой на гибриде имелась целая куча деталей, которые я бы безжалостно срезал, отбил или выковырял прямо сейчас. Речь о странных пластиковых шипах, футуристичных обводах и ненужных огоньках. Убрать это – и в руках четкая функциональная вещь. Удобно держать в руках, приклад эргономичный, спусковая скоба широкая, рычажок переключения режима, если я правильно понял, расположен удобно, вздутие наверху прямо намекает на невероятную мощность прицела, а торчащий с низу широченный и толстенный картридж внушает уважение и вызывает дикую зависть…

– Что ж ты дедушка не сдох и пушку мне не завещал… – горько вздохнул я, неохотно возвращая оружие владельцу.

– А оно не мое – проворчал дедок, опять что-то нажимая во внутренностях стального лифта, оказавшегося многофункциональным – Как подохну – по наследству уйдет следующему сурверу, что будет обживать мой бункер.

– А жена? – без особого интереса спросил я.

– Сотрут память – поник старик.

– Многоразовая женушка по наследству – понимающе кивнул я – Не будем о больном?

– Пожалуйста – попросил сурвер – Дульсинея… это больно и лично. Тут ты прав. Давай о делах.

– Вот это с радостью.

– Что насчет протокола добровольной базовой помощи? Все сделаю бесплатно, спасители. Да и весь мой адфункций к вашим услугам бесплатно. Не жалко.

– Ты дедок выражайся понятней, а что ведь всякое подумать можно про твой адфункций – попросил я.

– Тьфу на тебя! Тебе бы тоже головенку подлечить похотливую! Я про расширенный функционал. Ни кроны не попрошу.

– А можно подробней? Что входит в базовый? В каждом бункере так?

– Само собой. Лифты наши везде одинаковы. И мы, сурверы, при желании можем оказывать проходящим мимо претам и герам помощь на бесплатной или платной основе. Своим всегда бесплатно поможем чем сможем. А вот с других берем по мелочи – крону или две, что-нибудь из заданий мелких сумрачных выполнить просим.

– Сумрачных?

– Вне системы.

– Так и понял. И что входит в базу?

– Подзарядка оружия. Горячие напитки – чай и кофе. Укол вакцины – от зомбигнили. Надо? Вон какие вы все подранные.

– Надо!

– Суй ладонь сюда вот – старик задрал рукав рюкзака, показав большой наруч с тускло светящимся экраном, нажал там чего-то.

Внутри лифта щелкнуло, открылась небольшая дверка, откуда появился крохотный манипулятор с иглой. Вытянув ладонь, я подставил ее под иглу и получил укол. Махнул Рэку, который, дожевывая отвоеванный персик, тоже вытянул лапу. Пока бойцы получали уколы от гнили, сурвер спросил, продолжая щелкать по продвинутому наручу:

– Витамины колоть? Еще могу подзарядить аптечки и пополнить их чуток.

– Что-нибудь особенное в аптечки пихнуть можешь?

– Откуда? Я же простой сурвер, а не легендарный.

– Ты сейчас пошутил или?

– А?

– А?

– И это не слышал, зеленый?! Герои бывают двух рангов. И сурверы такие же! Я вот всю жизнь в простых проходил. А та же самая сука Бруха уже сурвер легендарный.

– Вы долбанутые – буркнул я, массируя виски – Коли мне витамины. И остальным тоже.

– Щас.

– И что входит в твой адфункций?

– Да считай ничего – с широкой улыбкой признался старик – Я же простой сурвер, а не легендарный. Но если кто крови много потерял – могу влить синтет-заменителя неплохого. Могу починить обычные модели игстрелов. Ну как могу… типа я по легенде, а на самом деле кладу игстрел в нишу и жду. Система сама паяет. Еще могу модернизировать оружие…

– Вот это интересно!

– Но блоков оружейных у меня вообще нет.

– Жаль…

– Но я могу их заказать доставкой. Вместе со жратвой и прочим. Пусть потрачу баллы, но ради спасителя…

– Говори прямо – ты просишь нас осуществить тебе поставку сурверскую? Ту, что выдает система где-то в подвале больничном и доверенные сквады притаскивают тебе стальной контейнер.

– Верно. Что скажешь?

– Сразу – да. Но сам понимать должен – не бесплатно.

– Оплачу – без промедления ответил сурвер и мою ладонь ужалило витаминной инъекцией – Можно уже заказывать? Или чайку все же выпьем?

– Зомбаков ожидать стоит?

– Вокруг чисто – старик указал на свой наруч с экраном – Если что я предупрежу.

– Давай кофе. Без козинаков.

– А больше и нет. Твои сожрали… они всегда такие голодные у тебя?

– Ага – кивнул я, потирая ужаленную ладонь и садясь рядом с лифтом прямо на бетон – Предлагаю следующий план – мы тут чуток задержимся, пожрем, попьем кофе, подождем, когда витамины усвоятся. И потопаем за твоей доставкой – только ты о дороге подробней расскажешь. Само собой и о цене заранее договоримся. Что скажешь?

– По рукам!

– А пока отдыхаем – не расскажешь легенду сурверов?

– Это же выдумка. Гребаная недоделанная выдумка.

– А что здесь не выдумано? – спросил я, оглядывая заброшенную детскую площадку и нависающую над ней мрачную бетонную стену – Что здесь настоящее?

– Уел. Ну… не жалко. Слушай, если интересно…

Еще бы не было. Весь Зомбилэнд и застрявшие здесь сурверы живущие под жопами зомби – одна огромнейшая загадка, что вызывает жгучий интерес и рвотные порыв одновременно. Это как наблюдать за мучительной смертью своего заклятого врага, сидя при этом по горло в ванне с дерьмом.

Сурверы… и их вонючая легенда.

Великий сурверы или же оракулы, как они сами себя величали издавна, в свое время подвергались насмешкам и презрению, их считали паникерами. Почему? Потому что группа этих мудрейших личностей – а в нагрузку их семьи – получили отчетливое видение будущего. И увиденное будущее ужасало… Они все, сидя на поезде под названием «Сучья Судьба Экспресс 15» неслись прямиком к грядущему Концу Света.

Утаили ли сурверы сию открывшуюся им тайну?

Ни в коем случае.

Они поступили мудро и человечно, поделившись откровением со всеми, кто желал и не желал слушать.

Но их речи никого не вдохновили на срочные действия, не удивили, не напугали и разве что насмешили. Ведь сколько уже раз до этого бродили по миру предвестники обещающие скорую гибель всего живого? И сколько раз их страшные обещания опровергались?

К сурверам не прислушались.

И тогда они решили действовать самостоятельно, принявшись возводить для себя и близких надежные убежища способные выдержать любые мировые невзгоды будь то солнечные бури, похолодания, потепления, атомная война или пандемия. Продав все, что только можно продать, сурверы усердно строили убежища, запасались продуктами. И где-то именно в этот сиятельный миг к ним обратилась Система с обоюдовыгодным для всех предложениям – сурверы жертвуют накопленное Системе, взамен получая убежища в самом защищенном месте из возможных. Что тут думать? Мудрые сурверы согласились и скрепили обещание кровью.

И вот здесь начинается горестный туман. Что-то пошло не так. Что-то случилось в процессе переговоров и в результате далеко не все из выставленных сурверов условий были соблюдены, но они не стали возмущаться и, покорившись судьбе, занялись тем, что умели лучше всего – выживать.

– Ну как тебе сказка? – закончив, спросил сурвер на поводке и резиновой секс-куклой за плечом.

– Дерьмовей сказки не слышал – признался я.

– Еще бы. Это хренов винегрет, в который к тому же намешали очень много из старых фантастических фильмов, книг и игр. Это я тебе только основное рассказал – без смешных аляповатых деталей, которые красок добавляют. Рассказать?

– Не – отказался я и отхлебнул крепкого сурверского чайку с сахарком – Нахрен такие дешевые сказки.

– И правильно. А теперь послушай историю настоящую, но обрывочную.

– А откуда знаешь, что она настоящая?

– Много наших здешних поколений подряд сурверы собирают по крупинке и капле воспоминания как свои, так и чужие. Наркота пробивающая барьер памяти. Слышал о такой?

– Эльфийские слезы?

– Они самые. Там у нас внизу стилизованные под ламповые радиопередатчики средства связи. Болтаем без умолку. Что плохо – канал единственный и общий. Захочешь с кем-нибудь о своем личном поболтать – и хрен получится. Так рассказывать?

– Давай.

– Я быстро. И четко – пообещал Джон Доус и ласково улыбнулся своей резиновой жене – Так вот…

Вторая история была куда интересней и начиналась примерно так же.

В далеком-далеком прошлом человечество нанесло последний пинок под сраку многострадальной матушке Земле, тем самым запустив цепную реакцию. Осознавшие произошедшее ученые взвыли тревожными сиренами. Но первые годы их игнорировали начисто, а самым говорливым и крикливым затыкали рты – либо пачками банкнот, либо пулями и компроматом. Все шло, как всегда.

Но между сильными мира того упорные слушки продолжали ползти, причем даже не слухи, а четкая и многократно проверенная достоверная информация, что год от года становилась все мрачнее. Верхушка в курсе, низы продолжают радостно пить газированную шипучку, что в два раза дешевле чистой воды, жрать спрессованные из всякого дерьма чипсы, трахаться с себе подобными, усердно производя новых потребителей. И это неплохо – ведь основная часть прибыли идет именно от многочисленного быдла. А прибыль сейчас нужна как никогда – осознав беду, богатые приняли волевое решение – надо выжить любой ценой! Любой!

Сначала поодиночке и малыми группами богатейшая прослойка начала заниматься защитой своего будущего. Они принялись скупать никому не нужные земли, горы, заброшенные рудники и армейские древние бункера. Те, кто побогаче покупал острова. Самые богатые возводили искусственные плавучие острова, одновременно задумчиво поглядывая на мерцающие звезды.

Постепенно возникли ассоциации богатых сурверов. Появилась особая компьютерная сеть только для членов сообщества. Наладилась взаимопомощь – вот тебе сорок тонн молибденовой стали, а с тебя двести тонн цемента особой марки или же несколько образчиков той многоколесной техники, которой ты так гордишься… Соответственно и бункеры появились уже не только семейные, но и общинные так сказать. Чтобы не мыть полы самостоятельно и не зависеть полностью от техники, составили список надежных быдло-человечков, что помогут с уборкой и готовкой, станут работать в оранжереях и чистить сортиры забитые говном благородного сословия. В общем – и тут все, как всегда.

Испытывали ли они чувство вины, зная, что скорей всего выживут, а остальные умрут?

Некоторые испытывали, но из их голов это чувство быстро выбили те, кто поднялся до золотых вершин самостоятельно, проделав путь с самого низа. Нечего мол жалеть тех, кого и так все устраивает. К тому же как жопой не крути – все быдло не спасти. А спасешь лишь некоторых – они тебя еще и обвинят потом по множеству пунктов, включающих в себя сексизм, расизм, насаждение тоталитарного режима и отсутствие дешевого бухла. Так что в жопу обреченных. Забудь и смотри на сверкающий мировой закат – что лично для тебя предвещает новый рассвет.

Так они думали, сидя в своих бронированных бетонных норках и скользя по океанической глади в небольших плавучих автономных городках.

Так они думали…

Но однажды веселым душным утром планета показала обидевшим ее муравьишкам, что ее намерения куда как серьезней. Хрен вам жгучий в рот, а не комфортная отсидка под землей, под горами, в воздухе, на островах, или же в заранее прогнозируемых и определяемых штилевых океанических зонах. Хрен вам, суки! Вы сдохнете! И бункеры станут вашими могилами! Все сдохнете поголовно!

Сказать, что это был шок – не сказать ничего.

Те, кто на самом верху пирамиды и с участливой улыбкой незаметно попирают подошвами быдло, в первую очередь известны тем, что никогда не плывут по течению. Они с рождения привыкли упорно барахтаться, чтобы преодолеть поток и самостоятельно выбрать свою судьбу. И этот способ всегда срабатывал. Всегда.

А тут тебе преподносят многократно проверенную инфу – да срать на твое барахтанье! Можешь винт себе в жопу встроить или реактивный двигатель в задницу запихнуть – не поможет!

Ты умрешь!

Не удастся тебе отсидеть в бункере, глядя на как полыхает вокруг мир и как вспыхивают картонными фигурками бегущие по улицам придурки, продолжая сжимать в горящих пальцах плавящиеся дорогущие модели смартфонов и телевизоры – те, о которых всегда мечтали, но которые достались им даром в брошенных магазинах и за пять минут до Конца. Как раз успеешь позвонить маме и доказать, что наконец-то добился успеха…

Этого не будет. Все вспыхнете! Все сгорите! И вы тоже – привыкшие считать себя особенными – разделите общую судьбу.

Нет!

Это первое что вырвалось даже не из ртов, а прямиком из сердец сурверов – нет! НЕТ, сука, НЕТ! Мы хотим жить! Мы готовы на все, чтобы продолжать жить!

Как сказано в одной старой и давно уже почти никем не читаемой книге – проси и дано будет тебе. Но проси усердно и не погнушайся отсосать, сохраняя вежливую улыбку на усердно чмокающих губах.

Спустя полгода отчаявшиеся сурверы собрали самых достойных и умных представителей, помассировали им булки и мозги, после чего снабдили щедрыми дарами и отправили в штаб-квартиру корпорации Алоха Кеола, или же, чтобы понятней, а не на давно уж умершем языке – Атолл Жизни.

Именно там, после долгих ожесточенных торгов с оказавшейся удивительно сука могущественной корпорацией, сурверы получили второй шанс на жизнь для себя и своих близких. Но не для всех близких. Если сначала они планировали спасти всех своих родственников и даже близких друзей – пусть и из вонючего быдла, но все же дружба это дружба – то теперь ситуация изменилась. В ряды будущих сурверов каждый из тех, кто буквально отдал все свое движимое и недвижимое имущество, мог перетащить за собой только двоих.

Заплатил глава семьи – тащит с собой жену и ребенка. И пусть все подыхающие боги умирающего мира возмущенно возопят, это не поможет при наличии второго ребенка. Хочешь и второго втащить на специально придуманную социальную прослойку «сурверов»? Плати! Нету? Тогда выбирай.

Корпорация назначила страшную и почти неподъемную цену. Сурверы отдали все. Молили, просили, обещали, брали обманом в долг – все ради спасения хотя бы внутреннего круга семьи. Кто-то, не сумев наскрести денег, отправлял в сурверы жену-мужа и детей, но оставался за обочиной сам. Кто-то поступал наоборот. Кто-то бросал семью и исчезал сам – все хотят жить, а лютое чувство вины всегда можно заглушить хорошей дозой алкоголя.

Так или иначе своего сурверы добились и вскоре один за другим поставили подписи и перебрались в безопасность вместе с семьями или поодиночке, само собой оставив за спиной любимых тетушек и дядюшек, друзей, любовниц, любовников и прочий хлам.

Все шло хорошо.

И вот где-то в тот момент и непонятно почему – вообще непонятно и одна надежда на наркоту возвращающую память – случилась жесткая непонятка с корпорацией. Кто-то где-то накосячил и серьезно. Причем непонятно кто именно – корпорация или же сурверы.

Сурверы по сию пору считают себя мучениками. Из обрывков воспоминаний они знают, что договора о стирании памяти не было! Стальных поясов с бомбой не было! Поводков не было! Одиночного вечного пребывания в одиночных же бункерах не было! Откуда сраные компаньоны? На кой хрен им стальножопый олень щиплющий травку? Они просили не этого! Они хотели достойной долгой жизни и заплатили за это всем!

За что?

Система вроде как давным-давно неохотно обронила, что позже договор сурверов с Алоха Кеола был пересмотрен и существенно изменен.

По какой причине?

Сурверы обманули.

В чем, сука, обманули? Поясни! Ведь каждый из сурверов очнулся внутри закопанной в землю банки со стертой начисто памятью! Поясни!

Пояснения не последовало по сию пору…

– Вот это правдивая история – на этот раз улыбка старого сурвера была очень грустной. Но все же он улыбался.

– Атолл Жизни – произнес я, роясь в кармане.

– Алоха Кеола. И я знаю, что ты мне сейчас покажешь – сурвер улыбнулся веселее.

В моих пальцах сверкнула овальная серебряная крона с бугристой прерывистой подковой на одной из сторон.

– Атолл Жизни – кивнул Джон и провел кончиками пальцев по контуру подковы – Тот самый символ. Я тоже видел его в своих нарко-флешбэках, Оди. Я видел его. На стенах, на дверях, на униформе работавших там. И я был ТАМ, Оди. Был тогда там в той сраной штаб-квартире Атолла. Я был один из тех, кто заключал тот гребаный договор. Я даже помню свой возмущенный крик. Я орал на мило улыбающуюся сексуальную шатенку в обтягивающем платье, что сидела напротив нас в одиночестве – одна против пятерки представителей. Сука! Я был одним из тех Пяти! Ты знаешь что это значит?

– Нет.

– Те сука десятеро – Джон широким жестом обвел рукой всю территорию Зомбилэнда – Они винят меня! Из ныне живущих сурверов я один, кто там был!

– Сам проговорился?

– Нет! Я же не конченый! Бруха… после того, как старая падла очухалась от очередного сеанса эльфийских слез, она по радио всем объявила, что была среди тех, кто голосовал на выборах представителей. И она видела всю Пятерку на сцене в ресторане, где мы мол обещали все сделать как надо и договориться как положено с Атоллом.

– Вот и договорились – хмыкнул я – И ты признал?

– Признал… – вздохнул Джон – Нахрен я это сделал? Так бы было ее слово против моего. Но я от неожиданности признался тогда – да мол, один из Пяти. Ага… смешно… в моих воспоминаниях нас называли Пятерка Героев. А теперь все в Зомбилэнде называют нас Пятеро Ублюдков. И винят во всем! Как будто это именно мы заключили такой невыгодный договор. Будто мы запихнули всех в одиночные камеры Зомбилэнда! Но ведь система сама сказала – позднее договор был пересмотрен! Условия были изменены! Но кто бы меня слушал…

– Погоди-ка. Вот теперь до меня дошло. Ты объявил по радио, что твой выход из убежища завален бревном?

– Конечно!

– Попросил помощи?

– Само собой! Жить хочется!

– И?

– И все были рады тому, что один из ненавистной им Пятерки Ублюдков наконец-то сдохнет! Кто-то сказал это прямо. Остальные просто промолчали – хотя точно слышали мои призывы. Я ведь долго орал в эфире…

– Давно они узнали, что ты один из Пяти?

– Нет. Иначе бы я так долго не прожил. Но с Брухой у меня всегда не ладилось. Вечно мы по радио лаялись. Смутная непонятная злобная вражда.

– А сколько всего ты здесь?

– Сорок восемь лет.

– Охренеть.

– Ага. Но это не предел. Бруха здесь уже восемьдесят семь лет.

– Сколько?!

– Восемьдесят семь.

– Попала сюда ребенком? Один из сурверских детишек?

– Нет. Детьми сюда не попадают. Самый молодой из нас, из тех, что упомянут в нашей зомбилэндской хронике отсидевших и померших, был в возрасте восемнадцати лет.

– Восемнадцать…

– Точно.

– Еще сказки будут?

– Да вроде все рассказал.

– Тогда давай поговорим о твоей доставке и о том, чем ты за это щедро отблагодаришь гоблинов?

– А что ты хочешь, гоблин? Персики предлагать не стоит?

– А… – начал было призм, но наткнувшись на мой взгляд, горько вздохнул и отвернулся. Рэк заржал. Кошка мерзко захихикала. Джоранн недовольно надулась, обиженная наездом на ручную гниду. Азиат зевнул и продолжил выковыривать из взрезанной банки остатки сладкого, медленно облизывая палец. Да уж – такой в жизни не пропадет.

– Персики предлагать не стоит – улыбнулся я – Оружие, броня, лекарства. Что из этого можешь предложить?

– Эх… я же простой сурвер. Не легендарный. И список у меня не так уж и велик. Как и количество баллов – старик со вздохом глянул на экран наруча.

– Стоп! – я подался вперед – Хочешь сказать, что список доступного можно вывести на экран на твоей старой клешне?

– Ну да. Просматриваю, выбираю, подтверждаю запрос. Доверенный сквад может идти забирать.

– Начинай выбирать – широко-широко улыбнулся я – А я посмотрю тебе через пл… – покосившись на висящую за его спиной резиновую жену, я поправился – Сбоку постою.

– В том списке ведь и жратву указать надо – напомнил мне Джон.

– Не забудем – успокоил я его – Но начинай с того места, где идет оружие…

– Хм… Ну давай – покорился Джон и, повыше задрав рукав комбинезона, щелкнул несколько раз по экрану – Гляди на скудный список мой, гоблин…

Я шатнулся вперед, горя искренним желанием воткнуться взглядом во вполне возможно «вкусные» строчки сурверского списка. Но, кое-что вспомнив, отшатнулся назад и чертыхнулся.

– Что не так, гоблин? Еще кофе?

– Кофе всегда можно еще – ответил я машинально – Я о другом. Нам ведь уже говорили про эту доставку.

– И что? Плохое что услышал? Смертность высокая. Не спорю. Но я заплачу вдвое выше своей обычной награды.

– О… за это спасибо – вот и поторговались, хотя в этом случае система «вдвое» меня не устроит. Я выберу нужное из списка. И ты закажешь. А на остальное наберешь жратвы.

– Там цены немаленькие, гоблин. Выберешь что стоящее – и мне не останется считай ничего…

– Я не стану рисковать жизнями сквада из-за тушенки, старик.

– И зря! Тушенка – та еще валюта! Хочешь – продал. Хочешь – сожрал.

– Сейчас речь о другом.

– Так и подумал, что не жадность тебя подкосила. Что не так?

– Мы слышали про задание доставки. И в рассказе говорилось, что задание по сурверской ежемесячной доставке может принять только полный сквад героев первого ранга. То есть это задание для десяти бронированных и ощетиненных рыл имеющих прямо так немалый опыт действий на территории Зомбилэнда. Это еще один повод повысить цену за доставку, старик и можешь считать это жадностью. Хотя в любом случае задания нам не выдадут – мы только-только стали официальными претендентами.

– Это я знаю – поморщился Джон Доус – Вы зеленые преты.

– Мой муж опытен и мудр – подтвердила кукла Дульсинея – И всегда проверяет статусы сквадов выполнивших его задания. Да, милый?

– Да, милая – заулыбался старик, обрадованный, что его окончательно простили.

Потратив минуту на возню в стакане лифта, он вернулся с новой порцией кофе и с банкой фруктовых консерв – последние кинул Кошке Сексоре и та ловко сцапала подачку. Не успела ушастая даже толком ощутить тяжесть банки, как за ее спиной выросли призм и недобро улыбающаяся Джоранн. Вскоре послышались звуки тихой потасовки, обиженно заскулили кошка, радостно заклацал чем-то там Хван. А я вопросительно глядел на Джона Доуса.

– Похоронные потрачу – пояснил тот коротко.

– Это еще что такое?

– Мы ведь тут годами сидим. Порой удается и нам пару заданий-просьб системы выполнить. За каждое такое задание она начисляет нам дополнительные баллы. Но не в кронах, как обычные ежемесячные начисления. И без названия. Просто «дополнительные особые баллы», что идут в отдельном столбике. И вот эти самые баллы нельзя потратить на те же консервы, лекарства или еще что. Но…

– Но? Порадуй меня, старик.

– Потратить их все же можно на самое важное – на здоровье, к примеру. У каждого из нас свой медблок в бункере. Но бесплатно он не пашет, хотя за регулярные мелочные дела вроде осмотра и витаминных уколов берет копейки. Если зомби зацепит каким-то образом – укол вакцины бесплатен.

– А вот нам ты сейчас бесплатно раздал уколы вакцины и витаминов.

– Заплатил с собственного кармана – улыбнулся старик – Даже пока не заплатил. Все будет высчитано с моего ежемесячного лимита, как только активирую протокол выбора товара для доставки. Кстати – не будь у меня подкоплено три дополнительных балла, хрен бы такой фокус прокатил.

– Понял – медленно кивнул я – Запутано, мотивирует на добрые дела системе, дает какие-то дополнительные важные бонусы в медблоке и прочих финансовых делах. Верно?

– Прямо в точку. Мы бережем эти баллы как зеницу ока. Мы узники, гоблин. И цены для нас за некоторые вещи просто дикие. Пришить утерянную руку или ногу – пятьсот крон!

– Сколько?!

– Все верно ты услышал. Знаешь цену за эту же услугу для прета?

– Нет.

– Сто сорок пять серебряных крон в любом медблоке Уголька!

– А дополнительные баллы служат…

– Дополнительной валютой. Или чем-то другим, но названия не знаю. О! Нивелиром!

– Нивелиром – закатила глаза резиновая кукла Дульсинея.

– Если мне оторвет руку, я забегу с блеющим воплем в медблок, выберу опцию восстановления утраченной конечности, а когда выскочит страшная цена в пятьсот крон, активирую мигающую крохотную иконку с надписью «использовать дополнительные баллы». Один допбалл – и цена за новую руку с пятиста спустится до ста пятидесяти крон. Еще балл – цена рухнет до стольника. Смекаешь всю важность баллов теперь?

– А если речь о печени? Новой почке?

– Все то же самое.

– И как это относится к заданию по доставке?

– Напрямую. Каждый сурвер, при активации задания «Доставка!», имеет право выбрать тех, кому доверяет. Сам понимаешь – это вопрос жизни и смерти для нас. Поэтому своим правом пользуются все, кто не хочет сдохнуть. Пользовался и я до тех пор, пока мой доверенный сквад героев не ускакал в Кронтаун. Воспользуюсь этим правом и в этот раз.

– Но так как мы не герои…

– Продавлю свое решение с помощью похоронных денег – усмехнулся Джон Доус – Меня устраивает.

– Почему называешь их похоронными?

– А так и есть. Еще их называют салютными. Говорю же – сурверы приберегают эти баллы на черный день. Но чаще всего смерть приходит неожиданно и сурвер умирает, так и не успев потратить баллы накопленные за долгую-долгую жизнь.

– У вас не жизнь, а какая-то извращенная игра – заметил Хван, с сожалением глядя внутрь пустой банки.

– Игра – подтвердил старик – Как есть игра и самая что ни на есть извращенная. Компаньоны, одиночные бункеры, долгая-долгая жизнь, каждый месяц доставка, каждый месяц планирование гребаного бюджета, каждый месяц попытка заработать дополнительные баллы у системы и почти каждый день слушание древних музыкальных хитов и вымышленных передач про радиоактивные пустоши, бродящих по раскаленным пескам мутантов, о расплавленных целиком городах и об океанах фиолетового цвета, по чьим волнам носятся ржавые гигантские корабли в поисках острых скал, что наконец-то отправят их на дно. А еще рвущая душу передача с умирающей, но все никак не могущей умереть российского подводного крейсера последнего поколения, с чьего мостика хрипит в рацию капитан, требуя дать ему координаты для последнего пуска. Это не просто игра, призм. Это пыточное веселье.

– Так отключи радио – пожал плечами Хван.

– Можно – кивнул старик – Вот только немало заданий обещающих дополнительные баллы или денежные бонусы система выдает как раз по радиоканалу. Так что радио мы не выключаем. Никогда. Никто.

– Так почему салютными называют эти балы? – напомнил я.

– Если сурвер умер и у него на счету остались допбаллы – система тратит их на похоронную церемонию. Салюты, музыка, часть баллов уходит на бонусную доставку вкусностей остальным сурверам, каждый из сурверов по рации говорит пару хороших слов о сдохшем собрате. Попробуй не сказать, даже если по жизни ненавидел ублюдка – бонусную доставку не получишь тогда. Уж лучше смирить обиду и назвать помершего упырка добрым и верным товарищем и получить за это десяток банок консерв и чуток снаряженных игольных картриджей, верно?

– За обрез я и тебя психически здоровым назову – улыбнулся я, глянув на Дульсинею – Я понял про баллы. Ладно. Мы, считай подписались на доставку, если сойдемся в цене. Повторю – грабить тебя не собираюсь, но еда в качестве награды меня не интересует от слова совсем, старик.

– Да понял я уже, понял.

– Ты можешь бросить клич другим сквадам.

– Нет уж. После бревна поперек выхода… нет.

– А кто это сделал в курсе?

– Нет. Я смотрел записи с камер. Но увидел только безликих ублюдков в масках и зеленых плащ-палатках. Притащили, закрепили, ушли. Быстро и четко. Их послала Бруха.

– К этой теме вернемся позже – решил я – Мне надо что-нибудь еще знать о доставке?

– Да. Это… это очень опасное задание, гоблин.

– Это я уже слышал.

– Нихрена ты не слышал. Подписавшийся на задание сквад обязан выполнить. Чтобы ты прочувствовал до конца, я поясню подробней – система не выпустит сквад из Зомбилэнда до тех пор, пока задание не выполнено или же до тех пор, пока потери живой силы сквада не достигнут восьмидесяти процентов, включая в них лидера сквада. Только тогда система согласится выпустить остатки сквада и засчитает задание как проваленное. Сурвер в таком случае, если у него есть кроны или что-то еще, просто заново активирует задание, предлагая его сквадам. Теперь понял?

– Сдохни – но сделай. Буквально.

– Точно.

– Восемьдесят процентов потерь живой силы. Если это полный сквад, то из десяти бойцов восемь должны погибнуть, в том числе командир сквада.

– Точно.

– Мне нравится.

– Что?!

– Мне нравится – повторил я – И цена за нашу помощь только что еще немного подросла. Еще что-нибудь знать я должен?

– Зомби.

– А с ними что?

– Как только вы получите контейнер – система тут же выпустит по вашу душу тварей. Чтобы веселее было и пациентам и посетителям сего сучьего санатория.

– Много тварей?

– Минимум десяток насколько я знаю. Тут целая наука – чем выше рейтинг сквада, чем выше их боевая результативность, тем серьезней твари и тем больше их. Максимум о котором я слышал – против сквада Черная Кобра вышло семьдесят шесть тварей.

– Сколько?! – подался я вперед – Семьдесят шесть?!

– И матерых. То была бойня. Но сквад выстоял и завершил доставку. Из десятерых погибло семеро.

– Семьдесят процентов – машинально произнес я – Ладно… как я понял – ребятки были очень круты?

– Крепки и высоки как яйца каменного великана. И звенели так же громко – кивнул Джон Доус – Черная Кобра, Амнезия, Суки Тироля, Дрозды, Печати Завета – все это названия легендарных сквадов, что давно уже погибли или же ушли в Кронтаун или еще куда. Сейчас таких нет, гоблин. Навскидку могу назвать несколько в меру крутых отрядов, но… с прежними им не сравниться.

– И кого бы назвал?

– Ну… Лорды Пустоши, Укушенные, Элита Кассандры, Волки Зомбилэнда. Слышал о таких?

– Может быть – пожал я плечами – И с кем из них работаешь?

– Ни с кем.

– А с кем из них работает Бруха?

– Со всеми. Но чаще всего с Волками Зомбилэнда. Ее личный обласканный сквад.

– На них грешишь, когда вспоминаешь о бревне в горле бункера?

– Доказательств нет – глухо отозвался старик – Ну что? Не передумал?

– Открывай список старик и давай заказывать.

– Предупрежу – я простой сурвер.

– Пока что – повторил я свою фирменную широченную и не совсем добрую улыбку – Пока что…

– Не понял?

– Список – напомнил я сурверу и глянул на бойцов – Почистились?

Дождавшись кивков, продолжил:

– Лечь и лежать. Можете даже подремать минут пятнадцать. Потом выдвигаемся.

– Не домой ведь? – тоскливым скулящим эхом прозвучало из-под горбатой лесенки, где обосновался Тарлос Маг – Это я так спрашиваю… меня реально трясет, командир. Мне до жопы страшно. У меня все болит. А в животе будто горящая крыса поселилась, в паху ломота… Может в плевке Рэка были бациллы?

– Не бациллы, а гормон мужика! – поправил его орк, гордо выпятив челюсть – В паху у тебя ломит, потому что яйца отрастать начали! А то что между ними – это член! Радуйся!

– А в желудке тогда у меня что горит?! – злобно прошипел Тарлос.

– Матка переваривается – не промедлил с ответом орк за что получил крайне недобрые взгляды от Кошки и Джоранн, что его ничуть не смутило.

– Прижми к пылающему мужику аптечку – велел я орку.

– Ладно – неохотно покорился орк, шаря под пластинчатой защитой левого бока – Дадим разок уколоться. В долг! С тебя бутылка!

– Ладно… – отозвался Тарлос и безвольно распластался на бетоне – Дерьмо.

– Вот – старик со стальным поводком поднес к моим глазам светящийся экран наруча – Чем богаты, гоблин.

Так…

Джон Доус, как и договаривались, вывел на экран оружейный раздел списка. Не удержавшись, я скребанул грязным пальцем по экрану, возвращая в начало списка и начиная его мельком проглядывать. Ради общего образования.

Список был огромным. Так казалось. Но стоило приглядеться и становилось ясно, что львиную его долю занимает жратва во всех ее ярких консервированных проявлениях, причем для удобства каждый подраздел снабжался заголовком с указанием численности.

Консервы овощные – двадцать видов.

Консервы мясные – десять видов.

Консервы рыбные – двенадцать видов.

Консервы фруктовые – десять видов.

Консервы готовых первых блюд – двадцать видов.

Консервы готовых вторых блюд – сорок видов.

Западные армейские рационы – два типа.

Восточные армейские рационы – два типа.

Галеты – пять видов.

Замороженные овощи – десять видов.

Сушеные овощи – двадцать видов.

Замороженные фрукты – десять видов.

Сухофрукты – одиннадцать видов.

Крупы – десять видов.

Макаронные изделия – двадцать пять видов.

Специи – двадцать девять видов.

Кофе растворимый – три типа.

Чайная заварка…

Стоило зайти в такой подраздел и можно было увидеть, что напротив каждого «вида» стояло указание емкости и цена.

Тушенка свиная. НЕТТО 1 кг. 10 крон.

Тушенка говяжья. НЕТТО 1 кг. 12 крон.

Мясо цыпленка. НЕТТО 1 кг. 7 крон.

Мясо страуса. НЕТТО 5 кг. 30 крон.

– Какой-то страус дешевый – не скрыл я удивления, листая дальше.

– Вкус – дерьмище! – отозвался Джон Доус – Просто сука невероятное дерьмище! Прямо вот реально чуток птичьим пометом отдает. Будто страуса ощипали живьем и вместе с говном в пузе тушиться бросили. Да еще и пересоленное! Будто сука не ложкой мешали при готовке, а мокрой жопой ультрамарафонца! Но я беру часто.

– Зачем?

– Шикарный бонус за мелкие задания – пояснил старик – И честный бонус. Если пять килограмм страусятины бросить в большой общий котел и над этим дерьмом поколдует умелый кашевар…

– Понял – кивнул я – Действительно честно. Вкус можно исправить специями, соль уйдет в бульон. Едоки получат белок и жиры. Добавить крупы, что разваривается получше – и шикарно. Полный сквад нажрется от пуза дешевой качественной жрачкой. Весь набор необходимого – белки, жиры, углеводы.

– В точку. Макаронами и крупами добавляю. Банка страусятины плюс килограмм перловки – фирменный бонусный пакет сурвера Джона Доуса.

– Запиши мне три таких – сказал я на полном серьезе.

И меня поняли столь же серьезно – убрав ненадолго руку, старик выудил из кармана блокнотик и ручку, на чистой страничке жирно написал:

Сквад Отморозков. Лид – Гоблин Оди. Награда за доставку:

1. Мясо страуса. НЕТТО 5 кг. Три банки.

2. Перловая крупа. НЕТТО 3 кг. Три банки.

Записав, снова протянул мне руку – причем с некоторой даже торжественностью, высоко и гордо держа поднятую седую голову. Простой сурвер Джон Доус, один из Пятерки Ублюдков, ценил свою порядочность и доброе имя. Что ж. Уважаю.

Что там дальше?

Медицина. Тут тоже немалый список, но ничего особо интересного – упаковки медицинского клея, пластыри, рулоны клейкой ленты, бинты, степлеры, скобы, иглы, скальпели, жгуты, средства обеззараживания, йод, зеленка, перекись… слишком сложно. И нам проще забраться в медблок и получить профессиональную помощь. Разве что только на неотложный случай. Поэтому я добавил все же в свой список Награды для Отморозков пластыри, бинты, клей, степлер и йод, действуя небрежно и выбирая лишь то, чем можно воспользоваться максимально быстро. Записывающий мои действия старик со знанием дела посоветовал взять квадраты особой пленки, что идеальна для наклеивания на обширные раны – вроде проборожденной когтями зомби груди или спины. А к ней особый спрей. Прошелся спреем по кровавой прелести, нашлепнул следом пару листов «медкожи», аптечка вколола болеутоляющее и бодрящее. И боец снова радостен и готов убивать. Я взял. Причем с запасом.

– На какую сумму набрали? – остановился я на мгновение.

– Сто пятьдесят шесть крон пока – без промедления ответил старик.

– Каковая обычная награда за доставку?

– Обычно плачу деньгами. Сто крон. И немного бонусов после. Герои любят бабло, гоблин.

– Разумно.

– И как я слышал в последнее время предпочитают бонусы брать наличными. Но где ж сурверам монет набрать?

– Сумрачные деньги – всегда пригодятся – усмехнулся я – Системе их не забрать и не заблокировать.

– Само собой.

– А какова доступная тебе сумма?

– Тысяча ровно – тут же ответил сурвер Доус – Каждому простому сурверу раз в месяц на счет падает тысяча крон. Наш капитал.

– Нехило!

– Куда там! Не забывай – каждый сурвер обязан приглядывать за своей территорией. Квадрат вокруг бункера – на моей ответственности. И система частенько подкидывает указания – там кустарник сухой надо вырубить, здесь канаву почистить, тут клумбу перекопать, а тут кости и мясо тухлое выгрести. Я получаю указание и обязан на него отреагировать. Поэтому превращаю указание в задание.

– Награду назначаешь сам?

– Почти. Там выбираешь из списка три вида награды. Ниже номинальной, номинальная, сверхноминальная. Плюс можешь назначить еще бонусы предметами.

– И много заданий тебе приходится назначать и платить за их выполнение из своего кармана?

– Немало! Каждый месяц по-разному. Но бывает в месяц до двадцати доходит! Поэтому каждый сурвер очень сильно старается иметь на личном счету как можно больше сэкономленных крон. Обычно я тратил на доставку только восемьсот из тысячи.

– Двести откладывал каждый месяц.

– Ага. Но… толку мало. Такое впечатление, что система, видя лишнее бабло у меня на счету, тут же указывает на целую пачку проблем на моем участке. И приходится залазить в неприкосновенный запас, тратя и тратя бабло.

– И сейчас у тебя сколько?

– Меньше тысячи. Я затребовал трансфер пару минут назад – до этого до конца терпел, боясь трогать. А то с испуга как назначил бы шесть сотен за то, чтобы убрали бревно с люка… сумма уже легла на счет. За уколы система вычла только что. Вот.

Глянув в угол экрана, увидел сумму «979 крон». Недоуменно приподнял бровь:

– И в чем тебе выгода обеспечивать прохожих гоблинов уколами? Я не про нас конкретно.

– Так я им назначаю свою цену. Вакцину от гнили система колет бесплатно – а я беру одну крону. Витамины и бодрящее в одном флаконе по две кроны за укол – я назначаю три. В общем с каждой инъекции имею крону. Кажется мелочь, но бывает за месяц крон сто набегает. Это позволяет как-то закрывать месяц. Я тебе так скажу, Оди – в этом месяце мне особо туго пришлось. И сейчас висит шесть заданий мелких, таймер тикает, а у меня на счету уже меньше штуки. Сто крон из этой недоштуки – ваша награда за доставку. Бонусы ты себе уже набрал на сто пятьдесят шесть крон.

– Погоди – повернулся я к старику – Какие шесть заданий?

– Мелочь. Но скоро и седьмое появится – труп безрукой зомбячки вами пришибленной ведь убирать надо.

– Так назначай задания – поощрил я – Мой сквад можешь выбрать для получения задания?

– Конечно! Задания для работяг. Самые обычные.

– Так вперед. Награду назначай самую минимальную из возможных. Никаких бонусов. Пока мы здесь с тобой выбираем товары – назначай задания одно за другим.

– Спасибо!

– Начни с самого сложного. Какое оно?

– Но ты учти, Оди…

– Что?

– Каждая активация нового задания приведет сюда сколько-то зомби.

– Задания простейшие. Награды минимальные. Мы сквад новичков. Великой угрозы можно не опасаться, верно? – уточнил я, протягивая для подзарядки «пиги».

– Верно. Но это усталость. А вам еще топать аж туда…

– Больше прибитых нами зомби – больше опыта.

– Согласен! – неожиданно поддержал меня уколотый Тарлос Маг. Это напомнило мне кое о чем еще:

– Пополнить аптечки у тебя можно? Подзарядить, загнать внутрь нашего профильного.

– Можно. Но на выбор того, что уйдет в аптечки, я повлиять не могу. Система решает.

– Нормально – кивнул я, отлепляя от тела брусок аптечки, которую давно уже перестал ощущать – Давай. Бойцы! Аптечки! Старик, ускорься. Делай все в темпе. Назначь одно задание из тех, чтобы не бегать к воротам с носилками, награда минимальная, выбери нас, следом, пока мы его выполняем, выбери для себя жратвы. Выбери так, чтобы следующие тридцать дней ты мог прожить сытно, но без изысков. Остатки я потрачу на себя. Уговор?

– Уговор!

– Действуй, сурвер.

Через три минуты поднявшийся ворчащий сквад зашагал к скрытой кустарником канаве, где по словами системы образовался затор требующей ликвидации. Я остался сидеть на горке, поглядывая по сторонам и не обращая внимания на морщащего лоб старика, выбирающего себе месячный рацион и при этом советующийся с секс-куклой. И ведь та отвечала! Причем отвечала умно, говоря что-то вроде «В этом месяце никаких моченых слив, милый. Ты ведь помнишь те шесть часов на унитазе?».

Я не услышал хлопанья крыльев. Но уловил стремительное движение и резко обернулся, навел игстрел и замер. На нижней ветви старого бука сидела черная сова с огромными янтарными глазами. Странная сова. Казалось, что у нее человеческое лицо – из-за окраса перьев, формы клюва, расположения глаз и прочих мелочей. Этот эффект не случаен. Сова сидела неподвижно, прикрываясь при этом выростом на ветви, что скрывал большую часть ее крупного тела. Кое-где на груди и сложенных крыльях оперение отсутствовало и я увидел блестящий металл.

Робот.

Летающий крылатый робот стилизованный под огромную черную сову с янтарными глазами и человеческим лицом. Компаньон одного из здешних сурверов. И благодаря рассказам старого сурвера Джона Доуса я знал, чей компаньон навестил заброшенную детскую площадку – посланец древней и легендарной сурверши Брухи.

– Ведьма! – выплюнул Джон, заметивший мою позу и проследивший за прицелом игстрела. Не увидеть сову было невозможно.

Скакнув, сова уселась на бугристый выступ, показавшись целиком. И этим движением дав знать, что не боится нас. А пряталась до этого в надежде остаться незамеченной и подслушать или увидеть что-нибудь интересное. Теперь же можно не скрываться. Сова будто нарочно подставлялась под выстрел. Прямо напрашивалась.

Выстрелить? Того не стоит – системе это не понравится, как пить дать. И я сомневался, что иглам моего оружия будет по зубам тот блестящий металл под перьями. Птичка бронированная. И когти у ней большие и острые…

– Ведьма! – повторил Джон и хотел добавить что-то еще, но был остановлен моим голосом, что лязгнул металлом:

– Забей на сову, Джон.

– Но…

– Забей на сраную сову, Джон. Делай дело.

– Я… она…

– Забей на сраную сову, Джон. Считай это девизом дня.

– Он прав, милый – поддержала меня Дульсинея, чьи искусственные красивые глаза не отрывались от пернатого компаньона сурверши Брухи – Забей на сову, милый. И не забудь отметить в списке пшенную крупу. Она хорошо выводит из тебя милые желтые экскременты.

– Дорогая!

– Отмечай…

Старик, переговариваясь с игрушкой познавшей член, погрузился в список, спешно отмечая товары и цены. А я продолжал задумчиво играть в гляделки с совой.

Задание выполнено.

Баланс: 49.

– Следующее задание, Джон.

– Спасибо! – посветлевший сурвер бросил радостный взгляд на меня и злобный на сову, затем снова прильнул к экрану и с бешеной скоростью затыкал пальцами.

Странный способ взаимодействия с системой. У нас и то лучше. Но здесь речь не о удобстве – тут у них странная извращенная постапокалиптичная игра.

Следующее задание оказалось на вырубку разросшихся сорняков и измельчение срубленного на мелкие кусочки. Типа на удобрение? Плевать. Главное, что не надо никуда тащить.

– А я тебе могу напрямую деньги перевести? – поинтересовался я, прикрыв глаза и прислушиваясь к пространству вокруг.

– Напрямую – нет. Только в оплату за услуги. Подзарядка, уколы. По мелочи.

– Жаль.

– Ты первый кто это сказал, гоблин. Обычно все спрашивают о том не могу ли я с ними чем-то поделиться.

– Ты еще долго?

– Почти завершил. О!

– Что?

– Четыре твари с севера. Шестьдесят метров.

– Ага.

– Так и будешь сидеть на горке?

– Ага.

– И спокойно ждать?

– Ага.

– Ты отморозок.

– Втисни седую жопу в родной лифт, дедуля и продолжай выбирать продукты.

Кивнув, старик попятился, входя в цилиндр. Я вытянул руку и пошевелил пальцами. От цилиндра прилетела подзаряженная «свинка» и я тут же прицепил ее на пояс, не забыв при этом с завистью покоситься на игмур за плечом старика. Поймав мой взгляд, старый сурвер насмешливо оскалился:

– У него и режим дробовика есть. Десять иглы снопом. И отдельный слот для игл особо крупного калибра размером с хороший рельсовый костыль.

– Сука!

– Проняло?

– Где эти сраные зомби? – вскинув игстрел, я поймал в прицел осторожно вынырнувшую из-за куста всколоченную голову милой и лишь слегка побуревшей девушки и на выдохе вжал спуск. Поймавшая раскрытым ртом первую иглу, а красивым глазом вторую, зомби квакнула и завалилась. Переведя игстрел, я порадовал колючим гостинцем следующего гостя и, не оборачиваясь, крикнул:

– Каппа! Убей!

Спустя две секунды мимо бесшумно промчался азиат с мечом, врезавшись в кусты и с радостью начав резню. Я помогал ему выстрелами. Пара минут – и четыре зомби превратились в рубленное мясо. Я глянул на ветвь бука. Сова продолжала сидеть и наблюдать. Это хорошо – ради нее я намеренно промазал шесть раз. Ни к чему выдавать противнику лишнюю информацию. Поэтому и в бой позвал не проверенного и мной выдресированного Рэка, а новичка Каппу. Пусть он и мастак мечом махать, но тактика у него дерьмовая. Поэтому и зацепили его три раза. Неглубоко, но крови немало. Как раз для услаждения совиного ока.

Задание выполнено.

Баланс: 50.

– Следующее задание, старик!

– Хорошо! На обрубку сухих ветвей! Их можно связать в вязанки и привязать к рюкзакам. Не придется таскать с носилками к выходу.

– Мудро.

– Еще три зомби с севера! Дистанция та же! Летят бегом напрямик!

– Каппа! Залей шкуру клеем и вернись к заданиям!

Молчаливый кивок и, выудив из кармана штанов тубу с клеем, боец занялся укушенной рукой.

– Тарлос! Твой звездный час пробил, ушлепок! Тащи сюда свою задницу вместе с топором!

– А может…

– Живо!

– Да, командир!

– Кошка! Ты следующая! И даже если облажаешься и на моих глазах зомби начнут тебя трахать с задором – я вмешиваться не стану!

– Мяур! Трахаться – здорово! А если будут Тарлоса трахать?

– Вмешиваться не стану – повторил я, снова прикладываясь к игстрелу.

Хорошо идем…

Но медленно. Как-то большего я ожидал от вылазки в Зомбилэнд.

Задание выполнено.

Баланс: 51.

– Следующее задание, сурвер.

– Из тех, что можно выполнить на месте осталось только одно.

– Так его и назначай, старик.

– А оставшиеся два…

– О них позже! Шевелись, сурвер! Ты же выживальщик – выживай в темпе!

– Услышал, услышал тебя, гоблин…

Скользнув взглядом по тексту нового задания, хмыкнул от его абсурдности – моему скваду было предложено забраться на старый бук и стащить с его верхушки зацепившийся воздушный змей. Охренительный сюрр…

– Ветви только обрубили ведь! – огорченно рявкнул орк, чеша в затылке и глядя на бугристый ствол – Ладно… кто лезет? О! Кошка!

– У меня лицо кровоточит, орк – жалобно заныла тетка с ушками.

– Ну не жопа же! Давай, новичок!

Покорившись неизбежному – я не вмешивался, наблюдая со стороны – Сексора обняла ствол бука и замерла. На помощь ей пришел выбравшийся из-под горки уколотый Тарлос Маг, ставший для нее живой лесенкой к вершине. Как трогательно…

– Я закончил, Оди! – оторвался от экрана старик – Уложился в триста крон! Сто крон уйдет в оплату за доставку. Еще триста крон минимум я должен оставить в бюджете для оплаты заданий другим сквадам. С ними минималка не прокатит, ты должен понимать.

– Понимать? Нет, старик. Я гоблин из жопы мира. Поэтому мне на всех насрать, и я точно не должен никого понимать или же слезливо проникаться чужими трудностями – как это делают самые упоротые недоноски.

– Круто сказано… это типа намек?

– Это типа математика, Джон. Сложение и вычитание. Триста, сто и триста. Итого семьсот. Я уже набрал всего на полторы сотни.

– Примерно столько же осталось – рекламной улыбке старика можно было бы позавидовать, вздумай я когда-нибудь стать торговцем.

– Все жалкие полторы сотни?! Это все что ты можешь предложить?

– Слушай…

– Выдохни – хмыкнул я, успокаивающе махнув лапой – В этот раз с нас хватит и трехсот. Показывай оружейный раздел.

– Ты прямо огорчишься – предупредил меня старик.

– Показывай.

Глянув на перечень оружейки, я за секунду окинул взглядом куцый список и раздосадовано поморщился.

Дерьмо…

Список внешне был чуть иным, но удручал куда сильнее.

Игстрел стандартный. Доступный перечень для сурвера Джона Доуса (статус обычный).

Батарея Е1. 2 кроны.

Батарея Е2. 3 кроны.

Батарея Е3. 5 крон.

Батарея Е4. 7 крон.

Батарея Е5. 10 крон.

Блок подачи РЛ1. 5 крон.

Блок подачи РЛ2. 7 крон.

Блок подачи РЛ3. 10 крон.

Корпусная коробка Эстет1. 20 крон.

Корпусная коробка ДезертХамстер. 20 крон.

Корпусная коробка Эргоном2. 20 крон.

Корпусная коробка Эргоном2Доп. 25 крон…

Что ниже?

Игольный картридж на 3 иглы. 1 крона.

Игольный картридж на 5 игл. 3 кроны…

Кончалось картриджем на десять игл.

– Я что-то слышал про картриджи на тридцать игл – сказал я, не скрывая горя.

– Есть и такие. У легендарных сурверов.

– Ага… у тебя же один хлам?

– Почему же! Вот корпусные коробки – делают оружие красивым. Там десять наименований. Но лучший из доступных – Эргоном2Доп за двадцать пять крон.

– Чем лучше?

– Коробка продвинутая. Более объемная. Куча внешних зацепов, слотов, креплений, энерговыводов. В нее можно устанавливать новые оружейные блоки, что в обычную коробку не встанут.

– Но у тебя новых оружейных блоков нет?

– Нету – развел старик руками – Там ниже есть тактические фонари, щечки для рукояти и приклада, красивые наклейки с видами постапокалипсиса. Налепишь себе атомный гриб на ствол и раздетую девку с сиськами на приклад – чтобы щекой к ней прикладываться…

– Уйми фантазии, старик. Ты же женат.

– Да я для тебя! – Джон опасливо покосился на Дульсинею.

– Ладно – буркнул я – Корпусную коробку запиши. Добавь на остальное круп, макарон и страусятины, чтобы добить до двухсот крон общую сумму.

– Еще стольник тебе остается – напомнил с явной неохотой старик.

– Сотню прибереги. Активируй доставку. Кстати, сурвер…

– Да?

– Не маловата ли награда? Всего сотня крон за смертельно опасную доставку. Это десять крон на одно опухшее рыло героя.

– Эта сотня от меня. Еще двести накинет система. Плюс свои бонусы. Ну и мои бонусы. Итого – триста крон плюс бонусы. И это доставка для простого сурвера. А таких как мы – простых – здесь четверо. Остальные легендарные.

– И у них?

– Ну… их бюджет втрое больше, список доступного даже не знаю во сколько больше. А система платит уже не двести, а четыреста. Но… ты ведь понимаешь, что и опасности больше? Помнишь про Черную Кобру?

– Сквад против которого выпустили почти восемьдесят тварей?

– Точно. Это была доставка легендарному сурверу сделанная легендарным сквадом героев. Кровавая бойня – по другому не скажешь.

– У меня к тебе задание, старый солдат.

– Хрена себе ты загнул, сержант – хмыкнул старик и шутливо вытянулся во весь рост – Какое?

– Дай запишу – протянув руку, я сграбастал блокнот и ручку, записал и вернул все владельцу.

Прочитав, тот покосился на наблюдающую сову и удивлено поднял седые брови:

– Шутишь, гоблин?

– Никаких шуток. Продумай все хорошенько. Времени у тебя – до нашего возвращения. Уточню детали. Общая сумма – триста крон за доставку плюс бонусы от тебя и системы.

– Точно.

– Сумма будет выплачена полностью и неважно сколько бойцов останется после выполнения задания?

– Верно. Даже если только один – все будет выплачено ему сполна. И так уже бывало. Один выживший получал триста крон и бонусы. После чего пропадал навсегда – уходил в Кронтаун.

– Активируй доставку. Выдавай задание. Сам прячься в бункер и усердно морщи жопу над выполнением домашнего задания.

– А ты горазд командовать.

– А ты против?

– Ради такого? Нет! Не против.

Одарив нас улыбкой, старый сурвер задницей вдвинулся в лифт, не забыв подобрать с бетона одноразовые стаканчика из-под кофе. Нажал пару кнопок и, закрыв створку, окутавшись дымом, стальной стакан начал медленно утягиваться под детскую площадку.

– Можно снова клинить бревно, бойцы! – радостно крикнул я.

– Вечные деньги – проорал в ответ Рэк, делая шаг к почти ушедшему в бетону лифту, откуда донеслось злобное:

– Суки! Нельзя так шути-и-ить!

– Не ссы, дедуля – проворчал Рэк, потирая огромные ладони – Не ссы. Ну что, командир? Наконец-то веселье?

– Ждем… – усмехнулся я, раз за разом проверяя интерфейс – Ждем. И что там с…

Задание выполнено.

Баланс: 51.

– Три твари с севера! Дистанция пятьдесят метров – ожил стальной столбик.

– Выдай задание доставки, дед – буркнул я, кивая бойцам.

Сползшая с бука кошка держала в зубах оранжевый воздушный змей свисающий почти до земли. На развернувшемся змее был изображен улыбающийся мужик с бурыми пятнами гнили на лице, держащий в руке книгу. Под мужиком надпись «Главное – спокойствие».

– Что делать со змеем?

– В задании не было указано – пожал я плечами.

– Выбросить?

– Не. Сложи и спрячь в наспинную сумку призма.

– Пихай – с готовностью повернулся Хван бронированной спиной увешанной рюкзаками и подсумками. Джоранн упорно превращает выносливого богомола в страшненького вьючного мула.

Задание: Доставка!

Важные дополнительные детали: доступны сопутствующие указания сурвера Джо Доуса.

Описание: Получить стальной запертый контейнер в подвальном помещении № 2 больничного корпуса № 1. Доставить стальной контейнер во вторую зону к бункеру № 2. Передать контейнер сурверу Джону Доусу.

Место выполнения: Специальная лечебница Тихие Буки. Подвальное помещение № 2 больничному корпуса № 1 и Вторая зона. Второй бункер (Сурвер Джон Доус).

Время выполнения: до выхода из лечебницы Тихие Буки.

Внимание! До выполнения задания покидание территории лечебницы Тихие Буки невозможно! (о условиях и ограничениях читай «Справка»).

Награда1: 100 крон + бонусы от сурвера Джона Доуса.

Награда2: 200 крон + бонусы. (бонусы варьируются по срокам и методу выполнения задания).

Внимание! Задание повышенной сложности и опасности!

Внимание! Задание с дополнительными условиями и ограничениями!

Лидер сквада вправе отказаться от принятия задания – отказ не повлечет штрафных санкций.

Справка.

Не став морщить лоб, я коротко шевельнул пальцем и решительно ткнул, принимая задание.

– Дерьмо-о-о-о… – уже без панического надрыва проныл Тарлос Маг.

– Дерьмомяур! – согласилась с ним кошка, вгрызаясь в пищевой брикет.

– Три твари с севера! Расходятся! Двадцать метров! – предупредил столбиком голосом Джона Доуса.

– Удачи вам – пожелал нам оттуда же голос резиновой куклы для траха.

– Терпеливые любящие электронные мозги и всегда готовая резиновая вагина – хмыкнул я, убирая игстрел и берясь за топор – Разве это не идеальные отношения для современного мужика, гоблины?

– Фу! – сказала Джоранн.

– Ты мудр – заметила Дульсинея.

– У нас без принуждения! – возразил Джон Доус.

– В жопу резину! – заорал орк.

Молча развел лезвиями призм. Сова расправила крылья и, упав с ветки, бесшумно пронеслась над нашими головами.

– Самое главное – это уши и хвост! – не смогла промолчать дожевавшая Сексора – Сексуа-а-а-ально…

– Больничный корпус номер один – тот, что как бы ножка буквы «Т» – добавил столбик – Он ближе всего к нам. Висит каменной жопой и там куча входов. Удачи, ребятки… удачи!

В кустах шевельнулась темная тень, послышалось заунывное ворчание, атакующий зомби пригнулся и прыжками понесся к нам. Еще двое показались слева и нацелились на неумело прикрывшуюся щитом Кошку Сексора. Удар… взвизнув, тетка с ушками грохнулась на задницу, щит отлетел в сторону, в голову зомби с хрустом вошел топор Рэка, первый остановился, насаженный грудиной на лезвия призма. Третий еще бежал, успев изменить курс и ошибочно выбрав за цель меня.

– Каменной жопой – пробормотал я, делая шаг в сторону и отрубая зомбаку вытянутую лапу – А где у буквы «Т» жопа, а?..

Глава шестая

С жалкими гнилыми недоделками пришедшими по нашу душу из-за обидок за воздушный змея, мы расправились быстро и без потерь. Хотя Кошку зацепило бы, не вмешайся по моему приказу Орк, успевший подставить под зубы лезвие топора и от души пнувшего по затылку кусачей твари, от чего ее пасть стала раз в пять побольше.

Сексоре не помешала бы новая боевая рана – чтобы еще сильнее проникнуться и понять, что боль, кровь, страх и смерть извечные спутники тех, кто не желает мирно жить в родной захолустной деревушке и хочет от жизни чего-то большего.

Не помешал бы ей еще один урок.

Но мы только что подлечились, и я не хотел новых повреждений скваду до того, как мы, собственно, тронемся с места.

Оставив за собой немало рубленой мертвечины пятнающей бетон кровавыми разводами, мы устремились на север, с каждым шагом все дальше уходя от спасительного выхода из Зомбилэнда. Оценив наше местоположение относительно нужной нам точки «Жопа-Т», я вывел отряд обратно на центральную аллею. И сделал это по простой причине – если двигаться от второго бункера напрямик к корпусам, то придется пройти сквозь строй смутно виднеющихся крытых павильонов для активного отдыха, беседок, крытых прогулочных дорожек и прочей больничной хрени. Часть построек заросла вьющейся порослью, часть очищена от побегов – не иначе постарались выполняющие рабочие задания сквады. Но так или иначе там хватало мест для засад, а еще меня смущали крыши – с которых так удобно прыгать на тощие шеи мнящих себя крутыми гоблинов. Подобного удовольствия врагам я доставлять не собирался и вывел отряд на открытое пространство, чуток удлинив маршрут.

Едва миновали шеренгу «сторожевых» старых буков, наткнулись на незнакомый неполный сквад. Одни только парни, причем похожие друг на друга и ростом, и внешностью. А судя по клочкам светлых волос виднеющимся из-под одинаковых железных касок и преимущественно синим глазам, они точно из одного поселения. Ну или же при наборе в сквад применяют жесткий расизм. Увидев, как они разом подпрыгнули, когда мы вывалились на аллею, я понял – очередные новички вроде нас. Только нас жизнь и до этого била, а эти прямо агнцы… даже не агнцы, а ягнята на съедение. В их настороженных глазах плескалась смесь из страха и детского любопытства. Руки сжаты на рукоятях топоров и вил – как я понял излюбленное здесь оружие. В списке товаров Джона Сурвера имелся раздел с нейтральным названием «Инструменты различные», но топоры не то, о чем неистово мечтает гоблин. Совсем не то.

Выражение глаз чужого сквада чистящих свой участок канавы оставило меня равнодушным. А вот Тарлоса Мага что-то сподвигло произнести с невероятным участием и жопоразрывательным надрывным пафосом:

– Парни… нашим жопам уже конец. А вот вы… вы спасайтесь, парни! К выходу! К выходу!

– К выходу! – вякнула и Кошка, явив перепуганным новичкам свой морщинистый лик со странными татуировками и кровавыми бороздами залитыми медицинским клеем – Мяу-р-р!

Я промолчал. А вот Рэк уронил тяжелую лапу на загривок охнувшего Тарлоса и ласково прохрипел ему в ухо:

– Говори четче, сука! Что значит «нашим жопам уже конец», а, падла?!

– Да я в том смысле что – на смерть идем гордо! – попытался выпятить грудь Тарлос, но тут же получил щелбан и ласковое орочье наставление:

– Ни слова о моей булатной жопе, понял?! А не то я из твоей жопы жемчужину с чпоком выну!

– Понял!

– Че? – приостановился я – Че ты вынешь с чпоком из его жопы?

– Да хрен его знает – пожал широченными плечами орк и с улыбкой закинул в пасть таблетку шизы. Грызанул и сквозь попершую оранжевую пену добавил – Ты как начал мечника нашего Каппой называть, так в голове и всплыло что-то про жопную жемчужину…

– У тебя был отчим с богатой фантазией? – участливо предположила Джоранн, скармливая призму очередную кусочек че-то сладкого.

– Тьфу! – перекривило Рэка – Воскресите Нанну! Пусть она трахнет Джоранн, чтобы та успокоилась! Прошу!

– Тьфу! – перекривило и рыжую стерву – Молчи, ушлепок с мыслями о жемчуге в темным краях наполненных зловонным эхом…

– У тебя там так, да?

– Хватит нервничать! – буркнул я, прекрасно поняв причину слишком уж оживленной перепалку – И какого лосиного хрена вы растянулись гнилой сосиской? Построение, бойцы! Живо, пока по сракам пинать не начал!

Сквад ожил, фигуры задвигались.

Фигуры…

Дерьмо…

Это все Тарлос со своим «ферзем» подарил мне ассоциации тупые.

Обернувшись, убедился, что сквада светловолосых за нами больше нет. Испарились. Но аллея опустела не совсем – за нами тихо крался безрукий одноногий зомби одноглазый скальпированный зомби. Я глянул на Тарлоса, что замыкал отряд и меланхолично шагал, поглаживая пальцем царапину пробороздившую красивую щеку. Я глядел. Он шагал. Я глядел. Он шагал, недоуменно мне улыбаясь. Уже почти весь сквад по разу улыбнулся и увидел преследующего нас гребаного попрыгуна, а Тарлос шагал. И Сексора шагала с той же умильной улыбкой…

Н-на! Н-на!

Со сдавленными всхлипами поймавшие мои пинки животами бойцы рухнули на бетонку. Не дожидаясь логичных вопросов, рявкнул:

– Тыл кто просматривать будет?!

– О… да за нами погоня, к-командир – проблеял Тарлос, наконец-то увидевший погоню – Сорри…

– Вам и убивать – приказал я.

– Кто же его так добивал, да не добил? – изумленно произнес Рэк, успевший изучить повреждения упорного зомби – И ведь он кого-то сожрал. Пасть в крови.

– Нет – возразил призм, подавшись вперед – Пасть вмята конкретно. Дубиной походу прилетело. Вон зубы по подбородку ползут. Щека насквозь.

– Без рук, без ноги, дырки в торсе, вытек один глаз, содрана часть волос до кости, потерял литра три-четыре зомбо-крови и потихоньку теряет дальше, но все равно продолжает жить и активно действовать – произнесла Джоранн – Это настоящий шедевр. Предмет искусства.

– Намек твой понял – кивнул я и раздраженно поторопил шагающих навстречу попрыгуну бойцам – Добейте уже этот шедевр, чтобы не мучался!

– Рублю! – крикнул Тарлос, занося топор.

Вроде бы даже нагнувшийся и подставивший шею под удар зомби резко выпрямился, скакнул и вбил освежёванную голову в лицо булькнувшего и оглушено рухнувшего Мага. Звякнул о бетонку топор.

– Каппа. Давай. – буркнул я.

Удачно приземлившийся зомби скакнул снова и с грохотом боднул подставленный Кошкой щит. Все рухнули на аллею. Зомби подскочил первый и, не вставая, изогнувшись в спине, толкнулся ногой, посылая себя по бетону вперед и открывая окровавленную пасть. Удар меча прошел сквозь рот и щеки, сквозь основание мозга, разрубая голову. Пинок в плечо скинул дергающуюся тварь с мяукающей Кошки, следующие удары лишили его оставшейся ноги и остатков головы. Вытерев меч грязными трусами зомбака, азиат вернулся к нам. Медленно поднялась Кошка. Перевалился на бок Тарлос. Я махнул рукой и мы двинулись дальше по аллее. Облажавшиеся – снова! – новички нагнали нас минуты через две. Тарлос, сплевывая кровь и ощупывая распухающие губы, пробубнил:

– Тренировки спасут нас…

– Вас сделал одноногий безрукий одноглазый зомби с дырой напротив сердца – бесстрастно заметил я – Сделал двоих вооруженных дебилов.

– Тренировки… – робко пискнула Сексора.

– Идите и повесьтесь, предварительно трахнув друг-друга, придурки – посоветовал орк.

– Построение – напомнил я, заставляя отряд чуть сомкнуться – Пялимся по сторонам. Ищем не просто зомбаков.

– А кого?

– Ищем серьезных зомбаков – пояснил я – Таких, чтобы при виде них сразу в яйцах екнуло.

– А если яиц нет?

– Это уже проблемы Тарлоса – буркнул Рэк.

– Эй! Но я понял посыл… понял я!

Закидывая в рот крохотную частичку мемваса, я покатал колючую крупинку по деснам и спрятал под языком. Больничный корпуса ранга «Жопа-Т» становился все ближе. Еще минут пять, и мы окажемся у места. А вот встречающих что-то не видно. Метрах в двухстах какие-то истошные крики, но вряд ли это те, кто искал нас, но нарвался на других. «Наши» вряд ли промахнутся…

– Дерьмо! – высказался я, перешагнув через переломленные останки деревянной скамейки и заодно через лежащий в деревянных обломках свежий труп героя.

Ну или трупу так думалось – на его искусанном лбе красовалась гордая вытатуированная надпись «Герой!». А его несомненно геройский хребет был достаточно крепок, что проломить собой стоящую под стенами больничного корпуса скамейку.

– Он упал этажа с пятого – предположил орк, лаская ладонями топорище и настороженно зыркая по сторонам.

– Судя по тому, как кишечник разорвало и все расплескало – скорее с крыши – возразила Джоранн, стоя рядом с бурой лужей, излившейся из дохлого героя.

– Да в задницу его падение! – буркнул я – Где группа встречи? Где обещанные злобные твари?

Мы дошли до «Жопы-Т» без малейших сложностей. Встретилось по пути несколько в разной степени покромсанных зомбаков, но пришибить их труда не составило. Нашли три геройских трупа – с вывернутыми карманами, опустошенными рюкзаками и без оружия. И тут явно не зомби постарались, а свои же напарники забрали у мертвого все без остатка. Так диктует выживание.

И вот мы у самой стены.

Чуть левее широченные невысокие ступеньки ведущие к массивной и некогда красивой резной двери. Давным-давно дверь была стилизована под деревянную и старинную. В остатках резьбы можно было разобраться красивые деревья и аллеи. Все тот же спокойный растительный мотив. Старинная красивая дверка ведущая в тихий санаторий-лечебницу. Вот только деревянное покрытие давно покрылось сколами, трещинами, вмятинами. Часть кусков выпала. И под деревянной обшивкой обнаружилась не пустота, а тусклая сталь со столь знакомым оттенком родины.

Двустворчатая дверь гостеприимно распахнута. С расстояния в десяток шагов я отчетливо вижу могучие стальные петли и странные вздутия рядом с петлями. Тут можно не гадать – система при желании мигом захлопнет створки. И пусть это санаторий с обилием окон – на всех окнах первого этажа установлены крепкие даже не вид решетки. На многих окнах второго этажа такие же невеселые украшения. Оконные стекла почти все выбиты. Но под стенами удивительно мало битого стекла. А судя по редким следам от метел – тут убирались. Бред… сучий бред… подметать битое стекло у стен зомби-гнездилища… что может быть безумней?

На ступеньках у входа какие-то надписи. Но пока меня больше занимает дверь.

Мощная стальная дверь…

Запустить сквад внутрь. Захлопнуть двери. Протереть визоры от пыли и приготовиться к лицезрению кровавого веселья в замкнутом запертом пространстве. Ток-шоу лечебницы Тихие Буки! Не пропустите!

Но я как-то не особо насторожился пока что. При желании спрыгнуть со второго этажа не проблема. Можно и с третьего сигануть – вон на то дерево, к примеру. Можно заблокировать двери – взять те же остатки скамейки или свежего жмурика, расположить в нужном месте. Вряд ли дверной механизм настолько силен, чтобы сплющить труп и старые доски в лепешку.

В общем – пока не страшно.

А вот у Тарлоса опять прыгают губы. Он пытается контролировать себя, но его трясет все сильнее.

Оглядевшись и прислушавшись, снова не уловил ничего интересного и качнул головой, указывая направление. Первым подойдя к ступенькам, задумчиво вчитался в рукописные послания предков-героев.

«Бойтесь!».

«АД! АД! АД! А мы дрова!».

«Имейте при себе веревки! Бойтесь палат с решетками!».

«Слушайте стены!».

«Гребаный мир! Мечтаю о огнемете!».

«Мы заходим! Сквад Фантолавы! Отпишем при выходе!».

«Вход в подвалы – за первым холлом сразу налево к дверям. Не лезьте в лифтовые шахты!».

«Я спрятал тут ничейную пушку! Кто найдет – его! Подсказка – от сосущего волка выше на этаж! Герой Стум!».

Подняв взгляд повыше, глянул на стены рядом с дверью. Там тоже хватало надписей. Преимущественно в любимом многими тупорылом стиле «Я гоблин Такой-то был здесь тогда-то!». Еще отпечатки губ и ладоней. А вон примерно на одном уровне шесть синих отпечатков задниц и пояснение сверху «Приложился сквад Бартоломео! Мы рвем! Мы режем!».

От этой стены мощно воняло диким потливым страхом и дешевым ароматом напускной смелости. Все они боялись – целуя бетонные стены, вписывая свои имена, прикладываясь задницами и лбами, выдумывая смелые и насмешливые заявления.

Справа от двери официальная стальная табличка.

«Специальная лечебница Тихие Буки.

Больничный корпус № 1.

Регистратура – этаж № 1

Архив – этаж № 1

Больничные палаты – этажи 2-5

Морг – подвальный этаж».

– Нам в морг! – жизнерадостно заметил Рэк – Может напишем чего? Или задницами приложимся к стене или лицу сыкуна Тарлоса? Пусть вдохнет аромат смелости полной грудью…

– Я не то, чтобы боюсь… я просто в панике – признался Маг – Прямо второе переосмысление жизни переживаю прямо сейчас. Или третье… если считать тот дикий зряшный нарко-приход.

– Расскажи подробней – бросил я ему и ступил на первую ступеньку, держав игстрел в опущенных руках.

– Прямо сейчас?

– Ага – кивнул я.

– И тебе интересно прямо?

– Сломать тебе ключицу?

– К-хм… в общем… жил я не тужил в деревушке Либертад Бриллэнте. Веселое поселение. Говорим вроде на одном хрен пойми каком языке, а выглядим по-разному – сплошная радуга, если судить по цвету кожи. Зато место оживленное, гостевой дом огромный и считай никогда не пустует. Так что мы – те кому надоело ловить рыбу и валяться на душистых лугах – тусили рядом с гостевым домом, расспрашивали путников, торговали с ними, у костерков истории слушали. Продолжать?

– Ага – кивнул я, хотя особо не прислушивался.

Опять же первым перешагнув порог, отступил к стене и присел, целясь в холл, скупо освещенный потолочными светильниками, горящими через раз. Мимо прошел Рэк, следом Хван и Каппа. Тройка бойцов продвинулась на шесть шагов и замерла в начале просторного холла. Выходить из-за их спин я не стал, со своей позиции прекрасно все рассмотрев. Большое прямоугольное помещение, в центре поломанная мебель.

– И как-то все так сложилось – продолжал бубнить разбитыми губами Тарлос, осторожно проходя мимо – Причем удивительно сложилось! По какой-то мистической цепочке понеслось все. Сначала я разбогател чуток по наследству, когда померла одна старушка, которой я напомнил ее сожранного медведем парня, затем купил у одного из путников шикарные шкуры – медвежьи! Прямо ирония! – тут же продал их нашему старосте, а затем…

– Бодро вперед – тихо приказал я, выпрямляясь и подходя к невысокой стойке, отгораживающей холл от регистратуры.

Пара стульев, проломленный в нескольких местах длиннющий стол, разбросанные по полу пожелтелые листы, на стене дико не вписывающийся в общую картину старый плакат, изображающий гору со светящимся круглым входом и въезжающую в него на машине классическую семейку типа «мама, папа, сестренка и я. Кто я? Барракуда!». Поясняющими надписями плакат призывал прикупить себе заранее местечко в бункере-коммуне Светлый Постядер. Под плакатом груда человеческих костей и немало разбитых черепов. Все, как всегда.

Отряд я догнал, когда они подходили к концу загроможденного трухлявыми диванами и креслами холла. Здесь начинался достаточно широкий и светлый коридор, в правом отвороте виднелись три лифтовые двери, а левый оканчивался выбитой дверью и ведущими вниз ступенями. Табличка над дверью поясняла – «Морг и хозяйственные помещения».

Как мило…

Входишь в лечебницу, проходишь холл и первое что видишь – табличку «Морг». Оптимистично и жизнерадостно…

– Пошли.

Рэк с потрясающей на вид легкостью окунулся в темноту неосвещенного лестничного пролета. Прямо герой – вон как удивленно вытаращилась Сексора. Чему ты удивляешь, кошара седая? Мы родом из Окраины – гребаный смертельный лабиринт узких стальных ходов и переулков с зонами сумрака и бродящими по кислотным лужам плуксами. Этой чернотой ни Рэка ни меня не испугать. И Йорка с Баском не обосрались бы при виде мрачной лестницы.

Продолжающий бубнить Тарлос заговорил быстрее:

– И вот на все деньги я купил слез.

– Эльфийских? – показал я, что слушаю рассказ.

– Ну да! Целую пригоршню. Купил для продажи. И тут-то и понял, что нахрен мне большие деньги не нужны. На кой они мне в родной Либертаде? Там на обычных заданиях Матери прожить легче легкого и хватит не только на жратву, но и на выпить и на девушку угостить. И так мне грустно стало, когда я это понял, сидя в одиночестве у прибрежного газового костерка… так тоскливо… короче – чтобы грусть и тоску развеять закинулся я одной слезинкой. Посидел минуты две – и еще две сразу захавал. Зря я это конечно… торкнуло меня по страшному. Провалялся у костерка всю ночь и часть утра. Проснулся в луже блевоты, башка трещит… только успел водички похлебать, как меня накрыло им.

– Флешбэк?

– Им родимым! Да ты в теме, командир!

– Чисто! – глухо донеслось с нижней ступеньки – Иду дальше.

– Не торопись – велел я орку и кивнул Тарлосу, поощряя на дальнейший рассказ.

– Первый флэш считай не помню. Но главное из обрывков выцепил – до того, как сюда попасть и памяти лишиться, я все же был кем-то.

– Все мы кто-то! – вякнула Сексора, спускаясь сразу за Тарлосом, но при этом не сводя глаз с только что пройденного нами дверного проема.

– Не все! – возразил Маг – Обыденная плесень живущая на стенах повседневности – не в счет!

– Круто – качнул я головой и присел, поверх головы спустившегося орка целясь в мерцающий свет подвального коридора – Рэк?

– Чисто. Кафель. Сука много кафеля…

– Замри там и жди.

– Понял.

– Так что я с того дня начал слезками прямо постоянно закидывать. У меня их горсточка была – всю в себе по слезинке и влил. Не кайфа ради! Поверь!

– Верю – кивнул я, ступая по стертыми от времени и гоблинских лап ступеням – И результат?

– Огромный! Понял кем я был, к примеру. То есть понял, чем я на жизнь зарабатывал.

– И чем?

– Рабовладельцем был.

– Кем? – аж приостановился я – Ты?

– В смысле – цигами владел и их продавал.

– Понятней не стало.

– Ты знаешь, что такое ЦэГэАй?

– Если и знал – то забыл – ответил я и вошел в коридор – Охренеть…

– Ага – подтвердил Рэк.

– Шизануто – высказался и Хван, скрежетнув локтевым шипом по стене.

Подвальный коридор был выложен кафелем. Прямо весь. Не только пол и стены – но и потолок. Причем кафелем отвратительного желтоватого мертвенного оттенка, что при желтом скудном освещении делало его еще страшнее.

– Окон нет – заметил орк – Если отключат свет…

– Если отключат свет – то система на стороне зомби – буркнул я – А если сами зомби отключат свет… то какие это нахрен зомби? Так… нам по красной стрелке. Все боковые помещения проверять. Хван вот здесь кафель обвали-ка – я ткнул пальцем в стену рядом с выходом на лестницу.

Богомол не стал задавать тупых вопросов и попросту ударил лезвиями. Костяные орудия легко раскололи кафель, коридор наполнился звуками битого стекла, нас заволокло едкой пылью. Когда призм отошел, я удовлетворенно кивнул – однообразие желтого коридора нарушено. Теперь даже издали я вижу пролом в кафеле и кучу мусора на полу.

И прямо сейчас, я вижу кое-что еще – здесь нет надписей, нет других повреждений кафеля, нет мусора на полу. Что говорит только об одном – все повреждения регулярно ликвидируются.

– Каппа. Хван. Давайте к Рэку. Кошка и Тарлос сзади. Я с Джоранн посередке.

– Хочу стать волшебницей – повторила Джоранн и ласково провела пальцами по холодному кафелю стены – Это место… этот запах… все кажется родным.

– Многие думают, что в той жизни ты была хирургом – заметил я.

– Может и была – кивнула рыжая – Может и была.

– Так вот – встрял Тарлос – Про рабов моих…

– Давай.

– Я их создавал! Был дизайнером цифровых продуманных от и до личностей – не только внешность, но и характер! Готовые модели с прописанными характерами отдавал в аренду.

– Кому?

– Киношникам само собой! Чаще всего сериальщикам. Это самое выгодное! Платят за серию меньше, но зато, если мой циг приглянется зрителям – это надолго! А как модель станет известной – спрос на нее не кончится никогда. Так вот и жил себе в кайф. И… и…

– Говори уже…

– Звучит пафосно. Но я вот что подумал, когда собрал в кучу все доступные обрывки воспоминаний… это ведь невероятно! Это ведь настоящая магия – создавать из пустоты, из тотального ничто, настоящую личность со всеми достоинствами и недостатками, с фобиями и пристрастиями. Я был настоящим богом в мире фальшивых героев и злодеев… я был богом!

– Интересный вывод для наркомана – фыркнула Джоранн.

– Давно уже не закидываюсь! Нечем! Но… разве я не прав?

– Еще что-нибудь помнишь?

– Коллекцию моих цигов, дипломы, как выступаю перед толпой благодарных слушателей, как собираю дочь в школу, вожусь с ее вечно непослушными косичками… дерьмо…

– Вот оно настоящее, да? – хмыкнул я – Столько говорил про баблов и рабов-цигов, а голос дрогнул только когда заговорил про дочь…

– Чушь – Тарлос тряхнул головой – Ерунда все это из далекого прошлого. В моем флэшбеке дочери было годков восемь. Помню, что ходила в традиционную начальную школу с обязательным физическим, а не виртуальным присутствием. Классика воспитания и образования. Дорогущая школа какого-то пригорода… помню синие химические дожди, помню, как завожу дымящуюся от дождя машину в приемный школьный бокс и как после обработки нейтрализатором из распылителя, смеющаяся дочка стучит в стекло и показывает планшет с жирной улыбчивой букой «А». Высшая отметка! Ура! Спешит показать папе… Дерьмо… это прошлое не вернуть. Сколько лет я пролежал в заморозке? Где моя дочь сейчас? Она давно уже выросла, состарилась и умерла…

– Может да. А может нет – за меня ответил Хван – В любом случае жизнь продолжается. Думаешь тебе хреново? Погляди на меня!

– Жук лучше зверолюда.

– Как-как? – заинтересовался я этой вылетевшей из разбитого рта Тарлоса фразой.

– Жук лучше зверолюда – повторил красавчик – Так говорят на Чистой Тропе и вообще на Ободе. Что системе насекомые больше по душе и поэтому конченого ублюдка – к примеру насильника – в насекомое никогда не превратит.

– Ты прямо озадачил – признался я – Рэк?

– Да хрен пойми, чего мы крадемся – раздосадовано проревел орк, наполнив коридор оглушительным эхо – Ускоримся?

– Давай – кивнул я.

Коридор впечатлял – ведя через все здание с юга на север, он казался бесконечным. Низкие потолки наверняка давили на психику тех, кто привык жить в прибрежных родных деревушках. Желтоватые стены, тусклый свет, тишина… это переносить куда тяжелее, чем атаку отчетливо видимого и понятного противника. А тут вечное ожидание не пойми чего.

Ускорив шаг, мы бодро понеслись по кафелю, следуя за красной стрелкой украшенной цифрой «2». Все точно по заданию – получить контейнер во втором подвальном помещении первого больничного корпуса. Только вот никто не предупредил, что до второго подвального топать и топать…

– А представьте здесь скрипящую каталку с раздувшимся трупом прикрытым грязной простыней – нервно произнес Тарлос – И шагающую за каталкой усталую старую медсестру с брезгливым лицом, с пальцами в чернилах от заполнения бесчисленных бумажек, поставившую в ногах трупа подрагивающий пластиковый стаканчик с крепким и сладким черным кофе. Над стаканчиком подрагивает почерневшая ступня вылезшая из-под простыни, но медсестре плевать – она жутко устала и думает лишь о том, что этот гребаный подвальный коридор стал слишком длинен для ее варикозных ног и что давно пора бы лечь под нож и откромсать пару метров той вены, что за коленом. Или уже плевать? Кто смотрит на ее ноги?

– Эй! Эй! – Сексора замахала перед отрешенным лицом Тарлоса ладонью – Очнись, мяур-р! Придурок что ли, мяу-урр!

– Ты говорил про явившееся тебе откровение? – напомнил я, глядя, как Рэк пинком открывает стальную дверь и проверяет небольшое пустое помещение слева.

– Да… после этих флешей я и понял – не хочу быть крестьянином. Не хочу быть мелким торговцем. Хочу стать героем. И начал качаться. Собирать денежку на путешествие. Собирать инфу. Узнал вот про Уголек и Зомбилэнд.

– Ага…

– Это было предпоследнее откровение.

– А последнее?

– Его сегодня пережил. После плевка в рот.

– И?

– И понял, что не хочу быть героем. Хочу быть такими как вы. Как ты и орк. Как узкоглазый с мечом. Как богомол с его костяной жопой. Как рыжая стерва любящая кромсать лица зомби острым ножом. Короче – я хочу быть жестким безумным отморозком! И в жопу героев!

– Неожиданно.

– Тебе надо просто отдохнуть и поспать – заметила Сексора.

– В жопу отдых! – отмахнулся Тарлос – Рэк! Я помогу!

Сорвавшись с места, красавчик рысью направился к шагающей впереди тройке бойцов.

– Эй! – рявкнул я.

– Я докажу, командир!

– Стой!

– Я запомнил! Р-раз! – и пинок. Р-раз! И глянуть!

Вырвавшись вперед, Тарлос пнул очередную боковую дверь.

– Р-раз!

Дверь с грохотом открылась, ударилась о стену.

– Р-раз! – Тарлос подался вперед.

Темная когтистая рука мелькнула с ошеломительной скоростью. Размазанное движение слева-направо. Р-раз… и воздух наполнился кровью.

С хрипом подавшись назад, Тарлос выронил топор, рухнул на задницу, не сводя ошеломленного взгляда с двери, откуда вывалилась толстая баба с удивительно мускулистыми руками, огромными венозными сиськами и болтающимся вялым животом. Оскалившись, она дернулась сначала к Тарлосу, а затем навстречу бойцам. Первым ударом отбила топор Рэка, пинком отшвырнула призма, не обратив внимания на то, что богомол успел вспороть ее ляжку. Поднырнув под руку, Каппа резанул мечом, ушел за ее гнилую спину и… едва успел уйти перекатом от второго зомби выскочившего следом за первым. Худощавый гигант с длиннющими руками. Он потянулся за упавшим Каппой, но замер, получив одну иглу в ухо, а вторую в висок. Затряс головой как собака вылезшая из воды, начал выпрямляться, одновременно поднимая руку. Удар мечом… и отрубленная кисть полетела на пол, следом упала голова. Рэк с ревом перерубил руку жирной бабы, молчаливый Хван вспорол ей вялое брюхо, шипами выдернув метры кишок.

– А-а-а-а! – отмершая Сексора с криком побежала к лежащему в луже крови Тарлосу и нарвалась на удар второй руки зомбячки. Та ударила страшно – сомкнутыми когтями пробила кошачий живот, напряглась, что-то там схватила и резко выдернула руку.

Влажный хруст услышали все. Сексора, переломившись в спине, рухнула на кафельный пол и мелко затряслась. Буквально через секунду ей на пробитый живот хлынула кровь обезглавленной зомбо-твари, следом упала голова.

– Дерьмо! – выдохнул я, шагая вперед – Дверь! Проверить!

– Уже. Пусто.

Глянув на трясущуюся побелевшую Сексору, присел на колено рядом с Тарлосом. Тот меня уже не видел, закатившимися глазами пытаясь заглянуть себе в сумрак мозга.

– Если налепить аптечку…

– Нет смыла – ответил я и поднялся – Система не выпустит нас отсюда.

– Не выпустит – согласился Рэк – Помочь им?

– Я сам.

Бросив на облажавшихся бойцов по последнему взгляду, я взялся за топор и двумя ударами помог им отмучиться. Сквад уменьшился до пяти.

– Их вина, командир – успокаивающе произнес богомол.

– Даже не спорю – широко улыбнулся я – Двигаемся дальше!

– И глаз системных я не заметил – добавил Хван.

– Ты к чему, боец?

– Ну… ты же, по сути, добил живых бедолаг… не зомби…

– Мне насрать, Хван. Вот в Угольке я поостерегусь топором махать.

– Почему?

– Там город. Там правила совсем другие. Но сейчас мы в Зомбилэнде. Я может здешние правила этикета еще не выучил, но готов что угодно на заклад поставить, что система играет за обе стороны доски, двигает фигурки двух цветов. Тьфу! Долбаный ферзь Тарлос! Заразил своими шахматными выражениями.

– Так система за нас или против нас? – попытался уточнить призм.

– Ни за кого. Но стопудово пытается создать нам как минимум равные боевые условия с противником. Хотя нет. Вру. Система играет на стороне зомбаков. Для чего – не знаю. Но химическая вонь от этих двух так сильна, что глаза режет – я ткнул ботинком жирную дрыгающуюся ступню зомбячки – Они накачаны химией до предела. Эта тварь пробила когтями пузо Сексоры, прошла сквозь органы, нащупала хребет и сломала его. Это говорит о многом.

– Например?

– Пора покупать стальные кирасы и как та жаба с магазина никогда их не снимать – хмыкнул я, встряхивая топором – Идем дальше! Рэк! Смотри не облажайся так же!

– Если лажану – и мне топором помоги при безнадеге.

– Даже не сомневайся. Рубану по яйцам, а Джоранн покажет тебе сиськи. Помрешь от ураганного кровотечения…

– А че… мне нравится – оскалился орк, хищно глянув на рыжую красотку – Но напрягать Хвана неохота. Так что с сиськами Джоранн погодим пока богомол не сдохнет позорно.

Клацнув жвалами, Хван глянул на меня немигающими глазами:

– Я хочу пойти первым, командир.

– И твоих яиц не минет мой топор – пожал я плечами.

– Ага – спокойно кивнул призм.

Выдвинувшись вперед, он прошел несколько шагов, врезал ногой по очередной двери и тут же полоснул воздух обоими лезвиями-руками. Загудел разрезанный воздух, призма чуть шатнуло вперед. Устояв, он оглядел помещение и пошел дальше, не забыв проинформировать:

– Кладовка с пустыми полками. Пусто.

Удар по двери. Удар по воздуху. Хруст. Еще один удар ногой – уже по животу насаженного на шипы зомби, от чего твари вспороло мясо и уронило на пол. Новый взмах развалил косматый затылок, второй довершил дело, разрубив лежащий на пороге череп. Оценивающий шаг назад. Высунувшаяся из двери лапа схватила воздух, а убраться не успела – как всегда огорченный чужими успехами Рэк ударил топором, отрубая когтистую хваталку. Зомби с разваленной головой начал вставать, придерживая башню одной лапой, а второй упираясь в окропляемый кровью кафель. Крутнувшись, едва не срезав макушку Рэку, призм рубанул и голова твари отлетела. В проем коротко сунулся и тут же отступил азиат, уже убирая меч. Из комнатенки выкатилась вторая голова. Я посмотрел на спокойно стоящую рядом Джоранн. Та, заметив мое недвусмысленное внимание, пожала плечами:

– Хочу стать волшебницей. Устроишь, командир?

– Пока магию в продаже не встречали – хмыкнул я, поморщившись при поганом словце «магия» и не забыв обернуться и ощупать взглядом пройденный коридор. Пока тихо. И трупы лежат неподвижно. Ага… лежат темными грудами…

– А ты по знакомству.

– Это как?

– Трахни Кассандру – предложила хитрожопая стерва – Она же смачная. Хотя и с прибабахом…

Вздохнув, я промолчал и снова глянул назад. Трупы все так же лежали темными грудами.

– Что скажешь?

– Скажу, что в следующий раз ты берешь тесак и помогаешь в схватке. Иначе я тебе пропну по пояснице и снова ласково потреплю за щечку.

– Влезу в схватку. Побрею зомби. Порублю суке харю в лапшу. Но ты трахнешь Кассандру?

– Любишь сминать гоблинов, Джоранн? – улыбнулся я и снова коротко оглянулся.

– Всегда любила податливый материал – улыбнулась в ответ девушка – Пластилиновый мир – моя мечта. Что ты все время оглядываешься, командир?

– А ты не видишь?

– Желтый свет, бурая, зеленая и красная кровь, трупы. Все, как всегда.

– Ага. Только на пару трупов что-то больше стало – тихо сказал я и кивнул подошедшему Рэку – Видишь ту жопу в полосатом трико? Торчит среди мяса.

– А мы ведь полосатых не рубили…

– Ага. И вон того смуглого я тоже не припомню. Вперед.

– Ща…

Прижавшись к стене, я приложился к игстрелу и, выждав, когда четверка бойцов приблизиться к «полосатому», дважды нажал на спуск, вколачивая гвозди в едва видимую макушку. Один выстрел был потрачен зря, вторая игла угодила куда надо. Полосатый подпрыгнул, хлопнул себя по башке ладонью и… ударил в пол лбом, не в силах преодолеть тяжесть вонзившегося в башку топора. Со смуглым бойцы разобрались самостоятельно. Попинали на всякий случай другие трупы и, убедившись, что больше подставных дохляков нет, вернулись обратно. Мы снова встали на маршрут, что наконец-то завершался – красная стрелка хищно изогнулась и указала на еще одни каноничные двери – тоже двустворчатые, но уже железные и с круглыми оконцами, заляпанными какой-то гадостью. Кого же так блевало… причем изнутри наружу. Кого-то так выворачивало при виде обычной мирской жизни?

Скребанув зубами, выжрал из-под ногтя крошки мемваса и кивнул орку. В заляпанные оконца смотреть толку не было, и он мягко толкнул носком ботинка одну из протяжно заскрипевших створок. Жестами показав очередность, пропустил перед собой Рэка и Каппу, следом вошел сам, жадно оглядываясь.

– Ну ожидаемо – пожал плечищами Рэк.

– Старинный морг с сомнительной санитарией – поморщилась вошедшая за мной Джоранн.

Хван остался в дверях, встав за косяком так, что с легкостью рубануть лезвием любого, кто сунет сюда лапу или дурную голову.

– Старинный – повторил я вслух.

– Скорее устарелый – поправилась Джоранн – Гадость. Рабочее место для неудачников.

– А как по мне – так вполне атмосферно – возразил я.

Двуцветный кафель. Пол и стены белые, потолок синий. Вкрученные в пол высокие стальные столы с вогнутыми столешницами. Канавки для стока всякого изливающегося из трупов дерьма в кафеле. К одной из стен приставлены пустые железные стеллажи. В четвертой стене двери – откуда мы вошли. И еще две стены украшены морозильными камерами для покойников. По двенадцать квадратных дверок в каждой из этих стен. Идут в два ряда по шесть штук в каждом. Камеры в первой стене безымянные. А вот на второй стене на каждой дверке горит зеленым цифра. На каждой из двенадцати без исключения – вот только цифра «3» горит красным, а на этой дверце кто-то ликующе вывел «Однар», а чуть ниже «Он уроет и оставшихся!».

Зеленый огонек над камерой № 2 часто мигал.

– Кто верит в очевидность будущего? – спросил я, отворачиваясь от заманчиво мигающего огонька и смотря на другую стену.

– А что? – жадно спросила Джоранн и пошевелила пальцами – Добрый, добрый командир. Дай десятинку волшебной таблетки.

– Жри – не стал я возражать.

Да и как возразить? Сам закидываюсь, особо уже даже не стесняясь, а личному составу запрещать? Рыба гниет с головы, а сквад – с жопы командира.

– Да так – проворчал я, протягивая требуемое – Хван! Тебе нет! Разберись сначала со своей сука противоречивой натурой.

– Понял я… Это…

– Что?

– Говоря про очевидность – ты про то, что из трупных камер по всем правилам очевидности должны полезть злые трупы, как только мы откроем дверку с мигающим огоньком?

– Ага.

– И все разом кинутся…

– Нет – не согласился я – Нет. Один или два. Максимум три урода сейчас лежат за стальными дверками, облизываются и ждут. Но это точно не та встреча, что нам готовит система.

– Но она здесь – орк кивнул на потолок.

В кафельном небе была вмонтирована наблюдательная полусфера.

– Видел – кивнул я – Просто сужу по себе – если я стараюсь подобрать скажем так интересные условия боя, но при этом такие, чтобы шансы были и у нас и у зомбаков, то пока что мне не хватает статистики. Да сквад убил уже немало тварей. Но при этом мы тоже потеряли двоих – а враги не были такими уж крутыми. Плюс и до этого мы сражались с мелочью заготовленной как раз для новичков первый раз навестивших Зомбилэнд. Короче – система колеблется. Не могла она еще собрать достаточно данных – во всяком случае на Джоранн, Каппу и Хвана.

– А на вас могла? – ожил азиат, цепко глянув на меня и протянув ладонь.

– Нас с Рэком система пасет давно и оценивает давно – ответил я.

– Это да – хрипло заржал орк – Ох как вспомню приведшую нас сюда дорожку… так сразу еще раз хочу по ней сходить. Только чтобы мимо гребаного остравка сыроедов, где нас умильно поимели бывшие напарники, присунув нам в задницы свое теплое и душевное «Мы просто хотим жить мирно и счастливо…». Сука!

– Че тебе, Каппа?

– Слезу… чуток…

– Чуток – кивнул я, опуская на ладонь отломанный кусочек таблетки – А зачем тебе? Тоже ведь не ради кайфа? Пробовал уже?

– Пробовал.

– И что?

– Видел его. Держащего на руках ее.

– Прекрасно описал – восхитился я, делая глоток ставшей противно теплой воды из бутылки – А точнее?

– Я много раз пил слезы. Каждый раз, когда находил деньги, тратил немного на еду и лекарства, а остальное – на наркоту. И кайфа ради – душе не так больно. И ради флэша. Но я не вижу разных воспоминаний. Я все время вижу одно и то же воспоминание. Одно и то же! Тот ублюдок держит в руках мою госпожу – умирающую! И говорит мне отойти! И я почему-то отхожу, пропускаю, и все гляжу на ее безвольно болтающуюся голову… Но я не вижу главного – ни разу не увидел его лица, не могу четко расслышать его голоса. Все как в тумане… высокая крепкая фигура, жесткие слова, я отступаю, а он проходит мимо и уносит госпожу… Я позволил причинить ей вред. Я позволил ублюдку уйти ненаказанным. Месть! И мечта! Вот что заставляет меня дышать, командир Оди! Мечта однажды наконец-то разглядеть его лицо, мечта однажды встретиться с ним и наконец-то свершить свою месть!

– Охренеть – просипел орк и тоже потянулся за флягой – Гребаный ты фанатик!

– Пусть так – ответил азиат и с хрустом разжевал таблетку – Пусть так.

– Пусть в этот раз тебе повезет увидеть его лицо – пожелал я упертому азиату и резко хлопнул в ладоши – Ладно, бойцы! Хван так же у дверей, но встань чуть ближе к стене с волшебными дверками. Я к пронумерованной двери. Остальные – посреди комнаты. Попрыгайте чуток, расслабьтесь. Помните – относиться к ним как к бродячему мясу. Мы охотники, а они плотоядные олени. Рэк, сместись чуть левее. Джоранн, убери долбаный щит! Он не помог Кошке, не поможет и тебе – это целая наука прикрываться щитом.

– Поняла.

– Все готовы?

Дождавшись кивков, я повернулся ко второй двери и взялся за выступающую холодную ручку.

Ну посмотрим, что нам подготовила сука жизнь и падла система. Подляна будет точно. Вопрос в том насколько серьезная…

– Командир! – остановил меня Хван.

Невольно вздрогнув, я зло рыкнув:

– Нашел время!

– Да просто в голову пришло…

– В какую именно?

– Это…

– Ну?

– Почему ты решил, что здесь нас ждет подстава? Я как не крути ничего не вижу.

– Как можно не увидеть заблеванные засохшей слизью оконца в двери, залитый бурой кровью один из столов и при этом кристальную чистоту во всем остальном? Тут с пола жрать можно. Стекла в двери в блевоте – а на самой двери ни пятнышка грязи. Дверцы камер начищены до такого блеска, что я каждый прыщ на твоей жопе вижу в отражении.

– Я же в штанцах!

– Дебил! – буркнул Рэк.

– А! – доперло до Хвана – Все. Жук понял и умолкает. Декорации, декорации, сука сраные декорации с искусственной блевотой… и ведь все так натурально…

– Ты просто нервничаешь, милый – угодила в точку Джоранн – Расслабься и приготовься к теплым брызгам в лицо. Хорошо? Кровушкой умоешься – и полегчает.

– Хорошо…

Коротко выдохнув, я от души выругался и рванул ручку второй дверцы. Клацнуло. Дверца распахнулась, открыв освещенное зеленым пространство глубокой камеры и стоящий там внушительный стальной контейнер. На обращенной ко мне стороне контейнера имелась удобная с виду ручка, что так и предлагала взяться за нее и хорошенько дернуть себя, выволакивая стоящий на крутящихся катках ящик. Увидев это приглашение, я повел себя как порядочный гоблин – поднял ногу и хорошенько пнул по ящику, вбивая его глубже в камеру. Ведь он катках – докатится до задней стенки и…

Ящик подался назад всего-то сантиметров на пять, после чего почти беззвучно наткнулся на некое скрывающееся за ним препятствие и покатился обратно. Уркнуло едва-едва слышно. На этот раз я пнул ящик сильнее. Удар. Урканье. Над ящиком вскидывается лохматая башка, в зеленом свете злобно щерится харя зомби и уложив игстрел на ящик, я с этой идеальной подставки всаживаю по игле в каждый выпученный глаз. И только после этого дергаю ящик на себя, успев его выволочить до той секунду, когда подавшийся вперед внезапно протяжно завывший гнилой мужик не залил его глазной слизью.

– Оди!

– Я сам! Приглядывайте!

Ящик с лязгом ударился о пол. Выпустив ручку, я отпустил и игстрел, позволив ему на ремне улететь к бедру. Схватившись за топор, пихнул его поглубже в камеру, зацепил воющего упырка за плечо – эхо в той камере охрененное – и дернул на себя, одновременно отступая в сторону. Замахнувшись, опустил топор в тот миг, когда из камеры показалась голова тащащая за собой шею – по ней лезвие и ударило. Вой прервался, сменившись булькающим сипением – и снова я успел пинком убрать ящик из-под фонтана крови из обезглавленного бьющегося тела. Рывком захлопнул дверку, голову пинком послал к выходу из морга, где она чудом разминулась с хлебалом влетевшего мускулистого зомбака со странно перекошенной левой половиной лица. Отмерший Хван ударил правым лезвием по ближайшей к нему руке, присев, резанул под обоими коленями и со стуком перекатился. Зомбак рухнул на пол, словил в башку иглу и на время затих, что позволило подскочившей Джоранн раза четыре ударить тесаком. Два раза по шее, отрубая голову, раз в сердце. И последний раз по левой щеке режущим движением, срезая солидный кусок плоти и обнажая клацающие зубы.

– Камеры! – крикнул я.

На второй стене с лязгом распахнулись две верхние камеры. Из первой червем выскользнула сексапильная стройняшка с выпотрошенным животом. А из второй… я аж невольно замер на полсекунды – во второй случилась тотальная заминка. Оттуда высунулись две жирнючие мужские ляжки, показались наполовину огромные волосатые ягодицы… и на это дело встряло. Вернее – жирный зомби встрял в слишком маленькой для него камере. Его туда до этого бригада трамбовала что ли? Пока Рэк и Каппа расправлялись с не ожидавшей своего прощального соло-выступления потрошеной стройняшкой, поднявшийся Хван принялся строгать жирные ноги, при каждом ударе срезая сантиметра по три-четыре и явно пытаясь нарезать потоньше.

– В жопу сашими, гнида! – рявкнул я, прерывая невинную забаву – Воткни лезвие в жопу и проверни!

– Дайте мне лимона и я нарублю севиче! – провопил вошедший в раж призм, резким ударом отрубая левую ногу под корень, а следом вбивая лезвие гораздо ниже жопы, подрезая розовые свиные бубенцы и резко дергая руку назад, шипами вырывая все остальное под корень.

Жирный зомби с ревом выпустил газы. И не только. По чистенькому металлу побежала жижа с трупным запахом. Рубанув еще раз – обрубив до конца и правую ляжку – призм поспешно захлопнул дверцу и отступил. К его ботинкам рухнула изрубленная стройняйка с треснутым черепом – ударом ботинка Хван сплющил красоту в лепешку и покрутился на хрустящем месиве.

– Джоранн?

– В коридоре чисто.

– И все так же нет гребаной кавалерии – пробухтел я, глянув коротко на полусферу – Ладно. Веревку и… а дерьмо!

Снова распахнулась дверка камеры – причем та, откуда совсем недавно вывалилась стройная потрошенная девка с огромными ореолами и невинным выражением веснушчатого лица. На этот раз оттуда рухнул безногий старпер с разорванным ртом и бешеным взглядом изголодавшегося монстра.

– Откройте все эти гребаные двери! – не успел я отдать команду, как выпустившая дохляка дверка камеры с лязгом захлопнулась сама собой.

Ладно… не зря я отказался от мысли проверить каждую камеру перед тем, как открывать дверку номер 2 – мы бы увидели только пустоту. Система подавала тварей с другой стороны, заряжая из подобно живым патронам в каморы встроенного в стену морга револьвера. Заряжая и стреляя. Сука…

Этот мир безумен… динамита мне, динамита!

– Валим тварь и выходим! – отдал я другой приказ, подчиняясь навязанным правилам игры – система выгоняла нас из морга, буквально выдавливая в коридор.

Привязав веревку к ручке ящика, петлю побольше перекинул через плечо. Дернул. Ящик легко пошел по чистенькому кафелю.

– Выходим! – бросил я на ходу, отшвыривая ногой деформированную голову упокоившегося наконец-то старика.

Вывалившись в коридор, я велел Рэку и Хвану вытащить следом безголовые трупы, затем закрыть двери с гребанными блевотными оконцами и заблокировать их баррикадой из тухлой плоти. Сработало хреново – от сильнейшего удара изнутри вся баррикада сдвинулась на пару сантиметров. Все же скользкое мясо не лучший материал. Помог Каппа. Порывшись в кармане, он достал рукоять с остатками обломанного лезвия и воткнул эту хрень под одну из створок. Поняв его задумку, орк выхватил у Джоранн тесак, сломал лезвие и ногой вбил рукоять под створки. Сверху навалили еще трупов. С содрогающуюся дверь заколотили изо всех сил. Наконец-то случилось подсознательно давно мной ожидаемое – со звоном вылетели заляпанные стекла, в дырах показались оскаленные хари недовольных преградой зомби. Тратить на них иглы я не стал. Махнул рукой и мы бросились бежать по коридору. Впереди бессменный орк, прихвативший с собой Каппу, следом я и помогающая мне тащить веревку Джоранн, замыкает построение то и дело оборачивающийся Хван с его жутковатыми окровавленными лезвиями.

Когда добрались до памятного места, обнаружили три живых обрубка пожирающих Сексору, но почему-то проигнорировавших куда более мясистого Тарлоса. Этих жалких и явно подыхающих зомбо-червей с гноящимися язвами вместо глаз и с тремя конечностями на троих, бойцы попросту отшвырнули в сторону, а когда миновали, Хван по разу полоснул им по глоткам. Те даже не сопротивлялись. И когда я обернулся через десяток шагов, хлюпая, хрипя, по залитому жижей кафелю, они снова упорно поползли к изгрызенной тушке Сексоры.

В безликом бесконечном коридоре трудно ориентироваться. Но темное пятно разбитого кафеля и груда мусора послужили отличными маяками. Круто свернув, мы оказались у лестницы и погнали вверх. Злым рыком я отогнал сунувшихся помочь орка и Каппу, отправив их снова вперед. Контейнер подпер сзади призм и при его помощи этот гребаный гроб со страусятиной уже не показался мне настолько тяжелым. С грохотом и лязгом протащив его до первой лестничной площадки, мы, не делая пауз, подняли контейнер еще на пролет, где уперлись в задницы поджидающих бойцов. Внизу послышалось злорадное эхо, что многократно повторило звук то ли частично, то ли полностью выбитой двери морга, рухнувшей на пол. Хотя мне показалось, что дверь не на пол рухнула, а, вылетев от невероятного по силе удара, впечаталась в противоположную стену.

– Что там?

– Пока тихо – отозвался Рэк и, стряхнув пот с грязной рожи, прохрипел – А что там сука внизу грохотало?!

– Вперед.

Покинув темный закуток у лестницы, мы вывалились в коридор, пробежали пару метров до входа в холл и здесь сразу увидели то, чего тут не было прежде. Две медицинские кровати на колесиках, с торчащими из изголовий пучками оборванных проводов, с разорванными ремнями, мокрыми от слизи и дерьма простынями и, само сука собой, с парочкой привольно разлегшихся жирнющих разлагающихся трупов, уставившихся почернелыми лицами в высокий потолок украшенный пыльной хрустальной люстрой. Это не зомби. Это однозначные трупы с уже почти разжижившейся плотью. А эти огромные невероятно раздутые животы вызывают настоящую оторопь и невольную мысль «а если меня так же бросить дохлым на свежем воздухе, то и я тоже…»…

– Вот ведь… – процедил я, прицеливаясь.

– Они же дохлые, командир. Может что-то типа рюкзака колесного с жратвой для этих упырков? – предположил Хван.

– Может быть – согласился я, глядя, как со свесившейся руки медленно стекает тягучая слизь, утаскивая с собой солидный шмат кожи – Двигаем дальше.

– Оди… стой.

– Что? – глянул я на Джоранн.

– Их животы раздуты. Там скопились не имеющие выхода газы. Еще чуть раздует – и рванет. Мясная завораживающая бомба.

– Предлагаешь дождаться взрыва с брызгами?

– Нет. Но с животами что-то не так.

– В смысле?

– Не знаю. Но с животами что-то не так. Объяснить не могу.

Пожав плечами, я вскинул «пиги» и всадил короткую очередь в живот ближайшего трупа. Обрадованная, что про нее наконец-то вспомнили, свинка радостно простучала и выжидательно затихла. Промахнуться по столь большой мишени я не мог, все три иглы ушли в пузо, исчезнув в этой «бомбе». Секунда… и с пронзительным шипением из раздутого живота рванул сначала воздух, а следом, с отвратительным хрипением и хлюпаньем, ударили струи жижи. Вонь поднялась такая, что живо вспомнился Дренажтаун. Но мы забыли о нем, когда под чуть опавшей кожей вдруг забурлило, вскинулось и, разрывая гнилую плоть, из трупного живота с хриплым ревом вылез обляпанный кровавыми ошметками щуплый зомби со странной бугристой харей. На меня уставились белесые зенки, в оскале показались заостренные клыки. Я вскинул игстрел… и ошалело моргнул, когда ствол уставился в кровавый оседающий туман, а перед взором мелькнули и пропали пятки. С хрустом сложился в середке покинутый жильцом труп, на пол хлынули потоки хрен пойми чего, а под потолком парил подпрыгнувший метров на пять тощий зомбак. Раскинув длинные – слишком длинные руки – он парил… и получал в башку от меня иглу за иглой. Зря он полез в воздух – там маневрировать куда труднее. Пять игл в башку, отщелкнуть картридж, вставить новый, не обращая внимания на рухнувшего на пол и забившегося зомбака, наградить тремя пятью иглами следующее пузо.

Я опоздал на секунду.

С хлопком праздничного шампанского тварь выскочила из живота сбоку – с противоположной от нас стороны. Скрежетнула когтями по залитому дерьмом полу, сбила кресло и спряталась за трухлявым диваном, что от перепугу выдал облако пыли. Каппа остервенело рубил на куски первого уродца, Джоран и Хван помогали. И получалось у них хреново – даже с иглами в мозгу, приходящий в себя уродец довольно умело отбивался всеми конечностями сразу от топоров и ножей. Терял пальцы, терял куски плоти, но продолжал отбиваться – и бить в ответ! Отшатнулась Джоранн, схватившись за бедро и захромав, злобно крикнул Хван получивший удар по колену. Рэк по дуге оббегал диван. И, едва оббежав, подхватил спинку тяжелого на вид стула и швырнул его в притаившегося ублюдка. Прыжок… подобно безумному кровавому кузнечику щуплый и какой-то бесполый зомбак пронесся невысоко над полом, скрывшись за следующим укрытием и получив от меня иглу в ногу. Комариный укол… а сзади вот-вот появятся твари.

– Рэк!

– Ща!

На этот раз полетело кресло, а за ним еще один стул. Первый снаряд ударил в укрытие, а второй пронесся чуть выше и влетел точно в загривок снова прыгнувшего «младенца», любящего гнездиться в гнилых утробах заполненных трупной жидкостью. Как он вообще туда залез? Я не видел швов на животах. Есть предположение, но оно такое сука извращенное…

Щелк. Щелк. В голову. В шею. Падение на пол. Подлетевший орк заносит топор, а я, не дожидаясь итога, налегая на веревку и пру к выходу. Шаг, другой… и двери с лязгом закрываются, запирая нас в гребаной лечебнице.

– Вот сука предсказуемо и позорно ожидаемо! – ору я в потолок, где над пыльной люстрой притаилась полусффера – Сука ожидаемо!

Ответа не последовало, да я его и не ждал – развернувшись, я попер с ящиком обратно в коридор. На окнах первого этажа решетки. Нам как минимум на второй этаж.

– Кончайте с уродами и за мной! Лечиться на ходу!

– Командир! Джоранн охромела!

– Да в жопу ее хромоту! Вперед!

– Вот она забота! – оскалилась в ответ рыжая – Я в норме, Хван. Двигай жопой за боссом.

– К лестнице! – велел я, протаскиваясь мимо спуска в подвал.

Не удалось.

Из темноты бесшумно бросились две стремительные тени. Схватившись за оба игстрела, я пресек их желание пообниматься и добавил по паре игл в тупые головы у своих ног, после чего размолотил их ударами ботинка.

– Вот! – подскочивший орк с гордостью показал мне висящую на его бедре голову – Вцепился намертво, сученыш. А выглядит круто, да?

– Сруби эту опухоль и давай вперед!

– Понял! Эх… почти как в Клоаке. Еще бы рек из дерьма добавить и едкий туман…

– Вперед!

– Да-да…

Со стуком упала отбитая от оркской плоти голова, успев лязгнуть острыми клыками и тут же размолотая в кашу ботинком.

Протащив контейнер десяток метров, мы с орком помчались по лестнице, остальные бойцы старались не отстать, прыгая через три ступеньки. За ними бежал безрукий незнакомец с обширной лысиной и шикарным густым ковром на груди, который портили только яркие и какие-то грустные розовые соски. Он почти догнал Хвана, сунулся вперед и удивленно замер, осознав, что призм вбил ему в ковер лезвие прямо напротив сердца, а вторым ударом перепахал глотку и заставил лысую голову откинуться назад. Пинок в грудь и зомбак полетел вниз по ступенькам, стукаясь почти отрезанной башкой о стены и провожая нас злым взглядом.

– Их кости как мокрый картон – выдал призм, стряхивая кровь с лезвий.

– И головы мнутся как бумага! – добавил орк – Крошатся!

– Химия – изрекла Джоранн – Или последствия болезни.

Я и Каппа остались безучастны к беседе – хотя я и был согласен с тем, что кости зомбаков не слишком прочны. Но при этом все покрепче мокрого картона – орк и призм не осознают свою силу. Они на голову превосходят по силе обычного доброса – даже такого подкачанного, каким был Тарлос Маг. Тренировки, уколы, видоизменные мышцы невероятно выносливого и сильного призма – все это сыграло свою роль. И мы продолжаем прогрессировать – я чувствую это и на себе. Понимаю, что для меня не ново, когда от силы моего удара ногой ботинок жалобно трещит, а шнурки бывает рвутся. Мы так часто меняем одежду и обувь не только по причине дыр от оружия и истрепанности из-за частых стирок. Одежда попросту не выдерживает стремительности и силы наших движений, постепенно расползаясь по швам и жалобно плюясь клепками и пуговицами.

– Стоять! – тормознул я Рэка, когда орк сунулся к ведущим на второй этаж распахнутым дверям – Выше!

Не произнеся ни слова, орк рванул вверх, я помчался следом. Никто из бойцов не стал задавать вопросов. Не потому, что им неинтересно – просто берегли остатки дыхания. А я не захотел соваться на второй этаж по очень простой причине – нас туда подталкивали всеми силами. Это самый очевидный вариант при заблокированном выходе и зарешеченных окон. Куда деться перепуганному гоблину улепетывающему от висящих на пятках голодных зомби? Верно – чуть выше – и в окно ласточкой! Простейший алгоритм действий. И я этот алгоритм сломаю нахрен.

– Выше! – повторил я и, даже не глянув на двери третьего этажа, Рэк затопал по ступенькам выше.

– Мама… – хрипло и устало произнесла Джоранн, хватаясь за перила и помогая себе завернуть.

Перила зашатались, вниз – на головы преследующих нас тварей – посыпалась штукатурка.

– Мама… – повторила рыжая, когда я ударом ноги открыл двери четвертого этажа и, круто свернув, побежал по коридору в сторону торца здания – туда, куда выходили входные двери этого сраного здания «Жопа-Т». Меня манил сраный козырек. Манил всей своей приподнятой душевностью и вроде как плоскостью. Ничем не хуже бодрой и добродушной плоскогрудой шлюхи готовой ублажить тебя по полной программе.

– Раму вон! – рявкнул я, впервые останавливаясь и подтягивая тяжеленный мать его контейнер – Дверь заблокировать, Хван! Вбей клин или собственную жопу в щель – но дверь чтобы осталась закрытой!

– Да!

– Н-на! – рявкнул Рэк, махом выбивая хлипкую раму из оконного проема и отправляя ее в полет вниз – Дальше?

– Связывайте! – я бросил ему пару веревочных концов, а сам кивнул Каппе и вместе с ним подтащил стальной ящик к окну. За нашими спинами закрылась дверь, захрустело дерево и пластик. Призм с помощью Джоранн укреплял баррикаду.

С натугой приподняв, мы взгромоздили ящик на подоконник, после чего я отошел на несколько метров, схватился за веревку руками в перчатках и кивнул. Каппа толкнул плечом и контейнер ахнул за окно. Я почувствовал себя подсеченной рыбкой, с такой силой меня рвануло. Невольно застонав от пронзившей поясницу боли, засеменил, подбежал к окну, уперся в стену подошвами и оглянулся на торопливо вяжущего узлы потного Рэка.

– Давай! – сипло выдохнул он, хватаясь за следующую веревку – Метров пять есть.

Кивнув, я стравил веревку, чувствуя, как стремительно нагреваются ладони. Выбрав весь доступный резерв, оставив за спиной жалкий хвостик, глянул на Каппу и велел:

– По веревке вниз.

Через миг азиат уже висел снаружи и быстро спускался. Я перевел взгляд на Джоранн и качнул головой.

– Мама! – со злобой выдохнула Джоранн, взгромождая красивую жопу на подоконник – Знала ведь!

– Пшла!

Схватившись за веревку, звякнув тесаком о стену, рыжая вывалилась наружу.

– Хван!

– Может…

– Жопу вниз!

– Да!

– Рэк! Помогай!

– Держу, командир, держу. Еще пять метров есть… о дерьмо…

Перегруженная веревка сама собой выворачивалась из рук, захрустели запястья, онемевшие пальцы уже ничего не чувствовали.

– Они прыгнули? – прохрипел я.

– Нет! – привалившись плечом к стене рядом со мной, орк умудрился выглянуть.

– Прыгайте! – рявкнул я и в этот же миг по заблокированной двери нанесли страшный удар с той стороны.

Дверная створка выгнулась, застонала, но удержалась. Веревка резко полегчала. Настолько полегчала, что я кивнул Рэку:

– Пошел, громила.

– Давай я оста…

– Пошел!

– Не тормози только, командир! – рыкнул Рэк, мелькнул грязными ботинками у меня перед глазами и пропал. Веревка снова стала тяжелее – но все же не настолько.

– Прыгаю! – донеслось спустя пять секунд и три новых удара по двери.

Выждав еще пару секунд, я провопил:

– Ловите ящик!

Разжал пальцы и отпрянул от свистнувшего конца веревки. Подскочив, услышал тяжелый грохот, крики боли. С грохотом из двери вылетел здоровенный кусок, внутрь просунулось сразу несколько грязных лап. Хрипящий рык из коридора заставил остановиться не только меня – из дыры проворно исчезли все руки, а следом в царящем там сумраке проявились контуры чьей-то крайне мрачной физиономии. И я мог поклясться, что у этой твари чуток светились глаза – вернее светился узор капилляров в глазных яблоках. В угодившем в дыру солнечном луче сверкнул страшный оскал, хриплый властный рык повторился. Я инстинктивно нажал спуск, всаживая в дыру и в харю три иглы. В дыру я попал всеми тремя иглу. А вот харю едва зацепил одной – с такой скоростью отпрянул что-то рявкнувший ублюдок. Последовал новый удар по двери. Продолжения вечеринки я ждать не стал. Перекинул ноги наружу, глянул коротко вниз, сползя, свесился на руках и разжал пальцы, успев произнести:

– Дерьмо! – после чего ухнул вниз на козырек.

Полет длился мгновения. Но их хватило, чтобы я успел заметить торчащую из стены трубу отвалившейся лампы и успел схватиться. В пальцах хрустнуло, ладони сорвало, и я продолжил полет вниз. Сумев чуть развернуться, шлепнул впустую ладонями по выдающейся из стены полусфере и рухнул на полусогнутые. Сунулся тупой башкой вперед, перекатился до края козырька, сорвавшись с оного и рухнув на ступеньки совсем уже не грациозно. Поясница взвыла, застонали колени, полыхнуло болевой вспышкой бедро.

– Как куль с говном… – прохрипел я, заставляя орущее от боли тело выпрямиться – Рэк! Ту хрень на козырек!

Подхватив странную изломанную железную конструкцию, что раньше явно была внутренностями какой-то бетонной статуи, орк забросил ее на козырек и, схватившись за веревку ящика, рванул по аллее. Остальные, дружными усилиями, выломали из постамента еще один железный каркас статуи и забросили туда же, после чего побежали за Рэком. Я, как единственный стрелок, двигался последним, пятясь и стреляя, стреляя, стреляя по мерзким харям высовывающимся из окон и тут же бесстрашно прыгающих с четвертого этажа вниз. Падали они на тот же бетонный массивный козырек, ломая ноги, руки, шеи, разбивая в хлам колени, напарываясь на брошенные нами железяки, что буквально расчленяли их заплесневелые бурые тела. Вскинув игстрел чуть выше, я выстрелил по крайнему окну – и снова в сторону резко отпрянула стремительная тень. Да что же это за настолько крутой мудак? Он видит и мгновенно реагирует. Реакция выше моей. И силы наверняка больше.

Выстрел. Выстрел.

Заброшенная больница буквально блевала зомбаками, выплевывая их одного за другим. Но главный вал уже миновал и ворочался сейчас на козырьке и ступеньках под ним. Все же мы новички и система не сумела послать по наши души настоящих ублюдков. Эти… сильные, живучие, но туповатые и неумелые. Вон как шмякнуло толстым пузом по бетону огромная бабища, щедро расплескав все внутренности и, придерживая разорванный хлюпающий живот, сумевшая вставшая и побрести за нами, волоча за собой кишки. Подняв руку, она схватилась когтями за израненную левую грудь и рывком отодрала этот шмат, отшвырнув в сторону. Выстрел в голову заставил ее рухнуть и некоторое время пролежать неподвижно. Зато остальные – числом не меньше дюжины – с хрустом и чавканьем продолжали шагать, брести, ползти и просто перекатываться в нашу сторону, пятная аллею всяким дерьмом.

Вот один чуть очухался и, сжимая расколотую падению башку ладонями, побежал ко мне подобно молодому бычку. Я прострелил ему правый локоть, руку сорвало с башки и при очередном шаге череп развалился. Над моим плечом свистнул кирпич, угодивший точно в развороченную башку, расплескав мозги. Тварь упала и затихла, недоуменно глядя в стальное небо.

– Неплохо он раскинул мозгами – хохотнул призм и, спустя пару секунд, добавил – Как шутка?

– Дерьмо! – буркнул я и, коротко глянув на призма, поинтересовался – Какого хрена с твоей рукой?

– Вывернуло правую в плече. Шипы обломало. Левое колено не гнется. Джоранн разбила лицо. Рэку тоже харю разворотило. Каппа почти цел – ему только пальцы упавшим контейнером расплющило к чертям.

– Ускорьтесь.

– Хреново выглядишь, командир.

– Ускорьтесь – повторил я, отпуская висящий на ремне игстрел и хватаясь за «пиги» – Прямиком к базе.

– Двое! – рявкнул Рэк, спустя пару секунд послушались звуки ударов и его яростный рык.

– Добью! – крикнула Джоранн.

– Сучью голову в куски! – добавил призм.

Через пару шагов мой ботинок наткнулся на кровавую лепешку с человеческим расплющенным лицом. Придавленная ребристой подошвой харя загримасничала, хрупнули зубы, лопнуло глазное яблоко.

Двумя короткими очередями уронив пятерку самых шустрых подранков, я развернулся и тяжело побежал, бухая ботинками и с тревогой прислушиваясь к ощущениям в пояснице. Там творилось какое-то дерьмо с позвонками. Такое впечатление, что кто-то ворочал монтировкой у меня в хребте, медленно выворачивая позвонки. Если сейчас тупо переломлюсь пополам и превращусь в неподвижную мясную куклу… Это будет дерьмовый конец моего путешествия…

Но пока орущая от боли поясница держалась. Да и аптечка с шипением и щелчком выбросила мне в кровь какой-то коктейль, что буквально оживил мои вялые ноги и резко прибавил скорости. Выпрямился и хромавший Рэк. Хорошо… хорошо… но как же сука больно.

Полуобернувшись, полоснул иглами по начавшим догонять тварями, целясь в головы. Те вяло изображали из себя грациозных воинов могущих легко увернуться от пули. Но получалось хреново. Да и плевать мне на этих недобитков. Я боюсь одного – того хренососа, что, похоже, пока оставался внутри больницы и не спешил явить свою ублюдочную красоту солнечному свету.

– Сто метров, воины! Чуть левее здесь и напрямки! Сто метров! – с хрипом ожило большое старое дерево, выплюнув из чрева ободряющие слова – Да, вот так!

Голос старого сурвера Джона Доуса прогнал сгущающийся туман в голове и я еще немного ускорился. Трижды щелкнула аптечка и… я перестал чувствовать низ спины полностью. Спина держалась, в ногах и руках легкость, голова чиста как весеннее облачко смотрящее на писающего радугой оленя. Мне вкололи боевой коктейль. Еще одно доказательство того, что моя спина собирается вот-вот отказать.

Перевалив через канаву, уронив и буквально затоптав какого-то тощего гнилого старикана, размочалив ему башку о выпирающий корень, мы проломились через заросли, обогнули старую беседку с отрубленной головой лежащей на пустом столе, пробежали чуток узкой тропкой и оказались рядом с заброшенной детской площадкой, где уже торчал цилиндр лифта, а старый Джон Доус, держащий наготове игмур, поприветствовал нас сверкающей улыбкой.

– Вы дали! Вы сука дали!

– Мы взяли – со стоном поправил я, опускаясь на колени и медленно опрокидываясь на пол – Принимай!

– Тащите сюда, ребятки.

– Рэк. Забирай все, что причитается нам. Подлатайте себя.

– Командир? Ты как?

– Я ща. Дайте пару минут…

На меня, вместе с новой волной боли от спины, накатывал знакомый туманный вал. Флешбэк. Как вовремя и невовремя одновременно.

– Лезь – велел старый Грим.

– Шутишь? – уточнил я, с надеждой глядя в выдубленное ветрами черное ехидное лицо – Ты сказал – щель.

– Это щель – кивнул старик.

– Но тут нет дна!

– Лезь.

– Но…

– Мне ударить тебя? Хотя… можешь отказаться. Разворачивайся и уходи.

– Ладно – сдался я, делая шаг к узкой щели, проходящей между двумя почти сомкнутыми стенами. Кирпич, бетон, куски торчащей арматуры. Ширина щели по моим прикидкам от тридцати сантиметрах до метра – зависит от места. Щель бездонная, это, по сути, пропасть, а внизу ревет злой океан.

– Продвигайся до середины стены.

– И там? – спросил я уже из щели, удивившись тому, как гулко и чуть испуганно прозвучал мой ломающийся голос.

– Живи – пожал узкими жилистыми плечами почти обнаженный старик – У тебя рюкзак. В нем армейский рацион, два литра воды, пара интересных на мой взгляд книг и даже коммуникатор с системой солнечной подзарядки. Да ты богач, пацан! К тому же скоро пойдет дождь.

– Тут нет дна – напомнил я, вслушиваясь в шум океана под упертыми в стену коленями – Что значит «живи»?

– Минимум что я ожидаю – трое суток – жестко предупредил старый Грим и шагнул, пропав из видимости – Это минимум! Не разочаруй меня! Если ты хочешь стать действительно кем-то, если ты не пустое место, если ты полон жажды жизни – то ты просидишь в этой щели трое суток самое малое!

– Как тут спать? Пропасть… У меня нет веревки. Нет карабинов.

– У тебя есть штука получше – твой мозг! Воспользуйся им, пацан!

– Мозг – недовольно пробурчал я, ощущая, как начинаю медленно соскальзывать – Вот черт…

Темную щель я покинул через неделю, проведя в своем темном тараканьем убежище семь полных суток. Выбравшись, с хрустом выгрызая остатки мяса из панциря гигантской мокрицы, я швырнул еще одну целую и смачную мокрицу к ногам сидящего под тентом чернокожего старика и, сплюнув кусочек хитина, недовольно пробурчал:

– Книги – фуфло!

– Хорошо – со столь редкой для него ширкой улыбкой кивнул Грим – Хорошо, пацан…

Судорожно закашлявшись, я охнул от боли в спине и начал вставать, ворочая головой. Я по-прежнему на детской площадке. И отрубился, судя по увиденному, не больше чем на пару минут. Но ситуация все же чуть изменилась – приложившись к навороченному игмуру Джон Доус с каркающими воплями всаживал в шумящие заросли иглу за иглой, а висящая за его спиной кукла для траха подбадривала его. Контейнер уже был задвинут в лифт, сидящие рядом бойцы спешно занимались собой, наматывая бинты, заливая раны и ссадины медицинским клеем.

А это?

Увидев мерцающую перед глазами информацию, я хищно оскалился:

– Поздравляю, герои!

– О да – оскалился в ответ Рэк – Охренеть!

Задание выполнено.

Личный статус дополнен.

Статус группы дополнен.

Баланс: 111.

Эрыкван (ОДИ) (2Б+2Н.) ГЕРОЙ.

– Вы стали героями? – изумленно проскрипел Джон Доус.

– Ага.

– Во время первого же захода в Зомбилэнд?

– Ага.

– Да кто вы такие?!

– Голодные и жадные гоблины, старик – ответил я, усаживаясь и перезаряжая игстрелы – Деньги получили. Что насчет обещанного?

– Сейчас – выстрелив последний раз, старик поглядел пару секунд в мерцающий экран и, удовлетворенно кивнув, защелкал кнопками и пиктограммами.

Стальной контейнер щелкнул в ответ, крышка приподнялась.

– Нас не боишься? – с интересом спросил я, сплевывая тягучую слюну и чувствуя подкатывающую дурноту от переизбытка химии в крови.

– На кой вам хрен пожитки обычного сурвера? Если вы героями за несколько часов стали… что будет через пару дней?

– Через пару дней? – переспросил я, вставая и наблюдая, как бойцы спешно пихают в рюкзаки передаваемые стариком банки и свертки – Через пару дней мы свалим отсюда, старик. Время не ждет. Так что… ты выполнил домашнее задание?

– Держи.

Подняв руку, поймал плотно сложенный листок и, не читая, убрал в нагрудный карман, коротко кивнул.

– Готово, командир.

– Валим – распорядился я и посмотрел на сурвера – Как там вражеская панорама?

– Пока чисто. Удачи, ребятишки. И спасибо! Запомните – за мной должок. Большой должок!

– Уходи и ты – устало ответил я и, сматывая веревку, вяло зашагал за бойцами.

– Мы герои! – прорвало вдруг Каппу.

– Герои – кивнул я.

– Командир! Спасибо!

– И тебе, мечник. И тебе.

– Ты флэш словил?

– Точно.

– Есть?

– Доброта в сердце? Нет.

– Дай пару слез. Пожалуйста.

– Держи – я передал ему пару серых таблеток и недоуменно взглянул на протянувшую лапу рыжую – А тебе чего?

– Хочу вспомнить хоть что-то! Дай!

– Хрен с тобой. Не сквад, а сборище наркотов.

– Не кайфа ради – помотала головой Джоранн и постучала себя основанием ладони по виску – Просто здесь пустота. Звенящая болящая пустота. Я хочу заполнить ее хоть чем-то.

– Ускоряемся – повторил я через силу уже почти неработающий призыв – Вот дерьмо… что ж нас так измотало то за несколько часов? Бодрее! Бодрее! Герои прут на выход, гоблины!

– Герои прут на выход! – проорал Рэк и с ревом обрушил топор на голову высунувшегося из кустов зомбака.

– Слева, двадцать метров, трое хромых и полуслепых ублюдков – предупредил нас пень и через секунду добавил женским искусственным голосом – Сделать тебе приятно, милый? Как ты особенно любишь… с тройным оборачиванием и глубоким…

– Дульси! Мы же в эфире…

Оставив старика и его женушку с фантазиями позади, мы упрямо шагали вперед, забирая правее, чтобы не столкнуться с очередной кодлой тварей. Миновали пару павильонов для отдыха, промаршировали по сухим трещащим костям в кустах и вышли на финишную прямую. Уловив движение, я вскинул голову и пристально глянул на сидящую на ветви сову. Улыбнувшись птичке, наставил на нее выставленный палец:

– Пах!

Сова не отреагировала. Но я знал – сквозь ее янтарные глаза смотрит хозяйка крылатого дрона. Смотрит и размышляет. О чем? Вот это даже угадать не берусь – откуда мне знать о чем может думать настолько престарелая и подлая дама по имени Бруха?

– Вы тоже облажались и тоже на выход? – с надеждой возопил выступивший из сгрудившихся у выхода сквадов крепыш – Скинемся баблом на выход?

– Пошел ты нахер! – крикнул в ответ Рэк – Герои не лажают!

– Вы новички, придурок! Походу даже претами не стали, да? Давайте скинемся по тридцатке. Не спать же здесь…

– Внимание! – ожил невидимый динамик, заговорив механическим бесстрастным голосом – Отступите от выхода и пропустите сквад героев. Не пытайтесь войти в тамбур вместе с ними.

– Вот дерьмо… – чавкнул челюстью крепыш – Вы же…

Шлепнув ладонью по сенсору, я заставил дверь ожить и первым шагнул в медленно открывшуюся темную щель. Прижался к стене, запрокинул голову и устало ткнулся затылком в бетон. Чуть подумал и неохотно кивнул:

– Ладно. Почти неплохо. Почти.

– Заслужили пожрать и потрахаться, лид? – с огромной надеждой вопросил орк.

– Сначала лечимся, потом плотно жрем у знакомого костерка и ждем пока я собираюсь с мыслями – покачал я головой – И поодиночке никуда.

– Раз я теперь героиня – Кассандру можешь не трахать – улыбнулась рыжая.

Хмыкнув, я задумчиво глянул на девушку:

– Уверена?

– Возражаешь?

– Если что-то путное – нет.

– Я узнаю – пообещала Джоранн и глянула на таблетку в ладони – Сначала отдохну. А потом узнаю. Что, кстати, сегодня на ужин праздничный?

– Страусятина с макаронами – ответил я – Жратвы будет много… Ладно… признаю, что сегодня было на самом деле неплохо без всяких «почти».

– А зачем нам столько страусятины? – спросил Хван.

– Часть сожрем, часть подарим. А часть поменяем – ответил я и ему, глянув на свой почти разряженный игстрел – Не расслабляйте булки, бойцы. Мы еще не покорили Зомбилэнд. То ли еще будет…

Глава седьмая

В медблоке меня продержали долго.

Пятьдесят семь минут.

Причем в сознании я пребывал не больше десяти минут из этого срока. Пять минут в начале и столько же в конце, после чего меня выпнули за дверь, предварительно проинформировав, что в честь достижения моего сквада статуса геройского, медпомощь мне и всем бойцам оказана бесплатно.

Щедрость я не оценил. Вообще не оценил. И с трудом удержался от злобного плевка на покрасневшее от моей крови и воняющее моим же потом дырчатое стальное кресло.

Бесплатная помощь?

Пошла ты нахер!

Сегодня ты впервые так явно играла не на моей стороне. Даже не на моей, не буду настолько эгоцентричным. Скажем так – сегодня система жестко играла против новичков-гоблинов, выслав по их душу уйму злобных зомбаков, а в довершение всего еще и того зловещего ублюдка, чью уродливую харю со светящимися зенками и внушительным оскалом я увидел пару раз.

Я верю своим ощущениям. Верю своим инстинктам.

И в тот момент, когда я увидел глаза той твари, когда стрелял в ее сторону, мои инстинкты громко вопили – беги, гоблин, беги!

Сегодня мы столкнулись с чем-то невероятно опасным. И нам крупно повезло, что мы столкнулись с этим даже не по касательной – наши орбиты пусть чуточку, но разошлись.

Бесплатная медицинская помощь?

Появление словечка «герой» в моем статусе?

Да пошла ты!

Я не проникнусь к тебе влажной радостью за твои мелкие поблажки для чудом выживших. Уверен, что сегодня мы нехило подправили твою статистику тем, что умудрились выжить – пусть и не в полном составе.

За порог я шагнул негнущимся керамическим солдатиком. Да, в выражении вроде бы речь о солдатике из какого-то металлического сплава, но я себя ощущал именно керамическим – пни кто по заднице и переломлюсь нахрен. Низ торса затянут гипсовым тугим корсетом с металлическими плоскими лентами доходящими до груди и лопаток. Такое впечатление, что на место трещины наложили армированную бетонную заплатку. На руках яркие пятна только что вынутых капельниц. В голове химическая бодрость, в теле химическая же сытость. Ссадины и ушибы смазаны, залиты клеем, залеплены пластырями, в левой ладони сжаты остатки разрезанной вонючей футболки, штаны расстегнуты. Вид совсем не геройский. Проверять свой статус в интерфейсе нет ни малейшего желания – уверен, что там как минимум пара темно-желтых, а то и красных строчек.

Поясница… и снова болит левый локоть.

Невольно вспомнился тот первый день – когда я очнулся на холодном полу в стальном тупике, а мне на ухо орала сгорбленная, перепуганная и озлобленная гоблинша.

«– Эй! Одиннадцатый! Очнись уже! Давай! Две единицы! Подъем! Подъем! Подъем!..».

Тот день и тот голос давно уже в далеком прошлом. Если бы не боль в спине и локте – и не вспомнилось бы.

– Поздравляю, герой!

С трудом шевельнув вялой челюстью, я изобразил кривую ухмылку, кивнул встречающей меня в гордом одиночестве даме.

– И вам того же однажды, леди Кассандра. Как бабочки? Летают?

– Как видишь. Прохладного компота?

– Ты не пифия – усмехнулся я снова – Ты нимфа. И сестра твоя Копула…

– Не поняла? Шутишь? Хамишь? Оскорбляешь? Бредишь от уколов в жопу?

– Скорее делаю комплимент – уже не усмехнулся, а улыбнулся я, протягивая руку и принимая мокрую холодную бутылку – Спасибо.

– Помочь дойти до кресел? – на левой щеке пифии замигала зеленая бабочка, усиками указывая в сторону первого барака.

Глянув туда, я невольно поперхнулся сладким компотом, пролив часть благословенной благи на подбородок. У стены старого бетонного барака стояло два кожаных кресла. Не настоящих, ну или почти ненастоящих – они из какого-то транспортного кресла и приделаны к старым ободам. Но это кресла. Не занятые. А вокруг пустое пространство.

– Ты точно нимфа этого городка – кивнул я – Я дойду сам.

– Поговорить не против? Ведь я всего лишь претендент, а ты уже герой… сука…

– Зависть?

– О да… чистой мать его воды гребаная зависть, что настолько сильна, что я готова утопить тебя в бадье компота. Как?! Хотя я уже знаю как… но это же невероятно! С первого захода в Зомбилэнд выполнить кучу пустячных заданий, умудриться скорешиться с одним из сурверов настолько, чтобы получить от него продавленное у системы задание по доставке и суметь после этого не только получить контейнер, но и отбиться от орды тварей и выполнить задание… кто ты такой, гоблин? Что у тебя за жидкость в венах? Моча невинной девственницы вперемешку с мочой огнедышащего дракона?!

– Круто сказано – признался я и опустился в кресло – Уф…

– Так что там было про нимфу и комплименты?

– Пока мы занимались рутиной в Зомбилэнде у меня было время подумать.

– Хватит набивать себе цену – поморщилась пифия, усаживаясь напротив – Ты и так уже круче гор для всего здешнего сброда, что живет здесь годами, а героями так пока и не стал. Годами, гоблин! Годами! И речь не о мирной спокойной жизни! Они почти каждый день проливают кровь, теряют руки и ноги, части лиц, внутренние органы, друзей и любовниц. И все равно продолжают оставаться жалкими претами…

– Как ты?

– Да! Как я! Теперь понимаешь мое состояние? Ты пришел – и стал героем! И не только ты! Весь твой отряд! Двух сдохших недоделков в расчет можно не брать. Клаппабайм… это другое дело…

– Нимфа Копула. Про нее не было в твоих воспоминаниях?

– Возможно – пожала плечами пифия, доставая из кармана небольшую серебряную фляжку. Сделав большой глоток, она с шумом выдохнула, кашлянула и повторила – Возможно. А что?

– Я понял, что для Уголька ты такая же покровительница, как Копула для Дренажтауна.

– Дренажтауна…

– Пусть ты не герой, но при этом твой статус в городе очень высок. И вряд ли к тебе относятся с таким уважением только потому, что у тебя по сиськам бабочки порхают. Ты успела завоевать здесь положение, Кассандра.

– К чему ты это? Пусть я королева деревушки. Мне надо не это.

– Зато мне надо кое-что.

– И что?

– Ты не можешь не знать тех, кто заблокировал бревном выход из бункера Джона Доуса. Назови мне имена.

– Ого…

– Ага…

– С чего ты взял… а… ну да – покровительница с бабочками на сиськах. А у этой Копулы тоже что-то порхало?

– Круче. У ней была шикарная дыра в башке. Дыра с пластиковой заглушкой.

– Да уж… Ты понимаешь, гоблин, что те, кто подкладывал бревно всего лишь исполнители?

– Мне нужны их имена.

– Они всего лишь…

– Мы оба знаем, что тут замешана старая сука Бруха, верно? Она во главе цепочки. В самом низу – исполнители. От тебя я хочу знать имена хренососов исполнителей и имя того, кто отдал их скваду приказ. Ведь понятно, что в Зомбилэнде в одиночку не ходят. Там поработал отряд. Мне хватит его названия – если они себе его уже придумали.

– Даже если я известна в городе, это еще не значит, что…

– Ты не просто известна. Тебя уважают. Уважают настолько, что тебе уже даже не надо ничего вызнавать самой или рассылать шпионов – о всех вкусных событиях тебе обязательно кто-то да шепнет. Может даже шепнули те, кого послали тащить бревно. Ну как бы типа просто в известность поставили, а на самом деле проверили – вдруг Кассандра против? О… по оранжевым бабочкам вижу, что угадал. Ты плохо контролируешь свои эмоции, пифия.

– Это еще одно наказание системы – буркнула Кассандра, раздраженно шлепая себя по щеке – Я больше не могу контролировать их. Они летают, где хотят.

– Имена.

– Зачем мне это?

– Ну ты же хочешь стать героем?

– Только не делай вид, что ты знаешь рецепт становления героем, гоблин! Даже не думай обещать мне такое!

– И не собирался – покачал я головой и поморщился от неожиданной боли в шее – Мне и моему скваду повезло.

– Такого везения не бывает. Может система влюблена в тебя?

Вспомнив страшный оскал и светящие зенки твари по ту сторону хлипкой двери, я зябко передернул плечами и широко улыбнулся:

– Можешь мне поверить – система нас не любит.

– Тогда откуда такая уверенность, что ты можешь помочь мне стать героем?

– Никакой уверенности. Никаких гарантий. Но если ты будешь мне полезной – действительно полезной! – то, представься мне возможность помочь тебе – я это сделаю, пифия Кассандра.

– Выпьешь?

– Нет.

– Жрать хочешь?

– Я сам угощу тебя. Страусятиной и перловкой.

– Дерьмо.

– Мало тебя жизнь била, пифия – подытожил я – Может поэтому и не стала героем, раз считаешь настоящее мясо дерьмом. Назовешь имена?

– Это между нами.

– Да.

– Название сквада подложившего бревно – Муравьи Обода. Приказ и оплату им передал Коллиос, лидер сквада героев Чистая Кровь. Это все что я знаю.

– Спасибо. Страусятины?

– Нет, гоблин. И не удивляйся креслам – на самом деле их только что привезли в город по моему заказу. И я решила тебя чуток удивить. Получилось?

– Немного. Заказала новую мебель для логова?

– Люблю комфорт.

– Поэтому ты все еще прет, а не герой.

– Не поняла?

– Все ты поняла, пифия. Дело не только в штрафах от системы – о которых ты мне еще расскажешь. На самом деле вся беда в том, что ты чересчур размякла. Страусятина – не еда, без мягких кресел – не жизнь.

– Предлагаешь жрать пищевые брикеты, наспех запивать компотом, спать на земле и крошить зомбаков без раздумий?

– Этот подход работает – кивнул я.

Поморщившись, пифия помассировала правый висок, придавив крылья желтой бабочке и снова вскинула на меня глаза:

– Я пифия.

– Ага.

– Я вижу многое.

– Ну да. Винегрет из видео-нарезок брошенных тебе системой.

– Можешь считать как хочешь. Но я вижу не только это. Ты… внутри тебя раскаленная добела стальная бочка, Оди. А внутри бочки беснуется жестоко обожжённый неистовый зверь. Я отчетливо вижу эту бочку – металл деформирован от частых ударов изнутри, слышен приглушенный страшный рев. И этот зверь – не ты. Нет. Ты циничный прагматичный ублюдок с остатками каких-то принципов. А та тварь что сидит в раскаленной бочке…

– Ты посадила меня в кресло, чтобы рассказать эту туфту?

– Не веришь?

– Не-а. Я пошел?

– Я не это хотела рассказать. Мне было видение.

– И в нем я смачно трахался? Тогда больше лестных деталей…

– В нем я видела удаляющийся остров и небольшой плот прыгающий по волнам. На удаляющемся острове – дымы пожарищ. На плоту – ничком лежащий мужчина с окровавленной спиной. Над ним склонилась озлобленная девка плюющаяся кровью и сдирающая с себя куртку. Одна ее рука покрыта вязью татуировок – толком не разглядела. Такое вот видение, гоблин. И парень, и девчонка показались мне знакомыми. Они ведь из твоих бойцов?

– Ты ошиблась, пифия – улыбнулся я и поднялся – Точно не хочешь страусятины? Уже чую запах и понимаю – страусов перед консервированием не вскрывали. Объедение!

– Уверен, гоблин? В моих видениях…

– Я не знаю этих плывущих на плоту хренососов – оборвал я пифию – И мне плевать что с ними станется.

– Ну… там вариантов мало. Либо доплывут до Обода. Либо потонут. Дальше… если чуток хотя бы повезет, то ближайший городок, затем… Эй! Ты куда?

– Отдыхать – не оборачиваясь, ответил я – Отдыхать.

– Они от кого-то убегали в большой спешке. Он был серьезно ранен. У нее лицо в крови. Плот связан наспех из всякого хлама. Они действительно могут погибнуть. А если за ними погоня и они не знают местности, то…

Остановившись, я повернулся, глянул на выжидательно смотрящую на меня Кассандру и отчетливо произнес:

– Это не мое дело, пифия. Мало ли окровавленных гоблинов от кого-то убегают прямо в этот момент? Мы живем в жестоком ублюдочном мире.

– Спрошу последний раз – уверен? Знай я точно, что за остров, всегда можно послать по Тропе нескольких шустрых бойцов…

– Мне плевать.

– Раз плевать – скажи хоть что-то, ублюдок! Если промолчишь – то тебе не плевать! Тебе хочется их смерти! Я примерно поняла область. Но надо бы чуть конкретней – счет идет на часы! Тот городок? Светлый как его там дальше? Рядом с ним сраный дымный островок? Ну же!

С шумом выдохнув, я отвернул и шагнул прочь, бросив напоследок:

– Светлый Плес.

– Хорошо.

– А зачем это тебе, пифия? Мне на них плевать. Даже если спасешь – мне плевать. Но на кой хрен тебе столько усилий?

– Видение от Матери просто так не приходит. Так что не льсти себе, гоблин. Я думаю больше о себе.

– Прямо на душе полегчало – признался я – А то уж думал – вдруг влюбилась.

– Пошел ты!

– Помни про кресла, Кассандра! Чем мягче твоей жопе – тем больше шансов, что ты никогда отсюда не уйдешь.

– Пошел ты! И… мое уважение, гоблин. Мое уважение…

Свернув за угол барака, я узрел ожидаемое – толпу в полста рыл рассредоточившуюся вокруг украшенного огромным котлом газового костерка. Запах по воздуху разносился божественный. Жратва почти готова.

Своих я разглядел не сразу. Часть в толпе. Всего двое у беседки. Рэк и Каппа. Первый чистит ногти ножом. Второй полирует лезвие меча. Рядом груда наших вещей, в том числе моя экипировка. Добредя до бойцов, прислонился спиной к стене и медленно согнув ноги, сполз на одеяло.

– Как ты, лид? – глянул на меня орк.

– Не сдох.

– И славно.

Дотянувшись до куртки, я выцарапал из кармана сложенный листок из блокнота старого сурвера, развернул и, подставив текст под тусклый свет горящей в беседке лампочки, начал вчитываться во влажные мечты о статусе и мести.

Ты погляди какой дедушка-извращенец в мечтах практичный.

Самое главное выразил в заголовке: «Убить старую суку Бруху и стать легендарным!».

Но порадовавший меня заголовок перечеркнут, а ниже написан новый куда более скромный «Нейтрализовать сурвершу Бруху и стать легендарным!».

А так ведь все славно начиналось…

– Че такой мрачный, командир? – снова ожил орк.

– Так заметно?

– Ага.

– У пифии было видение. Йорка с Баском, раненые, в спешке бегут с острова сыроедов на хлипком плоту.

– Дерьмо… и ты что?

– Ничего.

– И правильно, командир. Нахрен.

– Нахрен – кивнул я.

– Может можно мне выпить чуток, а? Грамм двести…

– Пусть будет триста. Ровно.

– Отмерю до грамма – ощерился орк, вставая – Каппа! Пошли бухнем по детскому!

Каппа глянул на меня. Я кивнул:

– Иногда надо расслабляться, боец. Выпей. Потрахайся.

– Я принял слезы.

– Это не то.

– И во мне теплится огонек надежды, что уже сегодня ночью я наконец-то разгляжу лицо того, кто…

– Да-да – кивнул я – Но это потом. А сейчас – иди и тяпни самогона, запей компотом, а потом найди себе горячую смачную бабенку и проведи с ней время. Дам совет – не разговаривай с ней о смутном лице какого-то ублюдка. Просто трахайся.

– Да… командир…

– Повтори приказ.

– Выпить самогона. Запить компотом. Найти смачную бабенку. Не говорить с ней о ублюдке. Просто трахаться.

– Приказ понят верно. Выполняй.

Бойцы утопали. Я же, чуть поерзав, подложил под низ спины рюкзак, набросил на ноги край одеяла, подтащив поближе игстрелы с остатками заряда, хотел уже вернуться к чтению листка с планом старого сурвера, но накатившая сонливость помешала. Налившиеся тяжестью веки захлопнулись, кулак сжался, сминая и пряча листок, подбородок опустился на грудь.

Дерьмо…

Неужели настолько меня измотал сегодняшний день?

Не иначе система переборщила с седативными…

Ладно. Позволю себе чуток отдыха. Я посплю совсем немного. Совсем чуть-чуть. Где-то с полчаса. И снова примусь разбирать каракули Джона Доуса…

Согнувшись над закипающим чайником, старый Грим, размельчая в ладонях сухие водоросли, спросил:

– Что ты знаешь о чистоте чувств, пацан?

– А?

– Ты слышал?

– Ты ведь не про любовь?

– И она в списке. Я про все чувства. Но сразу, а про отдельности. Чистая любовь. Чистая ненависть. Чистейшая незамутненная злоба. Вот правильное слово – незамутненность. Что ты знаешь о ней?

– Я не въезжаю.

– Это сложный вопрос – кивнул старик – Но важный вопрос. Как ты относишься к государственным дронам-наблюдателям, что часто навещают нашу обитель? Любишь их? Ненавидишь?

– Ненавижу! Они лезут везде! Везде!

– То есть государство ты не любишь?

– Ненавижу!

– Но раз в месяц грузовые дроны того же государства сбрасывают нам контейнеры с лекарствами и кое-какой одеждой. И ты ведь радуешься этому дню?

– Ну…

– Радуешься?

– Ну радуюсь…

– Тогда, где твоя ненависть, пацан? Куда она делась? Была придавлена дешевыми сладостями, что напичканы средствами стерилизации? Ненависть исчезла?

– Нет, но…

– Но?

– Я не знаю! Сложно!

– Не сложно! А мутно! Вот в чем твоя беда – мутность чувств. Если ненавидишь – ненавидь! Живи этой ненавистью! Дыши этой яростью! Не позволяй подачкам замутнить твою ненависть! Это касается всего! Если любишь – люби! Принимай как есть со всеми недостатками. Понял?

– Нет…

– Поймешь. Главное, что ты должен сейчас намертво уяснить своей маленькой головенкой, так это самое важное слово – незамутненность. Повтори.

– Незамутненность.

– Повтори.

– Незамутненность.

– А там, где есть незамутненность, там всегда царит кристальная ясность. Цели отчетливо видны. Легко навести прицел. Понял меня?

– Понял.

– Что ты понял?

– Целиться легко.

– Дурак ты, пацан – вздохнул старый Грим, берясь за ложку и перемешивая варево – Тащи тарелку. Сегодня фирменный суп из креветок, мокриц и водорослей мне удался…

Книга VII

Пролог

– Папа, папа, а куда ты меня ведешь?

– Папа? Нет, мальчик, я тебе больше не папа. Я зомби. А ты мой рацион.

– Рацион? Папа, а рацион это хорошо? Или плохо?

– Конечно хорошо, мальчик. Ведь у рациона есть четкая и определенная судьба. Ты точно достигнешь своей жизненной цели, а это всегда хорошо.

– Я очень рад! А когда? Когда я достигну этой цели?

– Видишь впереди руины?

– Да!

– Все случится там…

– Тогда давай ускорим шаг, папа!

– Что ты видишь, пацан?

– Труп. Его жрут крабы.

– А там у него в животе? Торчит в дыре над пупком.

– Клешня вроде бы. Краб застрял в рваном пузе и его придавило. Смешно. Быть раздавленным едой… нам вот вечно жратвы не хватает…

– Так получается труп сожрал живого?

– А разве бывает так, чтобы мертвые ели живых?

– Как видишь.

– Но ведь это как-то неправильно…

– Расскажи это сытому трупу, пацан. Видишь, как он тебе улыбается…

– Это у него губы отъели… и язык…

– И все же он сыт и улыбается. Так кто победил? Мертвый или живой? Что думаешь?

– Думаю, что у него в кармане что-то блестит и надо это достать.

– Вот поэтому ты далеко пойдешь, пацан. Видишь главное и не ведешься на тупые улыбки сытых голодным. Хорошо. Я подтягиваю багром и держу, а ты проверяешь карманы.

– И на этот раз делим пополам, а не по справедливости и старшинству.

– Ты точно далеко пойдешь. Договорились. Шестьдесят на сорок и один бесплатный мудрый совет.

– Хорошо… Какой совет?

– Никогда не ведись на бесплатные советы, пацан. Это всегда обходится очень недешево! Держу. Давай быстрее, пока этот мясной кисель не размочалило о камни…

* * *

Я сшиб его с ног во время пробежки по Седьмому Небесному Парку.

Нетрудно выбрать удобный момент, если ты знаешь не слишком сложный и железно поддерживаемый распорядок дня жертвы.

Мистер Эд Ирвинг, он же Эдвард Томас Ирвинг, умный и хитрый журналист на вольных хлебах, прячущийся за анонимной верифицированной цифровой подписью, что стояла под каждой его статьей размещенной на самом посещаемом в мире новостном портале «Путь к бездне». Портал отличался тем, что печатал только проверенную информацию, а если ошибался – тут же печатал опровержения, приносил извинения и вообще всячески старался быть солиднейшим сетевым изданием, что ежемесячно приносило многомиллионный доход своему создателю Питеру Фальку, разменявшему одиннадцатый десяток и не собирающемуся пока сбавлять обороты жизни. Мистер Фальк всегда прикрывал своих журналистов, свято оберегая их анонимность и не забывая щедро платить. Поэтому всего двадцатисемилетний, но уже широко известный журналист Эд Ирвинг процветал, скрывая настоящее имя подписью некоей Кислотной Акулы 17 и аватаром с акульей башкой в очках с красными линзами, скалящейся зелеными зубами.

– Господи! – сказала Кислотная Акула 17, завершив свои кувырканья по мягонькому травянистому откосу и распластавшись на изумрудной лужайке – Вы в порядке?

Спросила мышка кота…

Придурок думает, что мы столкнулись случайно. Надо же какой вежливый… помянул не сучью мать, а Господа, не назвал гребаным ушлепком, а поинтересовался в порядке ли я. Вот что значит правильное воспитание в детстве! Прямо право неудобно делать то, что я собираюсь сделать…

Удар моей ноги превратил его выдающийся костистый нос в нечто с куда меньшими объемами, заодно разодрав левую щеку, разбив бровь, выбив пару идеальных зубов и пустив кровавый сироп из губ и ноздрей.

– Укх!

Скрючившись, парень прикрыл лицо локтями и затрясся в кратком болевом послевкусии. Удар ногой в лицо схож с ромовым коктейлем лысого бармена Пабло из одного из моих любимых заведений. Сделал глоток – и чувствуешь, как с потрескиванием шары вылазят из глазниц, а яйца сами собой пытаются отползти от места будущего взрыва. Бум… и вместе со слезами приходит горячая благодарность к этому гребаному миру… еще через минутку ты уже готов к следующему глотку. Это затягивает…

Вот и Акуле вроде как понравилось – медленно убрал красные от крови и липкие от соплей ладони, глянул на меня щелками глаз в ожидании ослепляющего сладкого продолжения.

Удар…

– М-м-м-м-м! М-М-М-М-М!

Присев, я достал из куртки крохотный инъектор и, выждав еще десяток секунд, вколол обезболивающее и успокоительное. Надо поторопиться – место тут на отшибе, но помешанных на здоровом образе жизни бегунов хватает.

Семь Лепестков Здоровья.

Так назывались в целом семь расположенных на вершинах жилых башен парков, соединенных подвесными аллеями. Парки густо усаженные живой и лишь кажущейся таковой растительностью, что старательно чистила воздух и производила кислород. Доступ в парки, само собой, платный. Но Акула мог себе это позволить. Как и шикарные апартаменты над линией облаков, что автоматически даровала дорогущую возможность каждый день любоваться настоящим солнцем, что так редко пробивалось вниз – к подыхающей земле. А еще на залитом солнечным светом подоконнике вполне можно было прорастить косточку сраного авокадо и ходить надутым от гордости…

– Боже…

– Эд, Эд – вздохнул я – Кислотная Акула семнадцать… сегодня тебе очень повезло, засранец. Даже после того, что ты натворил, я не отрежу тебе яйца и не заставлю тебя их себе же приготовить на медленном огне, а потом сожрать. И поверь мне – я так уже делал дважды.

– Господи… я вас не понимаю… да я вас даже не знаю!

– Зато я знаю тебя. Ты журналист.

– Вы оши… – начал было парень, но увидев мой взгляд, осекся.

– Ты написал вчера одну лживую статейку. Первую такую. Ведь ты всегда так гордился своей репутацией, да, Акула? Но на этот раз тебе предложили за заказную статью такую сумму, что ты попросту не смог удержаться, да?

– Я… о Господи… о Всемогущий… это… мне сказали что это правда… мой источник…

– У тебя нет источника – покачал я головой – И быть не может. Ведь ты все придумал сам. И в длинной продуманной статье ты, мелкий гаденыш, хорошенько прошелся по корпорации Атолл Жизни. Вчера вышло несколько таких статей. Твоя – одна из них. Совокупный результат – просевшие чуток дела корпорации Атолл, десяток мелких, но важных сделок, что оказались сорваны, равно как и переговоры с парочкой важных типов. Неужели ты думал, что после такого за тобой никто не придет и не вырежет тебе сердце через жопу?

– Господи…

– Знаешь почему ты все еще жив? Знаешь откуда я знаю твое настоящее имя? Нет? О… тут смешно… тебя, гребанного трескучего мерзкого таракана даже не пришлось искать. О тебе нас оповестил сам мистер Фальк – Питер Фальк, твой босс, твой покровитель. И должен сказать, что он был разъярен, когда сегодняшним утром увидел подобную статью… Он очень долго извинялся перед правлением Атолла Жизни и заодно сдал тебя со всеми потрохами.

– Этого не может быть!

– Может. Ведь ты кое-чего не знал, гаденыш – Питер Фальк заключил договор о скором переселении на специальные территории Атолла. Он пожертвовал неприлично огромную сумму помимо этого. Благодаря твоему боссу корпорации удалось выкупить и переселить к себе кое-каких вымирающих зверей. И тут твоя статья…

– Господи…

– Он сказал назвать тебе особую фразу, что знаешь только ты и он – у него такие с каждым из своих доверенных журналистов. Фраза простая: «честность, дотошность и краткий слог не оставят без денег».

– Господи…

– Твой Господь Фальк очень сердит на тебя – кивнул я – Но он же попросил тебя не убивать. Попросил дать тебе сученышу один единственный шанс на жизнь, который ты зажмешь своими накачанными бегом булками, затем извернешься, стиснешь еще зубами и не упустишь ни за что…

– Не убивайте. Не убивайте меня…

– Шанс на жизнь надо заслужить. Первое что ты сделаешь – назовешь заказчиков. И я уверен, что ты их знаешь. Такой как ты не стал бы работать через десяток подставных лиц непонятно с кем. Понятно, что заказ тебе передал кто-то из исполнителей, но что-то ты знать должен. И второе – ты напишешь статью опровержение сразу после того как, заливаясь слезами благодарности, закончишь насасывать боссу. Ты понял меня?

– Да.

– Заказчик?

– Я не уверен. Честно не уверен! Но насколько я понял по намекам и деталям, заказ пришел от корпорации Спасенный Мир.

– Имя твоего контакта? Внешность?

– Черный, огромный, все время улыбается. Меня он не видел, а я его – да. Такое было условие. Он представился как Тедди Фрут. Фамилия точно вымышленная, а вот имя настоящее – я его сумел пробить. Тедди Торч, делает за деньги все что скажут, под его началом десяток крепких не брезгливых бойцов. Базируются в Нью-Сингапуре. В последнее время они сопровождают грузы Спасенного Мира по своим территориям и вообще работают считай только с ними…

– Спасенный Мир? – я не скрывал удивления – Сурверы поднялись против Атолла? У нас ведь вроде как нерушимая дружба и сладкие переговоры в разгаре… ты ничего не перепутал, засранец? Если ты солгал…

– Нет! Клянусь! Боже! Клянусь!

– Ладно… – кивнул я, поднимаясь – Помни, придурок – ты теперь раб мистера Фалька, так что соси так же усердно как у папки когда-то.

– Я никогда не…

– А чтобы я однажды не вспомнил про тебя, сделай кое-что лично для меня – напиши скажем три большие и честные статьи позитивно описывающие деятельность Атолла на всех фронтах. Спасение вымирающих видов, работы по коррекции характера и памяти закоренелых преступников, трудовое исправление оступившихся, бесплатная раздача еды голодающим, постройка защищенных территорий… сделаешь это?

– Да! Да! Пять! Я напишу пять статей! Полный позитив!

– Не – покачал я головой – Никто не поверит, когда только хвалишь. Давай так – девяносто процентов позитива, пять процентов нейтральности и пять процентов негатива. И вставь много фото сисястых улыбашек что уже переселились в новые дома и прыгают вокруг бассейнов.

– Я все сделаю.

– Удачи – кивнул я и начал подниматься к дорожке.

– Этот Тедди и его парни… в сумрачной сети столько фото с кровью и кишками… они отморозки! Не связывайтесь с ними, мистер!

Помахав рукой, я вышел на дорожку и побежал над бездной к Небесному Шестому, где был припаркован мой флаер, прикидывая, хватит ли запасов топлива для перелета к Нью-Сингапуру…

Глава первая

– Привет! – широкая улыбка нависшего надо мной незнакомца была настолько яркой, что сразу захотелось разбить слепящую меня белизну на мелкие осколки – Сразу говорю – расслабься. Мне от тебя ничего не надо.

Шевельнув головой, я чуть приподнял подбородок, сонно взглянул на мешающего моему восстановлению ушлепка и сказал:

– Если кто-то незнакомый говорит мне «Привет» и улыбается при этом – я настораживаюсь и у меня пропадает аппетит. Если же потом незнакомец все с той же улыбкой добавляет – «Мне от тебя ничего не надо», я понимаю, что он лжец и начинаю искать на его теле метку для моего ножа.

– Э? – улыбка поблекла – Метку для твоего ножа?

– Ну да. Ты же ведь нарисовал заранее черточку на том месте, куда войдет мой нож? А, хреносос? Ты ведь черканул фломастером где-нибудь напротив сердца?

– Постой! Я хотел сказать – я испытал глубокое влияние от тебя!

– Как-как? Ты испытал от меня глубокое влияние? – переспросил я, внимательно изучая фигуру странного типа – Это я во сне тебя трахнул что ли? И как?

– Э?

– Убрать придурка, командир? – от собравшихся у газового костерка донесся оживленный алкоголем голос перебинтованного до бровей орка.

Я успокаивающе качнул головой, подтащил к себе бутылку со сложной смесью изотоников, компота, открутил крышку и булькнул в горлышко крошенную синюю таблетку «ВОССТ-15», полученную в подарок от какой-то старушки, что тоже «испытала глубокое влияние» от наших дел, но высказалась просто и емко: «Яйца есть!».

– Я иногда путаюсь в словах – на губы незнакомца вернулась улыбка – Но при этом я опасен.

– Че ты сказал?

– Я опасен.

– Ты опасен – повторил я и сделал огромный глоток, поверх запрокинутой бутылки разглядывая «опасного» типа.

Ему лет тридцать с небольшим. Средний рост, худощав, но широкоплеч, стоит свободно, но не неподвижно – скрытое просторной удобной одеждой тело все время куда-то двигается, но при этом остается на месте. Мелкие подергивания мышц, что рвутся с места, требуют движения. Подобное поведение тела я видел много раз. У находящихся на пике формы спортсменов. У рукопашников достигших своей вершины. И что с того?

Плечи перехватывают ремни рюкзака, под левой рукой болтается игстрел с чуть более массивным корпусом чем у моего. Вместо тяжелых ботинок на ногах легкие кожаные мокасины с богатой вышивкой и морем разноцветных бусинок. Чуть тронутая смуглотой кожа, несколько мелких старых шрамов на скулах и чисто выбритом подбородке, столь же чисто выбрита и голова.

Общее впечатление – чистоплотен, физически развит, умеет не только драться, но и стрелять. Одиночка.

Выражение глаз… тут все сложно. Вроде бы и спокойно он смотрит, но при этом столько всего кроется за этой улыбчивой спокойностью… Определив пару главных чувств, что пульсировали за его ментальной броней, я понимающе кивнул и, в несколько глотков допив содержимое бутылки, бросил опустевшую тару к его зачетным мокасинам и снова прикрыл глаза.

– Уважаемый – послышался его все еще терпеливый голос – Я ведь разговариваю вежливо. Зачем так относиться к тому, кто проявил уважение?

– Во-первых ты меня не уважаешь – покачал я головой и поморщился от стрельнувшей в шее боли – Тебя привели сюда слухи о скваде новичков порвавших Зомбилэнд в свой первый же заход и сразу ставших героями. Особенно сильную жопную боль у тебя почему-то вызываю именно я, а не другие бойцы. Во-вторых, тебя буквально гнобят зависть и ревность, стучат тупыми клювами прямо в твой показушно выбритый череп. Ты завидуешь. И ты точно что-то хочешь от меня, раз стоишь здесь и не боишься, что я не выдержу и прострелю тебе яйца. А раз ты от меня что-то хочешь – значит, ты лжец. Ведь что ты сказал до этого, хреносос в мокасинах?

– Как грозно и хрипло ты говоришь… прямо крутой…

– Ага – безмятежно улыбнулся я – Крутой. Давай так, урод с чересчур большой задницей – прямо как у бабы – если хочешь со мной о чем-то поговорить – плати. С тебя бутылка самогона, две таблетки «ВОССТ-15», банка сраных персиков, две бутылки воды.

– Ты охренел? – в голосе безымянного опасного незнакомца впервые зазвучали эмоции. Злость, раздражение, удивление.

Он характерно дернул правой ногой, чуть повел тазом. Я с интересом наблюдал за его демонстрацией того, как он собирается пнуть меня в лицо красивым мокасином. Наблюдал и молчал. А он продолжал без нужды разминать ножные мышцы, причем делал это с таким видом, будто одним пинком собирался раскрошить не только мою гоблинскую наглую харю, но и всю бетонную стену. Кривляния длились секунд пять. И прервались неожиданно – он внезапно налился смущенным багрянцем, резко хлестнул себя по щеке и… извинился:

– Прошу прощения за тупую показуху, герой Оди. Это иногда… рвется из меня… все вот это вроде того, как я типа без слова говорю, что «ща как вдарю и мозги лужей по стене» и…

– Заткнись! – рыкнул я, почувствовав усиление головной боли – И с тебя еще обезболивающее для моей головы.

– Это ведь не…

– Повторять свое щедрое предложение не стану – прервал я его – Тащи сюда сказанное – и я тебя выслушаю. Если поторопишься – вполне впишешься в мой рабочий график. Сразу предупрежу – у Сэма Жабы лучше ничего не покупать.

– Э… а?

– У Сэма Жабы настоящим героям закупаться позорно и непростительно. Беги, жопастый.

– Ты… ты…

Прикрыв глаза, я задремал, уже не слушая его не подкрепленные данью слова.

– Ладно! – это выплюнутое слово полыхнуло уже не просто эмоциями, а этаким грозным обещанием многого… – Сейчас принесу!

Занятный все же хреносос, что может и сможет разогнать мою больничную скуку. А я, валясь в пыли за задней стеной первого барака, укрытый старым рваным одеялом, считал себя именно в больнице на следующий десяток часов как минимум. Системные медицинские процедуры и средства весьма практичны и живо ставят рабочую и боевую силу на лапы. Но даже крепкая химия не может до бесконечности ускорить регенерационные возможности организма. Так что я взял коротенькую паузу. И при этом был уверен, что просто так мне отлежаться не дадут и раз так – надо больше жрать, меньше двигаться, внимательно слушать, жрать персики и… как-то скрывать упорную эрекцию, что рвала мои штаны уже второй час. Не знаю что мне там вколола в поясницу система – вытяжку из пушистых яиц гориллы? – но половина мыслей была только о том, что неплохо бы потрахаться…

Короче – гоблин на коротком больничном. Сквад – тоже. Сумерки в небе, сумерки в делах, сумерки на стальных тропах и дорожках…

Дерьмо. Снова всякая чушь лезет в голову в то время, как пальцы воровато лезут в карман с изрядно похудевшим пакетиком таблеток. Сегодня никакой наркоты. Не помню, что мне снилось – или виделось в болезненной дреме – но знаю, что приходов было несколько. В голове крутятся рваные картинки, этакие звуковые и визуальные обрывки, эхом звучат чьи-то голоса, кто-то хрипит, кто-то смеется. И мне упорно чудится, что в этот раз память сумела уловить и удержать гораздо больше из этих зыбких воспоминаний. Неплохо… неплохо… но надо дать мозгу крохотную передышку.

А дерьмо… знакомая потусторонняя сладость на языке не оставляет второго толкования – очередной флешбэк на подходе. Передышки не будет.

Какого черта сегодня со мной творится?

– Постойте! Умоляю! Возьмите и его! – в руках мокрой от тропического ядовитого ливня женщины вяло трепыхался сверток из черного мусорного пакета. В щели виднелось вялое и отекшее личико одно-двухлетнего малыша. Трудно узнать настоящий возраст – обитатели здешнего умирающего мирка вынуждены питаться всем, что выбросит на пропитанный мазутом берег отравленный океан.

Стальная дверь грузопассажирского бронированного флаера с незаконно смененными на вдвое мощные движками начала закрываться. Дверь с изображением кораллового атолла – первоисточника всей корпорации Атолл Жизни. Корпорации, на которую я внезапно начал работать, причем совершенно бесплатно и лишь по одной поразительной причине – я поверил их словам.

Ребенок глухо и хрипло пискнул, снизу потекло что-то, что судя по бурому, почти черному цвету, никак не могло быть мочой двухлетнего малыша. И что у него с глазами? Они будто побелевшие… Шуршащий сверток дернулся еще раз – и на этот раз куда сильнее, резче, с удивительной для крохотного существа силой.

Эпилепсия? Плюс обезвоживание – льющий с небес дождь не станет пить даже самоубийца. Как и стоять под ним без надежной защиты. Эта вода – яд.

Подавшись вперед, женщина схватилась за створку, сунула почти лысую голову в проем и засекшая посторонний объект автоматика остановила дверь.

– Отвали, абориген! – от удара ботинка Элвиса умирающую дуру отшвырнуло назад, она упала в пузырящуюся лужу и замерла с раскинутыми руками и ногами.

Я опустил взгляд ниже. У моего ботинка лежал пакетный сверток с хрипящим малышом.

– Сука! – рявкнул Элвис, белолицый прыщавый тридцатилетка выглядящий на пятнадцать, вчера убивший отплясывавшую на его члене шлюху, что поехала от передоза эксадрала и попыталась перегрызть ему глотку, а когда ее сшибли ниже, переключилась на член.

Я видел это дерьмо – когда получил доступ к системам наблюдения в его любимом мобильном логове модели «Олдгрэйтарморедмобайлклассик» с всему миру известным девизом «Где угодно – от чего угодно!». Я видел, как подскочившая сука, пуская красную пену и страшно воя, рванулась к глотке партнера. Он среагировал молниеносно. А следом со столь же достойной уважения и понимания быстротой защитил и стоящий дыбом член от шипящей пасти.

И вот теперь он, поклявшийся мне и своему исповеднику, что следующие тридцать дней он будет только дрочить не чаще раза в день, но никакого настоящего секса, дабы выказать свою глубокую благодарность всему сущему, страдал, поняв, что возможно поторопился со столь громким обещанием. Он так нудно ныл всю дорогу, что я снял с него клятву, но предупредил, что, если он еще раз упомянет мне про свой член, я подарю ему возможность спрятать свое достояние в задний карман штанов. Элвис понял и проникся. И даже повеселел.

Но веселость пропала, когда он понял, что пусть его и провели, пусть сраная нищебродка, эта траханая всем племенем гребаная обреченная аборигенка намеренно разжала пальцы, бросая своего гаденыша на пол флаера, сути это изменит – ему как пнувшему придется сейчас нагнуться, поднять сверток с ребенком и вышвырнуть его на впалое пузо матери.

Давай, Элвис…

Дверь дернулась и снова замерла, наткнувшись на мой ботинок.

Давай, Элвис…

– Дерьмо! Он же там сдохнет! И я как истинно верующий… Эй! Кастар! Ты ведь атеист?

– Я христианин особого библейского толка, верящий в Паула Христеннса, пророка нашего, что живет ныне на зеленых высотах Гренландии и…

– Заткнись! Просто вышвырни его наружу и с меня бутылка выдержанного Джека – прорычал Мут.

– Нет.

– Кто-нибудь! Парни!

Ответа он получил. Только ухмылки – сожалеющие и насмешливые одновременно.

Бесполезно. Никто из десятка моего личного сквада – ну разве кроме меня – не рискнет вышвырнуть на смерть младенца. Потому что все как один верят в гребаные приметы, трахнутые амулеты, облизанные талисманы и силу пахучих локонов с лона любимой шлюхи. Ну и в Бога. Такие слабаки не вышвырнут младенца под ядовитый дождь. А меня Элвис о таком спросить не рискнет.

Давай, Элвис.

– Вот же дерьмо-дерьмище… – Элвис склонился над малышом и проникновенно попросил – Ползи к маме или сдохни. Прошу тебя.

Дернувшись, младенец пустил под себя еще вонючей жижи, странно дернул ртом, подернутые белой дымкой глаза пристально глянули на шею Элвиса. Я сморгнул… на стальном полу лежал обычный умирающий ребенок. А время тикало…

– Элвис. Прими решение – мои слова прозвучали тяжелым приговором.

– Вот сука…

Помедлив, Элвис вдруг расцвел широченной улыбкой, что присуща человеку нашедшего выход из казалось бы безнадежной ситуации:

– Пусть с нами! Я отдам его социалам.

– Неженка – сдавленно хрюкнул кто-то из темноты салона – Усю-сю…

– Заткнись! Заткнись, Мут! Ни слова больше!

– А то что будет? Перенапряжешься и дашь молоко из сисек?

– Я не ты! Матку не вырезал и член не пришивал! Я в своей стае!

– А я раз на пилоне танцевал и сиськами потными шлепал по денежным харям – не в своей стае? Так что ли? – над приваренной скамьей бесшумно приподнялась перекачанная фигура Сорга, что был рожден девочкой, но прошел тернистый путь от дорогостоящей стриптизерши до брутального мужика с метровым мясным буем между ляжек и характером подрастающего племенного быка.

– Взлет – ровно произнес я и Сорг поспешно плюхнулся обратно на лавку.

Стальная дверь с лязгом закрылась, отрезая от нас переставшую шевелиться аборигенку. Через день, максимум полтора, этот островок целиком скроется в подступающем океане. Умирающая сука на самом деле спасла своего ребенка от верной смерти, взамен даровав ему весь безумный ад бесплатных социальных приютов. Самое страшное в его жизни вот-вот начнется.

– Я не баба! – не выдержал Элвис, прижимая к бронированной груди мокрый вонючий сверток – Я верю в приметы. Брось ребенка – и не миновать тебе пули в башку. Примета верная… все ее знают! Командир! Скажи же!

– Сегодня ты меня удивил, Элвис – лениво ответил я, глядя в засветившийся экран показывающий быстро удаляющийся островок с редкими засохшими пальмами и черными от ядовитой грязи берегами.

– Ага… а как удивил? Типа приятно, как прикосновения ужаленной черными скорпионами шлюхи с Мадагаскара или же как… как…

– Ты меня удивил – повторил я, в последний раз скользнув взглядом по свертку и прикрыв глаза – Он чем-то болен.

– Брошу докторам пару монет за лечение. Не поскуплюсь – пообещал Элвис.

– Не отдавай его в приют – подал голос Сорг – Лучше подлечи, подкорми и продай в бордель как можно дороже. Продавай как экзотику с охеренной генной картой. Как… это кто вообще? Мальчик? Девочка?

– Вроде мальчик.

– Да ты глянь.

– Да похер мне. Не мой же. В бордель говоришь? Да еще и продать? Ты же сам оттуда едва свалил.

– Продай как можно дороже – повторил Сорг – И тогда с него пылинки сдувать будут.

– Ага. А потом?

– Твое сраное «потом» будет и в приюте. Вот только там все будет куда жестче и бесплатно!

– Да с чего ты…

– Лучше в церковь подбросить и всего делов – вмешался Мут, баюкая огромную пушку – Командир. Те зверюги начали дергаться. Еще по уколу?

– Полдозы – ответил я – И вколи заодно витаминов. Мы должны доставить их живыми.

– Может и пацану? – робко предложил Элвис.

– Прижми к нему аптечку – посоветовал я – И заткнись уже.

– Да, командир.

В салоне флаера повисла тишина. Ненадолго. И нарушил ее тот же облажавшийся Элвис, озадаченно произнеся:

– Диагност аптечки не может опознать болезнь. Взял дополнительные анализы. Что за дерьмо? Разве в нем лучшая база данных?

– В наше время новые вирусы появляются постоянно – проворчал Мут – Хрен поспеешь за злой природой. Идешь мимо магазина – все живы, стоят в очереди, опираясь на горы туалетной бумаги в тележке и пялясь на жопу блондиночки впереди. Выходишь вечерком из бара, неся на завтрак бутылку вискаря и пакетик перченого арахиса… а у магазина заблеванная парковка, трупы в мешках и донельзя мрачные парни в костюмах химзащиты. Дерьмовое время! Дерьмовый мир! Дерьмовое будущее…

– По прибытию – всем в увольнение на трое суток – велел я и, поежившись, широко зевнул. Лететь еще долго. Можно и поспать пару часиков…

– Дерьмо! – выдохнул я и сплюнул тягучую слюну – Да что за хрень…

– Командир? – рядом присел богомол в обрезанных шортах и подтяжках, клацнул пальцами ног – Нужно что?

– Не.

– Ок. Тогда я у…

– А если ты был рожден женщиной, а потом превратился в мужчину, стал добровольно низшим, потеряв все права и заодно память о прошлом…

– Нихрена себе…

– Система оставит тебя мужиком? Или вернет сиськи и отрежет лишние напластования в паху?

– Охренеть… да я понятия не имею. Хотя не всем бабам есть что возвращать и не всем мужикам что отрезать. А с чего вдруг? А с чего вдруг?

– Походу приснилось – пожал я плечами и зевнул – Веселитесь. Но через полтора часа чтобы полным составом лежали рядом со мной вдоль этой стеночки и мирно дрыхнули.

– Приказ?

– Приказ.

– Понял. Выполним.

– Я знаю – кивнул я и Хван утопал.

А я перевел взгляд на вернувшегося дерганного незнакомца. Увидел в его руках сверток. А за его спиной широко шагающего Сэма Жабу с таким мрачным хлебалом будто ему кто-то в овсяные хлопья насрал поутру.

Мне, никого и никогда не обидевшему провинциальному гоблину, дадут сегодня отдохнуть? Все болит. Все ноет. А перегруженные плечевые мышцы ощущают себя так, будто по ним катаются слепые мыши на зазубренных коньках, таща за собой хвосты из раскаленной колючей проволоки. И это под обезболивающими. Отвалите…

Но это я внутри себя вздыхал. А на приближающихся говноедов смотрел с радостным ожиданием чуда.

– Эй! Реднек! – разъяренно не то, чтобы провопил, скорее в меру громко, но очень агрессивно заявил Сэм Жаба, резко ударяя себя ладонью по стальному покрашенному пузу – Охренел?!

– Кто?! – изумленно выпучился я и перевел взгляд на ушлепка в мокасинах – Эй, лысый в тапочках. Принес?

– Я бритый! Слушай, я ведь не давал повода так к себе относиться. Я всячески стараюсь сохранить спокойствие и не начать бить тебя ногами – смуглая рожа опять начала наливаться темной кровью, держащие пакет руки затряслись.

Секунда… и незнакомец врезал себе ладонью по правой щеке. А следом по левой. И снова по правой. Хотевший продолжить свою речь Сэм Жаба застыл в удивлении, глядя на избивающего себя парня. С хрустом хитина и суставов рядом снова уселся Хван, защелкал жвалами, ожидая продолжения веселухи. За его спиной улеглась пьяная рыжая, что поглядела на происходящее, зевнула, отвернулась, закуталась в одеяло и пробормотав:

– Выбрала же командира – героями спим в пыли на задворках.

– Я видел, как ты болтала с Кассандрой – заметил я – Что с новыми умениями от системы?

– Ты про волшебство и магию?

– Не заставляй меня блевать ванилью и трахнутыми феями.

– Поговорила. Завтра с утра она поможет мне получить первое заклинание – к небу взметнулся плотно сжатый кулак, рыжая пьяно икнула – Ой дерьмо… и небо кружится во тьме…

– Я снова прошу прощения – заметил смуглый и, прекратив делать себе массаж щек, мягко опустил на землю принесенный пакет – В качестве извинения с меня еще бутылка самогона и банка фруктовых консервов. Так же прошу не считать меня психом, уважаемые. Я несдержан, хвастлив, болезненно горд, амбициозен и эгоцентричен. Память стерта, но благодаря химическим воспоминаниям, считаю, что я воспитывался без отца и чересчур любящая меня мать сделала все, чтобы выделить меня из массы других детей и…

– Гребаный мамсик, которому тупая мамашка нашептала что он самый-самый лучший в мире и прямо вот нахер всех красивей, сильнее и умнее – подвела Джоранн итог и зашлась ухающим смехом – И ты всем говоришь, что она испоганила сыну жизнь превратив его в лысого тупого ушлепка в бабьих тапках.

– Это мокасины! Так… Попрошу никого не вмешиваться в мой разговор с лидером-героем Оди.

– Лидер-герой Оди – хмыкнул я, подтягивая к себе пакет, доставая банку и берясь за нож – Хван хочешь на ужин бархатистые персики мамсика? Хм… прозвучало как-то не очень…

– Похер! Буду!

– Говори – кивнул я опасному незнакомцу.

– Эй! – ожил наконец Жаба, но говорил уже куда спокойней и поглядывал больше на смуглого мамсика, чем на меня – Что за дела, реднек?

– Кто?

– Задиристая деревенщина, вот кто! Не знаешь кто такие реднеки?!

– Никогда не слышал – покачал я головой и, отогнув крышку, насадил на нож половинку засиропленного персика и отправил в рот целиком. Банку пододвинул к начавшему трещать и пищать Хвану.

– Да и хрен с тобой. Что за дела?! Ты ломаешь мой бизнес!

– Я? – пораженно вылупился я на торговца.

– Что за гуляющие по городу фразы про то, что настоящим героям закупаться у Сэма Жабы позорно и непростительно. Что за наложенное тобой какое-то табу? Что за слухи про то, что я трахаюсь на своих товарах, катаюсь по ним голышом и трусь жопой о мешки с рисом и мукой?! Что за дерьмовые вонючие слухи?! Есть что сказать – скажи в лицо!

– Первый раз слышу – развел я руками.

– Ты мне тут не лепи! Я ведь могу и по-другому заговорить! – загнав в изувеченную шею побольше воздуха, Сэм с хрипом шагнул вперед, став действительно походить на жабу с надутыми щеками – Я могу многое в этом городе!

– Вперед – кивнул я поощрительно – Удиви меня, Жаба.

– Никто не называет меня Жабой.

– Жаба – призм поднял харю с мокрыми от сиропа жвалами.

– Жаба – буркнула сонно Джоранн.

– Жаба – отчетливо произнес выросший за спиной Сэма мечник Каппа.

– Эй как ты там Жаба?! – проорал от костра Рэк, обнимающий двух девиц за плечи.

– Как ты, Эйжоп! – добавил я, увидев подходящего к орку вчерашнего деловитого и не слишком обидчивого знакомца.

– Карл, сука, Карл! Уже молю тебя! Карл!

– Ты действительно похож на жабу – глянув на продавца, развел руками лысый в мокасинах и глянул на меня – Кстати, меня зовут Артур. И я герой.

– Ты дерьмо обвинившее маму за то что ты такое дерьмо с дерьмовым характером, дерьмовой лысиной и с любовью к красивым мокасинам с бусинками – улыбнулся я – Тебе не стоило рождаться.

– Хватит! Хватит! Или я за себя не… Хватит! – выкрикнув сие, лысый Артур развернулся и быстрым шагом рванул в сторону темной городской окраины. Из сумрака донеслось злое и обиженное – Я вернусь как успокоюсь! Сука!

– Стоять! – в моем голосе лязгнул злой металл.

Настолько злой, что замерли оба – и наметившийся куда-то лысо-бритый и хотевший что-то добавить Сэм Жаба. Обведя их взглядом, я заговорил:

– Вы оба похожи тем, что мните о себе чересчур много. Один считает себя стильным красивым и опасным. Второй мнит себя не последним гоблином в городе способным доставить любому немало неприятностей. Вы оба купаетесь в своих фантазиях. Вам даже теплой бабы под боком не надо, главное, чтобы кто-то подтверждал регулярно вашу важность. Но… лично мне обильно насрать на все ваши амбиции. Мне насрать на ваше темное героическое прошлое или светлое будущее. Мне от вас ничего не надо. Ключевой момент – мне от вас нахрен ничего не надо! А вот вам от меня явно что-то нужно. Жабе – чтобы я опроверг все нехорошие слухи, что расползлись о нем и его торговой лавке. Лысому мокасинофилу – тоже что-то нужно. Вы пришли сюда договориться. Но настолько привыкли потакать своему сучьему эго, что не в силах сдержаться, не в силах справиться с собственными характерами. Стоите тут и мнете вонючие булки в моей спальне. А я тут пытаюсь выздороветь и мне нужен чистый прохладный воздух… Слушайте сюда, серьезные гоблины маленького городишки – отвалите шагов на десять назад! И там в отдалении обдумайте то, что хотите мне сказать. И когда будете обдумывать, учитывайте самое главное – чтобы вы мне не предложили, о чем бы не попросили, для меня это должно быть выгодно. Выгодно! Если не услышите меня, если прямо сейчас не заткнетесь и не отойдете – я начну стрелять! И еще вопрос осудит ли меня система – я ведь только-только из-под наркоза, лежу такой беспомощный, а ко мне два извращенца мокрые языки тянут… А если меня и осудят – да плевать! Сдохну так сдохну! Так что чуток выдохните, отступите и подумайте. И помните – мне это должно быть выгодно.

Замолчав, я натянул повыше одеяло, с натугой повернулся на не самый отбитый при падении бок и прикрыл глаза. Накатывала болезненная сонливость. Организм требовал простого и здорового подхода к себе – удариться башкой о стену и отключиться в пустоголовом оцепенении часиков на десять. Выжду немного и, если эти придурки не родят наконец свои предложения, так и поступлю…

Шум шагов по песку и гравию доказал, что хоть какой-то здравый смысл у этих гоблинов еще остался. Медленно погружаясь в блаженную сумрачную дрему, я ждал, мысленно прикидывая, кто из них подойдет первым. Я ставил на Сэма Жабу – он ведь постарше и поглавнее. Ему никак не к лицу переминаться в сторонке в то время, как кто-то из молодняка решает свои вопросы. Тем более что все видят – Сэм Жаба вынужденно ждет в хвосте очереди… для людей с болезненной гордостью это как серпом по шарам.

Хуст тяжелых шагов… все верно. Сэм Жаба первым двинулся на штурм и наверняка с трудом сдерживает рвущуюся изнутри черную злобу. Еще бы – он, весь такой крутой и серьезный, ветеран и торговец, вынужден вежливо себя вести с каким-то залетным грязным гоблином, который к том же распускает о нем дерьмовые сплетни.

– Герой Оди – кашлянул Жаба.

Сдерживая стон, я медленно повернулся обратно, глянул на массивную тушу снизу-вверх.

– Этот вопрос надо закрыть.

– Вопрос?

– Эту проблему касательно слухов о моей торговой лавке и моем в ней поведении.

– Если ты про катание голым по мешкам…

– И это тоже.

– То я такое не говорил – покачал я головой и широко ухмыльнулся – Видать не все тебя в городе сем любят, да?

– Да как же не ты! Кто еще!

– Жаба… запомни – я вру только тем, кого боюсь, люблю или уважаю. Вру, чтобы таких как они не разозлить, не огорчить и не расстроить. Но ты… на тебя я срать хотел. Поэтому можешь быть уверен в одном – я всегда говорю тебе чистую правду.

– Ладно… а слухи о том, что у меня покупать позорно для героев?

– Это уже я – повторил я широкую ухмылку – Объяснять почему я себя так повел?

– Нет… но кто знал, что ты не просто очередной деревенский ушлепок с чересчур раскатанной губой и старым игстрелом за плечом? Хотя ведь почудилось мне что-то этакое в тебе… почудилось… Отмени свое табу, герой Оди. И отмени делом – зайди завтра с утра ко мне в торговую лавку, приобрети разных продуктов, часть из них съешь прямо у двери моего магазина – чтобы все видели. Денег не надо – наберешь рюкзак любых продуктов бесплатно. Почтение от магазина реальному герою и все такое.

– Ладно – кивнул я после секундной паузы – Договорились.

– Вот так просто?

– Почти.

– Почти… – расслабившийся было лавочник снова напряг внушительные щеки – Поясни.

– Ты человек деловой. И знаешь, что у всего есть своя цена. Я зайду к тебе завтра в лавку с пустым рюкзаком и пустыми ушами. Наполнишь и то и то. Рюкзак – продуктами. А мои уши – рассказом о вашей героической вылазке в Зомбилэнд и о том, как вам посчастливилось отыскать там клад. После этого мы в расчете.

– Чушь! Зачем тебе история что быльем поросла?

– Познакомился я недавно со зверолюдом Стивом, что в прошлом бывал в Зомбилэнде…

– Стив Пес! – изумленно вздрогнул Жаба – Так он… он жив?

– Рассказ на рассказ меняем? Правду на правду. Никакого вранья.

– Договорились. Но…

– Но?

– Ты не станешь больше никогда называть меня жабой.

– При свидетелях не стану – кивнул я.

– Хрен с тобой, герой Оди. Завтра рано утром? На улице народу немало, а торговля утром вялая.

– Завтра рано утром, лавочник Сэм.

Прощаться он не стал. Развернулся и столь же тяжело зашагал прочь, по пути разминувшись со спешащим лысым в мокасинах. А он что припас для меня?

– Сразись со мной, герой!

– Че? – вылупился я изумленно.

Хван едва не подавился персиками, рыжая осталась безучастной.

– Я Артур!

– И?

– Ты не слышал этого древнего имени?

– И?

– Это имя уже долгие века наполняет мир звонким светом справедливости и истинной крутости.

– И?

– Сразись со мной.

– Ты меня не услышал до этого, лысый? Я же сказал – это должно быть для меня выгодно. Можешь даже не пояснять, чем это выгодно тебе – звонкий светлый Артур мечтает набуцкать харю выскочи гоблина Оди, чтобы поднять свою репутацию еще выше. Этакое пахнущее туалетным васильковым освежителем дешевенькое стремление. Но мне плевать – стремись, лысый, стремись. Моя выгода в чем?

– Как ты разговариваешь? Я Артур и меня знает весь г…

– Моя выгода в чем? – оборвал я распевшегося лысого.

– Ну…

– Сразиться с тобой – в смысле подраться? Кулак на кулак? Твоя харя и моя пятка? Так ведь?

– Благородный рукопашный – кивнул недоносок не любящий маму – Там же где ты дрался сегодня. Дрался и побеждал. Эйжоп все организует. Бой завтра к полудню. Материальная выгода – ты получишь сто крон за бой от Эйжопа. А если напряжешься, то и больше выбьешь. Ну что?

– Не – покачал я головой – Неинтересно. Вали отсюда.

– Что?! Как нет?!

– Вали отсюда.

– Эй! Так не пойдет! – сученыш шагнул вперед и замер, когда ему в живот нацелился мой игстрел, а привставший Хван оперся на перепачканные персиковым сиропом лезвия.

– Ты в дерьмовой ситуации – фыркнул я – Ведь силой меня драться не заставить. Придумал! Давай ты мне отсосешь до блеска – и за это я соглашусь завтра набить тебе рожу.

– Я Артур! Как ты сме…

– В чем моя выгода? – снова прервал я его – Сто крон? Засунь их себя в жопу и прыгай отсюда с веселым светлым звоном, дебил Артур.

– Сколько?! – уже не сказал, а проскрежетал придурок.

– А сколько у тебя есть?

– У меня? А я тут причем? Я такой же боец, как и ты!

– Ты что-то слишком уж стараешься, чтобы этот бой состоялся – заметил я и удовлетворенно кивнул, заметив, как передернулась харя Артура – Бинго. Ты кому-то уже пообещал, что бой состоится, да? Кому? Девчонке смазливой? Нет… кому-то весомому и небритому? Точно… ты пообещал набить мне прилюдно рожу завтра к полудню кому из тех, перед кем облажаться ты не хочешь. Верно?

– Я поговорю с Эйжопом. Он выплатит тебе сто пятьдесят крон даже за проигрыш. Минимум двести пятьдесят – при выигрыше.

– Тысяча – ровно произнес я.

– Сколько?!

– Тысяча крон. Причем звонкой наличкой. Золотом или серебром.

– Это невозможно!

– Пшел нахер тогда.

– Слушай, герой Оди! Стремление к схваткам бурлит в нашей крови! Не позволяй деньгам стать между собой и истинной наградой героя!

– Он дебил – пробормотала Джоранн – Конченный сука дебил…

– Тысяча – повторил я – И это еще одолжение с моей стороны – я весь в ранах. За тысячу звонких монет я соглашусь не снимать футболки – чтобы зрители не видели, что ты вытащил на бой почти инвалида.

– Все так серьезно? – парень удивился всерьез и в этот момент мое уважение к нему чуть-чуть приподнялось со дна той ямы куда упало.

– Переживу.

– У меня нет таких денег. И Карл… Эйжоп не сможет выплатить тебе тысячу крон за выигрыш.

– Не за выигрыш. А за то, что я выйду на завтрашний бой вне зависимости от результата. А награда уже так и быть – пусть будет триста крон и можно даже закинуть через банкомат.

– Тебе не выиграть. Слушай… умерь аппетит, и я обещаю, что не стану калечить тебя сильнее.

– Тысяча.

– Да неоткуда ей взяться!

– Ладно – дернул я плечом – Ставь пушку на кон.

– Мой Экскалайзер?! – парень схватился за игстрел и отступил на шаг – Нет!

– Тогда вали нахер!

– Это часть моего тела! Часть души!

– Так все же боишься проиграть? – понимающе кивнул я.

– Тебе не выиграть, герой Оди. Без обид, но… я это я. А ты это ты. Тебе не победить.

– Вот ты и загнал себя в ловушку, дебил – опять забормотала Джоранн.

– Попался – подтвердил я – Ставь пушку на кон. Ведь тебе в любом случае нечего бояться.

– Дерьмо! – подытожил итог наших переговоров Артур и, развернувшись, зашагал прочь.

Я терпеливо ждал. И ждать пришлось недолго. Через пять шагов он круто развернулся и рыкнул:

– Хорошо! Пушку на кон. Или тысячу крон. Плюс награда в случае твоей победы. Все верно?

– Все верно.

– Тогда договорились! Эйжоп! Ты слышал?!

– Я Карл! Карл, сука! Уймитесь наконец, народ! Я Карл!

– Ну… – подытожил я, укладываясь поудобней – Начало дня вроде занято.

– А после обеда что? – спросил Хван, протягивая липкое лезвие между жвал.

– Ну как что? Займемся влажными мечтами старого сурвера Джона Доуса – если не подвернется что-то более интересное.

– Старику помочь надо – кивнул призм и добавил – У него доступ ко всем сраным сладостям мира!

– Свихнулся ты на этих консервах – подытожил я.

– Зато от них я как турбо! Мозги кипят, мослы скрипят, чресла визжат и рвутся.

– Чресла визжат и рвутся? – переспросил я – Боец вот тебе прямой приказ – больше не допускай, чтобы тебе наступали на пах. Тогда и чресла визжать и рваться перестанут.

– Кха… да я не в том смысле! – вздрогнул Хван и почему-то оглянулся на заснувшую рыжую стерву – Совсем не поэтому!

– Ну да – кивнул я и натянул одеяло до бровей – И вот тебе еще один приказ, проказник с костяной жопой – бди следующие три часа. Следующим на пост заступает Каппа. Тоже на три часа. И последним – Рэк. Следите, чтобы к нашей геройской стоянке не приближались, к заманчиво пухлым рюкзакам и податливым сонным телам не тянулись. Понял?

– Понял.

– И периметр оглядывай – добавил я – Помни, что здесь полно ушлепков со стрелковым оружием. Это наша последняя ночевка вне стен – во всяком случае в этом городе. Завтра, если все еще будем торчать здесь, ночуем в надежном убежище.

– А где мы его возьмем?

– Возьмем – пожал я плечами – С мелочами разберемся по ходу дела, боец. И еще, гнида бывшая. Я тобой недоволен?

– В чем?

– Ни в чем и во всем одновременно. Тренируйся больше, Хван. Пойми – ты уникален. И никто не сможет показать тебе действительно стоящие приемы. Никто не может знать пределы твоего модифицированного тела. Ты в буквальном смысле должен сам познать себя. Дойти до пределов, а затем шагнуть за них. Экспериментируй.

– Да я понимаю, командир. Я стараюсь! Каждый день отжимаюсь, приседаю, сгибаюсь, прыгаю…

– Видел – кивнул я – Одна проблема, Хван. Ты тренируешься, ты действуешь как человек. Но ты не он! Ты гнида костяная. И это комплимент, а не оскорбление. Ты этакий мерзкий ящичек с неизвестными возможностями. Вот только ты даже не пытаешься открыть крышку и заглянуть внутрь. Не хочешь?

– Хочу! – лезвие с силой ударило в землю, войдя на несколько сантиметров – Хочу! Но я НЕ ЗНАЮ КАК!

– Делай необычное – сказал я.

– Это как?

– Видишь стену барака? – кивнул я на бетонную стену над нами.

– Ну?

– Вот тебе задание на дежурство – сорок минут ползаешь по стене не касаясь земли, двадцать минут отдыхаешь, еще сорок ползаешь, потом отдыхаешь. И последний час целиком проводишь на стене. Перемещайся по ней как хочешь и куда хочешь. Но земли не касайся, на крыше не сидеть, без движения не висеть. Ты все время должен перемещаться.

– Охренеть…

– Отказываешься, боец?

– Наоборот – рвусь начать! – призм с щелчками выпрямился, повел плечами.

– И еще один тебе совет – когда тренируешь прыжки, прыгай так, чтобы суметь запрыгнуть на крышу барака одним скачком.

– А?

– Ты правильно услышал. Ты ведь видел кузнечиков и богомолов. Вообще всех насекомых. И ведь все насекомые гораздо сильнее, быстрее и живучей человека. Когда тренируешься, держи в памяти не бугристого человека-качка со штангой, а муравья. Когда прыгаешь – думай о кузнечике с подпаленной жопой. Когда наносишь удар, режешь или душишь кого-то – думай о богомоле.

– Я понял…

– Приступай – зевнул я – Но бдеть не забывай! И не дай тебе твои боги рухнуть копытами на больного спящего командира, боец. Я тебе эти копыта запихаю в…

– Я понял куда! Не упаду.

– Вот то что ты понял – умножь на два – велел я и расслабился под одеялом, прислушиваясь к бульканью в животе и странным ощущениям в спине. Восстановление идет полным ходом.

Сон… оздоровительный долгий сон – вот то, что требуется выносливому неприхотливому гоблину рожденному на стальной Окраине.

Немного сна – и я буду в порядке…

На землю полетела бетонная крошка. Пыхтящий призм, скребя коленями и лезвиями по стене, сполз почти до самой земле и шумно запыхтел, сверля злым взглядом не выдержавшую его трещину. Старайся, Хван. Старайся. И может ты сможешь сделать то, что суждено далеко не каждому – достигнуть своих пределов и шагнуть за них. Но для того, чтобы просто начать этот долгий путь, Хван должен понять главное – тут потребуется полная беспощадность. Беспощадность к самому дорогому существу в мире – к себе самому.

Глава вторая

Огромная бетонная коробка была поделена на одинаковые по размеру закутки с невысокими перегородками. В каждом закутке неудобный стул, экран, иногда старомодная клавиатура и неизбежные тупые мотивирующий и веселящие разноцветные наклейки повсюду. Ну еще столь же неудобный стул для посетителей – в крайние кабинки. Веселый домик для работящего таракана.

И еще один домик, стеклянный, этакий аквариум для важно надутого таракана по прозвищу «мелкий босс», был расположен прямо на стене, имел отдельный вход и, конечно, прекрасный обзор на весь рабочий зал забитый таракашками помельче. В этом стеклянном домике я и сидел, с удобством расположившись на кресле посетителя и, прихлебывая горячий скверный кофе из хозяйского бокала, с любопытством наблюдал за рабочим процессом одного из крохотных филиалов глобальной компании занимающейся всем подряд и в том числе муниципальным жильем, очисткой зараженных земель, авиа и морскими перевозками.

Когда мне надоедало наблюдать за залом, я ненадолго отворачивался и, приложив лезвие особого ножа, слегка нажимал, отрезая еще одну дольку от большого пальца правой руки сидящего напротив парализованного хозяина кабинета. Остальные пальцы я ему уже срезал под корень и они, аккуратно нарезанные одинаковыми ломтиками, лежали у изувеченной ладони. По столешнице медленно растекалась густая кровь – руку я перетянул выше локтя, причем так, чтобы не перекрыть весь кровоток и позволить видеть жертве, как из нее медленно вытекает жизнь. Боли он не чувствовал вообще. И шевелиться не мог. Все что ему осталось – быть запертым внутри бесчувственного тела мясной куклы и наблюдать, как я методично режу его на части. Левой руки нет уже по запястье – нарезанная масса в форме ладони лежит на столе рядом с правой.

С одинаковой легкостью прошедший через плоть и кость нож отвалил еще одну порцию большого пальца. Брызнула кровь, оросившая экран со скринсейвером в виде ползающего туда-сюда позитивного смайла с бодрой надписью снизу «Верь в себя!». Теперь смайл смотрел на нас сквозь кровавые брызги.

Отрезав кусок мяса, я глянул на владельца исчезающего организма. Тот мигнул. Мигнул один раз. А должен был дважды. Пожав плечами, я наметил черту и отрезал солидный кусок от правой ладони. Посмотрев в зал, увидел в одной из кабинок странно покачивающуюся фигурку посетительницы. Определив номер кабинки, прогнал позитивный смайл с окровавленного экрана и ткнул пальцем в нужный пронумерованный квадратик.

Экран ожил, показав кабинку со служащим и посетительницей. Из динамиков донесся их диалог. Хотя это больше походило на монолог. Раскачивающаяся женщина, нервно перебирая лежащий на коленях платок, торопливо говорила:

– Понимаете… я аккуратистка по жизни. Очень чистоплотная. Не терпящая запахов. Не терпящая беспорядка. Так меня воспитали – и я благодарна за это. Я до сих пор помню, как отец пнул меня в спину, когда я забыла смыть воду в унитазе, а затем схватил за волосы и макнул прямо в мои же… Это был хороший жизненный урок, сэр. Отец старался ради моего блага.

– Переходите к сути, пожалуйста. Вы пришли по талончику «Просьбы».

– Да, сэр, да. Я подхожу к сути. Понимаете, моего мужа уволили. До этого он работал в доках. И был на работе с раннего утра. Домой приходил поздним вечером. А я… я работаю удаленно. Весь день дома. Навожу порядок, мою, скребу, полирую. И тут мужа уволили… потом кончились деньги, и он начал проводить все время дома. А живем мы в двухместном семейном контейнере, сэр. Из тех, что ваша компания выстроила вдоль черты побережья. Там просто отлично. Вы не подумайте, что я жалуюсь! Я не такая! Меня отучили жаловаться в раннем детстве. Отец мог быть очень убедителен. И… мой муж всем хорош, но он… он очень грязен… брызги на ободке унитаза сводят меня с ума! А эти грязные отпечатки пальцев на косяке… немытая посуда. Крошки на столе и полу. И он не любит мыться! Раньше у них был обязательный душ после работы. Он приходил домой чистым. А теперь может три-четыре дня не мыться. И раньше я могла немного отдохнуть от него – когда он был на работе. Ведь он у меня очень шумный. Включит какую-нибудь программу на полную мощность и сидит, смотрит, ржет, рыгает… в последнее время мне очень тяжело, сэр.

– Суть вашей просьбы?

– Понимаете… я терпела как могла. Но ведь всему есть предел? Так говорил мой отец – всему и всегда есть предел. Он говорил эти слова и брался за ремень с клепками. Мой отец был человеком жестким, но справедливым. Так все про него говорили. И вот сегодня, знаете, я не выдержала… Сегодня мой муж… ОН ШВЫРНУЛ СТАКАН С НЕДОПИТОЙ КОЛОЙ В СТЕНУ! БРЫЗГИ ПО ВСЮДУ! СУКА! БРЫЗГИ ПОВСЮДУ! ВСЕМУ ЕСТЬ ПРЕДЕЛ! ВСЕМУ ЕСТЬ ПРЕДЕЛ! И я… я не стала кричать, не стала устраивать скандала, сэр. Нет. Я не такая. Я серая мирная чистоплотная мышка. Когда он заснул – прямо там перед экраном – я набросила ему на лицо сложенную хлопковую старую футболку и восемь раз ударила его молотком для мяса. Не то чтобы мы часто ели мясо, сэр. В последнее время мы не можем себе это позволить и…

– Простите. Что вы сказали? Что вы сделали с мужем?!

– Вы спрашивали о моей просьбе, сэр… знаете, он все же был вашим работником, верно? И вы его уволили. Было бы справедливо, получи я от вас немного хороших чистящих средств, а также десяток больших крепких пакетов для мусора и…

– Охрана! Службу охраны сюда!

– Сэр… вы не слышите меня?

– Охрану!

Переведя взгляд на хозяина стеклянного кабинета, я удивленно хмыкнул и, подавшись вперед, глубоко вспорол ему руку от запястья до плеча, затем поднялся выше до ключицы и остановился в паре сантиметров от сонной артерии.

– Сэр – начал я в стиле качающейся посетительницы – Сейчас набежит охрана. Вас как начальника вызовут. Так что беседовать и дальше в том же неспешном ключе не получится. Так что либо сейчас ты выдаешь мне затребованный мной документ о морских темных перевозках за прошлый квартал, включая описание содержимого трюмов, либо тебя найдут в виде безнадежно мертвого изувеченного куска мяса. Так что даю три секунды. Раз…

Из динамиков продолжали доноситься слова посетительницы:

– Сэр, поймите – я просто еще не получила жалование. А в нашей единственной комнате сейчас стремительно разлагается мертвое тело. Это доставит неудобство не только мне, но и нашим соседям. А я не из тех, кто доставляет неудобство соседям. О нет, сэр! Никогда! Меня еще в детстве отучил отец бегать жаловаться к соседям. Он научил меня не выносить сор из дома. Все происходящее в семье – остается в семье. Я бы и сейчас все сделала сама, но…

– Охрана!

Хозяин кабинета моргнул дважды. И повторил. Из его глаз потекли слезы.

– Ты преданный служака – кивнул я – Не волнуйся. Перед уходом я отрежу тебе обе руки, отрежу нос, срежу брови и оскальпирую. Это обеспечит тебе прощение компании за то, что ты выдал ее секреты. А заодно и бесплатное медицинское восстановление по высшему классу. Звучит справедливо, верно?

Двойное мигание.

– Ну и хорошо – улыбнулся я, откладывая нож и тянясь за инъектором – Ну и хорошо…

Проснувшись, я широко зевнул, глянул наверх и увидел над собой висящую костяную жопу дрыхнущего Хвана.

– Прекрасный вид из окна, да, командир? – гыгыкнул сонный Рэк, занимающийся разминкой – Он решил после дежурства проверить как жукам и мухам спится на стенах. А до этого прыгал на стену. И высоко! Че это с ним? Персиков пережрал?

– Может и пережрал – кивнул я, убираясь из-под задницы богомола – Ох…

– Болит?

– Уже терпимо – ответил я, прислушиваясь к ощущениям тела – Что на завтрак?

– У нас каша со страусятиной. У тебя в принципе тоже, но еще вон там стучит копытами какая-то уродливая деваха. Мечтает поведать тебе что-то невероятно важное. Звать уродину? Или нахрен такой кошмар с самого утра?

– Зови – вздохнул я, поднимаясь на ноги и начиная разминаться – И организуй нам плотный завтрак, орк.

– Сделаю. Эй! Страшная! Иди сюда!

– Сам ты урод, урод! Я Ксива!

– Привет – мрачно кивнул я.

Мрачность была моя связана не с внешностью подошедшей девахи, а с тем фактом, что я был недоволен своим телом. Я проспал целых восемь часов. Даже чуть больше. И все равно не чувствовал себя восстановившимся. Ладно серьезные травмы – у поясницы и отшибленного бока право возбухать еще денек. Не каждый день гоблин прыгает с такой высоты на бетон. Но остальные травмы? Большая часть царапин подсохла и исчезала, но остальная «мелочь» продолжала болеть, зудеть, чесаться и ощущаться всеми иными способами. Плюс общая крепатура, занемелость и вялость.

– Разминка – выдохнул я в лицо Ксивы и, отвернувшись, начал с энергичных нагибаний.

Отвернулся, чтобы уродина вдруг не подумала, что я ей кланяюсь. А уродина не потому родилась такой. Ей и миру пришлось хорошо поработать над данной от рождения внешностью. На лице несколько шрамов, рубцов, пара десятков металлических колец, пружинок, странной проволоки и целое разлившееся синее море дешевой краски, что слагалось в не слишком умелое изображение совиного «лица». Ксива, если я правильно услышал ее имя, сделала все, чтобы стать похожей на сову. Причем на хорошо знакомую мне сову.

Выпрямившись, я глянул на ожидающую девку еще разок, оценив ее прикид – бесформенные мешковатые штаны непонятно как держащиеся на достаточно тонкой талии, вытянутая застиранная майка болтающаяся на удивительно высокой груди не стесненной чем-либо еще. Волосы коротко стрижены, причем стрижены так, чтобы напоминать взъерошенное ветром совиное оперение.

– Ты от Брухи – произнес я, начиная вращать тазом.

– Точно. Я ее верный совенок – согласилась Ксива – И я доставила тебе сообщение от легендарного сурвера Брухи.

– Совенок – без каких-либо эмоций повторил я – Угу. Ладно, совенок Ксива с сообщением от Брухи. Оно какое? Устное? Письменное? Может передашь жестами или танцем?

– Словами. Че ты такой злой, герой? Не выспался?

– Передавай.

– Госпожа Бруха видела, как вчера ты руководил действиями своего сквада. Она сожалеет о гибели двух твоих бойцов.

– Ага.

– Она заметила и твой великолепный потенциал. Твой опыт. Твою целеустремленность. И не могла не отметить тот потрясающий факт, что вы первые кому удалось стать героями во время первой вылазки в Зомбилэнд. Госпожа Бруха впечатлена.

– Когда закончишь размазывать повидло – скажи и я снова начну слушать. А пока… – я принялся приседать – Уф дерьмо…

– Эй! Слушай внимательно! Не каждый день кому-то приходит весточка от легендарного сурвера! Тем более от самой Брухи!

– Уф. Уф. Ох… ты тоже слышала хруст из моей жопы? Как думаешь, что это? Косточка?

– Я продолжаю!

– Давай.

– Еще она заметила, что не все из твоих воинов смогли показать все свои возможности. Речь о рыжеволосой красавице.

– А че тебя так перекосило, когда произносила эти слова? – на миг прервавшись, я едко усмехнулся – Зависть берет к рыжим смачным соскам, а, татуированная?

– Да я… чушь! Я совенок! Верный совенок госпожи!

– Продолжай угукать доклад.

– Я тебе не служу, чтобы доклады давать! Я письмо озвучиваю!

– Ага.

– Бруха предлагает – давайте встретимся, герои. Нам есть что обсудить. Есть о чем договориться.

– Хм…

– Прежде чем ты что-то скажешь, позволь закончить.

– Ну кончай, совенок, кончай.

– С госпожи Брухи угощения всем по вкусу, герои. И подарок для рыжеволосой валькирии – особое заклинание, что резко усилит ее возможности и сделает куда полезней для сквада.

– Магия! – как чертик из табакерки рыжая выскочила из-под одеяла, широко распахнула огромные глаза – Магия!

– Ты кончила? – осведомился я у Ксивы.

– Закончила – ответила она, глядя на Джоранн так, как некрасивые или изуродованные смотрят на красивых – Закончила. А от себя добавлю – в Зомбилэнде уродуют быстро. Носи стальную маску, сестра. Береги личико. Удачи и вам. Я тоже впечатлена. Пока!

Развернувшись, Ксива гордо утопала, оставив меня в легкой задумчивости, но не в неподвижности – приседать стало легче, и я вовсю этим пользовался.

– Командир! – Джоранн выскочила из постели полностью и замерла, заметив спящего на стене богомола – Эй! Кто Хванчика к стене приколотил?!

– Сплю – пробормотал призм, и снова опустил голову.

– Магия! – рыжая сделала шаг ко мне, вытянув руки и делая пальцами хватательные движения – Магия… магия!

– Уймись – буркнул я.

– Магия! – Джоранн крутнулась вокруг себя.

– Уймись! – рявкнул подошедший с мисками орк – Командир. Тебе досталось самое смачное – жопа страуса политая перловкой! Вот она забота сержанта! Чистый белок, хорошие углеводы и немного помета для сладости! На Окраине за такую жратву мы что угодно сделали!

– Жопа страуса – проворчал я, потягиваясь – Сожрем и ее. Мы гоблины негордые.

И сожрал. Всю порцию. А порцию прожорливый орк, судящий «много-мало» по своим стандартам, притащил огроменную. Впихнув в себя жопу страуса, политую перловкой, я ласково погладил оттопырившийся живот и, охая, поднялся. Глянул грустно на экипировку сложенную у моего спального места и тут же повеселел, вспомнив, что на утро не предвидится ничего серьезного. Во всяком случае, ничего такого, что потребовало бы облачения в потрепанную броню, что давно уже требовала починки.

Это, кстати, мысль.

– Займитесь экипировкой и оружием – велел я, предварительно оглядев имущество бойцов и убедившись, что со вчерашнего вечера пыли и крови на них не убавилось – Рэк, вижу вокруг гоблины толкутся с боязливо-заинтересованными мордами.

– Ага. Прямо напрашиваются либо в сквад либо по зубам отхватить. Задрали этими взглядами.

– Отбери нам еще пару центнеров второсортного мяса на следующую ходку. Сразу предупреждай – новички из наших ходок возвращаются в соотношении примерно один из трех. И это при самом хорошем раскладе. Остальные превращаются в зомбиный корм.

– Понял.

– И смотри, чтобы у них было хоть какое-то снаряжение и оружие. Полное фуфло вооруженное лишь звонким криком «Хочу быть героем!» и защищенное ментальной броней «Я рожден для большего» нам нахрен не надо.

– Понял.

– Сегодня попытаемся сдать системе и сразу же выкупить обратно трофейный игстрел. Пора и тебе на дистанции повоевать.

– Понял! Когда еще разок нырнем к зомбакам, лид? – орк в нетерпении переступил с места на места.

– Может уже сегодня – обнадежил я его – Приступайте. Хван! Джоранн! Каппа! Слышали приказы?

Дождавшись разной степени эмоциональности кивков, в свою очередь удовлетворенно кивнул и предупредил, стягивая и с себя несвежую футболку:

– Я проверю! Если найду грязь на снаряжении или оружии – пожалеете, обещаю. Каппа. Ты тут дольше нас. Поэтому тебе дополнительное задание – перебери в голове все бараки из известных. Суть – нам нужен наш персональный барачный отсек. Причем крайний, а не центральный. Расположение барака и степень загаженности неважны.

– Фу – поморщилась рыжая – Гигиена все же нужна, командир.

– Я и не сказал, что в грязи жить будем – хмыкнул я – Гоблинов работяг хватает. Понял меня, Каппа?

Еще один кивок. Задумчивость в обращенном на меня взгляде. Легкая сонливость.

– Не выспался, мечник?

Азиат едва шевельнул губами:

– Я снова видел… снова видение-воспоминание.

– О типе, что убил твою госпожу и ушел от твоего меча?

– Да. О том, кто избежал моего возмездия.

– Возме-е-езди-и-ия – протянул Рэк и хрипло загоготал, одновременно вытаскивая из тряпья свою куртку и задумчиво ее разглядывая – Будь проще, придурок.

Азиат пожал плечами. Чуть смущенно моргнул. В нем будто боролись две сущности – одна высокопарная, высокомерная, элитная, боевая и традиционная, осколок его стертого прошлого «я». А вторая – гоблин с мечом, парнишка сумрачный, но при этом не чурающийся простолюдинов и обычных мирских радостей.

– Ну и как? – не без интереса спросил я – На этот раз разглядел лицо?

– Нет.

– Жаль.

– Но…

– Но?

– Но я снова видел его.

– Ты говорил.

– И в этот раз он показался мне… знакомым.

– Это как?

– Я еще не понял.

– Ладно. Приступай к выполнению приказов, боец.

– Да, лид!

Подскочив, азиат принялся деловито шерстить свои небогатые пожитки, начав с попытки сложить вместе разорванную и заляпанную бурым майку.

– Все рванье – в топку – буркнул я – И приобретайте новое. Для новых бойцов уточню – мой сквад ходит в черном. Или в сером. Увижу на ком желтые леггинсы – запихаю в задницу.

– А почему именно желтые леггинсы? – решила уточнить Джоранн.

– Ты меня слышала.

– Насчет магии Брухи…

– Общение кончилось – отрезал я, натягивая черную футболку, что чуть жала в плечах, зато просторным мешком болталась вокруг торса – Хватит болтать! За дело! И не забудьте место нашей лежки тотально прибрать потом, все аккуратно сложить. И чтобы хотя бы один из бойцов постоянно оставался на страже у наших вещей. Рэк – проследи. Если что – спрошу с тебя.

– Понял. Хван – ты часовой!

– Опять я?

– Не спорить с сержантом, салага костежопая!

– Да мы просто тоже глянуть хотели!

– На что?!

– На бой командира с этим светлым дебилом.

– А-а-а… тут тебе не повезло. Хотя – лезь на крышу. Оттуда что-то да увидишь.

– А может как-то договоримся… сержант?

– Ты часовой! И не колышет!

– Мандибулы мне в зад…

– Какой-то ты живчик сегодня. Персиков пережрал?

– Рэк…

– Сержант!

– Слушай… ну с крыши же хреново видно будет. Давай ты на страже, а в обмен…

– Пошел нахрен! Каппа! Сказал же тебе командир, мечник ты луножопый – выкини майку! Купи новую!

– Истинный воин знает цену каждой мелочи…

– Цену каждой рваной облеванной майке?! Выбросить!

– Хорошо… Но это расточительство.

Дальше я уже не слышал. Взяв с собой только нож, я покинул спорящих бойцов, бросив задумчивый взгляд на устанавливающего авторитет Рэка – получится ли у взрывного? – обогнул угол первого барака и оказался на славной улице Жильная, она же Центральная, она же источник всех благ и сладостей городка Уголек. Улица коротенькая, одним концом упирается во врата Зомбилэнда, а другим в огромную прибрежную жилую платформу. И я до сих пор там не побывал – у платформы, где, по слухам, расположена основная масса злачных мест и где скучкованы самые серьезные гоблины сего поселения.

До лавки Сэма Жабы было рукой подать. И нижайшая просьба его легко выполнима – зайти, набрать пакет бесплатных вкусняшек, выйти в обнимку с мерзко улыбающимся хозяином лавки и демонстративно счавкать кусок колбасы на глазах почтенной публики. Этим действом я сниму некое табу на посещение магазина Сэма Жабы настоящими героями. Хотя, уверен, что торговля у него продолжается бойкая. Не настолько я известен и крут, чтобы мое веское слово остановило весь товарооборот Жабы. Просто Сэм очень уж ревниво относится к своему магазинчику, где он, пуча израненную шею и надувая щеки, сидит богатенькой сытой жабой, что давно уже даже не глядит в сторону Зомбилэнда. А ведь некогда юный Сэм Жаба пришлепал сюда с мыслью стать героем и отправиться на приключения в сторону Земель Завета. Разве нет? Но вот она жизнь…

К лавке я пока не пошел.

Пару раз крутнув нехорошо хрустящей шеей, я обнаружил искомое – лениво и при этом аккуратно лузгающего семечки в кулачок тощего молодого паренька с прической в стиле «ядерный ежик познавший ожоги» и жидкой светлой бороденкой не скрывающей странно удлиненного и раздвоенного подбородка. На меня паренек не смотрел, буду полностью поглощенным любованием чистенько выметенной бетонки под обутыми в желтые строительные ботинки ногами. Подойдя вплотную, я ткнул ладонью ему в грудь, прижал к стене и, заглянув в забегавшие глаза, ласково спросил:

– Меня пасешь, козлик?

– М-б-б-б-е! – ответил паренек и тут же поправился – Ну что вы… г-герой Оди! Ну что вы…

– Еще раз соврешь, и я аккуратно срежу тебе лживые губы и запихаю их тебе в…

– Вас пасу!

– Кассандра поставила пастухом? Я ведь не овца. Я волк. А ты точно не волкодав, да?

– Не скажу кто. Срезайте губы – зажмурился парень.

– Верный – с одобрением кивнул я, поняв ответ – Если знаешь где она – отведи к ней.

– А вы ее…

– Какой ты пошлый…

– Я не про то! Вы что! Не в смысле – трахните, а… ой!

– Все же пошлый – усмехнулся я – Юный обожженный развратник. Почему скальпа нет?

– Испытание самодельного огнемета прошло не слишком удачно.

– Ты придумал?

– Нет.

– Кассандра?

– Мы стараемся. Хотя я просто на подхвате.

– Слушай сюда, подхватный. Ты просто беги в нужном направлении. А я, не спеша похромаю за тобой. Если Кассандра не захочет меня видеть или занята – прискачи навстречу и сообщи. Я в обиде не буду. Понял?

– Да. И спасибо!

– Беги.

– И не говорите ей про мои мысли о том… ну что трахнуть там… и любоваться бабочками на голых шикарных сиськах…

– М?

– Ой… ой…

– Да-а-а-а…

– Это… у меня есть десять крон. Налом. Подарить?

– Не.

– Очень прошу – позвольте подарить вам денег! Прошу!

– Уговорил. Давай – вздохнул я, протягивая ладонь.

На мою ладонь с легким звоном опустились серебряные монеты, паренек, чуть заикаясь, проникновенно попросил:

– Не губите меня, герой.

– Скачи.

– Спасибо!

Забросив в рот остатки семечек, безымянный мечтатель о бабочках на сиськах юркнул в щель между бараками и достаточно неспешно куда-то целеустремленно потопал. Я двинулся следом. Пару раз оглянувшись, паренек оценил мою скорость и еще чуть ускорился, начав удаляться. Не пытаясь его догнать, я мирно шагал по дорожке, с интересом оглядываясь и подмечая окружающий меня быт.

Люди, люди, люди…

Гоблины, гоблины…

Они прибыли сюда убивать зомби и поднимать свой статус. Но пару раз жестоко обжегшись, решили чуть обождать – главная их ошибка – и, чтобы занять чем-то уйму появившегося свободного времени, начали заполнять его бессмысленными делами «для души».

Вот небольшой садик за невысокой аккуратной оградкой из сплетенных жердочек и веток. У оградки сидит костистый и мрачный однорукий старик, не сводящий взгляда с покачивающихся в садике желтых и красных цветов. У самой стенки лениво зреет парочка тыкв – похоже, именно их и охраняет искалеченный старик в заштопанном синем комбинезоне. Отвлекшись на звон, старик взглянул на подбрасываемые монеты, вздохнул. Хмыкнув, я снял со стопки пять штук и опустил в автоматически подставленную ладонь.

– За что?

– Просто так.

– Просто так не возьму!

– Ого… а почем тыква?

– Девять крон за штуку. Тут свежие овощи редкость. А тыквы в размерах серьезные! За качество головой ручаюсь.

– Держи десятку. И второй овощ тоже прибереги для меня. Вернусь – куплю и заберу обе.

– Хорошо день начался… а ты кто будешь?

– Оди.

– Герой Оди? Тот, что с первого захода стал героем? Лидер сквада порвавших шаблоны новичков?

– Ну примерно…

– Можешь забирать обе тыквы, герой. Ты достоин доверия. И уважения.

– Ты удивительно принципиальный старикан – улыбнулся я – Героем так и не стал?

– Не стал. Сюда пришел уже седым. Надоело огороды в родной деревне от кабанов охранять. Решил стать героем. Но не сложилось. Потерял обе ноги и руку, а заодно почку и селезенку. Теперь снова охраняю огороды.

– Но уже от гоблинов вороватых…

– Такая вот сучья круговоротная жизнь, где каждому свое место. Но я не жалуюсь.

– Вижу. Тыквы прибереги, старик.

– Приберегу. Есть и третья. Ее вчера сорвал один гад наглый. Но я успел выскочить, и он ушел.

– Кто такой?

– Дрындием кличут. Один из тех, кто крутится вокруг пифии. Реально наглый. Я в тыкву вцепился, а он не отдает. Еще и толкнул… Если бы не прохожие – забрал бы тыкву у меня. Мать тут не видит толком – сумрачный местами переулок. И ведь вернется гад – по глазам видно было. Но теперь ему не обломится – тыквы то ты купил. Ха!

– Крутится вокруг пифии? Вокруг Кассандры?

– Ага.

– Хорошо – кивнул я и зашагал дальше.

С самой упомянутой я встретился прямо за углом.

– Доброго утра, герой – улыбнулась мне повелительница бабочек, смахивая красного мотылька с щеки под левым глазом – Как спалось? Как раны боевые? Почто встречи возжелал?

– Возжелал – хмыкнул я, глядя на стоящего шагах в пяти красного как вареный рак «козлика».

Обожженный был не один. Рядом стояло еще три бойца – уже из основы. Из сквада, судя по всему. Во всяком случае из тех, кто был тогда у входа в Уголек вместе с пифией.

– Дело было одно, но их вдруг стало два – продолжил я – Начну со второго. Кто такой Дрындий?

– Дрындий? – Кассандра явно удивилась – Да почти никто. Претендент. Мечтает попасть в мое правое крыло.

– Куда?

– Я вывожу из основного сквада двух доверенных бойцов и создаю еще два отряда. Плюс четвертый отряд давно уже есть – он у нас как обозный, грузовой и медицинский.

– Мудро – кивнул я.

– Придумала не я. Это путь всех разумных лидеров. К Зомбилэнду надо быть готовым. Иначе станешь не героем, а кормом. Что насчет Дрындия?

– Он обидел моего личного поставщика овощей.

– Твоего личного поставщика?

– Тут за углом старик однорукий цветы и тыквы растит. Цветы для себя. Тыквы для меня. Дрындий сорвал мою тыкву. И теперь тыква недозрелая… разве это не грустно?

– Ты серьезно сейчас?

– Более чем.

– Ладно… цена вопроса?

– Пятьдесят крон компенсации моему личному огороднику из личных финансов тупорылого Дрындия. Это по деньгам. А по морали – сегодня он должен прийти к огороднику и на его глазах сделать следующее – разбежаться и врезаться мордой в бетонную стену с такой силой, чтобы разбить свою гребаную харю в кровь.

– Я, кажется, поняла. Став героем, заодно решил стать защитником сирых и убогих? – тонко улыбнулась пифия. По ее правой щеке медленно летела зеленая бабочка с оранжевой каемкой на крылышках.

– Дело в другом – покачал я головой – Ты ведь сама только что говорила о резервном обозном и грузовом отряде.

– Верно.

– Те, кто растит в этом городе овощи, кто знает прошлое, кто может поделиться опытом…

– Это и есть резерв. Я знаю. И я делаю все, чтобы защищать стариков Уголька. И не только я – кивнула пифия – Дрындий будет наказан. Но давай без ударов харей о стену. Это в минус моей репутации. Поэтому сделаем проще – сегодня тупого Дрындия приведут к твоему личному огороднику и на глазах старика пару раз смачно дадут ему по роже и разок в живот. Вручат пятьдесят крон старику, Дрындий извинится и вопрос будет исчерпан.

– Добрая ты – хмыкнул я – Хорошо.

– Второе дело?

– Стив Пес.

– Слышала эту историю про клад.

– И даже помнишь имена героев…

– Я вообще многое помню. К чему ты?

– Стив Пес унес из Зомбилэнда зверя компаньона погибшего сурвера.

– Так… этого я не знала.

– Узнала бы. Вчера мы рассказали эту историю старикам. А те быстро расскажут остальным. Зверолюд Стив Пес унес плюшевого медвежонка, зверя-компаньона погибшего сурвера.

– Интересное продолжение легенды. Уверен?

– Я видел Стива лично. Видел и медведя.

– И что ты хочешь от меня?

– Мне нужен этот гребаный плюшевый мишка – улыбнулся я.

– Зачем?

– Понятия не имею – признался я.

– Юлишь? Хитришь? Утаиваешь?

– Вообще ноль – покачал я головой – Разве что дико жалею, что в свое время упустил Стива. Я прозевал. Сглупил. Был слишком ошарашен видом окружающих природных красот, башка была перегружена новой инфой от добросов, впереди маячила Тропа… и я попросту недооценил увиденное. И позволил мохнатожопому свалить вместе с мишкой. Придя сюда послушал легенды и понял, что именно считай было в моих руках и что я по своей тупости упустил.

– А что именно было в твоих руках, герой Оди?

– Плюшевый мишка. Зверь-компаньон погибшего сурвера.

– Это я уже слышала. Но что он тебе даст? По сути, это осиротевшая игрушка… робот… устройство… даже от резиновой жены Джона Доуса больше толка, чем от плюшевого мишки.

– Я не знаю – повторил я – Но я хочу мишку.

– Может в твоей голове что-то уже сложилось, но ты пока не понял, что именно?

– Может и так. А может я просто жалею, что упустил Стива.

– Это было очень давно. Очень.

– Это информация – не согласился я – А любую информацию можно как-то использовать. И в первую очередь плюшевый мишка – источник этой самой информации. Очевидец давних событий. Мишка в буквальном смысле этого слова видел штурм бункера, возможно видел и гибель хозяина.

– И возможно видел Однара и всех его бойцов – добавила Кассандра и тряхнула головой – Ладно! Это очень интересно. Я правильно поняла? Ты хочешь, чтобы я послала людей на поиски Стива?

– Да – кивнул я.

– Ты представляешь, насколько мизерны шансы отыскать зверолюда в лесных дебрях вдоль Тропы? Он где-то живет на постоянке?

– Нет. Он бродяга. Но он точно не ходит в Земли под властью Плюса, как он их называет. И вряд ли он приближается к Зомбилэнду. Так что Стив тусуется вдоль Тропы между этими точками. Насколько я знаю статус у него уже чистый, так что он может спокойно общаться, сидеть у костерков. Это позволит расспросить свидетелей и выяснить, где его видели недавно.

– Шансы мизерные – повторила Кассандра – Шансы никакие.

– Я бы его отыскал – произнес я.

– Я пошлю три тройки – решила Пифия – Пошлю опытных.

– И спокойных – добавил я – Не надо убивать Стива… раньше времени. Надо дать ему понять, что либо он сам придет и притащит чертового зверя, либо же зверя у него заберут. Зверолюду надо внушить главную мысль – его любимая мохнатая игрушка нужна нам на время. И он сам тоже нужен – мирно расскажет все как есть и пусть валит на все четыре стороны.

– Так ты все же что-то сложил воедино?

– Нет. В башке лишь обрывки. Но у меня куча времени, чтобы разобраться.

– Я отправлю бойцов сегодня же. И это ведь моя услуга тебе, герой Оди?

– Верно – признал я – Это твоя услуга мне.

– Так когда мы уже сядем и поговорим?

– Утро у меня занятое…

– Я уже наслышана.

– После полудня?

– Угощу тебя особым обедом.

– Где?

– Платформа. В два часа дня. Если будешь в состоянии после драки с Артуром. Он… он очень силен в рукопашном бою. Быстрый, сильный. Но при этом никогда никого не калечит.

– Значит бояться мне нечего.

– А еще он с кем-то вчера поспорил, что легко сделают в бою один на один новоявленного стремительного героя Оди.

– С кем?

– Этого пока не знаю. Но с кем-то из весомых лидеров сквада героев. Прояви осторожность, герой.

– Ага. Мой огородник…

– Все будет компенсировано. Дрындий нормальный парень. Просто его недавно бросила девушка. Вот он и забыковал чуток.

– Тронет моего огородника еще раз – и его бросит собственный член.

– Передам. Что-нибудь еще?

– Одолжи двадцать крон. Деньги есть, но…

– Не объясняй. Двадцать? Держи…

На место стоянки я вернулся с тремя тыквами и торжественно вручил их оторвавшейся от чистки ножа Джоранн, предупредив:

– Это в общий котел.

– Если сварить с сахаром или с медом будет очень вкусно – щелкнул жвалами Хван – Лучше с медом! Гречишным… и сахару щедро добавить…

Погрозив ему кулаком, я пробурчал, что скоро вернусь и вернулся на Центральную. В горле пересохло, но я не переживал по этому поводу – есть где напиться чем-нибудь вкусным и при этом бесплатно.

– Ты уже раз мимо прошел! – поприветствовал меня вышедший на порог Жаба.

Сегодня его и без того одутловатое лицо выглядело особо оплывшим, а дыхание несло запах алкоголя и чего-то сладкого.

– Вы тут поголовно самогон персиками закусываете? – спросил я, заходя в лавку.

– Я – ананасами! – гордо ответил Сэм, заходя за стойку и усаживаясь на высокий стул – Ну выбирай, набирай, трамбуй рюкзак.

– Не – отказался я, оглядывая стройные пирамиды и ряды продуктов – Возьму пару банок с фруктовыми консервами. И литр самогона. Ну и литр компота, чтобы горло смочить.

– Жиденько что-то…

– А мне от тебя не жратва нужна – ответил я широкой улыбкой и оперся поясницей о стойку – О хорошо как…

– Кираса – произнес лавочник – Кираса.

Для пущего эффекта он стукнул себя ладонью по загудевшей груди. На этот раз язвить я не стал и просто кивнул:

– Кираса. Сколько стоит такая?

– Реально крутая кираса, легкая и прочная, обойдется тебе в полтораста крон, герой.

– Хрена себе цены.

– А то! Но это с рук. В торгматах будет дешевле. Но в торгмате хрен купишь – там все время перекупщики тусуются в ожидании выброса. Я посоветую тебе брать модель «Пал4». Моя на единицу меньше – «Пал3». Но столько раз меня выручала, что менять ее не собираюсь.

– И в чем крутизна этой модели?

– Кирасу зомбакам не пробить. Игстрелом обычным не пробить. Плюс она легкая – это какой-то сплав. Плюс в ней вот тут вздутие, видишь? Под сердцем небольшая шишка.

– Ага.

– Догадался?

– Для аптечки?

– Точно. В четвертой модели тут, только не смейся, отодвижная дверка чуть пониже сердца. С ключом особым запорным. Если аптечку сменить надо в условиях боя – отпираешь замок, отщелкиваешь задвижку, меняешь аптечку и захлопываешь.

– Какой долбанутый урод придумал такую систему? Это же тупо. Достаточно прижать вторую аптечку к шее.

– А вот хрен. Не всегда, но иногда две аптечки на теле – смерть.

– Почему?

– А потому что каждая сама оценивает состояние организма и выбрасывает в кровь то, что считает нужным. Вот и представь, если две аптечки разом выбросят по дозе химии. Скопытишься! Поэтому, если не берсерк и не самоубийца, то лучше быть умнее. И держать одну аптечку под кирасой, где ее твари содрать не смогут. А вторую аптечку в поясной сумке. От чистого сердца тебе советую. Тактика проверенная. Ты сам же видел – в Зомбилэнде все как на кардиограмме. Бой-спокойствие, бой-спокойствие. Всегда отыщешь паузу, что сменить аптечку.

– Верно… Уже слышал такое. А у тебя ведь немалый опыт накоплен…

– Плюс у всех моделей «Пал» есть крепежи, где надо. На воротнике, на плечах, по нижнему обрезу защелки разные. Так по чуть-чуть можешь целый рыцарский доспех на себе собрать. Я в свое время цеплял шейную защиту, наплечники с шипами, кольчужную юбку, наколенники. Ну и шлем, само собой.

– Само собой – кивнул я, в то время как в голове плавала мысленная картинка давным-давно, почти что в прошлой жизни виденных рыцарей-гномов. Там ведь тоже считай сплошной металл был…

– Кираса «Пал4» тебе минимум в три сотни встанет, герой. Но потратить советую. Стоит того. Если хочешь – черкану записку оружейнику Вудро. Он больше по атакующему, но из защитного кое-что держит.

– Черкани – согласился я – Но это потом, Жаба. Это потом.

– Мы же договорились!

– Здесь свидетелей нет.

– Называй меня Сэмом. По-человечески.

– По-человечески – хмыкнул я – Я так не умею, лавочник. Я гоблин. Злобный и ехидный. А ты… ты сдался. Испугался. И засел в своей жабьей богатой норке, медленно сглатывая сдобренный ананасами самогон и незаметно превращаясь в старика. Да, претендент Сэм Жаба?

– Да, герой Оди. Все так. Я растерял свой задор.

– Так что насчет рассказа о былых временах, когда ты еще был полон юношеского задора и нетерпеливо стучал лапками по бетону?

– Ты зря надеешься услышать что-то интересное. И уж точно не услышишь ничего для себя полезного.

– Это я сам решу. А с тебя одного хочу – чистой правды и ничего кроме правды. Никаких домыслов, никаких предположений. Только факты.

– Договорились. Да я бы и так рассказал.

– А я в любом случае сожру что-нибудь на твоих ступеньках – мирно кивнул я – Рассказывай, лавочник. И где мой компот?

– Может морс? Кисленький.

– Давай.

Получив в лапы две полулитровые бутылки с красноватой жидкостью, поерзал копчиком по стойке, выискивая положение поудобней, откупорил первую порцию, сделал глоток и приготовился слушать. Пока я готовился, Сэм Жаба успел дойти до двери, перевернуть табличку «открыто-закрыто» и запереть дверь на засов. Вернувшись на свое место, высыпав на тарелку крекеров, он налил морса и себе, задумчиво чуть помолчал и начал рассказывать давнюю-давнюю историю.

Закончил он так быстро, что меня аж перекосило – и от разочарования и от реально до невозможности кислого морса. Пойло дико кислое. И либо в него витамин С аж ногами трамбовали и жопой дожимали, либо… ох… как же кисло. И какой же хреновый рассказ… Отставив допитую бутылку – да кисло! Но гоблин жадный и раненый! – я грустно глянул на лавочника.

– Запей сладеньким. И заешь – ко мне по стойке пододвинули банку с чем-то апельсиновым и тарелку с плавающими в ней ананасовыми кольцами. Одно кольцо было надкушено. Отодвинув его в сторону, подцепил целое и запихал его в пасть. Зажевал, одновременно разглядывая банку с фруктовым напитком. Витиеватая извилистая надпись гласила, что я держу в руках сильногазированный напиток «Апельсомедовье», что обязательно утолит мою жажду, снабдит организм цинком, магнием, витамином С и профилактической дозой некоего многократно воспетого легендарного «Rad-X». Ниже уже привычное «Бункерснаб» и странноватое «И за Концом есть Жизнь! Не унываем!». Вроде уже как более чем достаточно текста для полулитровой банки напитка. Но нет. В самом низу еще одна многозначительная и нихрена не понятная надпись «Вы спасены для большего!».

Насколько сильно прочитанное мотивирует или хотя бы повысит настроение запертому среди кровожадных тварей в Зомбилэнде сурверу со стертой памятью? Ненамного. Особенно учитывая поясную бомбу и короткий поводок.

– Легендарное пойло.

– В смысле по действию?

– В смысле – от легендарного сурвера получено. И напиток среди героев популярный. Такая банка влет за сорок крон уйдет.

– Четыре тыквы! – возмутился я.

– Что?

– Да так… Ты сейчас намекаешь, что такой вот напиток может получить по бункерному снабжению только сурвер легендарного ранга?

– Верно, герой.

– И чего ж ты так расщедрился?

– Да потому что рассказ мой тебя явно разочаровал.

– Еще бы – вздохнул я, выламывая кольцо и открывая банку – Ты мясо, Сэм. Тебя взяли в тот сквад по тому же принципу который я сегодня озвучил своему орку.

– Чувствую, меня этот принцип огорчит, да?

– Тебе решать. Я сказал орку, что ему надо отыскать мне еще пару центнеров второсортного мяса и велел не брать полное фуфло не подумавшее о какой-нибудь защите и оружии.

– Звучит как описание деревенского дебила в старенькой клепанной куртке и начищенном до блеска отточенном топоре лесоруба.

– Ты описал себя – кивнул я.

– Ну да… так что насчет…

– Я выпью эту банку сидя в одиночестве на твоем крыльце.

– Спасибо – облегченно выдохнул Жаба – Знаешь… пусть и ерунда это все твое табу, но вот эти слова твои про «непростительно для настоящих героев»… прямо за сердце почему-то зацепили. А сейчас как занозу достаю.

Взяв с прилавка пакет, я отсалютовал лавочнику банкой напитка с непроизносимым названием:

– Удачной торговли… Жаба.

– Все же ты мудак.

– И не ходи больше в Зомбилэнд никогда. Иначе не вернешься.

– Тоже такое что-то чую. Иногда вот прямо нахлынет двинуться к тамбуру…

– Как нахлынет – бегом в бордель. Там отпустит – посоветовал я и вышел на улицу.

Там, усевшись на верхнюю ступеньку так, чтобы не закрывать посетителям проход, задумчиво хлебнул напиток и удивленно хмыкнул – вкусно. Прямо вот вкусно… прямо вот химия, конечно, но при этом недешевая. В отличии от рассказа Жабы…

Вся его история про тот веселый поход сводилась к тому же, чем сейчас занимался орк Рэк, выискивая следующих желающих поиграть с кусачей смертью – его отобрали по внешним признакам и пригласили в стихийно сложившийся сквад новичков.

В тот день Жаба толкался у платформы, всячески стараясь напустить на себя бывалый вид, поминутно одергивая самолично проклепанную двуслойную кожаную куртку и то и дело опуская ладонь на рукоять крепкого топора. Делу эта его напускная бравада помогала мало – сам Сэм с просьбами взять его в отряд не лез, стоял чуть на отшибе и несмотря на все усилия на его краснощекой роже было крупно начертано «Лопух зеленый». Казалось бы, самое время сдаться и понуро топать на рабочее задание. Но что-то заставило пухлощекого Жабу задержаться. И это решение изменило его судьбу – через полчаса его в открытую оглядели, задали пару вопросов, а затем сосватали в сквад, что собирался отправиться в Зомбилэнд немедленно. Самоубийство! Но Сэм согласился. И не прогадал – ведь они вернулись с царским кушем.

На этом, в принципе, рассказ Жабы заканчивался.

В буквальном смысле слова.

Красочный эпилог не в счет – заключающийся в описании того, как он рубил сучья и тут вдруг заорали про найденный тяжеленный сундук. Сэм не видел, где именно отыскали контейнер. Он не видел и ничего не слышал про мишку-компаньона. Он даже самых чертовых руин разоренного бункера не видел. Все что он видел – буковое бревно, грязь, сучья, парочку отнюдь не крутых зомбаков. Ну еще ему, когда они уже выбиваясь из сил перли реально тяжеленный контейнер к выходу, почудился насмешливый тонкий голосок упоминавший чью-то тупую харю с губами предназначенными только для одного – сосать и сосать.

Когда вывалились наружу, чуть отдышались и начали делить, Жаба впервые увидел содержимое вскрытого ящика. Ну что… большей частью там было прямо дохрена консервов, но нашлись и оружейные блоки и боеприпасы и много чего еще из того, что пусть не слишком уникально, но при этом ценно, если судить по вырученным за продажу кронам.

Сэм получил свой куш. И у него хватило мозгов на то, чтобы понять – такая удача больше не улыбнется никогда. Поэтому львиную часть куша он продал, обменял и в конечном счете перевел на личный счет. На малую часть приобрел верную стальную кирасу, что служит ему и по сию пору.

Сквад тот распался сразу же. Ссора? Да, ссора была у некоторых. Но сам Жаба ни с кем не ссорился.

Кто ссорился?

Да кто-то из обычных с теми.

Обычные – в смысле нормальные гоблины. А «те» – призмы. Вроде как кто-то обвинял призмов в чем-то, но убей не вспомнить в чем именно.

Так кто нашел сундук?

А хрен его знает.

А кто закричал про то, что нашли сундук? Это помнишь, Жаба?

Помню. Стив Пес кричал. Аж гавкал.

Хорошо. А кто вскрыл сундук первым?

Не видел.

Кто толкался рядом с открытым контейнером?

Был щелчок крышки. Видел у сундука вроде как Ранхву Навозницу и Стива Пса. Но там и остальные живо качнулись к сокровищу. И толпа нахлынула галдящая.

Кто собирал сквад? Кто сватал новичков на немедленный поход?

Ранхва Навозница и Стив Пес. Еще вопросы?

Вопросов больше не имею, Жаба. Торговли и процветания тебе.

Допив напиток, я смял банку и бросил ее в стоящий рядом со ступенями большой мусорный бак. Поднявшись, неторопливо зашагал к месту стоянки, провожаемый взглядами зевак. Еще одно дело сделано.

Ага…

Гоблинское табу снято. Вот ведь бред…

– Стою тут на посту впроголодь – встретил меня Хван, не отводя взгляда от пакета.

– Персики тебе. Одну банку! Остальное – старикам здешним.

– Тем, кто в беседке по соседству?

– Им самым. И поблагодари от души, что мол приглядывают за нами и так далее. Намекни, что обед рады будем снова с ними разделить. Меню то же самое – страусятина в перловке.

– А может ты сам, командир? Поблагодаришь и все такое.

– Я благодарить особо не умею – развел я руками и развернулся – Остальные где?

– Кто стирается, кто шмотьем закупается. Ты морду дебила бить двинулся, Оди? А? А?

– Приглядывай тут.

– Я на крышу!

Ничего не ответив на завуалированный намек на то, что рядовой состав жаждет посмотреть как командира пинают по роже, я дотопал до угла, где на несколько минут задержался, заставив ноющее скованное тело хорошенько размяться. Заодно прислушался к хрусту суставов и визгу ушибленного мяса, определив свои текущие возможности. Закончив с энергичной разминкой, разогнав кровь по мясу, двинулся к месту будущей стычки. Миновав стоящего на крыльце Жабу обменялся с ними суховатыми кивками. Удачи мне Сэм Жаба не пожелал. И я не был в обиде – он торговец. А главное кредо любого успешного торговца максимально просто – всегда соблюдать нейтральность. Идет война? Будь дружелюбен с обеими сторонами и обеим продай хорошее оружие, плохонькую броню и море отличных бинтов и жгутов для остановки кровотечений. Так что я не в обиде, Сэм. Я не в обиде.

Да я вообще настроен равнодушно ко всему. Правда, равнодушие все же треснуло, когда я увидел огромную толпу, что продолжала разбухать на глазах. Само собой толпа собралась вокруг места будущей драки и в этот раз тут собрался весь цвет общества. От сверкающих кирас, кольчуг, панцирей, шлемов и наплечников буквально рябило в глазах. Особенно поразило то, что на многих присутствующих имелись тряпичные разноцветные плащи похожие больше на свисающие с плеч знамена с различной символикой. Оттопыренный средний палец, сжатый кулак, буква V, оскаленные крошащиеся зубы, голова зомби пробитая топором, голова зомби проткнутая мечом, чуть расплющенная голова зомби прижатая шипастым стальным сапогом…

– Пахнет аристократией – поморщился я и подсознание тут же подбросило еще одно воспоминание – паучий разодетый бал-маскарад в их поднебесном замке Лихткастил. Там я впервые увидел умную красотку паучиху с огромными амбициями и нравом настолько безжалостным, что всем ее врагам можно только позавидовать.

Не дойдя шагов десять, я приостановился и широко зевнул, одновременно изучая плотную толпу. Как-то вот не улыбалось мне протискиваться через эту массу гоблинов. Не то чтобы боялся задохнуться от вони их эго, но вот наткнуться почкой на чей-то нож или даже просто умелый кулак как-то не хотелось. А шансы получить удар вполне реальны – уверен, что на мой предстоящий бой с Артуром уже сделано море ставок и суммы там реально впечатляющие.

– Мы здесь, лид – за моей спиной вырос Рэк, за ним сгруппировались остальные – Раздвинуть этих любопытных хренососов?

– Ага – не стал кобениться я.

Мы шатнулись вперед и… навстречу выскочил сияющий как полуденное солнышко Эйжоп, тут же завопивший во всю глотку:

– Добро пожаловать, герой Оди! Добро пожаловать на бой! Второй боец прибыл! И этот тот боец на которого поставили очень многие! Расступитесь! Расступитесь! Дайте пройти герою!

Ответив на его вопли равнодушием, я спокойно зашагал по узкому проходу, оглядывая толпу. Меня интересовали рожи собравшихся. Все они пялятся на меня по-разному. Но никто не смотрит с безразличием. Я легко читаю их эмоции, прислушиваюсь к обрывкам витающих в воздухе фраз.

– Артур его сделает…

– Поставил на новичка двести крон. Двести!

– Я поставил на него же – успокаивающе гудит медведеподобный гигант, исподлобья глядя на меня. И в его крохотных глазках я вижу отблески жадной ненавистью, которую он скрывает изо всех сил. Нет. Этот мужик поставил не на меня. Он вложился в Артура, не сказав об этом друганам, что поставили на меня. И теперь его терзают сомнения, его душит жадность, его гложет страх потерять денежки…

– Артур… Артур…

– Оди… Оди… гоблин…

– Он спятил если пошел против Арта!

– Арт… Арт…

– Кто знает этого Оди…

– Пятьдесят на гоблина!

– Триста на Арта!

– Хрен разберешься… никак не могу решить…

– Ты сдохнешь, Оди! Сдохнешь! Арт размажет тебя! Он боец! А ты… ты… ты…

– Пошла нахер, уродина! – ревет Рэк, показывая крикунье оба средних пальца – Иди отсоси у скабба!

– Пошел ты! Сам соси, сука! Сам соси! – визгливо взорвалась неумело разукрашенная косметикой девка.

– Балаган – процедил я, поморщившись.

Выкрики и гудение изрядно утихли, когда я наконец вывалился на пяточке в центре колышущейся толпы. Мне тут же показали кресло с высокой изогнутой спинкой и широкими подлокотниками. На правом подлокотнике бутылка самогона и запотевший кувшин компота. На левом пустой бокал, тарелка с ананасами и персиками, у тарелки небольшой квадратный конвертик из бумаги. Неплохо встречают. Садись боец, вмажь сто грамм, запей компотом, заешь ананасом, а потом загляни в конвертик.

Я сел, хлебнул компота, не глянув на самогон. Зато заглянул в конвертик, без удивления обнаружив там парочку полупрозрачных зеленоватых слезинок. А вот и таблеточки. Аккуратно сложив конверт, убрал его в набедренный карман штанов, после чего еще хлебнул компота, сложил ладони на брюхе и выжидательно уставился перед собой – на стоящее на противоположной стороне такое же кресло. Кресло такое же, но зато под ним небольшой красный ковер, на нем столик с яствами. А вот седока нет – «опасный» Артур шагах в шести поодаль тихо о чем-то разговаривает с несколькими серьезными с виду мужиками, что нет-нет да поглядывают в мою сторону. Среди этих крепышей выделяется мужик с длинной соломенной шевелюрой и волевым подбородком украшенным легкой брутальной небритостью.

Поняв, что время еще есть, наскоро оценил место будущего боя. Все как в прошлый раз – подметенный бетон.

Бой все еще не начинался…

Вздохнув, глянул на своих бойцов, что откровенно зевали рядом с моим креслом.

– Лид давай быстрее, а? – попросил Рэк – Задави ушлепка и пошли.

– Ага – безмятежно кивнул я – Так и сделаю.

– Ты задание еще не смотрел? – спросила рыжая, красуясь в новенькой черной майке, что прекрасно подчеркнула все ее прелести и заставила треть толпы смотреть лишь в одно место – в ее глубокий вырез.

– Не смотрел – отозвался я – Но по любому это Зомбилэнд.

– Ты командир и серьезно ранен – заметила Джоранн – Система обязана это учитывать.

– Может и учтет – ответил я – Вот только все равно пошлет к зомбакам. Просто не станет загонять в самые дебри. Рэк. Что с мясом боевым?

– Отыскал троих. Ждут твоего осмотра и решения у первого барака. Топор, топор, дубина. Первые двое так себе… а вот третий, который с дубиной… этот нам зайдет.

– Почему?

– А у него зомби любимую бабу сожрали – осклабился орк – Причем медленно. Смаковали по кусочку. Вживую жрали.

– А он почему смотрел и ничего не делал?

– А ему переломали руки-ноги, придавили камнем и так оставили наблюдать как его жене сиськи отрывают и смакуют их неспешно.

– Как выжил?

– Бродосы подоспели. Зомбаков поломали, спеленали. Его спасли. А заодно сильно огорчили мужика, сообщив, что зомбаков этих переломанных добивать не станут, а просто запихнут их в морозилку и доставят в Зомбилэнд. И вот он здесь со здоровенной дубиной…

– Мечтает отыскать тех самых и…

– И сожрать их – ухмылка Рэка стала еще шире – Не шучу. Его жену зомбосуки сожрали. Голые матерые зомбячки. Причем обе рыжие, сисястые, высокие. Приметные, короче.

– И он решил их сожрать по кусочку?

– Точно! Ты бы видел его рожу, командир, когда он мне это рассказывал. Он же долбанутый нахрен! Мозговая жижа давно выкипела, в черепушке остался лишь хрустящий пирожок. И этот пирожок хочет зомбомяса.

– Нам подойдет – согласился я.

– Добрый день – рядом с Джоранн остановилась незнакомая девушка.

Ростом пониже рыжухи, но стройностью и объемами не уступит. А вот породистостью лица опять же уступает – и сама это понимает, судя по с вызовом вздернутому подбородку и чуть выпяченным губкам. В руках девушки лоток с самыми различными сигарами. Или нельзя их все называть сигарами?

– Сигару, герой? – оторвав наконец взгляд от снисходительно лыбящейся Джоранн, осведомилась девушка, чуть опуская лоток, что дало мне возможность оценить не только размер ее груди, но и надпись на синей майке «Зажгу тебя, Оди».

– Сигару – кивнул я.

Выгнув спину, девушка наклонилась, разом приковав к себе кучу похотливых глаз. Половина мужиков смотрит на оттопыренный зад. Другие не могут оторвать глаз от покачивающихся под майкой грудей. Хоть бы кто глянул на надпись на майке – им не до этого…

– А как тебя зовут? – хрипло спросил Рэк.

– Отвали – мило улыбнулась девушка, не глядя на орка.

– Ага… типа я чином не вышел?

– И рылом. И хером микровялым.

– Че?! – возмущенно заорал на весь город Рэк – Да у меня…

– Захлопнись! – рыкнул я.

– Ага… но… ладно… я сигарку мелкую возьму только… – лапа орка сгребла зеленоватую тонкую сигарку и разобиженный Рэк отвалил. Спустя миг послышался его добрый голос – Эй, жирный! Дай подкурить, свинятина тупая, чтоб тебя седня тунец трахнул!

– Охренел, ублюдок?!

– Заткни пасть, урод!

– Да я тебя…

– Успокойся, Мролс! Его просто Нивара отшила. Зуб даю что-то сказанула ему, вот мужик и завелся.

– И тебе? – разительно изменился с разъяренного на сочувствующий голос «жирного» – Да-а-а… держи огонек. Глотнешь из фляги?..

Щелкнула зажигалка. У только что срезанного кончика сигары затрепетал огонек. Глядя мне в глаза, сигаретная крошка пробормотала:

– Нерг приказал Артуру сделать тебя навсегда калекой на всю жопу и голову.

– Кто такой Нерг? Почему может приказывать Артуру? Почему ты мне это рассказываешь?

– Нерг со светлыми волосами. Небритый. Рядом с Артом сейчас. Артур из его бойцов и мечтает возглавить свой сквад. Это все знают. И Нерг вроде как спас Артуру жизнь в Зомбятнике. Насчет меня – я ученица Кассандры.

– Мечтаешь стать пифией?

– Мечтаю – улыбнулась девушка, убирая зажигалку – Береги голову, герой. Тут кругом бетон. И следи за его левой рукой. Услышал меня?

– Ага.

– Все ясно.

– Почти.

– Спрашивай.

– Вечерком свободна?

Мгновение промедления… и она улыбнулась:

– Если жив будешь – с восьми вечера я в Замарро. Ресторан на платформе.

– Буду – пообещал я и красотка ушла, демонстративно покачивая шикарными бедрами.

Не успел я сделать и двух затяжек, как вернувшийся к своему креслу Артур – мрачный, потемневший, злой – поднял руки вверх и крикнул:

– Я готов!

– А вот и первый боец на месте! – возопил обрадованный до чертиков Эйжоп – Наконец-то, друзья! Наконец-то! Последние минуты до славного кровавого мордобоя! Итак…

– Где бабло или игстрел? – перебил я Эйжопа.

– Что? – удивленно моргнул тот.

– Он знает – указал я пальцем на Артура.

– Сумма собирается – успокаивающе улыбнулся тот – Заверяю, что ты не…

– Заверять свою девку будешь, когда у тебя в очередной раз не встанет – буркнул я, развалившись в кресло – Следуй уговору! Либо игстрел, либо бабки – на бочку! Вернее – в руки вот ему – я ткнул сигарой в спокойного как бетонная стена барака мечника – Сейчас!

– Сумма собирается – повторил «опасный» – Умерь свой пыл, боец! Меня знают все – мое слово крепко.

– Мне плевать на твое слово – я медленно поднялся, потянулся – Деньги или пушка. Или я пошел.

Толпа взревела. В меня полетели ругательства и злобные обещания.

– ЗАТКНИТЕСЬ! – вдруг провопила Джоранн, вскочив на покинутое мной кресло – Эй! Гоблины тупые! В чем проблема, уроды?! У нас был уговор! И мы не идем на попятную! Мы требуем соблюдения договора! А уговор был простой – перед боем мы получаем деньги или Артур ставит на кон свой игстрел! И что здесь нечестного, а?! Да мой командир еще доброту показал – не стал требовать пушку как награду за выход на бой! Он заберет игстрел только при выигрыше. Ну и три сотни крон сверху. Это не справедливо?! Я вас спрашиваю?! Не справедливо?! Артур сам рвался устроить этот бой! И Артур дал слово!

– Артур дал слово! – повторил Каппа.

– Этот ушлепок дал слово! – Рэк ткнул пальцем в начавшего багроветь Артура.

– Нет у меня сейчас тысячи крон! Нету! А пушку я не кон не поставлю! Это часть меня!

– Ставь! – припечатал седой здоровяк в видавшем виды стальном панцире – Слово давал?! Ставь! Или отдавай балок. Или ставь пушку на кон!

– Займи – попросил в ответ тот.

– Триста с меня – мгновенно кивнул тот – Ты пару раз выручил меня.

– Дерьмо – вздохнул я, начиная разминаться – А я уж глаз положил…

– Деньги тоже неплохо – заметила Джоранн.

– Молодец – кивнул я ей.

– Толпа – послушный зверек – улыбнулась та – Главное знать где почесать, а где погладить.

Артуру потребовалось минуты три, чтобы собрать тысячу крон налом. Каппа принял из рук парочки парней тяжеленную сумку и вопросительно глянул на меня:

– Считать?

– Потом посчитаем – фыркнул я, делая шаг вперед – Поехали уже, Эйжоп!

– Карл, сука, Карл! – провопил тот, вставая между нами – Ох и веселуха ща начнется… правила вы знаете, ребятки! От себя одного прошу – знайте меру и лимит.

При этих словах взгляд Артура вильнул в сторону и сполз на бетон. М-да…

– Никому не вмешиваться! – добавил Эйжоп, медленно крутясь и сурово глядя в толпу – Вы знаете что будет с тем, кто влезет в бой! – он чиркнул себя пальцем по горлу, показывая, что наказание будет самым суровым – Мы тут глупых шуток не понимаем! И наказания Матери не побоимся – любого наглеца превратив в отбивную!

Десяток самого мрачного вида парней с шипастыми дубинами не оставляли сомнения в его словах. И толпа это поняла, чуть подавшись назад.

– Хорошо! – снова заулыбался Эйэжоп, медленно пятясь назад – Желаю всем удачи! Ставки больше не принимаются! Бой!

Я буднично шагнул вперед.

Артур стоял.

Я гоблин негордый. И, лениво смотря сквозь противника, добрался до центра импровизированной арены. Глянул искоса на карловатого Эйжопа. Тот, удивленно передернув плечами, шатнулся в сторону мешкающего бойца, открыл рот поширше, но сказать ничего не успел. Артур сделал шаг.

Нет…

Артур сделал ШАГ.

Вроде обычной ширины спокойный шаг. Но столько всего было в этом движении, что толпа ахнула. Следующий шаг мрачного красавца заставил немалую часть толпы тоненько взвизгнуть – Артур небрежно стянул футболку, оставшись в просторных штанах и ботинках. На мне была примерно такая же обувь, так что я не возражал. Но он принялся разуваться… чертыхнувшись, по-прежнему не касаясь футболки, что скрывала натянутый системой корсет, я тоже разулся.

– Футболку! Эй! Что у него под ней!

– Пусть оставит – величественно тряхнул головой Артур и развел руки, демонстрируя пустые ладони, но на самом деле показываю мускулатуру. Количество восторженного визга удвоилось. Причем визжали и мужики некоторые, явно не отдавая отчета вырывающимся из них звуков.

– Видит Мать! – начал Артур.

– Слышит Отец! – вставил я – Хватит трахаться в гостиной, молодежь!

– К-ха – сбился противник.

– К-хо… – заявила толпа.

– Давай – поощрил я Артура, переминаясь в центе арены – Подваливай и я тебе врежу, придурок.

– Я лишь… хотел сказать, что видит Мать – нет во мне злобы к противнику моему и намерен я драться честно! Да, в бою может случиться всякое, но уповая на милость Матери и силу ее, я верю, что все закончится хорошо для обоих из…

– Давай уже, отсос тупой! – поморщился я – Ну же, ну же. Не дребезжи яйцами, ушлепок трусливый. В бой!

– Я… как ты со мной разговариваешь?! Я проявляю вежливость! Ты знаешь смысл этого древнего слова?! Вежливость!

– В бой! – рявкнул я злобно, следя, что в голосе не прозвучало слишком уж много металла – Давай! Задрал трындеть! Давай! Давай! Давай!

– Я…

– Давай!

– Давай! – подхватил Рэк.

– Удар – и в ножны! – добавил Каппа, глядя на Артура с настоящим презрением – Давай, воин! Давай!

– Дайте закончить! Я просто…

– Давай уже! Давай! Давай!

– Фуфло! – на лице Джоранн было такое отвращение будто она смотрела на свежую кучу дерьма в красных ботинках. А нет. Уже без ботинок. Дерьмо разулось.

Настроение толпы неуловимо изменилось. Визги кончились. После краткого задумчивого молчания послышались первые пока еще тихие выкрики:

– Давай.

– Выруби его уже. Потом договоришь.

– Давай.

Артур оказался упорным. Гордо вскинув голову – куда уже выше-то? – он попытался еще раз:

– Десять секунд! – на его щеках стремительно расползались красные пятна – Десять секунд тишины прошу!

– Не уложишься – улыбнулся я – Ты вчера обещал мне отсосать за пятнадцать, а чмокал минут пять, пока уговаривал подраться. Шевели уже жопой, шалун-сосун.

Грянувший хохот пошатнул опасного парня. Лицо полыхнуло. И он рванулся вперед. Шаг. Еще один. В паре метрах от меня он резко ушел в сторону, странно передернул руками, пригнулся, чуть отводя назад правое плечо…

«Следи за его левой рукой, герой».

Но она за его спиной. Он завел левую руку за поясницу. Так словно хотел вырубить меня пользуясь лишь одной правой.

В сторону…

Качнувшись маятником, я охнул от резкой боли в спине и… недоуменно моргнул.

Перед глазами только что промелькнуло что-то смазанное, что-то размазанное. Такой вот длящийся долю секунды фантомный след остается после стремительного взмаха меча.

На лице затормозившего в шаге парня мелькнуло столь же сильное недоумение. В толпе что-то заорали, но я не слушал. Я шагнул навстречу противнику, чье лицо напоминало лик хищной злой птицы. Сосредоточенное, мрачное, злое, обещающее боль и смерть. Я подался чуть в сторону, уходя со смертельно опасной траектории его поразительной левой. И подставился под прямой правый, что пришелся мне точно в центр лба. Голову мотнуло, в шее хрустнуло, в ушах послышался тонкий хрустальный звон. Но это не помешало мне закончить движение и коротко ударить под правое ухо, а следом пнуть гаденыша под правое же колено. Шаг в сторону. Еще… размашистые удары ногами парень наносил уже неприцельно. Он видел лишь мой размытый силуэт, а скособоченная направо голова мелко тряслась. Взмах. Взмах. Широкий и чуть ли не гудящий размах и удар левой. На этот раз я увидел это движение во всей красе и снова удивился. Деревенский же удар. Этакий размашистый, небрежный, никакой техничности. Но очень быстрый. И сам Артур… он двигался абы как. Да он силен, вынослив. Да умеет махать конечностями, ему ставили удар, показывали приемы, он немало часов провел в спаррингах. Но… это никак не объясняет его общей быстроты и чудовищной скорости левой руки. По сути, он обычный деревенский бугай сбросивший лишний жирок и научившийся складно разговаривать. Так откуда же скорость?

Взмах. Попытка ударить коленом. Следом врезал себе по щеке. Затем себе же по уху. Взревев, Артур закрутился юлой, нанося себе по правому уху оплеуху за оплеухой. Над ареной повисла гробовая тишина. Слышалась лишь смачные шлепки и тяжелое отрывистое дыхание спятившего красавчика. Я спокойно шел по кругу, выбирая момент. И как только Артур вновь переключился на меня, попытавшись впечатать мне пятку в бедро, я поймал его за ногу и резко дернул на себя и вверх. На спину он упал грамотно – прижав подбородок груди, уберегая затылок от удара о бетон. Ему это не помогло – врезав ему пяткой в переносицу, я заставил голову дернуться и гулко удариться о бетон. Подпрыгнув, обеими ногами я приземлился ему на лицо, ударяя голову о бетон еще раз. Подпрыгнув, ударил еще раз. Расплатавшегося Артура мелко затрясло, начало выламывать, из разбитого перекошенного рта послышался хрип. Подпрыгнув, я приземлился еще раз. Под стопами что-то хрустнуло. Надеюсь, не мои плюсневые кости? Сойти с кровавой подушки. Подпрыгнуть…

– Стой! Стой! – с воем сквозь толпу проламывалась огромная деваха похожая на раздутую гнилую сардельку. На некрасивом широченном лице столько страдания, что впору с него картины о вселенском горе писать. Мельком глянув, я развернулся, подпрыгнул и… разочарованно вздохнул – деваха плюхнулась на отключившегося противника, закрывая его настолько мощной спиной, что было чему позавидовать любому мужику.

Шаркая босыми ногами о бетон, оставляя за собой темные отпечатки, я отошел подальше от причитающей леди и глянул на Эйжопа.

– Победа героя Оди! – отмер тот и по его широченной счастливой улыбке было сразу ясно на кого ставил лично он – на меня – и на кого поставило большинство зрителей – точно не на меня – Победа героя Оди! Герой Артур повержен! Вот он настоящий зрелищный поединок! Вот этот накал! Вот этот взрыв! Кровь! Восторг! Горе! И… прошу всех редких победителей пройти к моим помощникам за выигрышем. Не толпимся, друзья, не толпимся. Помним, что через час вас ждет еще два поединка, а следом опять начнутся наши любимые бои новичков! Проходим, проходим, не толпимся. Спасибо всем за внимание! Так же прошу принять к сведению, что сегодня у лавочника Сэма – любимого торговца героя-легенды Оди – огромные скидки на спиртные и запивные изделия! В том числе тридцатипроцентная скидка на говяжью тушенку и пятидесятипроцентную на страусиную! Его магазин на этой улице! Следите куда указываю рукой! Следите и идите! Идите и покупайте! Лучший ассортимент Уголька – только у Сэма! Пабло! Пабло, падла ты гребаная! Помоги Кулосу оторвать от Артура воющий жировой компресс и живо его в медблок!

– Кого в медблок? Жировой компресс?

– Доиграешься щас! Делайте!

– Да, Эйжоп!

– Карл, сука, Карл!

– Ой!

– Ой скажешь своей зарплате, Паблито! Живо! Живо! Кто-нибудь! Лиза! Подай Оди влажное полотенце – ему надо стереть со своих ног слюну, кровь и сопли.

– Да ты разошелся – заметил я ему, принимая полотенце у подскочившей смуглой девушки.

– У-у-у-у – ответил Эйжоп, отдуваясь и мотая головой – У-у-у-у…

– И что это за реклама Сэма с моим участием?

– Все предусмотрено! За упоминание вашего дражайшего имени – вон увесистый сверток с тушенкой, крупами, двумя литрами самогона и пять банками консерв с белужьим мясом. От себя добавил десять банок морской капусты.

– А если бы победил Артур?

– То же самое минус капусту – осклабился Эйжоп и, махнув рукой на прощание, торопливо побежал к стоящим у старой самодельной конторки помощникам – Проверяйте талончики! Проверяйте талончики почтенной публики! Пабло! Хватит пялиться на размозжённое лицо! Тащите его в медблок!

– Его друзья потащат, Эй… Карл…

– Еще минус десять, падла! Еще минус десять! Я вас всех отучу меня жопой звать!

– Ну так себе – заметил Рэк и тут же оживился, ударил воздух левым кулаком – Ты видел удар его левой? Он тебе едва полхари не снес первым же замахом!

– У него что-то в руке – сказал я, впихивая вытертые стопы в ботинки – У него что-то в левой руке. И немного от этого же самого во всем теле.

– А ты помнишь ту зеленоглазую в Дерьмотауне, лид? Она двигалась с такой же быстротой… поговорить бы с этим Артуром попозжа…

– Поговорим – кивнул я – Пусть он зубы подлечит – и поговорим. Ладно! Готовы, бойцы? Время смотреть задание.

– Ты же собирался куда-то там еще сходить…

– Напряженный сегодня день – горько вздохнул я – Но прибыльный.

– Ты заработал тысячу за пять минут – кивнула Джоранн, смотря на меня чуть иначе – Ты не просто циничный мудак с тупым чернушным юморком, командир. Есть в тебе радующая бабье сердце практичность. Ой… смотрите как мило Хван на крыше прыгает. Радуется, богомолик… ой…

Размахивающий лезвиями Хван поскользнулся… и исчез с края крыши, ухнув вниз. Из-за первого барака раздался долгий протяжный крик боли.

– Это не Хван – заметил Каппа – Кто это?

– Тот, кому по жбану прилетело костяной жопой призма – проворчал я – Бегом, Джоранн! Уладь проблему.

– Сделаю.

Рыжая умчалась, а я взял курс на лавку Сэма со столь удобными ступеньками. Поясница… в ней медленно разгоралось жаркое болезненное пламя. Чертов Артур с его твердым черепом…

Сойдя со ступенек, Жаба протянул мне пахнущий алкоголем компот. Стакан я принял, хотя пить не собирался – здоровье у гоблина нынче такое неопределенное, что и не знаешь какая часть моего тела взбрыкнет следующей. Так что лучше не буду давать ей повод принятием дозы алкоголя в солнечный полдень. Но и отказаться нагло не мог – обещал же «снять табу» и если отмахнусь от дара Жабы на глазах прохожих, то снова уроню реноме торговца.

Дерьмо!

Как же все было проще всего сутки назад!

Мы были свободными, наглыми и плюющими на всех и вся. А теперь приходится расшаркиваться и делать мудрые политические ходы.

Пригубив сладкую отраву, с трудом удержался от большего живительного глотка и передал бокал Рэку. Стакан исчез в лапище орка и вновь появился уже пустым и протянутым лавочнику с удивленно-недовольным вопросом:

– А че так плохо компот самогоном развели? Надо один к одному по канонам!

– По чьим? – буркнул Сэм Жаба, забирая посуду и переводя взгляд на меня – Здоровьице хромает? Заметил, как странно ты держишь спину. Зомби врезал по хребту?

– Спрыгнул с четвертого этажа на ступеньки – ответил я чистую правду.

– Да ты дебил – подытожил Сэм и радушно указал на скамейку рядом со ступеньками – Присядь, герой. Сними напряжение с хребта. Уж поверь мне – я с этим болезненным дерьмом уже долго воюю. Сделать тебе «Детский мозготряс»?

– Это как?

– В литр вишневого кисловатого сока выдавить целый средний лимон, добавить три желтые шипучие витаминные таблетки, одну таблетку кофеина и тройную дозу антацида. К этому всему некоторые эстеты добавляют ложку темного сахара и одну эльфийскую слезку. Дороговато выходит, но в честь нашего примирения и твоей победы…

– Полный набор для эстетов – кивнул я – И туда же таблетку пэйнкиллера если найдется.

– Найдется. Сделаю.

– Два таких! – с надежной рыкнул орк – Но мой без пэйнкилера.

– Три! – встрял мечник.

– Мы заплатим – кивнул я еще раз – За вчерашнее бойцов надо поощрить.

– Надо-надо – расплылся в ухмылке Рэк – Лид…

– Что?

– А вот после обеда… в свободное личное время…

– Не тяни зомби за сочащиеся тестикулы. Говори.

– В бордель можно заглянуть? Вот детский коктейль выпить, а затем по-взрослому отдохнуть со сладкими крошками…

– Ты контролируешь себя?

– Полностью.

– Никакого бухла кроме того, что ты выпил. Ну можешь в свой детский мозготряс булькнуть еще грамм сто пятьдесят самогона. И на этом все! Дальше борделя никуда, торчать там можешь до тех пор, пока я за тобой не приду. Повторю, орк – либо ты в борделе ритмичные оздоровительные процедуры проводишь, либо за первым бараком лежишь на песочке и отдыхаешь.

– Спасибо, командир! И, кстати, у меня ничуть не микровялый, а очень даже габаритный отросток и…

– Уймись!

– Ладно… пойду попрошу влить амброзию в детский состав… – простучав начищенными до блеска ботинками орк вломился в лавку и сходу заорал – Оставь место для самогона, лавочник!

– Не ори, придурок! Скагг тебя за жопу укусил что ли?! Ща налью…

– И наши неси, Рэк – крикнул я.

– Вашему узкоглазому могу предложить пакет подсоленных рисовых крекеров – добавил Жаба.

– И этому не толерантному гаду еще не нравится, когда его зовут Жабой – заметил я Каппе – Сходи за крекерами.

Кивнув, придерживая рукоять меча, азиат бесшумно взлетел по ступенькам, но зайти не успел, остановленный моими следующими словами:

– И сходи с Рэком отдохнуть, мечник. А то мутноваты у тебя больше глазки твои узкие.

– Я в норме.

– Повторю главное правило, Каппа. Если рубящий зомбаков на кровавые куски герой во время отдыха не хочет веселья, бухла и траха – с героем что-то не так.

– Потрачу десять минут на бордель – решил Каппа – Затем долгая тренировка.

– Хм… Хорошо. Но чтобы к началу задания был бодр и свеж.

– Да, командир.

Оба проинструктированных вернулись через несколько минут, принеся с собой огромные бокалы с ядовито-красной жидкостью увенчанной столь же ядовито-желтой пеной, откуда торчала длинная и толстая зеленая соломинка. Приняв холодный дар, я влил в себя глоток и перекосился, когда по враз онемевшим вкусовым сосочкам ударила огромная подкисленная кувалда. Охнув, захлебнувшись стремительно побежавшей слюной, я затряс головой, чувствуя, как ко мне возвращается бодрость, а остатки сонливости поспешно убираются прочь.

– Охренеть – выдавил Рэк, сплевывая под себя желтым – Охренеть… а в желудке то как резать смачно начало…

– Идет большая и плачущая – предупредил меня Каппа, не усевшийся как орк рядом, а вставший сбоку скамейки, держа одну руку на рукояти меча.

– Вижу – кивнул я и рискнул сделать еще один глоток ядерной смеси.

Снова охнул, почавкал и почмокал, осушая пасть от потока слюны. Да-а-а-а… это же надо было додуматься до такого рецепта мозготрясного. Лишь бы на самом деле желудок не прожгло.

– Реально прямо на нас прет жируха – заметил Рэк, успевший вылакать треть больше чем литрового объема – Могу дать ей в сопливый торец до того как она огорчит тебя тупыми речами.

– Ни в коем случае – тихо усмехнулся я, пряча рот за чуть просевшей шапкой желтой шипящей пены – Это же идеальный собеседник.

– Она-то?

– Она самая. Безнадежно влюбленная в красавчика жирная усатая уродина, знающая, что ей никогда и ни за что не обломится в потные ручонки брутальное мускулистое счастье, знающая подноготную про всех красоток побывавших в его постели, носящая им коктейли до траха и после, готовая стирать носки и трусы великого Артура – предварительно занюхав их до одури – всегда находящаяся рядом, всегда готовая на все и мечтающая лишь об одном – чтобы однажды Артур набухается до такой степени, что не сможет осознать в чьей постели оказался и наконец-то войдет в ее истомившееся лоно… Она так берегла Артурчика. Так надеялась. Так переживала. Так гордилась им… А тут какой-то гребаный гоблин взял да и попрыгал на милом личике Артурчика, превратив его в кровавое булькающее месиво. Я когда увидел ее перекошенное лицо в финале детской драки – специально еще пару прыгнул на харю дебила, постаравшись расплющить нос и вбить его поглубже к зубам. Ее впечатлило…

– Жестокий ты ублюдок, командир – заржал орк и заорал – Че те надо, страшная? Вали отсюда! Ого! Да у ней палка! Засунь ее себе знаешь куда, безутешная?!

– Сука! – увесистая палка была по сути сломанным молодым деревцем с наспех обломанными ветвями.

Я даже видел издалека где они росли – у крайнего со стороны океана барака, неподалеку от медблока куда толпа друганов утащила Артура. Там видать девку и переклинило окончательно. Сломала деревце и с дубиной наперевес пошла мстить за любимого… Женщины, женщины.

– Я выбью тебе сраные мозги! – изрыгнула девка, переходя на тяжелый бег.

Отставив недопитый мозготряс орк лениво встал, сделал пару шагов навстречу и, когда полубезумная жируха пробегала мимо, встретил ее пинком в живот, останавливая стремительный бег. Девка согнулась. Вырвав из ее руки дубину, Рэк замахнулся было, но, услышав приглушенные рыдания, снова заржал и глянул на меня:

– Слезы на рвоту мать его! А вонь… эй, жирная! – от тычка ботинком девка рухнула на бетон – Тебе же все равно ничего не светило с ним. Че так переживаешь?

– Он мой! Мой Арт! Мое сокровище!

– Мой Арт – повторил я – Мое сокровище… охренеть… Рэк, дай ей встать.

– Может еще и дубину суке мрачной вернуть? Воткнет себе в…

– Допивай свой коктейль и валите уже трахаться – вздохнул я – А то из вас прямо брызжет. Каппа, проводи Рэка до двери со шлюхой.

– Эта… – мечник глазами указал на девку.

– Если я не смогу с ней справиться сам… то лучше сразу сдохнуть…

– Сможешь. Но ты лид. Не тебе возиться со швалью. Убрать ее? Поговорю за углом так, что в следующий раз грязная бураку не рискнет и приблизиться.

– Валите в бордель – повторил я и сделал третий глоток – Ох… и помни про барак и отсек.

– Уже нашел.

– Где?

– Первый барак.

– Он волшебный что ли – буркнул я, покосившись в сторону окраины, где стоял облюбованный нами барак за номером один – Все интересное там случается. Перед выходом на задание проверим твою находку.

Каппа кивнул, после чего показал истинную стойкость воина, залпом выдув поллитра адского пойла, поставив опустевший бокал на ступеньку и вместе с Рэком направившись навстречу траху. Какая социальная несправедливость то поперла… Они вот пошли на красоток голых любоваться – и не только это делать – а я вот смотрю на лежащее на бетоне обблеванное жирное ничтожество. И на спешащего к ней тощего невысокого гоблина вооруженного ведром, совком и недовольной харей профессионального уборщика. Начал он бодро:

– Где блюешь, сука тупая?! Нашла место! Торговец Сэм не любит грязи перед лавкой! Пшла нахер! Вставай! Вставай!

– Эй – рыкнул я, обращая на себя внимание.

– Доброго и успешного вам дня, герой Оди – расплылся в улыбке уборщик и ловко поймал брошенные ему две кроны – Чем могу помочь?

– Убери здесь все. Потом сбегай к первому бараку и позови ко мне Хвана. Это призм похожий на бо…

– Я знаю, как выглядит господин герой Хван и все бойцы вашего сквада, герой Оди – заверил меня мужичок – Все сделаю.

Дернув рукой, он поймал еще три кроны и вопросительно на меня воззрился:

– Там за первым бараком наша стоянка. Я велел бойцам убраться, но в этом деле мы…

– Я понял. Убираться надо уметь – склонил голову уборщик – Там будет чисто. Разрешите приступать?

– Давай.

– Но икающая гора жирной плоти мне несколько…

– Эй! – окрикнул я усевшуюся девку, растерявшую всю агрессивность, но получившую заряд вселенской грусти и печали – Подними жопу, а то всю улицу перекрыла. И топай сюда…

– Как ты мог! – коровьи распухшие глаза уставились на меня почти без выражения – Как ты мог так с Артиком! Как ты сука мог так поступить! Его лицо… его красивое лицо, что я мечтала держать в ладонях и покрывать нежными поцелуями…

– Ы-ы-ы – скривился я и поспешно хлебнул мозготряса, чтобы убрать оскомину от ее мерзких слов – Встань.

– Как ты мог…

– Я тебе советую думать не о том, что я сделал с твоим ненаглядным Артом, а о том, что я с ним сделаю чуть позднее – произнес я и сделал это таким тоном, что девка тут подобрала под себя слоновьи тумбы и поднялась, утирая губы.

– Что ты такое говоришь?

– Наконец-то – пробурчал уборщик, с хлюпаньем вбивая край совка в лужу разноцветной рвоты – О… хотдог Лорни жрала, да? А чего не пережевывала как следует? Посадишь желудок, корова ты тупая…

Не обращая внимания на брюзжащего мужичка, она сделала несколько шагов ко мне и вскоре и я и скамейка погрузились в глубокую тень отброшенную ее монструозным телом.

– Тьма надвинулась – буркнул я – Скулящая тьма пахнущая блевотой.

– Что ты хочешь сделать…

– Сядь!

Шлепнувшись на край ступеньки, она выжидательно на меня уставилась.

– Имя?

– Белла.

– Белла – повторил я – Скажи мне, Белла, ты ведь знаешь, что Артур собирался искалечить меня? Собирался поступить со мной куда хуже, чем я поступил с ним. Верно?

– Нет! Нет! Он не такой! – горячо запротестовала уродина, брызжа грязной слюной – Он бы никогда!

– Ты не умеешь лгать.

– Но…

– Еще раз соврешь – и я сломаю ему шею в трех местах еще до заката.

– Не надо! Молю!

– Артуру велели искалечить меня.

– Да. Да… но он не хотел. Он спорил. Он хотел все сделать по-честному. Просто хотел доказать всем, что вы стали героями с первого захода лишь случайно. Хотел доказать, что вам просто повезло, что вы обычные добросы. Он бы чуток набил тебе харю, может пару раз сбил бы с ног.

– Зачем?

– Как зачем? После вашей вчерашней вылазки куча новичков бросила рабочие задания и начала клубиться у платформы, собирая сквады! Они решили, что тоже смогут стать героями вот так – без всякой подготовки, без покупки снаряжения, без тренировок. Они решили, что можно вот так просто зайти в Зомбилэнд добросами, а выйти уже героями! Арт думал о всеобщем благе! О чужих жизнях! Почему? Потому что Арт – герой! Добрый, смелый, отважный герой с великой душой! А ты злобная тварь! Тварь! Вот ты кто! Давай! Ударь меня! Пни! Ты же можешь!

– Я могу – согласился я – А еще я могу грохнуть твоего отважного героя.

– Не надо! – тон с яростного мгновенно сменился на скулящий и умоляющий.

Я тяжело вздохнул:

– Продолжай.

– Что продолжать?

– Почему такой отважный и порядочный герой как Артур вдруг решил жестоко искалечить злобную тварь Оди? М?

– Это не он! Арт бы никогда! Арт настолько добр, что однажды…

– Заткни фонтан липкого обожания, дура!

– Ой…

– Отвечай по делу, если хочешь, чтобы я сделал самое важное для жизни Артура дело!

– Какое?

– Забыл о нем!

– А… ага… я поняла… я только за! Надо забыть эту ужасную историю. А я помогу Артику все преодолеть, я буду рядом, ведь я всегда рядом и всегда готова…

– Заткнись!

– Ой…

– Хочешь он тебя трахнет? – предложил я.

– ЧТО?!

– Что слышала. И не делай вида, что не хотелось.

– Однажды он был пьян и почти вот-вот случилось и тут вошел этот козел Берни забывший фляжку… ой. Ты что! Что ты такое говоришь!

– Я скажу ему, что согласен забыть задуманную им подлянку в обмен на небольшую услугу. Я велю Артуру посвятить тебе один день своей жизни – вкрадчиво продолжил я – Целиком и полностью. От рассвета и до рассвета. Райские сутки. Я велю ему начать с тобой с вдумчивого утреннего секса, затем завтрак в постель, долгое нежное воркование и влажные лобызания, затем еще порция секса. Потом совместная счастливая прогулка, обед в самом роскошном заведении – где все его бывшие суки будут с завистью смотреть на тебя. После обеда – секс. После секса – совместный сон. И снова секс. Еще прогулка. Покупка подарков. Невероятный ужин на платформе над шумящим океаном, искрящийся в бокалах самогон подкрашенный компотом, может немного настоящего вина и само собой все меню на столе. Затем прогулка. И секс, секс, секс до тех пор, пока не настанет рассвет. Что скажешь?

– О-О-О-О-О-О-о-о-о-о-о… – сказала Белла, сползая со ступенек – О-о-о…

– Я сделаю это. Обещаю. Но в обмен – расскажи мне о том, кто велел меня искалечить и почему.

– Это ведь будет не по-настоящему. Это будет не любовь… – прикрыв глаза, бормотала жируха – И всего на день…

– Да или нет? Предложение ограничено! Я могу найти и другую свидетельницу…

– Я согласна! Согласна! Я все слышала! Каждое слово!

– Само собой слышала – улыбнулся я – Ведь ты его верная тень… Говори.

– Ты ведь сделаешь это? Ты сдержишь обещание, герой Оди?

– Уже герой, а не злобная тварь?

– Ну… ну…

– Выдохни, расслабь потные булки, выпучи сдерживаемый живот и начинай говорить, о жидковолосая.

– Да что там говорить? Это проклятый Нерг приказал Артуру! Велел сломать тебе хотя бы руки – и желательно в суставах. Еще велел хорошенько побить тебя головой о бетон, чтобы всколыхнуть твои тупые удачливые мозги в гребаном котелке.

– Как он меня любит… и почему Нерг так велел?

– У него же школа!

– Школа?

– Школа у платформы – «Золотой путь». Он набирает новичков и за деньги учит их разным умениям, что помогут им стать героями. Если покупаешь полный пакет, то в первую вылазку в Зомбилэнд идешь вместе со сквадом Нерга и они полностью помогают с выполнением задания и защищают. И Нерг всегда говорит, что без обучения в Зомбилэнд соваться нельзя, что это самоубийство. И как раз вчера утром он целую потрясную речь толкнул перед толпой новиков-добросов. Рассказал кучу историй кровавых – где новичков дурных зомби в клочья рвали и жрали живьем.

– И все?

– А потом одна из девушек – тощая кобыла со слишком большими губами и без сисек, не пойму, чего Арт на нее так глядел! – спросила можно ли стать героем с первого или второго захода, если действовать продуманно и осторожно. И Нерг сказал – бред! Это невозможно, и он в этом клянется своей репутацией!

– Ага…

– Ага. Он вот так сказал – а к вечеру из Зомбилэнда вышел неполный сквад молодых героев, что стали ими с первого захода. Вот и вся история. Ты будто в лицо Нергу плюнул, понимаешь? Да ты не виноват. Ты, наверное, даже не знал. Но Нергу не легче – над ним теперь половина города потешается. Мой тебе совет, герой Оди…

– Ты собралась советовать мне? – изумился я.

– Да! И что?! Я умна! Пусть я пухловата…

– Пухловата – повторил я, глядя на восседающую на бетоне гору жира.

– Но при этом…

– Командир – перебил ее подошедший призм – Поздравляю!

– Кого жопой задавил, гнида?

– Да ладно задавил! Упал локтевым шипом на стопу прохожего. Ну пробил насквозь… делов-то… уже разрулили…

– Ладно.

– Что делать?

– Вот эту сумку – я кивнул на мешок с выигрышем – Тащи на стоянку и береги.

– Бабло?

– Оно самое. И проследи, чтобы наша стоянка была вылизана вон тем мужиком до блеска. Если мусора много – доплати еще пару крон.

– Ну не так уж и грязно. Мы по углам распихали все…

Поморщившись, я махнул рукой и призм утопал, с легкостью унося сумку с почти тысячью крон – я отсыпал себе в карманы пару пригоршней.

– Продолжай – поощрил я умную пухловатую гору жира.

– Советую тебе просто всем говорить, что вам тупо дико повезло. Что на самом деле вы героями стали случайно. Раз десять повтори – и все разойдется по городу. Дойдет до Нерга. И ситуация решится сама собой. Может он тебя даже в школу к себе позовет рассказать эту историю. Приблизит к себе…

– Приблизит к себе – повторил я – Ага. Это все?

– Все.

– Вали.

– Так ты…

– Артур посвятит тебе сутки – кивнул я – Или я ему член вырву и сожрать составлю.

– Ох… да что ж ты такой сука жесткий! Сказал бы – накажешь его.

– А сожрать собственный член – не наказание?

– Ты ненормальный! Ведь другие так только шутят – а ты явно можешь такое сделать! Я чую людей…

– Почуй запах из своей пасти – буркнул я – Вали мыться, Белла. Вали мыться.

– Спасибо! Спасибо! За все! И за Артура, что больше не тронешь его. И за обещанные сутки счастья…

– Дура ты – вздохнул я, вставая – Эти двадцать четыре часа фальшивого счастья пролетят мгновенно. И что потом? Снова будешь тенью стоять у его изголовья и смотреть как он трахает и целует стройных красоток?

– Ну и пусть! Ну и пусть!

– Ну и пусть – повторил я – Это уже дело твое. Где Нерга можно найти?

– Его? У платформы чаще всего. У них что-то вроде открытой классной комнаты между медблоком и стеной ближайшего к платформе барака. Парты там типа. Манекены зомби для отработки ударов. И отсек у них в том бараке – тоже крайний, с того боку, что смотрит на городскую стену. У Нерга там личное помещение, вроде даже бар есть личный и для друзей. Круто живут! О! Вот ты что решил! Правильно! Поговори с Нергом и реши проблему!

– Мудрые слова.

– Враждовать не стоит!

– Точно сказано.

– Хватит крови!

– Зришь в корень.

– Ты стебешься, урод?

– В точку.

– Ублюдок!

– Уродина жирная!

– Я похудею однажды! А ты был и останешься злобным ублюдком! И никто никогда не будет тебя любить!

– Круто – хмыкнул я и зашагал по Центральной, потихоньку допивая мозготряс.

Улица была коротенькой. Одно название.

И фигуру светловолосого Нерга в металлическом панцире я заметил издалека. Увидел, как он, размахивая зло руками, что-то говорит группе мрачно молчащих воинов. Как сплюнув под ноги, он отмахнулся и крупно зашагал, скрывшись за бараком.

Я тут же свернул, перешел на бег, ощущая, как болью отдается в пояснице каждый шаг. Добежав до угла, свернул, миновал торец барака и снова свернул, едва не задев плечом угол и врезав бокалом о бетон. Звон. Замерший на полушаге Нерг смотрит на звенящие по бетону осколки и растекающиеся красные ручейки, его губы начинают зло кривиться и тут он меня узнает. Что-то сказать я ему не дал. Зажатый в руке длинный осколок дважды прошелся по его шее с обеих сторон, после чего я схватил его за плечо, по дуге провел и зашвырнул за угол барака, где он упал ничком у стены. Он тут же подскочил, но я резко бью ему пяткой по затылку, чиркаю осколком по шее еще дважды, взрезая мясо. Из-под панциря звучит пронзительный писк аптечки. Пронзительный, но приглушенный и кроме меня никто его не слышит. Сорвав с пояса дергающегося хрипящего Нерга тесак, парой ударов отрубаю его башку и отшатываюсь – безголовое тело вскакивает, размахивает руками и куда-то бежит. Пнув по голове, отправляю ее следом и бегущий покойник запинается о собственную башку, с грохотом падая на манекен зомби. Дальше я уже не гляжу – я бегу прочь, унося с собой осколок и тесак.

Пару раз свернуть, тут еще раз, теперь идти неспешно, содрав футболку и спрятав под нее окровавленное оружие. Идущие навстречу гоблины остановились, уважительно кивнули, округлили глаза, увидев стягивающий меня медицинский корсет. Но они тут же забыли про меня хромающего, когда из-за бараков взвились дикие крики. Гоблины тут же рванули туда, не забыв посторониться, чтобы не задеть едва-едва ковыляющего героя Оди.

– Что такое? – спросил меня старик огородник, глядя на влажную футболку, откуда вот-вот начнет капать.

– Да Нерга зарезал – буднично ответил я – Оружие прячу.

– Дай-ка сюда, герой – велел старик, забирая у меня футболку и разворачивая – Никто это больше не увидит.

– Спасибо.

– Тебе спасибо!

За моей спиной зашуршала лопата, зазвенело разбиваемое стекло. Дав круг, я остановился у торгмата и купил себе красную футболку. Если меня кто и видел идущим на убийство – видели парня в черном.

Проклятье…

Задания так и не проверил…

Ну и ладно. Проверю уже на платформе за чашкой кофе. Я ведь на больничном, могу себе позволить чуток безделья.

Глава третья

– Нерга убили – заметила опустившаяся на стул напротив пифия Кассандра.

Перед ней поставили полную кофейную чашку, следом на стол встала тарелка с красивыми печенюхами в форме сердечек и отрубленных голов зомби. Глянув на печеньки, пифия добавила:

– Ему голову отрубили.

– Я уже слышал – кивнул я, прихлебывая сладкий крепкий кофе.

– Нашли осколки бокала у угла. Изучают. Вроде даже облизали пару осколков. На одном кровь, на другом ядреный фирменный мозготряса Сэма.

– И что?

– Побежали к нему. Спросили.

– А он что?

– Он рассказал, как сделал три таких коктейля своим друзьям Рэку, Каппе и лиду Оди. Как они, отдохнув и взбодрившись, оставили бокалы на ступеньках, попрощались и ушли. А он, выйдя за бокалами, обнаружил, что его любимых огромных бокалов осталось только две штуки. Такая вот беда – спер кто-то один бокал.

– Нехорошо – вздохнул я – Надо бы возместить стоимость бокала Сэму.

– Но кто-то видел, как по Центральной неспешно шагал Оди похлюпывая красным коктейлем.

– Ух ты.

– Но другие, кто тоже видел Оди, яростно возражают, крича, что руки героя были пусты. Еще группка добросов откровенно ржет и кричит, что видели бедолагу Оди – так он еле-еле ковылял, а все его тело было сплошь в медицинском корсете.

– Ну надо же… уже в белье утягивающем прогуляться нельзя.

– А убийства никто не видел. Да и как? Все заняло секунд пять, может десять. Отошел Нерг хлебнуть водички… и выбежал в класс безголовым, футболя собственную голову и поливая все вокруг кровушкой.

– Как красиво он ушел…

– Бегают по улицам друзья его и соратники верные. Землю роют. Бетон царапают. Ищут орудие преступления. Тесак Нерга пропал. Найдут?

– Мне откуда знать?

– Ну да. Тебе-то откуда?

– Вот именно.

– М-да… и ведь все это – просто комедия. Искать ищут, землю роют, но… все ведь до последнего жителя в курсе, что Нергу отрубил башку никто иной как герой Оди. С чего бы так поступать герою Оди? Да как с чего – уже все знают, как лажанулся давеча Нерг со своей пламенной речью о том, что невозможно стать героем без подготовки и о том, как перед дракой недавней заставлял он Артура искалечить бедолагу Оди… Так что налицо мотив.

– Мелочь – отмахнулся и жестом попросил официантку повторить кофе и воды.

Незадолго до этого я сходил в туалет и получил возможность лицезреть удивительного цвета мочу, простояв там минут пять и чуть не получив обезвоживание. Этот мозготряс просто яростное мочегонное.

– Мелочь – повторила Кассандра – Ну-ну… у Нерга много друзей, гоблин Оди.

– Да мне насрать.

– Я в курсе. А ведь ты мог просто поговорить с Нергом и выбить из него охеренную компенсацию… Я бы помогла.

– В жопу Нерга.

– Он уже там и никогда не вернется. Система выдала задание на поиск убийцы. Мне.

– Ух ты… справишься?

– К вечеру найду – широко улыбнулась пифия – Мальчики уже вовсю лепят дело. Найти бы еще тесак окровавленный, чтобы подложить под одну пьяную лапу…

– Так уж надо?

– Да нет. И без него сумею повесить мертвеца на ту поганую шею. Ну так что, герой? Поговорим о делах?

– Вперед – поощрил я пифию и подался вперед – Расскажи, как я могу тебе помочь и в насколько глубоком долгу ты окажешься, женщина с бабочками.

– Я тебе тоже помогаю.

– Ты послала людей за Псом – согласился я – Но еще вопрос отыщут ли они его.

– Я не только об этом. Уже забыл про отрубленную голову Нерга?

– А причем здесь я и голова Нерга? – поразился я и улыбнулся официантке, принесшей кофе.

– А кто его завалил? Разве не ты?

Услышав наши слова, девушка вздрогнула, чашка звякнула, но без происшествий приземлилась на стол. Сурово глянув на официантку, пифия предупредила:

– Ротик на замке, милая. Я не хочу посылать за суровыми нитками.

– Конечно, госпожа!

– И принеси еще печенья.

– Конечно. Сердечки? Или головы с перцем?

– Головы. И немного жгучих ладошек. Остались еще такие печенья?

– Для вас всегда, госпожа Кассандра. Вы же знаете наше к вам отношение!

– Ага. Оставишь на соседнем столике вместе с табличкой «Занято». Хорошо, милая?

– Уже выполняю!

Зачерпнув горсть печенюх, забросил в рот, жеванул и поморщился. Сердечки сладкие, головы соленые. Осталось добавить жгучих ладошек и будет полный комплект.

– Говорят раньше была очень красивая традиция – заметила пифия, наблюдая за моими гримасами – Уходящие на серьезное задание в Зомбилэнд сквады получали по стограммовой стопке кофейного самогона и по горсти соленых крекеров. Если им удавалось выполнить задание и вернуться, их ждал сладкий кофейный ликер и сладкие же печенья-сердечки. Как тебе?

– Да они в мозг трахнутые.

– В мозг трахнутые – повторила Кассанда и поморщилась – Уф… сам придумал?

– Скорее ты снова мне напомнила своими речами одну нимфу с дырками в голове и теле. Когда она была никем и умирающая лежала в тупике, к ее дырке в черепе подступился со своим немытым хером какой-то не слишком здоровый гоблин.

– Я надеюсь гоблина пропустили живьем через мясорубку?

– Примерно так – усмехнулся я, глядя на притаившуюся у ее виска синюю бабочку – У ней дырки в черепе и животе. У тебя бабочки. Она уже ничего не хочет. А ты рвешься и рвешься.

– И что лучше по-твоему?

– Движение! – отрезал я – Постоянное движение вперед и вверх. Вот что лучше. Все остальное кончится одним – лицемерным умирающим болотом с борделем, кофейным ликером и сладкими сердечками.

– Может ты и прав.

– А может ты уже наконец расскажешь то, о чем хочешь рассказать уже давно, но почему-то… боишься? Я правильно опознал потаенную эмоцию в твоих красивых глазах, пифия?

– Это комплимент? Не мечтаешь ли и ты поглазеть на сиськи с бабочками, гоблин?

Заглянув в искрящиеся весельем глаза пифии, я не выдержал и рассмеялся:

– Тот пасший меня паренек раскололся и поведал о своих фантазиях?

– Слишком уж он мялся, краснел и отводил взгляд. Сразу ясно, что есть что скрывать. Парни чуть надавили. Он зажался. Попробовала я. И он рассказал…

– Хы-хы-хы – сказал я – Показала сиськи подчиненному?

– Перебьется – буркнула Кассанда – Так ты мне комплимент делаешь?

– Не – покачал я головой – Я вечером уже занят.

– Охренел? Я к тебе в постель не напрашивалась! Понял?!

– Понял.

– А с кем ты занят?

– Так что насчет задания, пифия? Хватит прикидываться заинтересованной в моих личных делах. Тебе от меня нужно только одно. Причем что-то такое, что ты почти уверена, что я тебе откажу. Так?

– Так – Кассандра произнесла это с настоящим облегчением, будто наконец выдернула занозу.

– Не решай за меня. Не додумывай за меня. Рассказывай.

– Ладно… Ты в курсе что раньше я была героем.

– Да – я подался вперед, сделал огромный глоток кофе и помахал в воздухе рукой с растопыренной пятерней, требуя себе добавки.

– Получив наказание спустилась до доброса. Но остатки памяти и горящие огнем амбиции гнали меня вперед. Пусть звучит дерьмово, но в деревушке куда меня забросили, я чувствовала себя как… как…

– Красивой бабочкой среди тараканов? – предположил я.

– Очень грубо. Скорее золотой рыбкой среди кильки… еще хуже прозвучало, да?

– Короче я понял. Вы просто разные – ты и обычные добросы. Тебя с размаху бросили в коровью лепеху. И тебя это не устроило.

– Само собой. Так что я быстро собрала воедино все, что оставалось в голове, добавила инфы из расспросов, получила парочку достаточно кошмарных видений… собрала рюкзак и отправилась к Тропе. Весь пусть рассказывать не буду, но я немало попутешествовала с бродосами, сражалась с ними плечо к плечу, потихоньку обновляя боевой опыт, получая все больше видений, обзаводясь оружием и снаряжением, становясь все ближе к Зомбилэнду. Пока в один прекрасный солнечный полдень я не достигла наконец цели и не оказалась посреди улицы Жильной, глядя на мрачные бетонные стены…

– Уже скулы сводит. Щас блевану тебе в печеньки…

– Заткнись! Ты всех начинаешь выводить из себя на пятой минуте беседы, ведя себя как мудак?!

– Обычно на третьей. Но раз уж ты угощаешь. Кстати… вот твои кроны.

– Ага – на кроны она даже не взглянула и уже хотела было продолжить, но вильнула взглядом в сторону и вздохнула – О… подруга Нерга летит – боевая и постельная.

– Не сейчас – скривился я, поворачивая голову и глядя на стремительно приближающуюся плечистую красотку с шипастой дубиной в правой руке и огромным тесаком в левой. За плечом у ней болтался игстрел, но, видимо, стрелять в меня постельная подруга Нерга не хотела, она желала меня бить и резать…

– Не сейчас! – лязгнул я и мстительница сбилась с шага. Но не остановилась и, наставив на меня тесак, заорала:

– Я отрежу тебе яйца, ублюдок! Отрежу, замариную в уксусе и каждый день буду их… ЫКХ!

Шагнув навстречу, я отбил вытянутую руку, схватил девку за загривок и, проведя по короткой дуге, швырнул на высокие перила платформы. Поясницу пронзила боль, шею тоже, но фокус удался – силой броска ее перекинуло через перила и со сдавленным воплем она рухнула в океан – прямо в мягкую, мокрую и отрезвляюще холодную водич…

Бум…

– А-А-А-А-А-А! А-А-А-А-А!

– Вот дерьмо! Какую-то девку жопой на штырь приземлило! – заорали истошно снизу – Вот это ее корчит!

– Снимай ее!

– Как?! Она тесаком машет! Вот дерьмо… штырь-то в половину метра был и весь в кишки ушел… какого хера она прыгнула?!

– А-А-А-А-А-А!

– Брось тесак дура! Брось тесак, и мы тебя снимем!

– А-А-А-А-А-А-А-А-А!

– И часто здесь так? – спросил я у замершей с тарелками и чашками на подносе официантки, забирая новую дозу сладкого вкусного кофе.

– Как так? – пискнула она, завороженно слушая не утихающие вопли снизу.

– Прыжки самоубийц извращенцев – пояснил я.

– До вас не было – робко улыбнулась девушка – Ой! Я не это хотела сказать, господин герой!

– Охренеть ей разворотило! Не наклоняй! Штырь внутри же! Перемешает ей говно с печенкой! Тише!

– А-А-А…

– Затихла. Но вроде жива. Потащили…

– Что произошло после того, как ты собрала сквад и начала пробиваться к статусу героя? – спросил я, опускаясь за стол.

Моргнув, Кассандра оторвала взор от перилл и сфокусировала на мне. Покачав задумчиво головой, она крикнула официантке:

– Милая! Сейчас сюда все подряд попытаются набежать. И мои, и Нерга и любопытные. Всех нахер! Скажи, чтобы заведение прикрыли. Убытки оплачу.

– Да, госпожа!

– А тем, кто из бывшего сквада Нерга передай – Лизи Бом сама напросилась! Она напала первой и получила отпор. Кассандра тому свидетельница и при нужде даст Матери показания. Так что пусть не подводят тупую Лизи под эшафот.

– Да, госпожа!

– Уф – проворчала пифия и захрустела печеньками. Не выдержав, вскочила, подошла к периллам, глянула вниз, рывком повернулась ко мне – Ты метился?

– В перилла – кивнул я.

– Там внизу – море! И один единственный старый небольшой понтон со штырем, куда рыбаки крепят свои плотики и лодочки – тут неплохо идет лов. И ты умудрился насадить Лизи жопой на единственный штырь в радиусе пятидесяти метров!

– Мама всегда говорила, что я подаю надежды. Что насчет задания?

– Задание… все просто, гоблин – пифия вернулась на место, неожиданно улыбнулась – широко и солнечно, отчего прикорнувшие на щеках мотыльки перепугано замахали крылышками – Мы уперлись в Голубой Свет. И не единожды. А раз за разом.

– Если ты думаешь, что мне стало понятней…

– Я поясню. Рыбки поедим?

– Нахер рыбу. Кассанда… хватит! Говори толком! Если я откажусь – откажусь. Соглашусь – соглашусь. Рассказывай!

Проведя ладонями по лицу, пифия заговорила ровным бесстрастным тоном. Вернее пыталась, но получалось у нее плохо – проскальзывали эмоции, причем эмоции сильные, резкие, такие могли быть только у того, кто пережил что-то сам, а не услышал от кого-то.

– «Синий Свет». Это словосочетание заставит вздрогнуть каждого опытного бойца, вызовет дрожь у каждого опытного лидера. На одном из бараков есть даже граффити – горящий на темном фоне синий призрачный огонь. А по сторонам на стене сотни имен погибших бойцов и названия уничтоженных сквадов. Весь горький юмор в том, что никто и никогда не видел самого «синего света», да это и невозможно, ведь его еще надо зажечь – в этом и есть суть одноименного ублюдочного задания.

Я моргнул.

– Это задание? Задание с названием «Синий свет»?

– В точку. Задание на вид простейшее. Все что требуется от сквада – пройти по указанным координатам и зажечь голубой свет в комнате. Все. Задание выполнено. Одна проблема – никто и никогда этого задания не выполнял. А те, кто пытались… они большей частью мертвы.

– Это звучит интересно – признался я – Подробности! Где? Что за свет?

– Инфы немало… место всегда одно и то же. Четвертый этаж второго больничного корпуса. Комната номер 191-28Боль.

– Как-как?

– Звучит странно, но так уж указано в описании задания – «комната № 191-28Боль».

– Саму дверь видели?

– Никогда. Врут много. Если начнешь расспрашивать – услышишь немало самого невероятного дерьма. Кто-то мол почти дошел, кто-то даже коснулся ручки и повернул, но тут… в их рассказах дверь то обычная, то стальная, то сейфовая, то утыканная сотнями ножей, то заваленная горой трупов. Я потратила на расспросы часы и сотни крон. Я оплачивала ужин и пойло самым старым из тех, кто некогда был реальным бойцом, но опустился на самое дно и остался в Угольке.

– Славный треп ветеранов…

– Славный бред ветеранов скорее уж тогда. Чтобы не прерывать ужин с обилием еды и бухла, они начинают выдумывать, растягивать, искажать, преувеличивать свою роль.

– Ведут себя как обычные гоблины – пожал я плечами и осушил очередную чашку.

– Не слишком много кофе?

– Организм требует – ответил я чистую правду – Прямо тянет. Вода, кофеин, печенья. Больше ничего не хочется.

– Мать напичкала тебя своими странными коктейлями – кивнула Кассандра – Бывает. Однажды один из моих бойцов три дня не мог ничего жрать кроме сырой рыбы – вместе с кишками. И ничего – выздоровел. Его убили на следующем задании броском бетонной рыбьей башки оторванной от скульптурной группы в заброшенном саду рядом с первым больничным… но тебе неинтересно, да?

– Ага. Что еще про этот синий свет?

– Из фактов?

– Только из них.

– Смерть – коротко ответила Кассандра – Много смерти. Такое впечатление, что с четвертого этажа второго больничного корпуса начинается ад откуда уже нет возврата. А по пути к этому гребаному четвертому этажу все нарастающего сопротивления столько, что кажется, будто ты пытаешься силой проломиться в рай.

– Ты там была?

– Дважды.

– Опиши.

– Все как у всех. Ты почти без проблем доходишь до второго больничного. Да зомбаки встречаются – поодиночке, малыми группами, но при этом они случайные. Ранды.

– Поясни.

– Ты же вчера зажег в Зомбилэнде. Сам еще не понял?

– У нас скорей всего термины разные. Я видел два типа зомбаков – отбившиеся, искалеченные, бродящие туда-сюда бесцельно. Их ты, похоже, называешь случайными.

– Ранды. От слова «рандом» вроде как. Короче – случайные встречи.

– И второй тип – те, кого система нацеливает конкретно на нас.

– Точно.

– И их как называете?

– Аймы. Они изначально нацелены точно на тебя. Сфокусированы на убийстве конкретно тебя и твоего сквада. С такими ты тоже столкнулся вчера.

– Верно. И вот тебе выпала карта «Синего света». Ты идешь на выполнение обычным маршрутом.

– В точку. И по дороге тебе встречаются исключительно ранды. Ну иногда можно столкнуться с аймами бегущими к другому скваду, что зашел одновременно с нами. В таком случае приходится убивать. Но конкретно наших аймов нет вообще. Это проверено десятки раз. Может даже сотни. Даже если сквад не решается войти во второй больничный, Мать не шлет аймов по их души. Да Мать вообще не шлет тварей по этому заданию! Никогда! Тоже проверено!

– Тогда в чем проблема?

– До второго этажа второго больничного корпуса никаких проблем нет. Он паскудно заблокирован этот корпус. Ты не можешь подняться напрямую с первого на четвертый. Зайдя в корпус, проходишь его насквозь, уничтожая по пути рандов. Поднимаешься на второй этаж – и снова через весь корпус. Причем уже бегом – потому что как раз в этот момент начинается самое смачное дерьмо. Твари… где бы они ни были до этого, они начинают вылезать из каждой щели. Вообще все твари, что в тот момент находятся на территории Зомбилэнда, разворачиваются как по сигналу и бегут ко второму больничному. Нет ног – ползут. Поэтому с тем сквадом, что получил задание «Синий свет» и идет на выполнение, всегда по традиции отправляются самые слабые сквады.

– Потому что у них со своими заданиями в этот день проблем не возникнет…

– Ага. Они зомбаков если и увидят, то только реально дохлыми. Без проблем, в полной тишине и спокойствии, даже не касаясь оружия, они легко почистят канавы, порубят деревья, покрасят бордюры, вынесут мусор и покинут Зомбилэнд без единой царапины. И все это время они будут знать, что в этот момент во втором больничном корпусе разворачивается настоящий ад.

– Запомнил. А если в этот день делать доставку сурверу?

– Такого не бывает – покачала головой пифия.

– В один и тот же день система не выдает задания «Доставка» и «Синий свет» – уточнил я.

– Не выдает.

– Умно. Давай по статистике.

– Какой?

– По этажам. Как я понял – до второго этажа все доходят без проблем.

– Обычно все начинается, когда сквад проходит – вернее пробегает – четверть второго этажа. К этому моменту появляются первые противники – причем сзади, идут вдогон.

– Дальше.

– Обычно сквады успевают добежать до лестницы ведущей на третий этаж. Там приходится дать первый бой тем, кто тебя догнал. Говоря «первый бой», я хочу сказать, что чаще всего он и последний. Тварей много, Оди. Очень много. Они прут живой стеной. Когда мы схватились там со своей толпой ублюдков, я потом насчитала больше пяти десятков зомбаков. Это стоило нам троих бойцов. А мы были ОЧЕНЬ подготовлены.

– Дальше.

– Тебе мало?

– Дальше.

– Третий этаж… это уже мрак. Полный мрак. Потому что теперь враг уже не только сзади, но спереди и с боков – бежит навстречу, вламывается в окна. И те, кто ломится навстречу… это элитка… они реально быстры и сильны.

– Как они попадают на третий этаж? Сидят там в засаде?

– Нет. Они попадают туда по стенам корпуса.

– Взбираются по наружным стенам?

– Да. И делают это очень быстро. Поэтому третий этаж превращается в ловушку. В мешок. Враг со всех сторон.

– Дальше.

– Дальше продвигались единицы. Мой сквад сумел пробиться до конца третьего этажа, после чего нам, потеряв семьдесят процентов состава, пришлось повторить твой вчерашний фокус.

– Выпрыгнули в окно?

– Да. Выпрыгнули почти все – последнего поймали и разорвали прямо в воздухе над нами. Там уступы снаружи, так что лететь недолго. Но мы летели под кровавым душем…

– Меньше липкой слезливости, пифия. Когда вы оказались снаружи…

– Погоня. Безжалостная стремительная погоня! Твари прыгают следом. Бегут следом. Догоняют, рвут на части. Они преследуют до самого конца – пока могут или же пока жертвы не добегут до тамбура и не вырвутся из их лап.

– Это ваш максимальный результат? Вы дошли до конца третьего этажа.

– Да.

– Ты была там дважды.

– Второй раз мы закончили в начале третьего этажа. Все не сложилось считай с самого начала. Двое упали на втором, пока отбили их от подоспевших тварей, сверху уже слышался топот… Прикончив пару десятков зомби, мы смылись, отделавшись малой кровью.

– Это ваш результат.

– Это наш результат.

– А каков лучший результат?

– Не угадать.

– Почему?

– Говорю же – слухи самые невероятные. Из фактов – несколько сквадов сумели преодолеть третий этаж и подняться на четвертый. Назад не вернулся никто.

– Все полегли?

– Все до единого.

– Другие способы достижения цели?

– Ты про…

– Зомбаки лезут по наружным стенам…

– Не вариант. Нет разницы как ты поднимаешься – как только тебя увидят…

– То есть смысл в том, чтобы остаться незамеченным?

– Это невозможно. Ранды повсюду. Аймы повсюду.

– Они же молчаливы обычно.

– И что?

– Что происходит, когда вас замечают? Раздается какой-то сигнал, что дает знать зомбакам о новой попытке штурма второго больничного?

– Нет. Ничего такого. Оди… я тебе на полном серьезе говорю – Мать не посылает аймов по душу сквада, который получил проклятый синий факел.

– Как?

– Игра слов. Синий огонь никто никогда не зажигал, но при этом все его видели хотя бы в своем воображении. Есть еще одна картина в одном из отсеков четвертого барака – на нем нарисован лидер сквада несущий пылающий синий факел. Бойцы стоят кругом, ощетинились оружием, а на них бегут фигуры зомбаков… Короче – ты как бы получаешь проклятый синий огонь и должен доставить его на четвертый этаж второго больничного. Огонь привлекает к тебе всех ублюдков Зомбилэнда.

– Огня никто не зажигал, но при этом он полыхает синим факелом – хмыкнул я – Ладно. Давай о очевидном?

– Давай.

– Ты ведь можешь тупо отказаться от этого задания.

– Могу.

– И раз немало сквадов стало героями без всякого синего огонька в боевой жопе – и мы тому доказательство – то откуда тогда столько переживаний, пифия?

– Ты прав. Любой сквад не то, чтобы может отказаться, но всегда может схитрить – и делает это. Советов по этой теме куче. Главное ведь не показать Матери свою лень и нежелание. Так что сквад заходит в Зомбилэнд, доходит до второго корпуса, устраивает в окрестностях небольшую драчку, причем несколько бойцов калечатся. Сквад вынужденно отказывается от задания и возвращается домой.

– Ты так делала?

– Все так делают. И я тоже. Все последние разы. В этом суть, Оди. Мать злится на меня. Мать наказала меня.

– Я еще не въезжаю.

– Когда любой сквад получил задание «Синий свет» и не выполнил его… это задание больше никогда ему не будет выдано. Никогда. Да ему поломает статистику, сбросит в самое начало, придется опять зарабатывать баллы. Но призрачный синий факел он никогда больше не получит.

– Ни единого случая?

– Нет. «Синий свет» предлагается лишь однажды.

– Тогда как тебе…

– А мне Мать раз за разом протягивает призрачный синий факел едва только мы выполним кучу мелких заданий и вплотную подойдем к получению статуса героев. Я уперлась в «Синий свет», Оди. И мне эту стену не пробить. Я пыталась дважды, потеряв кучу бойцов. Я создала море различных планов – исписала страницы! Я переписала все гребаные слухи. Я заставила бойцов тренироваться до упаду. Бросила все силы на заработок крон и на покупку снаряжения, оружия, магии, информации. И я все еще не готова…

– Поэтому ты создаешь армию из еще нескольких сквадов и заодно создаешь и тестируешь огнеметы.

– Верно. Если придется – я выжгу второй больничный корпус! Пройду по пылающим углям до гребаной комнаты № 191-28Боль! И зажгу этот долбаный синий свет!

– Тогда зачем тебе я?

– Я молилась.

– Интересное начало…

– Я каждый день молюсь Матери.

– Бьешь поклоны системе?

– Заткнись и жри печеньки! Дай закончить! – на переносицу пифии уселся красный злой мотылек.

– Хрен с тобой. Давай свои бредни.

– Я молюсь. И каждый раз после того, как получаю очередной «Синий свет» и благополучно заваливаю его, ночью я спрашиваю у Матери – за что она так со мной? Разве я не искупаю свою вину? Разве я не готова искупать вину и дальше? Почему она ставит передо мной невыполнимое задание? Почему она желает мне смерти? Как мне преодолеть это испытание? Как мне суметь выжить и зажечь синий призрачный свет?

– Только не говори, что…

– И после очередной молитвы Мать даровала мне видение. В этом видении ты, в черной футболке, мрачный, убивал огромного уродливого Троллса, а рядом висела голая девка без одной руки. Рваные картинки с разных ракурсов.

– Так и знал – буркнул я – Это все дерьмо, пифия.

– Это не дерьмо, а видение ниспосланное Матерью! Думаешь я не проверила?! Я снова молилась! Много раз!

– И что она тебе показала?

– Снова тебя. Снова в бою. Потом мне показали много трупов – их доставали и доставали из моря говна. Каждый раз, когда я просила у Матери помощи, она показывала мне тебя.

– И когда это началось?

– Очень недавно. Думаю, первый раз это случилось в тот день, когда ты появился на острове этноса сыроедов.

– Это бред – подытожил я.

– Помочь отказываешься?

– Этого я не говорил – ощерился я – Где все твои планы и слухи, что ты бережно записывала? Я как раз на больничном – вот и почитаю. У тебя почерк разборчивый?

– Так ты поможешь?

– Мне надо кофе, печенье, твои записи и немного времени. Нет неразрешимых задач, пифия. Есть лишь неправильный подход.

– Что-нибудь еще?

– Да. Что говорят сурверы про «Синий свет»?

– Пожимают плечами. Для них это такая же загадка.

– А что говорит Бруха про «Синий свет»?

– Считаешь, что я дружу с Брухой?

– Нет?

– Она ни с кем не дружит, гоблин. Она Бруха. Легендарный сурвер что живет здесь очень долго. Коварная злобная старуха имеющая своих любимчиков. Одним из ее любимчиков был Нерг. Еще она привечала Лизи Бом – ту, которую ты жопой на штырь понтона насадил.

– А что за награда за «Синий свет»?

– Геройство.

– Так и обещано?

– Так и обещано.

– И все?

– И бонусы. Пять строчек идущих подряд и обещающих бонусное вознаграждение по легендарному сурверскому классу.

– А если я уже герой и получил это задание?

– Станешь героем следующего ранга.

– Точно?

– Да. Только не говори, что решил…

– Я просто собираю информацию. Тащи свои записи, пифия. В качестве аванса – с тебя сытный обед для моего сквада. И блюдо жареной рыбы для моего личного огородника.

– Какой ты заботливый…

– И занятой – добавил я – Тащи записи, пифия.

– Больше ничего не попросишь?

– Поговори с Джоранн о умениях выдаваемых системой.

– Ты о магии? Заклинания Матери? Эй! Чего тебя так перекосило?!

– Поговори с ней – попросил я – Помоги чем можешь. Девочку пора вооружать чем-то кроме ножа.

– Это поможет ее психике – кивнула Кассандра – Еще что-нибудь?

– Ну раз уж ты настолько добра… пусть кто-то из твоих поможет моему орку оформить на себя игстрел.

– Сделаю. Что-то еще?

– Трусы я сам постирать хотел, но раз уж ты…

– Пошел ты!

– Вот это правильный посыл. Давай записи. И не дергайся.

– Нам скоро на задание. Но я предупрежу всех и оставлю пару бойцов у платформы, чтобы вас не беспокоили – Кассандра поднялась и прихватила с соседнего стола тарелку со жгучими ладошками – И не думай, что ты сможешь вдруг разобраться с тем, что погубило десятки сквадов.

– А на кой черт ты тогда мне вообще эту историю рассказала, раз не веришь?

Захрустев печеньками, Кассандра пошла прочь.

– Ага – кивнул я, подтягивая к себе блюдце с остатками сладких сердечек и круто посоленных голов зомби – Вот так всегда. Никто не верит в наши силы… Карту! Мне еще нужна карта Зомбилэнда! И карта второго больничного. Уверен, что у тебя все это есть!

– Принесут.

– Принесут – повторил я, потягиваясь – Синий призрачный факел… придумают же, гоблины… О! Кассандра!

– Что?

– А что это вообще за комната такая? Что за синий свет? Как его зажечь?

– А я знаю? Предполагают разное. Кто-то говорит, что там могущественный эльфийский артефакт. Кто-то говорит о голубом светящемся таймере бомбы, что уничтожит весь Зомбилэнд. Кто-то бредит про некий голубой маяк, что призовет огромный грузовой дрон заполненный самыми классными штуками. Ну и последнее что я слышала – когда загорится синий призрачный свет все сурверы разом умрут.

– Круто! – покрутил я трещащей шеей – Жду записи!

Первое и самое очевидное, что пришло в мою ушибленную голову – метод тотальной зачистки. Не пускать сквады в Зомбилэнд, зайти внутрь слаженной пятеркой сквадов и начать тотальную зачистку Зомбилэнда от тварей. Потратить на это сутки. Убить всех. И уже потом неспешно двинуться к цели…

И тут я вспомнил те светящиеся глаза в темноте…

Нет. Так просто не получится.

Да и возможно ли вообще вычистить весь Зомбилэнд и не спровоцировать систему на запуск новых зомбаков? Учитывая количество чуть ли не ежедневно поставляемых сюда бродосами замороженных полуфабрикатов, система по любому большую часть зомбаков держит по своим тайным морозильникам. Иначе в Зомбилэнде было не протолкнуться. Но ведь это тоже нарушает гражданские права зомбаков, верно? Нельзя ведь больных добросов бесконечно держать в морозилке? Их надо однажды выпустить в санаторную лечебницу Тихие Буки, где они будут бродить по аллеям и размеренно дышать свежим воздухом…

Лечебница без пациентов – не лечебница.

Есть ли какое-то максимальное число зомбаков могущих одновременно находится на территории Зомбилэнда?

А если ли такое же минимальное число?

Скажем, две сотни зомби максимум бродят по аллеям- и ни одной тварью больше. И не меньше пятидесяти зомбаков. Если даже нет заданий и нет сквадов, но число зомби уменьшилось по какой-либо причине, система выпустит еще?

Надо уточнить. Но тотальная зачистка Зомбилэнда видится попыткой безнадежной – я бы такого не допустил. А я ведь система, что по любому играет против претендентов и героев.

Ладно…

Что мы имеем?

А мы имеем самое паршивое – жестко навязанный маршрут, который, судя по рассказу Кассандры, невозможно сократить. Скваду буквально навязывают гибельный маршрут, что тянется по каждому этажу второго больничного корпуса. Это дает зомбаков слишком много времени. Едва получив сигнал общего сбора, они переходят на бег и по любому успевают на вечеринку…

А сигнал есть. Да он неслышим, но он есть. И у системы есть море способов донести свою волю до каждого из блуждающего по территории зомби.

Тогда в чем суть «синего света»? Зачем она просит его выполнить, если оно в принципе невыполнимо?

И ведь не слишком настойчиво просит – каждому скваду, не включая сюда Кассандру, подобное предложение приходит лишь один раз.

Похрустев печеньям, я запил их кофе, отставил чашку, закинул ноги на перила и задумчиво уставился на серые пенистые волны торопящиеся к берегу. Изредка среди волн мелькали высокие и длинные плавники. Неспешно проплыл крепкий основательный плот с пятью гоблинами, к плоту была привязана здоровенная окровавленная рыбина.

Толпой. Минимум десять рыл, верно? Бывало и больше – если другие сквады приходили на помощь по дружбе или по найму. Все тяжело экипированы, все бухают ботинками, с чавканьем и хрупаньем проламывают головы зомбаков…

– Вовремя! – повернул я голову к вернувшейся с не слишком толстой папкой пифии – Сразу два самых очевидных вопроса по «синему свету».

– Давай.

– Тотальная зачистка от всех тварей и затем неспешная прогулка по пустому корпусу…

– Пытались. Пять сквадов шаг за шагом вычищали всю территорию. Уничтожили сотню рандов и под полсотни аймов. Но не успели они подойти ко второму, как им навстречу уже потянулись совсем свежие ранды – еще в инее и со снегом на головах.

– Она разморозила следующую партию хищных куриных крылышек…

– Верно. Не стала их нацеливать, но на территорию запустила. И получилось только хуже – сквады уже изранены, измотаны. А зомбаки полны сил и желания убивать.

– Понял. Тотальную чистку отменяем.

– Она очевидна. Тоже думала в первую очередь о ней.

– Второй вопрос – почему толпой?

– Не поняла?

– Все твои рассказы о том, как отряды добрых героев пытаются пробиться к призрачному синему свету сквозь орды голодных злобных зомби.

– Ну.

– Почему ты не рассказала мне историю о неудавшейся попытке одиночного тихого профи? Основные силы сквада отвлекают на себя внимание, тусят вокруг второго больничного, но не заходят. В то время как реально умелый профи буквально крадется, избегая чужих глаз, подолгу сидя в засаде, чтобы переждать опасность, продвигаясь за раз метра по три, если придется. Ведь лимита на время система не дает. Так куда торопиться? Умелый одиночка порой может сделать куда больше толпы. Он и по стене может взобраться с такой скоростью, что даже заметивший его зомби почешет лапой зенки и решит наведаться к зомбо-окулисту. Пытались? Назови имя героя.

Положив папку на стол, пифия медленно опустилась на стул и глубоко задумалась:

– Я не помню такого. Да я и не думала о таком. Никто не думал! В одиночку лезть в самое пекло?

– Какое пекло? Ведь до того, как туда заявится громко сопящий отряд – на этажах никого. Заброшенное пустующее здание. Иди себе тихонько…

– Наверняка хоть один ранд окажется на этажах в какой-нибудь из палат. Даже не один.

– Наверняка – кивнул я – Но мимо всегда можно прокрасться незамеченным. Тут главное не торопиться. Короче – ты слышала о таком?

– Нет. Но возможно идея уже приходила кому-то в бедовую голову. Может даже кто-то и пытался. Я велю паре прикормленных старушек задать вопросы. Но…

– Но?

– У меня в скваде таких умельцев нет, Оди. И я сама не смогу проделать подобное. Ты сможешь провернуть такое?

– Не уверен. Я там не был.

– А если бы смог – перешел бы на время в мой сквад, распустив свой собственный?

– Нет. Это твоя беда, а не моя.

– Вот то-то и оно, гоблин. Что толку мечтать о тихо крадущемся профессионале, если такого нет?

– Ты можешь начать его искать.

– И я начну – кивнула пифия – Считай уже начала. Еще интересные идеи?

– Пытались ли смешать два варианта?

– Уточни мысль.

– Сквад доходит до третьего этажа. Баррикадируется в какой-нибудь из палат – оттуда гораздо легче отбиться. А если найти палату с решетками на большей части окон, то станет еще проще.

– И что это даст?

– В момент начала обороны двойка самых быстрых по наружной стене ломится наверх, выбрав момент, когда их вроде бы никто не видит.

– Вроде бы…

– Это шанс. Пусть мизерный, но шанс добраться до нужной комнаты со смешным номером.

– Сквад не сможет долго сдерживать оборону.

– Почему? Притащить с собой решетку, заблокировать ей дверной проход. Стрелять сквозь прутья, полностью от зомбаков не закрываться – чтобы видели и не теряли интерес. Шуметь как можно громче, притягивая к себе остальных. Заодно заблокировать и окна, чтобы оттуда точно никто в гости не нагрянул. Когда двойка героев доберется до нужной комнаты и зажжет синий свет – задание будет засчитано выполненным.

– Да… но уже штурмующие зомби интереса не потеряют.

– Пусть – пожал я плечами – Проредить их хорошенько.

– Система запустит новых.

– Пусть. Ведь задание выполнено. Свежеразмороженные будут рандами, а не аймами.

– Дерьмо… это звучит как стоящая идея.

– И сквозь решетку сможет неплохо работать огнемет – добавил я – Вообще тут главное психическая стойкость.

– Зомби очень сильны. Они выломают эту решетку к чертям.

– Может и так – вздохнул я, опуская ладонь на папку – Так пытались?

– Вроде как пытались, как я сейчас вспоминаю. Кончилось все плохо – никто не вернулся. Наблюдающие издалека свидетели сказали, что первой погибла полезшая по стене четверка. Следом уже кончились и два занявших оборону сквада – но они держались в одной из палат больше суток. Пытались разными путями, гоблин. Тут настоящие мудрецы и тактики ломали головы, выдумывая всякое. Но результат все время один – плачевный.

– Навязанный маршрут – произнес я пространство – Вот проблема.

– О чем ты?

– В этом задании жестко прописан маршрут. Сложный для сквада и приятный для зомбаков.

– Тоже мне удивил. Прочтешь об этом на первой странице. Я там пыталась выдумать различные способы попадания на четвертый этаж, не проходя при этом предыдущие. Но не придумала ничего реального.

– Есть предположения, когда тебя вновь попросят пробежаться с синим призрачным факелом?

– Уже очень скоро. Мы как раз набрали немало баллов и готовы стать героями. Может даже завтра.

– А может и сегодня, если выполнишь имеющееся и попросишь еще одно?

– Нет. Задание «Синий свет» всегда дается первым. Ты просыпаешься, заходишь с лист заданий и понимаешь… оппа…

– Я вот сегодня не смотрел еще задания – заметил я и широко улыбнулся, глядя на застывшее лицо пифии.

– Че ты лыбишься, придурок? А вдруг?! Ведь вы теперь сквад героев. Вам запросто могут преподнести. Хотя вас только пятеро, верно?

– Ага.

– Хорошо! Тогда вряд ли – обычно задание выдается сквадам числом не менее восьми.

– Так может тебе стоит чуть уменьшить свой отряд? Скажем до пяти.

– Пробовала и до четырех уменьшать как раз перед тем, как вплотную подойти к планке статуса героя.

– И?

– И получила факел в руки. Говорю тебе – Мать зла на меня.

– Думаешь?

– А незаметно?! – взорвалась Кассандра.

– Нихера незаметно – ответил я – Кто кроме тебя здесь еще из бывших героев? Из тех, кто раньше был реально крут и жил там – ближе к Землям Завета.

– Да вроде никто. Я одна.

– Именно. И при этом система никогда не посылает аймов по душу тех, кто получил синий призрачный факел.

– Я не понимаю…

– Может система посчитала тебя идеально подходящей? Может она требует от тебя именно такого геройства – зажечь призрачный синий свет? Как только ты это сделаешь – ты снова герой, вали куда хочешь.

Кассандра смотрела на меня и молчала. Подождав минуту, я предположил:

– Ты никогда не думала об этом в таком ключе?

– Нет, конечно! Как тебе это в голову пришло?

– Это на поверхности. Ты просто слишком тупая и спесивая, чтобы это заметить.

– Охренел?!

– Ты тупая и спесивая. Ты решила, что попала в личный черный список системы. В список тех, кого мамочка решила вдруг сурово наказать… Но ведь ты уже была наказана. Тебе стерли память, лишили статуса, вещей, денег. Тебя считай обнулили. Если бы система хотела наказать тебя строже – она бы это сделала тогда же. Отхерачила бы тебе руки, а может и ноги, заставив пресмыкаться ампутантом. Или же отправила бы тебя не в солнечное мирное поселение добросов, а куда-нибудь в куда менее приветливое и светлое место. Поверь – система из тех, кто наказывает сразу, а не растягивает удовольствие. Ты слишком много о себе возомнила, дура с бабочками на сиськах. Твое наказание давно закончилось. Скорей всего система просто раз за разом пытается добиться от тебя выполнения гиблого задания по той причине, что считает тебя самой подготовленной для этой цели. Но ты не видишь этого. Ты ослеплена своей идеей о том, что система тебя продолжает наказывать. Но ведь это бред…

– Я… вот черт…

– Я вижу лишь однажды оступившуюся воительницу, что давно уже понесла наказание. И ты давно бы стала снова героем, но твоя прошлая крутизна сыграла плохую роль – тебя признали идеально подходящей для выполнения невыполнимого. Думаю, что я и мой сквад следующие на очереди. Об этом говорит твое видение. И это же кстати еще раз говорит о тебе как о спесивой дуре. С чего ты решила, что меня в видении тебе показывают как того, кто поможет тебе с заданием? Может тебе показывали того, кто это задание и выполнит?

– Да ты тогда только на острове сыроедов появился?

– И что? Система уже успела изучить меня и понимает – я не остановлюсь пока жив. Я буду стремиться к центру. Буду рваться к ответам. Она знала, что я быстро узнаю про здешние статусы и про то, что быстрей всего героем можно стать в Зомбилэнде. Она знала, что я приду сюда. И показывала тебе – вот идет настоящий герой, так что, если ты не справишься, он все решит сам, а ты так и быть получишь желанный статус уже обычным способом. Не думала об этом?

Тишина…

– Ясно – вздохнул я – Все вы мните себя богоизбранными, да?

– Это скорее ты о себе так думаешь! Но… ты прав… я никогда не думала о том, что ты можешь быть главной фигурой, а я лишь на подхвате. Мне урок. Проклятье! – Кассандра вскочила, яростно топнула ногой – Ты поселил в моей голове уйму мыслей! Я дура!

– Не отрицаю.

– Но может ты дебил, а я права.

– Все может быть.

– Но раз система хочет завершения этого задания – зачем посылает орду зомби на перехват?

– Это система тебе так сказала?

– Что сказала?

– Что это мол она посылает зомбаков?

– А кто еще?

– Мало ли – дернул я щекой – Я спрашиваю другое – у тебя есть доказательство того, что это система собирает зомбаков?

– Нет, конечно. Но это же очевидно.

– А вот тут ты снова ошибаешься – нихера здесь не очевидно.

– Да кто еще может призвать всех зомби разом?! Есть смелые догадки?

– Может и есть – медленно произнес я – Вали уже.

Сделав несколько глубоких вдохов, Кассандра попыталась вернуться к образу суховатой умной лидерши:

– Орку помогут с игстрелом – но пока его пытаются вытащить из борделя. С Джоранн я поговорю прямо сейчас – мы уже перекинулись парой слов.

– Ты не совсем бесполезна.

– Но тогда почему тебе дали героя? Если система видит избранного для «синего света» в тебе так же, как во мне…

– Меньше пафоса – поморщился я – Какие еще нахрен «избранные»? Система отбирает тех, кто подходит по нужным параметрам.

– Ладно… почему вы стали героями?

– Потому что обманули систему. Сурвер продавил нам «доставку». И мы благополучно ее доставили. Выполнв перед этим кучу мелких заданий.

– Погоди… получается и мы так можем? Я так могу?

– Скорей всего – кивнул я – Всегда есть лазейка. Надо лишь ее найти. Не думаю, что система сможет отказать вам в статусе, если вы пройдете нашим путем. Но тут вам понадобится помощь сурвера – ведь это он выдавал нам задания, а система ничего не могла с этим поделать.

– Спасибо! Вот теперь – реально спасибо! С меня причитается, гоблин!

Через миг Кассандра умотала, унося с собой бабочек. А я открыл папку. Глянул на первую страницу, где неумело был нарисован синий пылающий огонь, а сверху зловещие цифры странного номера заветной комнаты. Поглядел… и, подхватившись, рванул следом за пифией, нагнав ее у выхода из платформы.

– Что еще придумал? – оживилась она.

– Не придумал, а забыл спросить.

– Что?

– Там вообще кто-нибудь бывал? На четвертом этаже второго больничного. Пусть и без задания.

– А я не сказала?

– Нет.

– Никто и никогда. Любая попытка прогуляться по второму больничному корпусу приводит к массовому восстанию зомби.

– А задания бытовые туда выдаются? Косточки прибрать, пыль смахнуть…

– Нет. Никогда. Я думала, что сказала.

– Нет! А это ведь самое главное! – зло рявкнул я и, не дожидаясь ответа, пошел к столику. Вернувшись, обнаружил новый поднос с большим кофейником и здоровенной тарелкой полной печенья. Вот это по-нашему!

Закинув в пасть горсть соленых голов, добавил реально острых жгучих ладошек и, полностью довольный обедом, весело захрустел, открывая второй лист папки.

Никто и никогда…

Что же там сука такое находится, раз туда никого и никогда не пускают все эти годы?

Секунду… это сколько же оружия там сейчас пылится просто так?

Я как воочию увидел горку чуть пыльных дробовиков, рядышком пару модифицированных мощных игстрелов, а вон там лежит под иссохшим трупом заветный игдальстрел…

– Мне надо туда попасть как можно скорее – прочавкал я, погружаясь в чтение.

Читал я не слишком долго – надо отдать должное любительницы неумелых рисунков, информацию она умело рассортировала по разделам, сразу пометив, где находятся доказанные факты, а где лишь слухи.

Вот только полезной информации ноль – я уже выяснил все во время разговора. И львиную долю папки занимало скрупулезное описание всех достоверно известных попыток проникнуть во второй больничный. Я мельком просмотрел эти описания и понял, что каждый сквад, пусть с отличиями в деталях, в основном действовал одинаково. Тщательная подготовка, а следом марш-бросок по коридорам и этажам, в попытке прорваться до комнаты с призрачным синим светом.

Не выйдет.

Этот способ не работает.

Вытащив из папки карты, я разложил их на столе, придавил кофейником и тарелкой с печеньем, принялся внимательно разглядывать, запоминая окрестности, прикидывая маршруты, сразу отметая самые очевидные пути и пытаясь выискать хоть что-то интересное.

Спустя один час, литр кофе, поднос печенья и тройное посещение туалета меня осенило – как раз в момент, когда я задумчиво пытался нащупать струей странную кляксу на дне стального унитаза, напоминающую по форме раздувшийся гнилой труп с огромным улыбающимся пупком.

И осенило меня так ярко, что, едва закончив и наспех вытерев ладонь о футболку входящего в ресторанный туалетный отсек здоровяка, я торопливо вернулся к столу, открыл схему второго больничного корпуса, пробежал ее мельком глазами и кивнул. Все верно. Осенившая меня догадка верна.

И догадка звучит примерно так – я понять не могу почему никто и никогда не сумел добраться до «Синего света». На подробной схеме легко прослеживается десятка три различных и примерно в равной степени удачных результативных маршрута. Понятно, что некоторые маршруты подойдут для быстрых и рисковых сквадов, другие для медленных, глухо защищенных и тяжело вооруженных отрядов, найдутся и пути для небольших групп смешанного типа.

Правда, все прослеженные мной маршруты заканчивались не у искомой комнаты, а чуть ниже или в начале четвертого «темного» этажа, представляющего собой на схеме почти сплошное туманное пятно с частыми стрелочками и пояснениями типа «скорей всего», «предположительно», «вполне вероятно». Все эти пояснения касались однотипных элементов – количества комнат, дверей и прочего. Все эти предположения исходили из простого вывода – этажи ведь одинаковые, верно? Этажи зеркалят друг друга. Это больничное типовое здание.

Сказано не мной – так в обведенное рамке в верхней части схемы указано «Больничное типовое здание». И знак вопроса.

– Вполне предположительно и скорей всего вероятно – пробухтел я и рявкнул, обращаясь к седым ветеранам сидящим за угловым столиком украшенным лишь огромной бутылью самогона и роскошным кустом укропа – Старперы! Песок из ран не сыпется?

– Че хотел, новик мокрожопый? – не оборачиваясь, спросил старик с по-прежнему широкой массивной спиной тяжелоатлета.

– Здания в Зомбилэнде настоящие?

– Больницы?

– Они самые.

– А то ты там не был?

– Был в первом больничном. Все что видел – настоящее. Причем старое и заброшенное.

– Все верно. Везде так.

– То есть – не декорации.

– Это как?

– Ну типа вроде как здания в типа лечебнице…

– Нет! – уверенно заявил еще не совсем седой мужик со странно искореженным лицом – ему будто скулу ударом гири вмяли – Здания настоящие! От и до. Трубы, провода… как-то мы в одной кладовке даже заначенную лет триста назад бутылку вискаря нашли, завернутые в робу какого-то технаря.

– Ясно. В каком именно здании?

– В ближнем – первом.

– А какое здание самое спокойное?

– Ближнее – первое.

– Кто бы сомневался. А второе в этом топе?

– Третий больничный. Там еще воевать можно. Разве что в подвалы соваться не стоит – гибнут там чаще всего.

– Ага… а что слышали про зомби со светящимися глазами? Не то чтобы сами глаза, а вроде как капилляры внутри глаз ярко горят.

– И тебе побасенку про Хозяина рассказали?

– Наверное – кивнул я – Так и сказали – Хозяин мол! Но не сказали, чего именно.

– Хозяин есть у всего. Этот – в Зомбилэнде. Вроде как. Мы не видали.

– Ни разу?

– Побасенка эта. Тварей много, но чтоб у них хозяин какой-то был… то враки…

– Но рассказы ведь есть.

– Рассказы и про тебя есть. Говорят, ты одному зомбаку горло зубами перегрыз, а второму глаз высосал, прежде чем голыми руками башку ему отвертеть. Это правда?

– Я дебил что ли?

– Вот видишь. Народец любит хрень выдумывать. Так им жить слаще. И тем легче неудачи свои списывать со счетов личных. Не вышло сегодня дело – так не я виноват. Хозяин там распорядился. Облажался с обычным заданием? Так на то значит воля Хозяина седня была – не в духе он. Не верь всему, герой Оди.

– Ясно…

– Раз ясно – с тебя бутылка. А с нас тебе уважение за быстрый взлет.

– Понял.

Повернувшись к внимательно слушавшей наш рассказ – ой зашьют ей однажды красивый ротик причем наглухо и навсегда – официантке, я кивнул, и она поспешила за бутылкой самогона. Я же снова уселся за стол, закинул ноги на перила и принялся ждать, бесполезную папку закрыв и потихоньку пожевывая соленые печенья.

Бред…

Тяжеловооруженные отряды – богатые сквады! Опытные! Умелые! Реальные ветераны! С модернизированным оружием! С броней легко выдерживающей удары врага! – и эти самые сквады уже десятилетия, а может и больше, не могут пробиться в какую-то сраную комнату сраного больничного корпуса?

Тем более здания настоящие! Реальные! Древние!

Что подобная постройка означает в первую очередь? Кошмар и благословение! Одновременно! Почему? Потому что, если ты там впервые и дерешься против обитающих там хреносовов, ждет тебя лютый кошмар. Они-то свою территорию от и до знают, каждую щелку, каждую нишу, каждую балку, каждый короткий проход. Они выскакивают там, где ты их не ждешь, они появляются у тебя за спиной, падают сверху, хватают вдруг за ноги снизу, а следом всаживают тебе в печень мясницкий круг и на сука внезапно оказавшейся спрятанной за пыльной ширмой карусели устраивают тебе веселые визгливые покатушки. И это благословение – если обитатель этого здания ты сам.

Что это означает для сквадов?

То, что в подобном здании полно вентиляционных шахт, мало кому известных технических помещений, замурованных ранее проходов – которые можно расчистить без особого шума. Здания лишены стекол, не везде есть решетки, из-за жесткой эрозии внешней обшивки можно взобраться по любой стене… и это еще мелочь, это внешний слой.

Короче – здание второго больничного проходимо.

Даже если против тебя сотня матерых зомби – все равно оно проходимо!

Даже если зомби реально-реально крутые сукины дети – все равно проходимо!

Здесь хватает тупых ублюдков. Но есть и действительно знающие опытные бойцы. Среди них – за все минувшие десятилетия – стопроцентно были от природы одаренные тактики, стратеги, практики реального боя.

Но «Синий свет» остался незажженным.

Могло такое произойти?

Да. При наличии нескольких факторов, что мгновенно пришли в мою усталую от недостатка наркоты и переизбытка лекарств голову, такое сраное чудо могло случиться. Осталось проверить эти факторы как можно быстрее и все станет ясно.

Если факторы подтвердятся – будет от чего строить план дальнейших действий и все пройдет быстро.

Если нихрена не подтвердится – это будет реальная загадка и я уже из чистого самоубийственного интереса полезу туда, чтобы пусть перед мучительной смертью, но все же разгадать загадку второго больничного.

Но это во мне говорит фирменный мозготряс Сэма Жабы. Надо бы повторить…

Но сначала дождусь хоть кого-нибудь из растекшегося по всему Угольку сквада.

Где уже эти гоблины? И мне вот прямо интересно кто же придет первым…

И, само собой, первым заявился Каппа. Втянулся беззвучно как дым в заведение и скромно присел у стеночки рядом с моим столом, заякорив отрешенный взгляд истинного воина на тарелке со сладкими печенюшными сердечками.

– Лопай – буркнул я и отрешенность пропала, сменившись хищным интересом.

Тарелка спустилась на пол, усевшись рядом и поместив тут же почти опустевший кофейник, Каппа задумчиво зажевал, глядя на океан.

– Как в борделе?

– Скучно. Теплая влажная плоть, фальшивые стоны и закатывающиеся глаза, крики про то, что я лучший в ее жизни жеребец. Мне быстро надоело. Дашь таблетку, лид Оди? Я бы купил сам, но торговца не встретил.

– После задания.

– А что за задание?

– Еще не глядел. Было что интересное?

– Умер лидер известного сквада Нерг. Получила удивительную рану его подруга Лизи…

– Скука.

– Скука. Когда отправляемся?

– Часа через два – прикинул я – Как доешь – глянем на первый барак и отсек. А потом наведаемся к Вудро.

– Оружейник…

– Верно. Пора нам найти защиту посерьезней. Где Рэк?

– Оформляет игстрел.

– Тут я! Стрелок Рэк! – в заведение ввалился сияющий громила.

– Где пушка?

– Торгмат аж взвыл, когда я впихнул в него эту грязную срань. Аж умолял меня оставить ему игстрел на тотальную чистку. И модернизацию.

– Что за модернизация? – не скрыл я интереса.

– Батарея – равнодушно произнес азиат и подхватил последнюю горстку штампованных сердечками углеводов.

– Ладно – буркнул я, опуская ноги с перил и подхватывая папку – Пора рассчитаться.

– Вы нам ничего не должны – девушка с милым говорливым ротиком и невероятно чуткими ушками появилась буквально из ниоткуда – Таков приказ госпожи Кассандры. Она счастлива угостить своего доброго друга и знаменитого героя Оди.

Кивнув, я затопал к выходу, махнув на прощание продолжающим посиделки седым ветеранам.

– Не сдохните, старперы!

– Пошел ты, новик мокрожопый! Купи себе кирасу, придурок. И тупням своим!

– Ага!

– Туда глянь, командир – хекнул Рэк, едва мы оказались у края платформы.

Навстречу нам осторожно ковыляло нечто с коконом из бинтов, пластыря и медицинского клея вместо головы.

– Как ты, хреносос?! – весело спросил я, одним шагом оказываясь рядом.

– Не бей его! – отвратная Белла оттащила любимого назад.

– Свали-ка – велел я и скромно потупившаяся громадина отошла от подлатанного Артура.

Наклонившись к угрюмо молчащему придурку, я заговорил ему в то место, где в головной обертке имелось отверстие. Сказав все что хотел, я выжидательно замолчал. Где-то секунды через две из другой дыры, вместе с запахом лекарств и компотной отрыжки, донеслось:

– Ды-ы-ыа-а-а…

– Ды-а, так ды-а – буркнул я – А про твою быструю руку поговорим позже. Лечись.

Хлопнув его по затылку – что вызвало в кокон долгий протяжный стон – я зашагал дальше, попутно кивнул Белле, с содроганием увидев на ее лице невероятно широкую улыбку предвкушения. Растерявший всю свою спесь и позабыв про свою «опасность» Артур повернулся к ней и невольно попятился, поняв, что его ожидает нечто страшное…

Что ж – он еще малым отделался.

Ткнув заглядевшегося на зверолюдку азиата, рыкнул:

– Ускорься, мечник. Если мечтал о звериных ушках – в борделе надо было заказать.

– Да нет… я…

– Ты?

– Ну… не могу понять.

– Что именно?

– Зачем такое вот? – Каппа указал глазами на удаляющуюся девушку с огромными чуть ли не заячьими ушами, бодро дергающимся распушенным хвостиком в выемке узеньких шорт, идущую вальяжной походкой и с удивительной легкостью, несущей на хрупком с виду плече тяжеленный двуручный топор.

– А что с ней?

– Она призм… зверолюд.

– Ну.

– То есть была наказана. Но в чем наказание? Ведь благодаря наказанию она осталась почти такой же. Да еще и стала сильнее, быстрее, выносливей. И красивее…

– Не ищи смысла, Каппа – посоветовал я – Иначе превратишься в меня – бесноватого злобного ублюдка с хронической головной болью и фанатичным стремлением добраться если не до сути, то хотя бы до центра этого гребанного мира.

– А чем это плохо? Я пойду за тобой, Оди. За таким как ты – пойду.

Хмыкнув, я велел:

– Кратчайшим путем к найденному тобой отсеку. И давай пояснения, чтобы к финишу я уже знал все важные детали.

– Хай…

Помолчав минуту, Каппа собрался с мыслями и начал доклад. Лишние детали и ненужные красочности присутствовали, но про факты он не забывал и закончил говорить за сто метров до цели.

Крайний первый отсек в первом бараке. Именно его предлагал занять Каппа.

Как не забыл упомянуть мечник, этот барак был первым не только по номеру – судя по внешнему виду, он возможно был самой первой капитальной постройкой Уголька. Бетонное здание не могло прийти в упадок и ветхость, да и система регулярно выдала задания на подкраску и подмазку, но все равно время оставило свой отпечаток.

Барак разделен на три части.

Первый отсек занят неким Локсом Механиком и его молодым помощником Терром. Это сейчас так. Буквально с месяц назад в первом отсеке квартировал пусть не слишком крутой, но многообещающий полный сквад. Причем сквад очень «старый» – он существовал уже пару десятков лет, не раз полностью сменив состав, но всегда занимая первый отсек первого барака. Те, кто получал статус героя и не хотел дальше торчать в Угольке, покидали сквад и уходили поближе к Землям Завета. Другие погибали, серьезно калечились, возвращались вдруг к мирной жизни, влюблялись или покидали отряд по другой любой причине. Но сам сквад жил, тщательно и заранее подбирая молодую смену.

По традиции ветеран не мог внезапно уйти. Он объявлял о своем желании заранее – за месяц или полтора. Помогал отыскать себе достойную замену. Тот же Терр должен был стать тяжелым топорщиком.

В скваде всегда было двенадцать рыл. Это знали все. Счастливая типа дюжина. Десять рыл – основной состав. И еще двое – Локс и один из следующих новичков. Оставаясь в бараке, они охраняли имущество, готовили пищу, убирались, чинили снаряжение, общались, торговали, заводили важные и выгодные знакомства.

Само собой, всем этим заправлял Локс Механик.

Так было до тех пор, пока месяц назад весь сквад не гавкнулся в Зомбилэнде.

Погиб полным составом где-то в третьем больничном корпусе – в районе второго вроде как этажа, куда они получили задание по очистке центрального коридора. Другие сквады заглядывали туда, но ничего кроме крови и кусков мяса не отыскали – все остальное твари разорвали, сломали, сожрали и утащили.

Такой вот неожиданно дерьмовый финал для сквада Дюжая Дюжина.

Его жалкие огрызки – Локс и Терр – кое-как вроде продолжали держаться, но… медленно превращались в обычных работяг, а их жалкие попытки набрать пополнение и возродить ДюжаДюж, как назывался их сквад, им пока не удалось. Кто пойдет за стариком и безусым новичком? Все что они могут предложить – нормальные условия жизни и не более того.

И где-то неделю назад до других сквадов наконец-то дошло – первый отсек первого барака занимают какие-то два доходяги, в то время как они почему-то должны ютиться где попало.

Разве это справедливо?

Такова текущая ситуация. Но измениться все может в любой момент. Как не крути, по закону или через жопное давление, но отсек у этих неудачников вот-вот отожмут.

Так может стоит это сделать самим?

Тут я с Каппой согласился – верно мыслит боец.

Зачем позволять хорошей штуке достаться кому-то другому, если можно забрать самому?

Настоящие гоблины так не поступают.

* * *

Оказавшись на месте, первым делом я заглянул за угол, где обнаружил крайне задумчивую Джоранн пялящуюся в стену. Тут все понятно – Кассандра с ней явно побеседовала, и рыжая пытается ментально усвоить услышанное. Хван скучал, наматывая идеально ровные круги неподалеку от нашего барахла, успев протоптать тропинку.

– Пошли – велел я призму и радостно застрекотав, гнида вприпрыжку устремилась к нам – Джоранн! На страже!

– Поняла – едва заметно кивнула рыжая.

Обойдя барак, мы втроем остановились у наглухо закрытой стальной двери. Перед дверью сидел мрачный донельзя смуглый старик с длинной бородой поделенной на косички, застывшим взглядом светлых зеленых глаз и стиснутыми на стоящей стоймя дубине руками. У старика не было части ступни – под нее был сшит свой отдельный мокасин. Не скрывает увечья. Но странно, что не заменил ногу.

К стене было приставлено что-то громоздкое, тщательно закрытое большими плетенными щитами из соломы. Под этой загадочной хренью сидел столь же мрачный юнец со здоровенным синяком на всю левую сторону лица. Синяк расплылся, но все очертания подошвы угадывались. Солидный такой размер…

– Не просрали еще отсек? – мирно начал я.

– Герой Оди – глянул на меня исподлобья старик – И ты на запах падали примчался, кусок урвать, мечтая?

– Я че на трупоеда похож, старый? – ответил я ему таким же взглядом и, покрутив башкой по сторонам, обнаружил несколько стоящих друг на друге высоких табуреток – Пригласишь присесть?

– Терр. Подай гостю стул. И спасибо.

– За что? – удивился я, принимая табурет и с облегчением на него усаживаясь.

– Они вчера нашу страусятину лопали – тихо пояснил вставший у меня за спиной Хван – С перловкой.

– Лопали – признал Терр.

– Угостились – кивнул и старик – Дошли мы считай до ручки. Все ненужное продали, немного крон сберегли для важного дела. Задания кое-какие выполняем, но еда здесь недешевая. Так что дармовая каша с мясом нам хорошо зашла. Благодарим.

– Она и сегодня будет на обед – произнес я – Каппа, удостоверься, что я сейчас не лгу.

Кивнув, мечник отправился к стоянке на проверку.

– Благодарим – повторил старик.

– Да не за что. Локс Механик… прозвище и имя у тебя…

– Рокс – перебил меня старик – Вот мое имя. Видать неверно тебе передали.

– Может и так – пожал я плечами – Рокс.

– Полностью же звучит как Роксеро.

– Да мне насрать.

– Ага… тогда – Рокс. Ты ведь насчет отсека нашего пришел? Сразу скажу со всем уважением – не продается, не отдается, не отжимается и ни на что не меняется.

– Отлично. А в аренду сдается ненадолго? Скажем на несколько дней. С меня сотня крон налом. Прямо сейчас. За двое полных суток аренды вашего милого уголка. Сверху заплачу еще пятьдесят, если обеспечите нас койками с чистым бельем, большим столом годным для еды, мыслей и сборки-разборки оружия и снаряжения, несколькими табуретами. Плюс с меня трехразовая кормежка от пуза. И можешь всем говорить, что первый отсек захапал гоблин Оди – если кому нужна эта недвижимость, пусть разбираются со мной. Такое вот предложение, старик. Как тебе?

– Согласны! – Рокс-Локс не потратил на раздумья больше трех секунд, решительно кивнув и встав – С нас будет и больше по удобствам. За чистоту не беспокойтесь – гигиену блюдем.

– Сходи за деньгами, Хван – широко улыбнулся я и медленно повернулся к приближающейся троице крепких парней в сверкающих кирасах и одинаковых синих шлемах с поднятыми прозрачными лицевыми щитками – Эй, синеголовые. Хотели чего? Не люблю, когда у моего дома шляются.

– Мы… стоп… твоего дома?

– Моего дома – кивнул я, указывая большим пальцем на двери первого отсека – А че?

– Да так-то ни че… – явно опечалился, удивился и озадачился одновременно крепыш постарше, обладатель типичного сержантского лица – Мы просто хотели сделать одно выгодное…

– Но не сделаете – покачал я головой – Отсек продан. Я покупатель.

– Ага… – коротко кивнув, «сержант» развернулся и деловито потопал прочь.

Молоток мужик. Не стал пытаться выяснить все на месте, по моему тону поняв, что не получится. Но они не отступились. Наверняка попытаются вызнать подробности позднее.

С табурета я поднялся, когда старый Рокс получил и пересчитал сто пятьдесят крон, и когда беззвучно открылась стальная дверь. Отворилась мягко, спокойно, легко. Тут за дверными петлями следят отменно.

Переступив порог, я коротко огляделся. Вдоль стен двухъярусные кровати, между ними тумбочки, недалеко от двери большой стол – прямо как заказывал. Идеально чисто. Выметено, протерто, никаких личных вещей почившего сквада. Стены украшены не слишком талантливыми, но достаточно неплохими картинами-призывами к соблюдению личной гигиены, стремлению к вершинам, бережному отношению к оружию, снаряжению и, конечно же, много напоминаний о взаимовыручке и о том, что боец бойца в беде не бросит.

– Неплохие казармы – подытожил я.

– Неплохие – грустно кивнул стоящий рядом Рокс – Продать такое… даже если былое не венуть… Здесь все дышит ДюжаДюжем.

– Тут чистенький музей – возразил я – Набирайте новичков. Или потеряете все.

– Было бы это так легко – вздохнул Терр – Думаешь мы не пытались?

– Не думаю – ответил я и мрачно заглянул в его усталые не по возрасту глазу – Знаю. Вы не пытались. Дай угадаю – каждый день ты один или вы оба ходили к платформе, где собираются новички. Там вы, потрясенные недавней потерей, выбитые из привычной колеи, не чувствующие себя уверенными, пытались привлечь к себе внимания зеленых добросов, глядя при этом в землю и бубня что-то невразумительное. Хромой морщинистый моргун больше молчал и устало вздыхал. Юнец старательно улыбался, выглядя пнутым в сраку обделавшимся щенком.

– Да как ты!.. – взвился и тут же сник Терр, уставившись в землю.

– Хромой морщинистый моргун – едва слышно повторил Рокс – Вот кем я теперь стал для всех?

– Кто пол ноги сожрал?

– Блондинистая больная сука. А помогал ей чернявый.

– Что сделал с ними?

– Нехорошее.

– Почему не чинишься?

– Давно случилось. Привык уже так жить.

– Лжешь. Почему не чинишься, старик?

– Потому что с обеими ногами не останется причины не возвращаться в Зомбилэнд – проворчал Рокс – А так я уже какой год калека на хозяйстве.

– Им и оставайся. Приглядывай за нашим барахлом. Раз ты механик – погляди на изломанное снаряжение, может удастся что восстановить. Я заплачу. Немного, но лучше тебе, чем системе, верно?

– Верно. Договорились, герой. Где ломаное?

– Призм притащит сюда все. Покажет нужные тюки. А это что у стены?

– Мечта.

– Пахнет пылью и ржавчиной – заметил я, глядя на прикрытое пластиком и брезентом нечто большое и непонятное. Чуть в стороне замеченное ранее нечто закрытое плетенками.

– Как и все вокруг в этом мире. Не лапай святое, герой. И мы не поссоримся.

– Кое-какие зубы у тебя все же остались – фыркнул я, чувствуя, как повышается настроение – Терр. Поработаешь мальчиком на побегушках?

– Я мечтаю стать героем!

– Я не сказал – на потрахушках – я сказал – на побегушках.

Терр глянул на старика. Тот кивнул.

– Хорошо – продолжил я – Сбегай к Сэму Жабе. Возьми у него восемь мозготрясов в литровых бокалах. Передай ему – для Оди пусть уронит дополнительную слезу в бокал и добавит пару таблеток хорошего обезболивающего. И тащи сюда. Только живо.

– А деньги?

– Пусть запишет на мой счет.

– А если не запишет? – резонно заметил парень.

– Вот это мне и интересно – рассмеялся я, окончательно приходя в отличное расположение духа. Оглядев отсек еще раз, уделил особое внимание койкам и, выбрав одноярусную, стоящую чуть поодаль и отделенную тумбочкой и столом от остальных, ткнул в нее пальцем – Эта не запретная? Типа лежал на ней только подохший славно лидер и с тех пор…

– Наш лидер там спал – кивнул старик и, помедлив, сказал – Ложись и отдыхай, герой. Ты эту койку не опозоришь.

– Давно уже ничем таким в постели не занимаюсь – согласился я и, усевшись, стащил ботинки, после чего позволил себя со стоном распрямиться и вытянуться – Ох… слушайте команду, бойцы. Командир проверяет задание, мы оцениваем ситуацию, затем навещаем оружейника, попутно заглянув в медблоки. И уходим в Зомбилэнд. Оценив боль в копчике как оранжевую, готовность объявляю двухчасовую.

– Лишь бы не подохнуть на задании, когда все стало интересней – заметила вошедшая в отсек рыжая и тут же ткнула в расположенную в углу кровать – Моя! Все два этажа! Таракасик спит на соседней. Головой ко мне, копытами к вонючему орку.

– Охренела?! – взревел вошедший следом громила, внося пару мешков. Остальное затащил Хван.

– Заткнитесь – лениво велел я – И вряд ли мы сегодня подохнем. У нас ведь объявился добрый и на всю голову извращенный ангел-хранитель.

– Похотливый любитель резины с нарисованным лицом? – уточнила обнюхивающая одеяло Джоранн.

– Он самый. Учитывая им написанное… он сделает все, что мы и дальше работали только на него – проворчал я, шевеля указательным пальцем и забираясь в меню.

Заглянув в раздел заданий, тихо рассмеялся:

– Как я и говорил. Готовьте кисточки, гоблины. Сегодня мы красим детские качели и лесенки на крыше старого сурвера Джона Доуса.

– А зомби? – скривился Рэк, усаживаясь за стол и демонстративно опуская на столешницу игстрел.

– Можешь покрасить и зомби – разрешил я – Хван. Твой доклад созрел?

– Какой?! – поразился гнида.

– Ну раз мы все идем за доспехами – ты ведь тоже себе что-то должен прикрыть, верно?

– А! Ну… как в лавку зайдем – я покажу! – вывернулся призм и, отойдя в угол, уселся на корточки, уткнул лезвия в пол и застыл, глядя немигающими глазами в одну точку. Начал мыслить…

– Командир!

– А? – оторвавшись от чтения задания, я глянул на орка.

– Нахрена нам такая шикарная казарма? Мы ведь тут ненадолго.

– Ненадолго.

– Так нахрена тогда? И за бараком неплохо спали. И компания неплохая там. Есть о чем со старперами поговорить.

– Тут есть стены. Поэтому в нас трудней целиться из темноты – пояснил я – И попасть трудней.

– О! – кивнул Рэк – Ага… ну да… типа зависть?

– Она самая.

– Ну да. Я в борделе всем остальным на зависть класс показал. Ну и ненависть?

– И она тоже.

– Ну да. Мы на зависть многим в Зомбилэнде класс показали… ну и…

– Двести отжиманий. Сто приседаний.

– Может я просто заткнусь?

– Двести пятьдесят отжиманий. Сто пятьдесят приседаний.

Спустя пару секунд орк принял упор лежа и запыхтел, старательно отжимаясь. А я вернулся к интерфейсу. Но меня снова оторвали от важного дела, позволяющего забыть о пульсирующей в пояснице боли.

– Так что делать-то нам, герой? – уже не скрывая усталости и обреченности, спросил усевшийся рядом с ненадолго опустевшим местом орка Рокс.

Рокс и Рэк. Рэк и Рокс.

– Ты о чем? – спросил я, подавляя вспышку раздражительности. Это все боль. Гребаная боль. Я начинаю ненавидеть всех гребаных зомби гребаного Зомбилэнда. Пифия, дай мне огнемет…

– Как набрать новичков? Как оживить ДюжаДюж?

Хмыкнув, я медленно произнес:

– Есть два типа гоблинов, старик.

– Гоблинов? – недоуменно повторил тот.

– Добросов.

– То бишь людей.

– Да насрать.

– Понял. Гоблинов.

– Те, кто потеряв все или почти все, превращаются в раскисшее дерьмо вызывающее своим видом только брезгливость. В кучку дерьма под проливным дождем. И постепенно кучка размывается и исчезает, обратившись в грязную лужу.

– Мудро-то как ты сказал… не под кайфом ли ты часом, герой?

– И есть второй тип гоблинов – продолжил я – Когда они теряют все – это ожесточает их, заставляет проявить лютую злобу и бешеное упорство. Глядя на них ты чувствуешь не брезгливость, а уважение.

– Ага… и к чему ты это?

– Вы – грязная лужа пахнущая прокисшим говном и свежевыстиранными простынками – покосился я на чистые и аккуратно заправленные койки – Хотите выжить – соберитесь, перестаньте сука себя жалеть, найдите для начала одного новичка, причем поймайте его на входе в город, а не ищите на площади. Только одного! Можно даже доходягу. Вместе продолжайте батрачить на бытовых заданиях, тренируйтесь, ищите еще одного зеленожопого, потом еще одного. Чини себе ногу, старпер и знай – если наберешь еще тройку бойцов и подучишь их, тебе самому придется вести их туда – в пекло. Тебе! Вслед помахать им седым хером не получится – самому придется браться за топор и шагать в стальной тамбур! Это раз.

– Охренеть…

– Он такой – выдохнул поднявшийся орк и начал приседать.

– А есть и два? – мрачно поинтересовался смотрящий в стол сгорбившийся старик.

– Ты задал два вопроса – напомнил я.

– Да. Как набрать новичков. И как оживить ДюжаДюж. Но это один по сути один и тот же вопрос.

– Нет. Нихрена не один и тот же вопрос. Не пытайся оживить труп, старик. Все подохните, если будете жить сладкими воспоминаниями! Называй отряд как хочешь, но в башке держи главное – это новый отряд! Новый! Это те, кто не разделит с тобой ностальгии. Ведь раньше вы набирали новичков по одному, пропитывали их своими традициями, пичкали мотивацией, заливали им в уши и мозги истории о славных свершениях сквада с богатой историей… но этого больше нет! Подохли соловьи! Сожрали их зомби. Ты – последняя певчая хриплая птичка, которую давно уже никто не слушает.

– Да ты точно под кайфом… и…

– И?

– И спасибо. Пойду я…

– Повеситься собрался?

– Посмотрю на вашу ломаную снарягу и потихоньку начну чинить. И думать…

– Думай, старик. Думай. И лучше думай о будущем, а не о прошлом.

Не глядя больше на вставшего Рокса, я вернулся к интерфейсу, с облегчением переводя дух – разгруженной пояснице полегчало, боль начала отступать. Надеюсь, что Сэм булькнет в мозготрясы действительно хороший пэйнкиллер.

Задание: Покраска детских качель и лесенок.

Важные дополнительные детали: доступны сопутствующие указания сурвера Джо Доуса.

Описание: Получив необходимые рабочие инструменты и материалы подготовить детские качели и лесенки к покраске. Покрасить детские качели и лесенки.

Место выполнения: Специальная лечебница Тихие Буки. Вторая зона. Второй бункер (Сурвер Джон Доус).

Время выполнения: до выхода из лечебницы Тихие Буки.

Награда: 100 крон + 3 банки фруктовых консервов на выбор (ананасы или персики) и средний косметический набор «Бункерснабпреттис».

– Теперь уже и нам можно просмотреть? – первой отреагировала на мой смешок Джоранн.

– Давай.

Спустя миг рыжая требовательно заявила:

– Косметику мне! Вы же не такие!

– Какие такие? – осведомился я, пытаясь чуть прогнуть поясницу.

– Не такие! Хочу косметику фирмы Бункерснабпреттис!

– Старый сурвер делает все, чтобы мы остались с ним – усмехнулся я и повернул голову к вошедшему Терру.

Парень едва удерживал на руках поднос с восьмью огромными бокалами и шумно дышал.

– Не пыхти в мой коктейль – велел я и Терр послушно задрал голову к бетонному потолку. Едва не наткнувшись на стол, он опустил поднос и облегченно отступил, утирая взопревшее лицо.

– Ты протащил максимум десятикилограммовый поднос двести метров и выдохся? – я требовательно вытянул руку, пошевелил пальцами.

Среагировав, мальчик на побегушках выбрал нужный бокал и протянул мне:

– Сэм Жаба желает выздоровления и просит не беспокоиться о разбитом давеча бокале. Мелочь. Еще желает скорейшего выздоровления и говорит, что счет оплатить можете в любой удобный момент, никакой спешки нет. Охренеть! И это Сэм Жаба сказал! И он даже улыбался! И да – выдохся я… но поднос качается, бокалы звенят, бицепсы дрожат…

– Ты слабак – подытожил я и сделал огромный глоток.

Покрутив с хрустом шеей, охнул, проморгался и велел:

– Угощайтесь. И бойцы, и хозяева дома сего.

Вскоре на столе остался один сиротливы бокал – да и тот вряд ли останется невостребованным.

– Как мне стать сильнее? – ожил скривившийся от кислятины мозготряса Терр.

– Если орку не влом – он тебе расскажет – кивнул я на Рэка.

– Влом! – тут же ответил тот – Отвали, слабак!

– Научи! Рокс мне показал мне пару упражнений и приемов. Но что-то так лень, а на следующий день все болит… покажи!

Оглядев его фигуру, орк помотал башкой:

– Не! Ты не Терр. Ты территория непаханая. Целина дистрофичная. Диетический зомбо-корм.

– Научи! Я не отстану! В благодарность очищу всю твою старую снарягу. Даже белье в стирку отнесу!

– Ладно – поменял мнение Рэк, поймав мой короткий взгляд и правильно его поняв – Давай так – если до нашего возвращения отожмешься четыреста раз и столько же раз присядешь – поговорим.

– Сколько?!

– Думай – пожал плечищами Рэк и потянулся, демонстрируя перекатывающиеся под футболкой мышцы – Думай.

– Четыреста и четыреста до вашего возвращения?

– Да.

– Но ведь это вредно для мышц – такая дикая внезапная непропорциональная…

– Заткнись! Принцип прост! Сдохни – но сделай! – рявкнул Рэк, врезав кулачищем по столу – Либо вали домой укроп опрыскивать!

– Ага… четыреста и четыреста… Сделаю! Сдохну, конечно! Но сделаю!

– Начинай. И не забудь про вон ту сумку – там старые боты, набитые носками и трусами. Забыл я как-то про них…

Я слушал внимательно. Но не вмешивался. Просто оценивал каждое слово. Каждое слово Рэка, а не Терра. Попутно допил мозготряс, перекинул ноги через край койки и осторожно принял вертикальное положение. Обезболивающее пока не начало действовать, но разгруженная на время поясница в благодарность ответила тем, что на время затихла.

Хорошо…

– Выдвигаемся к Вудро, бойцы.

– На мой игстрел даже не глянешь, лид? Игрушка старая, но крепкая!

– Увижу там – качнул я головой – Боекомплект? Батарея?

– Десять пятизарядных, пяток трехзарядных. Батарея заряжена.

– Откуда картриджи?

– Кассандра прямо добра и прямо щедра. Не знаю, чем ты ее так порадовал, но, когда она пролетела мимо, велела одарить меня чем-нибудь хорошим. Жаль только ее снабженец гнида жадная и одарил не от души.

– Сбор – сказал я, зашнуровывая ботинки.

– Пополнение звать?

– Не сейчас – покачал я головой – Скажи им, что все в силе, но все разговоры будем вести завтра. Скажи, что питание с нас, ночевать могут на нашем старом месте за бараком.

– Понял. Я ща.

– Встреча у медблока.

– Понял!..

Глянув, как сосредоточено собираются и экипируются бойцы, занялся и собой, проверяя каждый карман, перетряхнув рюкзак, внимательно оглядев оружие. Хорошие шлемы – вроде тех недавно виденных синих – я планировал приобрести вместе с кирасами. Поэтому остался в черной футболке, натянув только перчатки и налокотники.

Закинув на спины рюкзаки, оставив на столе пустые бокалы, мы вышли, оставив приглядывать за вещами старого Рокса и приступившего к отжиманиям Терра, корячащегося у стены.

* * *

Дон Вудро – оружейник. Продаст, починит, купит. Ларка Плоская – оружейник, снаряжение. Продаст, починит. Блевотный Джо – торгует всяким. Любит поговорить.

Полученный от бродоса Тона список давно пора было применить.

И первым делом мы заглянули к оружейнику Дону Вудро.

Он меня удивил.

Сильно удивил.

Глубокий старик, худой, чуть сгорбленный, с коротким седым ежиком, в какой-то бесформенной серой хламиде и черных штанах, он сидел у входа в свой барачный отсек, закинув ноги в красных шлепках на стол и задумчиво глядя на мрачную бетонную стену Зомбилэнда. Над его седой головой, на стене барака, имелась черная надпись «Дон Вудро» снабженная стрелкой указывающей на старика. Умеет он представляться…

Но удивил он меня не задумчивым взглядом. И не красными шлепками. И не надписью.

Нет.

Старик, которому даже не пришлось представляться, оторвал губы от чашки с кофе, а взгляд от Зомбилэнда, оглядел сквад, сосредоточил взгляд на мне, посмотрел на оружие и сказал крайне удивительные для любого торговца слова:

– Если насчет брони – вам ничего не продам. Из уважения.

– А почему? – не стал и я тратить время на приветствие.

– Герой Оди. В корсете. Видел тебя недавно гуляющим топлес.

– В корсете – кивнул я.

– Медицинском! – добавил Рэк.

– Я подгоняю броню. Если хочешь выжить, броня должна стать второй кожей.

– Верно.

– Вон там полоса препятствий – на этот раз от чашки с кофе оторвалась рука, указавшая на несколько бревенчатых, кирпичных и песчаных стен, куч, лазов и другого рода преград.

– Вижу.

– Я впихиваю клиента в бронь. И заставляю его жопу пропотеть раз двадцать. Это для первой примерки. Потом убираю лишнее, подтачивая там и подрезая металл здесь. Подтягиваю ремни, добавляю пластины там или там… Потом снова облачаю клиента и снова загоняю на полосу препятствий. И так я повторяю раза три. Скажи мне, герой и боец Оди… ты сможешь сейчас заставить свою жопу качественно пропотеть на моих веселых аттракционах?

– Не-а.

– Ну и вали нахрен до тех пор, пока здоровье не позволит такие покупки совершать. Если же хочешь купить броник абы какой и абы как сидящий – тебе не ко мне.

– Я куплю у тебя – улыбнулся я – И на примерку приду завтра. Задаток оставить?

– Что взять хочешь?

– Кирасу. Это главное. К ней нормальную защиту шеи, плеч, рук. Обязательно шлем.

– Кирасу типа «Пал»?

– Лавочник Сэм рекомендовал «Пал4».

– Найдется.

– Мне таких комплекта надо четыре. Это для начала.

– Кому?

– Мне, ему, ему и ей – я поочередно указал на себя, Рэка, Каппу и Джоранн, затем мой палец уставился на Хвана – Потом надо что-то подобрать призму. Можно и кирасу, но с его шипами хрен поймешь как ее…

– Это уже мое дело. Итого – пять комплектов?

– Да.

– Денег хватит?

– Шестьсот крон оставлю как задаток. Если не смогу выкупить комплекты – задаток оставишь себе.

– Хорошо. О цене и моделях поговорим завтра, герой. Это все?

– Нет. Оружие.

– Что хочешь?

– Огнестрел. Я хочу гребаный огнестрел.

– Ага… – хмыкнул старик и скинул ноги со стола – Иди-ка сюда, герой – поманил он меня пальцем – Присаживайся. Ты в курсе материнского лимита на огнестрел?

– Нет.

– Как и думал. Все хотят мощную пушку, но никто не думает о том, как ее легализовать. У меня вон там – Дон Вудро указал на соседний отсек – Небольшая мастерская для работ по металлу. Делать можем многое. Ты в курсе, что тот же переломной дробовик, при наличии материалов, сделать не проблема?

– Не задумывался об этом – признался я – Продаете? Цена? Я бы взял прямо щас. Но в долг.

– Погоди, герой, погоди. Все то вы рветесь и спешите. Ну дал я тебе дробовик. Это просто двойная труба с прикладом на шарнире, курками и бойками. Все из стали, все надежное.

– Переломной? Двухзарядка?

– Она самая.

– Покупаю.

– А патроны?

– Так… а с ними что?

– Ну… может и патроны найдутся.

– Пулевые? Картечь? Какие еще типы зарядов есть?

– Погоди! Не о том речь!

– Есть проблема?

– Конечно. Вот получил ты дробовик и, скажем, десяток патронов с картечью.

– Лучше с сотней патронов.

– Погоди! Речь все так же о другом. Дробовик ты завернул в тряпочку. Мать не увидала. Светить ружьем, где не надо ты не станешь, верно?

– Само собой.

– Но в бою рано или поздно применить придется в открытую. Вошли вот вы в Зомбилэнд. И на вас сразу бежит толпа ретивых зомби. Бах! Бах! И пара зомби легла. Перезарядил. И продолжил радостно стрелять от паха, массируя прикладом шары… Выполнили задание. Вернулся сам и вернул сквад домой. У тамбура тебя встретят.

– Кто?

– Кто-то кого пошлет Мать, чтобы тебя вместе с ружьем доставили к ближайшему ее оку.

– Ее оку – повторил я и покосился на одну из полусфер, установленных на стальные колонны – И там что? Допрос?

– Да нет. Просто Мать спросит – откуда ружьишко?

– Нашел – тут же ответил я, небрежно пожав плечами – Не купил же.

– Ага. И где нашел? Это будет второй вопрос.

– Да в Зомбилэнде!

– И вот тут попался на вранье – удовлетворенно кивнул Дон Вудро, возвращая ноги на стол – Мать видит в Зомбилэнде почти все. И знает почти все. Тебе не удастся ее убедить в том, что дробовик с десятком патронов ты отыскал в корнях бука или жопе зомби. Есть шанс, что она поверит после того, как ты побываешь скажем в ее слепых зонах – где-нибудь в больничных корпусах и чем дальше от входа, тем лучше. Но если ты начнешь палить прямо на главной аллее в паре шагов от тамбура…

– Я понял тебя. Речь о том, как залегендировать дробовик?

– Верно.

– Просто нашел – повторил я – Где-то в лесу или долине неподалеку от Тропы. Мы немало километров прошагали по Тропе. Там сотни укромных мест, где система слепа. Так что не проблема. И в любом случае твое имя не прозвучит.

– Хорошо – кивнул старик – Ты схватываешь. Третий вопрос будет таким – сколько патронов у тебя есть?

– Хм… – удивленно протянул я – Тут подвох, да?

– Точно.

– Так поделись.

– Скажешь ей – пятьдесят – заберет сорок. Думаешь я зря говорю все время о десяти патронах?

– Почему заберет-то?

– Мать спроси. Да вряд ли она ответит. Но заберет.

– При этом обыскивать меня и пересчитывать патроны сама не будет?

– Не будет. Ты же герой. Поверит на слово.

– Бред! – буркнул я – Получается, если у меня патронов больше десятка, я всегда буду отвечать одно и то же – десять? Если выстрелю потом в бою раз шесть, то отвечу уже – четыре?

– Да.

– А потом снова постреляю – больше четырех раз – и на вопрос системы «откуда боеприпасы», скажу, что снова нашел где-то в ее слепой зоне?

– Да.

– Это бред.

– Это жизнь.

– Мне подходит. Продай дробовик. Тот самый – стальной, переломной, двухзарядный и надежный. И двести патронов к нему.

– Ты говорил о сотне.

– Говорил. Но до патронов я жадный. Что найдется еще кроме дробовиков? Кстати – мне таких надо минимум два. С кронами пока проблема, но…

– Каждый мой дробовик я оцениваю в четыреста крон, герой. Каждый патрон с картечью – в десятку. Два дробовика с десятком патронов к каждому – тысяча крон. И по понятной причине в долг я тебе ничего не дам. Не потому, что не верю в твою честность. Нет. Я не верю в твое бессмертие. Раньше я верил. Три раза. И трижды герои не вернулись. Можешь отменить свой задаток за кирасы и купить у меня дробовик.

– Нет – едва ли не со скрежетом зубов ответил я – Завтра. Я куплю дробовики завтра.

– Ты настолько богат?

– Я настолько хочу мощный огнестрел – улыбнулся я – Завтра с утречка заглянем?

– Буду ждать. Деньги оставьте на столе.

– А хоть что-то ты продашь?

– Из мелочевки? – оглядел нас старик – У меня найдутся элементы экипировки получше того барахла, что сейчас на вас. Но стоит ли тратить деньги, если так и так берете комплекты брони? Тебе могу дать на время куртку – глянул на меня Вудро – Старая, с пластинами, с плечевой защитой и высоким воротником. Найдется и легкий броник под куртку. Это если сегодня собираетесь по опасным делам.

– Собираемся. Возьму.

– Куртка надежная. В паре мест на спине пробитая, но от крови отстиранная, а дыры я залатал клеем и пластинами.

– А что за клей?

– Обычный доспешный – ответил Вудро – В торгматах редко-редко появляется. Клеит все. Металл, стекло, бумагу, пластик, руку к сраке. Схватывает не слишком быстро, зато как схватится… то намертво. И тюбик вроде невелик, а надолго хватает.

– Продашь?

– Товар ходовой – кивнул старик, снова скидывая ноги со стола – Пятьдесят крон за тюбик. В торгматах продается по тридцатке – если повезет.

– Беру – кивнул я – Куртку и легкий броник одолжу на денек. Куплю десяток броневых стандартных пластиковых пластин и тюбик клея. Если найдется, то заверни еще пару мотков хорошей и крепкой клейкой ленты. А завтра с утра мы явимся на примерку.

– Уверенность твоя, как и рассказывали – непробиваемая – усмехнулся поднявшийся Дон Вудро – Договорились…

Еще через полчаса, навестив медблок, где нам всем сделали очередные уколы, а мне еще и чуть покопались щупами под поясничным корсетом, мы неспешно подошли к тамбуру, куда уже втягивалась очередная порция рвущихся в бой сквадов.

Зомбилэнд ждал нас, с готовностью собираясь проглотить, а если получится, то и переварить.

Глава четвертая

Сурвер ждал нас и не скрывал нетерпения.

– Думал не явитесь! – Джон Доус пытался выглядеть суровым и даже чуть сердитым, но радость так и перла наружу, складывая его морщины в причудливый атлас какой-то улыбчивой херни.

– Где косметика, старый? – сходу осведомилась рыжая, очищая о бетон крыши бункера подошву испачканного в гнилой крови ботинка – Черт! Новые же! И уже покусанные!

Я не стал ничего отвечать на укор сурвера. Просто забросил игстрел за плечо и прислонился плечом к будущему фронту работ – вроде бы вполне неплохо покрашенной детской горке, что служила мне удобной «сиделкой» в прошлый раз. Внимательно оглядев окрестности, я сказал:

– С нами зашло четыре полных сквада. Два остались у входа. Два ушли вглубь. Они должны были пройти мимо.

– Прошли – подтвердил сурвер.

– Прошли – подтвердила и висящая за его спиной резиновая жена.

– Куда они двинулись?

– Да на кой они тебе сдались? Лишь бы не померли герои. А так пусть своими…

– Куда они пошли? – повторил я, не меняя тона.

– Ого какой ты сегодня… недобрый – заметил Джон – Оба прошли по направлению к первому больничному корпусу. Сквады серьезные, опытные, не раз видел их. Со мной ни разу не работали – я птичка хоть и бункерная, да бедноватая. Ты чего такой недобрый сегодня, Оди? Обидел чем?

– Ты тут не при делах, старик – успокоил я его – Все наши договоренности в силе. Краска и кисточки где?

– Да успеете вы…

– Краску и кисточку.

– Проще сделать, старик – встрял Рэк, делая шаг к сурверу на поводке – У командира со спиной серьезные нелады. Он считай сюда только на наркоте и пэйнкиллерах добраться смог.

– Понял, понял! Все тут.

Через минуту орк повернулся, держа в лапах гирлянду кистей и три банки краски составленных покачивающейся башней:

– Уроню – и жопа радугой на всю крышу… Рыжая! Бери красную!

– Красную – я - встрял я, шатнувшись вперед и протянув руку – Лесенку крашу я. Качели – Каппа и Джоранн. Хван и Рэк на страже. Помним – по пути нам встретились только ранды. А вот аймы до нас еще не дошли.

– Тварей как увижу – сразу предупрежу – осторожно и мягко произнес сурвер – Спина сильно тревожит? Могу дать одну таблетку. Но мощная сука…

– Давай!

– Подумай…

– Давай! И подзаряди Рэку игстрел – тоже куда мягче попросил я, осторожно присев над небольшой и уже початой банкой.

– Да я всего пять раз пальнул – выпрямился от качелей орк – Но да… что-то я забыл.

– Пять раз пальнул – раз попал – заметила Джоранн, сдувая со лба рыжую прядь – Мазила тупой!

– Сука рыжая!

– Не злите командира – ровно произнес застывший посреди площадки мечник – Заткнитесь.

– Новичок! Ты когда так громко голос подавать научился? – взвился Рэк – Вломить?!

– Давно хотел попробовать – кивнул азиат – Вечерком устроим спарринг у барака? У самых дверей.

– Почему у самых дверей? – попался Рэк.

– Чтобы тебе было ближе тащить до койки избитую жопу.

– Ах ты… – ощерился с широченной усмешкой Рэк – Ладно, узкоглазый. Смахнемся!

Я спокойно перемешивал краску, дожидаясь, когда старый сурвер притащит обещанную «мощную сука таблетку». Краска, кстати, хорошая – густая, блестящая. И само собой вездесущая надпись «Бункерснаб» никуда не делась.

– Вот!

Встав, не задумываясь принял и разжевал угрожающе бордовую таблетку размером с ноготь большого пальца. Сделал глоток протянутого энергетика и с благодарностью кивнул.

– Да ладно – махнул рукой старик – Боль… боль это паскудно… я знаю. Держитесь. А о делах потом поговорим – сегодня просто выполните это задание. Я уж постарался – продавил именно для вас и с оплатой не поскупился.

– В следующий раз плати в два раза меньше – велел я – И не пытайся больше подсластить награду, Джон. У нас с тобой договор.

– Спасибо!

– Поищи в закромах еще пару заданий мелких. Чтобы вокруг площадки. Оплату назначь минимальную.

– Еще один участок канавы вычистить. Мясо тухлое вон там в кустах в мешок упаковать и оттащить к приемнику у тамбура. Подойдет?

– Идеально. Как закончим с этим – выдавай следующее. Как в прошлый раз.

– Ага. Спасибо!

– И хватит благодарить. Я сейчас не ради тебя стараюсь.

– А ради кого тогда? Мне же во благо все идет…

– Я просто тяну время, старик – покачал я головой, начиная работать кисточкой – Просто тяну время. Бойцы! Красьте медленней!

Отдав приказ, показал и пример – привалившись опять плечом к горке, неспешно возюкал кисточкой, прокрашивая вершину горки и терпеливо ожидая. Единственно о чем гадал – кто первый…

– Сова!

– Сова!

Хван и Каппа произнесли это практически одновременно, чем порадовали командира. Но Каппа был на долю секунды быстрее. Разозленный призм ткнул лезвием невинные качели, испачкавшись в зеленом.

Неспешно обернувшись, я чуть поднял лицо и глянул на сидящую на высокой ветви сову с почти человеческим лицом и огромными янтарными глазами. Крылатый компаньон легендарной сурверши Брухи прибыл.

– Ведьма! – крикнул я и приветственно помахал рукой – Твое имя ведь означает именно это? Бруха… ведьма… старая могущественная ведьма Зомбилэнда. Скажи мне, ведьма, почему ты хочешь убить меня?

Механическая птица осталась недвижима – как и все остальные слушатели, что застыли в удивлении, услышав мои слова.

– Да-да – продолжил я наступление – Не пытайся отрицать. Я поясню – все запахло тухлятиной, когда от тебя прибежал гонец с предложением встретиться. Да еще с жирным намеком-обещанием на спец-умения от системы. Тогда я в первый раз задумался мельком – а на кой хрен легендарной сурверше сдался какой-то там пусть боевой и везучий, но все равно зеленый и неопытный в здешних реалиях сквад. Тем более мы вытащили из глубокого дерьма Джона Доуса – из дерьма, в которое ты его засадила. Это не могло не разозлить тебя. Но тогда особо не стал задумываться – других дел хватало. Но вот попозже… – я кашлянул, помассировал горло и чуть понизил севший голос – Но вот попозже у меня было время задуматься, и я убедился окончательно – у тебя нет причин знакомиться со мной. А если бы и были… ты бы никогда не показала свой интерес так явно и так быстро, сходу послав гонца. Это ставит тебя в невыгодное положение. А учитывая твои тесные знакомства с куда более мощными геройскими сквадами способными выполнить любое твое задание и любой эротический каприз, я вообще не вижу причин зазывать нас сюда. Разве что одну – заманить нас сюда, чтобы убить.

Замолчав, я сделал еще глоток энергетика, не сводя взгляда с неподвижной птицы. Не торопясь, сделал пару мазков кистью. Открыл рот и выдавил пару сиплых невнятных слов.

– Дерьмо… – прохрипел я. Пришлось хорошенько откашляться и продолжить, но уже чуть тише – Понятно, что ты зла на нас из-за Джона. Но эта не настолько важная причина, чтобы так торопиться отомстить за вмешательство в свои планы. Не настолько важная причина, чтобы завлекать нас к себе в паутину. Так чем же мы… вернее я… тебя так выбесил, ведьма? Кстати! Я знаю еще одно твое имя! Уверен в этом!

Тишина…

Недовольно цыкнув, я сделал еще пару мазков, отступил на пару шагов и осторожно уселся прямо на бетон. Пригнув голову, чтобы видеть сову сквозь лесенку, я сказал:

– Давай уже, Бруха! Ты легендарная сурверша! Я ни за что не поверю, что такая мудрая старуха как ты не додумалась вживить в сову голосовой модуль! Там делов-то – чиркнуть клыком по паре проводков! Не хочешь кричать на весь Зомбилэнд – подлети поближе и молви злобно пару слов. Хотя, думаю, тебе и скрывать нечего – наверняка есть какой-то внутренний счет любезностей между тобой и системой. Такая как ты не станет ссориться с системой, такая как ты, старая хитрая сука, станет с системой дружить, ласково улыбаясь ей спереди и глубоко присовывая сзади. Ну же, ведьма! Хотя… так и быть, все же скажу, пожалуй, я тебе имечко, которым тебя уж точно хоть раз да называли… Ты ведь старая и знающая. Наверняка слышала хоть пару сказов из загадочного и жутковатого русского фольклора. А там почти в каждой сказке есть она…

С усмешкой поглядев на далекую птицу, я чуть подался вперед, повысил голос и выдохнул:

– Баба Яга!

Дернувшись, птица издала долгий протяжный крик – злобный человеческий крик – сунулась вперед, взмахивая крыльями. Через миг послышался тяжелый лязгающий удар, механическая сова приземлилась на горку и, не разевая клюва, проорала, злобно сверкнув янтарными глазами:

– И это еще одно доказательство, что ты – это он! Тварь! Ты должен умереть! На этот раз – должен!

– Только не говори мне – поморщился я, одновременно делая отмашку ожившим бойцам и злобно зыркая на шагнувшего было сурвера – Не говори мне, что ты тоже решила, что я это…

– Только он назвал меня так однажды! Только он говорил с такой же ленивой презрительной усмешкой! Относился ко всем и вся как к инструменту или мусору! Он! Он! Тот, что нанес нам зияющую рану! И сумел уйти от наказания! Выжил! Я знала, что однажды ты вернешься, ублюдок! Я знала! И была готова, наблюдая за каждым новичком!

– Все же опять…

– Ты – Однар! Ты точно он!

– Дура старая! – злобно рявкнул я, ударяя кулаком о бетон – Я не Однар! И мне срать и на тебя и ваш любимый Зомбилэнд! Ты промахнулась, ведьма! Обмишурилась!

– Ты назвал меня Бабой Ягой!

– Да кто бы не назвал! Засела тут старая злобная ведьма, плетя свою паутину и шпионя через почти сказочную сову!

– Не возражай! Не пытайся! Ты – он! Ты можешь этого даже и не знать! Но ты – он! Тварь со стертой памятью, но старыми повадками!

– Я тебя миром прошу, ведьма – отвали от меня и моего сквада. И я не потревожу тебя. И уж точно не стану тревожить твой затхлый мирок.

– Тебе никто не поверит! Никто! Разве только этот старый дурак Джон Доус! Но он… предатель… жалкая плаксивая никчемная тварь… Ты умрешь, Однар! Умрешь!

– Еще раз предложу…

– Ты умрешь! – повторила неподвижная сова – Ты уже не покинешь Зомбилэнда.

– Ожидаемо – спокойно кивнул я – Сюда наверняка спешит хотя бы один сквад. Ведь птичка здесь, а сама ты, с поводком вокруг тощих чресл, на крыше родного бункера. Хотя наверняка был какой-то план связанный с зомбаками, да? Может даже ты планировала принять нас ласково, затем попросить выполнить якобы тестовое задание в одном из корпусов… и вот из этого корпуса мы бы уже не вышли, да?

Механическая птица не могла выразить эмоций. Но вот сочащийся злобой голос сурверши:

– Ты умрешь…

– Вроде нормально времени прошло, да? – глянул я на сурвера.

То недоуменно вылупился на меня, развел руками.

– Для чего? – среагировала сова – Что ты сказал?

– Я тянул время – пояснил я.

– Для чего? – повторила птица.

– Ждал, когда клей схватится – с широкой усмешкой пояснил я, отбрасывая опустевший тюбик и вставая – Приклеил я тебя, сука. Птичку свою любишь, падла?

С воплем птица рванулась в небо… и осталась на горке…

– ОТПУСТИ МЕНЯ!!! – вой старухи оглушал, крылатый робот яростно бил крыльями воздух, пытаясь выдрать стальные лапы из мертвой клеевой хватки.

Бесполезно. Чтобы приземлиться, сова использовала стальные лапы, схватившись за одну из обильно смаханных мной верхних перекладин. Крепко сжала лапы, давая клею прекрасную возможность сделать свое коварное дело. Если сова улетит отсюда – то либо с горкой, либо без лап. Ну еще она может попытаться…

Прекратив месить воздух, сова резко наклонил голову, попыталась клюнуть себя в лапы… и не дотянулась.

– Срет что ли? – с ленцой поинтересовался Рэк, подходя ко мне – Сгорбилась…

– ОТПУСТИ МЕНЯ!!!

– Да кто тебя держит? – удивился я – Опомнись, ведьма. Это игрушка приклеилась, а не ты морщинистой жопой.

– ОТПУСТИ МЕНЯ!

– Никак за годы возомнила себя совиным воплощением? – фыркнула Джоранн и спросила – Мы ведь не может повредить компаньону сурвера?

– Без серьезных штрафов – вряд ли – ответил я, не отводя взгляда от замершей совы.

Экономит батарейки? Насколько хватит ее заряда? Одно дело делать короткие перелеты и подолгу неподвижно сидеть на ветке, с высокой точки наблюдая за происходящим в Зомбилэнде. И совсем другое устраивать такие энергозатратные мероприятия как попытка вырвать горку из бетона…

– Отпусти меня – уже тише попросила сова.

– Если по нашу головы идет твой сквад – а он идет! – отзови их немедленно!

– Как?! Уверен, что у тебя есть способ – ухмыльнулся я – Передатчики тут хоть и редкость, но за кроны купить можно многое.

– Сделано! – отозвалась через несколько секунд Бруха – Если моему компаньону причинят хоть какой-то вред…

– Мы? – поразился я – Что ты… мы же не дебилы себя так подставлять. А вот Джон Доус с радостью вышибет твоей сове лупастые глазки. Да, Джон?

– У меня есть острый топор – вроде бы без эмоций произнес старый сурвер, но от его слов ощутимо повеяло холодком.

– Джон! Мы сурверы! Одно племя!

– Пошла ты, сука! Ты меня бревном завалила! Я это бревно вобью твоей сове в сраку так глубоко, что оно и до тебя самой дотянется! Я ненавижу тебя, падла! Ты превратила мою жизнь в ад! Оди… ты не шутишь? Ты позволишь мне раскурочить эту сову?

– Оди! Останови его! И мы договоримся! Я поняла – ты не Однар. Тебе неинтересен Зомбилэнд. Тебе…

– Заткнитесь все – велел я и широко-широко улыбнулся – Прямо щас – заткнитесь!

В повисшей тишине я медленно наклонился, затем выпрямился, покачался из стороны в сторону и неверующе покрутил шеей.

Не болело.

Нигде не болело.

– Что это за таблетка, старик?

– Хорошая – пожал тот худыми плечами.

– Сильная – добавила его резиновая подруга и перевела взгляд на сову – Давай сломаем птичку, милый. Покажи себя! Ведь ты – дракон! Клокочущий огнем дракон с раскаленным семенем! Ты можешь!

– Я могу! – набычился старик.

– Ты не можешь! – заорала сова.

– Вы все – трахнутые на все головы! – не выдержала рыжая, глядя на сову со странным выражением лица, что никак не подходило ее словам. Джоранн думала о чем-то другом.

– Убей сову, милый! Мой дракон!

– Убью!

– Не смей! Оди! Стой! Ситуация патовая!

– Заткнись – отмахнулся я, продолжая упражнения – Мне не больно…

– Пусть ты заставил меня остановиться – хорошо! Но что дальше? Я выдам задание по спасению моего зверя-компаньона. Выдам задание своему скваду…

– Ты уже это сделала – произнес я – Уверен в этом, что ты уже выдала задание и скоро сюда в открытую и без оружия в лапах придет вежливый прикормленный сквад. У одного из них будет маникюрная пилка или пузырек с кислотой… но вот ведь проблема – Джон успеет первым. Где твой топор, Джон? Или может лучше выстрелом?

– Я топором – не согласился со мной сурвер и завозился в лифте-стакане – Я топором…

– Пока останься в лифте, Джон – попросил я – И прикрой дверь.

– Почему? – старик не смог удержаться от вопроса, но дверь лифта медленно прикрылась.

– Раз ведьма встроила в птицу говорильню – что помешало бы ей встроить что-то вроде мини игстрела?

– А чтобы ей тогда помешало убить тебя самой? – задал резонный вопрос орк – Прицелиться в затылок… пальнуть… улететь… доказывай откуда иголка.

– Не знаю – развел я руками – Может и нет никакой встроенной пукалки. Но к чему рисковать?

– Спасибо, Оди – глухо донеслось из лифта.

– Не благодари старик. Говорю же – я забочусь только о себе.

– Может ты и не Однар – неожиданно жила сова – Может я ошиблась…

– Ага…

– Я серьезно.

– А мне плевать. Зачем я поймал твою птицу, Бруха?

– Потому что я хотела тебя убить.

– Нет. Попробуй еще раз.

– Послушай…

– Эй! Советую – играй по моим веселым правилам. Это твой единственный шанс вернуть любимую птичку целиком, а не по частям.

– Говори…

– Зачем я поймал сову?

– Ты… что-то хочешь от меня? Деньги? Справедливо! Я хотела твоей крови… ты вправе потребовать компенсацию. И солидную! Давай договоримся прямо сейчас и через пару минут тебе принесут… сколько? Три тысячи крон? Четыре?

– Пусть принесут пять тысяч крон – со вздохом кивнул я – А к этому два набора лучших из имеющихся к тебя оружейных модулей и большой ящик с таким ассортиментом продуктов, чтобы от их количества и разнообразия я реально был впечатлен.

– Сладкое! – вякнул призм.

– Уже собираю – мгновенно ответила сова – Это решит нашу… маленькую проблему? Решит миром?

– Зачем я поймал сраную сову, Бруха?

– Ты заладил! Откуда мне знать?!

– Предположи.

– Не знаю я! Да и откуда знать ход твоих мыслей? Ты облапошил меня, щенок! Облапошил!

– Либо угадай. Либо с тебя еще тысяча крон. Налом. И… три пачки хорошего обезболивающего, полсотни эльфийских слез, ну и… м-м-м-м… да давай еще лекарств – по чуть из всего имеющегося спектра. Выбирай, Бруха.

– Договорились!

– Даже не попытаешься?

– Ты под наркотой что ли, тварь?! Хватит играть со мной!

– У нее был… – медленно произнесла Джоранн.

– Погоди – остановил я ее – Чуть позже скажешь. Ладно, Бруха. Тогда пусть твой сквад тащит сюда все затребованное. Заодно пусть поберегут нас от зомбаков. А я тебе пока расскажу зачем я поймал сову.

– И зачем?

– Потому что сова летает, а ее хозяйка очень любопытная – сказал я.

– И что?

– А то, что я ни за что не поверю, что сова ни разу не летала к четвертому этажу второго больничного корпуса. И что ни разу не пыталась заглянуть в окно комнаты с удивительным номером… Я про синий призрачный огонь говорю, ведьма. Про невыполнимое задание. И ты одна кто мог заглянуть в оконца и подсмотреть что же там такое происходит… Отвечай, сука! Что происходит на четвертом этаже второго больничного во время выполнения задания «Синий свет»! Это и есть моя цена за свободу сраной совы! Все остальное – просто подсластитель.

– Твой голос… ты жаждешь меня убить…

– Отвечай!

– Я… я не знаю!

– Лжешь! – выплюнул я – Джон! Тащи топор!

– СТОЙ! Я! Я! Я не… я… я не…

– Сраное дерьмо – пробурчала Джоранн – Все таки да…

– Что да?

– У ней был инсульт.

– С хера ты это взяла? – удивленно вылупился Рэк.

– Голос… она по-особому говорит. Восстановилась практически полностью, но…

– Я! Я не знаю! Не знаю! Синий свет… синий свет – это смерть! Смерть! Смерть! – вопила неподвижная сова.

– Заткнись! – рявкнул я и голос Брухи прервался.

Проведя ладонью по лицу, я зло проворчал:

– Вот дерьмо! Ну мистика же! Ты уверена про инсульт, Джоранн?

– Да. Но спроси у нее.

– Да нет – удивленно донеслось из лифта. Джон Доус искренне удивлялся.

– Она пропадала? – мягко поинтересовалась рыжая – Исчезала из вашего общения ненадолго? Вы же вроде как по радио постоянно говорите…

– Нет! Она не пропадала… хотя… Был такой период, когда она либо просто смеялась, либо кашляла, либо хмыкала… но не говорила ничего… а если говорила – одно два слова. Мы думали у ней уже крыша едет…

– Она восстанавливалась – уверенно кивнула Джоранн – Восстанавливалась после инсульта. Тебе не повезло, Оди. Нам не повезло.

– Дерьмо – повторил я – Бруха!

– Да?

– У тебя был инсульт?!

– Я…

– Да или нет?!

– Да! Да, ублюдок! Был! Из-за тебя! Из-за Однара! Ты почти добрался тогда до меня сука! Жестоко ранил меня! Та травма… она аукнулась позднее, когда я попыталась вспомнить, где же я видела твое ублюдочное лицо раньше…

– Мое?

– Лицо Однара…

– Я не Однар.

– Да – будто очнулась старуха – Ты не он. Мы уже решили это. Это все моя злоба… Однар… он поселил в моем сердце леденящий страх…

– В жопу! Рассказывай про «Синий свет»!

– Я не помню! Ничего! Так сложилось… чертова нарко-перегрузка сняла осторожность, я повела сову ко второму больничному, подвела вплотную и тут… я… я… я очнулась в луже собственной рвоты перед экранами… в голове пульсировала адская боль… я… я не… сука! Сука!

– Бруха – мягко и спокойно произнесла Джоранн – Послушай меня. Послушай… успокойся… никому не нужна твоя сова. Мы поговорим. Ты расскажешь все, что помнишь. И мы разойдемся, чтобы больше никогда не встретиться. И мы никогда не станем вредить друг другу. Да, Оди?

– Конечно – спокойно подтвердил я.

– Поэтому успокойся. И просто расскажи. Обещаю – тебе станет гораздо легче, когда ты выговоришься. И ведь говорить через сову легче, да? Ведь тебе так спокойней?

– Да… да… я спустилась в бункер. Я дома. Тут безопасно. Безопасно…

– Вот видишь. Там безопасно.

– Не приближайтесь ко мне!

– Ни в коем случае. Мы не станем подходить к твоему бункеру. Да, Оди?

– Не станем – кивнул я.

– Успокойся, Бруха. Сядь на свое любимое место, возьми любимый напиток. Мы подождем. А потом ты расскажешь нам все…

– Мне надо собрать плату… плату вам…

– Успеешь потом. Успеешь… Рассказывай – проворковала Джоранн, усаживаясь на бетон и делая нам знак.

Поняв ее, я мягко опустился рядом, скрестил ноги и затих, глядя на застывшую сову снизу-вверх со спокойной легкой улыбкой.

Придет время – и я убью тебя, ведьма. Обязательно убью…

– Сейчас… сделала укол… надо прийти в себя. Жить! Я хочу жить! – рявкнула сова, крутнула головой, сверкнув янтарными глазами – Я хочу жить и видеть!

– Видеть что? – поинтересовался я, одновременно прислушиваясь к происходящему вокруг.

Расслабляться нельзя. В Зомбилэнде сейчас немало сквадов – тех, что зашел с утра и позднее, но так пока и не вышел. На грани слышимости я различаю далекие перекрикивания, обрывки приказов, слабые щелчки игстрелов и какой-то скулеж.

Гоблины сражаются с зомби.

Вот он сраный апофеоз сияющего бреда…

– Видеть все! – ответила тем временем Бруха и на этот раз ее голос звучал спокойно, но при этом искренне, был переполнен этакими ровными добрыми эмоциями. Так бабулька говорит о любимых внуках.

– Поясни – попросила Джоранн, полностью вошедшая в роль полевой медсестры. Теперь ясно как ей удалось так быстро обработать и приручить Хвана. Голосок рыжей стервы звучал как прохладный горный ручеек несущий спелые красные яблоки…

Может вырезать ей язык? Или покромсать арматурой голосовые связки.

Это лишит ее страшного оружия. И я не про их интимную жизнь сейчас.

Но ведь система починит…

Отведя взгляд от Джоранн, я проверил как несут службу часовые, убедился, что окрестности просматриваются и прослушиваются, после чего сфокусировался на словах старой ведьмы.

– Я просто… я уже не хочу ничего такого и этакого! Я стара! Перенесла немало потрясений. Победила страшную болезнь… Я выгорела, понимаете? – в спокойном голосе ведьмы зазвучали нотки надтреснутости – Я не сдалась! И хочу жить куда сильнее чем прежде. Побывав одной ногой там… ты начинаешь особо сильно ценить жизнь. Я не ущербна! Я сильна как никогда! Мой мозг… мой разум в порядке!

– Конечно в порядке, милая – проворковала Джоранн – Конечно в порядке. Ты же девочка. Славная взрослая девочка, что показала всем мужланам кто главный в этой заводи. Вот Джон как тебя боится… дрожью дрожит, трясучкой трясется…

– Пусть трясется! Он предал нас! Из-за него сурверы как цепные псы прикованы к этому проклятому месту! Да я давно смирилась… Милая… тебя ведь зовут Джоранн, да?

– Ага.

– Джоранн, деточка… ты ведь можешь сейчас развернуться, выйти из Зомбилэнда, дойти до чистого холодного океана, разуться и босыми ножками войти в соленую и пахнущую водорослями воду… можешь?

– Могу – признала рыжая.

– А я нет! Мы – нет! Мы живем в километре от океана и не можем даже увидеть его! И почему?! Потому что Джон предал нас! Джон предал нас! Джон предал нас!

Лифт раскрылся, выскочивший старик злобно заорал:

– Да не знаю я! Предал или не предал… никто не знает! Даже ты! Даже ты не знаешь, дура старая! Воспоминания приносит нам океан наркоты! Чем плеснет – то и вспомним! Хватит меня обвинять! Хватит меня гнобить! Хватит меня убивать!

– Не нервничай, любимый. Тебе вредно – просюкала встревоженно резиновая кукла.

– Ты предатель!

– Рэк… выпей с Джоном чего-нить – попросил я орка и тот с готовностью отложил кисточку – Но по чуть-чуть, да?

– Конечно! По сто грамм. Дедуля! Где спирт держишь?

– Выпьем – буркнул Джон Доус – По двести!

– Вот это разговор! И ведь отказаться не могу… – приказ!

– Так что ты хочешь видеть, Бруха? – вернулась к теме Джоранн.

Я не мешал. Мы могли судить по состоянию Брухи только по ее голосу. Но и этого хватало, чтобы понять – она стремительно приходит в себя. Тревожность осталась, но бешеная злоба идет на убыль, сердце наверняка уже не стучит как безумное, ток крови замедляется, перегретый и однажды покореженный внутренним взрывом мозг остывает…

– Я просто хочу жить и видеть… видеть происходящее… Ведь мы сурверы, милая. Жить в защищенных бункерах и смотреть на происходящее в больном мире… это в нашем ДНК. Это в нашей крови. Мы вечные свидетели происходящего. Почти безучастные свидетели… Я хочу только одного – увидеть побольше. А для этого мне надо беречь себя… регулярные физические упражнения, никакого излишнего стресса… понимаешь?

– Конечно, Бруха. Это разумно.

– И тут вдруг заявляетесь вы… ведомые этим… вы стали героями за один день! Выполнили доставку! И ведь почти без потерь… Эта ухмылка на его лице. Эти повадки хищного злобного зверя… как не назвать его Однаром? Почему Мать не убила ту тварь… когда я узнала, что Однару сохранили жизнь… я едва не сошла с ума…

А может и сошла…

Произошедшее годы назад оставило глубокий след в ее разуме. Этакий удар ледоруба… и ледоруб до сих пор не вытащили.

– Не переживай за наш счет, Бруха – улыбнулась рыжая – Мы хотим уйти отсюда как можно скорей. Нас ждет Кронтаун! Нас ждут Земли Завета!

– Как бы я хотела пойти с вами… не до конца, конечно. Но хотя бы несколько километров… хотя бы до океана… я готова отдать половину своих сокровищ за возможность один раз искупаться в океане. Один раз! А ведь я хорошо плаваю! Ты не поверишь, деточка, насколько хорошо я плаваю!

– Почему же? Верю.

– Я помню… я помню… в детстве я все время плавала рядом с почти утонувшими старыми небоскребами… я плавала днем и ночью. Я ловила крабов, собирала водоросли… А вечерами, сидя у старого потрепанного тента на крыше нашего здания, вместе с другими мальчишками и девчонками я завороженно слушала невероятные истории старика огородника. Потом я засыпала и твердо знала – завтра утром я снова отправлюсь в океан… я снова буду плавать и, опустив голову, сквозь старые треснутые очки буду разглядывать ушедшие под воду крыши, висящие над бездной машины, медленно плывущих по своим делам огромных рыбин, на стремительно опускающихся ко дну ныряльщиц надеющихся достать хоть что-то ценное… Я помню, что всегда твердо знала – я стану богатой, очень богатой и смогу купить все что захочу! Я проживу очень долгую жизнь! Жизнь рядом с океаном. Жизнь в безопасности. Я помню, как устала, но безмерно счастливая, подтаскивала старую соломенную плетенку с поплавками к бетонной лестнице, как загорелый дочерна тощий, но удивительно сильный мальчишка с выгоревшими на солнце светлыми волосами помогал мне выбраться… еще бы ему не быть сильным – он был любимцем старика с крыши и тот заставлял его тренироваться каждый день…

Шевельнувшись, я внимательно вслушивался в каждое слово и во мне… во мне что-то вот-вот должно было прорваться – такое вот странное ощущение…

– Ты видела многое – мягко перебила Джоранн рассказ старой Брухи.

С коротким вздохом я снова расслабился.

– Видела – подтвердила тоскливо старуха – Вы отпустите мою совушку? Я не могу поднять ее слишком высоко… я не могу увидеть океан даже ее глазами… но я люблю свою совушку. Мою Кливси. Она мой компаньон…

– Сова вернется к тебе – произнес я – Я обещал.

– Хорошо… хорошо…

– Вернемся мысленно к тем событиям, милая. К тем неприятным событиям, когда ты отправила Кливси в полет ко второму больничном корпусу – вкрадчиво начала Джоранн – Не переживай, Бруха. Не напрягайся. Помни – ты просто безучастный свидетель. Ты сурвер. Ты наблюдаешь за этим больным миром, но сама находишься в полной безопасности…

– В полной безопасности – согласилась старуха – Хорошо… хорошо… я расскажу, что помню. Но помню я немного. Слушайте… я расскажу вам то, что не рассказывала никому…

Рассказ занял минут десять.

И большей частью это была эмоциональная хрень с минимальным вкраплением интересного.

Дерьмо!

– Дерьмо! – повторил я вслух, пинком отшвыривая кисточку в кусты.

– Интересная же история! – не согласился со мной Джон и, покосившись на экран наладонника, добавил – Десяток зомби шел по души ваши. Не дошел. Их добил сквад в синих шлемах.

– Что они делают сейчас?

– Зомби?

– Синеголовые.

– Стоят и ждут. Заняли позицию между нами и корпусами.

– Я держу свое слово! – проскрипела Бруха – Я дала вам слово! Слово Брухи! Отдайте совушку!

– Забирай свое пернатое дерьмо! – зло выдохнул я – Бесполезная трата времени!

– Да как ты… – задохнулся голос ведьмы – Как ты можешь так говорить!

– Я все сказал тебе, старуха! И добавлю больше – на самом деле я собирался убить тебя. Но почему-то передумал… и пока не знаю почему. Что-то в твоих словах зацепило внутри меня. И я решил оставить тебя в покое. Живи в своей бетонной норке, ведьма. Плети свои сети дальше. Но больше никогда не вздумай лезть ко мне! Никогда! И не думай, что смерть – это самое страшное. Ты заблуждаешься, ведьма! Порой смерть – это верх мечтаний! И если ты еще раз встанешь у меня на пути…

– Ты не Однар…

– Я не Однар – покачал я головой – Это же очевидно, ведьма! Он действовал напролом! Ему было плевать на жизнь! Его отряду было плевать на жизнь! Однар знал, что умрет. И просто пытался перед смертью успеть выкурить и убить как можно больше сурверов. Но не особо преуспел. Если бы я взялся за ваше уничтожение… я бы все сделал иначе. И поэтому – я не Однар! Я злобный гоблин Оди! Я мстительная тварь вылезшая из жопы мира! Отвянь от меня, ведьма!

– Я… я поняла тебя… услышала и поняла… и я добавлю еще тысячу крон в качестве своего извинения. И подарков тебе лично и твоим бойцам. Я Бруха признаю свою ошибку.

– Помоги ее сраной сове улететь – проворчал я Рэку – Посмотрим засчитают ли нам задание.

– Может лапы отбить и пусть летит?

– Сделай аккуратно – попросил я и шагнул к Джону – Плесни и мне самогона.

– Сколько?

– Грамм сто хватит.

– Ща налью… И еще – неподалеку остановился сквад пифии Кассандры. Они вроде как выполнили задание, но явно на выход не торопятся. Не с тобой ли свидится хочет женщина с бабочками под кожей?

– Направление? Дистанция:

– Метров четыреста к юго-востоку.

– Тебя услышат?

– Услышат.

– Попроси подойти их метров на двести. Хочу перекинуться с Кассандрой парой слов.

– Конечно.

Старик торопливо пробормотал несколько фраз в наладонник, вгляделся в экран и удовлетворенно кивнул.

Отлично. Взяв стакан, я с намеком произнес:

– Если хочешь показать свой грозно вздыбленный хер этой ведьме – самое время.

– Не понял…

– Выскажись – посоветовал я – Вот прямо щас. Пока мой орк отколупывает клей, выскажи сове все что у тебя накипело на душе. И не стесняйся, сурвер. Не подбирай слова. Не надо быть серой улыбчивой хренью. Будь самим собой.

– Это как?

– В жопу дипломатичность.

– Ага… Ща!

Старик запрокинул голову, влил в себя остатки самогона, аккуратно поставил бутылку на бетон, утер губы и шагнул к горке, сходу начав:

– Ну что сука ты старая?! Конец твоей сове! – топор в его руке с лязгом ударил о площадку – Пусть тебя герои отпускают – я твоей гребаной сове башку сейчас к херам снесу!

– Милый! – укоризненно начала его жена.

– Заткнись, резинка стертая! Я говорю!

– О-о-о… – ошарашенно произнесла кукла и замолкла.

– Остановись, Джон! – велела сова.

– Заткнись и ты ведьма уродливая! Чтоб тебя собственные сиськи удушили во сне! Ты меня порешить решила, падла?! Я твою сову в своем сортире припаркую – чтоб ты только одну картинку на экранах видела – как я срать на тебя хотел! Готовься!

– Джон! Да между нами были разногласия. Но ты предатель!

– Откуда тебе знать?! Ты не помнишь нихрена! Откуда уверенность такая?! – топор с грохотом рубанул по горке – Ты просто решила меня со свету сжить! Возомнила себя королевой вершащей судьбы?!

– Послушай… Джон! Джон! ДЖОН НЕ БЕЙ!

Топор ударил совсем рядом с совой, с ругательством отшатнулся Рэк, но тут же сморщил харю в одобрительно гримасе и театральным шепотом добавил:

– Меньше чем на отсос не соглашайся, дед. Пусть как хочет делает – либо губами через гектар тянется, либо поводок удлиняет.

– Заткнись! – провопила в ярости сова.

Дальше я не слушал. Отойдя к краю площадки, я уселся на покрашенную бетонную опухоль в виде бегемотика. Уселся на жирную шершавую спину и уставился на колючие кусты, заново прогоняя в голове всю историю Брухи.

Ведьма получила нехилую моральную травму и заодно приобрела навязчивое желание вспомнить – кто сука такой Однар? Он ей почему-то показался знакомым. И она решила, что в далеком прошлом – до стирания памяти – они пересекались. Сурверы и Однар. Способ вспомнить был только один – наркота. Мемвас, что здесь именуется эльфийскими слезами. Старушка принялась посасывать веселые таблетки, одновременно выясняя наилучшие схемы приема наркоты – чтобы штырило послабже, а вот флешбэков дарило побольше.

Так шли годы. Бабка плотно подсела на наркоту. Нужные воспоминания не появлялись. А если и были – в памяти не осели. Но она продолжала пытаться, потихоньку увеличивая дозу и меняя схемы.

Чем больше наркоты – тем больше смелости.

И однажды, после особо крутой дозы «слезок» принятых с двумя желтыми энергетическими таблетками и двумястами граммами смоченного соком какой-то местной травки тростникового сахара, ведьма возомнила себя настолько крутой, что ей стало наплевать на грозное предупреждение намалеванное на стене родного бункера.

Предупреждение было сделано рукой предыдущего сурвера.

Предупреждение было простым и внятным: «Не хочешь потерять сову – НИКОГДА не подводи ее ко второму больничному корпусу ближе, чем на пятьсот метров! Никогда! Никогда! НИКОГДА! Там – СМЕРТЬ!». Когда Бруха почла предупреждение первый раз, оно показалось смешным. Но вскоре она узнала про мистически невыполнимое задание «Синий свет», про сотни смертей, про целиком полегшие сквады… и решила последовать совету. Ведь у нее особенный компаньон – невероятно функциональный, позволяющий ей быть повсюду на территории Зомбилэнда, позволяющий ей видеть то, что другим сурверам не дано. Именно сова позволила ей быстро подняться в ранге до легендарного сурвера. И Бруха не собиралась терять это преимущество.

Но наркота… сраная наркота дарит смелость и убивает благоразумие.

В тот проклятый день, хихикающая и трясущаяся Бруха подняла сову на крыло и повела ее ко второму больничному корпусу. Повела не по прямой – прятала за стенами первого больничного до последнего момента, а затем погнала робота круто вверх, собираясь для начала просто прогнать ее на полной скорости мимо – пусть картинка будет смазанная, но что-то она увидит.

Если честно, Бруха не думала, что на нее вообще обратят внимание – в тот день очередной сквад пытался выполнить «Синий свет» и как раз достиг входа на четвертый этаж. Бойня в разгаре. Кому какое дело до бесшумной совы?

Как оказалось – дело было.

Сова успела достичь стены, рванулась вверх, разом преодолев три этажа и почти…

Экраны ведьмы озарила яркая вспышка, после чего экраны померкли. Поняв, что только что просрала компаньона и любимую пташку, Бруха взвыла и… что-то в ее перегруженном мозгу лопнуло.

Дальше мрак…

Потому мрак с рваными картинками… тупое непонимание… эффект тоннеля, в котором она оказалась. Она вроде кричит… вроде двигается… вроде она нормальная… но что-то сука не так…

Брухе повезло – система творит чудеса. Она смогла заползти в медблок и система подлатала старую ведьму. Спасла ее. Восстановила. А следом случилось еще одно чудо – один из сквадов притащил сову. Скваду повезло – сову вырвали из лап матерых зомби, что пытались сожрать механическую птицу. Зомбаков накормили иглами, сову притащили к сурвершне – просто так, без всякого задания. Позднее она обласкала этот сквад так, что они быстро стали отлично экипированными героями. Бруха помнит добро.

Сову удалось починить.

Повреждения были небольшие – там и сям вмятины, несколько больших рваных пробоин в металле. Это уже зомби постарались, разрывая крылатого робота. Ну еще пластиковые элементы раздроблены.

Было сложно. Но Бруха справилась – хотя пришлось долго плести политические паутины, играя с Матерью в дочки-матери, зарабатывая дополнительные баллы. Но удалось… удалось… совушка снова летает. Но больше никогда не приближается ближе, чем на полкилометра ко второму больничному корпусу. Никогда!..

Что она видела до падения совы? Вспышку. А еще она слышала музыку. Да, музыку. Что-то ритмичное, что-то барабанное, что-то потустороннее. И в ее мозгу, вместе со вспышкой, навсегда отпечаталось изображение невероятно злой хари матерого зомби со стальным черепом, яростным оскалом и сверкающими глазами. Это ужас… настоящий ужас, что навсегда останется с ней…

Во втором больничном корпусе живет что-то злое… что-то… дьявольское…

– Дерьмо! – зло рыкнул я и ударил пяткой ботинка по бетонке.

– Как дела, герой? – спросила обошедшая кусты Кассандра.

За плечом игстрел, на поясе игстрел поменьше – почти копия моей пиги – идеально подогнанная кираса почти не видна под жилетом с многочисленными карманами, на голове черный шлем с откинутым щитком. И это лишь часть снаряжения – пифия защитой не пренебрегала, экипировавшись по полной программе. Уважаю. А еще у нее за спиной виднелся стальной ажурный приклад, а на груди висел ремень с кругляшами патронов… эх…

– За снарягой сама следишь? – поинтересовался я, с трудом отводя взгляд от облитой патронами груди пифии. Как патокой палила – так и хочется целовать, целовать, целовать, губами вытаскивая патрон за патроном и жадно глотая, глотая…

– Конечно – улыбнулась она, усаживаясь на бетон напротив – Протеиновый батончик будешь? Еда успокаивает.

– Тогда сожри пять! – не выдержав, снова рявкнул я и зло зашипел, повернув башку в сторону скрытых деревьями больничных корпусов.

– Все так плохо для меня?

– И для меня – кивнул я – Но я уже герой. И мы можем убраться отсюда уже через полчаса, сразу же направившись бодрым галопом в сторону Тропы.

– Ого… то есть все не просто плохо, а прямо дерьмово?

– Отступись, если хочешь жить – посоветовал я – Найди другой способ стать героем – не здесь. Не в Зомбилэнде.

– Так… вот теперь мне страшно – пифия больше не улыбалась – Ты что-то узнал, верно?

– Почти. Я скорее сопоставил. Вынужденно сопоставил.

– Почему вынужденно?

– Понимаешь, когда тебе показывают обычное здание и говорят, что вот уже как лет двести никто не может добраться до четвертого этажа… хочешь или не хочешь, но ты начинаешь думать.

– А я значит не думала?

– Значит не думала – кивнул я.

– Может я тупая?

– Может и тупая. Ты сюда кусаться пришла?

– Прости. Я… твои слова выбили из колеи, гоблин. Защитная женская реакция. Мы либо целуем, либо кусаем. Нейтрального не дано. Продолжай.

– Понятно, что я сразу откинул всю эту чушь про мистику, про одновременную смерть сурверов и про прилет грузового дрона с подарками. Честно говоря, я сделал только одну вещь, которую не сделал, похоже, никто.

– И что же?

– Я исключил из уравнения сраный синий свет. Просто убрал его.

– Я не поняла.

– Все просто, пифия. Представь, что это просто комната. Любая. Просто комната куда никто никак не может попасть, погибая на подступах. Причем погибают отлично подготовленные и снаряженные отряды. Причем погибают даже при предварительной расчистке территории и при помощи других сквадов, что пытаются прореживать ряды свежих зомбаков бегущих ко второму корпусу.

– Я это знаю. И ты пока ничего не пояснил.

– Да это же на поверхности! Тут же по всему Зомбилэнду подсказки! Первую же подсказку дала мне ты! И вторую тоже! А потом я увидел это сам. Но просто не сопоставил одно к другому.

– Я подсказала? Да я нихрена не понимаю! Ты же видел мою папку! Синий свет…

– Пифия! Забей на синий свет! Он тут не при делах. Это как фонарик бьющий в глаза и слепящий, отводящий все внимание на себя. Вы сами придумали это, сами ослепили себя.

– Тогда поясняй.

– Я же подсказал.

– В чем твоя подсказка?

– Я сказал, что погибают отлично снаряженные и подготовленные бойцы. Те, что до этого прошли сотни битв с тварями. Ты же сама говорила, что порой при выполнении заданий «Доставка» скваду приходится уничтожать до семидесяти матерых зомби!

– Говорила.

– Семьдесят!

– И что?! – явно завелась Кассандра – И что?!

– И сквады выполняли задание! А за ними следом такое же задание выполнял следующий сквад – и тоже выживал! Вот и ответь мне, пифия – сколько же зомбаков собирается во втором больничном корпусе? Сто?

– Ну…

– Я не верю, что сто тварей станут фатальной преградой для опытного и хорошо снаряженного отряда. В Угольке продают дробовики и патроны!

– Я знаю.

– С картечью! Один выстрел нахрен снесет башку любой твари!

– Да знаю я!

– Правда? Дай мне десять бойцов с дробовиками. Бойцами обученными стрелять так, чтобы огонь отряда не замолкал ни на секунду. Дай мне комнату. Дай мне двести патронов. И я положу сто зомби прямо в коридоре. Весь коридор будет заляпан их выбитыми мозгами. А сквад останется цел. Дай мне четыреста патронов – я положу двести зомби! Пусть система посылает свежак – пока они добегут от морозильника, я десять раз успеваю пробежаться по четвертому мистическому этажу и успею показать голую жопу из каждого окна!

– Так… погоди… ну да… но… я же говорю – синий свет!

– Нет! Это не синий свет! Есть только одна возможная разумная причина по которой боевой сквад каждый раз погибает при выполнении этого задания! Лишь одна!

– И какая же?! Может уже откроешь секрет?! Я заплачу сколько скажешь! И не только я!

– Договорились – оскалился я.

– Говори, гоблин! Или я тебе башку разобью!

– Но это же просто. Отбрось мистику. Перенеси место действия в другую комнату. Скажем – в твой сквадовый отсек. Представила?

– Да.

– Вот вы сидите за столом, кушаете, заодно проверяете оружие. Ты, к примеру чистишь старыми трусиками любимый дробовик. И тут в дверь влетаю я с пушкой наперевес… что ты сделаешь?

– Выстрелю тебе в башку! Даже не задумываясь.

– Поняла?

– Что поняла? – моргнула пифия и вдруг вскочила – Что?!

– То – кивнул я – Есть лишь одна причина, по которой измотанный предыдущими боями сквад погибает – он натыкается на другой сквад. На столь же хорошо вооруженный и тренированный сквад, что держит вечную оборону на четвертом этаже второго больничного корпуса. Сквад, что вооружен огнестрельным оружием, защищен стальной броней от макушки до пяток, а к довершению всего каждый боец этого сквада невероятно живуч по очень простой причине – они зомби. Всех героев встречает прицельным огнем вражеский зомбо-сквад.

– Да это гребаный бред!

– Нет – покачал я головой – Это единственное объяснение. И доказательства повсюду.

– Вражеский зомбо-сквад… Какие доказательства?

– Зомби сдирают с павших претендентов и героев броню и оружие.

– Они выбрасывают все в озерца и пруды!

– Вот прямо ты следила и видела, да? Десять кирас сняли – десять кирас выбросили. Ты считала?

– Нет само собой! Но… зомби не пользуются оружием и броней!

– Это и странно – кивнул я – Почему? Они владеют тактикой, они хитры, они хотят жить и жрать. Но при этом не одевают шлемы и кирасы, хотя должны понимать, что это резко повысит их шансы. Я вижу только одну причину – им приказали. Им отдали четкий приказ действовать хитро, но не использовать… подручные средства.

– Дерьмо… ты меня не убедил, но… Из чужих игстрелов нельзя стрелять.

– Нельзя – кивнул я – Но в жопу игстрелы. Кому нужно это дерьмо, если можно вооружиться старым добрым дробовиком, заряженным картечью?

– Ох ты… из дробовика может выстрелить любой.

– Точно. И сову Брухи сбили выстрелом дробовика. А следом посланные приказом зомби ломанулись к сове, чтобы выбрать из ее тела картечины и разорвать птаху на части. У них почти получилось.

– Не слышала о таком…

– Потом услышишь. И это еще не все! Зомби сохраняют свежатину! Я все думал – нахера им делать запасы живого мяса на черный день, если сюда каждый гребаный день приходят новые придурки мечтающие стать героями? Нахрена им запасы? Зомби могут жить неделями без еды, разве нет?

– Да…

– Но эти запасы нужны тем, кто не покидает четвертый этаж. Мясо нужно зомбо-солдатам засевшим в вечной обороне. Солдатам вооруженным огнестрельным и холодным оружием. Защищенным броней! Вот кому нужно мясо!

– Выстрелы громкие…

– В перестрелке кто разберет? Выстрелы гремят! Здание грохочет! Вспышки повсюду. Пифия! Не будь дурой! Признай уже! Это единственная разумная причина! Иначе давно бы зажгли этот сраный синий свет! Профессиональные солдаты могут разок погибнуть от рук дикарей-людоедов. Но не раз за разом же! Но профессиональные солдаты могут раз за разом погибать, когда напарываются на прицельный вражеский огонь… Во втором корпусе – вражеский отряд. И я уверен, что у этого отряда очень умелый и очень сука умный командир… тот, кого здесь называют Хозяином. А я называю хмырем со светящимися глазами…

– Вот дерьмо!

– Я могу ошибаться – лениво произнес я.

– Можешь – согласилась Кассандра – Но даже одно твое предположение стоит многого. Я заплачу, гоблин. И заплачу еще щедрее, если твое предположение подтвердится. Жизни моих бойцов стоят того. И моя жизнь тоже.

– Я приму твою щедрую благодарность – хмыкнул я.

– Моя благодарность могла бы быть еще слаще… но как я слышала, сегодня вечером ты уже назначил свидание?

– Назначил – признал я.

– Не то чтобы меня, зрелую и уверенную в себе женщину, это задело, но все же… я чем не понравилась герою?

– Я в этом городе сутки. Но я успел заметить уже четверых из твоего сквада, кто неровно дышит к тебе. Минимум двое из них поражены отвратительной болезнью.

– Какой?

– Любовью.

– Тьфу! Напугал! Считаешь любовь болезнью?

– Неважно что считаю я. Важно то, что ради тебя они попытаются убить меня.

– Вряд ли тебя это напугало.

– Хочешь, чтобы, встав с твоего еще влажного ложа, я взялся за тесак и принялся сносить злобные головы твоим взревновавшим бойцам?

– Кто ты такой, Оди?

– Я гоблин. Из жопы мира вылезший, на трахнутых тунцах приплывший, с вечными бродягами сюда припыливший.

– Ты слишком умен. Слишком зол. Слишком мудр. Слишком… ты просто слишком, Оди. Таких как ты не бывает.

– А может меня и нет – широко улыбнулся я и повел в воздухе ладонями – Может я просто твоя предсмертная галлюцинация. На самом деле тебя порвали зомби и ты, лежа на заброшенной детской площадке, медленно истекаешь кровью…

– Бр-р-р! К черту! Есть советы, Оди?

– Беги – пожал я плечами.

– Я серьезно.

– Я тоже, пифия. Подумай о силе тех, кто засел на четвертом этаже проклятого больничного корпуса. Как думаешь – скольких они убили? Насколько крутое оружие поимели? Сюда ведь не только с самодельными дробовиками заходили, верно?

– Бывало и с гранатами – кивнула Кассандра – Мать ненавидит взрывы. Ненавидит масштабные разрушения. Так что взрывы тут звучали редко. Было и дальнобойное.

– Огнестрел?

– Да.

– Откуда?

– Океан. Леон Сквалыга порой достает со дна просто невероятные штуки. Некоторые из них еще можно оживить. А некоторые еще способны убивать…

– Не слышал о таком как Леон Сквалыга.

– Он не из Уголька. Живет дальше к западу.

– В городке?

– Нет. На старом ржавом корабле выброшенном на берег. У него пара больших баркасов, десяток ныряльщиков и стайка прикормленных бойцов – многие из них раньше пытались стать героями. Но передумали.

– Далеко к западу?

– Километра три. Хочешь прогуляться?

– Хочу – не стал я отрицать.

– Ты на самом деле советуешь мне бежать?

– Это логично. Собери всех преданных бойцов, выбери место, где тоже можно стать героями, но подальше отсюда – чтобы система не вздумала снова бросить тебя в марш-бросок к «Синему свету». Зачем рисковать?

– А что логично тебе?

– Логика едина для всех, пифия. Я не хочу пока подыхать. Мои бойцы сильны, но еще далеки от пика своих возможностей.

– Из рыжей выйдет отменная и злая волшебница.

Поморщившись, я дернул плечом:

– В первую очередь надо научить ее стрелять. Я не хочу губить еще зеленых бойцов, Кассандра. Не хочу превращать их в кровавый фарш. Так что после сегодняшнего прозрения я думаю только о том, чтобы выполнить несколько рутинных заданий и неспешно покинуть Уголек. Без обид.

– Какие тут обиды – вздохнула пифия – Дерьмо! Слушай…

– Слушаю.

– Как проверить твою догадку? Сейчас, когда я услышала ее, не могу понять только одного – почему не додумалась сама?

– Потому что относились к зомби как к животным. Знаешь, когда я впервые на полном серьезе задумался о том, что тут что-то никак?

– Когда они калечили претов, чтобы утащить с собой как консервы?

– Тогда во мне что-то зашевелилось. Но первый раз я задумался, когда зомби увернулся от удара топора.

– И что? Они быстрые. Уворачиваются легко, обходят и тут же бьют.

– И это тоже – наставил я палец на Кассандру – Обходят и бьют. Не поняла еще?

– Увернулся, обошел, ударил – повторила пифия и вздрогнула – Это заученный боевой прием. И это же движение я частенько видела у разных тварей в разное время…

– У матерых тварей – дополнил я – Вчера я увидел техничный четкий уворот с последующим выходом на боевую дистанцию с последующим ударом. Подумал – нихрена себе. Может до заражения он был солдатом? Но когда мы сами вошли в Зомбилэнд… я увидел точно такой же прием у другого зомби. А затем у третьего. А это могло значит только одно – где-то там у них налажено обучение. Их дрессируют. Причем дрессируют с использованием оружия – кто-то машет топором, показывая как уворачиваться, не теряя при этом секунды, как заходить сбоку и бить когтями поверх провалившегося в удар топора…

– Проклятье… как все же проверить?

– Однажды Бруха послала сову. Та почти долетела до четвертого этажа и была сбита.

– И что ты предлагаешь? Вряд ли легендарная Бруха пошлет туда сову еще раз… это ведь другая сова? Или…

– Восстановленная.

– Тем более не пошлет.

– Надо как-то спровоцировать засевших на четвертом уровне – пояснил я – Я видел у моря птиц.

– Они не летают.

– А ты заставь.

– Как я заставлю нелетающую птицу вознестись до четвертого этажа? Напугаю ее?

– Тогда – воздушный змей.

– Есть такие… и толку?

– Примотай к нему муляж камеры наблюдения – пояснил я – Тут ведь бывает ветер? Или деревья просто разминают ветви?

– Тут бывают и сильные ветра и дожди. Сегодня ровный ветер в сторону корпусов… хм-м… линь подлиннее, бойца в броник, пусть стоит и наводит издалека. Рядом поставить еще кого-нибудь с типа экраном в руках и пусть оживленно жестикулирует. Даже троих и пусть все трое пялятся жадно в экран… А пара сквадов спрячется неподалеку.

– Если змей долетит до окон четвертого этажа демонстрируя при этом посверкивающую камеру наблюдения и останется цел…

– То ты ошибся.

– То там настоящие ледяные профи – возразил я – Залегли и не собираются себя выдавать. Ну увидит камера пустой этаж со стенами исклеванными иглами, пулями, картечью и зубами дебилов. И что с того? Чтобы увидеть залегших под окнами зомбо-бойцов змею надо залететь внутрь. Каковы шансы?

– Нулевые считай. Это же не дрон. Хотя если окно выбито и суметь подвести змея поближе… может и занырнуть…

– Если не отреагируют на простой пролет мимо – надо заводить внутрь любой ценой. Для большего эффекта примотай к змею какую-нибудь пищащую фигню.

– Зачем?

– Это раздражает. Добавляет желания разрядить в упор оба ствола дробовика.

– Поняла. Еще бы говорливое что-нибудь туда… ты для этого хотел вернуть плюшевого мишку? Чтобы он посмотрел, что там и рассказал?

– До этого я не додумался – признался я.

– Ладно! Пока ветер не утих – надо действовать. Спасибо, гоблин. Вечерком расскажу детали. Если ты еще будешь в городе и не слишком увязнешь в юных сиськах…

– Ради таких новостей – вынырну.

– Тогда до встречи на платформе.

– Пифия…

– Да?

– Ты сама рядом с теми, кто будет запускать змея и пялиться якобы в экран… не стой… Если я прав, то у зомби было время скопить целый арсенал. И если там есть мощный дальнобой, то, как только они поймут, что их раскрыли… первой положат тебя. Чисто из злобы. Но, опять же, если там ледяные профи, то дальнобой себя не проявит и останется сюрпризом…

– Почему меня? Я обычное мясо на ножках.

– Не ошибайся так больше никогда. Если зомби тренируются, вооружаются и умело обороняются… значит и наблюдать умеют. Они знают, что рано или поздно самый результативный могучий сквад будет послан ко второму больничному. И они собирают информацию. Раз твой сквад, и ты сама там уже бывали… они знают о тебе все и даже цвет трусиков, что на тебе сейчас. Кстати – черное бельишко тебе к лицу. Строго и по-армейски. Одобряю.

– Как ты?!

– Торопись пока не утих ветер, пифия.

– Стой! Как ты догадался про… эй! Тьфу! Черт с тобой гоблин! Вечером расскажешь!

– Не лезь на рожон, Кассандра!

– Поняла я. Спасибо. И подставных припаркую за укрытием. Еще умное скажешь что-нибудь?

– Умное спрошу. А вечером ты ответишь.

– Спроси.

– Как долго живут зомби?

– В смысле?

– Буквально. Сколько лет, десятилетий или веков они могут прожить при нормальной кормежке?

– Хм…

– Увидимся вечером. И осторожней, Кассандра. Затея с летающим шпионом проста. Такое могли пытаться провернуть и до нас. Тогда твари знают, как правильно реагировать и сделают все, чтобы не выдать себя. Но заодно постараются не дать таким умникам как вы покинуть Зомбилэнд. Никто ведь не любит утечку гениальных хитрожопых сладко-кислых вкусных мозгов, да?

На том мы и разошлись. Но тема меня не оставила, она пульсировала у меня в голове светящейся синей точкой.

Гребаный синий свет…

Гребаный синий свет…

Совы уже не было. Улетел робот.

– Упорхнула как ужаленная – первым подскочил и доложил Рэк, зло зыркнув при этом на шатнувшегося вперед Каппу.

Мечник кивнул в подтверждение и добавил:

– На вверенной территории все в порядке.

– Кто тебе что вверял? – рыкнул орк. Азиат остался спокойным, продолжив пасти периметр.

– Бруха сказала что-нибудь умное на прощание? – поинтересовался я, нацеливаясь на металлический стакан бункерного лифта, где над еще одной бутылкой сидел Джон Доус с улыбкой на устах. Сам неподвижен, застыл со стаканом в руках, а улыбка настолько широка и неестественна, что я решил уточнить:

– Дедушка живой? Или помер, а вы, чтобы командира не огорчать, улыбку ему остатками клеями закрепили…

– Жив я, герой. Жив. Просто… счастлив…

– Второе задание – напомнил я.

– О! Точно!

Проверив интерфейс, но даже не вчитавшись в строки нового задания, я кивнул Рэку и над площадкой захрипел его злой рык. Кто-то потащил кисточки и банки от выполненного задания обратно к лифту. Хван взялся за два топора – принялся рубить приговоренный старый кустарниками обоими ручными лезвиями.

– Ну ты душу отвел? – задал я еще один интересующий меня вопрос.

– О да! Да! Да!

– Один пункт из твоих письменных пожелалок выполнен – кивнул я.

– Выполнен! – подтвердил сияющий старикан – Выполнен! Одного теперь только боюсь – чем мне тебе отдаривать? Бруха слово сдержит. Сука она волевая, считай всю жизнь здесь без крепкого мужского плеча, привыкла слово давать редко, а держать крепко. Да я и так же стараюсь…

– Жить без крепкого мужского плеча?

– Тьфу! Вот умеешь ты… О! Еще с ней, с Брухой, успела парой слов твоя рыжая перекинуться.

– Ясно – кивнул я, поворачиваясь к согнувшейся над рубленым хворостом Джоранн – Эй, боец. О чем ворковала с врагом?

– Спрашивала про магию… Не сердись, командир. Я же не секреты выбалтывала наши и не размер твоего члена обсуждала с мировой общественностью. Новый мой навык – всем нам на пользу.

– Это мусор воняющий падалью, рыжая. Я не против. Овладей новым умением. Но при этом оно должно остаться самым редко используемым и самым неважным.

– Да почему? Это ведь… сила! Мощь!

– Мощь – кивнул я – Но не твоя. Тебе просто дают разок бесплатно соснуть. Чмок. Чмок. Умирают курицы от выстрелов в пернатые жопы. Чмок. Чмок. Падают зомби с пробитыми башками… Чмок, чмок… Но однажды потянешься губами – а сладкий член уже убрали.

– Нашел сравнение… а есть пояснение получше?

– Не доверяй системе, Джоранн! Никогда! Не завись от нее! Никогда! Сегодня система тебя ласкает, лелеет и лобзает все твои точки джи, джу, джох и ох-мать-твою. А завтра эта же система возьмет ржавую арматуру и воткнет ее во все эти точки поочередно или разом. Даже чертов игстрел – в ее власти. Чему можно верить? Мало чему. Мы чипованные гоблины и большой вопрос чему в наших телах мы можем доверять. Но в этом – в отношении наших тел – у системы хотя бы есть какие-то явные ограничения. Чего-то она все же не может. Она вынужденно следует этим навязанным ей правилам, всячески пытаясь поддержать в нас веру в свои несуществующие гражданские права. Вон даже зомби – граждане! Он рвет тебе зубами глотку, хлебает твою кровь, вытягивает кишки из пуза, но при этом он гражданин и нельзя его в заморозку. Поэтому можно все же верить в силу увесистого камня в своей крепкой ладони. Или стальной дубине зажатой в кулаке. Но не этой херне под названием «магия».

– Ты сам пользуешься игстрелом. А он – под ее контролем.

– Пока пользуюсь – кивнул я – Пока. Но как только у меня появится возможность добавить в свой арсенал пушку понадежней и понезависимей – я это сделаю немедленно. Ты же поступаешь наоборот – ты все глубже лезешь в сладкие объятия системы. Они тебя и удавят однажды.

– Я просто хочу стать сильнее! Разве это плохо для сквада?

– Сильнее? О да, я тоже этого хочу – чтобы все вы стали сильнее. В разы сильнее! Но кто тебе сказал, что сильнее можно стать только благодаря подачкам системы?

– Ну…

– Ты плаваешь слишком мелко, Джоранн. Может тебе скучно? Так давай я всажу тебе в красивую головку навязчивую идею? Эта идея встряхнет тебя. Откроет новые горизонты и новые глубины. Но покой ты потеряешь…

– Рассказывай! – заинтересованно блеснула глазищами рыжая.

– Джон – повернулся я к старику – Мы заканчиваем. Давай еще одно задание сразу же. Уберемся мы тут у тебя чуток.

– Сейчас – кивнул тот и сделал большой глоток прямо из бутылки. Его верная жена молчала в тряпочку…

– Давай! – поторопила меня Джоранн.

– Работу не прекращай, боец – предупредил я, усаживаясь на бетон и кладя на колени игстрел – И слушай.

– Сказочку расскажешь?

– Сказочку – согласился я – Сказочку про высокого и симпатичного мужика с яркими синими глазами, что живет глубоко-глубоко в жопе мира и рассуждает о том, что мир это просто стальные трубы забитые мягким податливым пластилином.

– Повтори – замерла рыжая.

– Работай!

– Но… твои слова…

– Работай!

– Да! Да!

– И ладно бы он просто был очередным чуток тронутым на голову придурком, но… он настолько смертоносен, что я отступил от него, хотя почему-то очень хотел отрезать ему его безумную голову. Он, сидя в мраке гоблинской Окраины, обладает такой силой, что за один день, если ему этого захочется, может стать лидером, королем или императором всего подземного мира. Или во всяком случай той его обособленной части – две окраины, Дренажтаун и все что выше до самого островка сыроедов. Но он не делает. Он сидит себе тихонько в дальнем уголку, потрахивает красивых синеглазых ампутанток, принимает веселые таблеточки и собирает коллекции из небесно-синих глаз…

– Небесно-синих глаз – эхом повторила Джоранн – Расскажи мне больше, командир. Пожалуйста.

– Конечно – усмехнулся я – Конечно. Но с самого начала скажу главное – если вдруг захочешь повидаться с этим хмырем… тебе придется пробиваться туда с боем. Это как стального ежа пропихивать в окровавленную жопу – больно, громко, тяжело и грязно. Мы были тем плотным куском дерьма, что подземка просто с облегчением выплюнула. Но вот вернуться… ты должна стать невероятно крутым бойцом и собрать вокруг себя реально мощный отряд, чтобы даже просто попытаться. Поэтому… если не хочешь, то может мне лучше ничего тебе не расс…

– Расскажи! Все в деталях! Опиши его! Как одевался? Как говорил? Как улыбался? Что за ампутантки? Небесно-синие глаза – как у меня?

– У тебя не небесные глаза, Джоранн – тихо произнес я – У тебя не синие глаза.

– Синие!

– Нет – покачал я головой – У тебя зеленовато-серые глаза. Причем отличаются друг от друга яркостью цвета. Чуток – но отличаются. Такое чувство, что тебе их пересадили…

– Мои глаза… – перчатки рыжей коснулись красивого лица, скользнули по щекам вверх – О чем ты говоришь, гоблин?! Я синеглазая как небо!

– Ну да… – хмыкнул я – Так рассказывать про страшного подземного хмыря?

– Да!

И я честно рассказал все что знал и про могучую рабочую бригаду Окраины, и про ее незаметного страшного лидера, про его девочек, манеру разговора, ощущение исходящей от него опасности, сдержанную быстроту его движений. Я рассказал все. После чего пнул замершую Джоранн по заднице и велел продолжать труд на благо зомбированного общества – чем она на автомате и занялась, то и дело трогая лицо и встряхивая головой.

Мы приняли четвертое мелкое задание – со смешной оплатой в десять крон. Последнее задание на сегодня, как я оповестил пьяного сурвера, после чего загнал его в лифт, заставил вернуться в безопасный бункер, а сам повернулся к чуть ли не торжественно марширующему навстречу скваду.

Они подошли. Оставили на бетоне два больших стальных контейнера заботливо снабженных длинными ремнями для волочения. Развернулись и ушли. Правильно. А о чем на говорить с ними? Это один из прикормленных Брухой сквадов. Тот сквад, что должен был помочь в устранении меня по приказу Брухи. Мои несостоявшиеся убийцы. Они знали это. Я знал это. И весь мой вид выражал сейчас одно – недоумение. Почему эти мертвецы продолжают дышать и топтать травку? Думаю, они поняли мой посыл, когда мрачно уходили обратно в сторону корпусов, чуть отклонившись при этом на запад. Задумываться над их маневром смысла не было – они видели, что мы выполняли задания и знали, что скоро к нам пожалуют голодные гости…

Первых двух тварей я убил топором. Одному снес голову, другой вбил топор в поясницу и резко дернул, ломая кости, разрывая спинной мозг. Упавшую тварь добил ударом обуха, размоззжив ей башку и добавив Джону мороки с новым заданием по отмывке крыши.

Третьего зомби принял мечник, показательно отработав на нем три молниеносных удара и тут же убрав меч обратно в ножны. К его ногам упало два куска мяса с почти отрубленной башкой.

Еще двое зашли с фланга. Крались тихо, умело. Но пьяный Джон углядел их и, с придушенным хихиканьем перемежаемым воркованием ожившей супруги, предупредил нас, после чего продолжил веселье с резиновой женушкой. Хван и Рэк справились с тварями быстро. На самом деле быстро. На хрустящие срубленные ветки с хлюпаньем попадало нарубленное мясо, по злобному застывшему оскалу без нужды ударила подошва тяжелого ботинка.

Несколько минут короткой передышки… и десяток тварей ударил в лоб, решив не растрачивать силы и время на маневры. За первым неумелым десятком торопилось еще четверо – но этих калек и противником не назвать. Я все еще не тратил заряд батареи. Но орка стрелять заставил, перемежая пальбу ударами топора и пинками. Каппу не трогал. Просто наблюдал. Как и за Хваном. Но особенно пристально я наблюдал за Джоранн. А рыжая дралась отчаянно. Использовала все, что попадалось на глаза. Ножи, подхваченный с бетона мой топор, тяжелая ветка, яростные удары ногами и прыжки по хрустящим головам. Она выкладывалась в бою полностью. А я удовлетворенно улыбался – вот этого я и ждал от бойцов.

Убивать… это дело надо любить всей душей. Не каждому это дано. Но Джоранн доказала – в ее венах струится кровь убийцы. Просто до этого кровь спала, а самая рыжая была больше чуток сдвинутой садисткой. Но вот сейчас огонь проснулся… в глазах злоба и задумчивость, красивые губы искривлены в жутком оскале, она вся в тухлой крови и с каждой секундой приходит во все больший боевой раж. Рэк замахнулся… и застыл, когда пробегающая мимо рыжая всадила жирной мохнатой тетке топор в висок.

– Вот сука! – рявкнул орк, добивая тетку – Это мое мясо! Мое! Че ты вечно лезешь?!

Джоранн не ответила. Она сосредоточенно искала следующего врага, рыская глазищами по окрестностям. А я, стоя над дергающейся расчлененкой, утирал с лица кровавую испарину и довольно ухмылялся. Хорошо… хорошо…

– Че такой мрачный, командир? – поинтересовался орк.

– Инфу про «Синий свет» переварил? – задал я встречный вопрос.

От сквада я ничего таить не стал, по пути к Джону успев рассказать все в деталях.

– Муть какая-то.

– Сейчас проясню – пообещал я, с влажным хрустом выдирая топор из расколотой башки, зажатой под ногой – Всем слушать сюда!

Убедившись, что меня слышат и слушают весь состав, коротко пересказал им мои недавние выводы касательно второго больничного корпуса. Потратил на это ровно три минуты. И выжидательно оглядел задумчивые гоблинские хари.

– Справимся – пожал плечищами громила орк – Хоть ща пошли.

– Ага – буркнул я – Для чего я рассказал? Чтобы у вас было время переварить! И! Если вдруг! Появится в головах что-то умное – поделитесь! Сбор! Разворачиваемся – и к тамбуру! Вперед! Интерфейсы не проверять! Нам только не хватало дополнительного задания по переноске трупов.

– Ну да – кивнул Хван – Нам еще контейнеры тягать.

– Тебе – поправил я его – Ты тащишь оба. Джоранн. Ты следишь, чтобы контейнеры ни за что не цеплялись. Остальные поглядывают по сторонам. Двинулись! На сегодня с меня достаточно Зомбилэнда, старых ведьм с выжженых мозгами и сурверов с резиновыми женами. Без обид, Джон!

– Да чем там… все норм. А Бруху я славно приласкал словесно… еще долго у нее отрыжка горькая будет… ик!

– Не спрашивал тебя про «Синий свет», Джон – уже на ходу бросил я приметному высокому пеньку – Знаешь, что интересное?

– Знаю.

– И что?

– У меня на стене было написано – «Синий свет – страшная смерть». Синим. С потеками. Я закрасил нахрен. Забыл. И живу тихо. И тебе советую.

– Закрасить, забыть и жить спокойно?

– В точку! За твое здоровье следующий глоток, герой Оди! Живи долго! А если сегодня дойдешь до океана – намочи в нем лапы и за меня тоже! Удачи, герои! Удачи! И пусть рыдает ведьма! Пусть рыдает ведьма!

* * *

У тамбура было спокойно.

Я бы даже сказал мирно.

И это состояние не нарушилось сразу даже когда за нашими спинами послышался первый далекий крик, пролетевший между старыми равнодушными буками и ударивший в столь же равнодушную бетонную стену.

Услышав звенящий долгий крик, собравшиеся у медленно открывающегося стального тамбура сквады вздрогнули, развернулись. Но… ленивенько так… они понимали, что сами уже находятся в безопасности. Шаг за порок, шлепок ладонью по мигающему экрану сенсора и толстенная дверь закроется, на сегодня отрезая их от бед и ужасов Зомбилэнда.

Крик повторился. На этот раз он был куда ближе и звучал куда громче. И можно даже было разобрать посыл:

– Та-а-а-а-амбу-у-у-ур!

Вряд ли кричащий призывал быстрее закрыть тамбур. Но стоящие рядом с выходом восприняли это именно так и задвигались оживленнее, вталкивая внутрь других и впихиваясь сами. Толпа из пятидесяти с чем-то рыл быстро утекала в стену. Судя по шлемам, редким плащам, символике на груди и наплечниках, тут торопились шесть сквадов. Три полных, а еще три изрядно погрызенных – они тащили стонущих раненых и угрюмо молчаливые трупы.

– Куда так торопитесь, хренососы? – рявкнул Рэк, что уже сообразил – для нас там места не найдется. Вон как еле-еле впихиваются, боязливо поглядывая на впаянную в стену полусферу наблюдения. Вдруг всемогущая система сейчас злобно рявкнет «Перегруз! Выкиньте нахер тех пятерых из тамбура!». Но система молчала, а гоблины старательно трамбовались и трамбовались.

Орку никто не ответил. Не из страха или безразличия – просто повторился летящий над аллеей резкий, злой и одновременно испуганный крик:

– Тамбур открывайте! Открывайте таа-а-амбур!

На аллее показался бегущий гоблин. Бегущий так быстро, так технично, что это никак нельзя было списать на бушующий в крови адреналин и зашкаливающие эмоции. Это бег профессионала успевшего намотать на своем спидометры сотни километров. Все это я отметил автоматически за первую секунду, что я смотрел на него. Все следующие секунды я посвятил рассматриванию пустого пространства за ним.

Ничего…

Никого…

Пусто.

Я вижу метров сто за ним. И ни одного преследователя. От кого он так убегает?

Повернувшись к тамбуру, я обнаружил удивительное – толпа сгрудилась у выхода, один из гоблинов занес лапу над сенсором, но не нажимал – всем было интересно.

– Либо туда, либо сюда, суки долбанные.

На меня уставились десятки непонимающих взглядов. Гоблины недоумевают. Чего мол ты? Мы же просто смотрим и ничего плохого не делаем. Ну да. Ничего не делают. А еще не освобождают тамбур – единственный выход из долбанного Зомбилэнда.

Уши уловили что-то странное, но при этом такое до боли привычное и даже любимое…

– Ну! – рявкнул я и, подавшись вперед, вбил подошву в чью-то высунувшуюся между чужих ляжек харю, пожелавшую поглядеть на представление.

Харю расплющило, дернуло назад, но ляжки сомкнулись и она застряла. Я с радостью повторил удар, понимая, что система видит меня, но не видит жертву. Слишком много народу. Слишком много потных любопытных гоблинов.

– Пошли! – на этот раз мой удар рассек чужое лицо и вызвал жалобное блеяние.

– Пусти-и-и-иите…

– Нажимай! – заорал бешено Рэк, хватаясь за топор – Или вываливайте! Ублюдки! Я вас всех порешу, когда мы выйдем! Жопы наизнанку выверну!

Гоблин с лапой над сенсором еще почему-то колебался – и на харе его все еще читалось обиженное недоумение. Ему помог стоящий рядом здоровяк, что коротко ударил локтем сначала по недоуменной харе, а затем по ладони над сенсором. Стальная створка сдвинулась, тамбур начал закрываться. Здоровяк поверх чужих голов пообещал мне:

– Мы выпнем отсюда всех быстро. За минуту.

– И не пускайте сюда никого! – крикнул я – С меня выпивка!

– Никто не зайдет. И ничего мне не надо. Ты встряхнул нас, герой. Спасибо!

Тамбур закрылся. Я отвернулся и, вытирая подошву о бетон, проворчал, тяня за ремень игстрела:

– Готовьтесь. Позиции держим здесь – у тамбура. Дерьмо… не ожидал, что бабочки настолько быстрые.

– Бабочки? – удивленно склонил голову Хван.

– Властная – кивнул мечник, занимая позицию чуть в стороне и передо мной – Умная. Бабочка.

– Кассандра? – уточнила Джоранн.

– Бегун ведь из ее сквада? – пожал я плечами, вглядываясь в только что запнувшегося о кусок свежей мертвечины и упавшего бегуна.

– Вроде да – кивнул Рэк и тут же хрипло заржал, тыча лапой – Командир! Да он о кусок чьей-то мертвой жопы споткнулся! И в кишки харей упал!

– Да здесь весь долбанный мир о кусок мертвой жопы запнулся и упал – буркнул я – А вот и его прикрытие… охренеть… вы это видите?

За бегуном спешили еще трое. Но двигались куда медленнее. И дело не в выносливости и скорости – они отбивались. Тройка бойцов умело крутилась на аллее, держась открытого пространства и яростно отстреливаясь и отмахиваясь от наскакивающих зомбаков, а заодно умудряясь не давать им прорваться к тамбуру. Впрочем, твари уже успели углядеть закрывшиеся ворота и перестали рваться вперед, предпочтя сосредоточиться на огрызающемся мясе, закрутив вокруг тройки смертельный хоровод.

Из бойцов один чистый стрелок, другой с тесаком и небольшим шипастым шипом, третий то стрелял из мини-игстрела в гнойные хари, то орудовал небольшим топором. И у них получалось. Сразу заметна сработанность. Опыт… опыт… вот что есть у них и чего пока нет у нас.

Бегун поднялся, утер дерьмо и кровь с рожи, сплюнул тем же и, вытащив из-за пояса мачете, повернулся к нам спиной, крикнув:

– Открывайте тамбур как только сможете!

– Пошел ты! – рявкнул конфликтный Рэк – Приказывать он будет… жуй говно!

– Вот ты сука! Там такое! Такое!

– Разворошили улей? – спросил я, кивая Джоранн на сенсор.

Еще минута – и можно будет вызывать наш «лифт».

– Еще как! Судьба – сука! Порой не можешь отыскать свежие трусы, а тут все знакомые сурверы как с цепи сорвались! Один подогнал невесомую прочную леску, другой предложил воздушный гелиевый шарик, а третий задарил сломанную модель квадрокоптера! Сам по себе не летает, а вот пара пропеллеров крутится… и ветер в нужную сторону! Вот дерьмо… парни… вот дерьмо-о-о-о… как только дрон в окно харю сунул… все и понелось…

– О! Слышите!

– И видим – тихо произнес Каппа – Они вооружаются.

На наших глазах получивший в шею и лицо несколько игл зомби упал, чуть повозился на бетоне аллеи, а затем вскочил, тяня за собой рукоять с обломком лезвия. Взмах… и башка одного из умелых бойцов слетела с плеч. Вот это сила… Взмах… и второй потерял правую руку по запястье, выронив топор. С криком зажав культю под мышку, он вскинул руку с мини-игстрелом и выстрелил несколько раз, опустошая картридж.

– Сюда! – крикнул я, предлагая всем единственный разумный вариант.

И меня услышали.

– Помоги! – на миг повернувшемся к нам лице читалась мольба.

– Нет – качнул я головой, поднимая игстрел – Сюда!

Нас разделяло метров пятьдесят. Мелочь. Но от тамбура я отходить не собирался. И по очень простой причине – знакомые звуки становились все ближе.

За деревьями стреляли.

Палили из огнестрела. И послушав пару секунд, я мог с уверенностью утверждать – к нам движется отстреливающийся сквад, а его преследует столь же щедро палящий противник. И вряд ли их в роли преследователей выступали гоблины. Тут кто-то помохнатей, кто-то куда более голодный и кровожадный…

Так что пусть бедолаг рвут и дальше. Я пока даже стрелять не буду. Пусть подойдут еще поближе.

– Джоранн!

– Нажала!

– Ждем – спокойно кивнул я и повторил – Всем держать позицию здесь! И всем лечь!

– Лечь? – вылупился на меня Хван.

– Чтоб тупой башкой шальную пулю не поймать – пояснил я и только тогда до гниды дошло. Со стуком хитина он рухнул на бетон, уставился вперед.

– Джоранн – глянул на я рыжую – Прячься за него. Мордой ему в пятки. Пока я не скажу – не вставать! С твоим ножом…

– Поняла, командир.

– Рэк. Стреляй только при уверенности. Помни – кроме зомбаков тут еще и чужие.

– Ага.

– В бой не вступать до команды. Моя стрельба – не команда!

Убедившись, что меня услышали, я прицелился и дважды нажал на спуск, утапливая иглы в лохматый затылок подставившегося зомби с тесаком. Тварь рухнула и забилась. Переведя прицел, я пробил колено следующего, заставив ногу подломиться. Третью тварь добили два бойца. Четвертую, что двигалась странными прыжками, используя единственную руку и культи ног, убил бегун. Затем они поспешно двинулись к нам.

– Есть контакт! – победоносно провопила Джоранн.

Стальная створка тамбура опять пришла в движение, открывая путь к свободе. Вот только еще не все из приглашенных успели добраться до входных дверей…

Кассандру я увидел сразу – она бежала первой. Бежала и яростно материлась, накрывая Зомбилэнд шквалом сочных злобных выражений. Следом за ней мчался боец со стальным щитом за спиной. И по щиту то и дело прилетало всякое – вроде, как и картечь на излете, но чаще камни, кирпичи, арматура и прочий подручный материал. Спустя три секунды – я засек – из кустов вывалился этакий непонятный комок из бойцов и зомби. Бурлящая каша, где одна рисинка бодает другую чтобы не дать добраться до третьей. Крови немеряно – их будто кровавым душем окатило.

– Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! – заявила пифия, почти добежав до нас, после чего развернулась, упала на колено и, приложившись к игстрелу, принялась помогать своим, одновременно вопя – Стрелки в отрыв! В отрыв недоноски! В отрыв! Остальным сомкнуться!

– Тупая дура – вздохнул я.

Меня услышали.

– Что не так?!

– Вели им разбегаться. Врассыпную. И по дуге – сюда. Нахрен ты толпу плотнее делаешь, дура?

– Заткнись! Эй! Все врассыпную! На счет раз! РАЗ!

Серьезно потрепанный и поредевший отряд матерно выдохнул и дернулся в стороны, разрывая бой, разрывая дистанцию. Обрадовавшись возможности, я принялся стрелять поверх залегшей Кассандры. Мне помогал Рэк, всаживая иглы в упавших или едва двигающихся тварей. Тут зомбаки в разной степени искалеченности, но всех объединяет одно – они «старички». Это видно по травмам, по внешней мохнатости, по стремительности, по боевитости. Здесь «осы» из разворошеннного улья. Но это не сливки. Нет. Это не охранники «папы». Это что-то попроще. Отстой с нижнего этажа. И пусть их около двадцати, мы быстро уменьшаем их численность.

– Какие новости? – спросил я между делом, покосившись сначала на открывшийся тамбур, затем на бегущих вдоль стены каких-то перепуганных гоблинов выскочивших из-за крайних деревьев.

– Ты мудак! И ты был прав! Только не уматывай! Помоги!

– Раненым пора в тамбур.

– Знаю! Эй! Козгар! Забрасывай подранков в тамбур! Всем – к тамбуру!

Тварей осталось меньше десяти, да и те калеки или с иглами и топорами в башке. Бой закончился. Перепуганные гоблины заскочили в тамбур и забились в дальний угол. Высоченный белокурый амбал истошно завопил в небо:

– Сенсор! Сенсор!

Его призыв был понят, и какая-то низенькая крыса рванулась к сенсору. Я кивнул. И крыса упала сбитая с ног подскочившим Хваном. За призмом в тамбуре оказалась Джоранн. Подхватив за плечо спотыкающегося бедолагу с кровавыми дырами вместо глаз, я направил его в нужную сторону и подхватил за руку следующего – с огрызком вместо правой ступни. Через минуту в тамбуре оказалась половина. Еще один сквад летел вдоль другой стороны, выкладываясь в попытке выжить и издали умоляюще вопя не закрывать дверку к спасению.

– Хорошо… – выдохнула схватившаяся за мою руку Кассандра – Хорошо.

– Рана – заметил я, кивая на вытекающую из-под обреза кирасы кровь – Чем?

– Выстрел. Выстрел мать его… Нас преследовал отряд вооруженных огнестрелами зомби! И на них были кирасы, были шлемы! Двое из них спрыгнули с третьего этажа, упав прямо на бетон, но при этом даже ноги себе не переломав – они устояли после приземления и тут же начали палить! Охренеть! Мы всадили в них по полсотни игл и по десятку зарядов картечи. А им насрать! От них отлетает все! Или вязнет в гнилом мясе! Следом подвалили еще – Кассандра запнулась, провожая взглядом стонущего парня без обоих рук, с перевязанных культей текла кровь – Новеньких был десяток. И каждый с тесаком. Мрак… Ты был прав, Оди. Ты был прав…

– Я слышал выстрелы на подступах.

– Последнего чужого стрелка завалил Козгар. Снес ему башку в упор – выдавил привалившийся к стене ветеран с помятым шлемом – Ох… вот это дело, а? Разве так бывает…

– А это что за спринтерское дерьмо? – перебил я его, разворачиваясь и нацеливаясь на выскочивших на аллею двух стремительных бегунов.

Зомби. Один безрукий. Другой радостно машет нам коротенькой левой культей. Бегут очень быстро, проворно перебирая босыми ногами. Причем один отстает, так как правая ступня вывернута и приземляется на бетон боковой стороной. Подвернул ножку, бедняжка, но ради маминой гордой улыбки старается дойти до финиша. Мама будет гордиться тобой, отсос ты гребаный…

Они голые. Они безумно скалятся. Но на них застегнутые старые кожаные куртки. Это…

– Валите их! – рявкнул я, начиная стрелять – Валите нахрен! Не дайте дойти!

– Да у них рук нет, боец – ответил мне усталый ветеран – Это уже не страшно. Страшно было до этого…

От моих выстрелов впереди бегущий запнулся, но удержался на ногах. Я сместил прицел выше и пробил ему шею, хотя целился в голову.

– Что у них под куртками, пифия? – спросил я до того, как стряхнувшая усталую одурь Касссандра задала вопрос.

– Дерьмо! – ожила она – Валите их! Это смертники! Бомба!

– Бомба – кивнул я, торопливо перезаряжаясь – Бомба! Если рванет в тамбуре…

Если рванет в стальном мешке, все кто там находился превратятся в подкопченный фарш.

Если не завалим…

Если не завалим…

Первый упал. Заворочался, сгибаясь в пояснице и волоча харю по бетону. Вторая тварь перепрыгнула упавшего и… налетела мордой на короткую очередь из моего второго игстрела. Выстрел Кассандры из дробовика «порадовал» моих слуховые перепонки и пришелся по ногам ублюдка. Мимо меня промчался боец с топором и злобным криком. Идиот…

– Назад, Бруно! – крикнула Кассандра – Назад!

– Да я быстро их…

Взрыв всегда внезапен. Даже если ты до секунды знаешь, когда он произойдет, взрыв все равно всегда внезапен.

Вспышка. Звук. Удар воздухом. Болтающиеся ноги, свист разрезающей воздух жопы, болезненный удар спиной о бетон, пятки наконец-то падают, и я резко сажусь, втыкая прицел в воздух. Но в прицеле ничего кроме дыма и быстро оседающего кровавого пятна.

– Дерьмо – хрипло простонал я, поднимаясь.

Колено болит. Поясница… не болит.

– Нового друга завел, командир? – зевнул орк, глядя на меня – Или повязку модную? Тоже хочу…

Опустив взгляд, обнаружил на левом рукаве сморщенное лицо с удивленно раскрытым ртом. Привет, Бруно. Как интересно тебя приложило…

Подцепив его за почти целый нос, отодрал от рукава и швырнул к соратникам. Те попятились и лицо налипло на жопу лежащего ничком раненого без рук. На него тут же рухнула стонущая девука:

– Бру-у-у-уно-о-о-о… скажи что-нибу-у-удь…

– Вот как тут не поржать? – вздохнул я, поворачиваясь к кашляющей Кассандре.

Та зло зыркнула на меня, кашлянула еще раз и выплюнула на бетон кусок языка и несколько зубов.

– Твое?

Пифия помотала башкой, отодрала от панциря еще один кровавый ошметок, после чего согнулась и накрыла бренные останки разлетевшегося Бруно океаном блевоты.

– В тамбур! – скомандовал я, хватая пифию и толкая ее к подскочившему Козгару – Живо! Джоранн! Закрывай нас!

– Да!

Вовремя. Едва я вошел внутрь и встал перед быстро сужающейся щелью, как увидел несущихся к выходу нескольких зомби. И в лапах у них что-то определенно было. Как же интересно стало в этом парке аттракционов…

– Ну вас нахрен – с широкой улыбкой заявил я присевшей Кассандре – И ваши развлечения. Сегодня мы покидаем ваш славный долбанный дом.

– И я тебя понимаю – выдавила Кассандра, утирая губы – Я тебя понимаю.

– А вы тут сдохните. Почти уверен.

– Да и я уверена…

Я хотел добавить еще пару успокаивающих слов, но мне не дали этого сделать появившиеся перед глазами строчки. Появившиеся сами собой, мне даже не пришлось заглядывать в меню – система любезно все выдала сама.

Задание: Синий свет.

Важные дополнительные детали: срок выполнения 35:59:59… 35:59:58

Описание: зажечь синий свет в комнате № 191-28Боль расположенной на четвертом этаже второго больничного корпуса специальной лечебницы «Тихие Буки».

Место выполнения: Лечебница Тихие Буки. Второй корпус. Четвертый этаж. Комната № 191-28Боль.

Время выполнения: 35:59:58…

Награда: Статус Героя второго ранга.

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

Внимание! Задание повышенной сложности и опасности!

Внимание! Задание с дополнительными условиями и ограничениями!

Внимание! Отказ от задания влечет штрафные санкции!

Штраф за невыполнение\отказ от задания: перманентное лишение статуса героя.

– Ах ты ж мерзкая злобная стальная сука – выдавил я, приваливаясь к глухо сомкнувшимся створкам – Ах ты ж падла гребаная…

– Хы-ы-ы-ы-ы – выдавила Кассандра – Давай… скажи, что и у тебя задание «Синий свет»?

– Ты тоже?

– Ага. А ты?

– Ага.

– Дерьмо.

– Дерьмо.

– Сегодня надо выпить.

– Надо – кивнул я и ткнул сталь затылком – Надо… выпить и подумать… Рэк!

– Да?

– Отсюда прямиком к Дону Вудро! Все бойцы! Чтобы, когда я устало вышел из тамбура, вы уже были там и примеряли обновки.

– А если он не согласится?

– А вы почитайте задание наши, гоблины. И постарайтесь его убедить поработать сверхурочно. Вот дерьмо…

– Дерьмо… – кивнула Кассандра.

– Дерьмо-о-о! – протяжно заорал в пол безрукий раненый.

– Бру-у-уно – проскулила забившаяся в угол девка, прижимающая к груди скомканную кожу – Я похороню тебя в коро-о-обоч-чке…

Глава пятая

Синий свет искрился в высоком бокале, зажатом между пальцами моей лежащей на высоких перилах ноги. Чуть покачав ступней, я заставил искрящийся синий свет пойти пузырями, со дна медленно и грозно поднялась густая алая муть.

Какой жизненный фирменный коктейль подают в заведении Замарро…

Причем подают только тем, кому выдали задание «Синий свет». Вне зависимости от их решения принимать или пасовать невыполнимое задание. Как мне хриплым шепотком сообщила грудастая барменша в красной майке и поясе вместо забытой где-то юбки, в коктейль входит немало особых ингредиентов. Среди них темный ром, тростниковый сироп…

Дальше я уже не стал слушать, просто показав два пальца и получив два коктейля. Один уже допил, второй покачивался над океаном между пальцами босой ноги. В зубах дымит сигара. В полуметре сидит всем довольная сигаретная крошка Нивара. Не знаю, что на меня нашло. Злость, страх, адреналин, еще раз злость и еще раз страх? Но едва закончив самые неотложные дела я прямиком рванул в медотсек, оттуда в душ, а затем сразу на платформу, где с первой попытки отыскал нужное заведение, нужную девушку, а затем и нужную спальную капсулу, откуда выбрался мокрый от пота минут через пятьдесят.

На душе полегчало…

Потягивающаяся девушка, скрестив длинные ноги, сонно глядела на свой напиток и аппетитный кусок жареного мяса.

– Ты где? – тихо спросила она.

– Нигде – ответил я, сгибая ногу в колене и подтягивая к себе коктейль – И везде…

– Меня вырубает.

– День был нелегкий – согласился я.

– Хочешь снова завалимся в мою капсулу? Я обниму тебя, и мы крепко уснем до утра.

– Было бы прямо неплохо – признался я – Но кто бы дал… Иди спать, Нивара.

– У меня ведь еще типа рабочий день не…

– Тебя отпустили – я лениво глянул на хозяина заведения, унылого с виду типа лет пятидесяти с лицом истощавшей гончей – С сохранением заработной платы.

– Спасибо. Придешь ночью?

– Приду – пообещал я.

Моей свежевыбритой и недавно пару раз укушенной в порыве страсти щеки мягко коснулись пахнущие манго губы. Нивара ушла.

А я снова уставил взгляд в непроницаемую черноту невидимого ложного горизонта. Где там, в нескольких километрах за полосой океана, высится стальная стена. Край мира…

– О чем размышляешь, герой? – с легким стоном напротив опустилась Кассандра.

Футболка, шорты, бейсболка, что скрывала густые тени под усталыми глазами. Распущенные волосы. Бинты и пластыри. Мечтающая опять стать героем пифия выглядела упавшим на спортивной площадке подростком. Рядом с ней тяжело сел Козгар, глянул на меня без привычной агрессии, спросил:

– Не против что и я?

– Не против – ответил я, возвращая чуть отпитый коктейль в ножной держатель и возвращая за перила.

Перед Кассандрой и Козгаром появились такие же бокалы, бармен в красной майке неслышно отошла.

– О чем думаешь? – повторила пифия.

– О том, чего не понимаю.

– Почему мир такой дерьмовый?

– Это как раз понятно – усмехнулся я.

– Да ну? И почему же все так хреново?

– Потому что в этом мире есть мы – ответил я – Там, где появляются люди начинают быстро расти башни дерьма. Башни, что рано или поздно упадут…

– Ого… люди… люди такие, да. Поэтому предпочитаешь называть себя гоблином?

– Может и поэтому – мирно улыбнулся я – Как рана?

– Подлатали. Мать не даст умереть без боя – мрачно улыбнулась Кассандра и попыталась сдуть с носа тревожно желтую бабочку – О чем ты думаешь, гоблин-герой Оди? Планируешь побег? И плевать на статус героя?

– Вот твой главный вопрос на сегодня, да? – хмыкнул я – Нет, Кассандра. Я не побегу. Я двинусь на выполнение «Синего света».

– Почему? Потому что Мать так хочет?

– Потому что там происходит какое-то странное дерьмо. Там сбой. Это очевидно. После взрыва систем была чуть ли не в панике.

– Чуть ли? Да Мать просто возопила… силком всучила задания, назначила срок и не забыла о жестком наказании за невыполнение. Мать возложила наши жизни на чашу весов предназначенья…

– Выпей – посоветовал я – Может прервет твой бред.

– Ладно… система в панике. Это очевидно. А теперь и весь Уголек начинает чадить и вонять. Героям страшно. Ведь злые живущие зомби взялись за оружие и начали взрываться… стоит ли идти в Зомбилэнд, если и без того невыгодный карточный расклад стал гибельным?

– Мне плевать на их страхи.

– Тут каждый сам за себя – кивнула пифия – Но я рада что ты остаешься.

– Ты вроде как тоже не собираешься отступать?

– Нет. Не собираюсь.

– И все твои бойцы тоже? Те что остались…

– Нет – после короткой заминки ответила Кассандра – Не все из них остались. Никто не хочет погибать, Оди. Я не могу их винить. А твои бойцы? Они с тобой.

– Они со мной.

– Есть в тебе что-то притягательно гибельное… ты как отравленный сироп, что неудержимо тянет к себе…

– Выпей – повторил я – И твой бред прервется.

– Во мне говорят лекарства и повизгивает страх… Извини.

– Забей.

– Так о чем ты думаешь, Оди? Чего ты не понимаешь?

– Многое.

– Связанное с «Синим светом»?

– Да.

– Например?

– Синий свет… что это такое?

– Тебе только сейчас стало интересно?

– Да. Ведь именно он под такой яростной защитой. Что случится, когда мы зажжем синий свет?

– С чего тебя это начало волновать именно сейчас?

– Уже ясно, что синий свет как-то напрямую связан с происходящим бардаком в Зомбилэнде. А вокруг бункеры сурверов.

– Они-то как связаны?

– Бункеры ведь экранированы? Должны быть…

– От чего?

– От всего – дернул я плечом – Просто подумал – что, если нас на самом деле посылают на смерть? Даже в случае победы. Что если синий свет – это что-то вроде генератора импульса, что выжжет в наших головах чипы? И заодно поджарит нам мозги…

– Зачем Матери делать такое с героями?

– Цель не мы.

– Твари – поняла Кассандра – Они ведь тоже с чипами. Ого… у меня прям воображение заработало. Вспышка синего света… и на территории Зомбилэнда все падают как подкошенные – претенденты, герои, зомби. Лечебница Тихие Буки вымирает. Остаются только засевшие в своих бетонных норах сурверы, которым на роду написано выживать при любом конце света… Тогда вопрос – почему Мать сама не может дернуть за рубильник?

– Да хотя бы потому что это именно рубильник – ответил я – Обычный рубильник на стене. Нужны руки, чтобы дернуть за него.

– М-да… эта теория объясняет почему зомби так яростно охраняют комнату… а судя по словечку «боль» в ее номере… смерть наша будет нелегкой. Но я не верю в это, Оди. Да, Мать пытается все исправить, но она не станет посылать своих детей на верную смерть.

– Ага – хмыкнул я – Ну, конечно. Выпей, Кассандра, выпей.

– Я серьезно! Зачем Матери такое? Зачем ей превращать Зомбилэнд в могильник?

– Обнуление – отозвался я.

– Обнуление – эхом повторил Козгар – А?

– Перезагрузка – перефразировал я – Дерг за рычаг – и Зомбилэнд вымер. Подохли все кроме сурверов. Главное – погибают все матерые зомби, что стали слишком уж умные и хитрые, что не хотят больше погибать от рук героев. Как только все на территории Зомбилэнда подохли – можно запускать свежих тварей и чуть обосравшихся героев. Все начинается заново…

– А высокие бетонные стены Зомбилэнда остановят импульс, не дав ему прокатиться по окрестностям?

– Вроде того. Да и сами бараки в Угольке… они как бункеры. Тут главное дать вовремя оповещение, чтобы все успели спрятаться.

– Бред!

– Может и бред – согласился я – Слишком уж странное место для расположения рубильника смерти.

– Точно в центре всей территории… Но все равно бред! Мать с нами так не поступит!

– А она и не поступает. Ты же будешь дергать за рычаг…

– Нет! Я не верю! Не существует никакого обнуления! И нет никакой перезагрузки. Ты болен, Оди! Ты везде видишь лишь дерьмо и подозреваешь лишь дерьмо!

– А во что я должен верить, когда знаю, что к этому сраному синему свету мне придется пробиваться через орды вооруженных тварей? Никто и никогда не станет охранять что-то без причины! И раз они готовы сдохнуть ради того, что синий свет не загорелся никогда…

– Нет! – упрямо повторила Кассандра и ее щеки заалели от прилетевших красных бабочек – Мать с нами так не поступит!

Ну да…

Вон как задумчиво набычился Козгар…

– Чего еще не понимаешь? – сменила тему пифия – Порадуй меня хоть чем-то не столь мрачным. Сегодня ведь мы живы, есть время отдохнуть, восстановиться, подумать. Это я пока не наседаю. Но ты ведь помнишь, что у нас одинаковое задание и выполнять мы его должны…

– Я тебе ничего не должен, Кассандра – прервал я ее и подтянул к себе бокал с коктейлем – Мы сами по себе.

– Упрямый мудак!

– Зато без бабочек на сиськах.

– Я вернусь к этой теме.

– К бабочкам на…

– К теме совместных действий! А пока… о чем ты думаешь еще, гоблин?

– О самом очевидном. Но непонятном. И ведь я не сразу задумался над этим. Только после сегодняшних событий в башке зашевелилось и забулькало…

– Давай. Пугай дальше. Еще одно твое откровение – и я вернусь в деревню, где проживу остаток дней за выращиванием репы и натиранием подмышек шалфеем.

– Как он их контролирует?

– Кто?

– Хозяин, главный гад, главный ублюдок, упырь со светящимися глазами.

– Это миф.

– Я видел его. Видел умного и быстрого ублюдка пялящегося на меня из темноты. Стоило мне дернуть игстрелом – и он тут же исчез с прицела. Как призрак… Так что не надо мне тут про мифы, пифия. Твои видения и сраная магия – вот это миф.

– Согласна с тем, что там есть что-то вроде контрольного центра. И Мать там не при делах. Тварей контролирует кто-то другой. Какая-то группа…

– Нет никакой группы. Есть один командир. Жесткий и четко знающий чего хочет. И я видел его. В этом нет сомнений. Вопрос в другом – как он контролирует зомби? Эта гниль… она поражает мозг, верно?

– Да.

– Превращает милых добросов в алчущих крови упырей. Они получают быстроту, силу, выносливость, живучесть. Но при этом многое теряют.

– Они превращаются в животных – пифия оторвалась от созерцания своего бокала – Теряют дар речи, теряют разум.

– Ой ли?

– Ты же видел их. Ты сражался с ними.

– Он их как-то контролирует – повторил я – Причем во множестве аспектов. Он такой же лидер как ты, как я. Он обучает своих бойцов, снаряжает, назначает посты и ответственность, задает ограничения. Причем ограничения жесткие – сражаться только голыми руками, большую часть добычи не жрать на месте и не рвать, как того требуют их инстинкты, а калечить и тащить к корпусам – на прокорм сидящим в вечной обороне солдатам. Как он это делает, пифия? Не через электронику. Система ведь не настолько тронутая, чтобы позволить одному зомбаку контролировать других? Да и будут ли следовать письменным приказам зомбированные добросы? Нет… тут что-то другое. Но что? И почему у него светятся глаза? И почему многие низшие так любят сочную свининку?

– Последнее щас о чем?

– О прошлом – отмахнулся я – Просто усталые размышления вслух. Подумай и ты на досуге, Кассандра. И ты, Козгар. Как Хозяин Зомбилэнда контролирует своих солдат? Если мы поймем это – то может сможем и помешать этому.

– А может синий свет лишает хозяина власти над зомби? – неожиданно произнес Козгар – И зомби снова становятся… зомби… Тоже ведь как бы обнуление…

– Может и так – кивнул я – Это тоже прорвет надувшийся гнойник. Но общая смерть от выжигания мозгов – лучше!

– Чем лучше?! – рыкнула зло Кассандра – Охренел?! Ты прямо мечтаешь о самом мрачном развитии ситуации, да? Прямо рвешься сдохнуть?! Смотри – накликаешь! Тьфу… что-то мне не веселее ни черта! Может у тебя есть мысли повеселее?

– Подумай о контроле – повторил я.

– Да подумаю! И даже помолюсь сегодня Матери.

– На это и намекаю – кивнул я – У нас мало времени. Если система покажет тебе что-то реально стоящее касательно способов зомбо-контроля – это резко повысит наши шансы не сдохнуть.

– Зомбо-контроля… ты все время думаешь только о деле, гоблин? Ладно… я выжму себя, выложусь, но добьюсь чего-то хотя бы отдаленно внятного от Матери. О чем еще думаешь, гоблин?

– Много о чем.

– Например?

– Что сейчас не делают сурверы из того что должны делать?

– А?

– Это очевидно. Бункеры сурверов окружают больничные корпуса. У каждого сурвера какая-то странная зверушка причем передающаяся по наследству. Это не может быть просто так. В чем предназначение сурверов? Их ведь для чего-то запихнули себя – и я уверен, что это как-то связано с надувшимся гнойником.

– Это бред.

– Может и бред. Может и нет. Мне нужен сраный плюшевый медвежонок.

– Я жду вестей с тем же нетерпением. Но не могу понять, чем тебе поможет игрушка. Ты держишься за соломинку.

– Я держусь за плюшевую лапку предателя – возразил я.

– Ого – разинул рот Козгар – Аж сон с меня слетел… медвежонок – предатель? И кого предал он? Погоди угадаю – своего хозяина?

– Верно.

– Почему? Откуда уверенность?

– Не уверенность – покачал я головой и допил коктейль – Просто догадка.

– Откуда? – в глазах пифии ярко горели искры любопытства – И с меня сон слетел. Почему ты так решил?

– Я видел бункер Джона Доуса.

– Все мы видели их. Внешне бункеры немного отличаются. Ну и окружением. Бункер с русалкой – на островке, например. Надо же ей где-то плавать и скрипящим хвостом брызги поднимать… И что?

– Бетонная таблетка утопленная в земле. Выдвигающийся металлический бронированный лифт. Камеры внешнего наблюдения.

– И что?

– Как Однар вскрыл бункер? Чем? Волшебным хером ткнул и охнувший от кайфа бункер отворился?

– Там была война! Воодушевленные толпы зашли в…

– Какие толпы?! – поморщился я – Ну предположим система ступила. И раза три-четыре запустила в Зомбилэнд по пятьдесят мятежников. Итого двести рыл. Хорошо. Пусть триста – если система вообще в тот день не наблюдала и не удивлялась странному кипешу и бурлению дерьма. Триста гоблинов в Зомбилэнде. Половину отсекаем – это неудачники, завтрашний корм для зомби, что так и так подохнут по неумению и слабости. Осталось полторы сотни плюс отряд Однара. Дальше что? Пробиваясь сквозь зомбаков – ранды и аймы там точно были – они, теряя по чуть-чуть бойцов, дошли до первого бункера. И?

– Что и?

– Это я спрашиваю. И? Насколько хозяин бункера должен быть тупым, чтобы запихнуть свою суицидальную жопу в лифт и подняться наверх?

– Там была бомба!

– Я сам не видел. Но речь вроде о том, что бункер от взрыва как бы просел. И там теперь затопленная скорбная впадина…

– Да.

– Но крыша цела? Ведь в бункер не залезть…

– Ну… я не копала. Кому это надо? И кто рискнет? Другие сурверы считают это место могилой павшего собрата и регулярно просят отнести туда цветочки, консервы и прочую мелочь. Может и цела крыша. Ты к чему?

– Бункер – мощное защитное сооружение с толстенными армированными стенами. Я бы ни за что не стал взрывать эту хрень способом, когда закладывается взрывчатка сверху. Разве что при наличии ввинчивающегося бронеколпака. Да и то… нет. Надо копать, закладывать сбоку, лучше снизу. Взрывчатка должна быть реально мощной.

– Согласен – кивнул Козгар – Простым порохом там не пробить. Бункер так легко не уничтожить.

– Но вот если забросить мощный пороховой заряд или что-то вроде в лифт и отправить его вниз… – продолжил я – Это ведь как грецкий орех. Скорлупа тверда, а я начинка нежная, сочная.

– Ты ведь не хочешь сказать, что плюшевый медвежонок компаньон открыл дверь врагам, позволим им войти в бункер, прикончить хозяина и заложить заряд?

– Мне нужен этот медвежонок – улыбнулся я – И желательно вместе со Стивом Псом.

– Стив был в день, когда нашли клад…

– В жопу клад. Кто такой Стив Пес?

– Я опять потеряла нить…

– Все это дерьмо как-то связано – я сделал неопределенный жест рукой, описывая что-то вроде спирали – И этому дерьму уже много-много лет. Как минимум почти полсотни. Чем больше деталей я узнаю, тем звонче сщелкивается все это воедино. Но пока деталей не хватает… Забей, Кассандра. И иди спать.

– А ты чем планируешь заняться?

– Перехвачу пару часов сна. Подниму сквад. Снарядимся. И отправимся на прогулку за город.

– На запад вдоль побережья?

– Точно.

– Не задерживайся, Оди. Нам многое надо обговорить. Мы должны действовать вместе. Должны действовать слажено. Только так мы сможем выжить.

Я промолчал. И не обернулся, когда Кассандра и Козгар ушли. Посидев еще десяток минут и поняв, что шипящий «белым шумом» мозг отказывается работать, я поднялся и пошел расплачиваться, нацелившись на красную майку флиртующей с собственным отражением в бутылках барменши. А затем пойду постучусь в капсулу с сонной сигаретной крошкой…

* * *

Лениво покачиваясь на краю бодро катящейся тележки запряженной шестеркой бодрых добросов, я сонно глядел на искрящуюся водную гладь. Раннее-ранее утро. Только-только занялся искусственный рассвет ниспосланный системой, большинство гоблинов еще только приступили к невнятному расчесыванию жоп под одеялами, а мы уже катимся на запад вполне себе нехилой такой компанией.

Вечер и ночь пролетели незаметно – мой краткая двойная трах-пауза… ну ладно тройная – никак не повлияла на происходящее рядом с первым бараком и мастерской Дона Вудро.

А Дон Вудро дело свое знал и умел идти на компромиссы.

Когда я, сразу после выхода из Зомбилэнда, стряхивая с чужой куртки ошметки дохлятины и стирая потеки крови, дохромал до мастерской Вудро, Рэк уже обо всем успел договориться и, радостно хрипя сорванной глоткой, раскинув руки, стоял на коленях перед стариком и пересказывал последние события. Вудро, внимательно слушая, делал замеры небольшой серебряной рулеткой, напоминая при этом гробовщика.

Следом наступил наш черед и мы, один за другим, все пятеро, прошли процедуру тщательной обмерки и первичной примерки. Затем Вудро кликнул четверку помощников и вместе с ними устроил авральную побудку всех соседних бараков, минут двадцать яростно грохоча металлом. Затем вторая примерка. Легкая прохода полосы препятствий. И нас отпустили на несколько часов, после чего я всех загнал в медблоки, потребовав от бойцов выпрашивать, выклянчивать, вымаливать и даже высасывать из щедрых стальных манипуляторов любую медицину для скорейшего восстановления.

Сосать стальную лапу не пришлось.

Видимо впечатленная собственной грубостью и злобой система каждому из нас вколола – помимо обычных наших гоблинских лекарств – некое средство «РЭКДГЕР-1.1». Ощущения оно дало эпичные – первые минут десть после инъекции приходилось пробиваться сквозь ватную слабость. Мы еле дотащились до арендованного отсека. И лишь благодаря лошадиной силе призма мы умудрились и контейнеры дотащить. К этому моменту уже весь город знал о происходящем в Зомбилэнде, по улицам мотались гоблины с фонарями и перекошенными харями. На Зомбилэнд начали поглядывать с таким откровенным ужасом будто там не веселый аттракцион по отстрелу зомби, а адское пекло. Нас эта суета не затронула – сваленные с ног подарком системы, мы повалялись еще минут пятнадцать, после чего нас ненадолго накрыло бешеной активностью и… опять спокойная и легкая сонливость. Пробежавший по венам и напитавший мясо «РЭКДГЕР-1.1» что-то сделал, но вот что именно – непонятно. Единственное уточнение системы по этому поводу было кратким и малосодержательным – усиливающее. А что именно усиливает-то? Мозговую активность? Физическую? Может жопную тягу на втором форсажном напряге?

Едва мы опомнились от укола, к нам заявился Сэм Жаба, притащивший каждому по литру компота. Чистого, прохладного, сладкого компота без каких либо дополнительных примесей. Глянув коротко на контейнеры, он ушел, оставив у дверей пятерку своих «прикормышей во главе с Пупырышем», как он выразился. Оставил, чтобы отваживать от нас желающих задать вопросы. Хотя сам Жаба не удержался и недолго потолкался с Рэком и Роксом в углу, после чего по отсеку пролетел едва заметный запах спирта. Как раз тогда меня потянуло на ритмичные физические упражнения и, собираясь в душ, я чуток задержался, решив понять фразу «прикормышы во главе с Пупырышем».

Нужное выяснил у Рокс. Старик, с трудом сдерживая смех, пояснил, что это работающие с Сэмом надежные парни. Помогают ему с доставкой и отправкой товара, охраняют лавку ночами. А Пупырыш… прозвище у него такое. Зовут иначе, но никто уж не помнит. Прозвали его так по простой причине – хрен у него, говорят, настолько крошечный, что разве что в мощную лупу увидишь. И ведь грех над таким смеяться, но Пупырыш сам виноват в своем горе. Мания у него психическая всегда по этому поводу была. Считал он себя обделенным в размерах и шибко по этому поводу горевал. Но как-то раз, после может уже десятого своего посещения Зомбилэнда, Пупырыш потерял свой орган – твари оторвали. Истекая кровью, успел в медотсек. Денег хватило, и добрая система нашла замену. Размотав бинты Пупырыш глянул – и воссияло счастье его. Этот был больше! Порадовался Пупырыш, порадовался. Долго похвалялся новым орудием труда и веселья, пока однажды не задумался… а что если?

Спустя два дня после того озарения вернулся Пупырыш из Зомбилэнда с новой раной… И снова спасла его жизнь и достоинство система, отыскав и пришив нечто вроде как особо внушительное, хотя по цвету немного не в масть.

Радость Пупырыша была велика и само собой бережно хранилась в новых ярких трусах, с готовностью демонстрируясь любому желающему – порой даже против воли собравшихся. Они тут похлебкой хлюпают, а боевой товарищ вдруг вскакивает и с воплем «А покажу я вам моего…» пытается ударить о стол своим…

Его даже пару раз били за такие внезапные демонстрации. Он говорит – завидовали.

Так шли счастливые дни. Но… нам всегда хочется большего, верно?

Вот на этом он и погорел. После третьего боевого ранения в пах система, конечно, ему помогла. Но то что она ему пришила… никак не могло порадовать даже кролика.

Он рискнул еще раз, уже привычно лишаясь сокровенного.

И система даровала ему пластиковую пипку – помочиться хватит, а остальное… а остальное забудь. А еще система поставила ему некий диагноз, который блокирует любую возможность повторной операции на том самом осиротевшем пустынном месте…

Так что теперь Пупырыш пустошь свою бережет и мечтает стать героем второго ранга – вдруг диагноз снимут и заменят пипку хоть чем-то более основательным?..

Сразу после рассказа пришлось удерживать ржущего Рэка всеми силами стремящегося что-то показать Пупырышу.

После рассказа о «пипке» мне требовалось срочно как-то убрать эту картину из воющего мозга, и я рванул в душ, а оттуда прямиком в сладкие объятия сигаретной крошки. Затем последовала беседа с Кассандрой и Козгаром, еще пару часиков я подремал с Ниварой. Она, как и обещала, крепко обнимала меня, прижимаясь всем телом, но сонливости мне это не прибавило. Просто подремал и вскоре выбрался наружу, направившись на звук молотов и гомон толпы.

Город не спал.

Там, тут и здесь тусовались большие и малые группки, все что-то горячо обсуждали, сидели вокруг газовых костров, передавали по кругу бутылки. Дверь в лавку Сэма Жабы нараспашку, около лестницы куча народу, все пьют, жрут и ведут себя так, будто живут последний день. Лавочник, стоя на верхней ступени, участвует в обсуждении и, прикладываясь к фляге, о чем-то говорит с Эйжопом.

У Дона Вудро мной занялись плотно. Кираса, наплечники, защита рук, ног, шеи, паха, примерка стального шлема с прозрачным щитком, подгонка усиленных перчаток, примерка разгрузки, проверка на удобство бронированных пластинами ботинок с высоким голенищем… Помощники Вудро занимались остальными. Вся моя четверка – плюс я – быстро превращались в полноценно и качественно бронированных бойцов.

Только пятерка.

Когда Рэк спросил, что делать с кандидатами, я предложил рассказать им о подляне подброшенной нам системой и затем послушать их ответ.

Как я и ожидал, выслушав орка, побледневшие гоблины решили повременить чуток с вступлением в наши ряды. Насколько чуток? О… ну вот буквально часиков так через «пару суток» они обязательно вольются. А пока займутся бытовыми заданиями – ведь улицы Уголька должны быть чистыми!

Все верно. Наш сквад теперь проклят. Это же касается и сквада Кассандры. Два будто прокаженных отряда повисших в социальном вакууме.

Ну и хрен с ними.

За каждый комплект снаряжения я отдал Дону Вудро по тысяче крон. Провожая нас уже снаряженными, старик проворчал, чтобы сразу по возвращению снова наведались к нему – он проверит что и как. На том и порешили, после чего я порысил обратно в арендованный отсек – к ящику с оружейными модулями, а оттуда к оружейному торгмату. Пришло время славного оружейного апгрейда. К этому моменту за моим плечом покачивался бережно завернутый стальной дробовик, а в кармашках разгрузки хранилось пятьдесят патронов с картечью. Такой же дробовик получила Джоранн – и приняла его с радостью.

Три стрелка. Два бойца ближнего боя. Ну и все мы, в случае чего, вполне можешь поучаствовать в дружной свалке. Для рутинных боевых заданий Зомбилэнда – норм. Для задания «Синий свет»… далеко не норм. Но пока я делал что мог, старательно упаковывая и вооружая бойцов. Ну и возлагал кое-какие надежды на модернизацию игстрела.

Модули, откладывая одинаковые в сторонку, я поочередно загружал в торгмат, куда уже успел пристроить старый добрый игстрел, что уже успел обзавестись новым корпусом Эргоном2Доп.

Модули Брухи.

Пожадничала старуха… Ну или самое вкусное раздала до нас. Ну или я просто жадный и переоцениваю легендарное снабжение сурверов.

Батарея Е8 (повышенная емкость, ускоренная подзарядка, количество выстрелов +30).

Таких модулей оказалось четыре. Два пойдут в дело – орк тут же помчался к другому торгмату, унося подарок с собой и судя по его радостной харе, Рэк готов был так бегать все утро напролет.

Блок Маг3ИБ (повышенная отказоустойчивость, ускорение кинетической энергии иглы на 15 %).

Два штуки. Рэку снова повезло.

Дополнительная малая батарея ЕСМ4 (повышенная емкость, ускоренная подзарядка, количество выстрелов +30). Ставится в некоторые расширенные корпуса. Устанавливать? Само собой, само собой…

Зарядный блок ЛК2. (повышенная отказоустойчивость, возможность смены картриджа в любой момент).

Я читал, я улыбался, я соглашался, но при этом ласково поглаживал обычный двухзарядный дробовик. Да его дальность не сравнима с дальностью модифицированного игстрела – даже обычного. Но там, где надо стрелять в упор… там, где надо не просто ранить кого-то, а снести зомбированному ублюдку башку с плеч… я всегда выберу дробовик.

Пистолет…

Мне бы еще пистолет. Что-то смутное ворочается в моей памяти. Едва уловимое даже не воспоминание, а ощущение чего-то увесистого и надежного в моей левой руке. Но пока только ощущение… ну еще я был уверен, что это пистолет, что он был черный, всегда был рядом и слушался только меня.

Я модифицировал оба своих игстрела.

Основной игстрел получил отличнейший запас энергии – на сотню выстрелов я могу рассчитывать смело. Теперь я могу перезарядиться в любой момент, не дожидаясь, когда картридж опустеет. Очертания игстрела сменились, стали более брутальными, само оружие расширилось и держать его стало гораздо удобней. Но как не крути – это все та же струганная дощечка до боли похожая на неказистую игрушечную винтовку.

Когда я увидел иги первый раз?

Кажется, в руках девиц стрелков, что стояли за спиной представителя бригады Солнечное Пламя, когда он набирал бурлаков на семнадцатом перекрестке…

Это было на самом деле? Или мне видятся странные наркотические галлюцинации про невероятный и темный злобный подземный мир…

Пиги получила новую батарею и только.

Еще семь оружейных блоков к нашему вооружению не подходили или же требовали особых корпусных коробок, обещая взамен дополнительные возможности.

Наспех закончив с модернизацией и снаряжением, расплатившись в Доном Вудро, оставив грязное барахло и большую часть имущества под охраной молодого Терра, мы дошли до городской окраины, миновали входную арку и остановились рядом с двумя повозками. Минута переговоров – и мы уже покачиваемся в повозках. Нас везут бесплатно. Ну почти – взамен мы должны охранять порожние тележки и «лошадок». Тут часто бродят больные звери, больные люди и долбанутые призмы. Они довезут нас до выброшенного на берег корабля, а сами двинутся дальше – к ближайшему поселению.

Рокс, ветеран скорей всего навеки исчезнувшего сквада ДюжаДюж едет с нами – потому на Терра все и оставили. Ну там еще Пупырыш с его пупырышем… как-нибудь справятся с охраной. Перед отъездом я дал Рэку десяток крон и кивнул на Пупырыша. Орк понятливо кивнул и ненадолго отлучился. Сначала он что-то давал резко повеселевшему Пупырышу и что-то втолковывал, а затем уже показывал что-то ему же – резко погрустневшему. Рэк своей смертью не умрет. Это точно.

Но хрен с ним с орком – Рокс куда прется? Подобрал под себя искалеченную ногу, здоровую свесил за борт повозки и едет себе, держа на коленях небольшую старую сумку сшитую из брезента и украшенную серебряной цифрой «12». Когда он узнал куда мы собираемся и попросился с нами я расспрашивать ничего не стал, молча кивнув. И сейчас расспрашивать не собирался. Захочет – сам расскажет. Но я видел, как перед отбытием он все крутился в тех прикрытых плетенками и брезентом хреновин у стены первого барака, заглядывая внутрь, что-то прикидывая, беззвучно шевеля губами и досадливо морщась. Занятный старикан… Еще занятней он стал, выпив немного подслащенного самогона и принявшись вспоминать славные былые деньки, когда Зомбилэнд был совсем иным, а Уголек являлся местом, где царили поистине геройские славные традиции. В те времена Уголек был до краев полон взаимовыручкой, пониманием, добротой и благородством. Ну конечно… все как всегда – в былые времена шлюхи были краше и слаще, самогон крепче, друзья лучше, а зомби перед тем, как сожрать очередного придурка сначала повязывали на шеи салфетки и спрашивали – вас с жопы аль с мозгов жрать, бвана? Но я не мешал и просто слушал, поглядывая по сторонам. Пусть старик болтает. Ведь ехать – всего ничего…

Пристанище Лео Сквалыги оказалось заметно издалека. И как всегда в таких случаях бывает, представление об этом месте оказалось ошибочным.

Когда ты слышишь «выброшенный на берег корабль», то ожидаешь увидеть что-то вроде раздолбанного ржавого корыта вспахавшего песок и лежащего рваным пузом кверху. Ну может еще ожидаешь увидеть пару старых палаток, костерок с парой мятых котелков и стайку оборванных никчемных неудачников пытающихся сообразить, чем заняться этим славным утром – нихрена не делать, нихрена не делать или все же поспать…

Но вместо этого я увидел хорошо обустроенную капитальную базу.

Выброшенный на берег корабль оказался чем-то вроде парома или большого экскурсионного корабля. Скорее последнее. Наполовину выползшее на берег судно стояло совершенно правильно, подпираемое с боков мощными железными лесами. Корпус выглядел целехоньким. Многочисленные иллюминаторы – целехонькие и блестящие. Там, где стекол все же нет, проемы аккуратно заделаны стальными и покрашенными в цвет корпуса заслонками. А цвет, кстати, обалденный – камуфляжный. Нежная зелень и частые черные разводы радуют взгляд. Перед кораблем большой брезентовый навес, несколько столов, скамеек. Сбоку что-то вроде большого бревенчатого сарая с прикрытыми воротами. За кораблем, на мелководье, покачивается несколько суденышек. Шагов за двадцать от сарая начинается что-то вроде миролюбиво низенькой и реденькой, но при этом красноречивой оградки, что без слов отчетливо говорит – за мной начинается личная территория Лео Сквалыги и потому, ступая сюда, ведите себя мирно или отвалите нахрен! Люблю молчаливо вежливых…

Повозки остановились. Вспотевшие гоблины заискивающе улыбались, один из них, высокий, кучерявый и однорукий, кашлянул и успокаивающе заметил:

– Не стоит чувствовать себя неловко из-за того, что вас везли другие люди. Пусть это не совсем толерантно и немного отдает…

– Мне насрать – буркнул я и кучерявый озадаченно заткнулся.

Миновав оградку, я не замедлил шага, когда увидел двинувшуюся навстречу вооруженную копьями и игстрелами тройку «аборигенов». Линялые парусиновые шорты, резиновые шлепки, растянутые майки, бейсболки, сине-зеленые татуировки с якорями на каждом плече и сбегающими до запястий цепями, что заканчивались прикованными солнцами.

– Кто будешь? – спокойно и уверенно задал вопрос центральный – рыжебородый и без левого уха.

– Это герой Оди! – крикнул от повозки один из ездовых гоблинов.

– Ох ты. Точно же! – рыжебородый тут же осветил нас щербатой улыбкой и поднял руки вверх – Положительной плавучести, герой!

– Ты меня сейчас дерьмом назвал? – лениво осведомился я.

– Э… нет… добра пожелал. Все уже знают о герое Оди и его невероятном скваде. Рыжеволосая валькирия с божественными сиськами, уродливый призм с жвалами и лезвиями вместо рук, мечник-азиат приманивающий Смерть и одноглазый громила с топором и вроде как с членом у него еще не лады…

– Че ты вякнул про мой член, сука?! – взревел не ожидавший такой подляны орк – Иди сюда! Я тебе его в…

– Добро пожаловать! – по-настоящему властный голос донесся от корабля.

Глянув в ту сторону, я неспешно обошел замолкших встречающих и зашагал к невысокому черному мужику лет пятидесяти. Одет так же – шорты, майка, бейсболка и якоря. Разве что его цепи были золотыми.

– Герой Оди! Честь для Лео принимать такого гостя!

– Сквалыга? – кивнул я.

– Он самый – белозубо улыбнулся тот и протянул руку – Добро пожаловать! Эй! Свежего холодного пива гостям! Всегда восхищался реально крутыми личностями. А вы точно из таких.

– Думаешь?

– Уверен в этом. И всегда готов помочь чем могу – например, солидной скидкой на свои товары. Без обмана – скидка будет солидной.

– Скидка на товар? – с недоумением спросил я, принимая охлажденную банку пива и не удивляясь надписи «бункерснаб» – О чем ты?

– Не скрывай. Уже все знают.

– Знают о чем?

– Синий свет! – еще шире улыбнулся Сквалыга – Чертов долбанный синий свет! Тебе выпала черная метка! И раз ты здесь – явно решил подкупить чего-нибудь убойного и попытать счастья! Я восхищен!

– Все еще не понимаю при чем тут ты… – повторил я, делая глоток действительно неплохого пива – Старику тоже плесните.

– Роксу?

– Ага.

– Какой уж раз прибывает за запчастями… и как всегда без кроны за душой… но старик он душевный. Всегда наливаем.

– Так при чем тут ты и Синий свет?

– Ну как… логично же…

– Что тут логичного, Лео?

– Ну как… ты получаешь невыполнимое гиблое задание.

– Ага.

– Тебе нужно нехило экипироваться, поднять огневую мощь.

– Ага…

– И вот ты узнаешь, что неподалеку от Уголька есть такой славный торговец как Лео Сквалыга.

– Ага…

– Ты прибываешь – вот ты и прибыл! – я показываю что могу предложить, мы договариваемся по цене.

– Ага.

– Ты возвращаешься обратно, входишь в Зомбилэнд и начинаешь мочить тварей на всем пути до гребанного второго больничного корпуса! Прорываешься с боем к той самой комнате и вот – ты сделал невозможное! Ведь так?

– Я что похож на тупого хренососа, Лео?

– Э… – вытаращился торговец, растеряв свою улыбчивость и невозмутимость – А разве не таков план? Все идут этой дорогой.

– Только тупым говноедам могла прийти в голову мысль пойти тем же путем, Лео. Я похож на тупого говноеда?

– Нет… но… зачем ты тогда здесь?

– Ты ныряешь тут повсюду, да?

– И что?

– И ты точно понимаешь, что этот искусственный мир пронизан всяким интересным.

– Ты о рыбках, крабах и дохлятине на дне?

– Я о том, что вот это вот солнечное побережье, на котором мы стоим и щуримся – всего лишь один из этажей. И ты не можешь об этом не знать. Вот я и прибыл сюда лишь с одной логичной и естественной мыслью – кто как не славный торговец Лео Сквалыга может знать о какой-нибудь подводной дверке, что может вывести нас в Зомбилэнд не через главный тамбур, а другой дорожкой – обходной.

– Хм-м-м…

– Ну вот ты и подтвердил – широко улыбнулся я в его черную лоснящуюся физиономию – Давай, Лео. Признайся – сколько таких дверок, люков или решеток ты повидал на дне напротив или неподалеку от лечебницы Тихие Буки…

– Послушай…

– Слушаю…

– Я может что-то и видал там… на дне…

– Ага…

– Но кто знает куда приведут эти… щели… никто не знает, что кроется там – на этаж пониже…

– Вот тут ошибаешься – хмыкнул я и сделал большой жадный глоток – Неплохо… угостишь еще баночкой?

– Конечно. И тебя и всю твою команду. И старого Рокса. Послушай, Оди…

– Лео… просто помоги мне. Доставь меня и мой сквад до самой многообещающей подводной дверки. Дай нам снаряжение и немного времени, чтобы мы могли проверить этот ход. В свою очередь я постараюсь отблагодарить и тебя.

– Выполни задание – и мы в расчете! – резко перестал улыбаться Лео.

– Ого. Что-то личное и темное?

– Еще какое личное и темное. Я был героем, Оди. И тоже получил черную метку.

– И как?

– Выжил я и Жирный Клоун. Из всего сквада – дружного нормального сквада. Клоун сошел с ума и вскоре вышиб себе мозги. Я вот живу… собираюсь с силами и духом. Но если ты зажжешь тот долбанный свет…

– До какого этажа дошли?

– До конца третьего! – с гордость произнес Лео – И даже поднялись по лестнице почти до четвертого! Мы сражались! Мы бились! Мы сука бились! Проклятье… ты первый кто о таком подумал! Даже я – никогда! А ведь я постоянно ныряю… вижу всякое… почему я не подумал о том, чтобы пролезть в Зомбилэнд иначе? Стой… а что тебе это даст? Ну попадешь ты мимо тамбура… и что?

– Не знаю – признался я, принимая вторую банку – Но суть в другом.

– В чем?

– В том, чтобы сломать сучий шаблон. Тупо идти той же дорогой и надеяться встретить иной результат.

– Мы шли той дорогой.

– Насладились путешествием?

– Пошел ты! Мы бились!

– Так что? Опустишь нас на дно?

– И когда?

– А прямо сейчас.

– Шутишь?! Я слышал, что вы вроде как восстанавливаетесь и собираетесь скооперироваться со сквадом Кассандры. И вроде как…

– Прямо сейчас – повторил я.

– Неожиданно…

– В этом суть.

– Сломать сучий шаблон – повторил Лео и жадно присосался к банке – Вот дерьмо!

– Ты видел там – я кивнул в сторону океана – Что-то вроде дверки?

– Видел… и не раз.

– И они были открыты?

– Только одна. Темный и страшный проход. Пустой. Частично забитый песок. Тянущийся к берегу. Но что там дальше и как далеко он тянется – не знаю. Когда начинается воздух – не знаю. Есть ли там воздушные карманы – не знаю. Да никто не знает. Там… там клубится тьма…

– Просто отлично – обрадовался я – Давай поскорее – а то прямо рвусь домой.

– Порвать шаблон… ладно! Я сделаю!

– Отлично.

– Даже на товары не глянешь?

– Всегда рад посмотреть на подарки.

– Погоди! Я ничего не говорил про подарки…

– Да ладно тебе, Лео. Я же отомщу за жирную жопу и разбросанные мозги Клоуна! Тебе же будет приятно.

– Там весь сквад полег!

– Ну и за них тоже. Уговорил. Только пусть тогда твои подарки будут получше.

– Охренел? Я торгую ими! Торгую! Не раздариваю!

– Уговорил. Приму в дар и патроны. Но только ради тебя и не больше пары сотен.

– Эй! Эй! Ты вообще слушаешь меня?

– И давай одаривай побыстрее – ведь через час нам уже на экскурсию.

– Проклятье… все же ты реально крутой ублюдок! Как и описывали… – покачав головой, Лео поднял к небу руки с золотыми цепями и гаркнул своим парням – Готовьте Шлюху к отплытию! Выходим через полчаса!

Глава шестая

Глядели товары мы недолго. Торговаться и вовсе не пришлось. Подарков было немного, но нам они понравились. Шлюху приготовили заранее. А когда мы разместились на вместительном корабле, то оказалось, что путешествие наше закончилось, не начавшись – чуть отошли от мелководья, вдоль берега прошли в сторону Зомбилэнда и там встали на якорь. Как выразился засевший на мостике Лео – надо глянуть лоции, но в принципе мы на месте, разве что чуток двигателями придется подработать.

Я понимающе кивнул – лоцирование дело важное, пусть себе лоцирует. И спокойно уселся в облюбованном местечке с прекрасным видом на мрачную бетонную стену Зомбилэнда. В одиночестве я сидел минут десять, а затем обзавелся компанией.

– Слыхал вы на трахнутых тунцах приплыли? – непринужденно начал беловолосый крепкий парень, старательно морща лицо в улыбке.

– Ага – кивнул я, лениво поглаживая приклад лежащего на коленях дробовика.

– Держи! От всей души! За подвиги ваши! – с все той же добросердечной широкой улыбкой парень протянул мне уже открытую банку пива – От всей души!

– От всей души – повторил я, бросая короткий взгляд на корму, где рядом с моими бойцами присело несколько столь же улыбчивых парней Лео – Щедрый ты моряк, да?

– Вы герои! А мы так… дно тралим, мусор собираем.

– И принижаться любишь…

– Да ну брось. Выпей пивка.

– Выпей ты – улыбнулся я, мягко отталкивая банку обратно к нему – За мое здоровье. Залпом.

– Да я не могу – Лео порядок любит. А это тебе из моей личной заначки – сверкнул зубами моряк.

– Ну да – кивнул я и, поняв дробовик, прижал дуло к его лбу – Выпей залпом, сука. Прямо сейчас. Или сдохни.

– Эй! Ты чего! – с лица парня мгновенно пропала улыбка, глаза уставились вверх – Ты что! Я к тебе как… Лео к тебе как…

– Выпей – повторил я – Даю три секунды. Раз.

– Успокойся! Щас выпью!

– Два…

– Вот! – приставив банку ко рту, он принялся глотать пиво, больше проливая на грудь.

– Молодец – похвалил я, расцветая извиняющейся улыбкой – Молодец.

– Да ты чего вообще! Как спятил вдруг!

– Так там не яд? Что-то другое? Снотворное?

– Ты опять! Успокойся, герой!

– Да я спокоен – пожал я плечами и нажал на спуск.

Грохнуло. То, что осталось от еще полной пивом тупой башки откинулось назад, следом потянулся труп, глухо стукнув о палубу. Рывком выпрямившись, я прикладом выбил стекло иллюминатора и направил дуло на схватившегося за очень интересную на вид пушку Лео:

– Замри, придурок – посоветовал я, не обратив внимания на еще два донесшихся с кормы выстрела и раздавшийся следом захлебывающийся от боли крик – Замри.

– Да ты чего – просипел Лео – Ты чего… спятил что ли?

– Я? – удивился я и коротко кивнул вломившемуся на мостик Рэку с игстрелом наизготовку – Ну может и спятил. А ты против что ли?

– Я не въезжаю – сбился на хрип Сквалыга и описав телом дугу, хлопнулся мордой о стол – О! Дерьмо! Полегче, бугай!

– Я тебе сейчас якорь с руки сдеру и в жопу запихаю – прорычал Рэк – Ладони на стол и затихни, падаль! Командир! Двоих пристрелили, двоих прирезали, троих распластали. Еще одного Хван чисто случайно зарезал…

– Норм.

– Парни… парни… – зачастил Лео – Парни… парни…

Опустив дробовик, я неспешно пошел вдоль борта, попутно выбивая иллюминатор за иллюминатором и задумчиво говоря:

– Ты такой добрый, щедрый и покладистый… что аж до блевоты. Скажи мне, Лео… на кого ты работаешь?

– Что?! Эй! Ты параноик?! Ты бредишь! Ты… А-А-А-А! – завывший Лео не сводил взгляда с пробившего его ладонь ножа – кажется, последнего нашего еще не подаренного и не сломанного свинокола, что в очередной раз нашел себе тощую свинку и вкусил ее крови. Воющий Лео тут же осекся, когда рядом с левой еще целой ладонью тяжело ударил о стол топор.

– Подарками нас завалил…

– Я от всего сердца!

– Дробовик, триста патронов – сто с картечью, двести с пулями. Новенький рюкзак. Банки бухла. Много бухла!

– Да я от всего сердца!

– Легко быть щедрым, когда знаешь, что скоро вернешь себе все подарки, да?

– Эй! Да ты чего, герой?! Ты что? Я от всего сердца! Я с понятием! Я такой же как ты!

– И ведь взятки гладки – кто с тебя спросит? Никто. Даже если Кассандра наведается – скажешь, что вы попросили показать подводный проход… вот ты и показал… а что там дальше – кто его знает? Да?

– Я…

Без размаха выбив очередное стекло – это оказалось куда крепче – я продолжил:

– Ты попался на том, что меры не знаешь. Ладно покладистость и откровенность в начале – можно списать на твою доброту и на желание отомстить зомбакам. Ладно… но такие подарки? Да какой из тебя тогда торговец?

– Я… послушай…

– А кто дарит столько бухла тем, кто отправляется на задание? Нам витамины и упаковки ядреной шизы дарить надо. А не литры самогона! А когда ты понял, что мы не торопимся бухать… то решил немного постоять на якоре и послать парней с уже откупоренным пивасом. Что подмешал в пиво?

– Послушай, Оди. Послушай.

– Я ведь узнаю. Не все пиво пролилось. Я волью в тебя все оставшееся… сколько там банок?

– Четыре банки.

– Я волью в тебя четыре банки. Даже если там обычное снотворное и ты просто заснешь… это ведь многое докажет? А если там что посерьезней, и ты загнешься от передоза… разве это наша вина?

– Ваще не наша – заржал орк и врезал Лео локтем по затылку, отчего тот снова впечатался носом в стол.

– Стойте! Ладно! Ладно!

– Так-то лучше – улыбнулся я, останавливаясь у последнего иллюминатора – открытого – и нацеливая дробовик на жопу Лео – Ну говори…

– Послушайте…

– Говори суть, сука! Пока я тебе картечью дерьмо до мозга не вбил! Родное к родному… да?

– Гномы! ГНОМЫ! За ваши головы гномами назначена охеренная награда! И еще одна немаленькая – за расписную руку какой-то суки с черными ляжками! Ничего личного, парни! Ничего личного! Я ведь даже вас отпустить не мог – они бы узнали и тогда…

– Как я и думал – вздохнул я – Логично че… какая разница, спускаешься ты на этаж ниже по лестнице или просто ныряешь… верно?

– Убить дерьмоеда, командир?

– Нет. Отрежь ему уши, обыщи и гони пинками на палубу к остальным. Побеседуем. Покормим рыбок.

– Понял, командир. Он считай уже летит с визгом.

– А-А-А-А-А-А!

– Ой да ладно тебе – ласково забубнил орк – Давай, поверни голову, не прижимай ухо к столу. Подставляй… я сказал – подставляй!

– Парни!

– Подставляй, сука! Подставляй под нож свое сраное ухо, гоблин!

– Я… постой! Я заплачу! Заплачу!

– Ухо!

– Постой!

– Н-на!

– А-А-А-А-А…

– Был нос – нет носа… да не шмыгай ты так обиженно… глаза ведь я тебе пока не вывертел… ухо!

Добравшись до носа, я оглядел живописную картину разбросанных тел и стоящих над ним моих бойцов, глянул на свисающего с борта матроса с вспоротым брюхом и удовлетворенно кивнул:

– Вот это я понимаю морская прогулка. Одно понять не могу…

– Чего? – глянула на меня рыжая, вдавливающая дробовик в пах серому от ужаса мужику.

– Разве нас не должны угощать бесплатными орешками и фруктами?

Призм повернулся к одному из матросов и, неглубоко воткнув ему лезвие в левое плечо, обиженно спросил:

– Где мои орешки, падла?

– У-У-У-У! Гы-гы-гырецкие в кармане! Левом кармане! Угощайся, сук…герой! А-а-а… как же печет… Только не вытаскивай! Не вытаскивай! Плеснет же фонтаном!

– Ах ты гребаный извращенец – покачал уродливой головой Хван – Ты ничего такого не делал с орешками?

– Нет! Нет! Что ты! Показать где?

– Командир?

– Свяжи ушлепка. Свяжите их всех. Перетяните как колбасу. Нет, Джоранн. Не ты. Есть у меня странное чувство, что Каппа умеет это делать получше нас всех вместе взятых.

Ничуть не удивившись, мечник коротко кивнул, развернувшись, полоснул по протянутой сквозь край брезентового полотнища веревке мечом, вытянул конец, резанул еще пару раз и, убрав оружие, подступил к матросу с веревочным отрезком и принялся за дело.

Еще через пару минут наружу вылетел воющий и уже совсем не бравый капитан, упавший многострадальной харей вниз и тяжко – прямо вот от всей души – протяжно застонавший. Он попытался подняться, поднял жопу и… подбежавший сзади орк с лихим уханьем вбил ему носок ботинка между ног. Лео даже не вскрикнул – рефлекторно выбросил руки в стороны, прямо как птица попытавшаяся улететь и просто мгновенно отключился, с тупым звуком уронив голову. Следом к палубе скорбно прижался познавший ад пах. Орк победоносно поднял кулаки:

– Ласточка ахуха! Люблю ее исполнять… как только что понял… Эй! Рыжий! На тебе исполнить?!

– Нет! Нет! Не надо! Пожалуйста!

– Не надо? Хм… А что мне за доброту будет?

– Я… я… пожалуйста! Не надо ахуха! Не надо ласточку! Не надо!

Но орк уже забыл о рыжем, переключив внимание на сосредоточенно работающего уже со вторым матросом Каппу.

– Охренеть ты его перетянул замысловато! То-то я думаю девки в борделе шептались о странном заказе во пятую комнатушку… и то-то она так стонала… с ней ты так же поступил, да?

– Нет – ответил азиат.

– Научишь меня?

– Отвали.

– Эх… – вздохнул Рэк и снова повернулся к рыжему – Сделаешь мне одолжение?

– Конечно! Что надо?

– Чашку кофе и метр твоей кожи, но так, чтобы с сосками и чтобы между ними как раз был метр.

– А? – рыжий робко подался вперед – П-простите… а?

– О! – очнулся призм и ткнул уже связанного парня лезвием – Пошли за гы-гырецкими орехами! И пусть там не будет пустых…

Я не мешал забавам бойцов. Пусть. И весело, и полезно. Переломив дробовик, я выбросил гильзу, дозарядил и потопал в каюту, служившую тут камбузом. На самом деле не помешает выпить бодрящего сладкого кофе и заодно порыться в съестных запасах капитана. В ближайшем же шкафчике отыскал настоящее сокровище и решил пока довольствоваться этим – двумя блоками банок с кофе. Сладкий, со сливками, крепкий. В коридоре разминулся с возвращающимся призмом, толкающим перед собой облегченно икающего пленника и хрустящего орехами – разжевывая вместе со скорлупой. Брутально… я даже позавидовал такой небрежной брутальности…

Я успел выпить две банки кофе прежде, чем Лео Сквалыга очнулся. Он не сразу осознал себя – голым, перетянутым во многих местах веревкой, висящим, с заломанными за спиной руками, с предельно растянутыми в стороны ногами. Сквалыга висел на носу корабля. Остальных мы раскидали по каютам и их сейчас вовсю расспрашивали о всяком интересном. Потом сравним итоги ответов.

– О-о-ох… – просипел Лео, когда наконец сумел сфокусировать на мне отупелый взгляд – Оди… Оди…

– Слушаю.

– Мы же цивилизованные… цивилизованные практичные люди… всегда же можно договориться. Любую вину можно загладить, замаслить, засахарить.

– В этом вот сука и есть большая беда! – ткнул я в него пальцем – Вы перестали верить в последствия. Вот в чем жопа этого мира!

– Я не… не понимаю… послушай, Оди. Я накосячил. Да. Но у меня ведь есть веские причины… важные резоны… я человечек маленький… я…

– Во-во! – кивнул я – В точку! Вот так все дерьмо и начинается. Натворил, налажал, а потом, вместо того чтобы сказать – да, облажался, наказывайте! – или хотя бы просто молчать… вы начинаете извиваться, юлить, вертеть жопой в попытке выскользнуть. Пусть с ободранными боками и без ушей – но выскользнуть! Ради этого ты готов предать свои убеждения, свои принципы, свою веру. Ты готов отречься от всего, сдать любого, заплатить любую цену – лишь бы выжить!

– Да! Да! Лишь бы выжить! Я видел ад! Я видел смерть! Он дохнула на меня смрадом – в том гребанном втором больничном корпусе! Я ощутил всей своей шкурой ее приближение… и я побежал…

– Вот как – хмыкнул я.

– Не я один! Жирный Клоун тоже бежал! Да потом его замучило чувство вины, и он покончил с собой. Кретин! В чем наша вина? У нас не было шансов! Останься мы там – все бы погибли! Все до единого! А так я, уцелев, много понял, многое осознал, сделал важные выводы, стал жить иначе. Я получил шанс – и воспользовался им. Оди! – глотая стекающую из отрубленного носа кровь, бубня, пришептывая, Лео пытался заглянуть мне в глаза – Оди! Это как раз такой случай! Просто дай мне шанс! Один крохотный шанс! И я сделаю для себя выводы – правильные выводы! Я больше не поступлю подобным образом. Я больше никогда! И я лично снаряжу лучшим образом десять полных сквадов! Ты слышишь, Оди? Сто бойцов будут снаряжены по высшему классу! Кирасы, огнестрел каждому третьему, полсотни топоров, столько же щитов, рюкзаки с запасом жратвы, десяток аптечек – каждому лидеру. И всю эту армию можешь возглавить ты. Покажи кого снаряжать – и я сделаю это! Я искуплю!

– Ты так и не понял – поморщился я – Никто не понимает… ну и хрен с ним. Лео Сквалыга… дезертир, предатель и жадный ублюдок. Я дам тебе крохотный шанс – но только в обмен на предельную откровенность. Ты мне расскажешь все что знаешь. Ответишь на каждый мой вопрос максимально полно. И когда ты опустошишь себя, когда выжмешь свой тухлый мозг без остатка – я подумаю, что с тобой делать.

– Немного бы гарантий… самую малость, а? Развяжешь? Дашь банку кофе? Я прошу самую малость.

– Не пытайся наладить со мной связь – покачал я головой и положил ботинок на одну из туго натянутых веревок – Еще раз попытаешься – и я хорошенько надавлю на эту веревку. А она крепится к не слишком туго пока затянутому тонкому проволочному кольцу. А кольцо… знаешь за какое опухшее место твоей вонючей туши держится это колечко? Посмотри вниз, Лео.

– Ох… – тяжело сглотнул изуродованный капитан и торговец – Ох… кровообращение мое… только не дави! Не дави, герой! Не лишай меня их!

– Вопрос первый. Кто такие гномы? Только давай по без тупой мистики и пафоса. Можешь отвечать.

– Механики, инженеры, литейщики, гребаные психи и на всю голову трахнутые кровавые фанатики. Они приносят в жертву живых людей! Представляешь?! Я вот в шоке был, когда узнал. Думаю и тебе такое поперек горла, да, Оди?

Надавливая ботинком на веревку, я улыбнулся:

– Я же сказал не пытаться, хреносос. Я же сказал.

– А-А-А-А-А! – хриплый вопль не долго звучал в одиночестве. Чтобы не оставлять капитана одиноким в его пении, к нему почти одновременно присоединилось еще два бодрых голоса из его команды.

– О-О-О-А-А-Х-Х!

– СУ-У-У-У-К-А-А! Мое лицо… мое сраное лицо… отдай ЕГО-О-О-О-О! Нет! Нет! Не выбрасывай за борт! Не выбрасывай, сука рыжая! Не выбрасывай! А-А-А-А-А-А-А!

– Опять больше развлекается, чем работает – хмыкнул я, убирая ногу с чуть провисшей веревки – Ты осознал?

– Да! Матерь! О Матерь! Да!

– Продолжай о гномах. Только факты. Ты сказал, что они литейщики. Это ты о чем?

– Они куют металл! Гребаные гномы куют металл!

– Кирасы, прочая стальная новенькая защита…

– Гномы! Гномы! Гномы!

– Дробовики?

– Гномы! Они… они могучая сила! Непреодолимая!

– Что еще они производят?

– Многое! Очень многое! То, что в здешних торгматах или руках местных торговцев – мелочи! Большая часть идет туда – ближе к Землям Завета.

– Логично – кивнул я – Больше спроса.

– Больше нужды! Там – ад!

– Вот как?

– А ты как думал? Потому многие герои – даже те, кто преуспевает в Зомбилэнде, раз от раза спасая свою задницу – решают либо остаться навсегда в Угольке, либо отказаться от статуса и вернуться в родные селения. Тут – геройский детский садик. А там…

– Ты говорил – там ад.

– И это не шутка.

– Давай к гномам. А то твои яйца быстро чернеют… или лиловеют?

– Оди… послушай…

– Я же сказал – не пытайся…

– Но это же сука банально!

– Ого – чуть удивленно приподнял я бровь – Первый раз слышу твои настоящие эмоции. Из передавленных яиц вылезло настоящее «Я» Лео Сквалыги? Может это панацея… каждому тупому лживому ублюдку стальную удавку на яйца, которая пусть сжимается при каждом косяке… и в мире живо прибавится честных и принципиальных гоблинов…

– Это банально! – упрямо повторил Сквалыга – Банально! Сам посуди – я вишу голый, распухшие яйца отбивают ритм о бедра, в жопе свистит задумчивый ветер и весь этот попахивающий съеденной вчера паэльей натюрморт… банален!

– Ну если для тебя это банально…

– Мы оба знаем, что будет дальше. Ведь так? Я буду жалобно попискивать и, тяня время, чтобы побольше пожить, стану выдавливать из себя крохи информации. Ты, чтобы ускорить процесс, начнешь сильнее давить на проволоку, по моим седым яйцам побежит кровь, на лбу вздуются вены, может я обделаюсь от боли прямо на палубу… но все равно расскажу все или почти все. А затем ты убьешь меня и моих парней. Разве не так? Все кончится именно этим.

– Все правильно – кивнул я – А чего ты ожидал, везя меня гномам и собираясь ошарашить наркотой или снотворным, чтобы сдать нас им как свиней на бойню… какого ты ожидал отношения, Лео?

– Я не спорю – за мной косяк. Причина косяка двойная или даже тройная – жадность, страх, желание упрочить связи. Я виноват.

– Уже можно стягивать удавку на яйцах?

– Погоди! Дай мне шанс сделать тебе предложение.

– Не интересует.

– Погоди! Речь не о пушках и снаряге. Речь совсем о другом. И для тебя – куда более интересном. Стоит человеку заговорить – тем более заговорить зло и от души – и ты тут же узнаешь о нем немало. Тебя не купить. Но тебя можно удивить. И заинтересовать кое-чем… особенным… Дай мне сделать тебе предложение – и большего я не прошу.

– Хм… – на самом деле задумался я и принял положение поудобней, опять ощутив слабое поднывание в пояснице – Ты тянешь время? Кто-то спешит сюда?

– Нет! Никто! Мы стоим на якоре над одним интересным местом куда я собирался спустить вас в водолазном колоколе. Ты видел его – на кормовой надстройке под брезентом.

– Там, где стальной самодельный манипулятор с лебедкой?

– Точно. Мы должны спуститься к ним. А к нам они подняться не смогут – во всяком случае не здесь.

Задумчиво пожевав кофейную слюну и сплюнув за борт, я коротко кивнул:

– Ладно. Озвучивай свое удивительное предложение.

– Три истории! Первая – образовательная. Касается флешбэков. Я назвал ее «Изоцитрат». Вторая – историческая, но с тропинкой в настоящее. Ее название «Мясная хижина». И третья, чисто историческая и при этом мерзкая… назовем ее «Я просто дэшнул мыльницу».

– Охренеть…

– Не ожидал?

– Не ожидал – признался я – Ты первый раз меня удивил. Аж тревожно… и захотелось выдавить сока из твоих мохнатых бубенцов.

– Так интересно?

– Интересно. Что ты хочешь?

– Минимальных нормальных условий. Минимальных! – заторопился Лео.

– Озвучь.

– Пусть перестанут уродовать моих парней. Дадут им посидеть спокойно пока я рассказываю. Снять удавку с моих яиц, опустить меня на палубу, дать чуток выпить воды, чтобы смочить глотку, самогона, чтобы зажечь мозги, и кофе, чтобы взбодрить кровоток – а то боюсь яйца отмирают. Я прошу немного! Для таких историй – немного!

– Действительно немного…

– И эти истории – уникальные. Не уверен насчет «Изоцитрата», но вот остальные две – их знаю только я. И ведь я знаю много уникальных историй. Просто эти… особенно подходят к случаю.

– Хм…

– Что скажешь?

Вместо ответа я перерезал веревку идущую к яйцам и полоснул по следующей, освобождая ноги капитана. Затем крикнул:

– Пока не трамбуем мясо! Дать мясу отдышаться, напиться, погреться на солнышке.

– Эх… – донеслось из кают – На самом сука интересном месте…

– Рэк!

– Понял я, понял. Не будем впихивать хронометр… пока что…

– С-спасибо вам, герои! – булькающе донеслось в ответ.

Шлепнувшийся на палубу Лео чуть полежал на бочку, нежно массируя промежность. Я поставил рядом с ним кофейную банку и вернулся на облюбованное место, попутно проверив окрестности и убедившись, что горизонт чист.

– Рассказывай – велел я, когда голый капитан отхлебнул чуть кофе – Если первая история зайдет – получишь воду и самогон.

– И трусы?

– Хорошо. Ты все еще пытаешься выжить, Лео?

– Я… я пытаюсь – ответил он, поглаживая живот – Я пытаюсь… Но еще… я просто хочу спокойно рассказать свои истории. Если сдохну – они выживут. Может и ты, попав яйцами в чью-то удавку, захочешь рассказать и выпустить эти истории.

– Ты бредишь.

– Пусть так! Зато вот он я – настоящий!

– Если бы ты был таким с самого начала… все было бы иначе – заметил я – Давай, старый капитан и хреновый торговец. Рассказывай.

– С какой истории начать?

– Сколько времени у нас есть?

– Да сколько угодно! Но если речь о пути под воду – нужное нам место откроется не раньше полудня.

– Ладно. Начинай с истории образовательной.

– Изоцитрат.

– Изоцитрат, что бы это не значило.

– Как скажешь, герой! – сделав несколько жадных глотков кофе, капитан поблагодари – Спасибо! Хороший у тебя кофеек.

– Он ведь вроде как твой – фыркнул я.

– Уже вроде как твой – парировал действительно оживший и ставший каким-то… настоящим… чернокожий чертяка – Итак! История выбрана – «Изоцитрат»! Хотя это скорее коротенькая, но очень поучительная лекция. Как-то Чистая Тропа выплюнула к моей базе пару старперов. Дряхлые, усталые, больные старики, что говорили, что хотят лишь передохнуть пару дней. Но… старые их колени больше не хотели сгибаться и остаток своих дней старики дожили у меня – ни в чем не нуждаясь. Были чистые гамаки, укрытие от дождя и ветра, сытная свежая жрачка и даже самогон.

– Щас расплачусь.

– Я не о том! Слезу из тебя не давлю. Стариков я пригрел. И все чаще стал вечерами с ними сидеть. Занятные оказались деды. Бродяги, что всю свою жизнь провели на Тропе. Первого – черного как я, высокого – звали Мгаму. Второго – пониже, поседее, побелее, помрачнее – звали Коннором. Они были очень разные. И очень похожие. Всю жизнь бродили… и всю жизнь вспоминали, вернее пытались вспомнить прошлое.

– Флешбэки?

– В точку! Они бредили этой темой. Ей только и жили. Она их двигала вперед.

– Хватит рекламы.

– Но в этом суть! Когда чем-то живешь – знаешь об этом многое. Вот и они сумели-таки добыть кое-что! Со временем рассказали и мне, когда поняли, что возраст больше не даст им выйти на тропу. Мгаму еще мог… но Коннор уже еле поднимался. И Мгаму тоже остался…

– Трогательно… Поднимайся и ты, старик. Время запаха паэльи…

– Стой! Как раз ведь к сути подошел! Вот тебе бросок ошеломительной силы – если ты прямо сейчас наведаешься в любой медблок Матери и там, во время рутинного осмотра или еще чего, скажешь отчетливо и ясно «Прошу инъекцию изоцитрата алого лайма»… тебе сделают бесплатный укол. Мать просто сделает тебе укол. Повторить можно будет через неделю ровно. И этот укол повесит тебе в медицинском статусе дополнительную строчку с недельным таймером и названием «ИАЛ. Период полураспада». Ну что? Интересно?

– Да – коротко ответил я – Что это дает?

– Флешбэки! Когда они приходят и уходят – в голове остаются лишь какие-то обрывки, верно?

– Верно.

– С этим уколом, пока он действует, если ты словишь флэш… в голове потом останется куда больше! Не измерить, конечно, сколько ты там запомнишь из общего объема флэша, но все равно! И это еще не все! Еще одно правило мне рассказали – чтобы флэш был поярче и подлиннее, организм должен быть переполнен питательными веществами и сахарами. Больше жрачки для мозга – ярче флэш! И чем здоровее тело – тем лучше. Видать, чтобы питательные вещества не оттягивались на ремонт травм. И последнее, считай вишенка на торте – для полного комплекта тебе понадобится боевой энергетик «Алый Лайм 7КМ». Это важно! Именно такой – а разновидностей «Алого Лайма» целая куча. Тут он не продается, сам я не пробовал.

– А где продается?

– В торгматах рядом с Землями Завета. Там все самое лучшее, Оди. А здесь… игрушки для детишек… Я заслужил трусы и глоток воды?

– Ты заслужил – кивнул я, вставая.

– А жизнь?

– Нет. Пока только грязные трусы.

– Уже что-то.

– Первая история закончена?

– Закончена. Я проверил все сам – кроме «Алого Лайма 7КМ». Его не нашел пока – хотя заказы бросил по всем доступным каналам.

– И как эффект?

– Все правда. Все до единого слова стариков. Флэши ярче и полнее. А в голове остается куда больше. Вещь!

– Вещь – повторил я и жадно глянул на виднеющийся перед Зомбилэндом городок Уголек с медблоками – Ладно… ладно…

– Да! Понимаю! Я как узнал – сразу рванул в Уголек и первым делом потребовал себе укольчик. И Мать уколола! Без обмана! Я не обманываю, Оди! Я не лгу тебе!

– Вижу – кивнул я, носком ботинка подталкивая к нему комок тряпок – Одевайся. Умрешь человеком, а не разодранной обезьяной.

– Спасибо! Спасибо!

– Каппа! Принеси воды и самогона! – крикнул я и снова повернулся к успевшему натянуть трусы капитану – Давай дальше.

– Какую историю теперь?

– Мясной дом – после краткого колебания решил я.

– О! – Лео растянул разбитые губы в широкой улыбке – Отличный выбор! Есть обезболивающее? Нос жжет, яйца горят, десны полыхают, в башка трещит будто меня лицом о стол били.

– И пару таблеток пэйнкиллера этому торгашу! – добавил я с усмешкой.

– Спасибо, герой. Спасибо.

– Если эти уколы и таблетки усиливают и проясняют флэши… зачем система их делает? – задумчиво спросил я у океана.

За него ответил Сквалыга:

– Это какая-то закладка хитрая. Бэкдор. Я так думаю.

– Лазейка? – я хотел бросить опустевшую банку в воду, но передумал и кинул на палубу.

Не бросай в море то, что не хотел бы увидеть в своем желудке. Откуда эта фраза? Но она всплыла в моем мозгу сама собой, когда я смотрел на волны.

– Лазейка – кивнул Лео, пытаясь стереть с груди кровь рваной майкой.

– Оставленная кем?

– А хрен его знает. И никто, наверное, уж не знает. Разве что ублюдочные Высшие.

– Ого – коротко рассмеялся я – Вот это неожиданно. Не любишь эльфов? Тут ведь все слюнями восторженными обливаются стоит вспомнить о эльфах.

– В жопу эльфов! В жопу Высших! От них все беды, Оди! Они уничтожили старое! И сейчас они же херят новое! А мы… а мы продолжаем выживать и смотреть на происходящее дерьмо с робкой недоуменной улыбкой… Все то дерьмо, что приключилось с нами однажды – повторяется. Повторяется прямо сейчас! И знаешь почему?

– Расскажи мне.

– Потому что те, кто сидел наверху тогда – опять сидят там же! Просто обгаженную ветку сменили на чистенькую. Но срать продолжают! Из моих историй ты это сам поймешь! Главное слушай!

– Выпей самогона – поощрительно кивнул я, когда беззвучно подошедший мечник опустил на палубу пару бутылок и столько же стаканов. Рядом лег моток бинта и пластыря. Умный мечник.

Азиат вопросительно глянул на меня. Я кивнул:

– Останься и послушай, если хочешь. Нашим повтори – никакой наркоты и бухла. И пусть поглядывают по сторонам и за борт.

– Понял.

Каппа отправился передавать мои мудрые приказы, а Лео, чуть дрожащей рукой налил себя чуток самогона. Хлопнул стопку. Зашипел от пронзившей разодранный рот боли. Прополоскал пасть водой и сплюнул красным. Умылся. Аккуратно налепил на частично исчезнувший нос пластырь. Намотал пару витков бинта. Налил себе еще рюмку и, выпив уже неспешно, присосался к бутылке с водой. Я ему не мешал, медленно попивая кофеек.

– Мясная хижина – правильно понял мое молчаливое ожидание Сквалыга.

– Ага – отозвался я.

– Это история бледного усталого старика Коннора, что любил делать странные коктейли и спал с открытыми глазами. И это история о Высших того мира и этого. Что ты знаешь о семьях, что назубок знают свою родословную и вывешивают портреты предков длинным стройным рядом в главном зале родового поместья?

– Круто загнул – восхитился я – Если и знал – память блокирована. Но я помню длинный портретный ряд паучьих королей и королев…

– Паучьи короли… звучит безумно… Наверное, похоже… но все же не то. Одно дело короли и совсем другое – прямая родня. Ведь с родной кровью нам передается очень многое, да?

– Не знаю. Но ты рассказывай.

– А я уже рассказываю, герой. Я уже рассказываю. Старик Коннор, как он выяснил благодаря долгим восхитительным и кошмарным флешбэкам подкрепленным силой «Алого Лайма», служил доверенным лицом одного богатейшего ублюдка, усердно выполняя для него особые поручения. Действительно особые поручения, но при этом далеко не всегда сложные. Как говорил сам Коннор – он доставал мясо для ежегодного мясного проекта хозяина. Интересно?

– Интересно – признал я – Давай подробности.

– Само собой. Без них эта история ничто. Так вот… Раз в год, начиная где-то с марта, Коннор регулярно получал от хозяина сведения о том, какое мясо он должен добыть. Касательно мяска всегда были определенные критерии. Некоторые критерии всегда одинаковые – мясо должно быть здоровым, не истощенным и живым.

– Здоровым, не истощенным и живым – повторил я – То есть к примеру – доставить к такому-то сроку здоровую упитанную и живую свинку. Я правильно понял?

– Абсолютно! Это критерии по умолчанию. А вот дальше уже начинаются нюансы. Дело в том, что нельзя было заранее угадать какое мясо потребуется в следующий раз. Это знала только книга. Особая толстенная книга в дорогущем коричневом кожаном переплете. Толстенная книга с несколькими сотнями пожелтелых листов. И в этой книге каждый лист был отведен одному живому существу. С иллюстрацией, названием и кратким описанием. И нет, герой, в книге были не только одомашненные животные вроде коз, коров, свиней, кур или уток. О нет! Там было все! Змеи, ящерицы, всякое дикое зверье от мышей полевок до медведей гризли или тигров.

– Богатые могут многое себе позволить – пожал я плечами – И что?

– И там были не только животные… – продолжил Лео и махом опрокинул еще одну стопку – Ух! Таблетки плюс самогон – радость старости. В той книге были и люди. Десятки наций, десятки цветов кожи.

– А вот уже настоящая такая кровавая изюминка – признал я, с щелчком открывая следующую банку – Хочешь сказать, что иногда Коннор отправлялся за…

– За человеком – кивнул Лео – Все верно. Это всегда была игра. Дело случая. Даже хозяин Коннора не знал на какой странице откроется книга в этот раз – это определяли броски особых многогранных кубиков. Первый раунд – определение страницы с типом мяса так сказать. Вторые броски определяли пол и категорию возраста. Самка или самец. Предельно юный, юный, молодой, зрелый, закатный, умирающий. Как тебе категории?

– Запутанно.

– А как по мне – охренеть как мерзко. Ты вот говорил про свинку. Предположим, на ней страница и открылась. Следующий бросок определил, что это будет самка. Третий бросок указал, что это будет свинка предельно юного возраста – то есть новорожденная. Только что выпавший из свиноматки поросеночек. Именно его Коннор тут же доставит хозяину. А тот начнет главное действо – неспешно разложит поросеночка, срежет с него мяса ровно столько, сколько требуется для детали мясной хижины, подморозит, обрежет, сформует, бережно закрепит на нужное место. И только потом поросенка умертвят. Ну прямо максимально свежее мясо не правда ли?

– Деталь? То есть…

– Тебя только это слово зацепило в моей истории? Да. Деталь хижины. Ее часть. Модель небольшой такой хижины полностью сделанной из мяса. Фундамент, стены, крыша, мебель и даже занавески. Все строго по плану. Мясо от первого выбранного жребием существа идет на фундамент. Мясо следующего пойдет на стены…

– Хижина собирается из различного мяса.

– Да. Фундамент из свинины… это если книга откроется на свинке. А если долбанная книга откроется на странице с изображением чернокожей человеческой пары… то в этом случае Коннор доставит хозяину контейнер с мирно спящей чернокожей девочкой младенцем. И уже она станет фундаментом гребаной мясной хижины.

– Я понял принцип.

– И ты так спокоен?

– Рассказывай. Что дальше?

– А дальше… дальше ничего. Вот срезано мясо с новорожденной свинки. Следом будет отрезан еще один кусочек – для зажарки и немедленного поедания. Остатки Коннор выбросит – но сначала хозяин должен увидеть агонию и смерть.

– Ты описываешь сумасшедшего больного ублюдка.

– Не все так просто, Оди! Не все так сука просто! Слушай! Дальше кубики бросаются снова – ведь ежегодный проект надо возводить! Вот определено следующее существо – и Коннор едет доставать нужное мясо. Неважно какое! Будь то предпоследний в мире тигр или особо редкая громадная ящерица – он достанет! Если это будет эскимосская восьмидесятилетняя старуха – он достанет! Коннор достанет все! У него на это неограниченный бюджет и связи по всему миру. Смекаешь?

– Весь год он доставляет выбранных жребием существ хозяину, тот срезает с них мясо для хижины и немедленной зажарки, наблюдает за агонией и снова бросает кубики.

– В точку.

– А что потом?

– А потом новогодний сокровенный ужин. Собранная хижина достается из морозилки – идеальная до мельчайших деталей вплоть до дров у стенки. Дров из мяса десятилетнего европейского мальчика или там зрелой бронзовокожей жительницы каких-нибудь островов… Хижина ставится в духовку, умело запекается. А затем сжирается чавкающим хозяином, запивающим свой ужин дорогой водкой безбожно разведенной дешевой сладкой газировкой. И не спрашивай почему такой напиток – не знаю. Ну как тебе история?

– Так себе.

– Ожидал такого ответа. Вот тебе главное продолжение – тот богатый ублюдок творящий подобное, в том прошлом был Высшим. Настоящим высшим. Политиком из верхнего эшелона. Тысячи важных связей, знакомства со всеми, рычаги власти в окровавленных руках. Вся его семья издавна была такой. Никто почтальоном не работал. Все правили.

– И?

– Когда Коннор очнулся уже здесь – добросом – и позже начал восстанавливать память, он вспомнил кое-что. Его отец, его дед – все они служили тому роду. И все они делали одно и то же для отца и деда нынешнего хозяина.

– Мясная хижина?

– Да. Но и это не главное. Главное в другом – однажды Коннор очутился в городе Кронтауне. И там он увидел плакат с изображением щедрого высшего эльфа – седовласого, величественного, красивого, богато одетого и восседающего в золотом кресле. Ты уже понял кто был тем эльфом?

– Хозяин Коннора?

– Да. Коннор не мог ошибиться. А за плечом того хмыря – еще один эльф. Похожий на первого как внук походит на дедушку. Так-то вот, герой Оди. Ты говоришь – последствия! Ты говоришь – жопа мира! Ты говоришь – ложь! Нет! Все что ты сказал – все дерьмо! Настоящая беда этого мира в том, что те, кто правил старым миром, топя его в грязи и крови – правят и здесь! Они просто сменили если не ветку, то дерево. И продолжают срать нам на головы, продолжают пожирать нас! И продолжают оставаться для нас недосягаемыми. Меня ты можешь бить, резать, уродовать, обвинять. Ой-ой-ой Лео Сквалыга обманул ушлепка Оди… это мелочь! А вот что ты сможешь сделать одному из тех, кого здесь с любовью и трепетом называют Высшими?! Ничего! Думаешь он прекратил забавляться с мясной хижиной? Нет! Ему наоборот стало легче это делать! Ведь такие как он сделали суперфокус – стерли таким как мы память! Вот тебе моя поучительная история о вонючем далеком прошлом. Понравилось?

– Пойдет – задумчиво кивнул я – Ты заработал право сесть на стул и окунуть яйца в ведерко со льдом. У тебя есть ведерко со льдом?

– Пока так перебьюсь. Но я еще не закончил. Еще есть бонус.

– Ко второй истории?

– Ага.

– Ну давай.

– Хозяин после новогоднего обжорства и водки любил поболтать с верным слугой. Да и Коннор сам был из наблюдательных. И жили они с тем родом целые столетия. В общем знали всякое сокровенное о господском роде. Так вот – там все такие были! Все! Весь род! Да и вообще весь их род отличался вечной проблемой с рождаемостью. Вернее, детишки рождаться рождались, но выживали редко. Род почти вымер и его спасли только достижения современной медицины. Сдвиги в психике у всех начинались рано. Но еще более-менее контролировались в юных годах. А вот потом… потом начиналась мясная хижина… И была еще одна особенность – все они без исключения загонялись на насекомых.

– Жрали их?

– Нет. Просто загонялись. У каждого были аквариумы с муравьями, всякие там ульи, жучиные фермы. И все они мечтали загнать насекомых себе под кожу. И даже пытались это сделать. Вроде как муравьев пихали себе в разрезы кожи, жуков, гусениц.

– Охренеть.

– Да. Охренеть. Они мечтали, чтобы под их кожей ползали насекомые. Семейные доктора уже не удивлялись, вытаскивая из наследничков всякое живое или подохшее гнилое дерьмо с кучей ножек. Это прекращалось только в зрелые годы – с началом мясных проектов.

– Круто.

– Еще не круто. Погоди. К сорока или сорока пяти годам начинались слеты с катушек. Причем основательные – уже без возврата к нормальной жизни. Становились буйными маньяками. Таких запирали в родовом гнезде. Первыми женщины слетали с рельсов относительной нормальности. Мужики обычно держались до шестидесяти. Иногда чуть дольше. Такая вот тебе веселая история, гоблин.

– Говорю же – интересно. Можешь сесть на стул.

– И как-то Коннор обмолвился, что он всей душой был привязан к этим ублюдкам. Но особенно любил юную наследницу – веселую девчушку носящуюся по темным коридорам и мечтавшую о розовом платье, белом пони и о том как бы загнать себе под кожу как можно больше классных разноцветных бабочек.

– Вот теперь и я выпью грамм тридцать – буркнул я, протягивая руку и беря стопку.

– За твое здоровье, герой – ощерился Лео – Третью историю слушать будешь?

– Давай.

– Хорошо, что она последняя в списке.

– Почему?

– Для нее нужен особенный настрой. И начинается она особо – простенько. А ведь все интересное начинается именно так – обыденно. Ты уже догадался, кто главный герой этой истории?

– Мгаму? Такой же как ты – высокий и черный? Кстати – ты невысок. Я бы даже сказал, что ты коротышка.

– Так и знал, что ты заметишь – вздохнул Лео и осторожно коснулся своего обрезанного носа – Ну… теперь вряд ли кто будет обращать внимание на мой рост.

– Конечно не будут – кивнул я – Ведь ты умрешь. Кто смотрит на рост разлагающегося трупа с аккуратно простреленным виском? Разве что гробовщики…

– Лучше в море меня – сказал Лео и задумчиво потер подбородок – О грустном давай потом. А сейчас о мерзком.

– Начинай.

– Двое мужчин сели в поезд. В обычную дешевую магнитку, что мотается между бюджетными небесными башнями. В такие поезда всегда набивается полным-полно народу – ну сам знаешь какого. Тех, что вечно без денег и проводят жизнь в пути с работы или на работу. Соль земли. Пахари. Безличная колышущаяся мрачная масса…

– Ты будто сам там был – заметил я.

– Почти. Мгаму любил выпить. И любил раз за разом повторять эту историю. Так что я почти поверил, что это все происходило со мной лично. Ну или что я хотя бы сидел в том вагоне в шаге от них, слыша каждое слово и видя все происходящее… Включи воображение, герой. Представь, что и ты сидишь там же – на истертой задницами исцарапанной пластиковой скамье. Сидишь напротив и слышишь каждое слово, видишь каждый жест. Итак! Два мужика сели в поезд…

Все как всегда. Обычный день. Но в этот раз в наугад выбранный стоместный вагон вошло удивительно мало народу. А в тот угол, где уселись два относительно молодых мужика, вообще никто не пошел – все приткнулись поближе к дверям. Так что они могли спокойно поговорить о своем. Одеты они были как все – дешевые серые не продуваемые куртки, громоздкие тяжелые ботинки с негнущимися, но почти не знающими сноса подошвами, штаны нейтрально рабоче-повседневного ношения. В таком прикиде можно сунуться куда угодно в их сегменте общества – низах величественных небесных башен высящихся над умирающим океаном. Один из мужчин черный, бодрый, выбритый до блеска, курчавые волосы аккуратно пострижены. Второй, какой-то весь серый и кожей, и одеждой европеец… возраст вроде тот же, но взгляд давно потух, а во внешнем облике появилась та самая расхлябанность, что громко заявляет – ширинка ведь закрыта? А на остальное плевать!

Чернокожий наслаждался кофе. Его приятель зажал стакан между бедер, ему на штаны плескал остывший кофе, но он не обращал на это внимания – пятном больше, пятном меньше… Зевнув, он спросил:

– Как всегда до третьей станции, Мгаму?

– Нет, Курц – улыбнулся его бодрый приятель – Сегодня мы до конца – по полной программе. До семнадцатой.

Серый Курц впервые оживился и глянул на приятеля с искренним удивлением в сонных глазах.

– Ты чего?

– У меня получилось – широко-широко улыбнулся Мгаму – У меня сука получилось!

Двери вагона с легким шипением сомкнулись и магнитка тронулась, покинув первую небесную башню и начав стремительный путь по огромному кольцу. Проводив ушедшую назад станцию взглядом, Мгаму задумчиво произнес:

– Помнишь? Ровно семь лет назад. Мы с тобой сели в этот поезд и махнули по всему кольцу, рассматривая каждую башню, глядя на мерцающие огни там наверху – в облаках и над ними – и мечтая, мечтая, мечтая…

– Что толку? – махнул рукой Курц – Где я был – там я и есть. Погоди, Мгаму. Ты сказал – получилось?

– А еще семь лет назад мы условились, что каждый год в этот самый день мы будем садиться в поезд и кататься по кольцу. Помнишь?

– Помню, но…

– И мы еще спорили кто из нас первым станет богатеем… – белозубо рассмеялся Мгаму – Спорили до хрипоты.

– Да… и следующие шесть лет катались на этом поезде как побитые жизнью дворняги. Морщин и усталости больше – денег и задору меньше. И катались уже не по кольцу… максимум проезжали несколько станций – и с каждым разом их становилось все меньше. Затем мы стыдливо сидели на жесткой пластиковой скамейке, ожидая обратной магнитки, пили дешевое кофе и говорили о чем угодно, но только не о деньгах и успехе. Что мы тогда обсуждали? Сиськи и талию Молли Далли?

– Точно.

– Погоди, Мгаму. Ты вот сказал только, что… что у тебя получилось?

– Получилось – подтвердил Мгаму – Так ты помнишь тот наш спор? Ведь последние лет пять мы про него стыдливо не вспоминали.

– Что толку вспоминать? Мы обломали зубы. И остались тем, кем родились – нищим дерьмом. Мгаму! Хватит юлить! – повысил голос Курц и тут же оглянулся на сидящих поодаль пассажиров с боязливой извиняющейся улыбкой – Вот черт… только внимания к себе привлечь не хватало.

– Забудь. Наплюй.

– Тут могут быть копы в гражданке. Или федералы.

– Срать на копов. Срать на федералов, Курц. Делай что хочешь. Если возникнут траблы – я разрулю.

– Ни хрена себе заявленьице – засмеялся Курц – Не шути так, придурок. Камеры читают по губам. Пасть хотя бы прикрой. И говори потише.

– Плевать – повторил Мгаму – Плевать. У меня получилось!

– Да что получилось?!

– Я богат.

– Ну да – Курц так затрясся от смеха, что снова расплескал кофе – Ну да. Вижу по прикиду.

– Ностальгия – пожал плечами Мгаму, расстегивая молнию и стаскивая старую рабочую куртку.

Его приятель потрясенно вылупился, увидев на Мгаму облегающую и даже на вид крайне дорогущую рубашку с коротким рукавов и радужным мать его отливом.

– Хотел сделать сюрприз – пояснил Мгаму, довольный произведенным эффектом – О… вторая станция…

– Вот черт! Охрененная рубашка! Будь у меня такая вчера – и жирная Кусса не ушла бы с тем придурком с накачанными химией руками. Кто задарил?

– Купил.

– Да такая стоит немеряно!

– Курц… я же говорю – я разбогател. Получилось. И знаешь… я ведь ничего такого вроде как не сделал. Я просто дэшнул мыльницу! И с этого все началось… Послушаешь? Ведь мы давали друг другу слово – рассказать о своем успехе в деталях, если однажды выгорит. У меня получилось… рассказать?

Понявший наконец, что друг не шутит, Курц медленно и как-то торжественно кивнул. Обрадованный вниманием Мгаму просиял и с готовностью заговорил:

– Мы ведь оба чем только не пытались заниматься. Последнее, чем я решил заняться – штамповка на тридэхе всякой пластиковой дребедени. Печатал всякие типа элитные шкатулки, фигурки солдатиков и рыбок… весь последний год я создал сайт со своим товаром, я повсюду таскал с собой огромный рюкзак этой херни, пытаясь ее впарить хоть кому-то… но не брали даже бесплатно. Кому это надо, если в любом социальном центре тебе бесплатно напечатают такое же? И… не хочется сейчас об этом даже вспоминать, но я отчаялся. Я реально отчаялся. Мысли были самые грустные. Жить в нищете… в крохотной комнатушке, где я даже не могу вытянуться во весь рост… разве это не дерьмово?

– Ну… – робко пожал плечами Курц, что последний год жил не только в точно такой же комнатушке, но и делил ее с еще одним работягой. Но Мгаму не требовалась реакция и он продолжил, не заметив попытки сочувствия.

– Дерьмово так жить! Я понял, что не получится у меня. Не сбудутся мечты. Смогу смириться с тем, что я пустое место? Подумал и понял – не смогу. И решил покончить с этим делом разом – мало ли пьяных придурков прыгает в океан с полукилометровой высоты? Да каждый день десятки и всем давно плевать. Не знаю почему, но подохнуть я решил утром. Может просто боялся? Или перед смертью хотел насладиться полетом – видеть, как проносится мимо мир и как океан все ближе… Так что я неплохо выпил, закинулся дешевой таблеткой оранждрима и отрубился. В результате проснулся с жутким бодуном и со странными воспоминаниями о виденном сне. Невероятно отвратное сновидение. Я брел какими-то темными коридорами, отмахивался от жутких тварей, переступал через искалеченных обезноженных людей, пытался вытащить из слизи кого-то плачущего, затем другого и третьего, стирая и стирая слизь с их искаженных лиц… Мрак! Я допил остатки из бутылки, сожрал пачку просроченного бекона и сел за ноут. Не знаю почему, но я захотел выплеснуть увиденный сон хоть куда-то. Мог бы – под ноги бы себе выплеснул. Выблевал бы. Лишь бы поделиться с реальностью этой лютой хренью – и пусть считают меня психом. Вариантов было немного – я нырнул в программу дизайна с помощью которой штамповал свою дешевую хрень. Нырнул…, а когда оторвал гудящую башку от ноутбука, то понял, что уже снова вечер, что я трезв как стеклышко, а на экране медленно крутится нечто настолько уродливое, что аж блевануть на клавиатуру хочется. Я даже и подумать не мог, что у меня в голове живет такое настолько мерзкое, что хочется окунуть в череп раскаленные клещи и вытащить это дерьмо из шипящих мозгов…

– Ты в порядке? – опять попытался Курц и снова его попытку не заметили.

– Поделка жуткая. Мерзкая. Противная. Но… в ней что-то было. Что-то живое. Что-то особенное. Сам не помню как я запустил тридэху и дэшнул эту штуку. С оставшимися у меня цветами был напряг, так что я использовал оставшиеся. Результат оказался странным – багрово-синим. И когда эта штука получила материальность… она стала еще страшней. Не знаю, как ее описать. Там все смешалось. Что-то вроде глубокой чаши, а из ее стенок – изнутри и снаружи – выдаются задницы, искаженные хари, скалятся зубы, бегут и бегут вены соединяющие воедино лица и жопы. Да, по сути, там ничего больше и не было – жопы и рожи! И все! Ну еще очертания плеч и торсов – с дырами как от ударов мачете. Я выплеснул всю скопившуюся в душе больную черноту в эту чашу. Ментальная блевота заполнившая чашу до краев… Целую ночь я крутил ее в руках. И все думал, как поступить – расколошматить эту мерзость или…

– И? Что сделал-то?

– Я выложил ее на свой сайт. Как товар – Мгаму с чуть смущенной улыбкой взъерошил волосы, чуть подпортив аккуратность стрижки – Назвал первым, что пришло в голову – мыльница. Название ведь так и не придумал. Назначил цену – несуразно большую по моим тогдашним бедняцким меркам.

– Бедняцким меркам – эхом повторил Курц – А что потом? Ведь было что-то потом?

– Еще как! – похоже, что Мгаму доставлял огромное удовольствие неподдельный интерес друга – Еще как! Но сначала я до жути испугался… представь, захожу я на свой сайт где-то через час. Захожу просто чтобы почитать негативные комменты – ведь я реально создал что-то невероятно уродливое. Захожу, а сайта нет. Просто нет! Я начинаю удивленно шлепать по клавиатуре, я пишу в службу поддержки, а мне приходит следующий ответ – подобного доменного имени не зарегистрировано. Моей страницы просто нет! А потом открылась дверь…

– Какая дверь? – Курц невольно дернулся, когда ближайшая к ним дверь вагона с шипением раздвинулась – Твоя дверь?

– Моя. Домашняя. Дверь открылась послушно как котенок, даже замком не пискнула, а за ней пара туго упакованных в деловые костюмы громил. Они молча взяли меня за шкирку, посадили в ожидающий флаер, положили в отдельный контейнер мое уродское творение, и мы отправились в двухчасовой перелет. И я быстро понял, что мы летим туда, куда обычным смертным путь заказан.

– Куда именно?

– Туда – Мгаму неопределенно махнул рукой и только сейчас Курц заметил на его руке блестящий золотой браслет дорогих и вроде как даже старинных часов. Тех, что надо заводить вручную, крутя крохотную и наверняка тугую головку сбоку.

– А там?

– А там меня завели в настоящий сад, по настоящей хрустящей под ногами песчаной дорожке довели до наст… короче, Курц – там все настоящее. Сад, дорожка, беседка, стоящий в глубине сада увитый плющом мрачноватый особняк. И хозяин этого места был настоящий. Хотя и пугающий до жути – признаюсь. Я даже не заметил, как он подошел – только моргнул, а он уже сидит напротив и протягивает руку для рукопожатия. Улыбка, светлые волосы, простая одежда, внимательный взгляд и очень необычные вопросы. Тебя когда-нибудь спрашивали про отношение к пластилину, Курц?

– А? К пластилину?

– Ну да. Тебя когда-нибудь спрашивали, что ты думаешь про пластилин?

– Да вроде нет… может в детстве?

– А меня вот спросили. Сначала про пластилин. Потом про отношение к настоящему морозу и кедрам.

– Кедрам?

– Такое дерево. А потом хозяин сказал мне, что у меня настоящий талант. Что я создал своей «мыльницей» нечто очень настоящее, нечто истинное, натуральное, показывающее, к сожалению, недоступный нам потрясающе восхитительный мир. Он сказал мне спасибо! За то, что я показал ему воплощение идеального мира. Он сказал, что хотел бы жить в таком мире – упоительно темном, тесном, наполненным пресмыкающимися податливыми телами, истекающими слизью… Он поблагодарил меня…

– Он псих?!

– Ш-ш-ш! – Мгаму укоризненно прижал ухоженный палец к губам – Ты что? Мы бываем психами. А они – нет. Никогда. Они эксцентричны, Курц. Эксцентричны.

– Да я слова такого не знаю, Мгаму… и че тот мужик?

– А ничего. Он заплатил мне за мыльницу. Заплатил очень щедро. И дал несколько советов.

– Каких?

– Простых… и важных. Сказал никогда не сдерживать себя – пусть то темное, настоящее и сочное, что живет во мне, продолжает расти, продолжает давать плоды. Сказал никогда не повторяться в своих шедеврах – создавать только уникальные вещи. Никаких копий. И он показал мне одно темное страшноватое местечко в сети, где очень богатые и очень… эксцентричные люди показывают свои сокровища, позволяя насладиться их созерцаниям. Через день, попав туда по рекомендации, я оказался в месте… в невероятном месте, Курц… просто невероятном. Там я еще раз и увидел свою мыльницу. На ней сидела фигурка голой и прекрасной безрукой девушки. Ты видел статую Венеры Милосской? Только тут вообще без одежды, с раздвинутыми ногами и сидела она очень эротично. Сидела на моей мыльнице и с улыбкой смотрела перед собой яркими синими глазами, ей в рот входила толстая трубка исходящая из огромного стального контейнера с надписью «токсично» … а из глаз, ртов, ноздрей и задниц на моей мыльнице медленно вытекала светящаяся масса… тоже синяя…

– Как унитаз что ли? – хрипло хохотнул Курц – Но описал ты дерьмо какое-то нездоровое.

Мгаму едва заметно поморщился, покачал головой:

– Это искусство, Курц. Высокое искусство.

– Тот мужик твою мыльницу как сральню под девку безрукую пихнул. И это искусство? Тогда я тоже так могу!

– Ну да…

– И что тот мужик потом?

– Больше я его не видел. Да и некогда – я с головой погрузился в работу, выплескивая из себя все самое… особенное. И деньги потекли полноводной ревущей рекой…

– Полноводной текущей рекой – завороженно повторил Курц, прикрыв глаза и пытаясь представить несущуюся на него денежную реку… пластиковые банкноты, звенящие металло-керамические монеты, кредитные карты, экраны с мерцающими цифрами… все это вздымается на ним огромным валом, собираясь погрести в богатстве…

– Они сказали, что во мне звенит струна особого таланта. Что такой как я рожден только для одной цели – помогать им придумывать и воплощать для себя новые темные фантазии. Я придумываю и леплю – а они воплощают в жизнь, наслаждаясь каждой секундой. Последнее что я создал и продал для одной пожилой леди, любящей цветущие сады – Гибрид Восторженной Агонии… как тебе? Звучит?

– Да я…

– Это несколько тел хирургически соединенных воедино. Гибрид из четырех тел с единой кровеносной системой. Четыре организма с тремя головами и шестью конечностями на всех. Все тела живы, все они продолжают существовать, бродя под цветущими величественными деревьями… Когда я создал свой шедевр… я плакал… а когда мне показали мою скульптуру, воплощенную в жизнь, воплощенную в живом мясе… я рыдал как ребенок…

– Погоди… в чем воплощенную?

– Это были слезы счастья. Я создавал, я творил, а они воплощали в жизнь и вдыхали жизнь… Но это и есть их суть – ведь они правят миром, Курц. Они над нами. Они высоки. Они недосягаемы. И я плакал еще и потому, что был счастлив оказаться им полезным. А потом я понял, что уперся в творческую стену. Перестал расти. На ум не приходило больше ничего действительно сокровенного и неповторимого. Само собой я задался вопросом – почему? И вспомнил, что очень скоро должна состояться наша ежегодная встреча в поезде. И вот я здесь. Ведь я понял кое-что очень важное – ты всегда был катализатором для той сочной темноты, что разлита в моей голове…

– Что-то я не въехал… ты выпил? Кольнулся чем? Несешь какую-то хрень…

– Скажи мне, Курц. Ты помнишь наши обещания семилетней давности?

– А? Ну…

– Мы тогда спорили кто из нас первым станет отвратительно богатым. Мы даже сыграли десяток раундов в камень-ножницы-бумагу. Сначала было на два из трех, потом на три из пяти, на семь из десяти… Ведь тебе не везло, и ты как всегда легко менял правила в свою пользу. Но в девяти из десяти раундов победил я.

– Ты помнишь такую мелочь?

– Ты просто не любишь вспоминать проигрыши – мягко возразил Мгаму – Так ты помнишь?

– Да помню, помню. И это… поздравляю… я еще ни черта не понял толком, но… может угостишь друга настоящим говяжьим стейком? И расскажешь все поподробней.

– Не получится, Курц – улыбнулся Мгаму – Не получится. Ведь ты должен выполнить свое обещание.

– Какое?

– В тот раз, проиграв в камень-ножницы-бумагу, ты ударил меня со злости.

– Я же извинился! Ты знаешь меня – я несдержанный. Может поэтому не могу задержаться ни на одной работе. Я социально агрессивный, понимаешь? Мне в детстве мало уделяли внимания родители и вот… это не я придумал. Так сказал мне врач. Да ударил я тебя. Но извинился же!

– В тот день ты ударил меня три раза. И знаешь – за время нашей долгой дружбы начиная с раннего детства, ты часто колотил меня ни за что. Просто вымещал злость, просто хотел меня колотить, чтобы почувствовать мою боль, мою беспомощность.

– Эй, эй… успокойся!

– И знаешь… все эти годы, чтобы мне стало легче, утирая кровь с разбитого носа, я воображал себе, как творю с тобой всякое. Как бью тебя кулаками, пинаю, щипаю, толкаю в лужу, заставляю униженно меня умолять о прощении, как щелкаю перед твоим перепуганным лицом зажигалкой, как зажимаю твои пальцы плоскогубцами и начинаю медленно выворачивать их из суставов…

– Ого… ну нихрена себе…

– И это помогало мне жить. Помогало забыть обиду. Это будоражило мое воображение, увеличивало темноту в моей голове. Добавляло мне… сочной липкой ментальной уникальности… я становился сильнее благодаря тебе. Но в тот день семь лет назад, когда ты снова разбил мне нос, а потом начал извиняться, я вдруг представил, как ты падаешь в открытую дверь несущейся над бездной магнитки… И в тот момент я… я едва не кончил прямо себе в штаны, Курц. В голове зашумело… Это было потрясающее ощущение! Настоящий взрыв! Восторг! И тут вдруг… все началось сбываться! Я сижу, прижимаю к носу влажную салфетку, воображаю себе успокаивающую картину, а ты, успев бросить небрежное «Ну извини. Ты знаешь какой я несдержанный», вдруг добавляешь зло: «Если ты разбогатеешь первее меня – я сука прыгну с этого гребанного поезда!». Да… ты сам сказал это. А я добавил – тогда и я прыгну, если ты станешь богатым первым. И засмеялся робко… а ты вдруг обиделся и снова меня ударил. В четвертый раз. Помнишь?

– Да я же говорю – у меня есть небольшие проблемы со сдержанностью. Я давно уже изменился, Мгаму. Давно! Я и бывшую свою почти не трогал. Ну разве что изредка – когда эта сука реально косячила. Я теперь другой!

– Я стал богатым – широко улыбнулся Мгаму – Я стал богатым, Курц. Прыгай.

– Что?

– Прыгай с поезда, сука. Прыгай!

– Да ты чего? – Курц невольно отшатнулся, но на его губы быстро вернулась улыбка и он опять принял небрежную позу – Придурок? Ну стал ты богатым. Почему я должен прыгать и умирать?

– Потому что ты обещал.

– Да пошел ты нахер! И двери заблокированы – тут ведь автоматика. Короче – ты бредишь, чувак… Эй! Ты слышишь меня? Че там бормочешь?

– Тебе надо прыгнуть, потому что твой прыжок поднимет меня на новую творческую ступень… и это обогатит наш мир новыми шедеврами… новыми моими уникальными творениями…

– Не дождешься!

– Прыгай с поезда, сука!

– Слушай, Мгаму… я не хочу тебя бить. Но если ты не заткнешься, то…

– Давайте – произнес Мгаму, откидываясь назад.

– Что давайте? – недоуменно спросил Курц и испуганно ахнул, когда его руки оказались в стальных тисках двух подошедших пассажиров – Что за херня?!

Через миг он заорал еще громче – дверь летящего на полной скорости вагона открылось. Внутрь ударил ураганной силы ревущий ветер.

– Мгаму! Мгаму! Какого хера! Эй! Эй! Это же была шутка! Это было давно! И я извинился!

– Нос! – произнес вставший чернокожий скульптор – Я хочу сначала разбить его нос…

– Да, сэр – бесстрастно произнес парень в черной куртке и защитного цвета бейсболке, хватая бессвязного орущего перепуганного Курца за подбородок – Я зафиксировал. Можете бить.

– Мгаму! Мы же друзья!

Вместо ответа Мгаму нанес неумелый, но сильный удар.

– Ай! Мой нос! Нос!

– Давайте – кивнул скульптор, расширенными глазами неотрывно глядя на окровавленное лицо вопящего друга – Давайте…

– Мгаму! Нет! Мы… – едва Курца вышвырнули за дверь несущегося на полукилометровой высоте поезда его крик мгновенно затерялся в густой облачной мути.

Дверь поезда тут же закрылась, возвращая спокойствие в вагон. Улегся на пол мусор. Уселись пассажиры, снова углубившись в чтение и игры на девайсах.

– Я знаю… – прошептал Мгаму, прижимая затылок к холодной стене вагона – Я знаю каким будет мое следующее творение…

– Такая вот история – хрипло произнес Лео Сквалыга, возвращая меня в реальность – Вижу, история понравилась?

– Она… занимательна… но что дает лично мне?

– Понимание. Углубление в ту самую жопу мира. Мгаму посоветовал мне прогуляться однажды в Кронтаун путем идущим от Тропы. Там, где-то в четырех километрах от города есть пятачок безопасности расположенный в живописном месте. Невысокие скалы, водопады, невысокие деревца, неглубокие прудики с рыбой, пригляд системы, ну и любимые наши газовые костерки.

– И?

– И там есть скальный барельеф. С благородными улыбчивыми лицами Высших. Изображен там и хозяин старика Коннора. Изображены там и многие из тех, кому служил бедолага Мгаму. Я сам там еще не был, но собирался. Будешь рядом – остановись и посмотри на лица тех, кто творил безумием там, а теперь почитается здесь! Вот она настоящая жопа мира!

– Ты сказал – бедолага Мгаму?

– Нелегко ему пришлось. Он ведь создавал из пластика… а они воплощали в живом мясе… ты вообще понял о чем я рассказывал?

– Понять – понял. Но я о другом. Ты говоришь, что ему нелегко пришлось. В чем? – удивленно приподнял я брови – В чем он бедолага? В чем ему нелегко пришлось?

– Ну… не так морально тяжко, как Коннору, конечно…

– А в чем Коннору тяжко пришлось? Ты о чем вообще, торговец? Совсем моральные ориентиры потерял? Они оба могли отказаться делать то, что делали! Коннор мог перестать приволакивать детей на смерть. Мгаму мог перестать лепить кошмарные фантазии для богатых больных ублюдков.

– Да их бы убили!

– Убили бы – спокойно подтвердил я – И что? Разве не это единственно правильный выход из ситуации? Я бы постарался забрать с собой этих тварей. Но можно и просто отказаться творить дерьмо, с гордостью получить пулю в башку и… вот и веселая конечная темная остановка.

– Нашлись бы другие! Не такие привередливые и разборчивые! А Коннор хотя бы старался не похищать, а покупать.

– А Мгаму старался лепить менее ужасные унитазы? – рассмеялся я – Дерьмо это все! Они оба просто жалкие твари мучаемые запоздалым раскаянием. Они себя умудрились убедить в том, что являются жертвами. Но они не жертвы! Они сука соучастники жестких забав! А барельеф по пути к Кронтауну… погляжу. Ты закончил с историями, Лео?

– Три из обещанных трех рассказал – пожал плечами торговец – Хотя знаю историй куда больше. Ну что? Пора умереть мне как человеку, а не как разорванной обезьяне? Выстрел в висок? И за борт… если можно… чтобы не гнить на палубе корабля-призрака…

– Не торопись, Сквалыга. Сначала давай о гномах. И о том, что на дне под нами. Как расскажешь, я решу что делать с нашим спуском под воду. А ты… о тебе и твоих парнях решим позже.

– Ого… запахло надеждой…

– Не – покачал я головой и ткнул пальцем в сторону – Просто мужик без лица блюет за борт и воняет кислым.

– Эх…

– Гномы, Лео, гномы. Скажи о них два первых слова что придут в твою ушибленную голову.

– Мстительные твари! И добавлю еще – могучие и вездесущие! Ну как?

– Неплохо. Еще добавишь?

– Фанатики. Тронутые на своей вере напрочь. За веру свою умрут без колебаний.

– Еще что?

– Им нельзя наверх.

– Нельзя вот сюда – на землю?

– Вообще наверх. Есть какой-то вот верхний слой… этаж… за который им подниматься запрещено. Если конкретней – до дна под нами всего пустяк. Метров пятьдесят. Они там могут стоять на дне, могут, думаю, еще метра на четыре подняться, но не выше. Запрет. Табу. Мать против. А если Мать против…

– Ну понятно. Стоят на дне? Я прямо представил себе суровых рыцарей стоящих в донном иле и мрачно глядящих вверх…

– Это я к слову. Под нами что-то вроде подводного небольшого узла. Как бородавка с иллюминаторами и парой люков с боков и сверху.

– Давай-ка подробней обо всем этом – поощрил я – Прямо начни с самого начала.

– С самого-самого?

– Нет. С момента как ты зазнакомился с гномами. Как это произошло, к чему привело.

– Ну… это можно. Моих парней ведь никто не…

– Они в порядке – ожил молчавший до этого Каппа, пристроившийся на бору и полирующий меч – Получили еду, питье, бинты. Они сидят и скромно торгуются за свою жизнь.

– Кто-нибудь валит вину на капитана Сквалыгу? – с интересом спросил я.

– Нет – удивил меня мечник – Они валят вину на гномов. Говорят, что гномы не прощают. Если узнали бы, что в руках Сквалыги побывали заказанные ими цели, но не были схвачены… то гномы поступят куда хуже, чем просто срезать кусок щеки и выбросить за борт. Джоранн на это обиделась… сидит и точит ножик, надеясь, что скоро мы продолжим жесткий допрос.

– Неплохо – подытожил я – Но зря ты со стадом верных оленей пытался поймать стаю волков, Лео. Это ведь против законов природы.

– Это я уже понял – с сокрушенным вздохом Лео потрогал перебинтованный нос – И осознал насколько я олень… Все равно спасибо за надежду – пусть она и пахнет кислой блевотой. Разве это не запах жизни?

– Гномы. С самого начала.

– Хорошо – покорился неизбежному Сквалыга – Хорошо. Познакомился я с ними в этом самом месте. Но, само собой, дело случилось метров на пятьдесят пониже…

Уже в те времена, когда он перестал пытаться стать героем, поняв, что его внутренний стержень изрядно источился, а может и сломался, когда он уже сколотил этакую внешне хаотичную, но самом деле организованную шайку помощников, обзавелся парой суденышек и водолазными колоколом, он и познакомился с ними – с гномами этого мира.

В тот раз колокол не использовался. Сквалыга с помощником шагали по дну в тяжелых водолазных костюмах, поглядывая на подводные красоты сквозь окошки в медных старинных шлемах и дыша через длинные пуповины воздушных шлангов. Хочешь узнать, где они отыскали эти водолазные раритеты? Дело случилось в разрушенном музее, что находится на длинном полуострове выдающимся в океан километрах в пяти к западу отсюда. Вот туда они как-то и совершили боевую вылазку, получив на задницы столько проблем, что еле выбрались и то урезанным составом. Что? Не хочешь слушать про вылазку в чуть ли не постапокалиптичный музей и обитающих там необыкновенных ублюдков? История зачетная! Я назвал ее «Рассоси клубничку, Лупо». Может рассказать? Нет? Ну… про гномов так про гномов…

Они шагали по дну, выискивая обычную добычу. Чаще всего это были огромные и реально вкусные моллюски, что отлично продавались в рестораны Уголька. Туда же уходили водоросли, редкие синие крабы, донная загарпуненная рыба. Иногда им попадался мусор – стеклянные бутылки, ржавый металл. Если мусор можно было собрать – они собирали. Показывали добытый мусор Матери и та забирала его, засчитывая как задание и неплохо оплачивая труды. Мать заботится о мире… Изредка им, подводным добытчикам, как они себя чуть хвастливо называли, попадалось что-то действительно стоящее. Разок наткнулись на целый затонувший экскурсионный паром с огроменной дырой пониже ватерлинии. Паром, кстати говоря, тут неподалеку. До сих пор непонятно с чем столкнулся корабль, раз получил такую пробоину. Внутри легшего на дно судна им удалось неплохо поживиться – личные вещи пассажиров, кое-какие корабельные предметы и прочее. Все кости они вытащили в огромных сетках и сдали Матери. Получается, поработали подводными гробовщиками… Да-да, возвращаясь к теме гномов…

После того парома, позволив себе недельку отдыха, они решили облазить окрестности вокруг погибшего корабля, рассудив, что должны были те, кто попытался спастись и не доплыл, а может из тонущего судна что-то выпадало…

Тогда-то они и увидели дрожащий желтый свет, исходящий из неглубокой и поросшей водорослями широкой ложбины. Они опасливо подошли поближе и узрели… металлический горб с окнами. А за окнами – замершие в удивлении странновато одетые и облаченные люди. Если честно, шок был довольно силен – ведь за парой окон, как в витринах шикарного магазина или музея, стояли настоящие рыцари. К стальным панцирям, шлемам, наплечникам и наколенникам бывшим героям не привыкать. Насмотрелись в Угольке и Зомбилэнде. Но тут – настоящие рыцари! На ум сразу просятся такие интеллектуальные словечки как «охерительное средневековье».

После довольно продолжительного и обоюдного немого рассматривания один из рыцарей стащил шлем, ослепительно улыбнулся и приглашающе указал рукой на впаянный в стену входной люк с круглым замком. Следом он отдал приказ и остальные рыцари послушно стащили шлемы, а следом и тяжелые перчатки. Но дело решили девушки – из-за спин рыцарей показалось несколько стройных и ослепительно красивых девах, что явно предпочитали легкую и не стесняющую тела одежду – эластичные крохотные шортики, микроскопичные топики… В общем, у водолазов разом участилось дыхание, им потребовалось куда больше воздуха, а резиновые штаны протестующе заскрипели… Потом, когда заинтересованный и завороженный Лео уже никуда не собирался, ощупывая взглядом чернокожую красноволосую гурию прижавшуюся расплющившейся грудью в стекло напротив – а казалось что соски влипли прямо в окошко его шлема – подошла женщина постарше и грамотными продуманными жестами пояснила, что они не несут угрозы гостям и будут рады пообщаться и даже немного выпить чего горячего или же горячительного. И то и то показали – бутылку и чайник. А чернокожая крошка показала еще и изгибы всякие… через пару минут, передав сигналами наверх, чтобы их поднимали, они поднимались наверх только для того, чтобы вскоре спуститься вниз уже с баллонами за плечами и без стесняющих движения и возможности шланговых пуповин. Глянув еще раз на улыбающихся крошек и нарочит отошедших назад рыцарей, они решительно крутанули кольцо запора на входном люке…

Так состоялась встреча с гномами. Хотя сначала Лео думал, что они наткнулись на русалок и русалов. Ну или на худой конец тех мифических обитателей какой-то там Хренатиды… Но нет – гномы.

Встреча прошла спокойно. Прошла доброжелательно.

Встреча… она была невероятной. Спокойной, но брутальной, сердечной, но жесткой, без секса, но многообещающей.

Предельно доброжелательные, но не лебезящие жители подводных глубин сразу сумели завоевать доверие битых жизнью парней с поверхности. И начали они с того, что назвали себя гномами, а не кем-то там еще. Следом они угостили гостей на славу – при этом не пытаясь увести их в коридор, не пытаясь увести от спасительного выхода в шлюз. Стол накрыли прямо там и он был потрясающий. Удивительно нежное тушеное мясо как с обычными, так и с реально удивительными овощами и грибами. Все было потрясающе вкусно. Подслащенного самогона в самую меру. А следом много ни к чему не обязывающих разговоров, что как-то незаметно перетекли в деловые переговоры.

Все закончилось тем, что уже через день Лео с парнями затащили в шлюз несколько центнеров обычнейшего железного хлама. А в обмен получили стальные дробовики – в соотношении один к десяти. Щедро! Очень щедро! За центнер ломанного металла гномы отдавали десять килограмм готовых товаров отменного качества! Дробовики, стальные кирасы, шлемы, налокотники и прочую защитную снарягу. Отлично заточенные прочные ножи, тесаки, рабочий инструмент. Причем все без обмана – никакого брака, никаких нареканий, на вбитых в щель ножах можно было спокойно висеть, что они и делали, демонстрируя их качество. Покрутившись несколько дней и загрузив гномов двумя тоннами хлама, Лео стал обладателем двухсот кило товара. И тут же сбыл его в самой горячей точке – оружейник и торговец Дон Вудро забрал все по приличной цене, остальное – рабочий инструмент и мелочевку – растащили остальные.

Как тут не ликовать? И Лео ликовал!

Он напал на золотую жилу и собирался ее вовсю разрабатывать. Да, позднее гномы чуть повысили цены, но не забывали про внезапные бонусы, что своей жирностью радовали сердце Сквалыги. Беседы вели часто, гномы оказались крайне любознательны.

Еще они подкидывали дополнительную работенку – очистить помутневшие окна станции, убрать горы ила, что мешали обзору, вырвать водоросли по той же причине. За все это гномы щедро заплатили. Столь щедро, что Лео теперь каждый раз выпрашивал себе и парням подобную непыльную работку. Не каждый же день за то, что вырвешь пучок водорослей, тебе дарят дробовик или несколько хороших ножей, верно?

Сам Лео вопросов много не задавал.

Почему?

Ну… было в душе у него невероятно странное ощущение, которое никак не описать.

Каждый раз, когда он оказывался после полудня там внизу – в этой просторной подводной комнате с прекрасным видом на подводные красоты – он испытывал легкий душевный холодок. Ему казалось, что на него кто-то пристально смотрит из коридора с будто нарочно выключенным освещением. А пару раз ему почудилось, что он услышал странный скрежет… словно когти по металлу прошлись. Когти… но это же бред. Там, по тому коридору, ходят почти обнаженные красотки в обтягивающих шортиках. Откуда там взяться скребущим по металлу когтям? Так что он списал все на свое воображение. Но затем сопровождающие его парни начали один за другим признаваться в том же… в тех же жутковатых необъяснимых ощущениях. А один из них – что помер вот буквально недавно – клялся, что видел на бедре одной из красотки что-то вроде большой ярко-красной чешуйке. Может они все же русалки и сбрасывают хвосты только изредка? Может это все же мифическая Хренатида?

Бред, конечно. Но Лео сам держал рот на замке и парням велел пасти не разевать. Главное же, что он подметил – к некоторым из заявляющимся девушкам из своего племени мужики относятся обычно, а перед некоторыми прямо преклоняются. Ну и татухи – у гномов с этим явно чуть не верование какое связано. У многих кожа исчеркана настолько замудренной вязью, что оторопь берет. И уважение пробирает – сколько же надо терпеть боли, чтобы выдержать подобное… тут сотни часов работы, сотни часов боли.

Что еще?

Ну, иногда вдруг гномы интересовались кем-то конкретным.

Как-то спрашивали про «Жирную желтушную лысую тетку без ушей» и просили сообщить, если вдруг будет замечена. Потом искали некую «Зеленоглазую суку», не дав никаких прочих примет кроме сообщения, что эта падла крайне быстра и жутко опасна. Еще сказали, что ты мол точно не спутаешь, если тебе такая попадется. Как-то интересовались молодой парочкой – сероволосая юная красотка и мускулистый парень с желтыми глазами и плечами сплошь забитыми красными татухами. Позднее несколько раз спрашивали про мохнатого зверолюда с собачьим прозвищем. И последние кем они интересовались, так это некими ублюдочными гоблинами с именами Оди, Рэк, Баск и Йорка. Чуть позднее добавилось имя Хвана.

Что еще касательно этой задачи? Ну… Особенно они просили поискать Йорку, причем в случае задержания ее силой, ни в коем случае не повредить ее правую руку – ту, что покрыта татуировками. И последнее… они очень просили доставить им этих ублюдков по возможности живыми и невредимыми.

Лео Сквалыга верил в судьбу. И верил, что ничто не происходит просто так. Во всем что случалось, он пытался увидеть подоплеку, узреть особый смысл.

Поэтому он всегда видел то, что называл «подарком судьбы». Так что, когда сначала пошел слух, что в Уголек заявилась невероятная дерзкая деревенщина, что за сутки стала героями, а затем набуцкала рожу чуть ли не главному бойцу города и закорешилась с пифией Кассандрой… он вознес благодарственную молитву Матери первый раз и собрался на встречу с гномами. Когда же ублюдок Оди со своей кодлой – пусть и не в полном разыскиваемом составе, зато с лишними рылами – сам явился к нему на базу… едва не прослезившись, Лео еще раз поблагодарил Мать. Если бы он знал, насколько сильно заблуждается считая это подарком судьбы…

Такое вот сука дерьмо… и вот чем это закончилось… залитым кровью корабль, куча мертвецов и скорая игла в висок…

Был ли кто-то еще из разыскиваемых гномами?

Да вроде как нет. Но о многих они с ленцой расспрашивали. Но Лео почти никого из них не знал. Кого знал? Только Кассандру. Про нее гномы спрашивали несколько раз. Главное, что их интересовало – жива ли она, получила ли статус героя и не покинула ли Уголек.

Что еще можешь сказать о гномах?

Да то же что уже сказал – фанатичные могучие ублюдки себе на уме.

Однажды Лео чуток перебрал самогона и брякнул – а правда ли людей в жертву приносите как мировые слухи бубнят? И получил спокойный утвердительный ответ – конечно, приносим. А что? Да ничего… хе-хе-хе…

Выслушав Лео, я чуть помолчал, собираясь с мыслями. Следующие мои вопросы касались уже технической составляющей. Как быстро спускается водолазный колокол. Сколько рыл требуется для его спуска? Как нащупывается люк? Ведь не всегда колокол спускается точно к люку. Как происходит процесс стыковки с люком. Почему только после полудня? Как часто там гномы? Если конкретные договоренности о встречах?

Таких вопросов было много. И Сквалыга прилежно отвечал.

Получив все ответы, я задал последний вопрос – почему гномы сами не выбираются наружу. Хотя бы на дно морское.

И получил неожиданный ответ – им не дает золотая татуха.

Переварив ответ, потребовал уточнения. И снова удивился.

Там, у шлюза, с внутренней его стороны, на полу и стенах широкая золотистая черта с черным вытравленным рисунком. Очень походит на татуировки гномов. Так вот – ни один из гномов этой черты не переступает. Никогда. Иначе – смерть. Это ему сказал один из гномов, причем опять же сказав это совершенно спокойно и добавив – у каждого рода свое царство, свои границы, свои пределы и свой удел. На все воля Матери.

Это многое объясняло. И эта новость где-то на мгновение заставила Сквалыгу подумать о увеличении цен… но он снова ощутил тот «взгляд» из темного коридора и быстро передумал повышать цены. Ему и так неплохо живется…

– Ну что? – с глубоким вздохом спросил Сквалыга, когда я допил последнюю банку кофе и неспешно помочился – В башку мне игстрелом?

– Собирай команду, капитан – велел я, с хрустом поводя шеей – И готовь колокол к спуску. Учти – ты и еще один из твоих пойдет с нами.

– Хорошо. А потом?

– Готовимся к спуску – повторил я, отворачиваясь от Лео и топая ко входу в мостик – А я пока в твоих личных вещах поковыряюсь…

– Та картинка с голым мужиком у меня под подушкой – мне его мышцы нравятся, ты не подумай чего! Гляжу перед сном. И все собираюсь начать отжиматься… на кулаках… а потом на пальцах… ну знаешь, чтобы даже предплечья сука бугрились…

– Ты больной трусливый мудак – заметил Каппа, оставаясь за спиной капитана – Смерть пойдет тебе на пользу.

– Спасибо большое – со вздохом поблагодарил тот и присосался к бутылке, допивая самогон.

Глава седьмая

Не знаю, насколько сказочно или необычно выглядела подводная станция снаружи. Была возможность поглазеть в пару крохотных окошек в боках колокола, но я воздержался. А бойцам велел больше не на жирных вкусных рыб пялиться, а в окна станции глядеть – не таращатся ли оттуда улыбчивые гномы. Как оказалось – не таращились.

Мы опустились точно. Замерли в полуметре от стальной позеленелой поверхности. Лео вякнул пару раз в проводное переговорное устройство и нас чуть дернуло вперед, наведя на люк, а затем опустив. Ювелирная работа – надо отдать должное мужику без лица, что сидел там за рычагами.

Безумие, доверять свои жизни тому, кому перед этим мы же частично срезали любимое личико, скормив кожаные лоскутки забортным обитателям. Но мы сделали это – я решил, что верность к капитану перевесит личную жажду мести. И не ошибся. Вот он люк, вот торчащее из воды кольцо поворотного механизма, а вот уже капитан орудует поочередно парой рычагов, плотно прижимая нас к станции. Даже не прижимая, а присасывая. Мы подобны рыбе прилипале, что тайком подкралась к огромному и дохлому киту лежащему на дне. А раз так, то и опасаемся мы не китов, а обитающих в его дохлой туше татуированных паразитов с дробовиками? Дерьмо… с наркотой пора или завязывать – что вряд ли, учитывая недавние новости – либо выработать более щадящий для мозгов график и дозировку.

– Можно открывать! – с чуть испуганной улыбкой повернулся ко мне Сквалыга.

– Изоцитрат алого лайма – улыбнулся я в ответ и перевел взгляд на тоже отправившегося с нами его помощника – Ну что, Лео? Пора платить по счетам?

– Вот и оно? – какой уж раз повторил Сквалыга.

– Тебе решать – пожал я плечами и кивнул на помощника – Пусть он идет с нами. А ты… выжди на этой позиции около часа, потом поднимайся на корабль. Нас не ждите, но и не забывайте – на днях я наведаюсь в гости, и мы поговорим.

– Погоди…

– Открывай – велел я.

– Он из моей команды – Сквалыга не двинулся с места – Он мой. Мы так не договаривались.

– Разумно – кивнул я – Мера безопасности от затопления?

– Она самая.

– Ты думал купить себе жизнь тройкой слезливых историй, Лео? Этот фокус не прокатит. Я не прощаю тех, кто поступает со мной так, как это сделал ты.

– Я понимаю…

– А раз понимаешь – то к чему торг? Воспользуйся шансом. Убирайся наверх. И там, выпив еще грамм триста самогона, прими решение о своей дальнейшей судьбе. У тебя два варианта – либо убежать до моего возвращения, либо дождаться меня и встретить лицом к лицу. Но сейчас у тебя только один вариант – ты откроешь люк, пропустишь нас внутрь, закроешь люк, выждешь час, давая нам возможность отступить. Если мы не явимся, если не начнем стучать – задраишь люк и уберешься прочь.

– А если явитесь?

– Если дождешься нас – а мы вернемся только, если придется в спешке отступать – и поможешь нам убраться отсюда… мы будем в полном расчете.

– Я буду ждать час. Даю слово. Понимаю, что мое слово – пустой звук. Но… я буду ждать. Отпусти моего парня.

– Нет. За все надо платить, Сквалыга. За твою жизнь заплатит он. Если ему повезет и выживет – я его отпущу.

– Вы отправляетесь в бездну…

– Как-то ты больно сладко на него смотришь – усмехнулся я и встал, едва не ударившись головой о изогнутую стену – Открывай люк!

– Послушай, Оди…

– Все нормально, Лео – подал голову его помощник – смуглый мужик средних лет и столь же среднего телосложения, с золотым якорем в правом ухе и морем следов от недавних жестоких побоев – Это справедливо. Я пойду с ними. Пусть будет так. Главное – помни обо мне. Крути кремальеру, Лео, крути эту сучью кремальеру. И не забывай меня…

– Меня ща стошнит – перекривился Рэк – Ух к глотке подступило…

– Дерьмо – прошептал Лео и ожесточенно закрутил кольцо замка – Дерьмо! Я не забуду тебя, Тонг! Я… я…

– Тебе лучше замолчать – посоветовал орк, ласково поглаживая рукоять свинокола.

Я пошел первым. И в небольшой тесноватый тамбур, где почувствовали себя рыбой в консервной банке, и во второй открывшийся вниз люк. Не став цепляться за поднимающуюся к люку настенную лестницу, просто спрыгнул и, мягко приземлившись, перекатился по блестящему чистому полу, оставляя на нем грязные разводы. Когда я замер, мой игстрел смотрел точно в центр темного пятна – входа в неизвестно насколько длинный и куда ведущий коридор. За моей спиной один за другим спрыгивали бойцы, сначала пропустив перед собой его помощника.

– Удачи! Я буду ждать – едва слышно донеслось с потолка.

Утерев мокрое лицо, я быстро огляделся.

Ну…

Десяток металлических скамей со спинками расположены так, чтобы сидящие мои любоваться окружающим подводным пейзажем. Стальной пол. Стальные стены. Огромные окна в стенах и потолке. Один шлюз в потолке и один расположен чуть поодаль в стене. Вокруг обоих шлюзов золотые с черными широкие полосы. Вот оно – золотая граница – как назвал эти полосы Лео, что в свою очередь услышал это от гномов. Больше тут ничего. Я не вижу и самого главного – полусферы наблюдения. Но я вижу место, где раньше полусфера несомненно имелась – точно по центру просторной комнаты, на потолке, видны знакомые крепления и свисающие разъемы. Знакомая и родная до боли ситуация. Прямо как дома.

Подойдя ближе к одной из золотых полос, я внимательно осмотрел ее. Это не краска. Выглядит как инкрустация дорогущей на вид золотой полосы в обычную сталь. Выглядит броско, но издалека ее заметить достаточно сложно. К примеру, если бежишь или просто торопишься, то можно ненароком пролететь «золотую границу» и не заметить. Вряд ли система ловит на этом гномов. Скорей всего есть дополнительная система тревожного оповещения на такой случай – вроде надписи перед глазами или алого мерцания.

– Хорошо – тихо произнес я, разворачиваясь и шагая к темнеющему проходу – В коридоре – ни звука, пока я не заговорю. Не топать, не звенеть, не брякать, не хрюкать. Тут каждый звук улетает очень далеко. Мы с Рэком рассказали вам про плуксов и их манере нападать. Повторю только главное – отнеситесь к ним серьезно! Эти твари быстры, сильны и нихрена не боятся. Держим дистанцию. Шагаем спокойно. Вперед!

Коридоры встретили нас… чем-то нехорошим, тревожным, безмолвным, предвещающим скорую мучительную гибель. Я с наслаждением вдохнул показавшийся особо густым и сладким холодный воздух, провел пальцами по стальной стене, повел плечами. Да… эти ощущения не обманывают. Гоблин дома. Пусть за много километров от родной Окраины – но все же гоблин дома. Тут все родное… милое и спокойное… я миновал выстроенную из черепов пирамидку, увенчанную еще разлагающейся женской головой и брезгливо поморщился – слабаки эти гномы. Будь они по-настоящему круты, расположили бы черепа прямо по центру, а тут все сложили поверх сливной и одновременно вентиляционной решетки, что засасывала и мясной тухлый сок и вонь разложения. Слабаки и эстеты. Не хотят брезгливо морщиться – и, стало быть, они на пути к гибели.

– Черт – едва слышно прошелестел наш «багаж» и тут же клацнул зубами, получив удар от живо развернувшегося Рэка.

Над пирамидкой имелся тусклый светильник. Еще один – уже без украшений – находился шагах в тридцати. После «черепного» отрезка в двадцати шагах от подводной обзорной комнаты, мы наткнулись на серебряную широкую полосу. Почти такая же как золотая – даже вязь схожая. Может и есть отличия, но тут только гномы разберутся. Опустившись на колено, я рассмотрел начищенную до блеска полосу, глянул на потолок, где красовалась такая же. Перевел взор чуть дальше, где красовалась знакомая рельса с торчащими из подвижного блока проводами. Еще одна сорванная полусфера наблюдения. Фанатики гномы или нет, но они предпочитают держать систему в потемках касательно их здешних дел и делишек. И для меня это тоже хорошая новость – я был готов к тому, что недовольный и холодный взор системы встретит нас на первом же шагу в подводно-подземном царстве. И я верил – и верю – что система настолько сильно хочет зажечь гребаный синий свет во втором больничном, что предпочтет проигнорировать наше появление там, где нас быть не должно – тем более это не в первый раз. Но теперь, когда появился шанс пройти до цели по зыбкому сумраку или хотя бы максимально приблизиться к ней… я буду рад каждому метру преодоленному «в потемках».

Серебряная линия…

Золотая линия.

Про золото мы знаем – оно гибельно для гномов по их же словам. Тут вполне можно верить – про гномов по миру ходит много слухов. Наверняка и торгуют они со многими. Скрывай не скрывай – какие-то крохи правдивой информации просочатся наружу. Или сама система сообщит об этой «гномьей слабости» доверенным гоблинам. Можно предположить, что гномы на самом деле не могут пересечь золотую черту. Почему? Тут все просто – чипы. Либо полыхнет в башке такой же чип как у нас. Либо у них в головах или иных частях тела установлено что-то дополнительное.

Такое возможно? Конечно. Тут у каждой касты свои долбанные условия. Разве что у добровольно низших считай никаких гражданских прав – даже на собственные конечности. А вот добросы, этносы, бродосы, гномы – у них свои вольности, ограничения и условия. И я вполне могу поверить, что гномам система дала какие-то шикарные права тут под землей, но при этом жестко ограничила все остальное, что касалось вольного воздуха и поверхности в целом. Не любоваться им солнышком ржавым…

Серебряная полоса?

А тут уже попроще делать предположения – стоит вспомнить недавно ставшую знакомой линейку рангов «прет-герой первого-герой второго ранга». Может и у них – механиков-фанатиков-ублюдков-долбанутых-на-всю-гребаную-голову – тоже есть что-то вроде выслуги? Поднялся в статусе на ступеньку – и тебе можно пересекать серебряные линии. Что дает этот посеребренный пряник? Ну… вот тут, например, можно сходить в комнату и полюбоваться подводным миром.

Спустя триста шагов прямой безликий коридор наконец-то порадовал – первая развилка. И очередная явно имеющая какой-то смысл пирамидка оскаленных черепов. На этот раз без вонючей разлагающейся вишенки. Тяжело вздохнул Каппа. Я вопросительно глянул на него, поощрительно кивнул. Мечник тихо пробормотал:

– Нет головы разлагающейся.

– И?

– Жаль. Той голове разложение было к лицу. Подчеркнуло скулы, наполнило смыслом мертвые глаза, углубило скорбные складки у губ…

– Ты больной ублюдок! – пробормотал «багаж» с золотым якорем в ухе.

– Еще встретим немало здешних красот – успокоил я разочарованного мечника и снова присел, изучая пол.

Первая развилка отклонялась в нужную нам сторону – материк и Зомбилэнд – и пол тут, хоть явно регулярно протирался и там, и там, отличался. Не был настолько до блеска исшаркан. Сюда ходили куда реже, чем по коридору, идущему под небольшим уклоном вниз и параллельно береговой линии. Выбор очевиден любому гоблину, и я свернул в сторону материка. Когда Рэк ткнул меня в плечо и показал на ладони пару серых чешуек, я кивнул – уже заметил их у стены проигнорированного нами коридора, когда проходил мимо. Тут бродят плуксы. И судя по чешуе тут гуляют настоящие гиганты.

Изменения мы увидели еще метров через двести – по сторонам коридора потянулись наглухо закрытые двери, что больше походили на аварийные опущенные переборки. Никаких замков, нет и намека на ручку или экран панели управления. Если эти штуки и открываются – это делает система. Знакомая система – я живо вспомнил старые бурлацкие времена, когда из открывших в стенах проемов мы вытягивали тяжеленные блоки оборудования. Над потолком еще один рельс. И судя по тусклости тут давненько не каталась полусфера. Гномы не мелочатся – старательно срывают глаза любимой мамы с потолка. Но могут ли они что-то поделать с серебряными и золотыми полосами сенсоров? И раз эти полосы были введены – кто-то и раньше сомневался в усидчивости и порядочности долбаных подземных механиков?

Двух плуксов я увидел первым. Серые небольшие твари прижались к стене и вроде как дремали. А может медитировали. Как бы то ни было, нас они заметили слишком поздно и тут же поймали по паре игл, что заставили их пуститься в импульсивный радостный судорожный танец по полу. Подскочивший Каппа пару раз ударил мечом и тут же опустился на колено, задумчиво разглядывая разрубленных тварей. Его можно понять – для него зверушки новые.

Следующая развилка снова дала возможность выбора и снова я повернул в развилку, что вела в сторону Зомбилэнда. Вход в этот коридор охраняла серебряная полоса, которую мы переступили без малейших проблем. Если там сенсоры, что сканируют вживленные чипы, то все мои планы и надежды на «сумрачное путешествие» давно уничтожены. Система уже в курсе нашего местонахождения и пусть не видит, но отслеживает наше продвижение.

Пол коридора стал ребристым – в мелкую частую полоску, что идеально цеплялась к ботинкам – и довольно резко пошел вверх. Мы быстро двигались к берегу, поднимаясь из не слишком то и великих подводных глубин. Наглухо запертых переборок стало много меньше, но при этом коридор солидно расширился, а сами двери стали посолидней, будто скрывали за собой нечто громоздкое. Затем разом последовали два боковых отворота идущих в сторону океана – входы в оба перекрыты серебряной чертой. Затем, еще метров через пятьсот, мы переступили две цветные полосы – синяя и бурая.

– Берег? – тихо пробормотала Джоранн, глянув на поблескивающий потолок.

– Скорей всего – кивнул Хван.

Я пожал плечами, и мы двинулись дальше, медленно к уже не развилке, а настоящему перекрестку. И тут уже было золото в двух из четырех проходах. Гномы не такие уж и полновластные хозяева здешних глубин – есть и них жесткие ограничения.

Здесь меня ждал памятный сюрприз – над перекрестком прокатилась небольшая полусфера. Этот глаз уцелел и продолжал работать. Жестом заставив всех отступить за едва заметный изгиб стены, я выждал, когда полусфера укатилась в один из проходов и махнул рукой. Перейдя на быстрый шаг, мы пролетели перекресток и нырнули в выбранный мной коридор. Может и глупо. Но если есть хоть малейший шанс пройти по сумраку – я это сделаю.

Пятьдесят быстрых шагов и… замерев на границе света и тьмы, я тихо выругался – мы на пороге здоровенного прямоугольного зала с высоченным потолком. А на потолке большая полусфера наблюдения. Но… хм… полусфера была странно неподвижно. Не встретила нас лазерными лучами, даже не двинулась, не повернулась. Мы смотрим на блестящую стальную поверхность ее купола и вряд ли система нас видит. Отгородилась золотыми сенсорами и погрузилась в спящий режим? Сломана? А хрен его знает. Я шагнул вперед. Надо осмотреться.

В полу несколько параллельных рельсовых линий. В стенах двустворчатые стальные двери. И на каждой двери по трафаретному черному рисунку. Нарисовано очень скупо, можно сказать намечено. Двенадцать дверей. Одиннадцать номеров. И одиннадцать рисунков – я сразу узнал сову, затем увидел русалку, раскинувшую руки и ноги резиновую куклу с точками лица, гордо вскинувшего рога олени. На одной из дверей не было ни номера, ни рисунка, а сама она была победно перечеркнута красным косым крестом. Что ж – я знаю, что тут было раньше. Тут был нарисован гребаный плюшевый мишка. А косой красный крест появился уже позже – и если нигде больше в мире не существует памятной доски или еще чего, то это и есть памятник Однару уничтожившему один из сурверских бункеров.

Но что здесь такое?

Все стало ясно, когда мы увидели аккуратно запаркованную в специальном закутке низкую платформу стоящую на рельсах. На платформе складной сложенный лифт, сомкнутые мощные захваты, удерживающие пустую прозрачную колбу с остатками бело-желтой высохшей жидкости. И с аккуратной красной надписью на прозрачном материале «Сурвер № 71. Бункер-7».

Джоранн приложила к щеке сомкнутые ладони и прикрыла глаза будто спит. Ну да. Я пришел к такому же выводу – мы в месте, где непробудным сном спят будущие сменщики ныне живущих и правящих Зомбилэндом сурверов. Когда кто-то из одиннадцати ныне живущих умрет – одна из этих дверей откроется и ему на смену вывезут колбу с подмороженным новеньким жителем бункера. Получается сурверы заранее распределены между бункерами. Зачем? Какая разница в каком бункере ты будешь жить? Какая разница какой у тебя будет зверь-компаньон? Почему вся так сложно с этой кучей дверей? Нахрена делать двенадцать дверок холодильника? Эта пафосная тележка со складным подъемником и мощными захватом… какой-то анахронизм. Причем какой-то не завершенный и глупый – кто тут это видит? Едет медленно тележка с колбой, а внутри плавает тушка очередного сурвера, трясь ягодицами и промежностью о стекло, выпуская газы из оживающего кишечника, может даже глупо лупая глазами и недоверчиво ощупывая вдруг вставший после многовекового сна отросток… на кой черт эта клоунада? Такое впечатление, что все тут строили в расчете на проведение чего-то торжественного и зрелищного. Но затем резко свернули все работы и оставили как есть.

Все слишком запутанно. Все слишком сложно. Чтобы понять происходящее надо иметь доступ к прошлой истории, доступ к подоплеке всех этих событий.

Полусфера так и не шевельнулась, проигнорировав залетных гоблинов. И мы потопали дальше по единственному выходу, шагая прямо по рельсам и уже точно зная – мы двигаемся прямо к цели. Мы вот-вот окажемся прямо под…

Овальный тускло освещенный зал был очередным перекрестком, чем-то походя на лапу мутанта с четырнадцатью тонкими пальцами – не считая пятнадцатый, по которому пришли мы и который можно было считать запястьем. Над почти каждым коридором по номеру и рисунку. Все знакомо. Как и косой красный крест на одним из «пальцев» – туда уже никогда не въедет колба с просыпающимся сурвером. Еще один коридор – пошире других и без рельсов – ведет четко прямо, но в целом туда же куда и остальные двенадцать. Над входом никаких отметок, свет в коридоре погашен. В стенах по бокам от нас несколько наглухо закрытых и, что примечательно, еще и заваренных по контуру переборок. Переборки можно было даже не трогать – по центру они покрыты белым инеем, а по краям обильно стекающими каплями. Можно представить насколько холодно по ту сторону тонкой стальной перепонки. И можно понять, почему система решила заварить их наглухо.

Ладно.

Впереди – Зомбилэнд. Двенадцать тонких проходов с рельсами – к бункерам. Еще один, тринадцатый, идущий к центру, очень похож на тот, что ведет если не прямиком к больничным корпусам, то куда-то в ту сторону. За заваренными стальными дверьми – холодильники. И, думается мне, там содержатся веселые пациенты специальной лечебницы Тихие Буки.

А куда ведет последний проход? Четырнадцатый, который похож на сломанный мизинец отклоненный резко в сторону? И почему мне кажется, что оттуда тянет и тянет знакомым запахом?

– Рэк со мной – тихо велел я – Остальным занять позицию у входа в центральный коридор. Ждать.

Ускорившись, я нырнул в четырнадцатый коридор и сразу ощутил уклон – мы спускались. Сопящий в затылок орк заинтересованно похрюкивал и принюхивался. Да. Знакомый запах. Знакомые ощущения. Мы будто уже когда-то шагали по такому вот коридору. Уже вроде как ощущали такой же запах. Это сраное ощущение дежавю..

– Эта вонь… Трупы – прошелестел орк и в его голосе слышалось смутное изумление – Трупы…

– Трупы – подтвердил я.

– Вот сука дерьмо нездоровое… командир, неужто опять мать их? А?

– Да быть не может – едва слышно ответил я, перешагивая золотую границу и оказываясь на повороте. Круто сворачивающий коридор начинал резко спускаться, а рядом с нами имелась вентиляционная решетка откуда мощно несло запахом воды, тухлятины, свежего мяса и столь же свежего дерьма.

– Вот сука…

– Да ладно – широко-широко ощерился я, осторожно опуская модернизированный игстрел на один из прутьев решетки – Да ладно…

За стеной и решеткой был зал. Большой прямоугольный зал с пробитой подпотолочной трубой, откуда хлестала водопадом вода. В углу нагромождения костей и черепов, какое-то барахло. В центре нечто вроде решетчатого островка. За ним, прилепленное к стене, гнездилище из багрово-сизой плоти. В дальней от нас стене широкий проход с поднятой входной решеткой и что-то вроде моста, пересекающего глубокую чернеющую в стальном полу пропасть. И медленно опускающий брюхо на решетку оранжевый плукс с бешено пульсирующей мерзкой опухолью. И четырнадцать могучих рыцарей в блистающих доспехах, что стояли цепочкой от входа, через мост и до самого центра зала. А вокруг ворочалась и кружила стая матерых огромных плуксов всех известных мне расцветок. Чешуйчатые твари дергались, кружились, танцевали, топтались по свежим кровавым брызгам. Оранжевый плукс широко разинул пасть, выпуская из чрева чернокожую красотку в шортиках и полумаске. Больше на ней ничего. Красивая полная грудь, задорно смотрящие на мир соски, руки сплошь покрытые татуировкой, золотые и красные нити татуировок сбегают по плечам, тянутся к влажному от слюны плукса животику, уходят под низко сидящие мокрые шортики…

– О, великая – склонив голову, громогласно прогрохотал стоящий впереди рыжебородый рыцарь – Сегодня день твоего восхождения. Я золотой лидер Туррион! Я влюблен и склоняю колено пред тобой! Прошу тебя! Стань моей единственной солнечной девой! Я…

– Хы! – сказал я, нажимая спуск игстрела.

– Хы! – согласился орк, делая то же самое.

Перечеркнутая очередью игл чернокожая сука рухнула на решетку. Взвился на дыбы раненый оранжевый плукс. Заплясали и многие другие твари, получая ранения от Рэка. Дернув орка на себя, я заставил его прекратить огонь и бешено заорал сквозь решетку:

– Я сука знал, что вам понравится! Я и еще добавлю, хренососы! Я и в третий раз наведаюсь!

– Сосите, гномы! – завопил Рэк, возобновляя стрельбу и со звоном колотя иглами по стальным башкам охреневших рыцарей пялящихся на дохлую жрицу – Сосите, падлы!

– Уходим.

– Ага.

Развернувшись, мы бросились прочь и тут же рухнули, когда решетка за нами буквально завибрировала от сотен ударивших по ней игл. Загромыхал огнестрел, вбивая в решетку облака картечи. Мы шустро ползли по стальному и никак не могли унять рвущий нас на части бешеный хохот.

– А-А-А-А-А-А-А-А! – вопль был настолько диким, что перекрыл грохот пальбы – А-А-А-А-А-А-А-А! НЕТ! НЕТ! НЕТ!

– Че это он так убивается? – недоуменно пропыхтел орк, пытаясь меня обогнать.

Не дав ему этого сделать, я предположил:

– Может пальчик поранил?

– Точно!

Стрельба резко оборвалась. Сквозь решетку влетел грохочущий разъяренный голос:

– ОДИ-И-И-И-И-И-И-И! Это ведь был ты?! Это был ты?! Будь мужиком! Признайся!

– Я! – не стал я скрывать – Это был я! Гоблин Оди! И я сука всех вас выжгу ублюдков! Всех выжгу!

– Ты мертвец, Оди! Ты МЕРТВЕ-Е-Е-ЕЦ! А-А-А-А!

– Может он что-то питал к той суке? – предположил я, приостанавливаясь.

– Или чем-то питал ее – заржал Рэк, перезаряжая игстрел – Питал, питал, потом переворачивал и снова…

– Тихо – прервал я предположения орка и прислушался к смутному реву за решеткой. Туррион продолжал орать. Но орал уже не нам:

– Послать отряд Прикормов! Обещать им статус серебра за голову Оди! Обещать статус золота, если притащат ублюдка живым! Живым! Сука живым! Я хочу его живым! Хочу его живым!

– Командир – тревожно встрепенулся Рэк, успокаивающе кладя мне ладонь на плечо – Кажись тебя хотят трахнуть!

– Послать за ними Зеверу Отверженную с ее стаей!

– Но…

– ДЕ-Е-ЕЛА-А-А-Й!!!

Покинув коридор, мы рванули к встревоженно переминающимся бойцам, и я снова ощутил дежавю. Только в тот раз там приплясывала Йорка с ее извечным «Лопнуть и сдохнуть! Что там произошло, гоблин ты трахнутый?!».

– Быстро! – бросил я, протискиваясь мимо мечника и устремляясь по коридору – Вот прямо сука быстро!

В этом броске мы выложились на все сто. Дохляка с якорем в ухе пришлось тащить волоком – он быстро выдохся. Но бросать его пока я не хотел – хоть он так и не пригодился. Но может еще пригодится?

Коридор вел вперед прямой как стрела. Он не сужался, освещение было ровным, сам коридор безликим и это радовало – по таким коридорам ходят столь же безликие техники и уборщики. Эти коридоры их дом родной. Их артерии. Их рай обетованный. Их… черт… опять одна чушь в голове.

Лестницу мы едва не пропустили. И не удивительно – она была в боковом неглубоком отнорке погруженным в темноту. Коридор тянулся дальше и там, вроде как, упирался в развилку. Но я предпочел сначала попробовать здесь. И, поднимаясь по первым ступеням, уже слышал нарастающий шум из покинутого нами коридора – лязгающие и тяжелые частые шаги. Будто там неслось стадо подкованных металлом рыцарей… а как же золотая черта, что мы пересекли?

Ударившись грудью в сталь, я разочарованно зашипел, но тут же схватился за знакомый круг запора и под скулеж перепуганного багажа бешено закрутил ее с помощью Рэка. В паре мест кремальеру заклинило, но помогли остальные бойцы и чертов замок мы открыли и… снова ударились о сталь. Дверь опять не поддалась.

– На себя! – рявкнул я, хватаясь и подаваясь назад.

На застонавшем ободе сомкнулись грязные лапы, сквад дружно дернулся назад… и едва не полетели вниз, когда стальная створка поддалась нашим усилиям. Орк сунулся туда, его опередил оттолкнувший Каппа, что крутнулся там с мечом и коротко рубанул. Мне под ноги подкатилась гримасничающая распухшая голова. Милая! Аж поцеловать захотелось эту зомбячью голову.

– Какой-то небольшой подвал! – выдохнул Каппа – Дыра в стене. А там буки.

– Вперед – кивнул я, выскакивая в подвал – К бою, сквад! Мы в Зомбилэнде!

– Дверь? – спросила Джоранн – Можно попытаться…

– Не – мотнул я головой и ощерился в широкой усмешке – Оставь нараспашку! Это же шанс, Джоранн. Это охрененный сука шанс! За мной!

Мельком бросив короткий взгляд на распахнутую дверь, я рванул к бетонной лестнице ведущей наверх. Как я и ожидал, приведшая нас сюда дверь с этой стороны была замаскирована под бетонную панель неотличимую от остальных.

Выскочив наверх, замер в кустах.

Так…

Мы сейчас где? Сориентироваться… сориентироваться…

Вот корпуса. Мы точно в Зомбилэнде. Причем находится не у «Жопы-Т», а ближе к середине. Подвал, что исторгнул нас, не относится к корпусам – развалины какой-то кирпичной хозяйственной постройки похожей на котельную. Поддайте зомбакам кипяточку, кочегары! Поддайте кипяточку!

– Обходим всех! – шипяще велел я – Не ввязываемся! Вперед!

Рванув с места, я побежал по узкой бетонной дорожке, перепрыгивая трупы и упавшие ветви. Рванувшегося навстречу однорукого зомби я откинул ударом приклада, еще одного просто оббежал, а Рэк долбанул его по затылку, швыряя вперед.

Мы пробежали метров двести. А затем…

– Р-Р-Р-А-А-А! Во имя злата! Во имя злата! – дикий рев раздавшийся сзади принадлежал бегущему гиганту в стальных доспехах – Во имя Прикормов! Взять их! Взять!

Его топор с небрежной легкостью сшиб башку первому зомби. Из кустов прыгнуло сразу двое – матерых зомбака вытянувших когтистые лапы… прыгнули и покатились по земли сбитые двумя огромными серыми тварями, повалившими добычу и принявшихся насыщаться. В чешуйчатые бока вцепились бесстрастные когти зомбаков, начали с хрустом выворачивать удерживающие их лапы.

Тварь столкнулась с тварью.

Плуксы пришли в Зомбилэнд.

Плуксы столкнулись с зомби.

Из подвала хлынул чешуйчатый разноцветный вал, что быстро вытянулся в устремившуюся за нами линию-стрелу со стальными вкраплениями в голове.

– Сука! – орал перепуганный любимец Лео Сквалыги, совершая огромные прыжки – Сука!

Одно из ближайших окон с готовностью проглотило нас, открывая путь во внутренности второго больничного корпуса. Вот и первый этаж гиблого здания. А вот и длинный коридор ведущий через весь корпус к лестнице на второй этаж. Все готово к смертоносному спринту. Все, как всегда, да? За исключением тех веселых гостей, резвящихся под стенами здания.

– В окно! За ними! Рубить всех! Кромсать! Кромсать! Во имя злата! Подайте мне Оди! Я хочу его живым! Я хочу сам отдать его Турриону!

– Командир! И этот тебя хочет!

Остановившись, я утер с хари пот и глянул в окно – в прикрывающую его решетку с размаху ударился огромный красный плукс-мозгосос, щелкнула пролезшая между прутьев пасть с костяным сверлом. С улицы послышались частые выстрелы огнестрела.

– Пусть хочет – ответил я – Пусть идет за нами. И побыстрее. Вперед! Мы и так здесь слишком задержались. Зажжем этот гребаный синий свет – и к Землям Завета! Вперед, гоблины! Вперед!

Я рванулся по центральному проходу, пробегая мимо раскрытых дверей и пробуждая дремавших там кровожадных ублюдков пациентов. Все готов к смертоносному восходящему спринту. Где-то над нами терпеливо ждет комната № 191-28Боль. И где-то там сидит кошмарная тварь с умными светящимися глазами…

Книга VIII

Глава первая

Прыгнувший на оконную решетку серый матерый плукс просунул лапу между прутьями и попытался схватить безрукого хромого зомби. Тот, поросший бурой и серой плесенью упырь, с большим старым рюкзаком на животе, с бесстрастной готовностью подался навстречу когтистым лапам.

– Вашу мать! – буркнул я, падая на пол и захлопывая ногой дверь.

Я еще успел откатиться в сторону и широко разинуть пасть, когда выбитая грянувшим взрывом дверь вылетела из проема вместе с косяком, беззвучно ударилась о противоположную стену, частично выбив оконную решетку. Комнату закрыло густое белесое облако едкой пыли, еще больше этого дерьма потянулось из курящегося дымом коридора. Глянув на лежащих в углах бойцов, я тряхнул звенящей головой и снова выглянул в коридор. Палата, напротив превратилась в руины, соседние стены легли, решетку вместе с плуксом выбило, с потолка капали кровавые капли густо замешанные со штукатуркой. Мы построим вам дом замешанный на крови…

Я кивнул Хвану на окно за нашими спинами и через пару секунд послышался грохот – бронированный призм всем весом ударил о покореженную решетку. Ему на помощь пришел орк и вскоре решетка сдалась. Парой жестов я велел проверить соседнее окно и получив утвердительный ответ, тут же приказал перебазироваться. Пора валить – я уже слышу топот множества ног, причем топот доносится со всех сторон сразу.

Первым двинулся Хван, попросту спрыгнувший на заросший бурьяном газон и поймав спрыгнувшую Джоранн. Рыжая ловко приземлилась и… обмякала со странным хрипом. На мгновение мне, стоящему рядом с подоконником и старающимся не забывать про дверь, откуда доносились яростные вопли, почудилось, что Джоранн напоролась на один из шипов призма и умерла в мученьях. Все оказалось хуже:

– Поймала флэш! – шипящим шепотом пояснил призм, тряся обмякшую девушку как куклу – Сука!

– В окно ее! – сквозь зубы процедил я и бросился к изуродованному дверному проему, где у пола наметилось движение.

Обугленная рука с лопающейся при каждом усилии кожей, втащила за собой хозяйку – обгорелую зомбячку юных лет, с прекрасно сохранившимся красивым лицом и с телом похожим на исполосованный, истоптанный и поджаренный мешок дерьма. Я не стал тратить драгоценный заряд батарей. Воспользовался топором, перерубая шею. Обезглавленное тело дернулось, махнуло культями, мне в лицо брызнуло гнойной сукровицей. Наспех утеревшись рукавом, я метнулся назад и с размаху пнул медлившее на подоконнике «мясо» – дружка Лео Сквалыги. Взмахнув руками, тот с коротким придушенным воплем слетел вниз, я спрыгнул следом и, подхватив медлительного придурка за шиворот, дернул за собой.

– Бросьте меня! – проныл тот на автомате, но, обернувшись, наткнулся взглядом на бегущих на шум драки зомбаков и с клацаньем захлопнул пасть.

У соседнего окна придурка подхватили жилистые лапы ругающегося орка, втянув внутрь. Я забрался сам, перевалившись за подоконник и рухнув на грязный и звенящий обломками кафельный пол. Коротко огляделся, дернул плечом:

– Сойдет. Нет! Не загораживай ничем окно, Рэк! Они знают тут каждую дыру и стенку. Все новое привлечет внимание.

– Понял.

– Передышка пять минут. Потом двигаем дальше. Что с Джоранн?

– Приходит в себя – доложил нависший над подругой призм – Вот это ее сложило флэшем. Вырубило прямо в воздухе. За секунду.

– Да ты сегодня прямо живчик – хмыкнул я, удивляясь разговорчивости обычно чуть подторможенного после эволюции Хвана – Что так?

– Так ведь жизнь какая яркая, командир! Охренеть!

– Не благодари – усмехнулся – Всем закинуться белковыми батончиками и пищконом. Добавить шизы. Как только скажу – двигаемся дальше. Рэк. Проверь что это за хрень в углу комнаты.

– Уже смотрел! Решетка стальная. Но выломать можно. А за ней вентиляционный короб. Вроде как протиснуться можно, командир. Но вот сука если мы жопами там встрянем… или кто-то один, но над нами…

– Не вариант – покачал я головой и впился зубами в податливый желтоватый батончик.

– Еще раз выскочим и пройдем снаружи? Может найдем способ взобраться по стене.

– Не – не согласился я – Нахрена? Мы пройдем коридором.

– Коридором? – ожил молчаливый мечник и для наглядности указал на ведущую в коридор дверь. За дверью кто-то дико орал, а через мгновение, будто для дополнительного нагнетания мрачной атмосферы, из-под забаррикадированной с обеих сторон двери вытекла струйка слишком уж красной и слишком уж яркой крови. Знакомый химический ненатуральный цвет. Кровушка раненного или убитого плукса.

– Коридором – кивнул я – Три минуты до выхода.

– Там ведь ад – без всякого страха заметил Рэк – Слышите хруст и хрип? Кажись кому-то хребет ломают. Месиво из гребаных тварей.

– Ага. Это нам и поможет. Что там Джоранн?

– Я в норме – хрипло ответила мне рыжая, медленно усаживаясь и первым делом хватаясь за дробовик – Дерьмо!

– Что видела?

– Маму.

– Как мило…

– Она била меня куском тонкого троса в черной изоленте. Хлестала по бедрам. Боль адская. А она била и говорила: «Только грязные шлюхи показывают в улыбке зубы! Ноги и губы надо держать сомкнутыми! Сомкнутыми! Только грязные шлюхи ходят в футболках с надписями! Бог создал для порядочных девушек скромные блузки с горловыми завязками! Сколько раз я тебе говорила – это грех! Грех! Грех! Не будь грязной! Не будь! Я очищу тебя!». Там было что-то еще… но я не запомнила. А вот этот момент прямо идеально. Этот и следующий – где я, изгибаясь от дикой боли, почти теряя сознания, хватаю лежащий на столе нож – стол в тени, а на нож падает луч солнца. Я хватаю нож и одним ударом срезаю маме половину левой щеки – вместе с отвратительной черной родинкой размером с изюмину. Я ударила… и боль сразу исчезла… Я чувствую только жгучие слезы счастья, стекающие по щекам…

– Мило – повторил я – Прямо даже пасторально. Счастливая семья. Подъем, гоблины! Время убираться из этой западни. Я иду первым. Остальные – как отрабатывали! И… эй! С-сука!

Ужом скользнувший вдоль стены любимец Лео Сквалыги рыбкой нырнул в окно. Ахнул от боли, явно встретив газон не ногами, а другой частью тупого тела. И тут же послышался торопливый топот – парень делал ноги. Первым оказавшийся у окна Каппа, опередивший орка на секунду, бесстрастно доложил:

– Бежит к деревьям. Резко свернул. Снова свернул. Бежит к нам.

Из-за окна послышалось панически-истеричное:

– Спаси-и-ите! Спаси-и-и! А-А-А-А!

И тишина…

– Его сожрала оранжевая тварь с огромной…

– Ему мандарин башку оторвал! – буркнул орк – Туда и дорога дебилу! Ну что?

– Отгребаем – кивнул я и помог оттащить от двери всякий старый хлам – кресло с рваной обивкой, металлический стол, боковину шкафа, несколько гремящих черепов и бейсбольную биту с надписью «Я почленяю!».

С той стороны имелся засов. Но если хорошенько постараться, то старую дверь легко можно отжать, а затем доломать. И мы получим проход в коридор, где сейчас происходило самое интересное. Всунув топор в щель между косяком и дверью, Рэк вопросительно воззрился на меня. Я замер у двери, обратившись в слух. Не обязательно видеть происходящее. Даже по шуму можно очень многое понять.

Правда мне сильно мешал крикливый дебил по ту сторону двери:

– Ищите их! Золотой лидер обещал! Вы слышали его слово! Во имя злата! Вернем себе статус, Прикормы! Я звеньевой Тупло говорю вам, братья – только злато! И ничего больше нам не надо! И…

Грохнувший взрыв заставил дверь застонать и пойти трещинами, в которые начал втягиваться едкий дым пахнущий чьей-то паленой шерстью. Вздрогнув еще разок, дверь выплюнула на пол несколько соединенных кровавым комком десны зубов и оскорбленно затихла. Из коридора послышалось еще более громкое:

– Ноги! Мои ноги! В жопу злато! Верните мои яйца! Верните мои яйца! Братья!

Я кивнул орку. И, когда дверь с облегчением рухнула, выйдя в коридор, улыбнулся корчащемуся на полу калеке, зажавшему окровавленный пах:

– Приоритеты меняются, да?

– Я… – выдохнул тот, смаргивая кровь с век.

Закончить ему не дали – Хван коротко ударил пяткой по хрустнувшей переносице и Тупло замолчал. Ему повезло – он не видел упавший ему на шею меч Каппы.

Оглядевшись и убедившись, что этот участок первого этажа временно вымер, я устремился в сторону шума – там, у лестницы на второй этаж, явно что-то происходило. Мы продвинулись шагов на пятьдесят и этот путь оказался максимально легким и не затратным. Перешагивая через мертвых, добивая еще живых и перешагивая уже через них, мы двигались к лестнице, а я внимательно рассматривал этих громогласных «Прикормов».

Мужики. Мужики. Мужики. Все в стальной броне, все накаченные, все на какой-то мощной химии, что выражается в венах тянущихся бесконечными толстыми буграми даже по лицам. Из оружия – огнестрелы и холодное. Мы миновали три десятка трупов этих рыцарей, но я не заметил ни одного игстрела. А вот дробовики – да. Патроны – а эти славные малыши тут же перекочевывали к нам, хотя я не позволял сбавлять темпа продвижения – тоже не редкость. Короче – они вооружены только своим, но не системным вооружением. Прически – там, где сохранились лица, волосы или головы – выглядели однотипными. Что-то вроде очень длинного гребня идущего от лба по макушке и собранного под шлемами. Ну хорошо хоть не по спинам распускают свои гривы…

Плуксы… их куда больше. Тут где-то полсотни мелких тварей, что хорошо знакомы мне еще со времен Окраины. Кусачая злобная мелочь опасная только числом и только для совсем уж тупорылых гоблинов. Вся эта масса разбавлена двумя десятками реально крупных чешуйчатых тварей. Замершие или еще подергивающие лапы, пробитая чешуя, размозжённые головы, уродливые пасти предназначенные для измельчения плоти и высасывания крови…

Вот оно… я только что поймал недавно упущенную мысль. Вот оно… Но не сейчас – задам вопрос позже. Как раз вон там, у лестницы, намечается какое-то затишье и…

От лестницы послышался хлопок слабого взрыва, разлетелись в стороны темные фигуры, ударившись о стены, решетки и потолки. По нам врезала слабенькая взрывная волна, принес с собой вонь.

Я невольно вздрогнул, когда из-за окон, с территории Зомбилэнда, донесся вой сирены. Ну надо же… система только сейчас очнулась? Или же выжидала специально, давая хаосу время разрастись? Нас – наглых гоблинов, что ненадолго пропадали с ее радаров – она уже должна была успеть засечь, когда мы бодро вынырнули из заброшенной постройки и рванули к корпусам.

И на кой хер тут сирена?

Предупредить сурверов, чтобы спрятались в свои бетонные норки и затихли?

Предупредить героев и претов, чтобы убирались с охваченной безумием территории?

А может это просто звуковой эффект очередного локального конца света и его цель проста – вызвать оргазм у всегда мечтавших о подобной жизни сурверов?

И самый безумный вариант – система выражала собственные эмоции и пела от радости? Ведь это гребанное болото наконец-то оживилось.

Если бы… тут все куда прозаичней.

– Чего воет? – поинтересовался двигающийся рядом со мной Хван, методично наносящий по дохлятине под ногами удары лезвиями.

– Взрывы – озвучил я свое самое логичное предположение – Тут звучат взрывы. Ну и чужаки подвалили мутные. Стой! Этих пока не режь. Каппа! С Хваном на пролет выше. Только не поскользнитесь на этом дерьме и не сломайте шеи. Ну-ка…

Лестница… вся лестничная коробка, походила на опустевшую банку из-под малинового или вишневого варенья. Пустая, но все стенки покрыты слоем густого яркого варенья. Вот и тут так же – обильное красное, немного желтого и белого, чуток черных вкраплений. Вонь концентрированная, неописуемая, какая и бывает, если полсотни еще не посравших разнородных тварей перемолоть в блендере, которым послужили несколько взрывов.

Мясо, мясо, мясо, кровавая медленно оседающая муть и прелестный розоватый туман, втягивающийся в наши ноздри.

– Круто живете – не мог я не позавидовать, опустившись рядом с оглушенным мужиком, лишившимся правой руки по локоть и тупо смотрящего, как его левую кисть доедает серый плукс лишившийся всех лап.

– Ты… – на мне с трудом сфокусировался мутный взгляд.

– Оди.

– Оди?! Мы шли за тобой… а ты за нами?

– Ага – улыбнулся я – Вы все подохли зря – я отдыхал в палате у входа, попивая апельсиновый сок и любуясь сучьими буками.

– Сучьи буки! Во имя крови!

– Брат! – ожил рядом тот, кого я считал трупом, рывком перевернувшись на бок, скидывая с себя ошметки тел – Брат! Я тут! Во имя крови!

– Тут Оди, брат! Гребаный Оди тут!

– Я убью его! – очнувшийся прикорм выплюнул темную кровавую массу, моргнул единственным глазом, явно пытаясь понять, почему его обе руки похожи на бесформенные обугленные палки – Я… вот дерьмо! Вот дерьмо! Но я убью тебя, Оди! Руку оторвало? Она найдет путь! Верный путь к своему месту на моем могучем теле! И сомкнется на твоей глотке, Оди! Так, брат?

– Так, брат! – поддержал его первый прикорм, продолжая глядеть на серого плукса пожирающего его плоть.

– Если оторвет ногу – она найдет путь! Верный путь! И даст пинка по гребаной жопе гребаного Оди! Так, брат?

– Так, брат!

– А если тебе вырвать глаз и засунуть тебе же в жопу поглубже – он найдет свой верный путь? – поинтересовался я лениво, бросив короткий взгляд сначала на мешающего калеку, а за тем на орка.

Поняв все правильно, Рэк с готовностью вытащил свинокол:

– Надо попробовать! Глаз в жопу – и пусть ползет к своему месту!

– Что? Эй… эй… Э-Э-Э-Э-ЭЙ-Й-Й!

– Та-а-ак… ну не всхлипывай ты так. Ведь мы его вставим и он доползет… вернется! А дерьмо… Слушай… лопнул твой глаз, прикинь? Вот жопа… считай зря потратили твой глаз на полную херню…

– А-А-А-А!

– Надоело – поморщился я и с облегчением вздохнул, когда лезвие свинокола прошлось по глотке захрипевшего прикорма, отправляя того в иной мир. Это позволило мне вернуть внимание к первому и теперь единственному рыцарю:

– Как вы прошли золотую грань? Понимаешь о чем я?

– Мы не гномы. Мы не гномы…

– А кто вы?

– Прикормы. Боевые прикормы.

– А поточнее? Скрывать тут нечего – я же не о размере члена вашего золотого лидера спрашиваю.

– Ты убил деву золотого рыцаря…

– Ты убил деву золотого рыцаря – передразнил я – Ну! Кто такие боевые прикормы?

– Башибузуки.

– Это еще кто?

– Обезбашенные – донеслось от Джоранн – Или «сломанные головы», «безумные», а может «берсеркеры».

– Это предположение?

– Скорее перевод. Но не знаю с какого языка.

– Мы воины – выдохнул умирающий рыцарь – Воины низшей касты. Я добровольно низший. Рожден в темном тупике Стального Окрая.

– Стальной Окрай?

– Моя родина. Я таскал серую слизь, дрался в темных коридорах, батрачил на бригады и звенья, пил самогон в грязных барах… и мечтал о лучшей жизни. А вот и моя лучшая жизнь – я умираю в луже крови, так и не став кем-то… я умираю гребаным никчемным гоблином из-за чужой мести по чужой черной сучке… дерьмо! Запомни мой номер, герой Оди – две двойки, тройка, две восьмерки, три нуля. Запомни мой номер. И выпей за меня.

– Если выживу – сделаем. Давай быстрей, гоблин. Или умирай или говори. У меня нет времени. Прикормы – боевая низшая каста служащая гномам?

– Да. Мы гоблины служащие гномам. Они выбирают гоблинов, предлагают хорошие условия. Но жить приходится в вечном сумраке. Мы живем так, где не видит Мать. Гоблинши прислуживают гномам, моют полы, протирают мебель, делают массаж и отсос. Гоблины идут на грязные работы. Или становятся прикормами. Хорошая кормежка, много муштры, много дающей силу химии и много боев на потеху зрителей. И надежда получить статус…

– Какой статус?

– Статус гнома! – выдохнул рыцарь и на его лице появился намек на мечтательную улыбку – Статус гнома… Но не суждено. Убей меня, Оди. Больше я не скажу ничего.

Молча кивнув, я коротко ударил, дождался, когда глаза разговорчивого прикорма потухнут, затем добил безлапого плукса и поднялся, указав окровавленным ножом вверх. Продолжаем. Продолжаем идти на медленно удаляющиеся звуки бойни.

– К нам гости – предупредил Рэк.

– Вижу – вздохнул я, прерывая движение и убирая ботинок от ступени залитой кровью лестницы – Побыстрее.

– Ага.

К нам спешила пятерка зомби. Жалкие противники – уже побывавшие в нескольких боях, красующиеся свежими рваными ранами, у двух содраны целиком лица, на темном сочащемся фоне диковато выглядят выпученные глазные яблоки, далеко не у всех на месте руки. Но бегут быстро и настроены решительно.

– Контроль – повторил я, глядя, как несущиеся зомби перепрыгивают горы свежего мяса, с каждым шагом становясь к нам все ближе – Гребаный контроль…

– Ты о чем, лид?

– Эти твари любят мясо. Они ранены. Им бы пожрать и восстановиться. Но они перепрыгивают вкуснятину и летят к нам… они под жестким командирским контролем, орк – я снова указал ножом в потолок – Он ведет их. Бросает в бой.

– В бой – повторил мои слова скользнувший вперед Каппа, одним ударом снося голову первому из противников. Поднырнув под когтистых запах, он полоснул по животу, вываливая кишки, а следом, резко присев и перекатившись, подсек колени второго. Я остался стоять на месте, глядя, как парни добивают тварей. Стоящая рядом Джоранн задумчиво поглаживала дробовик, явно жалея, что не может пустить его в ход. Все верно – оружие помощнее пустим в ход позднее. Хотя учитывая количество набранных нами патронов и тройку трофейных дробовиков – огнестрела можно не жалеть. А это что?

Наклонившись, я откинул в сторону чьи-то разодранные ребра и поднял из лужи облепленный мясом предмет. Поморщившись, опустил его обратно в кровь и хорошенько прополоскал. Поднял снова и широко улыбнулся – в моей руке сочился кровью револьвер. Щелчком откинув барабан, заглянул в каморы, вытряхнул на ладонь патроны. Шестизарядник. Под не слишком мощный патрон. Три патрона стреляных. Три целехоньких. Наспех вытерев находку, опустил все в поясную сумку и опять шагнул к лестнице. На этот раз проблем не возникло, и я быстро поднялся до второго этажа, где ненадолго замер на лестничной площадке. Покосившись на догнавшего меня Рэка, недовольно буркнул:

– Дыхание, боец!

– Чуток сбилось – признал орк – Торопился… исправлюсь…

– Ты сказал, что мандарин оторвал башку тому придурку.

– Какому именно? А! Понял. Ну да. Ударил лапой вот так – орк показал, как оранжевый плукс наносит удар передней лапой, сомкнув при этом пальцы – И башка улетела.

– А плукс?

– Замер на секунду… и побежал дальше…

– Контроль и тут – буркнул я.

– Да – согласился Рэк, убирая топор и берясь за дробовик – Плуксы ведь обычно сразу начинают кровь сосать. Ну или мозги. А этот… как солдат.

– Он и есть солдаты, Рэк. Солдаты мать его двух государств. В обороне армия вооруженных матерых зомбаков с их загадочным командующим. В нападении две силы. Большой отряд рыцарей-прикормов хотящих статус серебра или золота. И параллельно им стая плуксов ведомая Зеверой Отверженной.

– Откуда инфа?

– Так орал же тот золотой рыцарь.

– Ушлепок Туррион?

– Он.

– Ну да… отряд прикормов и стая с Зеверой. Погоди! Так Зевера это…

– Судя по имени – какая-то отверженная среди гномов, а может даже потерявшая статус баба. Но это просто догадка навскидку.

– Да я не про то… раз она ведет плуксов, то сейчас эта Зевера сидит в…

– В брюхе одного из плуксов – кивнул я – Сидит в живом мясном боевом скафандре и ведет стаю в бой.

– Охренеть! А я помню Клоаку жутким местом считал… а тут живая злая баба в жопе живого злого плукса… куда катится этот мир…

– Хватит стебаться. Двинулись вон к той горе пожеванных трупов.

– Двинулись. Сирена, лид. Она заткнулась.

– Она заткнулась – согласился я, удивленно вытаращившись на свои руки, которые, как оказалось, были заняты торопливой, но тщательной очисткой трофейного револьвера.

– Хорошая пушка.

– Вперед!

– Оди! – на подоконник шлепнулась сова с человечьим лицом – Ты… ой мля!

Сова с удивительной быстрой рухнула набок, канув за подоконник и выстрел Рэка ушел в пустоту.

– Д-д-дерьмо! – прохрипел орк, передергивая плечами – Я кажись наклал!

Снаружи послышался взрыв – вроде как сдвоенный, но прозвучали они практически одновременно. Сколько здесь смертников бродит? Каков запас взрывчатки?

Оконный проем перечеркнула уцелевшая сова, рванувшая куда-то в сторону и прочь от корпусов.

– Баба Яга! – я постарался вложить в это имя как можно больше рвущихся наружу эмоций – Вперед!

– Каргу небесную ждать не будем?

– В жопу!

– И поглубже!

На этот раз я не крался и не шагал. Перешел на бег, понимая, что надо поторопиться. Если я правильно оценил происходящее – а я сделал этот правильное – то сейчас происходит нечто крайне интересное.

Вырвавшиеся за нами из-под земли «прикормы» и «стая», две серьезные силы, рванули по нашим следам и вломились в здание. До этого момента у них все шло хорошо – по их пониманию. Но на самом деле процентов семьдесят из их числа тупо ошиблись и ломанули по заранее понятному сценарию – прямиком по гостеприимно широкому больничному коридору второго корпуса. Бежали уже вперемешку – прикормы бок о бок с плуксами. Обитающие в корпусе «нижние» зомби ошалели от такой оравы, но дали бой, без раздумий используя все имеющееся вооружение – в том числе бомбы смертников. Ожесточенные схватки и прогремевшие взрывы уничтожили до двух сотен рыл со всех сторон – плуксы всех размеров, зомби и прикормов. Остальная часть атакующих смяла сопротивление и прорвалась на второй этаж, где уже состоялось несколько сшибок – но при этом не столь ожесточенных. Вон ту и ту кучу мертвой плоти я за многочисленные жертвы считать не стану – там больше зомбиного гнилья инвалидного навалено. Теперь ближайшая к нам схватка происходит где-то в третьей четверти второго этажа и атакующие все еще нихрена не сообразили. Эти охреневшие от ярости, боли и желания получить статус ушлепки думают, что все еще преследуют нас, наседают нам на пятки, круша при этом наших соратников. Они преодолевают шаг за шагом, щедро поливая пол кровью и заваливая вспоротыми кишками. А мы тем временем осторожно идем следом, добивая чудом уцелевших, потихоньку обогащаясь информацией. И нас даже не слишком поджимают сзади – пусть ко второму корпусу и ломятся сейчас все аймы и ранды Зомбилэнда, но им не прорваться – где-то там под нами остались и прикормы и плуксы с их внутриутробным вожаком. По сути, мы сейчас меж двух огней. Но в этом вся соль. В этом вся выгода ситуации.

И все же…

Пробежав немалый отрезок коридора, приблизившись к очередной потасовке, откуда доносились жалобные вопли познавших истинную боль прикормов, я упал за гору трупов, рядом попадали остальные бойцы.

И все же…

Вытянув руку, я улыбнулся хрипящему рылу заваленному телами еще живому прикорму и оторвал кусок его сохранившей свежесть синей футболки. Не обращая внимания на агонизирующего гоблина пытающего достать зубами до моей щеки, я принялся полировать прополосканные в крови револьверные патроны, покачивая головой.

И сука все же…

– И сука все же, как не крути, нас сейчас ищет сука командующая прямо из жопы плукса! – не выдержал я и криво усмехнулся – Внутрижопный лидер боевого отряда! Дерьмо! Смеяться? Плакать? Вытащить суку из жопы плукса, вспороть ей брюхо и запихнуть обратно в жопу?

– Мне нравится про жопу! – заметил Хван.

– Наконец-то – буркнул я – Становишь жестче и внутри. А то был мороженкой в хитине.

– Таракан ванильный! – поддакнул всегда любящий чужое унижение орк.

– Урод тупой! – встала на защиту задумавшегося над мои словами призма.

Каппа остался молчалив.

– Вперед! – буркнул я и поднялся, не обращая внимания на чуть ли не потусторонние слова и искусственное уханье, доносящееся снаружи:

– Оди! Оди! Куда ты делся? Оди!

Но как же нудно!

– Оди! Оди!

Как хочется пристрелить эту птицу…

– Оди…

Пробежав пару окон, я не выдержал и рявкнул, избегая высовываться наружи и вообще маячить в центре оконного проема:

– Свали, ведьма! Подстрелят птичку! Или я сам это сделаю!

– Это все ты?!

– Я!

– Синий свет?

– Да!

– Надо что?

– Кассандра.

– Она только что вошла. Оплатила весь тамбур. Тащит с собой пятьдесят крепко вооруженных рыл. Движется маршем к первому корпусу.

– Передай ей – тут мясорубка! Пусть идет по нашим следам. И пусть боится подвала заброшенной котельной – оттуда и вылазят эти упырки.

– Уже нет! Мать дала приказа трем ближайшим сурверам. Отпустила с поводков.

– И?

– Несколько минут назад они закрыли ту дверь. Двое погибли там же и Мать взорвала их пояса. Третий уполз искалеченным. Он еще ползет навстречу одному из посланных мной сквадов.

– Подобрать или добить его послала?

– Подобрать! Я добра ко всем крому гребанного сученышка Джона Доуса, чтоб его во сне удушила его резиновая шлюха!

– Передай ему привет и скажи, чтобы не высовывался.

– Да пошел он! На кой он тебе сдался этот никчемный придурок?!

– Ну как… он же хочет всего ничего – фыркнул я, отодвигаясь от подоконника и уходя в тень – Стать легендарным сурвером, стать королем сурверов и сперва морально, а потом и физически отыметь старую гребаную Бруху.

– А?!

– Я ему обещал… придется сдержать…

– ОДИ!

– Не ори! – рыкнул я и, пригнувшись, снова рванул по коридору, нацелившись на следующую гору дохлятины, что напоминала очертаниями раздувший круассан. Откуда я знаю, как выглядит круассан? И что за странные слова лезут в мою разгоряченную голову? Шерше сука ля фам, лямур пу тюэ…

Сверкнуло.

Метрах в пятидесяти от нас из палаты выскочил факел и с воплем вылетел в окно. Следом выскочил еще один «огонек», что заметался от стены к стене, ударяясь о них и отскакивая. И третьим медленно вышел голый зомби в красной бейсболке, розовых огромных очках и с ранцевым огнеметом. Рванувшееся пламя поджарило до конца бегучий огонек и заодно опалило ту кучу дохлятины, которую я считал хорошим убежищем.

– Во дерьмо! – заметил я, вскидывая дробовик и залпом картечи разбивая розовые очки – Сними розовые очки, сука! Тут жопа!

Разбросав тухлые мозги огнеметчик завалился, продолжая нажимать на спуск и задирая ствол в потолок. Описав красивую огненную брызжущую дугу, пройдясь по стене, потолку и снова по стене, зомбак замер на боку, посылая пламенный сноп перед собой. Злое пламя, с ревом взбираясь вверх по стене и охотно расползаясь, окутало его фигуру, перекинулось на остальные тела. Подбежавший к нам визжащий «огонек» напоролся грудью на лезвие шагнувшего вперед Хвана и облегченно выдохнул, понимая, что невероятная боль наконец-то кончилась.

– Слишком долго он бегал – заметил я, перезаряжая дробовик.

– Да – кивнул Каппа – Да.

– Почему не отрубился от болевого шока раньше? – задумалась и рыжая, брезгливо морща нос – Накачан химией?

– Щас как… – начал Рэк.

Это был не взрыв. Просто хлопок. Топливный бак огнемета лопнул, превратив коридор в адскую домну перекрывшую нам путь. Ждать? Нет. Не вариант.

– По стене. Влево. Там нет решетки.

Пройдя через палату, расшвыривая ржавые кровати на колесиках, с примотанными к ними костяками и полу обглоданными телами, я добрался до окна, стараясь дышать через рот, чтобы не задохнуться от дикой вони. Вот куда попали те преты и герои, что были взяты зомбаками живьем. Их, с переломанными конечностями или хребтами, притащили сюда и бросили на кровати. Некоторых даже не пришлось приматывать. Зато каждого снабдили тугими жгутами у основания каждой конечности. Я могу поспорить на что угодно, что именно с конечностей пущенные на кормежку здешние обитатели и начинали жрать. Отожрал пятку и голень – на сегодня с тебя хватит, ублюдок, топай на пост! Следующий! Твое левое колено и часть ляжки! Жуй тщательней, не смей тянуться зубами к вкусному мягкому животу или тем жирным сиськами! Колено! Глодай колено, солдат! А кишками и печенкой займемся позже – это основное блюдо…

Сколько жили те, кого жрали живьем, откусывая по немножко каждый день?

А хрен его знает. Дай яйцеголовым эту тему и они, без малейшей брезгливости, глубоко изучат эту тему, а затем породят толстенную монографию. А мы… а мы простые гоблины и действуем тоже по-простому. Мы особо даже не задумываемся и просто шагаем дальше.

Прыгнув на стоящую у окна кровать, я вызвал стон у лежащего на нем бесполого трупа с обглоданной головой. Длинные светлые волосы содраны, скальп брошен тут же, темнеет изборожденная зубами макушка черепа, подергиваются жалкие ошметки на том, что некогда было даже не лицом, а лицевой костистой подложкой. От самого лица не осталось ничего. Как это вообще может жить? Почему в этом истерзанном теле еще теплится жизнь? «Это» еще ворочало головой и, наверное, думало, что говорит что-то, не понимая, что давно не имеет вырванной с корнем нижней челюсти и сожранного языка. Рэк коротко ударил ножом, перебивая почти сохранившееся, но уже темное от стремительно подступающей гангрены горло. Испустив последний вздох, дернувшаяся на кровати истерзанная жертва оросила кровавым плевком-стоном мой вставший на подоконник ботинок и затихла. Я недобро глянул на Рэка и орк развел лапами:

– Кто ж знал, что, делая добро, обляпаешься? Буду знать! Это на меня Хван так влияет!

Ничего не ответив, я глянул наружу, чертыхнулся, увидев пялящийся на меня закопченный и дырявый зомбо-обрубок украшающий газон, шагнул пару раз по узкому крошащемуся карнизу и заглянул в следующую палату.

Дерьмо…

Палата до потолка была завалена костьми. Сухими старыми костьми, рваньем и ржавьем. Все вперемешку. И тут не пройти. Дальше…

Третья по счету палата оказалась чуть свободней. Еще одна столовка. Но на этот раз блюда посвежее и поразговорчивей.

– Брат! Брат! – перепугано зачастил во весь голос примотанный тросом к постели парень, что был смутно мне знаком – видел его совсем недавно в городке – Оди! Это же Оди! Живем!

– Заткнись! – велел я и парень осекся, понятливо закивал.

Остальные остались безучастны. Трое хрипят, четверо стонут, двое в том почти конечном состоянии, когда ты во весь искусанный рот улыбаешься, шагая за грань откуда нет возврата, еще около десятка «живых пайков» давно почернели и медленно разбухают. Этим уже на все и навсегда плевать.

– Это жопа! Это жопа! – снова открыл пасть чернявый паренек, указывая слезящимися глазами на свои руки и ноги. Мог и без этих бешеных кивков обойтись – его конечности еще никто не жрал, но они уже побагровели, местами потемнели и в целом умерли, слишком туго перетянутые разорванной красной тряпкой. Кто-то из зомби-санитаров перестарался при подготовке пациента к оздоровительной процедуре пожирания.

– На этом ты ходить уже не будешь – вынес я диагноз бедолаге, пиная стетоскоп и перешагивая через череп насаженный на чуть ли не ведерную клизму – Лежи. Или ползи. Жди.

– Вытащите меня.

– Нет.

– Ладно… ладно… просто ослабьте жгуты! Ослабьте жгуты, герои!

– Ты совсем тупой? – скривилась прошедшая мимо кровати Джоранн и мягко провела отточенным ножом по темному горлу одного из агонизирующих, выпуская на ржавую сетку кровати вялую кровавую струю – В твоих конечностях скопился яд. Если снять жгуты…

Ее никто не слушал.

– Я прошу! Снимите жгуты! А ты молчи, дура тупая! Я с мужиками разговариваю!

– Помоги парню, Джоранн – велел я, не оборачиваясь – Он знает, что просит.

– Я знаю, что прошу, дура! Помоги мне!

– С удовольствием – улыбнулась рыжая, один за другим обрезая пережавшие кровь жгуты – Живи долго и счастливо… герой…

– Да пошла ты! Пошла ты! Я еще всех перетанцую!

– Заткнись – повторил я и парень заткнулся, закивал… а затем вдруг что-то задумчиво затих, удивленно уставившись в потолок.

Дальше я не смотрел. Открыв дверь, позволил упасть внутрь дымящемуся трупу и, мягко наступив на хрустящую зажаристую корочку его лица, шагнул, возвращаясь в коридор. Опять что-то чавкнуло и я испачкал уже второй ботинок. Коротко оглядевшись, я припустил вдоль стены, огибая трупы, перепрыгивая кусачих раненых. Закопченное оружие я уже не подбирал, с сожалением оставляя за спиной запасы патронов. Мы и так перегружены выше некуда, а облегчающей подсумки и хребты шквальной стрельбы пока не состоялось. Но состоится. Обязательно состоится…

У лестницы мы вынужденно притормозили, упершись в настоящую трупную гряду политую кровью. За грядой слышались стоны, хрипы, доносились звуки ударов, к потолку то и дело подлетали чьи-то обрубленные пальцы, лапы, а порой и головы. Как там весело… наступив на податливое плечо трупы, я приподнялся, глянул, оценил увиденное и выстрелил из двух стволов, целясь по ближайшему сцепившемуся квартету из трех зомби и одного стального рыцаря. Подпрыгнувший Рэк повторил и радостно рыкнул:

– Чавкнул мозгами!

– Рыцарь?

– Не… тому чан помяло. Но жив. Хотя шатается…

– Ах вы суки! – укоризненно донеслось из-за гряды – Разве это мужской поступок из-за угла в ухо стрелять? Вам сука не стыдно?!

Вместо ответа я отбежал к стене, подпрыгнул и пальнул еще раз, накрыв вторую группу сцепившихся. А затем, торопливо выбрасывая отстрелянные гильзы, кивнул Хвану, что застыл метрах в пяти. Разбежавшись, призм прыгнул, подлетев под потолок. Красиво пролетел над грядой и рухнул по ту сторону, после чего там поднялся дикий рев, а в потолок ударила струя крови, смывая чье-то прилипшее глазное яблоко.

Взобравшись и перевалившись следом, я едва не поскользнулся на чавкающем холодце и, уперевшись спиной бахнул по действительно шатающемуся рыцарю в серьезно исклеванных и местами пробитых доспехах. Испустив оглушающий вопль тот тяжко рухнув, подмяв под себя милую красную крохотулю плукса. Чавкнуло, брызнуло. Весь покрытый кровью призм опустил лезвия и задумчиво поворочал уродливой башкой, изучая пласты нашинкованного мяса.

– Вверх! – велел я, не давая ему возгордиться – И в следующий раз режь тоньше!

– Как сашими! – добавил Каппа – Я научу тебя. Это обязанность старшего и более опытного воина.

– Спасибо! – смущенно склонил башку призм.

А я уже поднимался по заваленной трупами лестнице, отмечая, что тел стало куда меньше, а шум следующей уже не столь ожесточенной схватки слышится гораздо ближе. Атакующие замедлились. Их ряды поредели. Но они еще не выдохлись и сумели сохранить раж. Золотой или серебряный статус для этих придурков настолько важен?

– По коридору второго этажа прет толпа! – передала снизу Джоранн.

– Ускоряемся – бросил я, вываливаясь на третий этаж – Ух ты…

На полу распластался настолько огромный темно-серый дохлый плукс, что обойти его было нельзя. Пришлось штурмовать еще одну гору дохлой плоти, взбираясь на вершину и скатываясь по совсем не ровному чешуйчатому боку. Пока мы проделывали этот фокус, карабкаясь по жопе гиганта, я мельком оглядел количество его ран и изумленно покачал головой. Неимоверно живучая тварь. Тут в буквальном смысле слова десятки ран со всех сторон. Разрезы, проколы, разрывы, ожоги, торчащие из тела рукояти вбитых топоров, тесаков и даже обломанные вилы, а все это покрыто метрами рваной стальной и веревочной сетей, в довершении всего там же запутались провода электрошокеров. Такое впечатление, что тут сражались с почти бессмертным мифическим драконом. И победа далась великой ценой – за каждую нанесенную ему рану серый гигант забрал минимум по одному зомбаку. Только тут, на третьем этаже, он подмял под себя и разорванными набросал вокруг, никак не меньше пятнадцати крепких мертвяков. А ведь плукс поднимался с первого этажа, преодолев каждый метр собственными лапами.

– А дерьмо – заметил я, увидев головную часть твари, что тоже была изрезана и исколота, но в дополнении еще и украшена двумя рядышком легшими дырами. Крупный калибр. Пули? Непохоже.

Присев, я глянул внутрь ран, наспех с силой резанул ножом, сунул ладонь, раздирая трескучее мясо. Нащупал что-то и с силой потянул на себя, вытянув из кровавой дыры стальной костыль длиной от кончиков моих пальцев до локтя.

– Охренеть! – пораженно выдавил орк – Это что за хер железный?! Командир. Смотри. Тряпки из горлышек.

Орк ткнул пальцем в лежащего ничком безголового и порванного пополам зомбака, нежно сжимающего пару бутылок.

– Старый добрый коктейль – кивнул я – Подбери.

– Ага. Ого… у него на обрубке шеи ошейник, а на нем зажигалка на цепи. Хрена себе пес сторожевой!

– Вперед – мотнул я головой, бросая тяжелый костыль на пол и бросая задумчивый взгляд на заваленный трупами и костьми коридор третьего этажа – Марш-бросок. За мной!

И мы рванули. Пользуясь тем, что продолжался бой, мы бежали по опаленному дымному коридору, перепрыгивая тела и минуя больничные палаты, где тоже кто-то дрался, вопил, скулил, кого-то жрал, ослепшим тыкался в стены, тупо сидел в углу, пытался приладить оторванную ногу к хлещущей кровью культе, а в одной палате страстно трахались, причем явно по обоюдному согласию. Раскинувшаяся на ржавой кроватной сетке нагая девушка стиснула бедрами ритмично дергающегося мужика, страстно постанывай, покачивая рукой засевший в его потной окровавленной спине нож, в другой держа нацеленный на дверь дробовик и не обращая внимания на сочащуюся кровью повязку на своей шее. Все в последний раз, да, бойцы?

– Сзади здоровенные плуксы, командир! Сейчас поднимутся! С ними толпа стальных дебилов!

Кивнув на бегу Джоранн, я еще ускорился, нацелившись на то, что с полным правом можно было назвать великанской кучей чьей-то кровавой блевоты. На самом деле это были буквально изжеванные и выплюнутые тела зомбаков, украшенные вишенками мелких плуксов и парочкой стальных дебилов.

– Ныряем! – велел я, подавая пример и плюхаясь на гребень склизкой тошнотворной горы, что пузырилась, выпуская на волю рвущиеся из жеваных кишок газы.

– Туда? – ахнула было рыжая, но тут же прыгнула следом, втискиваясь бедрами в щель между двумя освежеванными торсами.

Нам потребовалась пара минут, чтобы устроиться поудобней внутри мясной горы. Убедившись, что мы закрыты со всех сторон, я отдал следующий приказ:

– Рэк! Приготовь один из коктейлей Молотова. Когда скажу – поджигай и разбивай о стену над нами. Так чтобы все стекло прямо на трупы.

– Так ведь и на нас.

– Готовь!

– Понял.

– Там здоровенный оранжевый плукс – зашептала устроившаяся между мной и призмом Джоранн – Видела мельком. Такой здоровый, что ему тяжело подниматься по лестнице. И он в кольце охраны.

– Вот и Отверженная. Рыцарей сколько?

– Засекла не меньше двадцати прикормов. Но они не новенькие.

– В смысле – уже в бою побывали.

– Точно! Порванные все.

– Движение в коридоре, лид – ожил Хван – Приближаются.

– Давай, Рэк! Если кого припечет – не орать и не дергаться! Пускайтесь шипящий сок и жарьтесь молча! – велел я и мясная липкая гора ответила мне дружным вздохом.

– Запечем жаркое! – тихо рыкнул орк и над нами послышался стеклянный звон.

– Давай еще одну!

– И чтобы корочка хрустящей была!

Еще раз звякнуло. Пахнуло дымом. Запахом спирта, бензина и чего-то из бытовой химии вроде как. Над нами зашипело. Сверху донесся долгий хриплый выдох боли:

– Бо-о-о-льно…

– Прикорм пожеванный еще дышит – изумился Хван и, с трудом частично высвободив лезвие, ткнул им в мясной потолок – Во дает… я ж на его печенке выпавшей сижу!

– Кх-ха-а-а… – с облегчением выдохнули сверху и затихли.

– Домом пахнет – удивительно эмоционально заметил Рэк.

Втянув забитыми чужой запекшейся кровью ноздрями воздух, я подтвердил:

– Прямо как в баре родной Окраины. Жаркое плукса. Компот. И самогон.

– Эх! Командир! Как в Уголек вернемся – выпьем?

– Ага. А теперь заткнитесь. Ни звука. Ни вздоха. Замерли!

По коридору тянулась следующая темная волна гномьей рати. Упорные. До чего же упорные. Они не могли не знать, что их путь назад отрезан. Отступить больше некуда. Самое время забиться в угол и начать торговаться с системой – вдруг откроет щелку и пустит вниз. Ну или пытаться пробиться с боем наружу, начав с самого очевидного – тот же угол, рубка деревьев, штурм стены Зомбилэнда. Но нет. Отряд Прикормов и стая Зеверы Отверженной продолжали атаковать второй больничный, стремясь отыскать гоблина Оди любой ценой.

– Они близко – прошептала Джоранн, ласково проводя ладонью по стволам дробовика – Они уже тут…

Глава вторая

Сплоченная враждебная масса протиснулась сквозь познавший множество смертей коридор, краем зацепила пылающую мясную кучу и… прошла мимо, не обратив особого внимания на поджаривающееся мясо. Мимо нас один за другим не бежали, а размеренно шагали плуксы и рыцари, переставшие опрометью гнаться за неуловимой целью. Теперь они продвигались по всем правилам военной тактики. Две волны разведчиков, что совались в каждую палату, попутно уничтожая там зомбаков и порой добивая особо тяжелых своих. За разведчиками уже двигалась основная масса, представляющая собой стальную стену выставленных щитов с зарешеченными оконцами, за которыми блестели рыцарские шлемы. Под защитой стали шагали и плуксы-гиганты, покачиваясь и неся на себе сложную сбрую с небольшими платформами-сиденьями на боках, где разместились рыцари-стрелки, вооруженные чем угодно, но только не дробовиками. Вернее дробовики – максимально укороченные обрезы с тремя стволами – тоже были, покачиваясь на поясах. Но в руках стрелки держали винтовки с рамочными стальными прикладами, длинными дулами и торчащими вправо рычагами затвора. Выстрелил, перезарядил, выстрелил, перезарядил. Еще одно вооружение… я едва не зашевелился под мясной кучей, увидев в руках прикормов несколько штурмовых винтовок. Автоматы. В разгрузках поверх стальных кирас забитые магазинами. Стволы автоматов и винтовок угрожающе ходили из стороны в сторону, нацеливаясь в окна, двери палат, снова возвращаясь к коридору.

Протискиваясь мимо нас, они проявили небрежную осторожность, пальнув по горящему мясу из дробовиков. Пылающие тела над нами дрогнули, принимая залпы картечи. Мы остались неподвижны. И гномы с плуксами прошли дальше по коридору, «волоча» за собой хвост из мелких плуксов и нескольких подраненных прикормов, что хромая и ругаясь, тащили битком набитые рюкзаки и редкие носилки с ранеными.

Едва не сожрав себе губы от зависти и злости, я проводил взглядом парочку прошедших совсем рядом рыцарей прикрытия вооруженных винтовками. Дергаться нельзя – основной отряд еще близко.

Ждать…

Ждать, гоблин.

Ждать…

Ждать и впечатляться – я увидел оранжево-красное огромное пятно в центре отряда. Сверкающей чешуей плукс в самом сердце их построения. Плукс без сбруи. Тяжко шагающий плукс, что наверняка несет в себе ее – суку жрицу Зеверу Отверженную.

Хотя я особо не впечатлился. Это все дерьмо. Гоблинов-командиров не только из чешуйчатой жопы выковыривали. Моя память блокирована. Но я знаю, что людская история насчитывает сотни войн, в которых вражеских командиров то и дело выковыривали из бронемашин, блиндажей и даже бункеров.

Тут надо не впечатляться, а искать оружие помощней. Дробовиком с таким гигантами мне не справиться. Я помню ту огромную серую тушу в начале коридора с десятками глубоких ран. Мне нужна как минимум штурмовая винтовка с хорошим запасом патронов. И тогда я рискну потягаться с любой из этих кровожадных тварей.

Ладно…

Ладно…

Напружинив ноги, я подался вперед и, подобно кровавому сгустку вытек из кучи дохлятины, оказавшись у ног нихрена не понявшего рыцаря со странноватой винтовкой на шее, рюкзаком за спиной и руками сомкнутыми на рукоятях носилок. Рывком поднявшись, сплевывая кровавую жижу, я приставил нож к его горлу, с первого раза приложив лезвие к месту, где кончалась кольчужная шейная защита и начиналась мягкая и потная небритая плоть.

– Сдаюсь! – вякнул прикорм, правильно оценивший местонахождение острого лезвия, что уже подпортило ему брутальную небритость – Конвенция о правах военноп…

– Не слыхал – улыбнулся я и перерезал ему глотку.

Свинокол Рэка глубоко ушел в глазницу шлема второго носильщика. С грохотом рухнули носилки, лежащий на них раненый с залитым клеем разодранным животом взвыл от боли и пришел в себя – только чтобы увидеть вонзающееся в его грудь лезвие-руку страшного призма облепленного кровью и дымящегося.

Каппа прикончил двоих – вялых и явно неопытных кое-как снаряженных тупорых гоблинов шагавших последними. Парни явно отдыхали после своей смены на носилках. Позволить более опытным бойцам тащить носилки, а зеленым новикам доверить их охранам? Эти ушлепки сами виновны в своей позорной смерти.

Присев, я велел:

– Натягивайте на себя их броню – недостающие элементы. Попробуем на расстоянии сойти за своих. Хван! Догони ту суку на костыле!

– А-а-а-а! – завопила сука и, бросив костыль, рванула прочь по коридору, в то время как сопровождавшие ее два плукса наоборот бросились к призму.

Толку?

Богомол попросту перепрыгнул их, оставляя бросившемуся следом Каппе. А сам в несколько прыжков догнал бегунью. Та, поняв, что не убежать, выбрала единственный шанс спастись – ласточкой нырнула в окно. Круто затормозивший призм сунулся в то же окно и ударил обоими лезвиями. Подался назад, втягивая руки и висящую на лезвиях хрипящую суку с перекошенным лицом.

– Дура что ли? – пораженно спросил призм корчащуюся девку – Ты бы разбилась!

Та не ответила и призм повернулся ко мне.

– Догнал, командир! Дальше что?

– Предложи ей чаю! – рыкнул я – Хван! Сбрось это дерьмо! Джоранн! Подтяни ему броню!

– Да!

– Бросаю – призм дернул плечами, и скулящая баба рухнула с третьего этажа.

Один за другим опустошая карманы рыцарских разгрузок и сваливая барахло на стальную грудь одного из трупов, выбрав того, что почище, я поглядывал на бойцов и давал указания, кому и что добавить.

Рэк сменил шлем, получив в принципе точно такой же, но украшенный тупорылым тройным высоким гребнем из стали, что зацепится за любую хрень и поможет отправить своего владельца на тот свет. Еще орк добавил бахромы на наручи, остальные успели сделать то же самое, после чего я не выдержал и рявкнул жизнеутверждающе-отменяющее:

– В жопу гребни! В жопу бахрому! Сдирайте сука все.

– Один хер мы на них не похожи, командир – поддержал меня Рэк, отшвыривая шлем – И лохань эта рвотой воняет. Аж глаз режет.

– Закупорь башку родной кастрюлей! – велел я и орк поспешно натянул пригнанный по всем правилам шлем, довольно осклабился за прозрачным забралом.

Закончив рыться в карманах дохляков, я начал выбирать самое ценное. Распихал по собственным уютным кармашкам боеприпасы, спрятал за пояс пару удобных для метания ножей. И взялся за странноватую винтовку.

Огнестрел. Снизу квадратный магазин. Два таких уже в моих карманах, на каждом по жирной цифре «10». Одна цифра зеленая, другая красная. В самой винтовке магазин с красной. В наличии предохранитель. Спилена для чего-то скоба вокруг спускового крючка. Ствол коротковат. Ну… чем-то похоже на кустарно исполненную автоматическую винтовку. Но магазины на десять патронов? Это же бред. Новичок пальнет раз и все. Ветеран даст три очереди. Профи… ну этот еще на одну куцую очередь растянет удовольствие. Маловато. И надо испробовать в деле.

– Командир? – увидев склонившего голову Хвана я успокаивающе кивнул:

– Ага. Тихо и тревожно. Все норм. Просто они тишину поймали. Остановились.

– Зачем?

– Ну… скорей всего их разведку сожрали зомби – ухмыльнулся я – И они пытаются понять, что делать дальше.

Привалившись к стене, я забросил ноги на труп и облегченно выдохнул – пояснице хорошо.

– Шаркает – это ожил Каппа, глядящий в сторону, откуда мы явились – К нам направляется старый бесстрашный воин. Одинокий воин. Он слишком горд, чтобы отступать?

– Ему просто посрать – буркнул я и, чуть повысив голос, крикнул в коридор – Эй, старпер! Тебе посрать?

– Пошел нахер! – донеслось из-за череды дымящихся трупов – Сосунки обделанные, обосранные, говорливые! Заткнитесь все!

– Ему посрать – подтвердил Рэк – Что дальше, командир?

– Снова отдых. Я оцениваю.

– Что?

– Тактический гений лидеров того невнятного разваливающегося отряда – я качнул головой уже в другую сторону – Там два отряда в куче. Повелительница стаи плуксов и лидер отряда прикормов. И что-то не верится мне, что кто-то из них согласится уступить власть другому.

– Это же хорошо?

– Это дерьмово. Их агрессия должна быть направлена наружу, а не вовнутрь. Зомби победят этих придурков, бойцы. Так что готовьтесь к жаркой драке наверху. А пока отдыхайте – минут десять у нас точно в запасе. А дальше уже посмотрим, что они решат.

– Эй! Хренососы! Среди вас есть говнюк Оди? – шамкающий, но все еще твердый и очень злой голос дошедшего до нас наконец рыцаря заставил отвлечься от обсуждения.

Я молча поднял руку, представляясь.

Опираясь на приклад длинноватого четырехствольного переломного дробовика, старый рыцарь впился в меня блеклыми глазами. Щиток шлема поднят, ноги широко расставлены, ладони на прикладе. Вызывающая бесстрашная поза. Но на самом деле старику так просто удобней стоять – легче выдерживать ставшую для него уже непомерной тяжесть доспехов и рюкзака. А дробовик давно превратился в посох – вон как блестят его вечно трущиеся о пол стволы.

– Тебе бы сдохнуть уже, старик – посоветовал я.

– Все мы сдохнем – ответил дедушка и, обведя долгим безразличным взглядом тела прикормов у своих ног, заметил – Многих из них учил я.

– И дерьмово же научил.

– Как меня учили – так и я учил. Я орк Вефнор. Бывший гоблин. Добровольно низший. Серебряный статус. А ты че вякнешь?

– Гоблин Оди. Все остальное – труха.

– Вижу не торопишься?

– Они думают – улыбнулся я, кивая в сторону впавшего в ступорную ругань отряда гномов.

– Тупорылы! – скривился старик и покосился на Рэка – Че зыркаешь, громила? Дробовик мой пососать хочешь? Или сразу хер мой лизать начнешь? Я сегодня добрый – выбирай.

– Да пошел ты – мирно ответил орк и уселся рядом со мной – Но если вскинешь свой дробовик или хер седой – прострелю башку.

– А целиться умеешь?

– По старперу не промажу.

– Ну ты герой прямо.

– А так и есть. Герой – осклабился Рэк и повернул харю ко мне – Там че-то задвигалось в самом конце.

– Ссорятся – ответил я.

– Срутся! – добавил Вефнор – Почему не хотите ударить им в спины?

– Тебе че надо, дедушка? – поинтересовался я – Зачем меня спрашивал?

– Просто харю твою увидеть хотел. И вот сподобился. Спасибо.

– Рад исполнить желание. Хочешь научу тебя летать?

– Из окна и сам спрыгнуть могу. Выпьешь?

– Не.

– А я выпью. Перед смертью – закряхтев, старик опустил седалище на стальную спину одного из своих дохлых учеников – Побеседую с достойными людьми.

– Тут нет людей, гном. Тут гоблины и гниды. В этом мире вообще нет людей.

– Вот и тема нашлась.

– Не – покачал я головой – Давай без этого. Тема интересная, не спорю. Но ты ведь о другом поговорить хотел?

– Мозги еще целы?

– Ты о чем?

– Мы дуреем, парень. Ты не замечаешь? Весь этот мир провалился в клоаку именно поэтому – мы дуреем! Нам сука конец! Порочный круг, порочная гнойная жопа. А кто виноват? Она! Мать!

– Вот это неожиданно – признался я и, наведя винтовку на старика, нажал на спуск.

Звук выстрела был удивительно негромким. Так… не больше, чем кашляющий хлопок. В боку стального панциря трупа, что служил сиденьем старику, образовалась неплохая дыра – можно просунуть указательный палец. Через пару секунд из глубокой раны повалил едкий дымок.

– Дерьмо тебе в уши, пацан! – сморщился недовольно старик и глянул на призма – Эй, урод. Я жопу приподниму, а ты мне скамью поменяй.

– Конечно, дедушка. А через коридор тебе перейти не помочь? Чтобы сразу в окно – и харей в газон или в тухлые кишки.

– Подобрал ты парней. И эта сука вон как зыркает.

– Я тебе лицо срежу, пердун старый! – ответила рыжая, доставая флягу с водой.

– Поменяй старику скамью – кивнул я призму, и богомол пришел в движение, пинком отшвырнув дымящийся труп и тут же подтащив другой. Дедушка снова уселся, пожевал губами и кивнул:

– А вообще да – научите меня летать. Минуток через пять переведите меня убогого через коридор – и в окно. Оттуда не видно океан?

– Не.

– А йодом и водорослями не пахнет? Чем пахнет это место?

– Цветы, хвоя, буки, вонь старперов и померших надежд.

– Ну уже отлично! Хоть что-то новое!

– Вонь старперов?

– Буки!

– Почему мы дуреем, старик?

– Они стирают нам память, гоблин Оди.

– И что?

– Если всего раз – как у большинства – то ничего. Но я долго живу на свете. И лично знал и знаю тех, кому память стирали уже несколько раз. И знаешь что? Эти бедолаги превращаются в ублюдков! Им вместе с воспоминаниями стирают и границы дозволенного! Они убивают с той же легкостью, с какой я открываю банку пива! Им становится на все плевать! А на их лицах поселяются вечные мрачность, злость, агрессивность, нежелание и неумение долго кого-то слушать. Я знаю! Вон тот громила что сидит рядом с тобой – сколько раз его ментально кастрировали? Судя по тупой недовольной харе – раза три уже?

– Ты бредишь, старик – поморщился я.

– Мальчишка! Что ты знаешь об этом мире!

– Этот мир губят не агрессивные низшие, старик. Этот мир губят улыбающиеся высшие. И ты знаешь это.

– И эти тоже. Со всех сторон сжимают! Ладно я – свое уже пожил. Надоело! Хочу умереть! Давно бы руки на себя наложил, но… вдруг там за это спросят?

– Где там?

– Не прикидывайся тупее чем ты есть, мальчишка!

– Ну-ну… ты прямо озадачил меня, старик.

Достав из набедренной сумки стальную флягу, старик со скрипом отвинтил крышку, сделал несколько больших глотков. В коридоре пронесся запах крепкого спиртного, шумно сглотнул Рэк и в него тут же ткнулся палец стальной перчатки:

– Неуемно жадный до выпивки! Дай угадаю – и до баб тоже жаден! По лицу вижу – стирали тебе память уже не раз. А вместе с ней стерли и порядочность.

Рэк угрюмо молчал. Молчали все. Далеко от нас, в том же коридоре, у самой лестницы на четвертый этаж, звучали злые голоса наполовину втянувшегося на лестницу вражеского отряда. Они продолжали ссориться и продолжали стоять на месте.

– О чем думаешь, гоблин Оди? – снова заговорил старик, держа поблескивающую флягу на колене.

– О синем свете – насколько он дорог главному среди зомбаков?

– Я не понял ни слова. Что такое синий свет?

– Комната. Там над нами. Может в нескольких метрах от нас, если по прямой – я поднял лицо к железобетонным перекрытиям потолка – А в комнате синий свет.

– И почему он дорог главному среди зомбаков?

– Может и не дорог. Может дорог. Может взорвет, а может нет. А если к сути – взорвется ли вскоре весь второй больничный корпус, похоронив нас под обломками или же не взорвется?

– Дерьмо! – заметил Хван, закрутив башкой и защелкав жвалами – Вот так погибать неохота. Сколько у тварей взрывчатки?

– Этого не узнать – ответил я и сменил тему – Старик… сидя вот тут, на обезображенных трупах своих учеников и слыша, как бездарно грызутся в темном углу еще живые соратники… сидя тут и понимая, что пришел сюда умирать… о чем ты думаешь?

– Я? – на пол с лязгом упал тяжелый шлем, на меня уставилось узкое морщинистое лицо с пронзительным взглядом злых блеклых глаз – Я просто рад тому, что все они сегодня умрут. Спросишь почему? Я отвечу – это бесцельный путь. И я знаю точно – ведь я прошел его весь! От простого работяги-гоблина, завербованного посулом мечты, я прошел путь от рядового прикорма до наставника. Этот путь занял без малого полвека… и этот путь упирается в непробиваемую стену. Тупик! Сраный тупик! Так что я рад, что сегодня умру сам и тому, что умрут и остальные из этот отряда прикормов. Те, кто уже ссучился и просто начал творить дерьмо – умрут. Те, кто еще не стал тварью, но рано или поздно станет – умрут. Зевера, что убила и сожрала столько девушек, что не сосчитать – умрет. Я бы хотел увидеть ее смерть. Но, хватит и твоего обещания, что она умрет лютой смертью, если попадет тебе в лапы.

– Легко. Умрет люто. Про смерть девушек и пожирание – жертвоприношения?

– Нет. Вовсе нет. То вроде как работа. Но если ты подолгу возишься с тварями любящими сладкое людское мяско… ты и сам начинаешь разделять эти взгляды. Зевера была наказана, была изгнана, понижена в статусе за то, что заставляла плуксов притаскивать ей вкусных молодых девушек. Ее поймали, когда она, голая, полубезумная, стоя на карачках бок о бок с плуксами, живьем жрала воющую девку… Зевера мечтает вернуть статус. Мечтает снова стать почитаемой жрицей. Она сделает все, чтобы выполнить задание золотого лидера Турриона. Ты, Оди, вернее твоя тупая голова – ее пропуск к прежней сладкой жизни. Ее талон на мясо.

– Статус – это золото и серебро?

– Золото и серебро. Не имея даже серебряного статуса, ты будешь жить почти как гоблин. В тех же темных одинаковых коридорах. Нет входа в особые красивые зоны. Нет входа в действительно просторные места. Жизнь без серебра – жизнь крысы в крысиных норах. Серебро – жизнь нормального гнома. Золото… ох золото… я закончил – отбросив флягу, старик прикорм поднялся и скомандовал призму – Давай, урод. Помоги дедушке отправиться в последний полет.

– Может – Хван наметил удар по шее старика – Так быстрее… и не так больно, наверное.

– Наверное – передразнил его старик – Кто тут боится боли, щенок?! Делай что сказано и не будь плаксивой бабой!

– Ты же не сопротивляешься…

– Каппа – вмешался я – Окажи уважение старику.

– Убей их всех, Оди! – схватившийся за край окна старик тяжело шагнул на подоконник, отпустил упавший на пол дробовик – Убей их всех!

– Ага – отсалютовал я ему револьвером, что непонятно как снова оказался у меня в руке – Убью.

Одно движение мечника… и старый наставник Прикормов стальным бруском рухнул с третьего этажа. Будто приняв это за сигнал, крики спорящих утихли и вражеский отряд начал медленно втягиваться на четвертый этаж. И у них это получилось – с четвертого этажа не доносилось ни звука.

– Не вздумайте даже пальца за окно выставить! – предупредил я занервничавших бойцов и встал – Сейчас начнется… Ладно. Пора кончать с этим дерьмом. Пока не отдам приказ – не останавливаться! Игнорировать все! За мной!

С легкой неохотой оставив еще теплых и таких удобных для сидения и закидывания ног мертвецов, мы миновали дымящуюся гору мяса и в быстром, но не суматошном темпе направились к лестнице на четвертый этаж. Я задавал ритм и с каждым двадцатым шагом он становился чуть медленнее. И не по моей вине. Гоблин торопился! Но вот там наверху что-то нихрена не спешили.

Минуты тишины… а за минуту можно сделать многое.

Еще тридцать секунд затишья… а это тоже немалый срок!

Еще тридцать секунд. Конец коридора опустел, весь отряд втянулся на лестницу.

Я остановился и тяжело вздохнул:

– Ну да… всем присесть, открыть пасти и быть готовым!

Взрыв…

Когда ты находишься в здании, где гремит по-настоящему сильный взрыв, такой, что легко разламывает вековую толстенную кирпичную кладку на куски, шутя крошит железобетонные плиты и гнет стальные балки… такой взрыв ощущается по-особому, ведь в этот момент любое здание на несколько мгновений становится по-настоящему живым. Но только в том случае, если взрыв фатален. Вот тогда да… тогда умирающее здание либо обрушивается как старый инфарктник, молча и почти беззвучно, либо устраивает настоящий истеричный концерт, мотаясь из стороны в сторону и пытаясь напоследок заявить о себе как можно громче, либо же переламывается в поясе, хватая разбитыми окнами воздух… а может просто получить сильный нокдаун и на мгновение поплыть, но затем мгновенно восстановить равновесие и снова застыть, тяжело дыша вибрирующими стенами, коридорами, комнатами и всем нутром.

С нами случился нокдаун.

Я так и не услышал взрыва. Просто мы оказались на полу среди трупов, прокатились по лужам крови, что скорее смыли с нас излишки блевоты и рваных потрохов, улучшая общую гигиену. Едва мы замерли, мокрые и ошеломленные, по нам ударила мощнейшая воздушная волна, что заботливо подсушила нас и одарила запахом чего-то тошнотворно сладкого. Будто где-то взорвалась жопа великана, сожравшего недавно пирог с клубникой.

– Чтоб меня – прохрипел стоящий на коленях орк, держащий в руках не игстрел, а чересчур длинный и тяжелый четырехствольный дробовик улетевшего ветерана – Какая сила…

Ему никто не ответил. Поднявшись, я сплюнул на пол красным и прислушался. Сначала мешал сильный звон в ушах, а когда он исчез стало ненамного лучше – здание звенело как камертон. Нет, его уже почти не трясло, но… слышимость была как видимость – никакая.

В коридоре повисло густое и едкое облако сорванной со стен и потолка штукатурки. Воздух наполнен звоном бьющегося стекла, падающих где-то труб, лопающихся тросов, с треском ломающихся камней. Гигант может и устоял после взрывного удара, но бесследно для него это не прошло. Уверен, что в несущих стенах появилось немало трещин.

Но кое-что все же я услышал – стрельба. Ожесточенная разноголосая стрельба. И крики. Много криков. Большей частью это вопли боли. Но слышны и крики ярости.

Смешанный отряд гномьей рати выжил хотя бы частично и дал озлобленный бой засевшему на четвертом этаже противнику.

Ладно. Я снова двинулся вперед, ведя за собой группу. Стрельба не затихала.

– Система победила – кашлянул я, обращаясь к шагающей рядом Джоранн – Синий свет будет зажжен сегодня.

– Так уверен в нас, командир?

– Уверен – кивнул я – Но даже если мы сдохнем – мудрая хитрожопая Кассандра довершит дело. Пояснить почему? Или сама?

– Что тут думать? Все на поверхности. Гномы пробили защиту этой цитадели – ответила едва узнаваемая бело-красная Джоранн.

Кровь, белая пыль… мы похожи на освежеванные и покрытые панировкой куски мяса готовые к зажарке. Зря я переживал о маскировке – теперь даже вблизи гномам будет тяжело понять, что мы не одни из них. Разве что по призму опознают, но он держится за спиной Рэка.

Джоранн тем временем продолжала:

– Зомбаки потратили немало ресурсов. Боеприпасы, взрывчатка, смертники, обученные бойцы. Так просто это не восстановить. И дело это небыстрое. Короче – мы сделали самое трудное. Кассандре останется лишь слизать вкусный желток. Но легче всего справиться именно сегодня. Завтра зомбаки восстановят часть численности и защиты. Послезавтра они станут еще сильнее, залатают еще пару дыр…

– Ты поняла принцип – кивнул я – Хорошо. А теперь будь хорошей девочкой и постарайся не сдохнуть.

– Ты все время меня сравниваешь с ней, да? С этой сраной Йоркой. Я настолько хуже нее?

– О чем ты?

– Она бросила тебя. Предала. А я иду за тобой в самое пекло, командир. Я лучше сраной гоблинши Йорки! Во всем!

– Прекратить бред, боец. И стреляй во все, что движется.

– Легко!

Вскинув дробовик, я дважды нажал на курок и тут же переломил оружие, выбрасывая гильзы. Лежащие на лестнице подранки сумевшие стащить с себя шлемы и вяло моргающие запорошенными глазами разом превратились в двух безголовых дебилов. Ментальное состояние обрело физическое воплощение.

Дерьмо… опять наркота подает о себе голос. Когда я последний раз закидывался таблеткой? Я не помню такого. Но почему-то под языком знакомо и сладко горчит.

Выстрел. И вместо малого красного плукса разбрызганное зеленое пятно на ступени. Выстрел. И нога с сорванной взрывом защитой отлетает в сторону, кривит рот в безумном крике деваха с вытатуированными усами и бородой. Джоранн сует ствол под прозрачное забрало ее шлема и жмет на курок. Шлем заполняется ало-желтым бульоном, дергающееся тело выпускает оружие и сползает по ступенькам. Выстрел. Рот старого крикуна становится кровавой багровой дырой – и в конце сраного тоннеля я вижу свет! Он все же есть! А в свете том я вижу морду отшатывающегося мужика. Я стреляю прямо сквозь дыру в теле и лицо мужика взрывается – равно как и дыра, что позволяет замолкшей башке благополучно улететь. Выстрел… выстрел… выстрел…

Кончики пальцев горят огнем. О эта боль от раскаленных гильз. Она тоже сладка. И тоже знакома. Я на бегу облизываю кончики пальцев и снова ощущаю горечь мемваса. Выстрел. Выстрел. Сорвать нож с перевязи и коротким тычком вбить в голову однорукого дебила пытающегося зубами всунуть патроны в переломленный дробовик. Обратным движением к себе выхватить из мертвой пасти патроны и загнать в свой дробовик. Щелчок. Поймать в прицел мутное пятно пытающегося вскинуть оружие ублюдка в рваной броне. Выстрел. Дробовик за спину, в памяти зацепка – один патрон еще есть – выхватить из чужих вялых рук оружие, захватить из разгрузки пару магазинов. Палец сам находит переключатель, и залитая кровавым месивом лестница освещается злым огнем короткой жалящей очереди.

– Бегите, гномы! – ору я во всю глотку – Бегите, твари! Гоблины идут! Гоблины идут!

Но гномы не бегут. Они не могут. Они уже мертвы, хотя еще не понимают этого. Они, стоя, лежа, сидя, вяло стаскивают с голов шлемы, у них течет кровь из ушей, глаз, рта. Он кривят рты, но не слышно ни звука. Те, кто пережил взрывную контузию чуть лучше, пытаются оказать столь же вялое сопротивление, но… это жалкая попытка. Стреляя, нанося удары ножами, тесаками, страшенными лезвиями Хвана, пиная, а порой и бодая, мы поднимаемся по лестницам, уничтожая на пути все живое. Отщелкнув и отбросив магазин, я забил в автомат новый и, забросив оружие за спину, где уже болтался игстрел и трофейная винтовка с зажигательными патронами, взялся снова за дробовик. Он тут лучше – впереди расхристанная хрипящая мясная стена, что сама не понимает, чего хочет. В их тупых головах только кровь и звон… кровь и звон… снявшие шлемы, стоящие на коленях, изуродованные и умирающие, они не думают, они просто дышат. Но это ненадолго. Наши выстрелы проходятся по вершине стены, перебивая картечью гномьи шеи, раскрывая головы бутонами кошмарных влажных цветов, расцвечивая и без того красные стены всеми цветами внутриутробной палитры. Льется на пол дерьмо и кровь. Скулит отчаянно кто-то в углу, надрывно зовя маму и бригадиру Тошу. Он не хочет больше воевать, он хочет мыть полы – он любит мыть полы. Выстрелом я ломаю его надежды и оставляю захлебываться кровью.

Мы наверху.

Мы на четвертом этаже.

Мы на краю густой мясной каши с вкраплением стали и чешуи, что прямо на наших глазах медленно утекает в дыру во внешней стене, густыми потеками-телами летя вниз и уродуя остатки газонов. Тела мертвые и живые, сползают в пропасть и беззвучно исчезают. Вместе с ними летят куски бетона с торчащей арматурой и битые кирпичи. Падающие в дыру гномы мертвы. На их телах визгом заливаются аптечки, но к этому визгу мы давно привыкли еще там – по пути наверх. Этот аптечный истошный визг преследует нас уже давно и теперь воспринимается как нечто привычное.

Удерживая бойцов за углом, я прижался к стене, встал у широкой трещины, что пересекла пол и дальше побежала вверх по стене. В трещину стекает густая припыленная кровь, пятная носки моих ботинок. Ствол вернувшейся в руки винтовки смотрит в глубину четвертого этажа, а мои глаза пытаются пробить многослойное пыльное облако, что повисло над место взрыва и не собирается оседать. Но кое-что мне увидеть все же удается. Там что-то оседает. Оседает прямо сейчас. Повода для паники нет – это что-то явно локальное. И-и-и…

Пол четвертого этажа частично проваливается, с грохотом припечатывая третий, прессуя трупы и выжимая из них питательный сок. Зомби будут в восторге – воткни трубочку в лужу и наслаждайся коктейлем. А может и ванну принять – чтобы зомбо-кожа была нежной и шелковистой.

С протяжным стоном ломается еще часть пола, накреняется как льдина, медлит перед падением. Две трети мясного завала подлетает к потолку, шлепается на шатающуюся плиту и по ней соскальзывает вниз. С гулким хлопком следом падает сама плита, до ушей доносится чавканье. Свежевыжатого сока прибавилось! Один за другим, как упавшие домино, трупы и умирающие падают вниз, увлекая за собой обломки. Через минуту мы оказались на краю громадного красно-бело-бурого влажного пятна с «островами» рваного мяса и редких трупов. Большая часть погибшего отряда ухнула на третий. А встревоженное случившимся локальным катаклизмом облако пыли стало чуть гуще, но при этом начало лениво выплывать в пролом в стене и через окна. Там, где-то за буками, снова взвыла истошно сирена и тут же поперхнулась, а затем и заткнулась. Тихо-то как…

И что по ту сторону пропасти?

Первое что я увидел – изодранную жопу плукса, что продолжал жить и нести на себе сбрую. Но рыцарей стрелков на нем уже не было.

Затем я услышал голос – мужской, хрипящий, злобный, требовательный:

– Зомбаки! Вы действуете разумно! Вы не твари – это видно! Значит можно договориться! Так давайте говорить! Нам Прикормам не нужно ваше сраное логово, не нужны ваши сокровища, не нужны ваши жизни. Нам нужен только долбанный Оди! Отдайте нам Оди – только его! – и мы уйдем! Просто уйдем и наши пути разойдутся навсегда!

– Он сказал «ваши сокровища»? – изумленно пробормотал я – Охренеть словечко…

– Отдайте нам Оди! – не унимался крикун. Через секунду его голос стал громче и отчетливей – будто он повернулся в нашу сторону.

Но коридор пуст, если не считать трупы и застывших на том краю провала парочки явно пытающихся прийти в себя плуксов. Голос доносится из какой-то палаты по левую сторону. Ближайшей к нам или чуть дальше. Получается взрыв ахнул чуть запоздало, швырнув авангард вперед, перемолов центр и отбросив арьегард назад и вниз. Подохла ли та сука в жопе плукса?

– Зевера! – раздраженно взревел голос мужика, которого я обозначил как Тупой Лидер – Вылези уж из брюха! Говори! Помогай! Давай! Хватит сидеть в живой броне! Выбирай и помогай расхлебывать это дерьмо – мы сидим в одной тонущей лодке!

А в ответ ему тишина. Ни зомби, ни Зевера не дали внятного ответа. Зато кто-то другой, надрывно, испугано, в полный голос заявил со стальной уверенностью хотящего жить:

– Надо уходить, Тюфас! Надо уходить! Прямо сейчас!

– Нам нужен Оди! Заткнись!

– В жопу золотой статус, Тюфас! Мы тут все поляжем! Зверь Зеверы оглушен! Еле командует! Она сама может уже в коме – посмотри сам на ее зверя! Он от взрыва летел кувыркался, теряя куски! А с ней что?

– Заткнись!

– Погубить нас хочешь? – в голосе вопрошающего зазвучала звенящая кристальная эмоция – истеричная ненависть к тому, кто хочет его убить – Все поляжем ради чего? Просто так?

– Что ты скажешь золотому лидеру Турриону, идиот, когда вернешься с пустыми руками?!

– Правду! Что тут нехрена ловить! Этот сучий Оди либо уже сдох, либо выпрыгнул из окна и давно дал деру! Сидит сейчас где-нибудь у океана, лакает самогон, отмачивает мозоли в соленой водице и хер на нас ложит! А мы тут дохнем!

И опять тишина в ответ… но в палате что-то завозилось, заскрипело сталью и ботинками, загрюкало оружие. Уцелевшие и потерявший раж бойцы глубоко задумались. А там – дальше, глубже по коридору – вообще мертвым-мертво все. А мне ведь как раз туда и надо…

Ладно. Приставив винтовку к стеночке, я вооружился старым добрым игстрелом и, не жалея игл и батареи, принялся всаживать иглу за иглой в задницы оглушенных плуксов. Игстрел покашливал и потрескивал, ему в унисон стонало приходящее в себя здание, опять зазвучали злые и куда более испуганные голоса в палате. А я все стрелял, всаживая иглу за иглой в рваные прорехи чешуйчатой брони. Сколько игл выдержите, гиганты?

Я трижды сменил картриджи и только затем двое плуксов упали, а третий, видимо получив иглу куда-то в особо ценный орган, странно подпрыгнул и, волоча одну лапу, рванулся по коридору. Прекратив стрелять, я принялся наблюдать.

Десять метров. Плукс миновал палату с союзниками и рванул дальше.

Пятнадцать…

Р-р-р-рах…

Короткая очередь любезно встретила плукса и перечеркнула всего жизненные планы. Из палаты на мгновение высунулась железная удивленная голова одного из подземных рыцарей. Оружие сменить я не успевал и выпустил столько игл сколько успел, оттарабанив ему звонкий мотив по шлему, а заодно угодив пару раз по шее. Захрипев, рыцарь рухнул, схватился за шею. Туда – сквозь пальцы в шею – я выстрелил зажигательным зарядом из подхваченной винтовки. Рыцаря затащили внутрь.

– Какая сука?! Зомбаки?!

– У него шея дымится! Дерьмо! Загорелось!

– А-А-А-А-А-А-А!

– Туши!

– Как?! У него горло изнутри полыхает!

– А-А-А-К-Х-Х-Х… уб… убейте! – булькал несчастный, что, судя по звукам колотился о пол – Убейте!

– Оп-па – тихо произнес я, приседая и не сводя взгляда с коридора.

Парень с полыхающей глоткой еще что-то там булькал, но я уже не слышал и не слушал. Я смотрел на коридор, где в клубах пыли проявилось несколько спокойно и уверенно шагающих фигур. Знакомые очертания. Очень знакомые – стальные рыцари вышагивали по коридору четвертого этажа, держа в руках оружие. Сверкнула сквозь пыль сталь шлема, продавилось сквозь пылевую стену забрало шлема, и я увидел лицо – серое раздутое лицо зомби с белесыми равнодушными зенками.

– Иду-у-ут! – завопили из палаты.

Звякнув металлом, первый из зомбаков подался чуть в сторону и швырнул округлый предмет о стену. Отскочив от стены, предмет закрутился и влетел в палату с гномьими рыцарями.

– На пол! – завопили из палаты.

– На пол – повторил и я своим – Залечь. И шквальный огонь на поражение!

– Наконец-то – удовлетворенно пропыхтел орк, падая рядом и прячась за трупом плукса – Каппа! Брось меч! Бери винтарь!

– Это разумно – подтвердил азиат и тут же выстрелил, на секунду опередив мою очередь.

Раздался взрыв. Из палаты вышвырнуло пару трупов и одного подранка, что тут же захлебнулся криком, когда в него влетел брошенный одним из зомби пожарный топор. Через пару секунд вся моя группа уже лежала на краю провала и, прячась за трупами, вела прицельный огонь по пошедшим в атаку бронированным зомбакам.

– Дурак – с удовлетворенной улыбкой сказал я, не прекращая стрелять – Нетерпеливый дурак. Первая твоя ошибка.

Мои пули выбили искры из кирасы крайнего зомбака, щелкнули по разлетевшемуся старому забралу, утонули в сером безразличном лице. Рыцарь с грохотом упал, но успел швырнуть еще одну гранату. Она взорвалась почти сразу – над провалом, послав во все стороны осколки. Вздрогнул прикрывающий меня труп, сбивая прицел упертого в него автомата. Выругавшись, я перевел ствол чуть правее и прострелил колено зомбаку с дробовиком. Остальные его гнилые соратники синхронно вскинули оружие, и мы вжались в пол, пережидая стрельбу и изредка огрызаясь в ответ.

– Да там наши! – во время крохотного затишья донеслось обрадованно из палаты – Поможем им! В атаку! Зевера! Посылай, посылай, посылай!

– Стоп! – тут же велел я Рэку, а орк передал по цепочке дальше.

Из дверного проема выскочил серый плукс, бросившись на ближайшего зомби и сбив его с ног. Следом оттуда же выскочило еще четыре твари и… напоролись на зажатые в руках зомби тесаки. Стальные мертвяки не дрогнули, не отступили, не испугались. С равнодушием машин он встречали удары когтей и зубов, тут же отвечая. Одному вырвали руку, но он этого даже не заметил, утапливая тесак в пасти другого плукса. Второго рвали сразу двое, но он, потеряв обе ноги, спокойно продолжал стрелять из дробовика, пробивая огромные дыры в телах боевых плуксов. Явившиеся в коридор прикормы бросились на помощь плуксам, стреляя из дробовиков. Поймав одного из них в прицел, я терпеливо ждал, смотря, как из пылевого тумана проявляются еще шесть мертвых рыцарей, один из которых тащил на плече что-то невообразимо огромное. Вот эта штука отлипла от плеча и пошла вниз…

Резкий звон… и одного из плуксов как пушинку отшвырнуло назад, бросило на пол. Тварь забилась на полу, пытаясь встать, из глубокой раны в груди хлестала кровь.

Звон…

И один из прикормов закрутился бешеной юлой, после чего молча рухнул в провал и пропал.

Зомби опустил похожую на кусок рельса штуку, что должно быть весила килограмм пятьдесят. Стоя под пулями, трясясь, мотая искрящейся башкой, он спокойно перезарядился – это отняло шесть секунд – и снова поднял пушку.

Звон…

– Мама! Ой мама! Ой мама! – потерявший ногу рыцарь забился на полу, ползя к провалу – Ой мама!

Другой зомбак равнодушно шагнул вперед, расставил руки – в одной четырехствольный дробовик, в другой автомат – и нажал на оба курка одновременно. Словивший в жопу заряд картечи рыцарь-мамсик захлебнулся воем, в затянутой дымом палате тоже не молчали и… выломившийся из покореженного дверного проема красно-оранжевый плукс ударил всей массой по перенесших на него огонь зомборыцарей.

– Огонь! – выдохнул я, без сожаления тратя боеприпас штурмового автомата – Огонь!

Я шептал себя – кто меня услышит в такой пальбе? Но колоссальная страшная тварь настолько била по нервам, настолько терзала их чем-то нехорошим, что моя группа едва ли не удвоила темп стрельбя. Картечь, пули, иглы – все летело в коридор к зомбакам и уже четырем плуксам. Еще через секунду я уже не понимал куда я стрелял. Одно темное месиво, пыль, дым, искры, вопли, падающие с проломленного взрывом потолка камни и обломки крыши. Но я продолжал стрелять, а в коридоре продолжало что-то происходить.

Что-то страшное. Что-то вызывающее уважение. Кое-что я все же углядел. И понял, что трахнутая на всю голову долбанная людоедка Зевера Отверженная дала бой. Последний бой! Сидя внутри послушного как перчатка плукса, она терзала и рвала стреляющих и бьющих мертвяков. К нам прилетела голова одного из этих дохляков – вместе с шеей и солидным куском правого плеча. Кусок мяса с мозговой начинкой шлепнулся на спину Джоранн и тут же заскрежетал острыми подпиленными зубами по прикрывающему ее задницу металлу. Умно… подпилить клыки… Хван сработал молниеносно, насадив башку на лезвие и подняв. Это было верно. А затем призм совершил ошибку – вскочил и замахнулся насаженной башкой, собираясь…

– Вниз! – рявкнул я и гнида послушно рухнула. Но не от моего крика – я услышал сначала звон, а затем увидел отлетающую руку призма, следом несколько пуль простучали по кирасе, по ногам, хрустнул кое-где хитин и Хван упал – Дерьмо! Джоранн! Осмотри его! Остальным стрелять! А дерьмо!

От шальной пули моя голова дернулась. В ушах загудело. Стальной шлем спас. Да и пуля прошла по касательной. Хвану куда тяжелее.

– Заливай клеем! – крикнул я в лицо за мокрым и грязным забралом.

Проползающая мимо Джоранн кивнула, волоча за собой снятый рюкзак.

– Рэк!

– Да?

– Когда прекращу стрелять и вскочу, начинай считать! До ста! Потом прекращай палить и других заставь остановиться! Перезарядитесь, затихните за трупами и наблюдайте. За мной не суйтесь! И ждите подкрепления. Понял?

– Понял! Останься здесь, лид! Нахрен! Ты хрень какую-то задумал! По глазам вижу!

– Ты меня понял, боец?!

– Понял!

– Хорошо… – я снова слился с оружием в одно целое, расчетливо вбивая пули из винтовки в выхваченную на мгновение цель.

Я стрелял зажигательными. И метился прежде всего в плуксов. А заодно считал… и наблюдал… снова считал секунды и снова наблюдал, ожидая. Я не спутаю. Я уже понимаю как именно и с какой скоростью он будет двигаться.

Десять…

Он тактик. Поэтому в первую очередь постарается добиться баланса.

Девять.

Он постарается добить тех, кого можно вынести с одного удара, но кто еще представляет собой опасность. Например, лежащих стрелков. И я вижу одного рыцаря с дробовиком. Он очень медленный, его несколько раз ранили, но он продолжает палить и его не замечают в сутолоке…

Семь…

А вон там по цепочке еще один подранок. Этот лежит ничком, но его рука тянется к автомату. Если это вижу я – увидит и он. Такие не пропускают подобных важных мелочей.

Пять…

Пройдясь по этим, двоим, он наткнется на упавшего, но еще живого и силящегося встать искромсанного красного мозгососа. Это еще шаг к провалу и внешней стороне здания.

Три…

Дальше у него тактическая свобода, но будь я на его месте, занялся бы с тыла тем стальным гигантом с топором и щитом. Средневековье побеждало – он добил уже двоих зомборыцарей и замахивался снова…

Два…

Красно-оранжевый плукс припал на брюхо, из него хлещет кровь, а из ран, как мне чудится сквозь стрельбу, доносится взбешенный женский визг. Орет прямо из брюха? Это прямо как сигнал стартового пистолета…

Один! Время, Оди! Время!

Вскочив, я оставил опустевшую винтовку, бросил игстрел, оставив при себе свинку и дробовик. Прыжок. Я приземлился на торчащую из стены арматуру. Я смотрел только вперед. И не пропустил момент, когда в коридоре, с другой стороны, в драку влетела невероятно стремительная безмолвная фигура. Вот и он…

Прыжок на узкий карниз, нависший над провалом. Короткая пробежка в четыре шага, еще один длинный ныряющий прыжок и я приземляюсь на залитый кровью и слизью кафельный пол. Скользя, переворачиваюсь на бок и стреляю в брюхо тянущегося ко мне плукса. Второй выстрел достается по шлему замахнувшегося на меня топорщика. Отбросив дробовик под ноги дерущегося с зомби рыцарем, я взялся за «пиги», щедро поливая иглами все живое и мертвое в коридоре. Чей-то удар по руке выбил оружие из рук, но не остановил меня. Подхватившись, я вскочил и по-спринтерски рванул вперед что есть мочи, прыгая из стороны в сторону и скользя взглядом по коридору. Но по мне никто не стрелял. Как и ожидалось. Но это временно. И очень скоро все изменится.

Быстрее, гоблин! Быстрее! Давай! Давай! Не зря же тебе уколами всю жопу искололи, гоблин! Не зря же ты сука тренировал сам и дрессировал бойцов! Не зря же ты сегодня отказался от самогона! Дава-а-а-ай! Я смогу! И меня до сих пор никто не заметил…

Далекий крик снизу, прилетевший с нижних этажей, я не сразу опознал. Кричала Кассандра и у ней явно имелся какой-то усилитель голоса. Крик слышался неплохо.

– Оди я иду! Мы идем! Держитесь там, ушлепки! Держитесь!

Да чтоб ты тебя…

Я ничего не услышал. Но я почувствовал. Я знал, что тот, мимо кого я проскользнул, тот, кто вмешался в финал битвы, стремительный и безмолвный, только что заметил, что я проскочил и тут же бросился за мной следом. Он бежит за мной. И бежит быстрей меня. Но я нехило оторвался. И увидел кое-что важное.

Когда я проскочил место побоища, то увидел весь коридор. И я не мог не заметить, что тут все в полном порядке. Нет, тут, конечно, все в полном дерьме – грязь, пыль, запустение. Но при этом все двери в палаты распахнуты, вдоль стен стоят трухлявые кресла, на полу сгнившие ковровые дорожки без единой складочки, засохшие растения в кадках с потрескавшейся землей. Тут нет баррикад, нет стен, нет заблокированных дверей. Это место выглядит так, будто с тех пор, как его покинул медперсонал и настоящие пациенты, сюда не ступала нога зомби. И увидев это я на ходу поменял первоначальный план – проскочить сквозь схватку, оставив их всех позади, ненадолго спрятаться в ближайшем укрытии, оценить обстановку, а затем…

Нет. Тот план тоже был рискован. Но то, чем я занят сейчас… за такое командиров расстреливают перед парадным строем и правильно поступают. Это непростительно. Я сделал тупость. И почему-то рад этому безумству. Сейчас уже не изменить. Но позднее я заставлю себя пожалеть об этом поступке.

Тебе конец, гоблин Оди! Я сука тебе жопу до кровинки выжму! Беги! Беги! Беги-и-и!

Резко обернувшись, я поднял руку и нажал на спуск. «Пиги» выкашляла остаток, и я швырнул ее в легко уклонившуюся фигуру рыцаря, несущегося за мной с невероятной скоростью. Сквозь прозрачное забрало на меня неотрывно смотрели светящиеся знакомые глаза.

Номера… номера на дверях…

Крутнувшись, я вцепился в косяк. От резко рывка застонали плечевые суставы, взвыла поясница. Мимо меня пролетел не успевший затормозить преследователь. Я прыгнул следом, хватая его за плечо и дергая на себя. Ствол револьвера вошел под край шлема я и нажал на спуск.

Выстрел.

Рыцарь вздрагивает, на моей ладони смыкаются его пальцы, и он резко поворачивается, тяня меня на себя и… От дикой боли в хрустящем плече я заорал в голос. Пискливо взвыла аптечка. Рывок…

– А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Захлебнувшись криком, я выстрелил еще раз – на этот раз под забрало, всадив пулю прямо в лицо. Отшатнувшись, рыцарь рухнул, держа в стальной перчатку мою левую руку. Глянув на оторванную в локте бессильно свисающую культю, я прыгнул к трясущемуся, но силящемуся встать рыцарю и выстрелил третий раз. Туда же – в башку. Выстрелил и побежал, сжимая в руке опустевший револьвер.

Дверь…

Дверь…

И снова я почувствовал – эта тварь за моей спиной перенесла попадания в мозг и хребет. Он уже встал. Он уже бежит за мной. Я дернулся в сторону. И моя оторванная рука, брошенная мне вслед, пролетела мимо. Следующий мой рывок с грохотом внес меня в единственную закрытую палату с тем сука самым номером. Обычный номер. А снизу красным косо начертано злое слово «Боль».

Я внутри.

Ну?!

Где?!

Кровать. Столик. Лампа. И больше ничего!

Кровать! Столик! Сучья лампа! И больше ничего!

Стоп! Это бред, но…

Прыгнув на кровать, я избежал хватки стальной руки и дернулся вперед, накрывая ладонью синюю кнопку прикроватной лампы.

Мне в затылок пришелся страшный удар, следующий сбросил меня с кровати, отшвырнув до противоположной стены.

– Окх… – с огромным трудом перевернувшись на бок, я попытался встать до того, как меня накроет следующий удар.

Но удара не последовало.

Зажегшаяся мирным синеватым светом лампа будто заворожила опершегося о кровать огромного мрачного рыцаря. Он замер, не отводя от нее взгляд. Прозвучал долгий мелодичный звон. И прозвучал он не из лампы – перезвон шел от всего больничного корпуса, это ожили спрятанные в стенах динамики. Где бы ты ни был – услышишь. Перезвон повторился. Рыцарь продолжал оставаться недвижимым, а перезвон исчез, в лампе что-то щелкнуло. Следом же произошло нечто вовсе неожиданное – над лампой замерцал воздух и в синеватом свете появилось чуть дрожащее изображение улыбающейся миловидной женщине в белой шапочке и халате.

– О… ты услышал мой зов, и ты уже в комнате… приятно видеть такую расторопность. Здравствуй, Кевин. Скажи, ты ведь был хорошим и послушным мальчиком, да? Ты больше не ломал игрушки и не пытался убежать?

С легким скрипом рыцарь выпрямился, голова в шлеме покачалась из стороны в сторону, губы скривились в легкой едва заметной улыбке.

– Ты держишь свое слово? Ты относишься к вещам к вещам с уважением, уважая чужой труд? Ты берег свою комнату? Протирал в ней пыль? Заправлял кровать как я тебя учила?

Предводитель зомби медленно кивнул.

– Ну хорошо – с небольшой заминкой удовлетворенно кивнула явно какая-то интерактивная запись могущая реагировать на жесты – Я рада. Хорошо, милый, хорошо. Папа Элвис был бы тобой очень доволен. Что на тебе? Кепочка? Головной убор не пристало носить в помещениях. Сними ее. Отложи игрушки, садись на край кровати и не забудь опустить ладошки на колени – так и только так сидят приличные мальчики.

Я с трудом встал. А не обращающая на меня внимания смерть со светящимися глазами щелкнула застежками, сняла шлем и медленно опустилась на край старой и явно маловатой ему кровати.

Двигаясь по стене, скребя по ней плечом, я дошел до двери и вывалился наружу. В палате место только для одного отморозка.

– Но перед сказкой давай поступим как всегда – отпустим твоих послушных друзей погулять. Хорошо? Отпусти их, Кевин. Отпусти. Слушай внимательно, что я тебе скажу. Мама. Любовь. Синие орхидеи. Могила. Дождь. Холод. Грусть. Спокойствие. Отрешенность. Пылинка. Сонливость. Абсолютность…

С трудом подняв голову, делая шаг за шагом, я смотрел на приближавшегося ко мне хромающего зомби, что явно только что был приказом выдернут из свалки, бежал к палате как получившая цель машина, но… его бег сменился на неуверенный шаг, голова повисла, руки недоумевающе скребли по помятому шлему, пытаясь его содрать, выпущенный из ладони погнутый тесак упал на пол. Зомбаку не нравились тесные тяжелые доспехи. Он пытался избавиться от них. А когда увидел меня, то с его лица исчезло тупое равнодушие. Он оживился. Пробежался языком по серым губам, содрал шлем, отбросив его в сторону, шагнул ко мне… и его башка взорвалась. Рухнув, он пару раз дернулся и затих, а стоящая над ним с дымящимся дробовиком Кассандра рявкнула:

– Мудак! И ведь получилось!

– Что получилось?

– Все зомби… снова стали обычными упырями! Как?

– Есть догадка… и догадка сидит вон за…

– Активирован управляющий аварийный протокол. Режим системного дрона активирован – оповестила нас усевшаяся на подоконник сова с человечьим лицом. Сказав это, птичка добавила голосом Брухи – Это не я! Мать забрала управление! Я только смотрю! Ох ты… рука… Оди! Твоя рука!

– Задание «Синий свет» выполнено. Начинается перезагрузка. Активирован протокол «Санитарный день». Внимание! Немедленно покинуть территорию специальной лечебницы Тихие Буки! – равнодушно произнесла птица и рванула по коридору, целеустремленно направляясь куда-то в глубины здание.

За окном завыла сирена. Провыв несколько секунд, динамики на мгновение затихли, а затем донеслось громогласное и уже слышанное:

– Задание «Синий свет» выполнено. Начинается перезагрузка. Активирован протокол «Санитарный день». Внимание! Немедленно покинуть территорию специальной лечебницы Тихие Буки!

– Как мои там?

– Мы здесь! – прорычал орк, тащащий на себе гниду и ведущий остальных – Все в норме. А там все сдохли и уже воняют. О дерьмо! Рука где?!

– Уходим – устало произнес я, бросив короткий взгляд на снова прикрывшуюся дверь комнаты с интересным номером 191-28Боль.

Глава третья

– Лопнуть и сдохнуть! – рявкнула Йорка, встречающая нас у стальных ворот Зомбилэнда – Живы! Оди! Гоблин ты трахнутый! Рука где?! Надо срочно в медблок!

– О… – выдавил я и отвернулся.

– Пошла нахер, шлюха блудная! – проревел поддерживающий меня орк – Давалка! Подстилка! Кидала! Иди отсоси у тунцов и пусть везут тебя обратно – в жопу!

– Да пошел ты, мудак! Лучше бы ты сдох, урод!

– Заткнуться и разойтись! – прохрипел я, наваливаясь на орка сильнее – Где Баск?

– Здесь… плохо ему…

– Не сраться пока не прикажу! – велел я и уронил что-то совсем потяжелевшую голову на грудь.

Что ж так хреново из-за пустяковой раны? Хотя меня больше голова беспокоит – слишком уж звенит. Контузия?

Или…

Что «или» я уже не додумал. Дрожащий мир потерял краски, посерел, а затем и почернел. Остались лишь белые точки, что сходились и расходились, строя и разбивая прицельную сетку. Затем пропали и они. Темнота…

* * *

Сидя по жопу в океане, принимая грудью теплые волны, я елозил пальцами ног по песку на дне, с наслаждением шлифуя трудовые мозоли и буквально чувствуя, как от стоп отлетает мертвая прелая кожа. Мелкие потертости покалывало солью, но и это была приятная боль. В правой руке я держал бутылку с компотом, утопленную в океан по горлышко. Изредка вынимая бутылку, я делал пару глотков и снова плюхал ее в воду. На левую руку – ампутированную по плечо вместе с плечевым суставом, заштопанную, обколотую и залитую прозрачным медицинским клеем внимания я не обращал. И не переживал по поводу отсутствия руки – после того как я очнулся в медблоке, система велела мне заскочить через пару часиков. Холодная бездушная машина не соизволила пояснить перепуганному искалеченному гоблину детали и я, покинув медблок, потопал сюда, по пути отпустив преданно ожидавшего молчаливого Каппу, объявив всем двенадцать часов отдыха и заодно велев пока не залазить в интерфейсы. Нахрен. Вместо награды могут и работенку подкинуть. А мне как-то пока не до этого. К тому же надо еще рассортировать ту безумную гору трофеев, что мы – вернее благодарные до жопы бойцы Кассандры – выволокли из Зомбилэнда до того, как там объявили санитарный день.

Зомбилэнд перекрыт наглухо. Система закрыла даже Обсервер. Бруха успела передать, когда над нами барражировала провожающая сова, что и всем сурверам дали полчаса на то, чтобы спрятать задницы поглубже под землю, задраиться и не подавать голоса до особого сигнала, после которого все сурверы получат временную свободу от своих убежищ, а вместе с временной свободой множество заданий зачистки. Сурверов превратили в санитаров. И я знаю, что им придется зачищать – горы снаряжения и оружия, тонны костей, центнеры тухлого мяса. Еще им предстоит разбирать завалы, а может и каменщиками придется поработать.

– Скоро все вернется на круги своя – заметил голос с океана.

Подняв ленивый взгляд, я оценил фигуру Кассандры и заметил:

– Старая, но пока не дряблая.

– Да пошел ты!

– Твоя сигара, мой герой – на нагретое солнцем здоровое плечо мягко легла прохладная рука. Щелкнула зажигалка подкуривая сигару. Пару раз пыхнув, сигаретная крошка в бирюзовом купальнице одарила меня поцелуем, вставила сигару мне в губы и ушла загорать на песок, где уже дрыхли мертвым сном накрытые полотенцами Хван и Джоранн. Рэк и Каппа опять пошли в бордель. У меня такое чувство, что мне стоит прекратить использовать столь опасное слово как «отдых». Кажется мне, что, слыша «отдых» эти двое почему-то сразу представляют себе бордель, но никак не библиотеку или там скажем этот мирный солнечный пляж неподалеку от платформы.

Поправив бретельку закрытого черного купальника, Кассандра согнала с плеча живую бабочку, что пыталась о чем-то поговорить с подкожным насекомым и продолжила:

– Зомбилэнд почистят. И откроют. И все заново…

– Это логично. Куда еще девать пополнение зомбаков? Фабрика фарша должна работать без перебоев.

– Почему ты не убил его? Почему велел уходить?

– Он…

– Да?

– Он часть всего этого – ответил я задумчиво – Он часть испорченного механизма.

– Ты сам себя слышишь? Звучит безумно!

– А ты себя слышишь? Ты себя видишь? Ты стоишь у высокой стены фабрики по массовому убийству больных невинных людей, которых здесь рвут на части залпы картечи, рубят топоры, кромсают мачете. И это для тебя нормально?

– Это навязанная нам реальность. Мы не можем игнорировать правила Матери. Вернее можем… отчасти… стань добросом, сей пшеницу, собирай урожай, трахай по субботам тихую женушку, пой псалмы по воскресеньям, отрасти бакенбарды и заведи себе черный сюртук.

– Слово-то какое… сюртук…

– Почему ты не убил его? Я даже не увидела ту комнату… только дверь…

– Он часть всего этого – повторил я – Ты слышала легенду, что от зомбо-болезни помогает кровь великанов?

– Все слышали эту историю. И что?

– Да так…

– Так почему?

– Этого не было в задании – против всех правил я неглубоко затянулся сигарой, захлебываясь горьким ароматным дымом.

– Надо уметь читать между строк.

– Я и прочел.

– Может и прочел – согласилась пифия и, запрокинув голову, влила в себя пару глотков мутновато-синего коктейля перелитого в бутылку – Как бы то ни было – я герой. Герой первого ранга. И могу покинуть это место.

– Земли Завета? Кронтаун?

– Верно. Кронтаун.

– Знаешь… я видел во втором больничном целую кучу зомби. Кормящихся зомби.

– Само собой! Там ведь и было гнездо.

– Старых зомби.

– Что?

Я повторил:

– Там было очень много старых зомби. Оказывается, они стареют.

– Никто не вечен. Даже психопаты с гнилью в башке. Само собой они стареют, Оди! И что? Ты умилился, когда увидел дряхлого зомби-дедушку высасывающего беззубым ртом мозги пленника? Я тоже видела те ржавые кровати с примотанными костяками.

– Он их держал там. Старых зомби.

– Он это тот предводитель?

– Ага. Он держал во втором больничном… вернее содержал… что-то вроде дома престарелых. Он заботился о них. Ворвавшиеся гномы и плуксы всех покрошили, пока поднимались, но я все же увидел. Там была богадельня. С регулярными поставками предельно свежего мяса. Первый этаж пуст. Второй и третий – столовка и проживание. Четвертый – запретная зона и там только матерый зомби-сквад.

– И? Я все еще не понимаю.

– Ему не было никакой выгоды содержать этих умирающих от старости и гнили старперов. От них даже в бою толку нет – лишь мешаться будут. Куда логичней было бы их послать в самоубийственную атаку на очередных новичков. А взамен он бы получил от системы куда более свежее и молодое пополнение. Но он этого не сделал. И мне кажется, что это его и сгубило. Поэтому система и решила зажечь синий свет.

– Погоди…

– Системе давно был нужен этот сраный санитарный день. Зомбилэнд пора было почистить не только от тонн ржавых доспехов, оружия, костей и прочего барахла. Еще надо было разогнать то многочисленно зомбо-стадо, что обосновалось во втором больничном и было недосягаемо для регулярно наведывающихся убийц. Ведь вроде как в Зомбилэнде всегда поддерживается постоянная численность зомби, верно? И если, предположим, четверть всего зомбо-состава не обновляется, это приведет к большой беде.

– Какой?

– Там внизу мы видели наглухо заваренные переборки. Наглухо заделанные коридоры с металлическими заиндевелыми заплатами. По ту сторону заплат – мороз.

– Да к чему ты?

– Морозильники переполнены. И давно. А бродосы привозят и привозят гребаных зомби. Их надо срочно пускать на мясо. Но необычный упырок Кевин обустроил себе целую цитадель во втором больничном. Элитную богадельню. Кевин частично забил сток в унитазе. И смертельно заболевшее живое дерьмо уже не так быстро проходит по трубам гигантской мясорубки. Раньше, к примеру, система запускала в Зомбилэнд около сотни зомбаков каждый день. А теперь только пятьдесят. Сдохли пятьдесят – а это случается не каждый день – можно еще пятьдесят… опять же заданий стало меньше – ведь на второй больничный заданий не выдают. Кевин уничтожит любой сквад…

– Чтоб меня – повернувшаяся ко мне пифия устало прикрыла глаза – Ты в любой даже самой простой ситуации отроешь какую-то мерзкую подоплеку воняющую тухлятиной. Что не так с твоими мозгами?

– А хрен его знает – я лениво пыхнул сигарой – Я просто подумал, что мы видим в зомбаках лишь хищных упырей.

– Так и есть!

– А Кевин видел в них нечто большее. Ведь он может командовать такими же как он. Это что-то здесь – я постучал себе по виску – Он не просто передает им команды. Он их буквально меняет. Превращает животных в дисциплинированных солдат.

– Ты просто как про себя сейчас говоришь.

– Мы непохожи – покачал я головой – Он добрее.

– Что?

– Он добрее. Он кормил балласт. Немощных стариков, что умеют только жрать и гадить, жрать и гадить. На их место он мог поставить матерых громил. И тогда ни плуксы, ни прикормы не смогли бы так легко взять его бастион. Синий свет никогда не был бы зажжен. И он это знал. Но сохранил зомбо-пердунов. Он дурак. Знаешь, мы теперь родом с острова сыроедов.

– Ага… типа того… легенда…

– Да. Легенда. Но я слышал их рассказы. Так вот. Давным-давно, в особо тяжелые для племени времена, когда племя голодало, старики и серьезно больные сыроеды прощались с семьями и добровольно уходили в лес, где и замерзали. Если они не могли идти сами – их относили внуки.

– Как мило…

– Это разумно. Тут нет добра. Но тут есть суть выживания. Лишний рот… это всегда лишний рот. Если племя вынуждено выживать – надо чем-то жертвовать.

– А Кевин этого не сделал?

– В точку. Он ослабил свою защиту. Превратил крепость в беззащитный дом престарелых. Он кретин.

– И поэтому ты его не убил?

– Он уникален.

– И что?! Это убийца!

– Таких как ты и я – тысячи, Кассандра. Где-то прямо сейчас, может тоже на пляже, на другом краю этого мира, сидят сейчас двое и ведут такую же беседу. И судьбы у них примерно такие же. А такой как Кевин… это что-то уникальное.

– Тебе пора завязывать с наркотой! Ну или наоборот – усилить дозу. Скажи другое – ты знал?

– Знал что?

– Что попав в Зомбилэнд другим путем сможешь нагнать туда гномов – гномов! – и этих страшных тварей, сделав их своими невольными союзниками и пушечным мясом.

– Не знал – признался я – Спуск на дно – спонтанное решение. Я просто хотел войти иным путем. Не через тамбур.

– Зачем?

– Чтобы не играть по навязанным правилам. Чтобы сломать шаблон. Чтобы получить хоть какой-то фактор неожиданности. Хоть какое-то пусть и крохотное преимущество.

– И у тебя получилось.

– Получилось – согласился я.

– К тебе посетительница.

– Я слышу – вздохнул я и повернул голову на хруст песка – Чего тебе?

– Я хочу вернуться! – набычилась Йорка – Мы хотим вернуться! Я и Баск! Мы хотим убивать! В первую очередь – гребаных гномов!

– Угу – кивнул я и хлебнул компота.

– Я серьезно, Оди! Я на полном серьезе! Больше никакой мягкости, никакой оседлости. Только вперед! Я честна! Дай нам шанс.

– Уйти легко. Вернуться… куда тяжелей.

– Как нам вернуться? Что сделать? Тренировки? Сходить на задание в этот Зомбилэнд? Что сделать?

– Хом и Том – после краткой паузы произнес я.

– Это что?

– Это здешний мусор, что однажды наступил мне на ногу. Недавно я пообещал их убить. Но зачем мне, раненому бедолаге, напрягаться, когда у меня есть вернувшиеся верные бойцы Йорка и Баск, верно? Сегодня вы убьете Тома и Хома. Или сегодня же свалите из города сами – потому что, если через шесть часов эти два упырка будут еще дышать, я разберусь с ними сам, но сначала прикончу вас.

– О дерьмо… ты опять? – тяжело вздохнула Йорка.

– Я опять – подтвердил я, с шипением туша ставшую почему-то слишком горькую сигару о волну и выбрасывая на песок – Я сука опять! Я и так делаю ошибку давая вам шанс. Я даже надеюсь, что вы снова облажаетесь! Короче – я все сказал. Головы Тома и Хома – ваша плата за возвращение в отряд. Этих ушлепков вы можете отыскать в столовке Хомячий рай, что в третьем бараке.

– Баск болен и серьезно. Инфекция.

– Значит сделай все сама! – отрезал я – Или ты просишь только за себя?

– Нет! И за него тоже!

– Ну так вперед, гоблин. И еще – чем болезненней умрут те двое, чем кровавей и страшней будет их смерть, тем больше шансов, что я позволю вам вернуться.

– Охренеть…

– Так что?

– Да тут глаза Матери повсюду.

– Убивай в сумраке.

– Тут есть закон! Нас осудят и бросят на этот как его… эшафот!

– Вон главный шериф города самогон лакает – я кивнул на внимательно слушающую пифию. Та меня поправила:

– Не самогон. Коктейль.

– Ты бухаешь с главным копом и посылаешь меня на кровавое убийство?

– Ага – безмятежно улыбнулся я – Она мне до жопы обязана.

– Обязана – подтвердила Кассандра – Старайтесь не наследить. Главное, чтобы на глаза Матери не попасться. А если кто и жителей засечет случайно – я с ним поговорю и все тип-топ. И сама поручусь за тебя перед Матерью.

– Охренеть – выдавила Йорка – Охренеть! И это нормально?

– Это жизнь как она есть – дернул я плечом – У вас шесть часов. Либо убейте, либо бегите. Дам еще подсказку – если я меньше, чем через час услышу о ужасной двойной смерти сраного Хома и мудилы Тома… я точно дам вам шанс. Но если будет тянуть до последнего, будете опять сука колебаться и метаться… короче! Свали нахрен, гоблин! Сделай или сдохни! Выбор за тобой!

Я отвернулся. И раздавшийся через несколько секунд хруст песка оповестил, что гоблин ушел.

– Убьет или не убьет? – задумчиво спросила пифия, сдувая упавшую на щеку прядь волос и прячущуюся за ней желтую бабочку.

– Самому интересно – широко улыбнулся я, потягиваясь – Ай… обезболивающее какое-то хреновое.

– Тебе бы поспать.

– Не – покачал я головой – Посплю в дороге.

– Покидаешь наш милый славный городок?

– И как можно быстрее. Я и так здесь задержался.

– Гоблин… ты охренел? Ты здесь всего двое суток, но твое имя запомнят навсегда! Ты легенда!

– Да насрать. У тебя нет расписания билетов на бродос-экспресс в сторону Кронтауна?

– Найдется. Разве тебе не спится – пошли шашлыки жарить?

– Пошли – согласился я, осторожно вставая – Я кручу палки!

– Шампуры?

– Да похер. Лишь бы с мясом.

* * *

Запыхавшийся гонец, взрывая пятками песок и перескакивая через крабов, примчался минут через сорок, волоча за собой крикливого парнишку лет двадцати с небольшим. Гонец молча ткнул пальцем чуть не в лицо парня, потом заявил:

– Убийство. А это вроде как свидетель.

– Где? – поинтересовалась пифия, принимая от меня шампур с мясом и смело откусывая крайний кусок – М-м-м… вкуснотища… может правду говорят, что по-настоящему вкусно мясо может пожарить только убийца-мясник?

– Третий барк. Хомячий рай. Вроде как завалили хозяина заведения Тома, а с ним вместе еще четверых.

Я удивленно и даже обрадованно склонил голову к здоровому плечу, со скрежетом стащил зубами кусок мяса с шампура.

– Да не вроде как! – ожил невнятно вскрикивавший до этого на бегу парень в синем комбинезоне – Точно! Я же на пороге стоял и все видел! Там просто кто-то визгнул в бараке… вроде мужик, а завизжал так тоненько, испугано. Ну вроде как если в штаны себе глянул с утра – а там хера нету! И как завизжа-а-а-ал…

– А если ты девушка? – спросила пифия.

– С утра? – недоуменно хлопнул глазами парень.

– Вообще.

– Ну… тогда раз – а там хер между ног! И ви-и-и-изг…

– Думаешь? – хмыкнула Кассандра – Ну и что дальше?

– Я и сунулся на визг тихий. А там… Том на полу бьется в луже крови, ногами стучит, глаза пучит, за глотку держится. А за прилавком баба какая-то кого-то бейсбольной битой хреначит! Хреначит и орет что-то злое про траханого мудака гоблина… а с биты кровь так и слетает в разные стороны…

– А еще двое?

– Они у стены лежали. На столе. А рядом парень весь перебинтованный, худющий, в майке черной поверх бинтов. У него в руках здоровенный тесак. Он походу подошел к столу, где в карты играли и рубанул сходу сидящих… но это люди Хома – узнал по футболкам и штанам. Да я всех запомнил! Сразу опознаю!

– Опознаешь? – прищурилась Кассандра – Там ведь темно было. Лица ты не видел. Был испуган.

– Да видел я лица! Отчетливо разглядел! Точно опознаю! Испугался, конечно! Вот и рванул оттуда! Наткнулся на бойца вашего, он меня и притащил.

– Да показалось тебе, что ты лица разглядел. Наверное, только силуэты и увидел мутные, да? – надавила Кассандра.

– Да я до самой смерти запомнил их лица до мельчайшей подробности?

– До самой смерти? – промурлыкала Кассандра.

– Ага!

– Аж минут на пять то есть?

– А?

– Ну если до самой смерти…

– В смысле – через пять минут я… а-а-а-а-а – наконец-то догнал парень и, подломившись, рухнул коленями на песок – Пифия Кассандра!

– Да?

– Простите! Не разглядел я никого! Темно там было! Пожалуйста… не убивайте.

– Ну что ты, милый. Живи. И молчи.

– Понял! Все понял!

– Оди? – глянула на меня Кассандра.

– Пойду прогуляюсь – вздохнул я – Заодно и в медблок загляну.

– Я пошлю к бараку пару своих парней. На всякий случай.

– Разберемся – усмехнулся я бледно – Тебе стоит остаться в этом городе, Кассандра.

– Почему?

– Потому что это твой город.

– Хм… ну спасибо за совет. Ты, кстати, что-то не рад.

– Не рад – подтвердил я мрачно, впихивая ноги в кеды – Вообще не рад. Им следовало исчезнуть. А не страдать херней.

– Хочешь я оставлю их себе? Прикормлю. Обеспечу интересным занятием. Подарю оседлость и уверенность в завтрашнем дне.

– Если честно – хочу.

– Предложи им это.

– Предложу…

Опережая меня, в город рванул получивший краткие инструкции гонец. Я не торопился. Я неспешно шагал, чувствуя, как пульсирует разгорающаяся боль в искалеченном плече.

* * *

У третьего барака клубилась быстро распухающая толпа. Пока было тихо, но у входа уже дежурило шестеро крепких парней держащих наготове игстрелы, дубины и тесаки. В толпе всплывали и затихали постепенно становящиеся все громче возгласы, побуждающие парней не ждать, а войти внутрь и посмотреть, что же там произошло.

– А че сам не войдешь? – проходя мимо лениво поинтересовался я у самого громкого и самого пухлого из присутствующих, чьи отвислые щеки были украшены десятками вытатуированных клыкастых головастиков – И что за мужик тебе так щедро на лицо брызнул?

– А?! А? Ась? – начал круто, сделал тише и вообще убавил звук пухлый, когда понял, кто к нему обращается – Доброго вам дня, герой Оди! Восхищаюсь вами! Есть ли шанс попасть к тебе в сквад?!

Ничего не ответив, я шагнул ко входу в Хомячий рай, взмахом руки заставляя стоящего перед входом бугая посторониться.

– Туда нельзя – заметил набычившийся бугай, которому явно не понравился мой резкий и небрежный взмах. Он явно привык к другому к себе отношению.

– Так останови меня – предложил я, стоя перед ним в шортах и кедах – Давай.

Мгновение помедлив, бугай шагнул в сторону, открывая проход. Не успел я сделать и шага, как к бараку подскочил Эйжоп и тут же сориентировавшись, заорал:

– Чего столпились то? Что тут интересного? Через пять минут начинаем бои! Сегодня раньше! И сегодня я готов поверить разок в долг даже тем, кто давно в пух и сраку проигрался! Давайте! Бои начинаются!

Толпа шумно вздохнула… и уменьшилась наполовину. Прибежавший с Эйжопом гонец Кассандры тут же подбавил жару:

– Госпожа Кассандра сегодня празднует! Она и ее сквад стали героями! В честь этого – угощения на Жильной рядом с лавкой достопочтенного торговца Сэма! Самогон и запивон – бесплатно! Фирменные коктейли мозготрясы – в половину стоимости! Закуска простая, но бесплатная – в наличии! Вперед, герои! Праздновать!

Еще один вздох… и перед бараком осталось не больше десятка чуток растерянных местных обитателей. Приостановившись, я пробежался по их лицам взглядом, запоминая приметы – раз остались, значит их держит нечто большее чем любопытство. Они как-то связаны с Хомом. И могут попытаться отомстить. Поймав мой взгляд оставшиеся мигом все поняли и рассосались, демонстративно и неуклюже шутя на тему жаркого полудня и прелой жопы под штанами. Не став слушать, я шагнул внутрь.

Столовка встретила меня сумраком и тишиной.

– Как ты, Баск? – спросил я валяющегося перед входом тощего дистрофана, пытающегося приподнять голову.

– К-командир… рад видеть…

– А я тебя нет. Совсем плохо?

– Жить буду. Система подлатала, но что-то во мне поселилось нехорошее, командир. Я рад. Честно рад. Заткнись и пошли – буркнул я, протягивая ему единственную руку.

– Мне не встать – признался Баск, слабо сжимая мне пальцы – Слушай… если все же подохну, позаботься о…

– Заткнись – поморщился я и, выпрямившись, потащил Баска волоком к выходу, бросив через плечо – Хватит отсиживаться за стойкой! Сказал же – тихо сделать! Пошли, кровавая! Чтобы через три секунды догнала меня!

Не дожидаясь ответа, я вышел наружу и столкнулся с гонцом, что старался не замечать тянущегося по бетонке полудохлого зомби.

– Так что там случилось? – спросил гонец.

– Хом и Том возжелали трахнуть тощую дуру Йорку. Ее парень Баск дал отпор. Насильники погибли.

– А еще двое за столом? Может и их в насильники запишем? Чего мелочиться? Сексуальная оргия гребаных извращенцев что должна была перерасти в кровавую бойню с последующим расчленением и подачей котлет всем жителям… и возможно это уже не первый раз…

– Ценю за фантазию. Давай.

– Вот и славно. Хорошего пути.

– Дерьмо – процедила догнавшая меня Йорка, пристроившись рядом и взявшись за вторую руку Баска – Дерьмо! Так хочу тебе шилом в рану ткнуть!

– Сохранила?

– Шило? Конечно! Прямо память о гребаном доме… Что ж я тебя не удавила в тот самый первый день? Ты был таким беспомощным… надавить бы пяткой на горло и все…

– Мечты – улыбнулся я – Мечты.

– Мы прошли твой сраный тест?

– Понравилось?

– Нет! Успокой меня хоть немного – они ведь были ублюдками?

– Да – кивнул я, сворачивая к первому бараку и не обращая внимания на глазеющих на нас обывателей – Они были теми еще ублюдками. Но умерли они не поэтому.

– И почему же они подохли так страшно? – спросила меня перепачканная по уши в крови девушка.

– Потому что я им это обещал – улыбнулся я – Ладно. Топай в море. Хорошенько отмокни. Там, слева от платформы, увидишь жаровню, Кассандру и моих дрыхнущих бойцов. Пожри мяса. И побеседуй с Кассандрой.

– О чем?

– Она тебе и Баску кое-что предложит.

– Погоди! Ты же обещал взять нас к себе!

– Обещал – согласился я – Вот только статусы у нас тебе разные. Ты этнос. Обычный мирный житель. А мы получили статус героев второго ранга. Нас разделяет несколько ступеней. И возьми я тебя сейчас в сквад…

– Куда?

– В отряд. Возьми я тебя и Баска в отряд – мы наверняка тоже просядем в статусе. Так что у тебя и Баска два варианта. Первый – вы идете с нами, но в качестве обоза. Патроны и напитки подавать будете до тех пор, пока не подрастете в статусе. Может это и неплохо? Второй вариант – задержитесь в Угольке под крылышком Кассандры. Она не даст пропасть, поможет получить статус героев хотя бы первого ранга. Огнестрелом я вас снаряжу в любом случае. Как и броней. И крон отсыплю. Короче – я задрался смазывать оливковым салом твои чувствительные места! Тебе решать, Йорка! Тебе и Баску. Однажды вы уже приняли решение – и вот к чему оно привело. Почему? Потому что понадеялись, что до вас никому нет дела. А вот гномы решили иначе. Это ведь гномы достали вас на острове?

– Они. Рассказать как все было?

– Позднее. Топай на пляж, кровавая дева. Отмойся. Туда же принесут Баска минут через пять. Почему на нем нет аптечки?

– Систем велела снять – прохрипел Баск – Чтобы не было передоза и противоречий…

– Как круто – хмыкнул я – Ты все слышал, Баск?

– Все слышал.

– Отлично – кивнул я, подтаскивая его к нашему закутку и отпуская руку.

Заметив присевших пообедать трех работяг-гоблинов, свистнул, привлекая их внимание. Когда на мне скрестились вопрощающие взгляды, спросил:

– По пять крон заработать хотите за несколько минут?

– Да! – хором ответили они.

Еще через минуту Баска уже на руках тащили к морю, следом медленно шагала глубоко задумавшаяся девчонка покрытая запекшейся кровью и что-то выковыривающая из уха – может мои обидные слова, а может кусочки мозгов. Своих или чужих… Скорее чужих – в забрызганной кровью столовке воняло чьими-то растоптанными мозгами.

– Ладно – вздохнул я, глядя на приближающихся знакомых – А теперь что?

Ко мне шагал Лео Сквалыга, рядом с ним топал старый Рокс, а за ними катилась доверху загруженная и крытая брезентом повозка влекомая тяжело дышащими гоблинами-рикшами.

– Он сдох – сразу сказал я Лео – Причем сдох позорно.

– Уже слышал о его смерти – грустно кивнул Сквалыга – Расплатился за мои перед тобой грехи.

– Не. Он просто трус. Поэтому и сдох.

– Я все еще должен тебе?

– А ты как думаешь? – с интересом спросил я, усаживаясь на самодельную скамью рядом с огроменной кучей барахла охраняемой вооруженным дробовиком Терром.

– Должен?

– Ты спрашиваешь?

– Я твой должник – со вздохом признал Сквалыга, усаживаясь на бетон – Потому и пришел. Потому и принес кое-что. У тебя ведь нехватка оружия?

– Хм… – изрек я, задумчиво глядя на прикрытую парусиной кучу трофеев сваленных здесь бойцами Кассандры – Наверное нехватка…

– Рад что ты жив – коротко сказал Рокс и тут же принялся орать на гоблинов-возчиков – Разгружаем, разгружаем!

– Чего он так радуется? – спросил я сидящего рядом Сквалыгу.

– Он получил наконец те запчасти, что выпрашивал у меня. И получил бесплатно.

– Запчасти от чего?

– А хрен его знает. От какой-то техники. Я особо не волоку.

– Я покажу! – уже не скрывая обуревающей его радости, повернулся к нам старый Рокс – Я покажу! Дай только время все собрать.

– Ага – кивнул я и покосился на стоящие у стены коробы скрывающие в себе какие-то массивные узлы – Немного успокойся, старик. А то в башке вена лопнет.

– Я крепок.

– Успокойся – повторил я, оценивающе глядя на красное взопревшее лицо, перечёркнутое вздутыми венами – Сбегай-ка в медблок. Прямо сейчас.

– Я крепок.

– Это не просьба – поморщился я – Просто топай в медблок. Сейчас. И закроем тему.

– Ладно… – секунды через две кивнул со вздохом старик и, сбросив на бетонку рюкзак, потопал выполнять приказ – Ну и молодежь сука пошла… и это наше светлое будущее?

Проводив его взглядом, я с еще более тяжелым вздохом покорился неизбежному и глянул на Терра:

– Давай. Доставай по одному-два предмета и будем сортировать.

– С радостью! – расцвел в улыбке парень, забрасывая за плечо подаренный дробовик – Выполняю, лид Оди!

– Ага – преодолевая вялость, ответил я, удивленно глядя на начавшие мелко подергиваться мышцы правого предплечья. Следом пришла тягучая и все нарастающая судорога. А другой рукой ведь не размять – нету ее. Потерпев пару секунд, врезал судорожным местом о стену барака и продолжил давать инструкцию парню – Я тебе не командир. Твой лидер на мозговой удар проверяться пошел.

– Ага – с каменным выражением ничуть не убедительно отозвался Терр.

– И давай первую сортировку ты сам – решил я, с трудом поднимаясь – Самую грубую.

– Это как?

– Как? Ну… к примеру дробовики. Как попадется, быстро осматривай, тратя не больше трех секунд. Не больше! Потом раскладывай по категориям. Переломные к переломным. Непонятные для тебя – в отдельную кучу дели на две группы. Но каждую из этих категорий еще оценивай по состоянию – норм или хлам.

– А если идеальное?

– Такого не будет – уверенно ответил я – Каждую пушку проверяй на боеприпасы. Разряжай.

– Там и игстрелы есть. Только владелец разрядить сможет. А владельцы уже скушаны и выкаканы…

– Как-как? Что владельцы?

– Убиты говорю владельцы… к-хм… жестоко…

– Все системное оружие – тоже в отдельную кучу. Терр. За все барахло у барака отвечаешь ты. Отвечаешь головой. Поэтому прямо сейчас озаботься, чтобы разбудить вон тех сонливых – я ткнул указательным пальцем в прикорнувшее у стены «мясо», что было найдено орком, но так и не пригодилось – И пусть помогают.

– Сделаю! А они меня послушают?

– Тебя – нет – ожил один пыльный бородатый охламон с потухшим взором и красной рожей – А героя Оди – да. Ты возьмешь нас в сквад, герой? Мы ждем уже давно.

– Куда-нибудь да возьму – пообещал я, сам удивляясь спокойствию своего голоса – Помогайте с сортировкой, считайте себя поставленными на довольствие. Наши правила поясню позже, но одно озвучу сейчас – крыс не терпим среди своих. Спрячете хоть один патрон или нож в карман… Меня все услышали?

Последовало несколько кивков. Кивнув в ответ, я похромал дальше, бросив уже через плечо:

– Мои ветераны долго дрыхнуть не будут. Поэтому приготовьте страусятины и вермишели прямо сейчас, пожрите от пуза – вечером будут первые полевые испытания. Готовьтесь.

– Да, командир!

– Есть, лид!

– Будет выполнено, лид!

– На Терра не быковать из-за возраста и тупости – добавил я – Он делает что я велел.

Едва свернув за угол, чуть не рухнул и привалился к стене, пережидая слабость. Ничего смертельного. Просто организм понял, что в мозгах явно поселился какой-то паразит-самоубийца мечтающий саботировать каждую телесную систему и… начал этого паразита медленно отключать. Мне даже вроде как послышался собственный искаженный шепот звучащий в голове и обещающий «Ты щас у меня заснешь, дерьма кусок… ты у меня щас заснешь, наркоман гребаный…».

Медицина. Тут поможет только медицина, решил я, поспешно качнувшись в сторону медблока. Пока добрел, слабость отступила, осталось лишь противное ощущение в глотке и вонь. Вонь разлагающегося мяса забила мне нос. Но это была вонь призрачная – организм сбоил, порождая фантомные запахи. Глянув на левую руку, даже не удивился, увидев, что она на месте, но стала полупрозрачной и подернута дымкой, а в районе бицепса, локтя и ладони горит по яркой пульсирующей белой искре. Все же надо поспать…

Двери медблока открылись сами собой и ввалившись внутрь, я с облегчением рухнул на холодное металлическое ложе. Если система меня сейчас выпнет – засну прямо у входа и пусть все видят суровые будни героя…

Но меня не выгнали. С потолка опустился манипулятор, я ощутил острый укол в шее… и с еще большим облегчением медленно отрубился, с тупым удивлением глядя на опустившиеся сверху еще несколько манипуляторов. Не слишком ли…

* * *

– Охренеть – пробормотал я, сидя голышом у стены медблока, с разбросанной рядом скудной одеждой и глядя не на собственный пах – че я там не видел? – а на свежие шрамы у основания бедер. На такие же на плечах. И на строчки перед глазами. Но строчки я видел, как в тумане – я все возвращался и возвращался взглядом к дряблым синевато-белым, а местами свинцово-серым рукам и ногам.

Обновленная статусная информация:

Эрыкван (ОДИ) ГЕРОЙ. Ранг 2.

В связи с изменением базового статуса (изменение положительно) и похвальным выполнением сложнейших поручений, выдано поощрение (награда): изначальный комплект всех (четырех конечностей). (Без названия).

– Спасибо что уточнила про «четырех» – прохрипел я – А я-то боялся, что шесть… вот дерьмо…

Награда за успешные боевые и разведывательные действия – 1000 крон.

Эрыкван (ОДИ) ГЕРОЙ. Ранг 2. Поощрение знаком отличия «За проявленную отвагу». Разовая наградная выплата – 1000 крон.

Эрыкван (ОДИ) ГЕРОЙ. Ранг 2. Поощрение знаком отличия «Синий свет». Разовая наградная выплата – 5000 крон + носимый нагрудный знак «Синий свет».

Эрыкван (ОДИ) ГЕРОЙ. Ранг 2. Лидер группы. Статус: норма.

Награды:

1. За проявленную отвагу.

(Материальное поощрение за награду: ежедневная выплата 4-х крон).

2. Без названия.

3. За проявленную отвагу.

(Материальное поощрение за награду: ежедневная выплата 4-х крон).

4. Синий свет

(Материальное поощрение за награду: ежедневная выплата 10-ти крон). – Ну вот можно смело и на пенсию – пробухтел я, все еще пытаясь сделать хорошую мину при плохой игре.

– Вам пах прикрыть? – спросил задержавшийся рядом мутноватый мужичок с излишне блестящими глазами – Нынче ветерок и нежно колосья на ветру…

– Пшел нахрен.

– С радостью, о нагой герой!

Дополнительная информация:

Иммунодепрессанты выведены из организма практически полностью. Дальнейшие ежедневные инъекции иммунодепрессантов не требуются.

Внимание.

Обновленная информация по изначальным комплектам других членов сквада…

Прочитав, я сипло рассмеялся и дернулся, когда резко закололо в руках – моих руках… на самом деле моих…

В информации была лишь одна строчка и касалась она орка Рэка. В информации сухо заявлялось, что его изначальный комплект в данное время находится в использовании и в неравной степени распределен между тремя нуждавшимися реципиентами. Левая нога утеряна навсегда. Прочие три конечности служат своим новым владельцам уже как минимум пятьдесят три года – это самая «молодая». Остальные и того больше.

– Командир! Вот как знал, когда решил найти тебя в перерыве между трахом – в реве спешащего ко мне Рэка звучала злость и тревога – Какая сука раздеть посмела?

– Уймись – буркнул я и покачал головой – Ты интерфейс проверял?

– Нет пока. О дерьмо! Что у тебя за руки и ноги?! А твои где?

– Это и есть мои. Ты интерфейс глянь – посоветовал я – Новости там… интересные…

– Плохие или нет? И что с тобой, командир?

– Родной комплект – улыбнулся я и снова охнул от боли в проснувшейся правой руке – Такая вот награда… Поможешь добраться до нашего отсека?

– Ага… о дерьмо! Моя левая нога навсегда утеряна! Правая рука у кого-то уже пятьдесят три года чужой хер стряхивает!

– Может он левша?

– Да насрать! Левая рука кому-то уже семьдесят один год служит… и нога моя у него же. Некий заслуженный доблестный ветеран и герой Раннер-Ной, проживающий в Кронтауне.

– Дали имя? – удивленно дернулся я, повисая на плече громилы.

– Ага! – закивал Рэк – И указано, что я могу с ним обсудить эту проблему… Охренеть! Еще указано, что, когда он помрет, мои конечности будут мне возвращены, если я захочу, так как конечности серьезно искалечены и долгое время не подвергались осмотру и лечению… дерьмо! Этот старпер ушатал мои руку и ногу!

– А правая рука у кого?

– Написано – информация не может быть предоставлена…

– Награду дали?

– Две! За отвагу и еще Синий свет. Но что за дела с руками и ногами, командир? Так вдруг…

– Хреновые дела – проворчал я – Мне заново восстанавливаться…

– Но ты рад?

– Я рад – признал я, медленно сжимая покалывающие пальцы в кулак – Я рад… мое это мое. Этими руками я…

– Этими руками ты?

– Не знаю. Хотел сказать что-то крутое, но в башке туман…

– Надо все же поспать.

– Надо все же поспать – согласился я, не обращая внимания на округливших глаза женщин, провожающих нас взглядом.

Ну тащит мрачный амбал беспомощного голого бедолагу в переулок. Что здесь такого криминального? Каждый день же случается…

Затащив меня в арендованную часть барака, орк осторожно опустил меня на «командирскую» кровать, взялся за простыню, но я остановил его:

– Оставь. Хочу видеть их.

Рэк не стал уточнять. Помог натянуть трусы, подсунул под голову подушку, вытер первой попавшейся тряпкой выступившую из потревоженного плечевого шва сукровицу и начал рыться в одной из наших сумок в поисках тюбика клея, что я понял из его брюзжания. Выждав минуту – не сводя глаз с медленно шевелящихся пальцев ног – я не выдержал:

– Ну?

– Да ищу я…

– Я не про это. О чем ты хочешь поговорить? За этим ведь меня искал.

– Ну… ты щас в таком…

– В нормальном я состоянии.

– Да можно и подождать…

– Есть что сказать – говори. Колись, орк.

– Йорка! – рыкнул Рэк, и я страдальчески поморщился:

– Опять?

– А что опять, командир? Что опять?! Ты вот ответь – согласен ее взять назад? И да я уже в курсе, что она и Баск только что грохнули тех мудил, что меня опоили. И что? Не ради меня ведь – ты приказал.

– Приказал – согласился я.

– Вот!

– То есть ты против, потому что она ради тебя ничего никогда не делала?

– Дело не в этом! Как объяснить?! В голове путается… тяжело мне это… да и выпил чуток. Но только чуток, командир! Триста грамм.

– Говори.

– Она предала нас!

– А Баск не предал?

– И он тоже! Но он… она поманила, а он послушно поджал лапки и засеменил! У него сыграла та хрень тупая, что вроде как мужик бабу не должен одну бросать и должен ей обеспечить безопасность, уют и прочую херню из сказок.

– Ага…

– А она бросила нас! Променяла нас на теплую ярангу, суп из оленины и тихую жизнь! Мы были четверо против всего сраного мира! На все и всех наплевали! С каждым погрызлись! Каждому кровь и дерьмо пустили! Никого не побоялись! Продрались через те наполненные плоскими ядовитыми тварями коридоры, вырвались наверх! И вот он – новый мир перед нами! Вперед! А что делает она? Мало того что сваливает сама – так еще и обученного бойца забирает! Без ножа нас режет! Обдуманно! Направленно! Как не крути – это так!

– Так – согласился я.

– Обескровила нас! Но хрен с ним – ты повел себя как мужик. Отпустил обоих. Оставил жить в безопасности – трахайтесь, дети мои, трахайтесь!

– Все хорошо? – сунулся в отсек перепачканный Терр.

Поймав взглядом мой кивок, он подался назад, исчезая, а распаленный орк продолжил:

– Но теперь! Теперь, когда мы продрались через еще большее дерьмо! Когда сука мы на каждом шагу кровью умывались и добились чуть ли не всего… они вернулись и радостно улыбаются – привет! Как будто ничего не случилось! Но она… они предали нас! Предали! Уф… аж в висках заломило… Командир… у нас ведь отряд! А не жопа дворовой давалки, куда каждый когда хочет ходит и выходит! У нас отряд! Я во всем полагаюсь на тебя! Ты меня в самом начале из такого дерьма вытащил! И продолжаешь вытаскивать раз за разом! А ты можешь во всем положиться на меня – сдохну сам, но тебя вытащу! И Хван такой же – гнида добро помнит. Джоранн… эта сука себе на уме. Баба, что еще сказать. Но она хотя бы на всю башку трахнутая, ей кровищу подавай – уже неплохо! Каппа… он верный пес, хотя мнит о себе чересчур дохрена. Но я его обломаю. И на них ты тоже можешь положиться. А Йорке и Баску ты доверяешь, командир? У тебя есть гарантия, что в следующей сука уютной деревушке с красивыми домами и широкими теплыми постелями эта парочка снова тебя не оставит? Есть гарантия?

– Как тебя завело…

– Ты не ответил, командир.

– Нет – глянул я на орка – Нет такой гарантии.

– Вот! – мрачно кивнул Рэк – Вот! Нет гарантии! Помани спокойной житухой – мигом свалит сама и опять Баска утянет! То что их с острова погнали и они сейчас такие злые все и крови жаждут – это временно. Ты знаешь Йорку. Еще пятерых завалит и начнет опять тупой херней страдать – а стоит ли того, а ведь это чужие жизни, а разве это нормальная жизнь? Дерьмо! И вечно она выпячивает про свою тяжелую прежнюю жизнь! Ой млять прямо настрадалась сука! Жила как все гоблины! Когда лажала и тупила – получала наказание. Я тоже так жил! Что у ней в прошлом было такое, чего не было у меня или у Баска? Я потерял почти все! Дерьмо жрал! Но я же тебе не ноюсь жалобно и не говорю о сраных сладких мечтах о спокойной жизни?

– Не ноешься.

– Баск… тот тоже нормальным был! Прошел гребаную школу выживания, когда его почти поимели. Но… он тоже со слабиной, командир! Он не захотел убить ту суку Еву! Не захотел отомстить! Она его зрения лишила, почти на мясо пустить сумела, а он что? Пустил жалостливые пузыри и отказался. Что дальше? Откажется пристрелить бабку с дробовиком, потому что она худенькая и старенькая?! Они слабое звено! Дерьмо! Да одна только история Хвана чего стоит! Он трупы разложившиеся жрал чтобы не сдохнуть! И ведь не тронулся! И не ноет!

– У него было две головы – напомнил я, глядя, как из забытого орком плечевого шва медленно вытекает смешанной с кровью белесая жижа – Заклей меня.

– Щас… – очнулся Рэк и наклонился с тюбиком – Две головы… зато теперь одна рука. Ты новости слышал про него?

– Нет. Про Йорку с Баском закончил?

– Закончил. Не мне одному это не нравится, командир. Повторю – у нас отряд, семья. А не жопа шлюхи!

– Отряд – кивнул я, смотря, как по протертой ране растекается прохладный клей – Я услышал тебя, Рэк.

– Ты слишком к ней привязан!

– Я? К Йорке?

– Да! Баск… тот так… хвостик… тем и плох, что не мужик, а бабий придаток! А вот над Йоркой ты прямо трясешься!

– Я?

– Ты! Ты еще в Дерьмотауне давал им проверочное задание. Они выполнили? Убили? Нет! Я не говорю, что ты размяк, командир. Но… мы тоже твои бойцы. И тоже проливаем ради тебя кровь.

– Хватит плакать.

– Все. Прекратил.

– Что с Хваном и его рукой?

– Как ему заявила система, пришить ему старую руку нельзя. Хрен его знает почему. Новую обычную – тоже нельзя. Поэтому, как только он даст знать о готовности, ему пропишут жопный укол.

– И?

– И снова кокон, снова гнида, снова обильное белковое питание. Без эволюции. Но с возможными мелкими изменениями… Срок – от двух до пяти суток в зависимости от возможностей и состояния организма. Если доплатить и вколоть все возможные допы – срок уменьшится, качество увеличится. Из-за Синего света система радостно готова прописать ему веер уколов бесплатно. Но все равно займет около двух суток минимум. Хван ждет твоего приказа.

– Пусть вкалывает немедленно – ответил я – Весь веер.

– Отлично. А у нас какие планы?

– Сортировка, продажа ненужного, починка снаряжения, вечерний набор мяса и его проверочная тренировка – ты займешься, кстати. И Каппа. Каждому по пять рыл.

– Нахрена так много? У нас ведь в скваде всего-то свободных мест…

– В сквад – никого. Мы герои второго ранга. На кой хрен мне там претенденты или просто добросы?

– А тогда…

– Считай их… мясом – дернул я плечом – Обучаем, проверяем в боях, кидаем на амбразуры, пихаем жопами в опасно выглядящие болота и первыми запускаем вообще во все мутные места. И не скрывай этого от них. Они мясо! Третьесортное! Те, кто выживет, кто реально что-то докажет – вот тогда и решим.

– Ого…

– Ага.

– Так может по десять рыл мне и Каппе?

– Справитесь? Учти – вам ворочать и мять этих гоблинов. А я буду наблюдать.

– По пять пока что хватит – решил Рэк – А Джоранн?

– Нет. Не ее это. Хван как в себя придет тоже возьмет пятерку гоблинов.

– Понял тебя, командир.

– Повторю, Рэк – не скрывай от мяса что оно мясо! Растолкуй им прямо в подробностях как их будут заживо жрать, а мы в это время будем поодаль и весело смеяться.

– А мы будем?

– Растолкуй им! И не забудь добавить, что мы тут не задержимся и пойдем в Кронтаун.

– Сделаю. Умею. Чего-нить кроме дерьма накидать? А то ведь не сожрут…

– Нет. Умные сами оценят дерьмо. Или сожрут или уйдут. А тупых… тупые так и так сдохнут.

– Понял. Еще что-нибудь?

– Позови ко мне Джоранн.

– Все?

– Топай. И еще, орк…

– Что?

– Что у тебя с бабами пошло не так?

– А что не так? Нормально трахаю!

– Ага. Только это и делаешь. И относишься к ним как к мясу для траха. Джоранн тебе не нравится, но ты ее за кровавость чуток уважаешь. Йорку – которая в этом плане поздоровее будет – ты ни во что не ставишь. Я видел, как ты зыркаешь на Кассандру. Что с тобой, орк? Кто-то из их племени однажды жестоко поимел тебя? Предал?

– А хрен его знает – пожал плечищами Рэк – Если и было когда – не помню. А это важно?

– Не. Я тебя услышал, орк. Пихай в медблок Хвана, пошли ко мне Джоранн, вытаскивай из борделя Каппу, собирайте и кормите мясо, описывайте им мрачные перспективы, готовьте к тренировкам.

– Я тут наговорил…

– Ты все правильно сделал, орк. Тебе полегчало?

– Еще как!

– Отлично. Вперед!

Воодушевленный – и опустошенный – орк бодро утопал, снаружи тут же послышалось его демонстративно злой и бессвязный рев, которому ответило испуганное тявканье помогающих Терру новичков. Поорав и порычав, орк, судя по голосу, побродил среди куч оружия и не преминул заметить каждому из «мяса», что он тут второй по крутизне после лида Оди, а круче лида сами знаете – хрен кого сыщешь. Но можете поискать еще кого-нить, кто сумел за двое суток прыгнуть до максимально возможного здесь ранга! Испуганное тявканье сменилось на льстивое. Выслушав, Рэк удовлетворенно поурчал, после чего оповестил всех о том, что они переходят к нему под мускулистое крыло и уж он сделает из них настоящих боевых гоблинов, хотя сначала придется перемолоть это вялое тухлое убожество в фарш, затем сварить тушенку, выпарить убийственными тренировками лишнюю воду, отбросить проклятый жир вместе со страхом смерти, щедро сыпануть перца для бесстрашия, вбросить горсть песка и лучшего цемента. И вот потом уже, перемешав, можно из вас, дерьмоедов, лепить настоящих бойцов. Сержант Рэк займется! Но смотрите – слушаться его во всем! Льстивый хор заверил, что каждый приказ сержанта будет выполнен в точности. Еще раз уркнув, Рэк велел быстрее заканчивать с сортировкой, после чего пожрать от пуза и тут же завалиться поспать до вечера – с сумерками начнется давилка! Высказавшись, Рэк ушел. А я, пораженно покачивая головой, чуть повернулся в сторону вошедшего Рокса, что устало плюхнулся на кровать неподалеку и со стоном облегчения вытянул ноги.

– Жив, старпер?

– Жив – слабо кивнул Рокс – Прав ты оказался.

– В чем?

– Когда меня в медблок послал. Я сначала зол был – ведь вроде как неуважение ты ко мне выказал.

– Выказал – согласился я – Так и есть. И?

– Пока дошел – слабость в ногах, зрение двоить начало, помутнело все в башке… в общем, еще помню, как ввалился, а вот дальше только мгновенный укол в шею вспоминается и темнота с радужным переливом. И еще будто тоннель передо мной… я кричу… но меня не слышат… да там вроде и нет никого… или есть?

– Что за диагноз?

– Утешительный. Похоже, давление резко повысилось от радости. А еще Мать жары подкатила, как назло, и безветрие. Пока до города добрались вспотел весь. Толком не пил. Вот и обезвоживание. А до этого, от переживания за вас и в радости за запчасти даровые, выпил лишнего… Короче – чуть было на самом деле вена в башке не лопнула. За словами ты не следишь, но… спасибо, Оди.

– Пойдешь со мной дальше, старик?

– Куда?

– В Кронтаун. Там посмотрим.

– В качестве кого? Стар я уже.

– Комендант барака – пожал я плечами и охнул от боли – Дерьмо…

– Ага. Вижу твои новые украшения. С чего так?

– Это мне родной комплект вернули.

– В смысле? А до это чей был? Чужие руки бывает, что и пришивает мать – и не только руки – но чтобы при наличии собственных…

– Долго рассказывать. Потом Рэка расспроси, если хочешь. Так что?

– Кто такой комендант барака?

– Это я навскидку. С этого дня многое меняется, Рокс. Ядро остается прежним и увеличиваться если и будет, то очень медленно. Это мой костяк. Пусть костяк перекошенный, уродливый, психанутый… но мой и я ему доверяю. Осталось обрасти мяском. Чтобы, когда волки и шакалы кусали, им глотки мясо забивало, а не кости сломанные.

– Цинично… набрать пушечного мяса и бросить на убой.

– А то тут не так? А то в вашем скваде такого не бывало? Вот сейчас почти весь мой костяк, включая меня, валяется израненный. А если мне прямо сейчас система групповое задание выдаст по Зомбилэнду? Даже просто дерево гнилое спилить и вывезти… кто будет делать?

– Мясо.

– Кто будет погибать в случае атаки?

– Мясо.

– Ага. Мясо. Так что, Рокс? Да или нет?

– Да. Но не пойду, а поеду – широко улыбнулся лежащий старик, обнажив крупные желтые зубы – Запчасти! Я получил запчасти!

– Что за запчасти?

– Мечта Дюжей Дюжины!

– Умершего сквада?

– Почти умершего! Я еще жив! Терра уже не считаю – он вам в рот смотрит. Еще бы. Крутованы! Столько дел наворотили за два дня… сюда толпы восторженные не лезут только потому, что боятся тебя больше, чем восторгаются.

– И правильно – без малейшей иронии или хвастовства произнес я – Это лучше всего, Рокс. Не приходится никого калечить или убивать, чтобы дать понять гоблинам мою социальную дистанцию. О какие слова интересные… Что ты там собираешь?

– А хрен его знает, если честно. Но скорей всего это было ремонтным багги, что раньше бегали по Чистой Тропе и перевозили работяг. Как начну щиты снимать и собирать – сам увидишь. Решетчатый корпус из дуг и перекладин, высокие колеса с автонадувом, на осях дополнительные выдвижные колеса под рельсы. Электродвижок. Подзарядка на любом пятачке безопасности. Как тебе?

– У бродосов тачку спер?

– Да им только облизываться на такое! Еще потестим, но я так скажу – до пятидесяти миль в час выжмет машина! А телеги бродосов с какой скоростью чешут?

– Плюс-минус со скоростью хромого гоблина мучаемого кровавым поносом.

– Вот-вот! Медленно! Мечта наша простая была – оставаться здесь, в первом бараке, намекнуть соседям, что готовы выкупить всю постройку. Грузить багги местными товарами и оружием, возить под охраной на продажу в другие города вдоль Тропы и не только. Смекаешь денежный потенциал идеи?

– Выгорит! – уверенно заявила шагнувшая через порог рыжая – Мне интересно! Кашляй дальше, дедок. Я слушаю.

– Охренела?! – рыкнул вздрогнувший Рокс – Тьфу! Чуть опять давление не подскочило! Смерти моей хочешь, девка дурная?

– У тебя же лицо не изрезано – значит, пока не хочу. Идея классная! Если вместимость и скорость транспорта выше, чем у бродосов – хотя бы по одному параметру – это уже выгодная бизнес-идея. И у нас вполне достаточно крон, чтобы инвестировать солидную сумму и достаточно сил, чтобы обеспечить нормальную охрану. Правда, пока придется самим охранять, ведь доверия ни к кому кроме сквада… но…

– Уймись – попросил я и кивнул на табурет – Сядь. Налей себе супа.

– Сыта. Выспалась. Хвана укололи. Лежит в огороде твоего старого огородника. Где ты тыквы покупал. Вкусные были, кстати. Еще хочу! Натуральное и свежее…

– Почему там? – удивился я – В другом месте не мог залечь в кокон?

– Природа. Травка. Огородник. И обалденный забор, к которому можно привалиться левым боком и затихнуть жвалами в рыхлую землю… его слова. Не мои.

– Лишь бы огородника не сожрал – хмыкнул я и тут же добавил – Я не шучу. У него привычка все мясное вокруг себя жрать – особенно если вылупится из спячки вторая голова. Проследи, чтобы перед ним всегда был чан с мясом.

– Я позабочусь о своем кузнечике. А огородник… вдруг в нем те самые необходимые питательные вещества и минералы…

– Джоранн!

– Сделаю… ты меня за этим звал?

– Нет. Но дослушаем Рокса.

– Вот спасибо что вспомнили – язвительно произнес старик – Да там немного осталось из мечты. Позже, став побогаче, обосновали бы базу и в Кронтауне. Сновало бы багги между этими точками, возя информацию, товары, пассажиров. Построили бы в Кронтауне нормальные дома, завели бы семьи. Построили бы нормальные человеческие отношения с тамошними. Ну и с Высшими… Земли Завета ведь совсем неподалеку. Вот так вот! Были в этом дерьмовом мире и те, кто думает о светлом, о созидательном! Мы, сидя за этим самым столом, смеялись, мечтали!

– Вас сегодня прямо прорвало – фыркнул я и покосился на Джоранн – Чего не удивляешься моим новым ножкам и ручкам?

– А мне Рэк уже рассказал о этих бледных червях. Мы уже посмеялись.

– Ну-ну – буркнул я – Ладно, Рокс. Так да или нет?

– Багги останется моей. Перевезу все что скажешь и куда скажешь. Но если вдруг наши дорожки разойдутся – мы разойдемся миром и с взаимоуважением. Ты меня кормишь и поишь. Я помогаю тебе во всем. На задания не хожу. Зарплату получаю солидную до хруста. А к ней и довольствие особое – чтобы не с рядовым составом из общего котла чавкать!

– Из моего котла чавкать пойдет?

– Пойдет!

– Договорились – прикрыл я глаза – Ты с нами.

– Тогда подремлю чуток и примусь за дело.

Я перевел взгляд на рыжую:

– Там сортировка.

– Видела – наморщила нос Джоранн – Мне лезть в грязь и помогать? А как же выходной? А че только я? А почему не вижу там белоручку Йорку перебирающую грязные железки?

– Уймись!

– Ага.

– Наведайся к Дону Вудро. Вежливо пригласи его сюда. Вежливо!

– Да я умею быть очень вежливой, очень милой и даже стеснительной кобылкой. Помнишь?

– Помню – хмыкнул я – Пригласи торговца. Предложи ему купить весь хлам. Поторгуйся. По какой цене мы покупали – ты знаешь. За опт сделаешь скидку и…

– Я сделаю! – перебила меня оживившаяся рыжуха – Это мое! Все продавать?

– В первую очередь избавься от хлама. Затем что чуть получше.

– И оружие и снаряжение?

– Да. Терр покажет тебе категории. Те, что получше – пусть прикроет брезентом. Понадобится нам самим. Я попозже переберу сам… хотя… Рокс переберет с Терром.

– Сделаю – вздохнул старик – Ох дел навалилось. Зарплату обговорим позже?

– Когда захочешь.

– Хорошо.

– Мы замышляем что-то большое? – спросила Джоранн – Рэк хвастался про пятерых оборванцев которых он будет учить жизни. И про Каппу что-то говорил.

– Передай орку что я скоро укорочу ему язык.

– С радостью – улыбнулась Джоранн, поднимаясь – Начинаю.

Она ушла. Старик задремал. А я никак не мог оторвать ползающего взгляда от вернувшихся конечностей, медленно сгибая и разгибая их, наблюдая, как буквально на глазах кожа расправляется, возвращает себе цвет, теряя мертвенный серый оттенок. Мои руки и ноги. Родные. Те с которыми я был рожден когда-то. Вроде какая разница? Те прошлые тоже неплохо служили мне – а я даже попрощаться не успел – но все же есть разница. Ощутимая и неощутимая одновременно.

Я начал с рук. Кручение запястий, сгибание и разгибание пальцев, локтей. Следом массаж. Я по очереди глубоко массировал каждую руку, разгоняя по ним кровь и выгоняя остатки зябкости. А она была… может это очередной мой заскок, но разминая руки я отчетливо чувствовал, насколько охлажденной выходит из них кровь, через плечо попадая в сердце и вызывая болезненный укол в груди. Может и заскок. А может остатки химии, впрыснутой для сохранения отрезанных конечностей. Следы уколов я нашел. Всего шесть. Причем все одинаковые, идущие ровной строчкой от середины ладони до вершины бицепса. Шесть уколов, чьи сперва темные, а затем красные точки медленно исчезали на глазах. Что это было? Та самая химия для сохранности? Или вживление чипов? Не многовато ли чипов на одну руку?

Почему мои руки пролежали так долго на холоде и не были никогда использованы? Даже сейчас, только-только размороженные, они выглядят в пять раз лучше тех дряблых отростков, чтобы были у меня при рождении на Окраине. Тогда мне достались конечности какого-то старпера, что наверняка подох и был доставлен в медблок, где его поспешно обкромсали, вскрыли, разобрали, забирая то, что еще можно использовать. Почему мои руки – да и ноги – не были никому отданы? У меня нет на это ответа. И это добавило внимательности – я обследовал каждый миллиметр родных рук, разгладил каждую складку, заглянул под каждый ноготь. И первую находку нашел именно там – под очень коротко обрезанным ногтем указательного пальца. Под него и попасть-то ничего не могло, но там, буквально врезанные в кожу, оказались коротенькие красные нити. Будто я кого-то схватил за одежду, но у меня вырвали ее из хватки и моей добычей стали лишь эти крохотные блестящие красные отрезки. Они определенно поблескивали – даже в полумраке барака. Дорогущая материя. Шелк? Что-то покруче и посовременней?

Ладно…

Ни татуировок. Ни шрамов. Но при этом в нескольких местах на каждой руке я нашел зудящие покраснения. Что здесь было раньше? Татуировки? Кто их свел? Система? Почему? Впрочем, здесь это стандартная процедура, так что вопрос глупый.

Я переключился на ноги. И повторил всю долгую процедуру. Руки начали слушаться куда лучше, стали сильнее, так что процесс продвигался бодро. Осматривать ноги я не забыл, но и там кроме следов уколов – тоже шести – ничего не нашел. Ладно… повернувшись, я спустил ноги с кровати и медленно поднялся.

Отдыхать?

Не сейчас гоблин. Не сейчас. Надо как следует «прокачать» систему кровоснабжения, а для этого нужно двигаться. К тому же я кое-что вспомнил и спешил в очередной раз наведаться в медблок. Поворошив стопку личных вещей, достал стиранную и штопанную черную футболку, следом вытянул такого же цвета штаны. Обувь одевать не стал – поддался странному искушению ощутить родными босыми ногами нагретый шероховатый бетон улиц. Старею?

На пояс нацепил сумку, бросил в нее горсть серебряных крон и шило, прикрепил к поясу нож в ножнах и медленно шагнул к двери. Нормально… шатает, но нормально. Нет ощущения, что вот-вот колени подогнутся и я рухну жвалами в рыхлую землю – надо как раз навестить Хвана и заодно старого огородника. Дойдя до порога, задумчиво остановился – над Зомбилэндом и прилипшим к нему городком Уголек шел проливной дождь. Сильные шипящие струи яростно били по бетонке и кучам прикрытым брезентом оружия и снаряжения. Система включила поднебесные разбрызгиватели. Прятались под повозкой оживленные гоблины, лежа жрущие из мисок макароны со страусятиной. У одной из куч трофеев стояли под зонтиками пятеро. Я узнал Дона Вудро и Джоранн. Эти двое неспешно разговаривали, остальные терпеливо ждали итогов переговоров. Помощники Вудро. Меня, стоящего в дверном проему и ловящего лицом редкие блудные дождевые капли, они заметили. Я коротко кивнул и демонстративно начал смотреть в другую сторону. Меня поняли правильно и переговоры продолжились. Подходить и вмешиваться я не собирался – это резко уронит престиж Джоранн. Своим безразличием к происходящему я показываю полное доверие к торговым талантам рыжей стервы.

Покосившись, вытащил из стоящего у двери ящика черный зонт, а следом и трость. И плевать как это выглядит. Прикрываясь зонтом, припадая на обе ноги, по ступни утопающие в холодной пузырящейся воде, с ревом несущейся к сточным канавам, я медленно зашагал прочь. Одинокая черная фигура в проливном дожде. Тихо стучит трость по залитому бетону. Что-то сверкает в небе, но мне лень смотреть – все равно это просто световой эффект. Так же и как этот гремящий гром, что заставляет стены старых бараков боязливо отвечать дробным эхо.

Давай, гоблин. Давай. Шаг за шагом. Шаг за шагом. С сегодняшнего дня опять придется заниматься восстановлением новоприобретённых и еще вялых конечностей. Но на этот раз процесс не будет столь долгим. Я уже это чувствую.

Медблок встретил меня молчаливым стерильным удивлением. Что мол этому гоблину еще надо? Тупую голову на более умную заменить? Есть такая услуга!

А есть ли?

У системы невероятный запас запчастей. Да и целехоньких безголовых трупов наверняка целые склады.

Оставив зонт и трость у входа, я уселся на дырчатое металлическое ложе и, вытягиваясь, попросил:

– Средства для ускоренного восстановления организма.

Секундное молчание… легкое жужжание под потолком. Пощелкивание. Чуть дернулся один из сложенных манипуляторов под потолком. И вердикт:

Все необходимые инъекции сделаны. Следующие двенадцать часов дополнительные инъекции строго противопоказаны. Рекомендована легкая восстановительная физическая терапия – прогулки, разминка, бросание и ловля мяча, игра в минигольф.

– Ну конечно! – буркнул я, не двигаясь с места – Вот щас и начну мяч бросать и ловить.

Я себе это даже представил – я с радостной улыбкой швыряю в чью-то харю большой стальной шар раскрашенный под пляжный мяч. Хм… в принципе неплохо… может и стоит попробовать…

А пока сделаю другой заказ. Глядя в потолок, я четко произнес:

– Прошу инъекцию изоцитрата алого лайма.

Щелк… щелк… и с потолка стремительно опустилась стальная рука. Почти безболезненный укол в шею. И двери медблока с намеком открылись – выметайся, заслуженный герой.

И я вымелся, не забыв проверить в интерфейсе свой статус и увидев там малопонятную строчку «ИАЛ. Период полураспада» снабженную тикающим недельным таймером. Все как сказал Лео Сквалыга. Хорошо… хорошо…

Застрекотало. Открывая зонт, я все же глянул в расцвеченное рукотворными молниями грозовое стальное небо. И увидел три больших грузовых дрона, что как раз пролетали над стеной Зомбилэнда, втаскивая туда на тросах несколько здоровенных стальных контейнеров с яркой оранжевой маркировкой – бугристая подкова.

Атолл Жизни.

Снова он.

Опираясь о трость, я перешел улицу и встал под навесом, прижавшись спиной к одному из столбов. Уставился на Зомбилэнд и простоял так минут десять, прежде чем грузовые дроны появились снова. На этот раз каждый из них уносил по одному не столько большому контейнеру и неслись беспилотные машины прочь от океана, направляясь к далеким Землям Завета.

Поняв, что представление закончилось, я опять зашагал по пустой и мокрой Жильной улице, направляясь к приветливо горящему огоньку торговой лавки Сэма Жабы. Дойдя, остановился у крыльца чуть отдохнуть перед штурмом ступенек. Глянул в сторону… и увидел Артура. Голова в бинтах. По ней и опознал. А еще по красивой фигуре подчеркнутой облепившей его мокрой футболкой. И по воркующей жирухе рядом, что, вроде как, отожралась еще килограмм на пять. Может Артик кормит ее одними тортами, в надежде, что перекормленное сердце не выдержит и она помрет? Вряд ли. Кто откажется от вечной безропотной служанки рядом?

– Г-герой Оди… – донеслось из прикрытой шуршащим пакетом бинтованной головы.

– Сядь – я кивнул на лавочку у крыльца и перевел взгляд на занервничавшую Беллу – А ты поднимись и поболтай со скучающим Сэмом о погоде.

– Я лучше тут и…

– Свали! – велел я и жируха вздрогнула, отступила на шаг.

– Все в порядке – прогундел Артур – Хоти он меня убить…

– Понятливый – усмехнулся я, усаживаясь на мокрую скамью и вклинивая рукоять зонта в спинке скамейки так, чтобы он меня прикрывал, но срывающаяся с его наклоненного края вода лилась на прикрытую пакетом забинтованную голову сидящего рядом Артура – Давай, боец. Рассказывай.

– О чем?

– О том как у тебя появилась такая удивительной скорость в поганой деревенской лапке. И во всем теле чуток. И перед тем, как начать вот что ты должен знать – не вздумай врать или умалчивать. У меня выдались не самые легкие деньки…

– О я в курсе… весь город в шоке нахрен…

– И поэтому, если я пойму, что ты лжешь… я вспорю тебе твой красивый накачанный живот и накормлю тебя твоими же кишками.

– Ага… а справишься? – в черных дырах среди бинтов сверкнули чуть насмешливые глаза – Ты же вроде с палочкой ходишь…

– Хочешь проверить?

– Нет. Не хочу.

– Так расскажешь?

– Ага.

– Но не ту байку что ты обычно рассказываешь другим.

Артур удивленно дернулся:

– А откуда ты знаешь, что я все остальным байки разные травлю?

– Начинай – велел я, усаживаясь поудобней – И не упускай даже мелких подробностей.

– Хорошо… – помолчав с минуту, Артур поправил пакет, для чего-то отжал воду с собранной в кулак футболки, после чего заметил – Дождь…

– Дождь – согласился я.

– В тот день тоже был дождь. Только сильнее. Куда сильнее! Но я начну со времен более ранних…

– Может ну нахрен? – я досадливо поморщился.

– Как это нахрен? – поразился Артур – Но ведь если я начну с самых истоков, с самого начала – это откроет тебе мою личность, покажет ее многогранность и неповторимость!

– О… ну тогда не нахрен…

– Вот видишь!

– Тогда в жопу твои истоки. И поглубже. Слушай сюда, гоблин. Ты для меня… дешевка, что всего добилась благодаря смазливой мордашке и откуда-то взявшейся убойности в кривой ручонке. Того же старика огородника, Рокса из погибшего сквада или переставшего лапать и ласкать игстрел Сэма Жабу я уважаю в разы больше.

– Просил же! – вздохнул усаживающийся на ступеньки Жаба, раскрывая над собой здоровенный желтый зонт с надписью «Бункерснаб защищает! Даже от непогоды!» – Держи. Компот. Уловил тут краем уха. Не против, если я тоже послушаю? Все лучше, чем нытье той глыбы сала, что жалобно плачет о том, что Артурчика сейчас начнут опять бить по милой умной головке… у тебя какая головка умная, Артурчик?

– Черт… – голова в пакете бессильно поникла – Просил же ее не злоупотреблять уменьшительными и ласкательными…

– Слушай – кивнул я Жабе, принимая бутылку компота.

– Он ничем не заряжен.

– И хорошо – ответил я, умещая бутылку между ног и убирая озябшие мокрые ступни под скамейку – Давай, птичка забинтованная. Пой факты.

– Начну с самого начала! – уперся парень – И хоть что делай! Если расскажу только факты – буду выглядеть как удачливый баран! А я не такой! Я – особенный!

– Особенный баран?

– Человек! Я особенный и правильный человек! Вот так вот!

– Вали из моей лавки, толстуха! – рявкнул Сэм, оборачиваясь и глядя в дверь – Че ты прилипла к банкам с персиками?

– Да я только посмотреть…

– Кому сказано! Сядь на вон ту табуретку и жди!

– Ла-а-адно… – тоскливо вздохнули из лавки и Белла затихла.

– Когда я родился в прибрежной деревушке, то почти сразу понял, что я тут не к месту – начал Артур, как и обещал, с самого начала и я вздохнул куда тоскливей чем Белла.

Вот дерьмо сопливое… понеслась вонючая слезливая лавина…

Появившись на белый свет добропорядочным и симпатичным добросом Артур, получивший звонкое звучное имя, быстро заскучал, поняв, что это не его.

Что именно «не его»?

Да все!

Рыба, овцы, куры, пашня, яблони… не его!

В то время как остальные явно были счастливы и солнечными сонными улыбками изо дня день крутились в беличьем бесконечном колесе, Артур подыхал от скуки и тоски, выполняя ту же самую работу. Что-то внутри не позволяло саботировать, поэтому ненавистные морковные грядки он пропалывал идеально, безжалостно уничтожая сорную траву. А в последние недели он только грядки и полол – морковные, капустные и огурцовые. Все по причине того, что сонные солнечные жители быстро просекли натуру Артура и начали… отдаляться. До бойкотирования вечно недовольного селянина не дошло, но общаться с ним стали куда реже, а звать на пивные вечеринки в пабе и вовсе прекратили. Чувствуя себя белой вороной Артур и вовсе перестал скрывать свою натуру. Он, вооружившись палкой, ожесточенно воевал с подступающими к деревне колючими кустарниками, с не меньшей ожесточенной отжимался и подтягивался, метал камни и топоры, качал пресс и даже шею, стараясь «убить» себя до такой степени, чтобы к сумраку отрубиться мертвым сном в каком-нибудь амбаре на отшибе. В кроватях он не спал – считал, что это размягчает жопу и душу. В кроватях спят лишь ленивые мягкотелые неженки годные только для сонной мирной жизни. А настоящий рыцарь и герой должен довольствоваться снопом душистой соломы. Надо сказать, что многие девушки, что днем тихонько прыскали при виде его, вечерами тихонько прокрадывались в амбар, не давая ему как следует выспаться. Но с утра он, выполнив в ускоренном темпе ежедневные унылые работы, снова принимался измываться над собственным телом. Когда заболевал от перегрузок – спасал деревенский медблок, где добрая Мать вкалывала что-то настолько хорошее, что все боли и болезни проходили уже на следующий день.

Так все и шло. Работы, тренировки, трах, лечение и ощущения собственной… ненужности этому сонному солнечному миру.

Он мечтал, чтобы на деревню напали – а он бы всех спас!

Он мечтал хотя бы о сраном пожаре – а он бы вынес всех задыхающихся!

Он мечтал о цунами – а он бы мускулистой грудью остановил волну!

Он мечтал… да о любом сука нехорошем происшествии!

Вышли как-то к деревне два больных гнилью, но он даже за палку схватиться не успел, как местная сисястая волшебница выскочила из своего дома в одном белье и цветастой шляпе, парой слов проткнув в зомбаках по несколько дырок. После чего удалилась, величественно покачивая шикарной задницей и даже не подозревая, что только что лишила Артура шанса стать героем. Она украла его славу! С тех пор Артур начал мечтать, чтобы разбойники, пожар и цунами обрушились именно на ее дом. А он бы спас. Ну сначала бы, конечно, помедлил… но все же бы спас… а потом бы, так уж и быть, дал бы этой высокомерной сучке доказать ему свою глубокую признательность…

Но невзгоды что-то не торопились…

Дерьмо!

Поняв, что не успел опередить волшебницу, подоспев слишком поздно, Артур добавил к и без того изнурительным тренировкам долгие многочасовые пробежки и прогулки. Закончив работу и упражнения, он закидывал за спину рюкзак с бутылкой воды, вешал на пояс небольшой острый топор и уходил прочь из ненавистного поселения. Первое время он двигался вдоль берега, собирая раковины, красивые камни и выброшенные на берег странные штуковины вроде зеркальной женской туфельки на крохотную ножку или искусно вырезанной из дерева носастой маски. Заодно собирал растущие в прибрежном лесу съедобные грибы. Немного охотился, доставляя мясо. И ему это помогло – не сбор грибов, а отнятие чужих жизней. Убивая метко брошенным топором лисицу, он чувствовал успокоение в тот миг, когда бьющийся зверек затихал в окровавленной траве.

Чем дольше он бегал и бродил, тем дальше тренированное тело его уносило. И тем дальше от берега он начал отходить, углубляясь в лес, бродя по высоким травам, поднимаясь и спускаясь с безымянных холмов. Порой он натыкался на удивительнейшие давным-давно заброшенные места. Высокие каменные стелы с расколотыми пояснительными табличками, ржавые остовы какой-то невообразимой колесной техники, небольшие особняки с десятками комнат сохранившими остатки некогда богатейшего интерьера, бесформенные руины с темными лазами ведущими куда-то вглубь. Из этих темных лазов пахло так плохо, что Артур не рискнул туда спуститься. Но пытался! Засунув ногу по колено, он тут же выдернул и решил, что без веревки и фонаря тут делать нечего. Раздобыв и то и другое – включая факел на длинном шесте – он спустился по грудь, но снова вылез, найдя другую вескую причину – одежда и обувь не подходили для ползанья под руинами. Больше он к тем руинам не возвращался никогда, а в сердце поселилась еще одна обидная острая заноза и повод для самобичевания – может он просто трус? Ведь, честно говоря, даже при том нападении зомбаков он мог и побыстрее шевелиться, но почему-то не спешил, давая волшебнице натянуть трусики и выйти из дома…

Он трус?

Трус ли он?

Артур не герой… просто жалкий придурок мечтающий о чем-то героическом, но при этом до дрожи боящийся сделать шаг в сторону опасности?

Он трус?

Эти мысли опаляющими огненными вспышками загорались и потухали в его мозгу, когда он носился бесконечными кругами вокруг родного поселения.

Он трус?

Трус?

Может Мать услышала его безмолвные вопли, а может судьба сама решила дать неугомонной деревенщине шанс получить наконец ответы, но во время одной из таких неистовых пробежек, когда он, исцарапанный, исстеганный ветвями кустов и вымахавшей крапивы, бегом перевалил через холм, в том же темпе спустился и… остановился как вкопанный, замерев в шаге от ритмично качающейся заросшей белой шерстью мускулистой жопы. К небу, будто длинные флагштоки, были задраны тонкие красивые женские ноги в туфельках. На каблуке правой дрожали на ветру ажурные красные трусики. Из-под белой волосатой жопы раздавалось жалобное сипение, хриплые стоны, какое-то бормотание. Оторопелый Артур бездумно шагнул чуть в сторону. И увидел лежащую на траве золотовласую красавицу в разорванной блестящей одежде, с огромной раной на животе и перекошенной сломанной челюстью. Но даже раны и перекошенная челюсть не могли убавить ее неземной красоты. А груди… эти дрожащие прекрасные нежные груди… На левую сиську опустилась жадная волосатая лапа и вздрогнувший Артур приподнял взгляд чуть выше. Над красоткой дергался минос. Зверолюд в бычьем обличье, схвативший красотку за поднятые ноги и дергающий. Почти человечье тело, копыта вместо ступней, изуродованная рогатая массивная голова, крохотные темные глазки, могучие ручищи и здоровенный… Рядом сидел еще один минос – рыжий и не такой крупный, терпеливо ожидая своей очереди и жалобно мычащий:

– Быстрей пока не сдохла, быстрей пока не сдохла. Кончи ты уже! Кончи!

– Еще-е-е-е! – запрокидывая голову взревел белый минос.

За ними, над долиной, где травы и цветы достигали высоты в рост человека, поднимался серый пар или дым, оттуда доносилось какое-то лязганье, скрежет.

Травы шевельнулись… и из растительной стены появилась девочка. Золотые волосы, белое платьице, залитое кровью лицо, а в вытянутых перед собой ручонках дрожит крупный пистолет.

– Отпустите леди маму! – выдохнуло дитя, направляя слишком тяжелый для нее пистолет куда угодно, но только не на зверолюдов.

– А вот и мое-е-е… – радостно замычал рыжий, медленно поднимаясь и дергая себя за резинку синих просторных шорт.

Дальше все немного смазано. Артур помнит, как он пролетел над широченной спиной белого миноса врезал выставленным коленом в нос поднимающегося рыжего зверолюда, помнит, как бежал к девчушке, но затем чернота. И следующие воспоминание – он мчит сквозь траву, неся на плече колотящую его по спине девчонку, требующую вернуться и спасти ее леди маму. А он, не отвечая, то и дело поворачивается и стреляет назад, в сомкнувшиеся пахучие травы, откуда доносится разъяренное мычание и слышится топот копыт. Опустевший пистолет тоже полетел назад, врезав по рыжему лбу и отлетев. Метнувшись в сторону, парень избежал таранного удара рогов, чудом разминувшись со смертью и снова побежал.

Трудно сказать, как долго он играл с мычащей смертью в салочки. Может и не слишком долго. Но он до сих пор боится и представить что-то вроде голых мужиков, бегущих за ним с членами наперевес. Поэтому по сию пору не ходит в самодельную сауну на платформе – там заведено купаться голыми, а он… он не может. Сам раздеться не стесняется, а вот на чужую мужскую наготу смотреть не может – особенно если мужик мускулист, не слишком обделен природой и движется в его сторону. Первый же рефлекс – схватиться за пушку и стрелять, стрелять, стрелять в ублюдка!

Позднее он ходил по той долине, двигаясь по собственным следам и поражался тому сколько спиральных и прямых проходов он проложил среди трав. Стало быть, бегал он достаточно долго и несколько раз в буквальном смысле слова бычьи рога проходили в сантиметрах от его тела.

А затем…

Затем все кончилось.

Его почти настигли, когда лидирующий белый вдруг потерял голову, разбросав ее дымящимися ошметками и рухнув. Рыжий, моментально все поняв, круто повернулся и… получил огромную дыру в животе, после чего переломился пополам и тоже упал.

Артур замер, с сипом вгоняя воздух в горящие легкие и глядя в небо, где висел в воздухе сверкающий рыцарь с длинным белым плащом. Потом уже Артур разглядел тонкий трос крепящийся к парящей в вышине небесной машине. Трос отцепился, рыцарь тяжело упал на землю, торопливо шагнул, сгреб в голос заревевшую девчонку, прижал к себе.

– Папа! Папа!

– Все хорошо, милая, все хорошо, малышка – пробормотал тот, сквозь изрезанное по нижнему краю искусной резьбой прозрачное забрало пытливо глянул на Артура и тут же рванул сквозь траву, двигаясь с невероятной скоростью. Спустя пару секунд Артур понял, что рыцарь бежит к истекающей кровью красотке с прекрасными сиськами и сломанной челюстью. Он побежал следом. И не ради того, чтобы помочь. Нет. Он хотел еще раз взглянуть на этого потрясающего рыцаря в сверкающих доспехах. На него, а не на женскую красоту, равной которой он никогда не видел.

Он почти успел. Рыцарь, держа на руках нагую женщину, как-то закрепив за плечом девчонку, уже прицепил спустившийся с небес трос, тут же воткнул в дрожащее обнаженное женское тело что-то вроде одноразового шприца из раскрывшийся на груди коробки, следом ужалил умирающую еще и синим шприцом и… глянув на замершего рядом деревенщину, выхватил из крепления оранжевый шприц, коротко ткнув им руку Артура. После чего кивнул на прощание и, так и не сказав ему ни слова, взмыл в небо, стремительно поднимаясь к зависшей машине. Еще минута и машина умчалась прочь…

А постоявший с разинутым ртом Артур охнул, схватился за полыхнувшую огнем руку и, с истошным воем, начал очередной спринт, на этот раз пытаясь опередить дикую боль, что терзала его руку, быстро подбираясь к плечу…

Такая вот история обретения фантастичной быстроты…

Большая часть дарованной оранжевым шприцом скорости осталась в руке, но кое-что досталось и телу, подарив ему быстроту рефлексов. Однако пик уже миновал. Сейчас скорость его «особенной» руки раза в полтора ниже, чем было до этого. И быстрота продолжает снижаться. Ну да. Ведь ничто хорошее не длится вечно…

А потом он понял, что это и был сигнал, говорящий о том, что ему пора покинуть родную деревню и…

– Все – оборвал я Артура – Тормози.

– Но я еще не рассказал о моей подготовке, о старательности…

– Пистолет. Рыцарь его забрал?

– Тот из которого я палил? Нет.

– Тогда куда он делся?

– Я… я два дня в горячке валялся в сарае. Потом в себя приходил, удивлялся. Короче в долине оказался через неделю, но там уже ничего не было. Ни дымящейся штуковины, ни пистолета, ни рваной одежды. Только тухлое и уже почти сожранное мясо миносов.

– Так… просрал пушку, а они прилетели чуть позже и подчистили все следы – подытожил я.

– Ну…

– А по башке ты себя всегда бил?

– Эта хрень появилась после укола оранжевым шприцом… сам не понимаю, что на меня находит…

– Ясно. История так себе… быки, трах, бег, выстрелы, оранжевый шприц.

– Как это так себе?! Да ты что! Прослушал что ли? Это были Высшие! Точно Высшие! Те миносы пялили эльфийку! Там все признаки были!

– Ну да. Раз прекрасные сиськи и красные трусики – значит, эльфийка. Будем знать эльфийские признаки.

– Да я серьезно! А рыцарь?! А летающая машина?

– Да эльфы, эльфы – вздохнул я, допивая компот и поднимаясь – Трахай Беллу, Артур. И трахай усердно. Она заслужила. Спасибо, Сэм. Сколько я тебе должен?

– Это я тебе должен.

– За что?

– За рекламу. Посидел у моей лавки, выпил компотика. Получил в подарок килограммовую банку свиной тушенку. И все видят, что в моей лавке закупается герой из героев…

– Тушенку?

– Пусть будет две банки – улыбнулся Сэм Жаба – Доставят к первому бараку немедленно.

– Не туда – качнул я головой – А к моему огороднику. Банку тушенки, килограмма два макарон, пол литра самогона и пару сигар, если найдется.

– Ты про огородника, что за твоим нюхающим землю призмом приглядывает?

– Ага.

– Сделаю. Тебе сигарку дать? Раз уж ты с зонтиком…

– Давай – не стал я спорить и через пару минут продолжил свой неспешный путь вниз по Жильной, держа курс на платформу и старательно напрягая при каждом шаге вялые ножные мышцы.

Пару раз свернув, я притормозил у заборчика, глянул через него на рыхлую мокрую землю и хитиновую спину лежащего ничком Хвана, проглядывающую сквозь выступившую из всех щелей мутноватую и явно быстро высыхающую слизь. Она же, эта розовато-желтая тягучая мерзость, покрывала и плечо с ампутированной руки. Сквозь слизь были видны разошедшиеся в стороны и треснувшие плечевые хитиновые щитки. Все это обильно поливалось дождевой водой, при этом на землю стекало как-то не так много, будто часть впитывалась по пути. Ему нужна вода для окукливания? Может и дождь системой ниспослан именно поэтому? Как благодарность пострадавшему во время выполнения важного задания герою… да нет, бред. Просто по машинному расписанию сегодня дождливая погода.

– Хван?

– А?

– Как ощущения?

– Норм. Спасибо, командир. Я чуть посплю и снова в строю – голос Хвана чуток настораживал. Вроде бы вялый и слабый, но при этом какой-то… искусственный, машинный.

– Ничего не требуется?

– Орк прибегал.

– И?

– Обещал дождаться, когда я полностью окуклюсь и тогда засунуть мне в задницу свой старый ботинок. Для душистой запашистости… так сказал…

– Жалоба бойца услышана и принята – кивнул я – Жуй землю и лечись спокойно.

– Спасибо. Я быстро…

– Я пригляжу – добавил сидящий на лавочке огородник, прикрывающийся полосатым желто-серым зонтом – Не переживай, герой.

Благодарно кивнув, я побрел дальше, на ходу сообщив:

– Принесут еду и чуть выпивки. Не отказывайся. Благодарность нашего сквада.

– Примем с радостью, герой. Хотя и так каждый день по два раза с твоего стола кашей с мясом угощаемся.

– Так дальше и будет – пообещал я, после чего свернул, прошел вдоль барака, свернул еще раз, оказавшись на месте, где лишился головы тот тупой лидер сквада.

Миновал расположенные здесь торгматы и медблок, свернул чуть левее и увидел пляж, где совсем недавно я жарил мясо и курил сигару. Кассандра стояла под большим зеленым зонтом с бабочками, меланхолично крутя его и глядя на бродящую по дождем мокрую как брошенная собака Йорка. Гоблинша, спотыкаясь о истоптанный влажный песок, загребая его босыми ступнями, размахивала руками и хрипло орала. Ветер и дождь заглушали большую часть слов, но кое-что я все же расслышал. Речь шла о каком-то гребаном жестком придурке, что идет сам не знает куда и не понимает, что даже его тупым толстым лбом не все стены возможно прошибить. Затем снова несколько минут шипящей дождливой бессвязицы, а затем о гребаных мстительных гномах, чтоб им сука всем сдохнуть. Кассандра терпеливо слушала и крутила зонтик. На краю пляжа, под тентом, сидел позевывающий Козгар, рядом лежал обзаведшийся свежей повязкой Баск, вытянув исхудавшие руки поверх прикрывающей его до пояса куртки.

Увидев меня, Козгар кивнул, демонстративно воткнул в песок большой термос, поставил рядом пару кружек и фляжку, после чего встал, с щелчком раскрыл бордовый стильный зонт и неспешно удалился к Кассандре. Здесь у всех зонты? Причем каждый выбирает под себя?

Когда Козгар проходил мимо, я спросил:

– Как думаешь, ветеран, когда мой сквад уйдет и не вернется…

– Да?

– Кто-нибудь продолжит кормить стариков, калек и прочих нищебродов кашей со страусятиной хотя бы пару раз в день причем на постоянной регулярной основе?

Секунду помедлив, Козгар кивнул:

– Уверен, что найдутся такие добряки. Да все сквады выделят по банке мяса и килограмму наградных сурверских макарон.

– То есть кормить и впредь будут?

– И впредь будут. Сейчас же перекинусь парой слов со знакомым лидами и замкомами.

– Хорошо – я шагнул дальше.

– А ты все же не настолько черствый ублюдок, да, дважды герой Оди? Есть мягкие места в том черством куске мусора, что ты зовешь своим сердцем?

Бледно усмехнувшись, я пожал плечами:

– Просто праздную.

– Что?

– Я снова стал самим собой – улыбнулся я, зажимая рукоять зонта подбородком и подставляя освободившуюся ладонь под дождь – Мясная нарезка сшита, резинка трусов подтянута, алый лайм вколот. Можно продолжать.

– Да ты и шутник как я погляжу… я переговорю. А ты поболтай со своим Баском. Он совсем плох стал. Ничего не ест и даже не пьет бульона. Подохнет от истощения, а не от болезни.

Хмыкнув, я дошел до навеса, сложив зон и, нагнув голову, шагнул в укрытие, с облегчением опустился на еще теплый сухой песок.

– Командир…

– Я тебе не командир.

– Командир – упрямо повторил Баск, поворачивая ко мне лицо с выступившими острыми скулами – Я кажись того… помру вот-вот… ты Йорку не оставь, ладно?

Скривившись, я глянул на затянутый серым туманом океан.

– Командир!

– Заткнись, зомби. Когда ты успел стать таким сраным нюней? Подбери слюни, втяни сопли, стряхни слезы с члена и перестань нести всякую херню. Ты огорчаешь меня, Баск. Я видел в тебе потенциал. Видел горящий в тебе огонь – неугасимый огонь! – ты был обижен на себя, на весь мир, на сучью судьбу, на суку Еву, даже на свою слепоту. Но при этом ты не сдавался. Ты слепым бегал по стальным опасным коридорам, наизусть зная, где сейчас царит сумрак, а где можно бегать пугливым слепым мышкам вроде тебя. Ты продолжал действовать, продолжал ставить цели. И что сейчас?

– Я… я же не о себе. Я за Йорку свою…

– Переживаешь? Боишься?

– Да… очень…

– Тогда можешь расслабиться. Когда умрешь – перестанешь.

– Что перестану?

– Все перестанешь. Бояться, переживать и прочее. Главное – ты перестанешь влиять. Как только ты сдохнешь, мир вычеркнет тебя. И ты останешься лишь зыбкой улыбчивой фигурой в чьем-то помнящем тебя мозгу. Но ненадолго. Потом тебя забудут. И всем будет плевать на твои горячечные напутствия и предсмертные просьбы. Запомни, зомби – ты можешь кого-то защитить и уберечь только в одном случае – когда ты жив и готов рвать врага зубами!

– Вот же ты… ублюдок, командир! Уж прости! – охнув, Баск заворочался, пытаясь повернуться на бок – Ох как горит внутри… и от твоих слов тоже…

– Ты расслабился, Баск. Твоя беда в том, что ты забыл кто ты есть.

– И кто я есть?

– Ты слепая ушастая крыса. Искалеченный слепошарый зомби. Но ты возомнил себя человеком и решил, что имеешь право на любовь.

– А любить нельзя?

– Можно. Вот ты и подыхаешь как человек имеющий красивую и сладкую любовь. А будь ты крысой, будь ты злым гоблином из жопы мира – ты бы сейчас бился изо всех сил, через тошноту втягивая в себя крепкий бульон и компот, жевал бы кашу и мясо, чтобы пополнить силы. Запомни это, Баск – я начал подниматься – Мягкий человечек способен только ныть и требовать к себе сочувствие и жалость. А злобная тварь из стального подземелья будет молча жрать и злобно поблескивать глазками, чтобы никто не смел покушаться на ее жратву. Выбирай, Баск. Будь гоблином и живи. Останься человеком и умри.

– Охренеть…

– Тебе решать.

– Командир! Командир! – зомби скребанул рукой по одеялу – Командир!

– Да?

– Я честно люблю ее.

– Имеешь право – кивнул я – Хотя это делает простую жизнь такой сложной…

– Но… я запутался… и она запуталась… мы все чаще ругаемся… мы не знаем куда идти. Дай совет!

– Ну нахрен.

– Прошу!

– Ты подыхаешь. Зачем тебе совет?

– Я не подохну!

– Уже лучше.

– Дай совет, командир. Что делать? Я хочу ее уберечь. Но сам хочу стать сильнее! Но не хочу чтобы она тоже шла под пули! Она моя женщина! Разве это правильно, чтобы женщина воевала с тобой плечо к плечу? Разве женщина не должна сидеть в безопасности дома?

– Тебе конец, придурок – тяжело вздохнул я.

– Посоветуй, командир! Душа горит!

– А жопа не стонет?

– Командир!

– Оставь ее Кассандре. Здесь в Угольке – вздохнул я – Сам, если не сдохнешь, отправляйся с нами в Кронтаун. Кассандра приглядит за Йоркой, натаскает, не позволит ей погибнуть. Ты…

– Войду в твой отряд снова? В твой сквад?

– Нет. Ты будешь обозником прикрепленным к старому унылому ветерану Роксу. Но я разрешу тебе тренироваться с нами. И дам тебе дробовик.

– Щедро!

– Думай.

– Я…

– Думай! – с нажимом повторил я и потянулся к термосу с бульоном – А это я…

– Мое! – худющая рука мертвой хваткой сомкнулась на термосе – Не трогай!

– Ну-ну – хмыкнул я разгибаясь и открывая зонт – Может ты еще поборешься, зомби.

Не дожидаясь ответа, я снова побрел по залитой дождем бетонке, горестно размышляя о том, когда все стало так сука сложно. Было же время – слизь черпали серую, бурлачили, жадно жрали жареное плуксово мясо, запивая сладким компотом…

Глава четвертая

В тот день я, под конец шагая уже на чистом упорстве, сделал пять кругов вокруг Уголька. Когда добрел до базы, где резко поубавилось куч и торгового народу, ноги горели адски. А дрожали так сильно, что я мог легко взбить сливки в любой корове. Но я не был доволен. И потратил еще тридцать минут на то, чтобы довести плечевые швы до кровотечения, а трицепсы до изнеможения, отжимаясь от стены барака. Выспавшийся Рокс покрутил пальцем у виска и вылил на меня ведро дождевой воды зачерпнутое из ржавой металлической бочки у стены. Пофыркав, я попросил добавки и получил ее. Сжевав попавшего с водой в рот красного лягушонка – едва не упустил прыгучую тварь – прошел мимо почему чуток сбледнувшего Терра, сменил одежду, пихнул в себя через силу два протеиновых батончика, залил все кружкой воды и куском еще теплого ржаного местного хлеба. Еще через минуту я упал на кровать ничком и отрубился, чувствуя, как жесткий шов подушки впивается в щеку, но у меня нет сил чуть подвинуть морду…

Я проспал семь часов. Проснувшись, инстинктивно проверил интерфейс заданий, удивленно глянул на мерцающую там пустоту, вспомнил про санитарный день и наши ранения, после чего выдул литр воды сдобренный шизой, сожрал что под лапу попало, постоял сонно на пороге, глядя на копающегося среди поля запчастей Рокса, поглазел на собравшихся вокруг моих бойцов, сыплющих насмешками и советами, вернулся к кровати и опять отрубился.

На этот раз мне хватило четырех часов и, не обращая уже внимания на мышечную ломоту, я вышел из барака и через силу побежал. Сначала до туалета, затем до медблока, где получил восстанавливающие уколы, но никаких усиливающих курсов, после чего, медленно ускоряясь, побежал вокруг крохотного городка, двигаясь рядом с окружающей его стеной. Пробежавшись мимо тамбура, заметил входящих в него напряженных гоблинов и понял, что санитарный день Зомбилэнда завершен. Проходите, гоблины, проходите, зомби уже проголодались!

Остался ли там парализованный синим светом и ласковым женским голосом рыцарь-зомби Кевин?

На месте системы я бы его заморозил к чертям. Убивать такого нельзя – такое вообще никогда не убивают – можно и нужно законсервировать и пусть хранится в минусе до тех пор, пока в нем не возникнет нужда. Кевин может контролировать других зомби. А в запасниках системы целая… армия бесстрашных и всегда агрессивных бойцов, что нуждаются только в одном – в контроле. В полководце…

Вот чего я не сказал Кассандре, когда она задала вопрос – почему я не пристрелил командира зомби?

Потому что он, потенциально, столь же опасная фигура, как и тот леденящий голубоглазый светловолосый упырок засевший на Окраине. А может даже опасней – учитывая количество бродящих по миру больных гнилью.

Если я не пробьюсь в Земли Завета, не сумею достичь центра этого безумного мира, обломав зубы где-то на подступах… я вернусь сюда, снова проломлюсь во второй больничный, тихо постучу в палату с забавным номером и приглашу Кевина и его друзей погулять.

И все равно я не вижу всей картины. Что-то упускаю. Хотя чувствую оборванность – как и во многом другом. Трудно найти смысл в обломках чего-то незаконченного. Никогда не соберешь весь паззл, если в нем изначально не было доброй половины кусочков.

Несомненно, что параллельно переработке зомбаков в фарш, в Зомбилэнде проводится какой-то очень затянувшийся и возможно уже бессмысленный или зашедший в тупик эксперимент связанный с Кевином. Эксперимент начатый очень давно…

Сейчас произошло долгожданное «обнуление» вышедшего из-под контроля эксперимента. Теперь либо все начнется сначала, либо фигурку Кевина временно заморозят…

Но на это мне пока плевать.

Меня заинтересовал другой вопрос – появившийся после истории Артура.

Если тут рулят Высшие, если тут правят эльфы, живущие в Землях Завета, то им ведь не безразлична судьба этого мира. Так почему ни один из этих блистающих могучих рыцарей не заскочил на своей летающей машине на минутку во второй больничный и не вырубил Кевина парой ударов бронированным кулаком?

Сколько там затрат? Пара минут на все про все? А сколько пользы! Но эльфы не пришли в Зомбилэнд. Проблему пришлось расхлебывать умирающим как мухи гоблинам.

Почему?

Ладно эльфы… может им шелковые перчатки марать западло.

Тем более все время надо спасать дев поднявшими над пахучими травами красный сигнал бедствия.

А гномы? У них даже проход имелся. Пообещаю подземным инженерам какой-нибудь смачный приз, дай разрешение на временный выход – и золотой Туррион тут же загонит в лечебницу пару отрядов прикормов. А наградой может быть любой бесплатный пустяк – один день на солнечном пляже, например. Да гномы души продадут ради такого – вон как сурверы загоняются по рядом шумящему океану.

Так…

А плуксы?

В Зомбилэнде побывали плуксы. Как к этому отнеслась система? Тут не угадать. А докладывать мне никто не спешит. Ладно… ладно…

Так я и бежал неспешно, преодолевая метр за метром и с радостью ощущая боль родных мышц. Мне было… легко… организм быстро перестраивался. Кстати, я вроде бы стал чуть выше, а руки чуть длиннее. И пальцы длиннее. Придется заново тренить хваты всего оружия, начиная с шила и заканчивая штурмовой винтовкой.

Пробежав два круга, еще один прошел быстрым шагом, после чего наконец-то позволил себе остановиться у первого барака и снова заняться отжиманиями, разгоняя по мышцам кровь, заполненную витаминами, лекарствами и питательными веществами. Еще поприседав, прыгнул на закрепленный на стене турник…

За завтрак я садился бодрым, довольным и голодным. Незнакомый мне парнишка с синяками под глазами и сломанным носом, аккуратно поставил передо мной тарелку каши с волоконцами мяса. Для чего-то неумело отдал честь и потихоньку поковылял на выход, бережно держа себя за бока. Такое впечатление, что он сам себя поддерживает и подталкивает одновременно, будто старичка через опасное место переводя.

– Это кто? – поинтересовался я.

– Шулбут вроде как – ответил усевшийся напротив Рокс – Новый рекрут. Вчера его Каппа бил.

– За что?

– За неумение позорное.

– Ага…

– Во дворе видел?

– Видел. Багги. Уже стоит на колесах. На сдутых колесах.

– Надуть легко – махнул рукой ветеран и на меня повеяло запахом машинной смазки – Главное – сошлось! Подошли детали.

– Рад за тебя.

– За себя порадуйся! Транспорт!

– Транспорт – пожал я плечами – Без обид, Рокс. Но то, что для тебя мечта и детище всей жизни – для меня просто поржавелый хлам на сдутых колесах.

– Говорю же – автоподдув там!

– Зовешь гоблинов – и они дуют?

– Да ну тебя! – огорченно проворчал старик, опуская взгляд на поставленную перед ним тарелку.

– Багги – это хорошо – осклабился я – К ней бы еще прицеп побольше.

– Для перевозки вашей снаряги и прочих грузов?

– Ага. И для перевозки полудохлых тел.

– Вот тут не понял. Но прицеп будет. Я только к Джоранн сунулся, а она сама это же предлагает. И кивает на огород, в котором склизкая горка булькает.

– Хван полностью окуклился?

– И замолк. А рыжая и говорит – Оди может не усидеть и рвануть раньше. Надо место для перевозки Хвана.

– Не усижу – кивнул я – Рвану раньше. Сегодня.

– Сегодня?! – выпучился старик – Да ты гонишь!

– Пока сижу.

– Я серьезно! Ты весь в ранах! Хван в спячке! Молодняк вами собранный – рядком у стеночки в ауте валяется! Видел бы ты вчера, что Рэк и Каппа вытворяли над ними! Четверо сразу уползли, сломанные лапки баюкая и клянясь, что больше никогда не покинут родных деревень. Двое в медблок с чем-то реально серьезным загремели. Я вот сам видел, а до сих пор понять не могу, как та лысая девка, просто споткнувшись на бегу, сумел себе пузо от пупка до сисек тесаком вспороть! И ведь еще пробежала метров двадцать и только потом упала, но все пыталась ползти… Рэк сразу заявил, что эту сраную тупую кровавую суку автоматом зачисляет в рекруты…

– Будни отбора – я неопределенно повел ложкой, едва не расплескав суп – Это норма, Рокс.

– Может и так. Но… куда тебя несет?! Понимаю, что после прибытия в Кронтаун и выполнения там одного задания, сможешь первый раз увеличить сквад – до тридцати рыл. Но при этом дорогу назад себе отрежешь. В тот же Зомбилэнд уже не вернешься.

– Так вот почему здесь не бывает овеянных славой реально крутых героев…

– Конечно! Тут своя кровавая песочница – а там своя.

– И весело фабрика мяса урчит – задумчиво произнес я, крутя ложкой.

– Стихами заговорил после того, как тебя Мать расчленила?

Коротко рассмеявшись, я пожал плечам:

– А вдруг моя творческая жилка была в родной левой пятке?

– Только и умеешь что битые колотые зубы скалить беззаботно? Куда говорю вы пойдете? В багги все не влезут. И в прицеп не влезут.

– А и не надо. С какого перепуга мы рекрутское мясо в комфортных условиях катать будем? Я же сказал – прицеп только для полумертвых.

– Макароны с фаршем, политы реально нехилой подливкой – пробубнил ушибленный паренек, удивительно ловко выставляя на стол тарелки. Слишком ловко.

– Ты кем раньше трудился? – спросил я.

– С-спасибо за важный вопрос, командир! Официантом! В таверне Пьяная Хулха! Деревня Отрешеннославье.

– И почему решил стать героем?

– Не героем! Решил стать умелым и серьезным бойцом!

– Почему?

– Потому что Сван отбил у меня Свон, а потом демонстративно трахнул ее на газоне прямо за моим окном!

– И тебя это глубоко задело? Ты решил стать крутым и…

– В жопу Сван и в сраку Свон! Вместе с их лебедиными танцами на освещенным луной мелководье! Я… просто не хочу быть тем, кто жалобно плачет на кровати из-за такой херни! Я вообще не хочу больше жалобно плакать! Я хочу стать крутым мужиком с железобетонной усмешкой!

– Свободен, рекрут.

– Дайте мне ствол, и я принесу вам дымящуюся голову зомби!

– Нахрена?

– Ну… чтобы… доказать… положить на стол…

– Мы тут кушаем, а ты решил дохлую голову нам на стол бросить?

– Иди, сынок – вздохнул Рокс – Иди уже. Принеси нам компотика. И хлебушка к макаронам.

– А разве хлеб с макаронами едят? Это же одно и то же, только первое с дырками и вкусной хрусткой корочкой, а второе длинное…

– Свали уже! – припечатал старпер и охающий парнишка осторожно поплелся к дверям. Не выдержав, Рокс крикнул ему вслед – Не верь тем, кто макарошки без хлеба жрет! Есть в них подлая хитринка!

– Хм… – изрек я, отодвигая пустую тарелку и подвигая солидную порцию макарон, украшенных горкой политого подливкой даже не фарша, а мелкорубленного мяса – Кто готовил?

– Орес.

– Это кто?

– А никто. Древний местный. Героем не стал, из Уголька не ушел, зато приноровился за малую плату готовить на всех угощения – если сквады празднуют там что-то или угощают кого. Порой и в кафешках подрабатывает. Он с вами пойти хочет. Просит только кормежку. Но ему лет восемьдесят давно как стукнуло! На нем две пары подтяжек и только они, похоже, удерживают его от разваливания на части.

– Ты сегодня прямо бодр… и говорлив…

– Багги! Ты насчет выхода сегодня – серьезно?

– Говори прямо, Рокс.

– Мне бы время до утра хотя бы! Ну встряну я со сломанной техникой на Тропе проехав километров двадцать… что будешь со мной делать?

– До утра – кивнул я, протягивая руку и беря с только что поставленного на стол блюда кусок темного хлеба.

– Чем займешься?

– Система подскажет – буркнул я – Ну и награду за «Синий свет» бы уже получить.

– Ты до сих пор не попросил у Матери заслуженных даров?

– Экх… – скривился я – Как же вас ментально помяло тут всех. Дары. Мать. Заслуженные… Лебединые пляски. Все слишком запутано и слишком высокопарно. Я рад, что игровые вызовы кончились. Одной мутностью меньше.

– Вот тут ты ошибаешься, гоблин – фыркнул старик и впился зубами в кусок хлеба – Офыбаефся!

– Дерьмо – подытожил я, всаживая вилку в макароны и макая хлеб в подливку – Ну и хрен с ним…

* * *

Бонусные награды я затребовал у ближайшего торгмата. Коротко звякнуло, после чего на экране высветилось многообещающее:

«Награды в процессе прибытия. Ожидайте в любом месте».

Такая же надпись появилась перед глазами во внутреннем интерфейсе, но к ней еще дополнительно прилагался убывающий таймер, показывающий, что до момента выдачи награды осталось семь минут сорок восемь секунд.

Порадовавшись, что не придется торчать у торгматов, для приличия все же ознакомился с предлагаемым ассортиментом и не нашел ничего полезного. Отойдя на пару шагов от бетонного куба, принялся приседать, поставив себя цель успеть присесть четыреста раз до прибытия наград.

Не уложился. До завтрака уже нагруженные ноги взвыли и позорно сдались, а потом прошибло так, будто я пробежал километров десять. Ладно. Я начал прыгать. Просто вверх, из стороны в сторону, вперед и назад. Через пару минут ноги отрубили и эту возможность. Прислонившись к стене, я переждал приступ слабости, утер мокрую харю футболкой и шагнул вперед, прямо под стремительно опускающийся с небо небольшой дрон, натужно тащащий длинный пластиковый контейнер. Клацнули зажимы. Застрекотав, дрон взвился и умчался, оставив контейнер у моих ног. Покосившись на замерших прохожих с крайне заинтересованными лицами, я поддел пальцами скобу и потащил контейнер к бараку, только сейчас сообразив, что мог бы спокойно приседать прямо у входа в отсек – дрон все равно бы доставил ящик ко мне в любой точке.

А если бы я, после заказа награды, прыгнул на ту же самую багги и рванул по Тропе прочь? Дрон рванул бы следом с яростным миганием, требуя забрать награду?

Семь минут и сорок восемь секунд. Вот время, за которое ко мне воздушным путем была доставлена посылка с наградой. Даже если предположить, что контейнер был заранее подготовлен, оставалось только подцепить и потащить – все равно количество минут очень невелико.

Втащив контейнер внутрь, я уселся на первую же лавку, шумно подышал, разминая бедренные мышцы. А затем, наклонившись, щелкнул тремя зажимами и откинул легко поддавшуюся крышку.

Первое что увидел – стальной панцирь. Красивый стальной панцирь вроде моей модели «Пал», только продвинутей, о чем ненавязчиво оповещала налепленная на сталь пластиковая этикетка с пометкой «Палб». В чем отличие? В первую очередь вес – этот панцирь легче, как я ощутил, едва взяв его в руки. Внутри явно чуть другой рисунок ребер жесткости. Вроде как потолще металл с боков. Нагрудная заглушка для аптечки другой формы, прямо «из сердца» торчит ключ, на нем болтается еще один такой же.

Ладно. Неплохо. Что там ниже?

А черт…

В темпе выбросив из контейнера все пять предметов, я рассмеялся. Ну да. Зачем напрягать машинный разум и выбирать «красочную» награду? Проще взять и запихнуть в контейнер пять одинаковых новеньких кирас модели «Палб». Так система и поступила.

Выбрав наугад одну из кирас, остальные бросил на кровать, сгреб свое добро и впихнул в контейнер, накинул на плечи рюкзак и вышел из барака, таща за собой пластиковый ящик. Заметив торопящего куда-то Рэка, крикнул:

– На моей кровати новые кирасы. Четыре штуки.

– Круто! Одна моя?

– Ты, Джоранн, Каппа, Хван.

– Я с Баском говорил.

– Не сдох?

– Жрет и пьет в три горла. Витамины, шиза, жратва, энергетики – ему годится все. Даже искупаться сходил.

– Ясно.

– Не спросишь, что он надумал, командир?

– Не спрошу. Я к Дону Вудро на примерку. Через час жду Джоранн, Каппу, тебя и по два самых не тупых рекрутов из отобранных вами в свои пятерки.

– Собираемся куда?

– Полная экипировка.

– Понял!

Продев в скобу контейнера снятую с рюкзака веревку, я потащил его бетонке.

– Могли бы и колесики сука приделать – зло пыхтел я, налегая всем телом на веревку – Хотя бы квадратные…

* * *

Задание: Патруль.

Важные дополнительные детали: …

…Награда: 50 крон.

Внимание! Награда снижена! Статусное несоответствие к местности!

И послали нас в патруль по уже знакомому участку Тропы между Угольком и базой Лео Сквалыги. Можно сказать, что нам дали абы что – лишь бы надоедливые гоблины на время были чем-то заняты.

Я заставил двигаться отряд рядом с тропой, чтобы не привыкали к удобной бетонке.

– Вот теперь понятно почему все герои рано или поздно уходят к Заповедным Землям – пробурчал я, перешагивая через гнилую валежину.

– Пятьдесят крон! – поддержала меня идущая следом Джоранн – Это не деньги! И в Зомбилэнд нас будто нарочно не пускают.

– Да – кивнул я – Будто нарочно…

– А если нас вообще туда больше не пустят?

– Значит не пустят – пожал я плечами – Двигаемся бодрей, гоблины! Бодрей!

После короткого разговора с Доном Вудро и первой предварительной примерки, я экипировался в привычное, подзарядил оружие, почистил дробовик и штурмовую винтовку. С собой брал только то, к чему имелся достаточный запас патронов. И в первый раз игл взял гораздо меньше. К автомату патронов тоже маловато… но оставлять такую мощь я не захотел.

Снарядившись, проверил меню. Интерфейс заданий был пуст. Я демонстративно побродил под полусферой наблюдения, но система осталась глуха и слепа к моему хромающему дефиле. Тогда я попытался втиснуться во входной тамбур Зомбилэнда вместе с втягивающимися туда гоблинами и не обращая внимания на только что вынесенное воющее окровавленное мясо, бьющееся на бетонке.

Номер не прошел – система тут же высветила мне предупреждение и вежливо попросила отступить.

Я в голос рявкнул:

– Дай задание!

И через пару минут появилось вот это убожище…

– Да мы по несколько раз из дробовиков пальнем – и уже по финансам в минус уйдем! – не унималась рыжая – Командир! Позволь скромно и вежливо спросить – нахрена?!

– Статус, дура! – буркнул зло орк – Снимут же ранг!

– Сам внематочно рожденный тупой ублюдок! Я про другое – командир же задание считай насильно выпросил! Толку с этого задания?

– Надо двигаться – ответил я – Надо стрелять. Причем не в стену, а по живым и желательно сопротивляющимся целям. Никакого долгого безделья, гоблины! Стреляйте смело! И чтобы больше не задумывалась сколько стоит один выстрел. Насрать! Есть цель – стреляй!

– Поняла…

– О – обрадовался я, когда за кустами поднялась сгорбленная темная фигура с перекошенной головой – Давай, Джоранн. Дробовик. В башку. Чтоб с салютом тухлым мозгов.

– Легко! – фыркнула рыжая, чуть ускоряясь и уходя в сторону.

– Вот так и обижаются ветераны – огорченно вздохнул Рэк.

– Следующий твой – кивнул я, поняв намек – Потом Каппа. Потом новички. Мясо! Наблюдайте! Учитесь!

Мясо покивало, показывая понятливость и нервно стискивая дробовики. Ну ладно…

Через два еле ковыляющих зомбака, одного оленя и куропатку выбежавшую на свою беду из зарослей, я понял, что дальше так дело не пойдет – на каждого из зомбаков было потрачено по десять патронов, в оленя всадили чуть меньше, куропатка… там просто воронка, разинутый клюв и жалобная гузка с обломанными перьями.

– Каждому только по одному выстрелу на цель! – повернулся я к новичкам с широкой недоброй усмешкой – Промазали или не остановили – закидываете дробовик за плечо, беретесь за тесак и завершаете дело. По медленным целям стрелять только в упор. Тот, кто вздумает ослушаться меня и выстрелит дважды… не советую. Поняли, мясо?

– Вы же сказали – палите, не считая бабла!

– Я обращался к бойцам. А не к тупому мясу. Разницу уяснил, Стейк?

– Уяснил! Я Роткнар.

– Теперь тебя зовут Стейк, жопа с ушами! – шелестящим голосом заметил подступивший Каппа – Еще раз опозорите меня…

Чернокожий мосластый парень часто покивал, давая понять, что все уяснил. Остальные, чуть с задержкой, тоже закивали. Но я не был удовлетворен. Мне мало. Поэтому добавил:

– Сами посчитайте сколько лишних патронов уже потратили. Вон к нам ползет гнилой безногий пузан. Стейк. Убей его. Ножом. А мы поглядим.

– Ножом? – нервно сглотнул Стейк и глянул на Каппу – Мастер! Это ж охренеть!

– Вперед!

– Ладно! Ты будешь гордиться мной! Слышишь? Будешь гордиться мной! – заорал чернокожий, схватился за нож и странными прыжками бросился к цели, полосуя на ходу воздух – Ты будешь гордиться мной! Эй, гниль! Бойся меня! Че пялишься, мразота?! А?! Крутым себя считаешь?! Удар! Ой! Ой сука! Ой! А-А-А-А! Грызет! Он мне ногу грызет! Мастер! Мастер! А-А-А-А!

Цыкнув зубом, я тяжко вздохнул и пошел дальше, давая возможность побуревшему от стыда Каппе помочь придурку. За моей спиной свистнул меч, раздалось облегченное блеяние, что тут же сменилось протяжным икающими оканьем и звуками ударов.

– Мои получше будут – громко заметил Рэк и заржал в голос, но тут же заткнулся, чуть помолчал и тревожно забубнил, обращаясь к своим подопечным – Не подведите, суки! Мениски из глоток вырву за любой косяк!

– Но ведь мениски не в гл…

– Я вырву! Мениск вместе с мясом, сука, вырву! Думайте, что делаете! Стреляйте в упор. Дышите ровно! Поняли?

– Да, да…

– Ага.

Еще раз вздохнув, я махнул рукой, давая сигнал перейти на другую сторону Тропу, где виднелись многообещающие рощицы. Тихонько шлендающие по Тропе ездовые гоблины остановили скрипящие повозки с колесами в пару метров в диаметре, приложились к бутылкам с водой, провожая меня внимательными взглядами.

– Че пялитесь? – спросил я, проходя мимо.

– Вы стреляете… мы идем… – пожал плечами седобородой старший, устало вытирая морщинистый лоб грязной тряпкой.

– Хоть кто-то здесь с мозгами – буркнул я, вскидывая дробовик и нацеливая в шевельнувшийся куст, откуда тут же ломанулся голожопый парень путающийся в штанах и жалобно вопящий:

– Мирносрущий я! Мирносрущий!

– Это из наших. Поносит его третий день – пожаловался старший – Зря он лизал покраснелые сиськи той рыжей давалки на пятачке… мы вот не лизали, просто заплатили, дело сделали и все. А он лизал…

Уведя прицел от грязной жопы, я кивнул и спустился с бетонки на травянистую мягкость, цепко выглядывая любое движение и тут же отсеивая непонятные. Движения тут хватало – проснувшаяся после дождя природа радостно ожила. Десятки бабочек, кузнечиков, крупные толстозадые мыши, лисицы, вдалеке поспешно проломился в кусты какой-то зверь покрупнее, в лужах плещутся вкусные лягушки, поспешно уползают толстые змеи с желтыми или красными метками за головами. Ладно. Готов признать – тут старались. Приложили уйму усилий для сохранения и преумножения биологического разнообразия – и для предоставления этому разнообразию комфортной среды обитания.

Если добросов постарались запереть в тесных поселениях, то для зверья и растений предоставили огромные просторы с регулярным поливом и продувкой. Мечта… И судя по вон тому бегущем за испуганной лосихой детенышу звери не стерильны. Природа регулирует себя сама… хоть что-то у них получилось. Но гниль уже расползается… как по головам добросов, так и по стальным опорам этого мира…

В последнее время я слишком много думаю…

Чем больше наркоты – тем больше флешбэков – тем больше рваных воспоминаний – тем больше вопросов – тем больше расспросов и интересов… – тем чаще я включаю голову не для действий, а размышлений. Подтормаживает ли это меня? Возможно… даже определенно… но ведь всегда можно ускориться?

– Слева, лид!

– Вижу – спокойно ответил я рыжей, отступая и пропуская мимо шустрого дергучего мужика полосующего себя ногтями.

Рухнув, он забился в траве, хлеща себя по телу. Вскочив, замотал головой, замычал и рванул прочь, преодолев Тропу и спустившись в узкую долину тянущуюся к океану.

– Куда смотрим, дебилы? – зло спросил я, нажимая на спуск и простреливая башку беззвучно поднявшемуся из лежки в траве мускулистому высоченному зомбаку – На расчесанную жопу?!

Мне никто не ответил. Старички смущенно пялились в землю и переминались. Каппа гордо вытирал кровь с лезвия меча о рваную рубашку второго обезглавленного зомбака. Кроме меня он единственный, кто не отвлекся на больного почесухой.

– Продолжаем – махнул я рукой и переломил дробовик – Продолжаем…

Патруль мы отходили сполна. Все три часа – на час больше обычного при сниженной-то оплате. Намеки системы настолько громкие, что игнорировать их просто невозможно. Нам будто прямо со стальных небес ревут – валите в Кронтаун, гоблины, здесь вам не место!

Мы и свалим. Завтра же с рассветом, а может и затемно.

– Ладно – улыбнулся я и указал на бесконечную Чистую Тропу – Вдоль рельсов! За мной! Темп рваный. Я ускоряюсь или падаю – пусть даже случайно – вы повторяете. Мясо топает сразу за мной, дробовики в руках не держать! Бывалые замыкают строй и подгоняют отстающих пинками.

На бег я перешел без какого-либо предупреждения и этим подлым поступком сразу завоевал фору в несколько секунд. Сзади послышались злые крики, звуки оплеух, оханье, а затем топот ботинок и сапог по вымытой дождем бетонке. Позволив телу двигаться в свободном ритме, я дал себе хорошенько разогреться, а затем продолжил в своем любимом стиле, сам порой не зная, когда в следующий раз упаду, перекачусь, вскочу или же начну отжиматься, пойду гусиным шагом или двинусь прыжками. Я оставил это на усмотрение чему-то неосознанному в моей голове. А все разумные мудрые мысли просто отключил. В задницу мудрые рассуждения. Только не сегодня…

Остановившись, старательно загоняя в горящие легкие воздух, смаргивая с ресниц едкий соленый пот, я прохрипел, обращаясь к одноглазому:

– Мне чудится?

– Не. Дым. Густющий. Полыхнуло что-то?

– Слишком густой и тонкий – не согласился я – Либо цистерна с топливо рванула и горит, либо сигнал подали… Это ведь оттуда?

– Ага. База Лео Сквалыги. Че делаем?

– Туда! – без раздумий решил я и снова перешел на бег.

Но на этот раз бег был другим – экономный. Дробные мелкие шаги, мягко приземление, старательное поддерживание дыхание и никаких побочных упражнений. На бегу поинтересовался у вырвавшегося вперед орка:

– Когда система о руках и ногах твоих гнилых инфу рассказывала – глаз новый не предложила?

– Предложила.

– Ну и?

– Да мне и так привычно. Вдруг сбоить начнет что? Опять же привыкать надо… нет?

– Глаз в башку впаяй – велел я – Если не сразу привыкнешь – спрячь под повязку глазную.

– Да мне и так…

– Это не предложение, орк. Это приказ. Если в бою единственного глаза лишишься что дальше делать будешь? Жопу в эхолот превратишь?

– Понял. Сегодня же. Ну как вернемся… а вдруг ослепну, командир? Перекоротит нервы в башке и буду как Баск в свое время…

– Глаз впаяй.

– Есть… Что там горит-то так чадно?

– Жопа Лео – ухмыльнулся я – И мне очень интересно кто и за что его жопу поджег.

* * *

Эльфы. Гномы. Грабители. Орава зомби. Что только на ум не приходило во время бега.

И вроде как грабители. Но вот чего я не угадал, так это того, что грабителями окажется банда зверолюдов. Живо вспомнился рассказ Артура, когда мы сначала выскочили на бегущего навстречу мужика с окровавленной башкой и летящего за ним с опущенными рогами гигантского рогатого ушлепка.

– Минос – удивленно сказал я, с уважением глянув на невероятно мускулистую страшную фигуру, а затем прострелив пробежавшему мимо рогачу шею.

Сипло кашлянув, он прыгнул вперед и вбил рога в спину жертвы. Оба упали на землю и затряслись. Через секунду кашляющий кровью бык поднялся, развернулся… и поймал грудью еще три выстрела в упор. Этого хватило, чтобы минос упал и больше не поднялся. Шуметь я не стеснялся – с базы Лео доносилась беспорядочная пальба. Слышались и очереди. В ответ звучали громкие тяжкие удары, выстрелы, яростное мычание и рев.

Как же интересно…

– У него на спине и груди выжженное клеймо! – заметил Каппа.

– Тавро – поправила его рыжая всезнайка – Шлем с длинными прямыми рогами.

Дозарядив патрон, я приказал:

– Джоранн и Рэк со своими – влево. Рэк за старшего. Джоранн – пасть не разевай! Потом выскажешься и мне и ему! Каппа с остальными – за мной. Рэк. Пока я не начну – выжидай. Но если нарветесь – пали не раздумывай. Твоя цель – выйти с кормы к штабному кораблю Лео. Там вроде была лестница деревянная.

– Помню. Понял.

– Выполняй.

Свернув, спустившись в песчаную ложбину заполненную слишком уж рыхлым волнистым песком, принесенным с океана, увязая, я пробежал по дуге, радуясь, что растущие по краям густые кусты прекрасно нас прикрывают. Учитывая волочащихся сзади новиков…

Когда ложбина пошла на подъем, упал на пузо и пополз, волоча себя на локтях и не обращая внимания на продирающую раненые плечи боль. Коротко глянув назад, выругался в голос – фигуристая деваха в старом панцире и темно-синих штанах явно не понимала, что, ползя, нельзя задирать жопу к небу и семенить почти не согнутыми ногами. Да она и грудью не прижималась, явно оберегая себя от грязи. Обернувшийся Каппа дернул ногой, впечатывая ботинок в напряженное женское лицо и велел:

– Соски и пупок в песок, сука! И чтобы за тобой три сплошные линии тянулись!

– Есть! – мигнула та, сплевывая кровь с разбитых губ – Но у меня пупок внутрь, сержант!

В глазах плеснула злость и меня это чуток порадовало – есть все же хоть какой-то потенциал.

– Выпяти! – рыкнул Каппа, неосознанно пытаясь копировать мой голос – Все в землю!

Поняв, что о них позаботятся, сосредоточился на том, что ждало впереди. Ложбина все поднималась, начав извиваться, дно стало каменистым и острым, я цеплялся наплечниками за старые корни, с треском обрываясь их, тараня мокрым лицо пыльную паутину, с хрустом давя стальной грудью засохшее дерьмо – в том числе и гоблинское, хотя я не особый спец по видам и сортам дерьма. Но очень уж знакомая форма. Похоже, расположенную поблизости ложбину патруль или кто там у Лео, втихаря использовали как нужник. Переползя кучку недавно обблеванных костей, воняющих кислятиной и самогоном, отбросил клыкастый вытянутый череп, подтянулся, и проскользнул в проем между кустами. Тут как мне помнится небольшая плоская возвышенность, что упирается в одну из построек с навесом… это как небольшая центральная площадь базы и… я замер, глянул вверх. Надо мной тяжело тряслись огромные мохнатые шары, подсвеченные сквозь тонкую материю короткой юбки в клетку. Минос, здоровенный красный бык, широко расставив копыта, с силой ударил деревянным колом в землю и заревел во всю звериную глотку:

– Здесь стяг хозяина вонзаю я! Вонзил! Сказал – Аллурда! Лурда!

Развернулось красное знамя со знакомым уже изображением рогатого шлема.

– Аллурда! – сквозь пальбу донеслось с нескольких сторон – Лурда!

– Лурда – согласился я, направляя стволы дробовика между ягодиц красного крикуна и нажимая оба спуска.

Бык остался стоять. Но юбку, немалую часть жопы, заветные бубенцы и наверняка любимый хрен унесло куда-то в небо. На землю обрушился кровавый поток.

– Лурда! – на автомате крикнул красный минос и тут наконец жаркая волна боли дошла до его запертого в чересчур толстом черепе мозга и он куда-то побежал, оставляя за собой широкий кровавый след и смешно подпрыгивая, взбрыкивая разорванной жопой, откуда свисали обрывки кишок.

Потрясенные этим зрелищем участники ненадолго прервали стрельбу и явно пытались понять, что же там такое мудрое пытается начертать потомкам на утоптанной земле жопной кровавой слизью красный забавный минос.

– На камбуз яйца прилетели, кэп! В окно! – изумленно заорали из штабного корабля – И хрен! Прямо на плиту шмякнулись!

– Жарь! – прокричал в ответ знакомый голос – Жарь их сука! Сожрем! Потенци-и-и-ия-я-я!

– Потенция-я-я-я! – отозвались радостно его подручные.

– А-а-а-а! – ответил им пустившийся вприсядку красный минос, сумевший порадовать нас еще несколько секунд, а затем упавший и замерший перекошенной мордой в землю.

– Кто там яйца в небо швыряет? – снова дал о себе знать Сквалыга и на этот раз в его голосе слышалась надежда.

– Рассоси клубничку, Лео! – крикнул я, направив лицо в землю и чуть в сторону, чтобы не выдать своего местоположения.

– Дружище! Как я рад! Спаси! И с меня еще немало историй! И не только!

Хмыкнув, я дозарядил дробовик и взялся за штурмовую винтовку. Я уже дал сигнал, запустив на площадь танцора, а в небо дымные яйца. Рэк должен сообразить, что…

Треск дробовиков от кормы корабля дал понять, что бойцы правильно все поняли. Поведя стволом, я поймал в прицел спину тоже копытного, но более мелкого рогатого ублюдка и прострелил ему легкие. Хрипло замекав, он совершил поразительный прыжок, преодолев метров десять и рухнув на красного миноса.

– Те твои – сказал я, не оборачиваясь и коротко кивнув на бегущее в нашу сторону уродливое трио.

Серый средний минос – тоже в юбке, вооруженный парой короткий копий и уже замахивающийся. Сильно смахивающий на козла упырок с дробовиком. И насекомовидный призм с дрожащими за спиной крыльями, бегущий с немыслимой скоростью, размахивая как мельницей правой рукой-лезвием. Левая вроде нормальная и сжимает нож.

– Аллурда! Лурда! – завопил кто-то от корабля и это позволило мне обнаружить его.

Гаденыш спрятался в одной из трех деревянных бочек. Подал голос и затих, выжидая и считая себя самым умным.

– Угадаю или нет? – задумался я, простреливая ближайшую ко мне бочку.

– О-О-О-А-А-А-А-А-А! – трубно заревела закачавшаяся бочка, над краем показалась вполне обычная взъерошенная гоблинская голова. Я выстрелил еще раз, и пробитая башка заткнулась, зацепившись подбородком за край бочки и повиснув.

Звено Каппы дало залп. Поймавшее картечь трио рухнуло. Минос бился, козел трясся, а призм резко подскочил и… полетел над самой землей, выставив руку-лезвие как копье.

– Лу-у-у-урд-а-а-а!

Выстрел Каппы развернул уродливую башку расцветшим бутоном, плеснуло серо-белым и полет прервался. Лезвие замерло метрах в двух от нас.

Осмотрев панораму, я встал, сделал шаг, тут же сел и перекатился в кусты. По мне никто не выстрелил. Зато пальба за кормой усилилась. Встав, я рванул к бочкам, на ходу махнув рукой. Похоже, наши нарвались на основные силы и завязли…

Вправо. Резко влево. Упасть и перекатиться, сшибая какие-то горшки и бутылки. Не останавливаться. Не замирать. Мимо навеса. Пнуть одну из бочек и посильнее, чтобы покатилась, привлекая к себе…

Затрещав, бочка ощетинилась пятком едва заметных игл. Следом в ее боку появился пяток дыр.

– А дерьмо! – раздался раздосадованный голос откуда-то снизу.

Не вижу!

Пробежал пару метров к лежащим между кораблем и навесам тряпкам… и провалился сквозь землю, при падении инстинктивно выпустив короткую очередь. Летящая навстречу пыльная темнота ответила громким мучительным стоном, ботинки ударились в знакомую округлость и я резко ударил ногой, с хрустом ломая висок. Отшвырнув ногой дробовик от дрожащей руки, шагнул вперед, в то время как по склону за мной съезжали и скатывались остальные.

Яма.

Что-то вроде накрытой тентами и обжитой расщелины. Вырезанное в стене спальное место с мертвым стариком. Самодельная тумбочка. Табуретка с вяжущей на спицах бабулей. Убитый мной – он лежал на склоне и выжидал. Отличная позиция. Если бы не бочка…

– Бабушка – Каппа шагнул к старушке, наклонился – Тебя не…

– Вяжу, милок, вяжу – отстраненно кивнула старушка и, приподняв связанную серую какую-то хрень, примерила ее к плечам мечника – Ну вот… еще пара петелек… и будет тебе саван, сучонок! – выронив связанное, она молниеносным движением вбила спицы. Одну в лицо, другую в шею. Первая пробила щеку, прошла сквозь рот и вышла через другую щеку. Вторая скользнула по шейной защите, уйдя в сторону. Яростно ощерившись, бабка ударила еще раз, вбив острие под наплечник и точно угодив по мясной мякоти. Все заняло секунду. Каппа дернул дробовик, но он стоял слишком близко и не смог сразу развернуть стволы.

Зато я успел. Отстрелив бабке башку, я глянул на шипящего от боли азиата, выдирающего из щеки спицу, и тяжело вздохнул:

– Дебил!

– Согласен – сплевывая кровь и красные ошметки разодранной десны, кивнул мечник – Сука…

– И спицы наверняка отравлены – буркнул я, разворачиваясь – Вперед! Че вы замерли в фыркающем восторге как член, впервые попавший в вагину?! Вперед!

Первым пойдя на штурм противоположного склона, взлетел по вырезанным в земле ступенькам, на миг задержался на уровне земли и выскочил, спеша на не прекращающиеся звуки стрельбы. У нас не так много боеприпасов с собой. Мы выходили на патруль и на небольшую тренировку. Но не были готовы к войне.

Перепрыгнув несколько мохнатых дохляков, едва не споткнулся о хрипящую гусеницу с человеческим лицом плющимся зеленой слизью и десятками изломанных и перебитых картечью ручонок, свисающих с пробитого уродливого тела. Я не тронул. Злой Каппа прострелил гусенице башку несмотря на ее шипящие слова:

– Я славная сладкая де…

– Аптечка сработала! – выдохнул мечник мне в спину – Спицы все же…

– Не время!

– Понял!

Мы успели вовремя. Семь рыл. Я посчитал автоматически. Три гоблина. Четыре зверолюда. И эти куда менее крупны, облачены в экипировку, неплохо вооружены, у ног лежат раздутые рюкзаки, в руках дробовики и винтовки. Они спрятались за наваленным неподалеку от линии прибоя ржавым металлом опутанным тросом и явно готовящимся к отгрузке в морские глубины. Мои засели в жиденьких кустах чуть ниже и изредка били о металл чужого укрытия пулями, вежливо спрашивая разрешения войти. Молодцы. Экономят. Ждут. А эти дебилы, привольно спрятавшись и не забывая поглядывать на нависающий над ними корабль, откуда тоже доносилась редкая стрельба, чувствовали себя очень привольно.

И зря. Я перечеркнул всю тупую компашку несколькими короткими очередями. Добавил пару одиночных, угомоняя самых ретивых и живучих. Еще не все подохли, но их оставил мясу, с намеком зыркнув на Каппу.

– Командир! – рев орка из кустов был окрашен черной завистью – Весело вам, да?!

– Потери?

– Мадонна подохла! Бубсар тяжело ранен и в забытье просит сиську! Джоранн не дает сука такая!

– Рэк ты за мной. Джоранн! Займись подранками! Стейк! Вали к сержанту Джоранн и помогай. Остальные за мной!

По лестнице можно было подняться и бесшумно, но я демонстративно топал ботинками, остальные следовали моем примеру и гудящие ступени громогласно заявляли – на корабль ломится большой и злой отряд. Это сработало и из ближайшей каюты донеслось нервное:

– Нашим конец!

– Аллурда!

– Заткнись, бычара! Валить надо! Меня потащишь?

– Лурда! Здесь стяг поставлен! Здесь бычья метка землю увлажнила! Здесь наше все! Мы глотки вспорем!

– Заткнись! Слушай у меня же нога!

Дважды выстрелил по шатающейся за иллюминатором огромной бычьей туше, я кивнул Каппе и Рэку, жестом показывая разделится и идти дальше вдоль бортов.

– Мясо спереди. Сквалыге дайте о себе знать! Чтобы не пальнул – добавил я, после чего шагнул в каюту, уже не обращая внимания на раздающиеся команды.

Этот корабль у меня ассоциирован с чем-то сладким и прохладным…

– Не находил тут кофе в банках? – спросил я у полулежащего в углу парня с замотанной от бедра до ступни ногой – М?

Торопливо отпихнув от себя переломленный дробовик и пистолет, он поднял руки в перчатках с обрезанными пальцами, медленно покачал головой:

– Не замечал, брат.

– Какой я тебе брат, гнида? – изумился я, подбирая отброшенное оружие и усаживаясь на спину еще хрипящего бурого миноса – Где вы столько бычья нашли?

– Стадо Аллурда-Лурда… они дают наемников за небольшой процент от добычи. Наемники убивают и таскают добычу. Быки же. Что хошь упрут – охотно поделился информацией парень – Можно руки опустить?

– Нет – отозвался я, краем глаза рассматривая трофейный пистолет – Почему оружие не чищено? Ему же больно. А если бы ты свою жопу неделями не мыл – не чесалось бы?

– А?

– Где обитает то стадо? Не поделишься секретом?

– Я точно не знаю! Мы просто послали весточку через пастушиллу.

– Как-как?

– Пастушилла. Всегда человек. В возрасте.

– Бабка с вязальными спицами? – догадался я.

– Точно! Они бродят по городам, примечают, подсчитывают охрану. А потом приходит стадо с дробовиками…

– Стадо с дробовиками – скривил я губы – Точно подметил.

– Сохранишь мне жизнь, командир?

Не став удивляться его осведомленности – слышал мои команды за тонкой стеной каюты – я дернул плечом:

– Зачем? Ты отвечаешь в обмен на быструю смерть. С чего я подарю тебе жизнь?

– Да ладно тебе… отдашь меня Матери. Она отправит на эшафот. Перерожусь в призма. Искуплю.

– Как искупишь? Станешь крольчихой и будут тебя трахать на росистой травке?

– К-хм…

– Пастушиллы… а мужики среди них есть?

– Есть. Но по-другому называются.

– Пастухи?

– Пасторы.

– Гениально – восхитился я – И главное так логично… Для чего бабка была здесь?

– О… убили Злобную Спицу?

– Для чего бабка была здесь?

– Каталась на загривке красного миноса. Лечила их, если надо. Приглядывала за точным количеством добычи – чтобы стадо не было обмануто. Свитерки вязала для внучат…

– Внучат?

– Да психанутая она была…

– Что за яд на ее спицах?

– Не знаю. Честно не знаю. Говорю же – мы их наняли. Просто наняли! Даже не я, а босс.

– А кто босс?

– Убили его – тяжело вздохнул парень – Мы как на штурм пошли… бычье чуток налажало… реветь начало, из-под задранных юбок яйцами трясти, хренами восьмерки ритуальные описывать… весь эффект неожиданности в жопу… командира и завалил какой-то горбатый хреносос с ржавой однозарядкой…

– Кто заместитель?

– Вроде как я… но я не рвался! Слушай… отдай меня Матери. Пусть она карает.

– Где вы передали сигнал стаду Аллурда… как его там…

– Аллурда-Лурда. Они сами путаются и поэтому кричат по отдельности… в городишке Заячья Долина. Передали. Потом неделю ждали.

– Неделю?

– Даже дней восемь с небольшим. Потом пришел сигнал, что наемники прибыли и ждут в ельнике. Мы пошли навстречу.

– Сюда намеренно шли?

– Да. Все знают, что Лео Сквалыга богатеет не по дням, а по часам. А охрана так себе.

– Набрали кучу сильного бычья, чтобы вынести все ценное?

– Ты будто сам на том совещании в таверне был… Да. Все так.

– Налететь, уничтожить оборону, забрать все ценности, уйти тем же путем. Потом?

– Поделить все. И разойтись.

– Где может обитать стадо?

– Да говорю же – не знаю! Я бы сказал!

– Быки не сильно вроде умны…

– Ага. Гоуты куда умнее, но зато сварливей и срутся из-за любой мелочи.

– Гоуты?

– На козлов похожи. Они сами просят себя называть фавнами – знать бы еще кто это? Но мы зовем гоутами. Те же миносы изредка велят звать их тавросами. Что за таврос? Хотя того мы так и называли – Таврос Тарас.

– Таврос Тарас?

– Огромный серый бычара с позолоченными рогами. Матерый! На кортах сидел, когда мы договаривались, яйцами ямку долбил, подковку в лапах мял. На нем доспехи! Одет как положено. Умный! Вот он как сказал – зовите меня Тавросом Тарасом – так мы только, так и звали его.

– Он сюда не пошел?

– Нет. Он Злую Спицу на шею красному посадил и в добрый путь нас отправил. Напомнил всем, чтобы не быковали и дело делали. Обещал сладкий отдых всем по возвращению. Козлам хвосты накрутил, чтобы не срались почем зря. Со Злой Спицей особо поговорил. Долго говорил. Бабка кивала и спицами стучала…

– Таврос Тарас – повторил я – Ладно. Быки между собой о доме не говорили?

– Только пещеры какие-то вспоминали и все. Не знаю я где стадо обитает!

– Сколько еще ваших из банды осталось?

– Все пришли сюда…

– Призмы чьи? Гусеница, хмырь с крыльями…

– Наши. В стаде только миносы и гоуты. Но это нам так досталось – мы же хотели кучу добычу таскать, нам бугаи нужны. Но вроде как можно в стаде разных бойцов заказать…

– Ясно – кивнул я, подбирая из лужи крови неухоженный тесак с огромными зубцами на обухе лезвия.

– Слушай… я сам из обычного селения! Парень с обычной судьбой! Просто однажды жизнь свернула чуток не туда, и я оказался на кровавой дорожке… что поделать? Выживал как мог. Но каждому ведь можно дать еще один шанс, так ведь? И вот если я данным тобой щедро шансом не воспользуюсь…

Брошенный тесак вошел ему в горло, перебил артерию и заставил замолчать. Встав, чуть прихрамывая, я вышел из каюты.

– Корабль наш! – проревел Рэк, появляясь рядом с бортом и устало потягиваясь – Сквалыга жив! Ждет командира с покорно обнаженной жопой!

– Пошел ты! – провопил Сквалыга, вываливаясь из дверного проема.

Держится за бок, на лбу кровавая борозда, на губах усмешка.

– Мой долг тебе растет, герой Оди.

– Ты уже весь мой – поправил я его.

– Я же говорю – покорно обнажай жопу! – заржал Рэк.

– Случайно здесь? – прищурился Лео, сползая по стене – Прогуливался и увидел дым…

– Увидел дым – кивнул я.

– И решил заглянуть на огонек и помочь старому другу?

– Нет. Решил спасти корабль.

– О как…

– Завтра с рассветом…

– Да?

– Ты верхом на Шлюхе должен подойти к платформе Уголька и принять на борт нас с грузом.

– Так…

– После чего нас ждет морской круиз вдоль побережья.

– И далеко?

– Высадишь нас в точке, откуда ближе всего к отходящей от Тропы дороге ведущей в Кронтаун.

– Покидаешь наши края…

– Покидаю – кивнул я и покосился на мелко трясущегося мечника – И нас бы прямо сейчас доставить морем в Уголек.

– Прошу на борт – устало улыбнулся Сквалыга – Мне так хреново, что дышать не могу. Но тебе отказывать не стану. Да и сам подлечусь… Вешка! А черт… Вешка сдох… Тренн!

– Слышал… иду…

– Бойся старушек со спицами, боец – глянул я на Каппу – Бойся…

– Учту, командир. Учту…

– А как же багги Рокса? – шагнула ко мне Джоранн – Это же неплохой шанс раскрутиться!

– Вот ты с ним и отправишься – кивнул я – Вместе с Хваном. Если багги настолько быстра…

– Поняла. Поняла… – закивала рыжая – Поняла… Я потороплю, чтобы прицеп закончили уже к ночи. Потом оборудовать… сколько бойцов ты мне дашь?

– Терр. Рокс. Ты. Хван в отключке. Сегодня подберешь себе пару свежих стейков из стекающегося в город мусора. И будь умна выбирая – чтобы не прострелили тебе башку в дороге.

– Я поняла…

– Командир! Шлюха готова принять нас! – крикнул уже снизу Рэк, таща на себе Каппу – Мечник дрищет!

– Мясо! – рявкнул я – Живо собрать все оружие и рюкзаки! Содрать с трупов экипировку, не забыть про личные вещи! Все тащить на палубу! У вас три минуты и время пошло! Джоранн. Помоги им.

– Да, командир.

Рыжая умотала на предельной скорости, я же предпочел спуститься не спеша – лестница скользкая от крови, а недавно пришитые ноги уже устало подрагивают.

– Командир! – снова ожил Рэк – А сегодня вечером…

– Отдыхаем достойно. Как и положено героям – усмехнулся я.

– Буха-а-а-а-е-е-е-ем! – обрадованный Рэк затряс азиата как куклу – Буха-а-а-а-е-е-ем!

Глава пятая

– Ты ведь не вернешься? – спросила прижавшаяся к моему плечу сигаретная крошка, прячась под объединяющим нас черным зонтом.

Снова дождь. Капли тарабанят по бетонке, показывая на внешне столь ровной поверхности каждую впадинку, каждую трещинку, заполняя их блестящей водой. Всегда и у всего есть изъян. Слабое место. Ткни вон в ту трещину острием ножа, чуть надави и солидный кусок прочного бетона отлетит, открывая дыру в броне…

– Вряд ли – сказал я, не глядя на нее.

Я смотрел только на шатающийся корабельный трап, по которому согнувшиеся работяги затаскивали ящики и тюки, не обращая внимания на холодный дождь и раскаты искусственного грома.

– Я думала, между нами, что-то было… что-то особенное… искра…

По-прежнему не глядя на нее, я произнес:

– Мы отправляемся в самое пекло. Раз между нами особая искра… поехали вместе со мной, крошка. Я научу тебя убивать и покажу как умереть так, чтобы забрать с собой как можно больше гребаных ублюдков.

Раскат грома оглушил, яркая вспышка молнии ослепила на пару секунд. Когда я вновь обрел зрение, она уже исчезла, унеся с собой тепло своего плеча.

– Все готово, лид!

– Подняться на борт! – скомандовал я, делая первый шаг к трапу и не оглядываясь, чтобы не видеть стоящих под навесом молчаливых провожающих.

И хотелось им подниматься так рано? Время четыре утра. Кассандра с несколькими из своих бойцов, Рокс, Терр, Джоранн и немало кто еще из смутно знакомых вроде Эйжопа и Жабы. Кого-то из них я еще увижу. С кем-то расстаемся навсегда. Есть сожаления по этому поводу, гоблин? Никаких. Ну и отлично.

Прогремевший под ботинками трап остался позади. Мимо меня торопливо пробежали задержавшиеся.

– Капитан! – крикнул стоящий у перил матрос – Последний вошел в Шлюху! Девушке понравилось!

– Убрать трап! Отдать концы! – провопил сверху Сквалыга – Оди?

Я махнул рукой, подтверждая. У трапа завозились двое.

– Стойте! Стойте, суки!

Сквозь темень и дождь проломилась шатающаяся скособоченная фигура. Тяжело дыша, прижимая к животу руки, перекошенный Баск, с трудом выдерживая тяжесть тощего рюкзака и подаренного мной дробовика, поднялся на палубу и рухнул в изнеможении на колено:

– Я с тобой, командир!

Выдержав короткую паузу, я спросил, глядя на его залитое водой лицо:

– Уверен?

– Да!

– С возвращением, боец – буркнул я и пошел в отведенную для меня каюту – Тебе покажут гамак.

– Понял! Спасибо, командир! Спасибо!

– Малый вперед!

С шумом трап поднялся на палубу, вздрогнувший корабль чуть накренился и начал отходить от бетонного края.

– Средний вперед!

– Ба-а-а-аск! – разъяренный и перепуганный одновременно крик донесся издалека, но быстро приближался – БА-А-А-АСК! БА-А-АСК!

На покинутый нами причал выскочила маленькая мокрая фигурка и замерла рядом с брошенным раскрытым зонтом.

– Баск! БАСК! Ответь! Лопнуть и сдохнуть! Чтоб ты сдох, придурок! Баск! Куда ты?! Баск!

Видимо зомби забыл попрощаться…

– Дурак! Кретин! Придурок! Куда ты лезешь?! Кассандра же дала нам шикарный шанс! Куда ты лезешь?! Он убьет тебя! Убьет! БАСК! Вернись!

– Полный вперед!

Покачиваясь на рассветных волнах, Шлюха быстро уходила от Зомбилэнда. Еще минута и с удаляющегося берега уже не доносилось ни звука…

* * *

– Ей так будет лучше! – уже, наверное, в десятый раз повторил Баск, дохлой рыбой лежа на мешках и с хрипом вгоняя в себя воздух – Безопасней с этой… с бабочками… Кассандрой.

– Ага – зевнул я, глядя на бегающих по пляжу странных бескрылых птиц с короткими, но очень крепкими когтистыми лапами. Птицы с легкостью переворачивали достаточно тяжелые камни, пробивали панцири мелких крабов, дробили найденные раковины моллюсков, выковыривая вкусное мясо, не брезговали и дохлой рыбой или побуревшими нитями водорослей. Удивительная всеядность. Но что еще удивительней, так это их поведение при виде мусора.

Они только что разбили клювами выброшенную одним из матросов бутылку. Я хотел окрикнуть придурка и сделать ему предложение убрать мусор, но птицы опередили меня. Загалдев, они окружили бутылку, десятком ударов разбили ее, раздробили осколки, а затем, позабыв про крабов и водоросли, принялись таскать осколки стекла к большому стальному ящику выше по берегу, лежащему на боку под небольшой полусферой наблюдения. Перетаскав битое стекло, птицы подобрали с песка несколько оставшихся после перетаскивания груза обрывков, отнесли их к тому же ящику и выбросили.

– Ей так будет лучше – повторил Баск.

– Ага – кивнул я и зашагал к полусфере.

Присев у ящика, я чуть подался в сторону, чтобы пропустить воняющую падалью бескрылую птицу, несущую в клюве какую-то пластиковую загогулину. Ударив загогулиной о края ящика, сбив налипший песок, птица разинула клюв и выронила принесенное на стекло, после чего неторопливо отдалилась и занялась поеданием чего-то давно стухшего. Заглянув в мусорку – а что еще это могло быть? – я увидел там человеческие кости. Покрытый царапинами и сколами красно-белый свежий череп лежал глазницами вверх, задумчиво пялясь в никуда.

– А потом мы с ней встретимся в Кронтауне. Ведь Кассандра туда собирается – я сам слышал. Йорка придет с ней, и мы поговорим…

– Ты задрал – оповестил я притащившегося за мной дохляка – Ткнуть тебя в рану гнойную пальцем?

– Не надо! – дернулся зомби – Слушай… я дерьмово себя чувствую!

– Я же тебя спрашивал – ты уверен?

– Да! Нет! Не знаю! Вернее – я знаю, что поступил правильно! Надоело убегать и прятаться! В этом дерьмовом мире не уберечься от беды – она нас даже на острове сыроедов достала! Ну придут гномы – что я смогу сделать? Улыбнуться им и попросить не делать моей девушке слишком больно, когда будут отрезать ей руку по плечо?!

– Почему не отрубили эту руку нахрен? – поинтересовался я.

– В смысле? Буквально?

– Ага. Глупо таскать с собой золотой слиток и надеяться, что он не привлечет жадного внимания. Вы же не настолько тупые.

– У ней заскок! У Йорки. Не хочет отдавать! И она постоянно ее гладит! Если честно – это одна из причин почему я свалил на время. Представляешь, просыпаюсь я ночью – а Йорка что-то бормочет и о свою расписную руку щекой трется как кошка! Меня аж мороз по коже…

– Это интересно – признал я – Жаль, что ты не сказал раньше.

– А что бы ты сделал?

Улыбнувшись вместо ответа, я хлопнул охнувшего Баска по плечу и велел:

– Сбегай вон до того куста и обратно, зомби.

– Да я на ногах еле…

– Давай! Разгони кровь!

– Понял! – Баск дернулся в указанном направлении, но я успел его перехватить за плечо и велеть:

– Замри.

– Так мне бежать или…

– Заткнись. Эй! Всем замереть! За пушки не хвататься!

Проскользнув в широкую щель между камнями, на пляж спустилась огромная рысь. Высотой в холке примерно мне по грудь. Поседевшая шкура изборождена шрамами, во многих местах проплешины, но голова поднята высоко, внимательные глаза спокойно взирают на мир и не замечают таких мелких ничтожеств как мы.

– Не дергаться! – повторил я приказ и покосился на полусферу наблюдения.

Рысь мяукнула. Затем еще раз. Снующие по пляжу птицы как по команде развернулись и рванули к рыси. А та, выгнувшись в спине, несколько раз кашлянула, содрогнулась и… выблевала на песок целую слизистую кучу чего-то жеванного. Фыркнув, скребанув песок лапой, рысь развернулась и ушла, одарив меня напоследок взглядом умных глаз. В левом глазу что-то едва заметно мигало фиолетовым. Одним прыжком оказавшись за камнями и вне поля нашего зрения, рысь исчезла. Еще через минуту исчезла куча блевотины – ее расклевали тревожно галдящие птицы, после чего птахи опустились на песок и блаженно замерли, переваривая угощение.

– Ну ни хрена себе – выдавил Баск.

– Ты видел, лид?! – заорал Рэк – Ну ни хера себе!

– Это что-то и для чего-то – заметил я и ткнул баска пальцем в живот – Беги до кустов, боец.

– У-У-У-У-У!

– Живо!

– Командир!

– Да?

– Ей ведь там на самом деле будет…

– БЕГИ, ГОБЛИН! Пока не пропнул!

Скособоченный Баск стиснул челюсти, хоть в чем-то став похожим на себя прежнего, и попытался перейти на бег. Не вышло, но он все же продвигался, загребая ногами песок и распугивая отупелых от рвотной жрачки птах.

– Что рысь вам дала, мусорщики? – поинтересовался я – Что-то от несварения? При такой-то пище…

Рыба, моллюски, человечина, водоросли и даже медузы. Они жрали все на своем участке берега. Метрах в двухстах дальше суетилась еще одна всеядная птичья стая, пытаясь справиться с выброшенной на берег дохлой морской черепахой. Или почти дохлой – вроде она еще ворочала рваными ластами, пытаясь отбиться от беспощадных утилизаторов, погружающих в ее плоть длинные крепкие клювы.

– Все сгружено, лид – доложил Каппа.

Кивнув, я махнул Сквалыге:

– Можешь отваливать.

– И даже не обнимемся на прощание? – с деланным огорчением вздохнул стоящий на палубе старый торгаш и тут же заулыбался – Желаю удачи, герой! Всем вам желаю удачи! Уважайте Мать, чтите ее законы, верьте в свою звезду и не забывайте промывать пузо самогоном – чтобы кишки здоровыми были. Бойтесь баб – от баб все беды, а любить можно и без них! Не пейте много воды – от нее толстеют и дуреют. Лучше средство от похмелья – черные пиявки с рисовых полей. Побродите босиком по рисовым полям, давая пиявкам отсосать дурную кровь, затем сделайте пару больших глотков настоянного на горькой полыни и тростниковом сахаре самогона – и похмелье как рукой снимет! Как отрастить пышную V-образную брутальную поросль на груди? Вам понадобится один живой черный цыпленок, шесть ложек красного меда, смешанного с дробленным копытом белой о…

– Вали! – рявкнул я и под хохот и прощания Шлюха начала отваливать от берега, возвращаясь к более глубоким водам.

– Удачи! Удачи вам! Сдохните красиво! Пошел бы с вами… но не хочу! Удачи!

Уже не обращая внимания на несущий чушь и трупы океан, оглядел занятый нами участок берега и недовольно скривился. Убожество.

Вместе с последними вчера выбранными новобранцами нас тут восемнадцать. Но отрядом это не назвать. Вокруг аккуратно расставленного и разложенного груза слонялось жирное зевающее мясо, недовольно скребя под косо сидящими панцирями, то и дело снимая шлемы, забрала у всех подняты, ремни снаряжения частично расстегнуты, оружие висит за плечами, а кто-то уже и уселся, вытянув копыта с таким блаженством, словно проделал весь путь от Уголька пехом.

– Жопы поднять! – рыкнул я и злобно глянул на ветеранов – Какого хера мясо бродит и лениво попердывает? Отмечаете какой праздник? Поделить всех на двойки! Распределить груз! Оставить четверку на страже, остальным – начать таскать ящики и тюки вверх по берегу. Занять вон ту высоту – я ткнул пальцем в вершину самого высокого в окрестностях холма, откуда точно будет видна Тропа, что должна проходить неподалеку.

Ткнув пальцем в Стейка и бронзовокожую коротко стриженную девку с внушительными бицепсами, я поманил их за собой и перешел на бег, поднимаясь по становящемуся все круче склону. На бегу крикнул:

– Придете на вершине первыми – с меня бонус. Но если попробуете обогнать и не сможете…

Топот за спиной стал громче, ноги забухали чаще. Усмехнувшись, я сохранил прежний темп, зная, что подъемы все обманчивы. Вершина всегда кажется ближе, чем она есть. Сначала меня пугливо обогнал Стейк. Следом за ним на обгон пошла тяжело дышащая деваха, неумело пытающаяся скрыть радость.

Когда я, поочередно обогнав каждого, вырвавшись вперед и успев усесться на один из вросших в землю камней, занялся созерцанием, появились сипящие новобранцы.

– Бегом спуститься вниз, бегом подняться. Следом по двести отжиманий каждому. Выполнять.

С хриплыми стонами и проклятьями двойка развернулась и побежала обратно к берегу.

Я продолжил разглядывать местность, медленно скользя взглядом по широкой бетонке Тропы. Мы уже бывали здесь – когда медленно кочевали вместе с бродосами, этими вечными путешественниками-вергами Чистой Тропы. За мной, на юге, океан, едва виднеется вдали небольшой вытянутый островок. Там край мира. На западе – родная деревня Джоранн, за ней, еще через несколько секторов, отделенных скалистыми грядами друг от друга, находятся земли под властью Плюса. На востоке Зомбилэнд – и нам потребовалось немного большим суток, чтобы добраться сюда. А на север от нас, где-то за теми рощами, холмами и долинами, находится наш следующий пункт назначения – Кронтаун.

И если верить всем местным сплетням, слухам, песням, пьяным частушкам и хриплым шепоткам, чем дальше от Тропы и чем ближе к Кронтауну и Землям Завета, тем выше уровень опасности. Там выживают только герои. И получается, что Кронтаун заселен лишь героями всех рангов и мастей? Не верю. Поэтому вчера вечером, перед тем как уединиться с ласковой сигаретной крошкой, пыхая сигарой, я задал немало вопросов и получил немало ответов.

Кронтаун – защищенная зона. Причем защита там куда мощнее, чем в том же Угольке, где снабженные оружием полусферы наблюдения давно стали привычной деталью пейзажа. Пятна «сумрака» в Угольке остались только по одной причине – полусферы расставлены так, чтобы просматривать и защищать город от угрозы извне. В Кронтауне вроде так же, но все гораздо серьезней – и не без причины. А еще тот город защищен какой-то необычной крепостной стеной. Точнее о стене знал старикан, но сегодня он мучился несварением желудка и отправился выпить своего любимого лекарства – прохладной океанской воды смешанной с самогоном один к одному. После лекарства ему так похорошело, что он заснул мертвым сном. Но это мелочи. Что происходит в Кронтауне и что он собой представляет я увижу и сам. Но ведь сначала до него надо добраться.

Дорога к городу героев вела. Бетонная двухполосная дорога в неплохом состоянии. В начале и у самого города дорогу патрулировали. В середине – как бы в ничейной зоне, не относящейся ни к Тропе, ни к Кронтауну, имелось несколько придорожных каких-то мелких поселений и вроде как тамошним жителям регулярно давали задание на патрулирование, но опять же вроде как от этого только хуже бывало. Жадная неумелая деревенщина с дробовиками… когда это приводило к чему-то хорошему? Пропадали гоблины с концами. И пойди угадай, зверье их сожрало, призмы на лоскутки порвало или тамошние жителями дубинами в землю вколотили. Поэтому все без исключения советовали задержаться на перекрестке – на учетверенном по размерам пятачке безопасности, где потихоньку скапливались как дерьмо у засора одиночки и небольшие группы, чтобы затем, объединившись и превысив критическую массу, «сорваться по трубе» и отправиться в путь. Такие крупные соединения как правило доходили – если не возникало междоусобных раздоров приводящих к бодрящей перестрелке и рваным окровавленным жопам разбросанным по обочинам.

Ясно…

– Ясно – повторил я, хлопая себя ладонью по карману с жалкими остатками веселых таблеток.

Делиться я ни с кем не собирался. И сам пока заглатывать не буду. Поэтому карман с таблетками я зашил. Ненавижу терять самоконтроль.

Что я ненавижу?

Терять самоконтроль.

Почему?

Потому что ненавижу. До дикой дрожи. До невероятной боли в хребте – чего стоит тот случай, когда я ощутил во рту горечь наркоты, а сам даже не мог вспомнить как у меня под языком оказалась таблетка… и меня скручивал болевой спазм, сердце начинало колотиться, зубы скрипеть, а рука тянулась к дробовику, чтобы снести кому-нибудь башку.

От дробовика, кстати, я пока не избавился, само собой, он так и висит у меня под левой рукой на специально удлиненном ремне, но стрелять я продолжу игстрелом и винтовкой, к которой сумел разжиться патронами – Сквалыга помог.

– Ясно – вздохнул я, поднимаясь с камня и глядя на первый поднявшийся на вершину ящик.

Дождавшись, когда три гоблина, хватающих воздух запаленными ртами, опустят ящик на землю, я приказал:

– Теперь несите его обратно. Потом сразу сюда.

– Что?! – выпучилась на меня потная девка со шрамом поперек переносицы и жестоко деформированном носом – Зачем?! Ай!

От моего удара в бедро, ее закрутило, взмахнув руками, она врезалась плечом в землю, ударилась виском. Скрючилась, яростно зашипела. Я одобрительно усмехнулся я, повысив голос, чтобы слышали и остальные кто успел подняться на вершину, сказал:

– Я говорю – вы делаете. Не обсуждаете, не уточняете, не предлагаете, не выдвигаете тупых здравых идей и не выносите на общее обсуждение сраных потенциально интересных идей. Вы просто молча выполняете мой приказ. Сейчас – и передайте это всем – начинается первое мое личное и посвященное вам полевое учение. Когда оно закончится, мы направимся к Тропе, где находится пятачок безопасности. Там, проблевавшись и придя в себя, вы сможете решить, что делать дальше – продолжать с нами или валить нахер! А теперь – вниз с гребанным ящиком! Все ящики вниз! И тот тюк тоже! Эй! Лысый!

– Да?!

– Те двое справятся с ящиком сами. А ты беги за этой кривоносой сукой и на каждом десятом шагу отвешивай ей пинка, громко крича:

– Приказ – это приказ! Приказ – это приказ!

– Да я поняла! – вспыхнула отдышавшаяся деваха.

– И добавляй – и насрать что ты поняла! Приказ – это приказ!

– Понял?

– Да, лид! Спасибо за доверие!

– Вперед!

– Приказ – это приказ! И насрать что ты поняла!

Все потащились вниз. А я опять принялся задумчиво созерцать окрестности, наслаждаясь по-настоящему девственной природной красотой. Здесь красиво… но пора и мне начать отжиматься и приседать…

* * *

То грязное стонущее месиво, что едва доползло до первого газового костерка и с чавканьем и утробными всхлипами опустилось на мягкую травку, трудно было как-то словесно обозначить.

Но уже лучше, чем просто толпа, праздно вывалившаяся с корабля на берег.

Глянув на сидящих у выбранного мной костерка пятерых крепких на вид гоблинов, я коротко велел:

– Уйдите.

Когда через полминуты костерок и поляна стали полностью нашими, я повернулся к орку:

– Рэк. Отбери троих из тех, кто еще стоит на лапах. Начинайте готовить жратву. Больше мяса и макарон. И побыстрее.

– Понял, командир.

– Каппа. Заставь каждого вычистить снаряжение и оружие до блеска. Затем всем мыться в речушке, что мы форсировали. Мыться всем! Даже тем, кого я заставил речушку переползать.

– Понял.

– И приглядывайте за мной – добавил я, поворачиваясь к другим костеркам, навстречу десяткам направленных на нас взглядов – Пройдусь… перекинусь парой добрых слов с ожидающими попутной погоды…

– Командир!

Я глянул на привставшего Баска. Тот, сдерживая стоны, прохрипел:

– А мне ничего не поручишь?

– Нет – качнул я головой и отвернулся – Не поручу.

Зомби уткнулся головой в песок и затих. А я неспешно пошел по большому кругу, беззастенчиво разглядывая собравшихся здесь путников, рассевшихся вокруг пяти идущих дугой вокруг пятачка безопасности костерков. На платформе пятачка шесть торговых автоматов, дальше тянется Тропа, от которой отходит двухполосная бетонка разделенная линией одиночной железной дороги.

У каждого костерка по пять-восемь различной небритости и ухоженности рыл. Кто-то спит, кто-то пялится, кто-то лениво помешает в котелке щепочкой, кто-то с интересом разглядывает вытащенную из носа здоровенную соплю. У одного из костерков, под косовато натянутыми тентами, лежат прикрытые рваными одеялами больные или раненые. Судя по валяющимся рядом пробитым и рваным частям снаряжения – скорее последнее.

Едва я миновал «больничный» костерок, произошло нечто интересное – нежданное системное сообщение.

Задание: Отдых и ожидание.

Описание: не покидать узловую зону безопасности № 217А следующие 120 минут.

Место выполнения: Узловая зона безопасности № 217А.

До завершения задания: 00:01:59:57, 00:01:59:56

Награда: 100 крон.

Внимание! Отказ от задания влечет штрафные санкции!

Штраф за невыполнение\отказ от задания: понижение статуса героя.

– Твой крут и пряник задолбал, железяка! – буркнул я, вперившись нескрываемо злым взглядом в бесстрастные визоры нависающей над нами полусферы безопасности – Совсем охренела?! Просто попросить нельзя что ли?!

– Не гневи Мать подобной наглостью! – порывисто вскочил с земли лежавший у ближайшего ко мне костерка крепкий парень в шортах и просторной серой футболке – Как смеешь ты?!

– Отвали, гоблин! – еще злее процедил я, чувствуя, как изнутри поднимается беспричинно сильная волна гнева.

Это уже ничем иным как ломкой не назвать. Организм требует мемваса. Пусть уколы системы стабилизировали гоблина-наркомана Оди, но все равно моему телу и разуму хочется продолжать кушать вкусные конфетки.

– Я научу тебя манерам!

От сильного умелого удара левой я уклонился, позволив кулаку пройти в паре сантиметров от моего лица. Чуть отшагнув, коротко и сильно ударил его в открытую подмышку. Отшагнул еще и неспешно пошел дальше, успокоительно маша уже летящим на шум Каппе и Рэка. Это их почему-то не остановило, и я добавил:

– Успокойтесь, гоблины.

– Я спокоен! – рявкнул Рэк, награждая упавшего на колени скрюченного парня пинком в лицо.

– И холоден – добавил Каппа, пиная уже по рукам, прикрывшим разбитое лицо.

Высказавшись, бойцы ушли, злобно зыркая на свидетелей происшествия. Я же, с шумным вздохом повернулся и мне в грудь уперлись желтые лазерные лучи. Такого же цвета лучи потянулись к каждому из участников происшествия. Секунда… другая… и лучи погасли. Системная полусфера снова погрузилась в равнодушное наблюдение.

Ну да… а что тут докладывать? Мы не в сумраке, все было видно. И главное – кто нанес первый удар.

Оценив количество тех, кто подорвался на помощь парню – нулевое – я с новым интересом вернулся, присел рядом с молча ворочающимся в песке бедолагой и сказал:

– Я Оди. Герой второго ранга. Набираю жилистых, смелых и не слишком тупых гоблинов в свой отряд. Мы идем в Кронтаун.

– Оди – убрав покрасневшие от удара руки от разбитого лица, парень сплюнул красным и глянул на меня совсем иначе – Герой сука Оди. Легенда Зомбилэнда. Синий свет…

– Верно.

– Я к тебе! Сколько надо платить? У меня плохо с кронами… зато есть свое снаряжение! Пусть там больше кожи, чем металла и у меня старый не модернизованный игстрел, но я уже герой первого ранга! Я хочу научиться как можно большему! Стать реально крутым бойцом! И очистить эти земли от дерьма!

– Выполняй приказы и будь готов умереть. Это вся плата – улыбнулся я, поднимаясь – Поднимай жопу, перетаскивай пожитки к нашему костерку. Там представься.

– Я Гвидо! Чту Мать! О… прости что перебил… но Мать я чту! Очень чту! Потому и… порывистый я…

– Но мать я чту, боюсь отца, мой брат наркот, сестра давалка…

– Что?!

– Не обращай внимания – усмехнулся я и продолжил – У костерка представься. У Рэка – сержанта, что дал тебе поцеловать свой ботинок – попроси занять тебя ровно на час чем-нибудь максимально интенсивным.

– Ваш костер тот, от которого куда-то плетутся те шестеро?

– Ага – кивнул я, глянув коротко на сгорбленные спины шестерых уже бывших моих бойцов, что, еле переставляя ноги, бездумно шагали по Чистой Тропе в сторону Зомбилэнда, торопясь убраться от нас подальше.

– Кто они?

– Никчемная пена. Отстой.

– Я не такой!

– Увидим.

Я успел сделать не больше десяти шагов, как ко мне шагнула пара зверолюдов. Он и она. В одинаковых грамотных цветах одежды, подобранных под их тигровый меховой окрас. Одежды минимум. Считай тонкие полоски и треугольники, чтобы прикрыть самое интимное. За плечами у каждого покачивается по копью. Его рост за две метра, перевитое мышцами тело нервно подергивается, кошачьи глаза пытаются прожечь мое лиц, белоснежные клыки выпирают из-под почти черных тонких губ. Она стройней и меньше, гораздо светлее, но выглядит столь же опасно.

– Ты герой Оди. Тот, кто разнес Зомбилэнд…

– Верно – кивнул я, спокойно разглядывая гигантских кошек, что только что доказали наличие прекрасного слуха. Ну или умение читать по губам.

– Ты идешь в Кронтаун?

– Верно.

– И ведешь набор в свой отряд.

– Верно.

– Оплата?

– Щедрая.

– Планы?

– Превратить эти жирные куски никчемного мяса в жилистых злобных ублюдков и ввязаться в самую жаркую заварушку из возможных.

– Оружие и снаряжение? Медицина?

– Все за счет отряда. Мы заботимся о своих.

Кошки переглянулись, и она впервые подала голос – мягкий, мурчащий и пугающий одновременно:

– Возьмешь нас? Мы вместе.

– Может и возьму – кивнул я – Статус?

– Были героями первого ранга. Крутились по ту сторону Тропы в составе отряда Летучая Бэтти. Не сошлись характерами с остальными… мирно разошлись… Потеряли статус. Ждем.

– В чем проблема характеров?

– Половина мужиков мечтала трахнуть меня – улыбнулась тигрица – Плюс, раз мы быстрее и сильнее, нас постоянно пихали в самый жар. Мы вечно в боевой разведке. А они сами подходили позднее… задолбало зализывать раны и глядеть на их целехонькие розовенькие личики… при дележе добычи или получении наград тоже возникали проблемы. Снаряжение и оружие было не нашим. Мы его вернули и ушли. Разошлись в селении, может поэтому и не получили по выстрелу между лопаток.

– Ясно. Что еще? Вижу по лицам, что не договариваете.

– Мое поведение – вздохнула тигрица – Иногда я думаю…

– Это лечится – пожал я плечами.

– Да нет… иногда я глубоко задумываюсь и при этом, сама не осознавая, гляжу на чье-нибудь лицо, сжимая и разжимая пальцы – девушка показала, как из ее пальцев показываются острые длинные когти – Поэтому остальные думали, что я собираюсь освежевать им лица. Но это не так! Я стабильна! Если я гляжу с таким видом, будто собираюсь срезать тебе лицо… не надо меня бояться!

– Ага – кивнул я – Вы приняты. Проверим вас. Еще… через день-два сюда прибудет красивая рыжая девка по имени Джоранн. И вот если она будет задумчиво смотреть на ваши лица… бойтесь ее… прямо бойтесь…

– У-угу – задумчиво протянул тигр – Та-а-а-к… ты умеешь удивить, герой Оди. Я Тигр. Она Тиграла.

– Тигр и Тиграла. Свежее мясо – еще раз кивнул я – Собирайтесь и давайте к нашей стоянке. Представьтесь вон тому громиле или тому мечнику, что смотрят на нас сейчас.

– Они под тобой и над нами?

– Верно.

– А есть шанс зверолюду подняться в твоем отряде? – лениво поинтересовался Тигр – Или только людям дано стать десятником или там звеньевым?

– В моем отряде нет людей, Тигр – уже на ходу ответил я – Есть мясо, есть бойцы. И мне плевать как ты выглядишь.

– Спасибо!

На этот раз мне удалось дойти до последнего костерка, что заинтересовал меня своей основательностью. Все пространство вокруг него и над ним занято круговым высоким тентом. Так же по кругу выложена камнями оградка, внутрь перенесена и утрамбована почва. В землю вкопаны скамейки, поставлены столы. Над газовым костерком установлен здоровенный котел, рядом стоит несколько самодельных шкафов заставленных горшками, тарелками и кружками. Впритык к большому котлу втиснута кастрюля прикрытая крышкой – сразу незамеченная из-за своих мелких размеров. Из кастрюли черпают кипяток и разливают по кружкам. В воздухе витает аромат кофе и мясной похлебки.

Ну надо же…

Не обращая внимания на посетителей и демонстративно сложивших лапы на груди трех громил охранников, я дошел до ближайшего свободного стола и уселся. Ко мне тут же подлетела улыбчивая зверодевка с пушистыми длинными ушками, в белоснежном фартуке поверх узкого топика и коротеньких облегающих шортиков.

– Добро пожаловать, ня-я-я! Что будете заказывать?

– А что есть?

– Мясной суп с грибами. Кофе или травяной настой. В кофе можем добавить молока или сливок. Есть сахар. Сливки вкус-с-сные! – девушка закатила огромные глаза и глубоко вздохнула, от чего ее грудь так заколыхалась, что сидящий за соседним столом парень вдруг покраснел, заерзал и осторожно скосил глаза под столешницу. Здоровался с проснувшимся дружком и мысленно просил его не буянить?

– Два кофе. Двойную порцию супа.

– Хлеб? Сухари? Если господин голоден, ня-я, мы найдем свежее вареное мясо. С хлебушком и солью очень вкусно, ня-я!

– Пойдет. Тоже двойную порцию.

– Что-нибудь выпить? Самогончик трех видов, вишневая наливка, кофейный ликер…

– Нет.

– С вас двадцать две кроны, господин. Спасибо за щедрый заказ, ня-я! Отпить с улыбкой из вашей кружки?

– Не вздумай.

– Ага…

Получив деньги, официантка удалилась, передала все широченной могучей бабе у костерка, после чего уселась рядом и принялась ждать, поглядывая по сторонам и осторожно лакая белые сливки из блюдца. То, как она это делала, заставило и без того красного парня аж побуреть. Да и остальные мужики не остались равнодушны.

– С прибытием, воин! – рядом со столом остановилась тощая бабенка с настолько испитым изможденным лицом, что было невозможно определить ее возраст – Плесни красавице!

Я покрутил головой по сторонам, высматривая красавицу. Скривившись, бабенка потерла здоровенный синяк на всю левую сторону лица и уже не пытаясь придать хриплому голосу кокетливых интонаций, попросила напрямую:

– Налей мне хотя бы грамм сто, а? Плохо мне…

Глянув на ее неестественно скрюченную и поджатую к туловищу правую руку, на то рванье, что было на ней, я подумал… и кивнул, приглашающе указав на место напротив меня:

– Садись, убогая.

– Спасибо! Я только грамм сто. Не больше!

– Да хоть двести. Жрать будешь?

– А что взамен?

– Разговор.

– Буду! Супа бы похлебать… а то кишки уже ссохлись… помру я скоро видать.

– Двести самогона и еще тарелку супа – крикнул я закончившей наслаждаться сливками официантке и перевел взгляд на шагнувшего ко мне громилу – Нет.

– Да я прогнать надоеду хотел, господин клиент.

– Не надо. Она мой гость.

– Как скажете.

Кивнув, вышибала удалился, съежившаяся пьянчуга расслабилась, а я посмотрел наверх. И на стальных перекладинах над собой увидел длинное существо, что больше всего напоминало огромную ящерицу, но раньше явно было человеком. Длинный хвост оплетает перекладину, плоская голова опущена вниз, на меня смотрит один внимательный не моргающий глаз уродливого чешуйчатого призма, вторая глазница перечеркнута шрамом. Из одежды только короткие шорты. Увидев, что его заметили, ящерица поползла прочь, умудрившись проделать это бесшумно. До меня донесся только шелестящий голос, произнесший несколько едва разборчивых слов:

– Я просто приглядываю…

– Охранник Ворас – вздохнула испитая бабенка – Злой очень… бьет меня иногда, прогоняет… хахаль хозяйки.

Покосившись на глыбу хозяйки заведения, занятую пластанием здоровенного куска мяса на деревянной доске, я молча кивнул, принимая ненужную мне информацию. На стол с легким стуком встал исцарапанный пластиковый стакан самогона. Все двести самогона в одной посудине – видать знали безымянную пьянчугу хорошо. И не ошиблись – с бульканьем, самогон мгновенно исчез в сипящей глотке. Минуту еще она сидела прямо, а затем медленно опустилась лицом на стол и затихла напротив меня.

– Убрать? – повернулся опять ко мне охранник.

– Да не – повел я шеей – Мне плевать.

По ближайшему ко мне столбу спустился Ворас, плюхнулся на пол и, уже совсем не грациозно, переваливаясь на коротеньких кривых лапах, приблизился ко мне, вежливо подождал, пока передо мной не разместят доску с нарезанным мясом и только после этого спросил:

– Присоединюсь?

Я молча кивнул, и ящерица взобралась на скамью, с трудом выпрямила длинное тело, плюхнула переднюю часть на стол. Наши головы оказались на одном уровне и я, отправляя в рот первый кусок теплого и правильно посоленного мяса, без стеснения разглядывал уродца.

Вблизи он был еще страшнее. Плеч считай нет, огромные ключицы торчат дугами, кожа покрыта плотной чешуей.

– Как я тебе?

– Мне плевать – повторил я правдивую универсальную фразу.

– Тут только что шептали, что ты тот самый…

– Это кто? – удивленно приподнял я бровь, старательно прожевывая вкуснятину.

– Оди… какой-то там вроде бы сыроед, что приплыл на трахнутых тунцах прямо в Зомбилэнд, поимел там всех, кого можно было поиметь, разнес зомбогвардию в неприступном больничном корпусе, выполнил задание «Синий свет». И за пару дней стал героем второго ранга…

– Я Оди. Давно про меня тут говорят?

– Третий день. И все по нарастающей – каждый новый прибывающий с той стороны добавляет все больше деталей.

– Ты стал лучше выговаривать фразы – заметил я.

– Сидя жопой вниз, а головой вверх, говорить почему-то легче.

– Ясно. Ты ведь был раньше в Зомбилэнде, да?

– Так заметно?

– Ага.

– Был. Почти стал героем.

– Но?

– Синий свет.

– И?

– Мы не пошли.

– Ясно.

– Осуждаешь? Ты вот пошел и порвал. А мы обосрались и разбежались.

– Все хотят жить.

– А ты не хочешь?

– А я и живу – усмехнулся я – На полную катушку. Ты меня не понял, ящер Ворас. Я говорю, что все хотят жить, но по-настоящему жить боятся.

– Может ты и прав. В любом случае – рад знакомству.

Я без колебаний пожал жесткую короткую лапу и вернулся к еде. Чуть помедлив, Ворас тихо прошипел:

– Как я понял вы движетесь в Кронтаун.

– Ты понял правильно.

– Это давно уже сумрачный путь и малыми группами по нему не ходят. Каким бы крутым жопокромсателем ты не был… дождись, когда вас тут соберется под сто вооруженных рыл и только тогда двигайтесь дальше.

– Почему?

– Последние отряды числом меньше пятидесяти рыл не дошли. Исчезли где-то между поселением Медвежье Поле и участком дороги Зооприволье.

– Это еще что за хрень?

– Медвежье поле? Пасека там. А еще свиньи, овцы, коровы и курицы. Мы оттуда мясо получаем.

– Я про Зооприволье.

– Сам я там не был. Но как объясняли, раньше там было что-то вроде крутейшего зоопарка, где звери жили не в тесных клетках, а почти на воле, обретаясь в огромных загонах. Почти все загоны вдоль дороги с обеих сторон – типа медленно едешь и смотришь как бегемоты жирафов бегемотят, а лев макаку натягивает на гордый прайд и все такое.

– Сафари?

– А?

– Просто в голову пришло.

– Не знаю про сафари, но зверей там давно нет, все заброшено, а часть пути проходит через стеклянный тоннель в горе и за тем стеклом раньше рыбы всякие плавали. Но все высохло, а вместо рыб только их скелеты на пыльном стекле. Хотел бы я это увидеть…

– И давно такая беда?

– Ты не про рыбу?

– И не про зверей. Как давно начали исчезать большие группы?

– Вот тут ты прав, герой – большие группы. До этого пропадали тупые смельчаки, что решали пройти всю дорогу впятером там или вдесятером. Даже десять вооруженных огнестрелом и умеющих им пользоваться рыл… не каждый рискнет на таких напасть. Пусть далеко не все из идущих по тому пути со статусом героев, но метко стрелять может и простой охотник вдруг захотевший приключений…

– Ага – кивнул я.

– Но где-то месяц назад разом пропала группа сначала в пятнадцать, а следом еще одна в двадцать геройских или просто смелых жоп.

– Их тела?

– Не знаю. Может нашли, но до нас весточка не дошла. Через неделю еще две группы в никуда – примерно такой же численности. Отсюда мы их сытыми проводили, а до Кронтауна они не дошли.

– Откуда знаете? Есть связь?

– Система выдает задание на поиск. К примеру, ушли соколики в сумрак. В Медвежье Поле полусфера есть. Там они прошли. Да еще и с заданием обычно – патруль дороги и все такое. Еще одна уцелевшая полусфера находится за Зоопривольем.

– И там они не появляются?

– Точно. И в Кронтауне потом не появляются. И вообще, похоже, на глаза системе так больше и не появляются.

– И она подает в розыск?

– Точно. Выдает двойное задание тем, кто отсюда идет тем же путем. А те уже нам пересказывают.

– Последняя группа, что отсюда уходила… дошла?

– Дошли. Это мы точно знаем.

– Откуда?

– Не скажу – ящер попытался усмехнуться, но вышло у него хреново – Без обид.

– Не проблема. Но инфа точная?

– Точная. Дошли.

– И сколько их было?

– Семьдесят шесть рыл.

– Сколько было в последней пропавшей группе?

– Пятьдесят два рыла.

– Интересно – подытожил я, отодвигая опустевшую доску – Охренеть как интересно.

– Не благодари. Помог из уважения.

– И не собирался.

– Все же правду о тебе говорят – ублюдок ты бессердечный – ящер попытался усмехнуться еще раз и на этот раз получилось получше – Но я желаю вам удачи! Ты зажег синий свет. Это как поднять поминальный тост за всех, кто погиб, пытаясь сделать то же самое. И за тех, кто струсил и не попытался… Желаю вам не сдохнуть.

Мы обменялись еще одним рукопожатием, после чего он шустро уполз, скрывшись под стоящим в центре столом. Толстуха хозяйка взвизгнула, схватилась за подол платья, шлепнула по полу полотенцем и вернулась к работе. Как сука романтично…

Пододвинув к себе солидных размеров тазик именуемый тарелкой с двойной порцией, приступил к густому супу, изредка прихлебывая сладкий кофе и поглядывая по сторонам в поисках интересного. Поняв, что не вижу ничего кроме редких заинтересованных взглядов, в особенности исходящих от небольшой группки тощих загорелых гоблинов в жалких обносках, недовольно рыкнул:

– Крайний отсюда костерок. Невысокий мечник со стальной физиономией. Или одноглазый громкий громила. Найдите любого. Поговорите.

– Хорошо! – обрадованно вякнула крохотных габаритов девушка, с выбритым затылком и вытатуированными на плечах волчьими мордами – Мы сброд! Но мы пригодимся!

– С ними! – буркнул я и тощие гоблины поспешили по указанным координатам, опасливо огибая прочие газовые костерки, окруженные раздраженными от слишком долгого ожидания загорающими.

Настолько раздраженными, что стали нетерпеливыми и вот уже трое небрежно шагают от костерка с самым большим разношерстно вооруженным отрядом. У них даже флаг свой есть – выцветшая на солнце зеленая тряпка с грубо намалеванной сторожевой полусферой. Почти уверен, что у них есть название и в этом названии фигурирует…

– Мы Егери Матери! Нас много, мы притянули к себе еще чуток слабаков, заодно обговорили ситуацию с соседями по стоянке. Возьмем и вас на буксир. Пойдете за нашими жопами в теплом и пахучем ветерке безопасности. Можешь не благодарить. Ты вроде как командир тех пыльных. Поднимай их и готовься. Выступаем через час. Как понял?

– Пошел нахер – вежливо ответил я.

– Че?! – дернулся вперед стоящий за правым плечом командира долговязый и тощий гоблин в слишком большом для него стальном панцире – Ты на кого щас тявкалку вонючую открыл, пес? Тебе жизнь прямо щас спасают, а ты и не ценишь, ублюдок? Имя?!

Глянув сначала на каланчу, затем на чернобородого командира и потом уже на выглядящего самым подтянутым и явно недовольным рыжеволосого крепыша, поинтересовался именно у него:

– Как ты терпишь этих кретинов? Сместил бы их. Навел бы порядок.

– Вот ты и нарвался, придурок. Еще встретимся в сумраке! – подытожил долговязый после чего хлопнул по плечу командира, косо глянул на рыжего, обиженно развернулся и широким шагом двинулся прочь.

Он прошел метров пять, прежде чем понял, что за ним никто и не идет. Что никто даже не повернулся. И что все вокруг удивленно пялятся на его сольное клоунское выступление. Не скрывая издевательского смешка, я глянул на опозоренного командира и зачерпнул еще вкусного супа.

– Да вы чего?! – удивленно кашлянул долговязый, с крайней неохотой возвращаясь – Я же высказал свое мнение…

– Меня давно достало твое сраное никчемное мнение, Петрос – тихо и внешне спокойно произнес чернобородый командир – Если ты еще раз попытаешься что-то решить за меня… я отрежу тебе яйца и ими же заткну твою чересчур болтливую пасть. Ты меня понял?!

– Эти же слышат тебя, командир! – зашипел Петрос, злобно озираясь – Ради всех стараюсь! Он же нас оскорбил! А ты меня при сброде полощешь… че пялишься, сука одноглазая? – рыкнул он на осмелившегося хихикнуть явно местного доходягу тащащего охапку тростника – Почуял себя волком, жабенок тухлый?

На его плечо упала темная бугристая лапа, его рывком развернули и долговязый отшатнулся, когда вплотную к его харе приблизилось лицо Рэка:

– Ты кого сукой назвал, хреносос длинный? – лениво осведомился Рэк.

– Э… да я не тебя! Не тебя, волчара! Ты такой же как я – крутой просоленный крендель! Я про ту шавку горбатую…

– А?! – скривил харю Рэк – Че ты там воняешь, длинный?

– Я высокий!

– Уверен? Хочешь докажу обратное, сученок? Я тебя разложу как шлюху и вдумчиво измерю прямо щас!

Я тихо фыркнул и хлебнул еще супа. Рэк врал. У него было два глаза. Просто новый ярко-голубой глаз он прятал под кожаной повязкой, став от этого в два раза страшнее на харю и в столько же раз брутальнее.

– Оставь его, незнакомец – тяжело вздохнул чернобородый, поворачиваясь к Рэку – Он накосячил. Признаю. Но я его командир. Так что спрос с меня.

– Я и с тебя спрошу – пообещал орк.

Мимо него прошел Каппа, тут же круто свернув и начав обходить намечающееся место схватки по кругу, заходя за спины троицы.

– Это дерьмо не стоит развивать! – впервые подал голос рыжий – Реально не стоит! Тут ведь нет отморозков, верно? Все спокойные, грамотные и выдержанные люди, стремящиеся любую проблему решить цивилизованно… Предлагаю закрыть тему!

– Ладно – вздохнул я, кивая и косясь на вроде бы чуть шевельнувшуюся полусферу – Рэк, Каппа. Ко мне. А еще ты – я ткнул пальцем в чернобородого, а затем перевел его на рыжего – И ты… цивилизованный. А ты – мой палец уставился на долговязого – Пшел нахрен.

– Да кто ты чтобы мне указывать!

– Петрос! – рявкнул командир – Я тебе укажу щас! Возвращайся к нашим! Когда я вернусь, не дай Мать я услышу, что ты там тявкал про эту проблем с нашими бойцами, подбивая их на какую-нибудь очередную херню! Пошел!

Зыркнув по сторонам, Петрос повернул и медленно пошел прочь, явно изнывая от рвущей его на части злобы.

Подойдя, чернобородый уселся за стол напротив. Рядом со мной плюхнулись мои бойцы, пахнущие пыльной землей, потом, кровью и железом – словом всем тем, чем должны пахнуть бойцы перед вечерней помывкой. Этим же пах и я, только от меня еще вдобавок перло запахом выходящих с потом лекарств. От усевшихся напротив пахло васильковым мылом, а снаряжение выглядело не свежевычищенным, а просто никогда особо не пачкавшимся.

– Начал я крутовато – буркнул чернобородый – Моя ошибка. Признаю. Ты оказался крепким орешком. Но сейчас мы можем поговорить на равных. И прийти к…

– Твой подчиненный обращается с тобой как с послушной шлюхой – усмехнулся я, отодвигая пустую тарелку – И он только что проделал это с тобой на глазах у всех. И после этого он ушел на своих двоих, у него целы все зубы, а из жопы не торчит рукоять его же ножа. Ах да – и я его яйца все еще у него между ног, а не в наглой пасти. И ты предлагаешь мне говорить с тобой на равных, дешевка?

Рыжий дернулся, командир успел его остановить, поймав за руку. Но… мог бы и не спешить. Было ясно, что рыжий был со мной полностью согласен и не собирался доводить замах до реального удара.

– Выбирай слова – попросил чернобородый – Я Келлий.

– Не буду выбирать – покачал я головой – Если ты дешевка – я тебе так и скажу. А ты дешевка. И хреновый командир. Знаешь, что происходит, когда в отряде нет жесткой дисциплины, когда подчиненные смеют оспаривать приказы командира?

– Что?

– Такой отряд гибнет – улыбнулся я – Мой отряд на двинется следом за вами по направлению к Кронтауну.

– Эй… пусть я дешевка – хотя это не так! – но ведь я не предлагаю идти перед нами и принимать на себя удар! Я предлагаю идти ЗА нами. Сегодня мы уже сгоняли всем отрядом на десяток километров по дороге – выполняли задание патруля. Само собой, никого и ничего не встретили, но чуток крон заработали. Дорога чиста! Я подниму остальных, мы дойдем сегодня до Медвежьего Поля, а там заночуем у таких же точно костерков. С утречка двинемся дальше, действуя осторожно и умно. Если вдруг что – дружно дадим отпор. Как тебе план?

– Тупее не слышал – чистосердечно признался я.

– Хочешь казаться самым умным?

– Ну нахер. Я гоблин простой. И не слишком умный. Но в какой раз я натыкаюсь у таких долбанов как ты на шаблонное поведение… и шаблонные планы. Ты собираешься действовать точно так, как действовали до тебя остальные отряды. И вся разница – в численности. Пятьдесят рыл – не прошли. Нас будет чуть больше, но до ста не дотянет. Так что шансы пройти и не нарваться на стопроцентно наблюдающего за определенным участком дороги врага… зависят только от того, кем он нас посчитает. Сколько здесь реально хорошо вооруженных героев? Сколько из них вооружены дальнобоем? Каковы шансы, что засевший где-то там на своей территории неизвестный нам враг не обладает хотя бы одной, а может и больше снайперскими винтовками и что ему помешает определить лидеров и первым делом ликвидировать их? А ты предлагаешь двигаться веселым маршем по дороге? Я вообще не могу понять какого хрена вы прицепились к этой сраной дороге! Почему никто не идет параллельно ей? Или скажем вообще через дикие дебри? Трудно сориентироваться где Кронтаун? Заблудиться боитесь?

– Сдохнуть боимся – проворчал рыжий – Призмы, зверолюды, беглые преступники, больное зверье, гребаные наемники бычьего стада… их стало слишком много!

– А на дороге их нет?

– Куда меньше. Мать посылает голубей смерти два раза в сутки. Это для начала.

– Это еще что?

– Дроны – прошелестел с потолка вернувшийся ящер, держащий в одной лапе кружку с кофе и посасывающий его через изогнутую трубку.

– У тебя трусы сдвинулись – заметил рыжий – Вижу твои яйца.

– Так целуй скорей раз видишь! – заметил чуть невнятно Ворас – Мне жопу спустить чуть ниже? Но не сосать! Щекотно…

– Да я не…

– Ну раз туда смотришь – значит хотел поцеловать? Зачем еще на чужие яйца пялиться?

– Потом что они свисают сука над моим лицом! – взорвался рыжий, заорав во весь голос – Прямо над моим сука лицом! И твой хер тоже! И если с него на меня что-то капнет – я начну стрелять! Потому что я брезгливый! И чистоплотный! И сука брезгливый!

– Ой… кофе капнуло… или не кофе…

– Сука! – рыжий поспешно отскочил.

– Боевые дроны? – уточнил я.

– И да и нет. Два небольших беспилотника, что проходят на малой высоте. Несут вооружение. Если они засекают спятившее зверье – валят его. Кажется мелочью, но ты хоть раз видел несущегося на крейсерской скорости спятившего медведя гризли? А он может и в зарослях сидеть. Хер ты его увидишь, пока он лапой не махнет, лицо тебе сдирая и на затылок натягивая.

– Я понял тебя. А остальных? Призмов, разбойников… их разве там мало? Какая разница, где бродить – в чаще глухой или около дороги.

– Преступников, что еще не очистили свое имя, хватает. И Мать их не трогает. Как не трогает и больных гнилью или чесоткой. – кивнул Келлий и покосился на продолжающего стоять в стороне рыжего – Твентор! Хватит уже! Уймись!

– Я брезгливый в этом плане, командир! Очень! Ты же в курсе!

– Девчонка! – с презрением буркнул висящий под потолком ящер – Спорим ты свой хер палочкой держишь, когда ссышь?

– Да пошел ты!

– А если я тебе своим большим хером по лицу шмякну – ты сдохнешь или отключишься? – поинтересовался ковыряющийся в зубах Рэк, не отрывая жадного взгляда от ушастой официантки продолжающей лакать сливки – Хотя я бы лучше хер засунул… и не в тебя…

– И ты тоже нахер!

– Так какой толк с этих голубей? – удивился я и буркнул орку с мечником – Один из вас пусть валит к остальным! Живо!

– Играем? Камень, нож, сосок? – предложил Рэк – Два из трех?

Мечник кивнул и снял с пояса нож.

– Толк есть – продолжил Келлий и помахал официантке – Кофе! Много! Позвольте угостить?

Выдержав паузу, я кивнул. Почесывающий грудь и шипящий от боли Каппа с грустью побрел к нашим. Улыбающийся во всю пасть Рэк, выглядел полностью довольным.

– Голуби приносят весть – пояснил чернобородый – О том, как много тварей у дороги. А голуби Матери зоркие – видят и сквозь землю.

– Бред – поморщился я – Спрятаться всегда можно. От любого взгляда.

– Да – кивнул Келлий – Верно. Но это хоть что-то!

– Хоть что-то от ноля – ноль. Дай мне лопату и чуток времени – и я заныкаюсь так, что хрен меня кто увидит. А дроны не могут барражировать над дорогой вечно.

– Но толпу не закопаешь!

– Нас же закопали – широко улыбнулся я и ткнул пальцем в тент, над которым висели облака прикрывающие стальное небо – Мы по твоему где?

– К-хм… кто знает где мы? В раю? Но не осознаем?

– Тупую мысленную глубину оставь себе – поморщился я – Вернемся к гиблой дороге. И к редким зорким голубям. И ты ошибаешься, Келлий. Гоблины ходят этой дорогой по другой причине. Голуби, отстрел спятившего зверья – все это херня.

– О как ты круто завернул… ты здесь раньше хоть раз бывал?

– Как-то раз мимо проезжал – усмехнулся я – А нахрена мне здесь бывать? Одного взгляда достаточно, чтобы понять – тут перекресток с гарантированной безопасностью, торгматами, сытной кормежкой и местами для готовки жрачки, если не хочешь тратиться на покупку уже готового.

– И как это к дороге-то относится?

– А ты не догоняешь? Здесь собирается стадо – на этот раз моя усмешка была шире – Овечка за овечкой, барашек за барашком, кроликом за кроликом, ну может с редким вкраплением настоящих волков. Раньше было достаточно собрать стадо в десять-пятнадцать голов, чтобы без проблем пройти по дороге до Кронтауна. Тем более есть безопасная ночевка в Медвежьем поле. Даже десять кретинов, имя при себе хотя бы пару дробовиков и пяток копий, смогут отбиться и от медведя гризли. Ну… если все разом не побегут. Теперь, когда опасностей стало больше и даже пятьдесят вялых рыл не гарантируют безопасность… подросло и стадо. Вы рассуждаете как тупые овцы. Раз пять овечек сжевал кто-то злой – мы пошлем десять! И десять пропало? Ну так соберем аж двадцать овец! И вот дошли до сотни… ну пусть до семидесяти с чем-то – это ваш текущий типа безопасный лимит. Хотя численность особо не решает – я уверен, что в той толпе в семьдесят рыл, что дошла без проблем, волков было больше чем овец. И умный злой волк, что засел на дорожке, понял это. И не стал атаковать.

– Хм… – Келлий уставился в стол, гипнотизируя взглядом дымящуюся кружку кофе, что ушастая официантка только что поставила, умудрившись при этом вильнуть попкой и избежать жадной лапы орка – Еще что скажешь?

– Ага. Если хочешь.

– Хочу.

– Тогда оставишь официантке особо щедрые чаевые. Я про кроны, а не твою кривую улыбку.

– Очень смешно… договорились.

Варан под потолком забулькал в кружке, не особо стараясь унять смех. Не обращая внимания на ящера с юмором, я продолжил:

– Почему овцы не ищут обходных путей? Потому что даже пусть более безопасный дикий лес их пугает куда сильнее пусть гиблой, но такой открытой и прямой дороги. А ведь она еще и удобная – куда легче шагать по бетонке, чем продираться через буреломы, пробираться оврагами и перетягивать жопу через замшелые бревна. Плюс эти сраные голуби – и да, я понимаю, что система хочет как лучше, но результат обратный – эти сраные голуби дарят чувство ложной безопасности. Ой мама поглядела – и вроде как можно спешить по дорожке! Собери двадцать – всего двадцать! – псов и волков, отойди дальше по Тропе километров на пятнадцать хотя бы в любую сторону, определись с направлением и топай. И доберетесь до Кронтауна целыми. Но… овцы так не думают. Овцы вообще не любят думать. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что у овец одна линейная судьба – сперва их трахают и они рожают детишек на мясо, затем их стригут, а потом и убивают. Вот поэтому овцы и идут по гиблой дорожке.

– Да ты прямо…

– А еще ты тут что-то визжал про то, что твой отряд больше, круче и что у вас члены длиннее. Не охренел ли ты, Келлий?

– Эй! Ты че так вдруг быковать? – лицо чернобородого напряглось, он стрельнул глазами по сторонам. Осторожность, ответная агрессия, легкий испуг. Хотя испуга достаточно много. Он уже понял, что захоти я – убью и без огнестрела. Понял, что он мне не ровня.

– У тебя член моего длиннее? – вопросил Рэк, наклонившись через стол – А ну доставай… глянем что там мелкая тварь живет в твоем густом… и почти пустом лесу…

– Успокойтесь! – попросил рыжий – И объясните. Командир не лгал!

– Либо тупой, либо лживый – не согласился я – Проходя мимо я глянул на ваш костерок. И сразу заметил не меньше пятнадцати грустных и не слишком крутых рыл держащихся особняком. Признавайся, Келлий – это балласт, который тоже хочет в Кронтаун? Обычные добросы, что убили пару зомбаков и решили стать героями. Но поняли, что не осилят дорогу и заплатили крутому командиру с такой густой и женственной черной бородой… Так или нет?

– Ну…

– Мы взяли кое-кого под свое крыло – снова вмешался рыжий – Чтобы не подохли они! Ну да – заплатили они чуток. Кто чем смог, мы цену и не ломили. Говорю же – ради помощи.

– Ага – кивнул я – Ради помощи. Точно. Впустили в свою стайку стадо пугливых овечек, чем раздули свою численность и стали внешне походить на большой отряд суровых ветеранов. Но если стадо овец начинает жить со стаей волков…

– То что? – глянул на меня Келлий.

– Сам додумай – поощряюще улыбнулся я и поднялся – Если ты еще раз обманешь меня, Келлий… я убью тебя. Обещаю.

– Охренеть…

– Мужик! – одобрительно донеслось сверху – Келлий… ты глазами так не сверкай. Ты просто не в курсе – это Оди. Тот самый Оди.

– Зомбилэнд? – дернулся чернобородый и тоже поднялся – Ох ты… слушай…

– Я за свою славу не держусь – покачал я головой – И с помощью нее дорогу в жизни себе не прокладываю. Разойдемся миром, Келлий?

– Конечно! Я и не собирался…

– Когда я говорю разойдемся, то имею ввиду – не вздумай идти за нами следом, когда мы двинемся по дороге на Кронтаун – улыбнулся я.

– Да почему?! Ну преувеличил я чуток, хотя понять не могу, как ты заметил – ты же мимо за секунду прошел! Но сути это не меняет – мы можем друг другу помочь!

– Помочь? Вооруженное пугливое стадо у меня за затылком? Чтобы в случае чего я получил залп картечи от перепуганного крестьянина, услышавшего как в траве басовито пискнула срущая мышка? Ты лучше подумай о том, как бы самому не сдохнуть от дружеского огня.

– Но я видел, как к твоему костру уже потопало весело несколько рыл! Тигры! Их же ты взял.

– Не в попутчики. А в стаю котятами. И пойдут они там, где я скажу. Но не будут дышать мне испуганно в спину, неумело наводя стволы в любую сторону кроме нужной. Твою мать! Это же основы, Келлий! Самые мать их основы! Нельзя никогда не работавшим вместе отрядам, да еще и с зелеными новичками в составе и с разными командирами, входить на вражескую территорию. Это смерть всем кроме врагов! Повторю – не лезь ко мне, Келлий! Не подстраивайся к моей жопе. Не забегай вперед. Не иди параллельно. У тебя своя дорога – у меня своя.

– Ты не можешь запретить мне идти этой дорогой! Идти, когда я сам того захочу!

– Не могу – кивнул я – Тут ты прав.

Закончив на этом обед и разговор, я пошел к занятому нами костру, по пути проверив таймер. А время летит – до истечения заданного срока осталось меньше часа. Проходя мимо нависающей полусферы, я остановился, заглянул во всевидящие поблескивающие визоры и с тяжелым вздохом спросил вполголоса:

– Признайся, умная железяка. Ты сейчас ведешь приготовления, но, раз в прошлом уже было такое пару раз, и ты меня знаешь в этом плане как гоблина положительного… опять что-то делать с очередной железной головой гидры?

Ответа я не дождался и потопал дальше, ощущая приятную тяжесть в наполненном хорошей едой желудке. От макарон со страусятиной пожалуй воздержусь.

– Полусфера, командир? – хрипящим шепотом спросил все слышавший Рэк, успевший показать средний палец мрачно наблюдающему за нами рыжему.

– А что еще? – развел я руками – Половина дороги в сумраке. Гибнут гоблины. Все плохо. И тут к перекрестку подваливают уже знакомые и такие успешные выходцы из жопы мира. Это же прямо судьба… Ты видел в интерфейсе?

– Таймер тикает – кивнул Рэк – Хм… а Джоранн это тоже видит? И Хван? Они ведь далеко.

– Потом и спросим.

– Ну да. Кстати, тот рыжий на нашу рыжую похож – такие же типа умные. А зачем нас ждать заставили? Она тащит полусферу сюда?

– Вряд ли – покачал я головой – Нахрена? Куда проще подвести все к Медвежьему Полю. Будь то новая полусфера или запчасти.

– А может просто надо заново подключить и всего делов?

– Тут твари поумнее чем тролли из Стылой Клоаки – хмыкнул я – Эти либо спрячут, либо раздолбают.

– Я бы тоже не оставил лежать целехонькой – согласился Рэк – А чего тогда мы здесь?

– Скоро и уз…

Тихий стрекот моторов заставил меня прерваться и задрать голову вверх.

– Голуби материнские! – обрадованно завопили от одного из газовых костерков – Вот это да! Не время же! Внеочередные! Мать любит нас! Любит!

Два небольших поблескивающих дрона прошли над нами в сторону океана, развернулись и рванули обратно тем же путем – но теперь двигаясь чуть в стороне, явно проверяя еще не охваченную полосу. Система сканирует всю дорогу на предмет опасностей. И делает это, как только что выяснилось, вне обычного расписания.

Едва дроны умчались, перед глазами появилось сообщение о еще одном внеочередном событие – задание «Ожидание» завершилось.

Награда: 100 крон.

Но этим система не удовольствовалась.

Задание: Патруль.

Описание: в течении следующих 60 минут приступить к патрулированию дороги Мирная ЗОО12 от узловой зоны безопасности № 217А до поселения Медвежье Поле.

Место выполнения: Узловая зона безопасности № 217А.

Награда: 800 крон.

Внимание! Отказ от задания влечет штрафные санкции!

Штраф за невыполнение\отказ от задания: понижение статуса героя.

Система гнала нас к Медвежьему Полю, предварительно заботливо проверив этот участок пути – нет ли спятившего мишки?

Я зло стиснул зубы, глядя на кнут и пряник. Железяка ничему не учится. Хотя так может с гоблинами и надо?

Но я ошибся.

Награда: 100 крон.

Внимание! Особая предварительная доверительная информация!

Соблюдение секретности!

Задание: Установка и подключение новой МСОНФ № 111-ОО. (Дополнительно) (Важно).

Описание: в процессе…

Место выполнения: дорога Мирная ЗОО12, участок ЗООприволье № 2.

Время выполнения: без ограничений.

Награда: 1200 крон.

Дополнительно: боевое воздушное патрулирование и оповещение, поддержка миссии боевыми беспилотными дронами

– Давай, Рэк – буркнул я – Дайте бойцам пожрать, пусть еще полчаса полежат с вытянутыми лапами, затем каждому влить в пасть по литру воды с шизой и энергетиками. И выступаем.

– Тут есть медблок.

– Дельно. Всех туда поочередно. И пусть все просят вколоть что-нибудь особое.

– Так ведь они не в скваде.

– Не в скваде – кивнул я – Но система все видит, орк. В этом сука и беда. Увидела она кучу гоблинов и нас среди них… и решила, что у нее появился новый крепкий боевой отряд, который срочно надо бросить на выполнение особо важного задания… Так что пусть просят смело хорошие уколы и не забывают говорить, что они рекруты в скваде командира Оди.

– Понял. Еще что?

– Нет.

– А эти не потянутся за нами? – орк махнул башкой в сторону костерка Келлия.

– Само собой – усмехнулся я – И не только они. В этом и была суть, орк. Нас все слышали. Кто-то сделал вывод. И обязательно попытается нас догнать и влиться, так сказать, в ряды…

– А мы?

– А мы посмотрим кто там и в каком качестве хочет влиться… мясо, Рэк, нам нужно крепкое и настолько жилистое мясо, чтобы нами поперхнулась любая мясорубка. И мяса нам нужно побольше.

– Может уже сегодня придется нам и затыкать мясорубку…

– Нет – уверенно ответил я – До Медвежьего Поля можно булки сильно не стискивать. Сегодня ночуем там. А вот завтра уже может и услышим скрип ржавой мясорубки…

– Ты такой умный стал, лид… может таблетку скушаешь? Для здоровья психического…

– Может и скушаю – улыбнулся я, проводя пальцами по зашитому карману – Может и скушаю…

Глава шестая

Я все же удержался и не принял таблетку.

Но, когда мы добрались до Медвежьего Поля и с вершины небольшого холма я увидел как само поселение, так и его население, то невольно проверил зашит ли все еще заветный кармашек. Убедившись в надежности швов, понял, что это не наркотический бред. Все на самом деле. Изумленные лица стоящих рядом гоблинов это подтверждали. И им было чему удивляться.

Для начала – частокол.

Он окружал собой все поселение, что представляло собой около десятка вместительных двухэтажных бревенчатых домов с крышами крытыми покрашенным под солому металлом. Причем покрашенным так искусно, что первые пару минут я так и думал – пожелтелая солома. Но нет. Прочный металл, что становилось ясно, когда замечал швы. Стоило это понять и тут же стали видны сколы на «бревнах» – бетонная крашеная имитация. Но вот частокол… он заставил меня потратить на него следующие две минуты.

Поставленные вертикально заостренные бревна были так идеально прилажены друг к другу, что между ними попросту не было щелей. Одна сплошная стена, а не частокол. Видны потемневшие следы стесов, с каждого бревна снята кора. И на этой стене вырезаны огромные медведи в различных позах. Медведь сидит, спит, куда-то идет. Над невысокими и настежь открытыми воротами вырезана огромная медвежья морда. Частокол был настолько высоким, что поселение было видно лишь частично, но и не требовалось заглядывать внутрь, чтобы увидеть жителей. Благодаря им я и понял, что частокол, в отличие от домов, выстроен из настоящих бревен. Одно бревно из частокола отличалось своей свежестью, рядом валялся видимо совсем уж сгнивший собрат. Рядом с блестящим белой древесиной бревном стоял мужик и обдавал его струей из ранцевового распрыскивателя. Так вот… этот опрыскиватель смотрелся на широченной спине мужика примерно так же, как смотрелся бы школьный ранец между лопаток взрослого медведя гризли. При этом рост мужика был средним вроде как. Еще добавить к этому одежду из шкур, длинную бурую бороду, гриву нечесаных волос, огромные волосатые лапы, солидных размеров сапоги… и получится нечто похожее на обзаведшегося разумом и чуток побрившегося жопу и пузо медведя. И ладно бы один был таким – все они мало чем отличались друг от друга. Там у частокола бродило-ходило-ковырялось-в-земле-носу-заднице не меньше шестерых. И все медведеподобные…

– Вот тут мы и будем ночевать – заметил я и начал спускаться, широко шагая по старой бетонке.

– Кто спал на моей кроватке? – тонко пропищал кто-то из свежего мяса за моей спиной – Кто ел из моей тарелочки? Давайте найдем и жестоко убьем наглого ублюдка…

– Остановить бред, сержант Каппа – велел я.

– Есть!

– Ай мля! Ой ё! Да мне просто вспомнилось! Сам не знаю откуда! Ай! Сержант Каппа! Я понял!

Миновав табличку с надписью «Помним о карантине! Гостевые дома будут рады принять вас, добрые путники», я шагал навстречу явившемуся из прошлого средневековому поселению Медвежье Поле, над которым торчало два высоких столба с двумя грибами сторожевых полусфер с чашеобразными решетчатыми хреновинами заполненными ветками и фигурами аистов. Как же это мило… мне живо вспомнился «родной» островной этнос с его Доброй скалой. Может и тут этнос? Хотя что-то в моей напряженно гудящей голове никак не может найтись хоть что-то касательно медведеподобных мужиков, чей вес стопроцентно выше отметки в полтора центнера. Ну вон та девушка чуть полегче будет – в ней самое большее сто десять-сто пятнадцать кило. И ведь жирных тут нет. Животы не торчат, а вот плечища и ручища внушают… как и тот факт, что замеченная мной девушка подобрала треть разломанного подгнившего бревна, положила его на девичье плечико и спокойно зашагала куда-то по своим женским делам, гордо выдвинув вперед внушительную челюсть. Может после однажды встреченных нами миролюбивых великанов-дэвов эти медведи и не столь внушительны, но вот если судить по донельзя мрачным лицам здешних… добротой и терпением тут и не пахнет.

– Этих мы тоже злить будем, лид? – все так же неумелым шепотом осведомился Рэк.

– А че?

– Да нет – покачал головой орк, затягивая потуже подчелюстной ремешок шлема и опуская прозрачное забрало – Так просто…

В ворота мы вошли беспрепятственно. Звероподобный строитель почесал спину обухом здоровенного топора, покосился на прислоненную к частоколу толстую дубину, но так ничего и не сказав, отвернулся и продолжил скрести по дереву. Проходя мимо одной из створок, глянул на ее внутреннюю часть и увидел окрашенный под дерево стальной каркас с приваренными к нем толстыми петлями. Логично. Створки из обрезков бревен не могут быть легкими.

Три гостевых дома стояли особняком у самых ворот. Над входами небольшие полусферы, бетонные дорожки чисто выметены, на буйно заросших газонах сотни цветов, на бетонных бревнах стен уже не вырезаны, а нарисованы бурые и черные медведи.

А вон шагает ностальгия – два мужика и одна деваха все в тех же шкурах, но поверх них знакомые длинные кольчуги. Верги. Здешние стражи правопорядка. Деваха, кстати, та, что недавно бревнышко таскала – успела утащить неподъемную ношу, накинуть кольчужку, закинуть за плечо игстрел, повесить на пояс топор, взять в руки обрез. У мужиков вооружение такое же. А в окнах второго этажа стоящего напротив жилого дома мелькнуло пару силуэтов, опустилась на подоконника винтовка.

– Добро пожаловать, гости дорогие – скорее прорычал, чем сказал старший из вергов, глядя на нас сквозь космы начесанных на бородатое лицо волос – Ведите себя хорошо, мелкие. И проблем не будет. Ты ведь не хочешь проблем?

Обращался верг ко мне, безошибочно определив главного.

– Да мне плевать – пожал я плечами, глядя, как усталые бойцы, подгоняемые ветеранами, втекают в двери двух гостевых домов.

Словно не услышав меня, верг продолжил рычать:

– Оставайтесь рядом с гостевыми домами. Не слоняйтесь рядом с нашими домами – не любим. Коли бы на Матери повеленье путников привечать – за ворота бы вы не вошли. А так пока терпим. Если скучно или хочется горячей еды – вон там трактир Медвежья Колода.

– Всегда так сурово гостей встречаете? – с интересом спросил я, глядя на окно, за которым стоял ожидающий развития событий стрелок.

– Всегда – кивнул верг – Мимо ведь кто идет? Непоседы чванливые! Или калеки унылые! Туда – в Кронтаун – идут борзые, оружием увешанные, каждый пятый уже героем стал. Как они ведут себя в чужом доме? Верно – нагло! Баб наших хают, зверухами или мохнатыми называя, в трактире буянят, в чужие дома заглядывают, трахаются, где не попадя, а слово им скажи мягкое – за оружие хватаются. Это герои. А обратно к океану бредут калеки – у кого тело, а у кого разум изувечен. От этих тоже добра не жди – особливо если медовухи переберут. Потому всех приходящих мы пускаем, но с душевной теплотой боле не встречаем. А главный наш давно уже Мать молит, чтобы она гостевые дома нам отдала, а для таких как вы – дорожного мутного люда – другие б построила за воротами.

– Откровенно – признал я.

– Ну да. А чего душой кривить? И ведь раньше госте были чаще, но не такими толпами. Сейчас же их наваливает столько… Так что скажешь? Будут твои медвежата после медовухи трактирной буянить?

– Мои бойцы в трактир не пойдут – ответил я – Те, кто заглянут – не мои.

– А твоих сколько?

– Сам считай. Они уже в бараках гостевых.

– А те, что по дороге пылят? – медведь уставился в ворота, за которыми с холма медленно спускался другой отряд.

– Не мои – качнул я головой и устало потянулся, глядя на закатное стальное небо – Услуга за услугу, верг. Мои дома сидят и твоих не задирают. Проблем не создают. Еды закажем с доставкой, так что вы еще и заработаете. Более того – если кто из вон тех чужих подходящих начнет буянить, мы, трезвые и спокойные, поможем их угомонить. И сделаем это быстро. Обещаю.

– А в ответ?

– Там что-то происходит – я махнул рукой в сторону лежащей за поселением дороги – Гибнут целые толпы. А вы живете по соседству, верно? Должны же что-то знать?

Разом помрачнев, верг тяжело вздохнул, поморщился, переглянулся с остальными и признал:

– Что-то происходит. Нехорошее… И что?

– Дайте мне собеседника. Самого знающего на эту тему. И я не стану искать его сам, бродя по вашему селению и трахаясь, где не попадя.

– Угрожаешь?

– Предупреждаю – улыбнулся я.

– Как звать тебя, мелкий?

– Оди.

– Вот как. Уже слышал это имя. Я Грыз – кивнул верг, забрасывая винтовку за плечо. Повернувшись к остальным из своих, он рыкнул что-то совсем уж неразборчивые и они разошлись. Старший верг еще рявкнул и от ближайшего к нам дома с тяжелым гулом покатился здоровенный металлический шар размером с мяч. Наклонившись, верг позволил ему накатиться на подставленную ладонь и, перебрасывая шар из лапы в лапу, сказал:

– Люблю шарики погладить порой. Успокаивает.

– Я даже стебаться не хочу – признался я, как завороженный глядя на то, как стальной шар прыгает из ладони в ладонь, перекатывается по руками от плеча до кончиков пальцев и все это безостановочно и прямо на ходу, пока мы неспешно шагали к воротам. Не удержавшись, я попросил – Дай попробуй.

– Лови.

Поймал…

Нет, так-то без проблем поймал. Удержал. Но весу в «шарике» за тридцать кило. Никакой ручки для удержания, просто небрежно отлитый стальной шар размером чуть ли не с мою голову. Я могу его нести, могу опускать и поднимать, но вот так вот перекидывать из лапы в лапу и перекатывать по рукам. Нет… не смогу…

– Охренеть – с уважением кивнул, глядя на раздутые от мышц волосатые предплечья Грыза – Давно шары катаешь?

– Сколько себя знаю. Чем еще заняться с устатку? – пожал плечами верг и, приняв у меня обратно шар, без замаха швырнул его куда-то идущему по своим делам другому мужику. Тот, шутя поймав, перекатил с руки на руку, подбросил в воздух, словил одной ладонью и швырнул обратно.

– Ну да… логично… как устал – берись за стальной шар и катай… – хмыкнул я.

– Дай и я, лид! – торопился Рэк – Че мы хуже, что ли? Кинь шарик, волосатый!

– На…

– О-о-о… – скрючившийся Рэк медленно выпрямился, с трудом улыбаясь и держа шар у живота – Да ерунда… – выдавил он и повернулся к чистящему ботиночку у стеночки бойцу – Лови, Пумф!

– Сержант не надо! Не надо, сержант! Это же… О-О-О-О-О! – вбитый лопатками в стену рекрут медленно сполз на бетон и затих. Звенящий шар прокатился до сапога укоризненного качающего головой верга.

– Вы чем тут все занимаетесь? – поинтересовался, оглядывая поселение и его звероподобных жителей и заодно зло мотая головой Рэку, чтобы подобрал ушибленного и прекратил страдать херней.

– Сейчас лесом и зверьем. Делаем все, что Мать велит. Убираем больные деревья, растаскиваем буреломы, прочищаем русла овражных ручьев, ломаем порой бобровые плотины. А раньше… раньше мы вроде как служили в Зооприволье – верг глянул на одну из медвежьих голов на бетонной стене гостевого дома – Его символом были медведи. А мы следили за зверьем. Потому и называемся мы Смотрителями. Хотя давно уже обычные лесники. Ну еще свиней выращиваем, коров, кур, коз. Мясо и яйца на продажу. Подумываем пару прудов выкопать – когда на то соизволение Матери получим. М-да… а ты стало быть тот самый Оди.

– И ты уже наслышан?

– О чем?

– О Зомбилэнде, синем свете и…

– Не – качнул косматой головой Грыз и с хеканьем забросил стальной шар в небо, после чего опустил лицо и спокойно продолжил – Я старший верг. И правая рука Главного Смотрителя.

– Угу – с тем же спокойствием кивнул я, шагая рядом и не смотря в небо, куда усвистел тяжеленный шар.

Не смотри в небо, гоблин. Не смотри… а я еще и шлем снял…

– И что?

– А то, что ему да мне несколько часов назад весточка от Матери вдруг пришла. Идет мол сюда большой отряд. Предоставить им гостевые дома – а если дома заняты, то выпнуть всех нахер. У все их прибывающих уровень терпимости обычный, а вот у их командир Эрыквана, он же Оди, текущий уровень терпимости равен тройке. Хоп! – чуть подавшись вперед, Грыз поймал шар, перебросил с руки на руку и назидательно заметил – Тот мужик что хотя бы двухпудовкой в горячую картошку не играет по утрам – не мужик. Я так мыслю.

– Ну тогда я не мужик – усмехнулся я – И мужики тогда в этом мире редкость.

– Но у нас грубая сила в почете. Что за мужик, если быка не повалит и медведя не переборет? Ну и бабы наши нам под стать.

– Что за уровень терпимости?

– А то, что, если из твоих бойцов кто кобениться начнет – я ему башку откручу. А если ты начнешь столы в трактире опрокидывать, ссать в углах или кому морду бить – мы будем терпеть. Потому как Мать так велела.

– Могла и не стараться – заметил я и проводил взглядом снова усвистевший в небо шар – Что еще велела?

– Нет. Но и так ясно что гость ты важный. На моей памяти такое в третий раз. А я тут пятый десяток живу.

– Ты выглядишь гораздо моложе – удивленно заметил я, окинув взглядом могучего мужика без малейших признаков седины.

– Мать любит нас – пожал плечищами Грыз и, поймав шар, опять принялся перебрасывать его из руки в руку – Так в чем дело, герой Оди?

– Мой отряд выбран для установки новой полусферы на одном из участков Зооприволья – ответил я, проверяя интерфейс.

Задание патруля выполнено. И тут же начато новое задание «Ожидание» с таймером на шесть часов. Система вроде и привечает, вроде и доверяет… но про наручники и кандалы не забывает.

– Полусферу новую установить? – скрытое бородой и космами волос лицо Грыза вроде как посветлело – Это дело нужное. Дело доброе. И ты видать не слизь подколодная, не жаба жопой давленная, а как есть человек, раз Мать тебе доверяет.

– Чем дальше от океана – тем чуднее гоблины – заметил я – Так как насчет рассказа о здешних мрачных чудесах, старший верг Грыз?

– Хреновые тут чудеса – светозарный лик старшего стражника опять помрачнел, шар гулко ударил о землю, утонув в ней едва ли не полностью – Чудеса настолько дерьмовые, что даже нас зацепили. Пропала тройка вергов. Мать нас в беде не оставила и аж четырех новых смотрителей уже родила – задохликов безбородых. Мужик без бороды! Тьфу! Это ж как баба без… ну да не будем о них. Но эти новенькие! Эх! Еще и стриженные коротко… ну ничего. Приведем их в порядок, откормим, оденем как положено, научим шары оглаживать, чтобы силушка набиралась.

– Шары гладить – святое дело – кивнул я – Ты чего виляешь, верг? Говори напрямую.

– Не сбежишь?

– Нет – спокойно ответил я – Ну?

– Тварь какая-то в Зооприволье завелась – тяжело вздохнул верг. Присев на корточки, он принялся окапывать загнанный в землю шар, но перед этим мрачно пробурчал – Демон.

– Демон? – со смешком повторил я – Да ладно? Ну еще тролль там… ладно… но тут вон как…

– Смешно тебе?

– Смешно.

– А мне нихрена не смешно! Эта тварь троих моих людей убила и уволокла! Только клочья одежды и пятна крови остались! И следы такие страхолюдные, что и не поймешь!

– Так… давай-ка подробней, страж.

– Жертву он требует! И пока жертву не получит – не уберется туда, откуда явился! – прорычал выпрямившийся Грыз, изо всех сил сдавливая перепачканный в грязи шар – Вот тебе подробности! А жертвы ему не видать! Почему? Потому как того, чего он требует, в наших краях давно уже не водилось!

– Это чего же?

– Тварь требует ребенка! Вот чего! Да даже будь у кого ребенок – кто бы отдал?! Но все одно – нету. Потому и тварь эта здесь навеки теперь. И ведь день ото дня демон адский силушку набирает… уже земля исполосованная от него страдает! А что дальше будет?

– У меня голова заболела – признался я, массируя виски – Слушай, верг Грыз…

– Да?

– Давай ты возьмешь пару бутылок медовухи, прихватишь с собой помощника, и мы с тобой прогуляемся. Я тоже бойца прихвачу.

– Куда собрался?

– А туда. Где демона следы, где земля плачет и где пятна крови и рваная одежда.

– Так дожди прошли, зверье подожрало…

– Что-то да осталось – не согласился я.

– Это верно – кивнул верг – Будь по-твоему. Через десять минут выходим.

– Жду – кивнул я и, когда Грыз размашисто зашагал к домам, перед тем как мне самому отправиться к своим и отдать необходимые инструкции, поднял лицо к установленной на столбе полусфере – Ты ведь слышала? Это не побег. А разведка. Так что не надо врубать сирен, лишать статуса или стрелять в спину. А то ведь только-только интересно стало…

* * *

– Вот это след упырка? – глянул я на бесформенную яму заполненную грязной водой – И это?

– Оно самое. И то самое – подтвердил Грыз и провел ладонью от пупка до шеи, затем по горлу, по подбородку снизу и шумно подул, сдувая с ладони нечто невидимое – Не оскорбляй его, герой.

– А что?

– Услышит. Ты уйдешь, а нам здесь жить.

Рассмеявшись, я покрутил головой и присел у череды луж. Небольшой лужок, расположенный между двумя невысокими, но крутыми холмами, был перечерчен цепочкой великанских глубоких следов. Вездесущая вода заполнила следы до краев, нанесла сюда грязь, но эти жалкие попытки вряд ли бы увенчались успехом, если бы не десяток параллельно идущих глубоких бород изуродовавших следы. По сути, я стоял посреди бесформенного грязевого месива утопая по щиколотку.

– Что за борозды?

– Мы так думаем – руки.

– Руки?

– Это демон – шумно вздохнул Грыз и, тяжело шагая, заторопился по травянистому склону на вершину холма, откуда открывался вид получше.

– Не понял логики.

– Мы так думаем – у него, как у некоторых особо сильно наказанных Матерью призмов, очень длинные когтистые лапы. Когда не может нести их на весу, изнемогая от усталости, тварь опускает лапы на землю и тащит их за собой. Попутно рвет почву, срывает с места кустарники, оставляет ужасные раны на деревьях.

– Ты раньше осматривал эти следы?

– Нет. К чему? Все видно издалека.

– А другие стражи?

– Я не позволил. Находясь слишком близко… можно допустить скверну и гниль в свое сердце.

– Угу… а когда он порвал ваших?

– Я лично собрал скорбные останки, погрузил их на ручную тележку и увез. После этого женщины два дня окуривали меня очищающими благовониями. Я вдыхал острый дым и молился Матери. Взамен она даровала мне видение своей ослепляющей доброй улыбки. Знамение, что указывало на то, что во мне нет скверны…

– Дым вдыхал, говоришь? – осведомился сидящий на исполосованном бревне ухмыляющийся Рэк, что выиграл очередной раунд в игре с Каппой, после чего шипящий как стая злобный змей мечник опять остался с новобранцами и внезапно решил устроить им ночную тренировку – Ты смотри с этим осторожней, медведь. А то увидишь не только улыбку… чем дышал, кстати? И где собрать?

– От него пахнет вербеной – мурлыкающим голосом сообщила поднявшаяся на вершину холма грациозная тигрица – Еще потом и… легким страхом.

Полосатых разведчиков я решил взять с собой в последний момент. Снаряжать их времени не было, поэтому ограничился тем, что выдал каждому по стальному панцирю, дробовику и тесаку. От стандартных шлемов – на округлую и бокоухую гоблинскую голову – они отказались. С радостью избавились от копий и с готовностью отправились со мной в рейд.

– Тигр? – спросил я.

– Тут – рычаще донеслось из кустарника неподалеку – Проверяю след.

– Ага – лениво кивнул я и выпрямился, глянул на молчащего Грыза – Признавайся, медведь со стальными шариками… если бы не прямой приказ системы, то ты бы сюда…

– Не пошел бы – не стал спорить Грыз, мрачно посмотрев на сопровождающего его младшего стража – Это демон! Бессмертная тварь приносящая скверну и гниль в светлый мир! Что мы можем ей противопоставить? Разве только принести требуемую им жертву…

– Ну да – хмыкнул я – Все проще, да? Отдал ненужного ребенка кровожадной твари – и мир спасен. Лучший путь для героя.

– Это не так! Но… скольких уже убила тварь?

– И ты веришь, что отдав ей ребенка, уймешь ее жажду крови? Бред! Тупой сука бред! Грыз! Опомнись! Что за демон вообще? Откуда взялось это название? Откуда бы он мог явиться?

– Оттуда – Грыз уверенно указал под ноги – Из мрачных глубин подземной бездны.

Рэк в голос захохотал, едва не упав с бревна.

– Нет – качнул я головой – Тут ты ошибся, старший верг.

– Там есть мрачная и страшная жизнь заполненная болью, страданиями и яростями! – рыкающий голос Грыза стал гораздо громче – Если ты не веришь – это не значит…

– Верю – поднял я ладони – Даже больше – я знаю. Там есть жизнь, верг. Там полно страданий, боли и ярости. Но обитают там не твои мифические демоны. Там в узких и влажных стальных кишках-коридорах живут обычные подземные гоблины, что таскают в помятых ведрах серую слизь, чистят древние механизмы, убивают плуксов, сражаются с троллями и боятся небесных пауков, что живут под пятками миролюбивых и никому ненужных великанов-дэвов. Еще там встречаются особо жестоко наказанные системой призмой – что-то вроде слизистых взрывающихся бананов и плотоядных сплющенных тварей стелющихся по стенам и потолку. Там же живут в тепле и уюте сраные ублюдочные гномы. Вот тот подземный мир, что я знаю. Мир, что я видел. Мир, в котором я жил. Может прямо под нами все чуть иначе… но демонов там нет. А худшая и опаснейшая из известных мне тварей – человек.

– Как ты?

– Я гоблин.

– О чем ты вообще говоришь? – очнулся шатнувшийся Грыз, на чьем бородатом лице прочно поселилось изумление – Ты жил там? Плуксы? Серая слизь? Гоблины?

– Гоблины – повторил я, в свою очередь поднимаясь на холм – Ты зря не осмотрел следы вблизи. Ты зря не вел хотя бы сраный журнал наблюдений с отметками о том когда, где и насколько появлялся этот большой тяжелый упырок.

– Это демон… если он почует проявленный к нему интерес…

– Ну да. Почует, огорчится этому и поселит в твоем сердце глубокую печаль, а в жопе острую боль. И два эти чувства будут взаимосвязаны… да?

– Мне надо помолчать и пошвырять шар… мне надо привести мысли в порядок…

– Нет уж, верг – не согласился я – Шары будешь мять потом. А сейчас мне нужны сведения. Только факты! Вопрос первый – с чего решили, что это демон?

– Его видели – проворчал верг – Много кто видел! И бежали в страхе прочь! А в их сердцах появилось столько ледяного ужаса, что им понадобилось немало подогретой пряной медовухи, чтобы…

– Точнее! Больше деталей. Только факты!

– Ну…

Спустя пару минут достаточно внятного пересказа известных ему сведений, я понял, что демон все же существует. Его видело немало никак не связанных между собой гоблинов, что рискнули путешествовать по Большаку, как его называли здешние, решив, что все россказни про поселившуюся у дороги тварь не больше чем злая сказка.

Недоверчивым дебилам повезло. Они выжили – благодаря своей тихости и прыткости. Правда, некоторые все же были настигнуты и познали ужасную смерть. Выжившим удалось увидеть преследователя – и именно это зрелище сподвигло их на неумеренное потребление подогретой медовухи.

Их преследовала огромная рогатая тварь, что была несколько неуклюжей, но при этом с легкостью отбрасывала со своего пути валуны, вырывало и швыряло деревья. Валуны, кстати, тоже швыряла – и довольно метко. Один из трясущихся окровавленных гоблинов видел, как в шаге от него бегущего рядом визжащего приятеля накрыло каменюгой, из-под которой брызнула красная жопная закваска…

Как выглядел демон?

Больше четырех метров роста. На этом сходились все. Округлое пузатое туловище. Ноги тумбы. Длинные ручищи. Здоровенная голова увенчанная парой очень длинных рогов. Иногда, если дело происходило ночью, между этими рогами плясала огненная страшная дуга, освещая все вокруг инфернальным красным светом.

В демона стреляли. И не раз. Из разного оружия. В том числе в него высадили несколько магазинов из штурмовой винтовки. Демону было плевать. Того стрелка он догнал и расплющил ударом копыта.

Копыта?

Тут сведения неточные, но вроде как у демона красные копыта. Со следами сходится – выбитые им ямы округлой формы.

Такая вот страшная тварь поселившаяся в округе.

Переварив услышанное, я задал следующий вопрос:

– Причем здесь ребенок?

– Он его требует! – с еще большей мрачностью и обреченностью заметил Грыз – Порой даже в преследовании он требует отдать ему ребенка. Я вот что подумал… а может он ищет особого ребенка? Ну… такого, кто может спасти наш мир? Ребенка Матери? Демоны прознали, что Мать отправила в наш мир Спасителя и тут же послали своего лучшего воина, чтобы он не допустил…

– Где-то я уже это слышал – хмыкнул я, глядя на свисающий с груди Грыза мощный бинокль – Подари гоблину бинокль, верг.

– Это ценная вещь!

– Уровень терпимости – напомнил я – Вдруг я тот, кто должен найти и защитить ребенка-спасителя? Бинокль мне бы не помешал…

– Возьми! – содрав с шеи ремень, верг всучил мне бинокль – Я вижу, что ты смеешься. Но… все это может оказаться истинной правдой и тебе предназначено спасти его… ведь не зря же Мать послала сюда именно тебя?

– Тьфу! – буркнул я, рассматривая нежданный подарок – Бред! Грыз! Это бред! Предположим, что здесь поселился какой-нибудь минос переросток в стальной броне. Запросто! Само собой его размеры преувеличили. Но чтобы он таскал за собой слишком тяжелые когтистые лапы? Чушь! Тигр! Что со следами борозд?

– Они доходят до заброшенной узкой бетонки и там исчезают, командир – вынырнувший из кустарников полосатый зверолюд с яркой окраской развел лапами – След не потерян, ясно что они пошли дальше.

– Они – кивнул я – Тоже понял?

– Само собой. Земля исполосована, чтобы скрыть другие следы. Первыми шагали обычные бойцы, за ними следом пер этот переросток, таща за собой что-то с не шибко длинными шипами и метелками, раздирая, подметая землю и скрывая следы. На бетонке этого делать не надо, но как раз там и отпечатались те следы, которые пытались скрыть. Они же с грязи на вымытый бетон выперли. Идиоты.

– И это следы?

– Ботинки, сапоги, лапы, копыта. Отряд рыл в тридцать. Люди, призмы, зверолюды. И этот огромный ублюдок.

– Дорога ведет туда – указала тигрица в сторону далекого Зооприволья – Они дошли досюда, развернулись и потопали обратно. Непонятно почему…

– Голуби – сказал я, глядя на фальшивое синее небо – Они знают расписание дронов системы. Тренировались? Отрабатывали что-то вроде рейд-броска на Медвежье поле? Причем действовали так, чтобы оставаться в сумраке.

– Направление подходит – кивнул вступивший в разговор Рэк – Отсюда до поселения километров шесть. Не больше. Но… раз там обычный огромный минос и куча ушлепков поменьше… что они так скрываются от системы? И на кой хер им ребенок?

– Скрываются от системы, чтобы она не поняла, что готовится нападение на Медвежье Поле – ответил я – Системе может и плевать, если сдохнут бородатые медведи с железными шарами, но вот на собственные глаза ей не плевать. Если нападающие уронят столбы с полусферами – еще немалая часть Большака погрузится в вечный сумрак. Хм… может они и демоны, Грыз. Может ты и угадал – они ведь воюют против системы, стараясь расширить свою темную территорию. Темную территорию… звучит то как…

– Сумрачные земли? – предложила тигрица – Дикие земли?

– Территория Мрака! – бухнул Рэк – И гоблины восставшие против света… У-у-у-уу…

– Где-то я уже это слышал – повторил я, прикладывая к глазам бинокль.

– Нападение демонов на Медвежье Поле? – ожил Грыз – Мать! Допустить нельзя!

– Они уволокли тела твоих бойцов? – уточнил я, оглядывая местность.

– Да. Утащили почти все. Неужто тела им нужны чтобы…

– Жрать – кивнул я – Сочная медвежатина ничем не хуже жирной свининки. Их много. И жратвы нужно много. Зверье так быстро не плодится, торгматов там нет, поставок тоже. Но вкусные свинки регулярно ходят по дороге… а неподалеку пасутся коровьи стада, жужжат пчелки над пасеками, кудахчут куры… В общем все как всегда – банально. Очередная разбойничья шайка обзаведшаяся некастрированным бычком-переростком. Одного не могу понять – причем тут ребенок?

– Я уже выдвинул свою версию – заметил опять оживший Грыз.

– Задвинь ее обратно – посоветовал я – Ладно. Первую разведку считаю завершенной. Возвращаемся обратно. Тигры – пробегитесь к западу, а затем к востоку на километр от той заброшенной бетонки. Если эти ушлепки уже не первый раз репетируют марш-бросок к Медвежьему Полю – я хочу это знать. Не нарывайтесь. При любой опасности – уходить без боя. Но если что – патронов не жалеть, снаряжение не беречь.

– Принято. И спасибо! – полосатые умчались а я, повесив на грудь бинокль и врезав по потянувшейся жадно лапе орка, скомандовал, отдирая нитки с кармана – Теперь самое главное – открываем медовуху!

– Открываем! – кивнул Рэк – Боевая ситуация требует!

– Так что теперь? – глянул на меня сумрачно старший верг Грыз, зубами сдирая с бутылки крышку.

– А теперь, как всегда. Какие варианты у подневольных гоблинов системы? – ответил я и делал небольшой пробный глоток – Дождемся посылку и будем делать дело.

– Мать любит тебя, Оди! А мы уважаем!

– Подаришь железный шар?

– Это уже святое… нет! Но угощу ужином в трактире. Ты пробовал хоть раз чечевичную похлебку заправленную салом? Мы зовем ее Сладкой Перди. Кто не пробовал – настоящей еды не едал… А как насчет яичницы заправленной салом и политой перченым медом? М-м-м-м-м-м… мы называем ее Шепотливой Сьюзи. Но больше всего посоветую отведать гороховой каши заправленной луком и шкварками, политой соусом из сливок, масла и диких трав. Вот это настоящая еда для настоящего мужика! Помял шары – и за ложку! И жизнь покажется истинным раем… так что?

– Вот прямо убедил – признался я, делая еще один глоток, чтобы смыть с языка знакомую горечь – Пошли! А как вы называете гороховую кашу? У нее есть имя?

– О! Да еще какое! Это ведь еда настоящая, громкая! Поэтому мы зовем ее…

Бросив последний взгляд на темнеющий лес за холмами, скрывающий территорию заброшенного Зооприволья, я начал спускаться с холма вслед за жонглирующим стальным шаром медведем-вергом.

Глава седьмая

– А с нами не пошли – заметил Рэк, пытаясь придать морде безмятежный вид, но явно сильно страдая.

А нехрен было столько жрать. Я сам позволил себе чуток лишнего, попробовав каждое из упомянутых старшим вергом блюд, особенно отдав должное Сладкой Перди, добавив к ней десяток глотков медовухи с интересным названием Пчелкина Матка. Накрытые прямо у гостевых домов столы ломились от невиданной и одуряюще пахнущей еды. Но я удержался. А когда увидел, что идет повальное обжирание, жестко пресек, велев убирать остатки трапезы. Тех остатков было столько, что еще весь Уголек хватит накормить.

Почему я вспомнил Уголек? Я удивленно покрутил головой, понимая, что вспомнил без всякой причины, а может даже и с легкой ностальгией. Мне настолько проник в душу этот казарменный городок приткнувшийся у стены вонючего Зомбилэнда?

Кажется, мне нельзя нигде оставаться дольше чем на сутки – становлюсь слишком мягким.

Будь злее, гоблин! Будь злее! А если начинаешь размякать – вспомни про номер на груди и червей ползающих в залитых дерьмов стальных тупиках.

Рэк…

Пережрал.

Пузо оттопырилось настолько, что он еле напялил на себя панцирь, но это только усугубило ситуацию. Поймав мой взгляд, вперевалку шагающий орк состроил страдальческую морду, намекающе постучал по сдавливающему его панцирю.

Я тихо сказал:

– Какой ты нахер сержант, орк? Где сраный пример для только брошенного на жаровню мяса?

– Понял, лид. Понял… не знаю, что на меня нашло… ох сука… понял… но что делать?

– Если идется – иди. Не идется – блюй. Ты же не овца, ты волк.

– А волки блют?

– Волки блюют. Знаешь когда ты взвоешь, Рэк?

– А? В смысле?

– Когда я назначу Каппу твоим командиром – недобро улыбнулся я – А следом подниму в иерархии того же тигра, что сейчас рвет в разведке полосатую жопу, в то время как ты плетешься какого-то хера рядом со мной и жалуешься на слишком полный желудок. Но добьет тебя то, что однажды я поставлю звеньевым ту мурчащую тигрицу, что тоже сейчас рвет бока и жопу о колючки, ползая в пыли и нюхая кучки плесневелого дерьма, чтобы отряд не нарвался на засаду. Ты понял меня, орк?

– Я… я блевать. И жопу рвать…

– Стой.

– Да?

– В остальном ты был очень неплох – вынужденно признал я, вспомнив ту адскую тренировку, что вернувшийся вместе со мной орк устроил новичкам перед ужином – Ничего не могу хренового сказать. Но помни – ты должен быть выше на голову тех, кто пришел в отряд после тебя! Они должны задирать голову в небо и там, над облаками, видеть твои по-отечески заботливо покачивающиеся сержантские шипастые яйца округлой кубической формы. Понял меня? Еще чуть лучше, орк.

– Еще чуть лучше! Я усек! Но в разведке мне за тиграми пока не угнаться…

– Они хороши – признал я и это – Кошки на то и кошки.

– Я бы погладил ту киску… но боюсь пальцы вместе с жопой откусит…

– Проследи, чтобы те, кто плетется за телегой, толкали лучше – велел я – Когда проблюешься…

– Ага!

Вскоре, украсив природу удобрениями, рыкающий и глотающий воду орк уже был позади отряда, щедро раздавая люлей охающему мясу, что еще не восстановилось после вчерашнего.

Вчера действительно было неплохо… не прямо ад, если честно, но было неплохо.

Когда мы вернулись, я уселся проверять оружие и переваривать увиденное и услышанное. А мои ветераны взялись за новичков, выведя их за ворота и для начала уложив в широкую сточную канаву, что тянулась вдоль частокола с медведями. Что-то крича про то, что он научит их плавать в желобах с дерьмом, Рэк плюхнулся туда и сам, на самом деле показав не на словах, а на деле. Они проползли канаву несколько раз, таща на себя все снаряжение и оружие. Вытащив их, он проверил у каждого оружие. Тех, у кого оружие оказалось забито грязью он пихнул в канаву еще раз, а остальных заставил стрелять. После, помня мои требования, Рэк показал всем как быстро привести себя в порядок, как спешно почистить оружие, как держать его так, чтобы оно не окуналось в грязь и не скребло по земле при любом передвижении. Затем они поменялись с Каппой. Мечник плюхнул своих в канаву, а Рэк повел новичков на пробежку вокруг поселения, заставляя их падать, вставать, снова падать, перекатываться, ползти, идти гусиными шагом. И он делал все вместе с ними. Повторял каждое движение. Поощрял одобрительным рыком тех, кто держался, злобно орал на тех, кто сдавался, не забывая угощать их пинками. Потом стрельбы. Еще два круга. Снова стрельбы. Финальная спешная очистка всего снаряжения, тщательная помывка, осмотр своих и чужих тел, затем поголовный медблок и только затем их допустили к уже накрытым столам. Вот тогда дорвавшийся до вкуснятины и медовухи Рэк чуть сорвался. Но это еще ладно. Озверевшее от голода и перегрузок тело требовало своего. Жрать! Я как гоблин это чувство понимаю и одобряю.

После ужина был отбой. Жесткий отбой. Никакого общения. Всем спать. Это я приказал отдельно и очень жестким голосом, озвучив лично. Наемники мы или нет, служим за деньги или славу – плевать. Дисциплина будет армейская. И мне насрать. Мне вняли. И отрубились.

Я сам спал всего три часа. Дождался посылку. Получил задание. Ознакомился. Растолкал сержантов и велел трубить подъем. Следом была разминка – рекруты после вчерашнего окостенели настолько, что многие и ходить не могли. И вот после разминки был столь же обильный завтрак. И Рэк снова сорвался, набив себя как поросенка перед тем, как сунуть в духовку – даже яблоко из пасти торчало. Оно уже не лезло в переполненную утробу, но сержант упорно держал его в пасти, старательно посасывая.

Посасывающий сержант…

Оглянувшись на удивительную повозку, я убедился, что драгоценный груз по-прежнему с нами и продолжил сканировать местность, по несколько раз вглядываясь в каждый холмик, в каждое пятно пожухлой травы, в каждую лужу с потревоженной ряской.

Повозка примечательная. Стальной контейнер высотой в два, шириной в три и длиной в три метра. К нему приварены железные оси. На оси насажены стальные колеса высотой в мой рост. Спереди крепкие и длинные оглобли. Сзади дугообразная толстая полоса – удобно толкать. Лошадей или машины не предлагалось. Но и так все ясно – впрягайтесь, гоблины! Время бурлачества вернулось…

Контейнер плотно закрыт. Никаких замков, защелок. Нет и сенсора – что логично. Будет тупо, если мы дотащим нужную посылку до места, но окажется, что электроника сдохла и мы не сможем вскрыть долбаный ящик. Поэтому мне вручили… гаечный сука ключ. А крышка контейнера была затянута на хренову тучу гаек. И ведь я даже возразить ничего не могу – логично. Никакое зверье вскрыть не сможет. И не каждый разумный справится – гайки нестандартные, почти круглые, такие еще попробуй защеми. Но если я потеряю ключ… поэтому мудрая система присобачила к ключу цепь. И вот я гоблин несу на шее дополнительную тяжесть – ключ покачивается под панцирем на груди, ударяясь о прилепленную аптечку.

Хочешь смейся, хочешь плачь…

Шагнув чуть в сторону, я мягко взялся за винтовку, начал было поднимать… и опустил, опознав спешащую нам навстречу парочку.

Тигры вернулись. И тащат добычу – насаженного на палочку гоблина… гоблин жив и тихонько повизгивает, бессильно помахивая головой.

Охренеть…

Хорошо хоть не за «вертел» тащат – за руки и ноги. А длиннющая палка так и торчит, входя где-то в районе жопы, а выходя из плеча. Тигры сперли чей-то ужин прямо с костра?

Притащившие гоблина разведчики радостно улыбались, сознавая насколько нелепой и гротескной выглядит их находка. Достаточно бережно опустив «гостинец» на бетон, они устало то ли уселись, то ли улеглись рядом в позах невозможных при нормальном телосложении. Кошка так ляжет. Гоблин – нет. Ну или надо охренеть каким гибким. Отметив в голове и их гибкость и то, что они дышат слишком тяжело, я тоже присел, задумчиво глядя на стонущего в бетон гоблина.

Толстая сучковатая ветвь на самом деле вошла в не в задницу, а в левый бок, после чего пронзила все тело под небольшим углом и вышла из правого плеча. По идее этот сучковатый кол – даже если забыть про остальные внутренние органы – должен был пронзить и сердце. Но гоблин почему-то продолжал жить вопреки всему. Но это ненадолго – мелкая периодическая дрожь, побелевшая кожа, частое неглубокое дыхание, стекающая из уголка рта почти черная кровь… ему осталось мучаться совсем чуток.

– Уже… – выдохнул гоблин – Уже не больно… уже тепло…

– Кто так с тобой? – поинтересовался я, глядя на запекшуюся и забитую землей входную рану. Кол залепило как пластырем. Но внутреннее кровотечение это остановить не могло.

Гоблин меня не слышал. Трясясь, он бубнил, с каждой секундой говоря все быстрее:

– Мы пошли далеко от дороги. Далеко! А затем Боблс говорит – давай посмотрим клетки… ну давай… краем сука глаза… прокрались… а там… там быки и козлы в боулинг живыми кричащими шарами играют… так кричали… мы видели! ВИДЕЛИ! Огромный бык… бросил связанную на песок… воткнул ей пальцы в глаза… другой рукой начал резать ей шею… сзади… она так кричала… так кричала… а он медленно дорезал, а потом швырнул! А там столбики из голов пробитых арматурой… как кегли! Кегли! Он попал и все кричат стра-а-ай-йк! Стра-а-а-ай-йк! Но не страйк! Бык чуток промазал. Один столбик устоял… всего один… и он ревет – мне нужен еще один визгливый шар! Тащите кучерявого! И к нему – к огромному миносу… подтащили его одного… и ему пальцы в глаза. Хлюп! И шар насажен… осталось отрезать лишнее и можно бросать… я… я… я не выдержал и побежал… нас заметили… но я бегаю быстро. Я бегун! Я бежал километры! А потом вижу – шумит и бурлит! Вот лазейка! И я прыгнул… затем огонь внутри… боль внутри… боль! Я виноват. Виноват. Прости меня, Боблс! Прости! Тебя поймали! Я видел. Тебя поймали… Выбей страйк, Боблс! Выбей страйк, дружище! Ты заслужил страйк! Ты победитель!

Выложившись в этом крике, гоблин с тупым стуком врезал головой о бетон, скрипнул зубами и затих.

– Ладно – кивнул я задумчиво и поднял глаза на отдышавшихся тигров – А теперь вы.

Разведя лапами, тигр заговорил:

– Нашли его у берега. Там узкая, но с сильным течением река. Небольшой водопад выше по течению метрах в четырехстах. Сперва думали, что это труп. А он как шевельнется. Мы глянули, оценили. И решили отломать вместе с веткой сосновой. Это же сосна? Пахнет хвоей и говном…

– Ясно – произнес я, поднимаясь – Хвоя, боулинг и говно… Спасаясь от погони прыгнул в водопад…

– И сам себя насадил на кол – продолжил за меня Каппа и медленно кивнул – Так и должен умирать предатель. Он искупил. Но лучше бы кол вошел в задницу и вышел через рот. Это было бы истинным искуплением.

– Продолжаем – махнул я рукой и удивленно глянул на сгрудившихся бойцов, не могущих отвести взгляда от насаженного на кол придурка – Чего встали?! Все по своим местам! И вперед!

Через полминуты отряд продолжил движение, фланговые звенья снова отошли на пару десятков метров, тигры же легко запрыгнули на двигающуюся повозку, усевшись рядом с возлегающим Баском, чья болезнь снова свалила его с лап. Поймав мой взгляд, он зашевелился, начал сползать с повозки, но я коротко рявкнул, и он затих, прижавшись щекой к металлу и слепо смотря в пространство. Но лежащий рядом дробовик он держал цепко. И пусть оставался вялым, всего равно выглядел уже не настолько дохлым.

Мы двигались по бетонке, обеспечив себя разведкой и флангами прикрытия. За тылом приглядывала намеренно отставшая тройка бойцов набранных нами еще в Угольке. Те, кто пережил первую «давилку», с каждым днем становились сильнее и злее. Но я на них особо не полагался, заставляя одного из сержантов брать с собой пару рекрутов и с ними отбегать метров на шестьсот, чтобы осмотреться и убедиться в том, что за нами не топают потихоньку прячущиеся в складках местности злыдни.

Складки местности… странноватое выражение, что как нельзя точно подходило к окружающей нас панораме. Эти природные красоты намеренно расположены так, чтобы окружающее пространство казалось безграничным. Перепады высот, рощицы там и сям, озерца, без нужды петляющие старые русла ручьев, каменные осыпи, что едва сдерживались хвойными деревьями. Шумящий водопад в стороне от дороги. Вроде мелочи. Но это приводило к тому, что взгляд безостановочно метался от одного нового объекта к другому, а млеющий от удовольствия первобытный мозг чувствовал себя на седьмом небе и требовал шагать и шагать дальше, чтобы доза удовольствия никогда не кончалась. Думаю, что в старые «начальные» времена та же самая Тропа Здоровья была очень популярна среди здешнего люда. Возможно многие двигались по ней постоянно, раз и навсегда завязнув в закольцованном бытии вечного путешественника. А вот эти боковые тропки и дорожки, что подобно спицам громадного упавшего колеса, ведут от «обода» Тропы к некоторым достопримечательностям и селениям, только добавляют реалистичности этому миру и позволяют комфортно добраться до самых интересных его частей.

Во всяком случае так планировалось. Вот только что-то очень сильно пошло не так.

Как результат – разбитые памятники, заброшенные музеи, разрушенные зоопарки, спятившее зверье, воющие в лесах изуродованные машинным правосудием призмы и робкие блеющие гоблины, что давно уже превратились в домоседов и предпочитают носа из родных селений не казать.

Зверье…

Вон оно валяется меховыми кучами вдоль дороги.

Крупный волк с длинной воспаленной раной во весь правый вздутый бок, его голова пробита парой игл. Еще один волчара лежит чуть в стороне, уткнув исполосованную рубцами морду в песок. Их уработали проносящиеся над нашими головами «голуби», что несут мертвый покой и посмертную радость вышедшим к дороге больным зверушкам. Без веского повода система не может пристрелить разумного, но вот зверей мочит с бесстрастной готовностью. Белку-то нахрена? Откинув ботинком лежащего на бетонке поседевшего и странновато раздутого зверька с облезлым хвостом, я пошел дальше, медленно осматривая черного медведя лежащего рядом с объеденным трупом гоблина.

Дроны проносились над нами чуть чаще, чем один раз в час. Это показывало, насколько сильно система заинтересована в починке полусфер и искоренению сумрака на пути, ведущем от Тропы к Кронтауну. Задумчиво поглядев на раскрашенное синим стальное небо, откуда было бы так удобно наблюдать за происходящим на грешной земле – так удобно и так по божественному – я оглянулся на допотопную повозку со стальным системным глазом и тяжело вздохнул. Логика… никакой сука логики… или она есть, но я ее пока не осознал.

Еще через полчаса ко мне подбежал покрытый пылью Каппа, жестом погнавший сопровождавших его бойцов вперед. Мечник доложил:

– Идут в паре километров за нами. Идут очень медленно.

– Чернобородый?

– Его отряд – кивнул азиат и на пару секунд приложился к фляге – И к нему прибилось еще немало… всяких… есть и несколько телег с ящиками.

– Хорошо – кивнул я – Бери с собой четверых посвежее, прихватите чего пожрать и топайте на тот взгорок. Наблюдайте. Когда между нами останется километр – сообщите.

– Понял, командир – без нужды поправив висящий на стальной груди бинокль – выпросил у меня на время – Каппа чуть выпятил нижнюю губу, глянул на Рэка и отправился выполнять задание.

Усмехнувшись, я жестом подозвал орка и велел:

– Привал. Прямо щас. В темпе проверять копыта и все трущиеся места, осматривать снарягу и оружие.

– Так ведь даже не прошли толком… – удивился орк.

– Знаю – кивнул я – Но дальше пойдем дебрями. Предупреди всех – никакой пальбы из огнестрела пока я не разрешу. Ты в ответе.

– Понял. Уходим с бетонки?

– Ага. Тигров ко мне.

– Ща!

Когда бесшумно подбежали еще более пропыленные хищники, я в нескольких словах описал то, что хочу проделать, после чего отправил их отдыхать.

Сам же, взобравшись на повозку и усевшись рядом с дремлющим Баском, вцепился зубами в белковый батончик, с небольшой высоты оглядывая рассевшееся и разлегшееся мясо. И я уже видел из кого в будущем может выйти толк, а кто, скорей всего, не переживет первый же бой. Я видел и тех, с кем в будущем возникнут проблемы – если не принять жестких мер прямо сейчас. Это видно по их взглядам, по их позам, по тому, как они оценивающе поглядывают на всех, кого считают слабее себя. Но я вижу и то, что расхаживающий среди бойцов Рэк тоже многое замечает и не скупится на тычки ботинком, на злые окрики и поторапливания. Не забывает он и про себя, мерно жуя и делая глотки из бутылки с чем-то красным.

– Километр! – предупреждение Каппы донеслось минут через двадцать.

Двадцать минут на километр?

Очень медленный темп продвижения.

– Подъем! – велю я и спрыгиваю с повозки – Тигры! Мне нужен маршрут! Рэк! За полосатыми марш!

– Есть!

– Есть!

– Да, лид!

Уже через несколько минут – медленно! – отряд поднялся, развернулся и двинулся прочь от бетонки, шагая по зеленому узкому лугу, зажатому между двумя рощами. С одной стороны шумят березы, с другой лесок потемнее и посерее. Повсюду высокие кусты и обилием синих и красных ягоды – настолько крупных и сочных, что сразу напрашивается вывод о одомашненных или даже выведенных лабораторно культурах. В дальнем от нас ягоднике блаженствовал крупный бурый медведь, набивая мохнатое пузо сладким угощением. На нас он не обратил никакого внимания – идут и идут себе мимо тощие гоблины, невкусно пахнущие потом и железом. Щебечущие птицы, стрекочущие и пиликающие насекомые, влажная духота, яркий солнечный свет – все это навевало сонный лад. Но я расслабиться себе не позволил и не пропустил появления в «темном» лесу еще более темного высокого силуэта. Зверь. Большой могучий зверь, вставший за стволом старого дерева и внимательно смотрящий на проходящий отряд. Солнечный луч пробился сквозь лиственную крышу и высветил рыжий с черными подпалинами мех, обрубок уха на мощной полускрытой деревом голове. Успел я заметить и мигающий под основанием уха голубой огонек. За нами наблюдал еще один зверь-хранитель напичканный электроникой и несомненно имеющий важную цель. Рощица осталась позади. Еще через минуту ведущие нас тигры круто свернули, и мы последовали за ними, на этот раз спускаясь в широкий неглубокий овраг. На его заросшем каменистом дне шумел ручей, но ни тигров, ни меня это не смущало. И повозка, с ее высоченными колесами, с легкостью преодолела столь мелкие препятствия. Прогрохотав, сдирая с камней зеленую корку лишайника, мы пошли на штурм склона. Я продолжил сидеть на повозке, держа под рукой игстрел и придерживая ногой проснувшегося Баска, вцепившегося в край контейнера. Залегшего под упавшим на склон еще живым дубом зомбака я увидел сразу. И тут же всадил ему в башку две иглы, утопив по одной в каждом глазе. Огорченной слепотой зомби подпрыгнул… и угодил под удара топора одного из рекрутов, лишившись головы. Переведя оружие, я наугад прошелся иглами по густой зеленой стене очередного ягодника, чем спровоцировал очередную тварь показаться и угодить под чуток трясущиеся злобные тесаки. Глянув на мелко нарубленный булькающий мясной салат – на зомбака пришлось ударов двести – я поморщился и зло глянул на хватающих ртами воздух придурков. Двое зажимали раны на руках. Третий тупо смотрел на правую ладонь лишившуюся трех пальцев.

– Культы и жопы пеленать на ходу! – буркнул я и Каппа тут же наградил лишившегося пальцев гоблина пинком в поясницу, возвращая его к реальности.

Убедившись, что отряд снова двигается, я добавил:

– Головы зомбаков отхерачить и передать Баску – пусть развешивает.

Войдя в лесок, мы спустились с очередного склона, обогнули пару потрескавшихся глыб и принялись за очередной подъем. Охающие и пыхтящие гоблины изо всех сил толкали повозку, упираясь в нее плечами, руками и даже лбами. Когда кто-то из толкающих или тянущих вдруг решал чуток передохнуть, он тут же натыкался на мной мрачный взгляд и мигом возвращался к делу. Взобравшись на вершину поросшего лесом холма, мы прошли еще метров двадцать и здесь я объявил привал. Обрадованные гоблины повалились на мягкую травку. Кто-то потянулся к незнакомым лично мне лиловым ягодами и на его пальцы тут же опустился мой ботинок. Вдавливая хрустящие пальцы в землю, я произнес в искаженное испуганное лицо:

– Ягоды могут вызвать гребаный ураганный понос. Он обессилит тебя, сделает мертвым никчемным грузом с мокрыми склизкими штанами, и я перережу тебе глотку, чтобы ты не тормозил нас. Так что? Хочешь скушать ягодку, мясо? Давай. Кушай…

– В жопу ягодки, лид!

– То есть все же хочешь?

– Нет! Во вражескую жопу весь сука этот куст!

– Вот теперь правильно мыслишь боец – удовлетворенно кивнул я, убирая ботинок – Пусть они жрут странные ягодки. А мы потом будем жевать наши протеиновые батончики и стрелять по их воспаленным поносным жопам. Да?

– Отныне это моя мечта, лид! Покажите мне воспаленную жопу! Дайте цель!

– Хорошо… – усмехнулся я и требовательно зашевелил пальцами в воздухе.

Шевелить пришлось секунд двадцать, прежде чем донельзя грустный Каппа вернул мне бинокль и занялся протиркой пыльного снаружи и мокрого изнутри забрала шлема. Едва он приступил – тут же схватились за шлемы и «его» бойцы. Хорошо. Такие рефлексы я одобряю.

Дав тиграм отдохнуть, я, шагая к выбранному камню, приткнувшемуся к старой согнутой березе, я на ходу отдал пару приказов и от отряда выдвинулось три пары дозорных, что залегли на трех разных склонах облюбованного нами холма.

Этот холм я заметил еще с дороги. К нему и приказал вести нас таким путем, что он даже издалека казался очень сложным. Потому мы и ныряли в овраги, потому и штурмовали склоны, оставляя видимый даже с дороги след.

Усевшись на камень, я открыл флягу, прижался спиной к теплому шероховатому стволу, сдул с коры любопытно шевелящегося длинными усами и шипастыми жвалами жукам, сделав пару медовой воды, приложил к глазам бинокль, смакуя растекающуюся по языку чуть горьковатую сладость. Умеют же сделать напиток – не хмельной, не приторный, но при этом бодрящий и питающий.

Ну и что у нас на дороге?

А на дороге у нас веселое зрелище – злобный чернобородый командир пинающий распластанного болтуна, а рыжий пытается его унять.

Келлий месит Петроса. А отряд стоит и смотрит. У многих ухмылки на лицах. У многих безразличие. Но все чаще бинокль выхватывает на их лицах тревожное испуганное ожидание чего-то пока непонятного, но наверняка плохого.

Еще бы. Ведь они думали, что шагают за щитом. Что их бесплатное прикрытие – мы – возьмет на себя первый вражеский удар. А это, в свою очередь, позволило бы им издалека трезво оценить ситуацию и принять верное решение.

Развернуться и уйти к Медвежьему Полю – в безопасность.

Дождаться финала чужой драки и либо продолжить идти за теми из нас, кто выжил и победил.

Дождаться финала и добить обескровленного противника, небрежно шагая по нашим трупам.

Так и так – они в выгоде.

Так и так их шкуры целы.

А тут бах… и гребаный ушлепок Оди вдруг их поимел, круто свернув с бетонки и по непролазным с виду дебрям уйдя непонятно куда. Природа поглотила нас… и Петрос, что наверняка не удержался от очередного язвительного замечания в адрес недальновидного командира, сейчас принимал боками тяжелые удары и уже не шевелился, ерзая ободранным лбом по дороге. Кинувшийся рыжий уперся плечом в живот командира, оттеснил его, перехватил ствол дробовика – интересного дробовика, необычного – что-то закричал в перекошенный яростью светозарный командирский лик.

Секунда… другая…

Сплюнув, Келлий отошел, содрал с пояса флягу и надолго присосался к ней. Оторвавшись, поморщился, выдохнул, сделал еще пару глотков. Нихрена себе… судя по роже он сосал из фляги самогон. И высосал разом грамм триста – это на разгоряченный то долгой ходьбой и буцканьем Петроса организм.

Как хорошо… люблю, когда дебилы в трудной ситуации прикладываются к бутылке горячительного ради успокоения.

Это всегда облегчает мне дело…

Давай, Келлий, давай… у тебя снова три варианта развития событий.

Вернуться обратно в Медвежье Поле, а оттуда к перекрестку и терпеливо ждать сбора толпы.

Свернуть с дороги и пойти по оставленным нами следам. Но с твоими взятыми на буксир повозками… с теми пузатыми и явно не героями, сопровождающими… с теми испуганными девками сидящих на повозках и нервно разглаживающими складки на длинных юбках…

Еще ты можешь сделать самое-самое тупое, но при этом самое очевидное и одновременно ожидаемое мной…

Зло топнув, Келлий еще злее заорал и резко махнул рукой, указывая направление. Рыжий мудрец попытался возразить, но его тут же послали куда подальше, затем командирская рука резко хлопнула по висящему на боку дробовику.

Ну да… посыл понятен – если еще хоть одна гребаная сука вздумает оспаривать мои приказы, вздумает возражать, то я…

Вот только не время и не место сейчас насаждать авторитет, Келлий. Если не уверен – прислушался бы. Но гонор и злоба гонят тебя вперед.

Гонят по дороге – именно на нее и махнул тупой командир.

Повозки шатнулись, дебилы шагнули, лежащий Петрос шевельнул жопой. Их геройский отряд продолжил движение по гиблому большаку, направляясь точно к заброшенному Зооприволью.

Я зло оскалился. Ну да… все как и ожидалось…

Повернув голову, я наткнулся взглядом на лежащих бок о бок тигров, смотрящих на меня с терпением хищников или даже падальщиков.

– Идем рядом с ними. Параллельно тропе. Не знаю насчет них, но нас точно не должна заметить ни одна падла. Выдвигайтесь вперед и смотрите в оба. Возьмите бинокль. Подмечайте каждую мелочь. Ведите нас тихо и скрытно. И если кто встретится…

Тигрица молча провела когтем себе по горлу и зверолюди бесшумно поднялись.

– Ты очень злой – улыбнулась мне Тиграла – И безжалостный.

– Знаю – вернул я улыбку.

– И тебе плевать на людей.

– Знаю.

– Это хорошо – подытожил Тигр, принимая от меня бинокль – Это хорошо…

Через мгновение они будто растворились в густой колючей траве, оставив на зеленых колючках пару рыжих шерстинок. Медленно шевелил лапами раздавленный давешний жук, смыкая и размыкая не спасшие его грозные жвала. Из щелей в хитине медленно вытекала зеленоватая слизь, обломанные усы шевелились все медленнее. Подоспевшие к концу агонии красные огромные муравьи деловито собирали жучиные кровь и кишки, уносили отломленные лапы. Поглазев на раздавленного тигриной лапой жука, я бросил взгляд на медленно шагающий по дороге чужой отряд и поднялся. Надо торопиться…

* * *

На отряд чернобородого Келлия напали в полдень.

О нападении я узнал минут за десять до того, как оно случилось.

Мне даже бинокль не понадобился. Стоя на одной из нижних ветвей вековой сосны, не обращая внимания на тигров и Рэка занявших другие ветви, я видел как медленно и неумело смыкались смертельные клещи вокруг ни о чем не подозревающих придурков весело шагающих по дороге прямо к смерти.

Келлий не забыл выдвинуть вперед и в стороны разведчиков.

Первой погибла левая двойка, что лишилась голов и части потрохов едва только зашла за массивный булдыган. Их прикончил всего один призм с правой рукой-лезвием и левой в виде клешни.

Следующей умерла правая двойка. Их убил громадный минос. Деталей я не видел – слишком далеко. Даже в бинокль не все разглядишь. Но его доспехи и мелькнувшие в зарослях рога прояснили личность убийцы. Как и способ – когда минос неумело крался от места убийства, в его руке покачивался тяжелый тесак. В другой руке бычара держал наткнутую глазами на пальцы отрубленную голову.

Передняя тройка наткнулась на обычных гоблинов, вооруженных дробовиками. И здесь случилось немыслимое – разведчики, гипнотизируя перепуганными взглядами прижатые к их переносицам стволы, послушно громко проблеяли родному отряду что-то вроде «Все в порядке», махнув над кустами дрожащими ручонками. У них был шанс предупредить шагающий следом за ними отряд. Но они этого не сделали, понадеявшись непонятно на что. Их убрали умело и быстро – вроде как обычными свиноколами. Ну как умело… рты им все же пришлось затыкать ладонями и один из разведчиков успел перед смертью погрызть лапу убийцы.

Я наблюдал, считая, запоминая, предполагая, шаря взглядом по не подающим признакам жизни дебрям, непрестанно строя и расширяя схему касающуюся здешних хозяев.

Тем временем, лишившийся глаз и ушей, но не подозревающий об этом отряд дебилов бодро промаршировал еще метров пятьдесят, поравнявшись с нами – последние километры мы шли с опережением вдоль дороги.

Ушедшие вперед тигры первыми принесли вести о затаившихся впереди гоблинах, что явно замыслили что-то недоброе. Причем разбойники затаились грамотно. Очень грамотно скрылись под покрывалами из листьев и веток, забились меж камней. Причем сделали они это вроде как даже с излишней тщательностью и вообще без нужды – их позицию нельзя было увидеть с дороги. Но они спрятались, они не курили, не готовили пищу, не пели, не наигрывали и не насвистывали губами или жопами мелодии, они не шумели. А это уже дисциплина. Причем явно вбитая многими сильными ударами так крепко, что гоблины и пошевелиться лишний раз боялись. В общем, спрятались они так хорошо, что даже лесные хищники тигры могли вляпаться, если бы не повозки – вот где был прокол в маскировке. Несколько пустых вместительных телег были спрятаны очень надежно. Более того – они стояли в специально подготовленном вроде как загоне, что сразу бросилось тиграм в глаза. Были посажены – не воткнуты обрубками в землю, а посажены и политы – густые взрослые кусты, причем в несколько рядов, что вкупе с деревьями образовало этакий загон. Выезд из загона – на противоположной от дороги стороне. Внутри четыре деревянные повозки с крепкими большими колесами. Укрытие идеально в плане визуальной маскировки – хрен увидишь. Но вот запах… повозки смердели мясом и дерьмом. Свежатина, тухлятина – все перемешалось. Дерево пытались отмыть и даже отскрести – тигры успели неплохо разглядеть повозки и затем уже обнаружили местонахождение разбойничков – но все равно повозки воняли. Это позволило мне понять главное – вот место удара. Мы приблизились к точке, где обычно пропадают идущие в город гоблины. Здесь их убивают или пленяют, грузят тела и их добро на повозки, которые уже доставляют в основной лагерь.

Где находится их главный лагерь я тоже догадывался – пронзенный от жопы до шеи гоблин ведь блеял что-то про клетки и боулинг. Есть хоть какие-то ориентиры. Есть и четкая цель – я знаю, где находится место, куда следует доставить новую полусферу. Вот только соваться туда рановато – сначала надо основательно обескровить тех, кто считает себя хозяевами этого места.

Увидев, как вокруг все еще ни о чем не подозревающего отряда смыкаются клещи, я мельком оценил атакующих и спрыгнул на пружинящуюся подушку из хвои и мелких веток. С недовольным писком прыгнула в сторону белка дожевывающая крупного красного кузнечика. Рядом со мной приземлились тигры, упал Рэк, вырос как гриб Каппа. Не обращая внимания на то, как умело тигры перетягивали мое внимание на себя, заставляя считаться со своим присутствием и нервируя тем самым ветеранов и зля набранных еще в Угольке бойцов, я быстро и четко перечислил то, что желалось мне в текущий момент.

Как оказалось желалось мне прямо немалого. Каппа, взяв десятерых, побежал между деревьев вниз, догоняя рванувших выполнять мокрое задание тигров. Рэк занялся остальными, стронув с места повозку. Взбодренный энергетиком Баск уселся, закрепил себя ремнями и положил на колени дробовик. Убедившись, что в целом все по плану, я побежал, уходя чуть в сторону и прокладывая себе новый маршрут, ведущий к той же точке, куда стремились тигры. Меня гнал азарт – кто успеет первым? Кто лучше? Я? Или измененные зверолюди?

Я опередил Тигра на пару секунд, первым пролетев мимо мирно ссущего разбойника с задранным к небу блаженствующим лицом, на бегу глубоко полоснув его ножом по горлу. Он тихо закричал, зажимая перехваченную артерию, но его крик мне и был нужен – с травы подскочило еще два сони, выдавая свое положение. Ударив по еще одной глотке, я… остановился, глядя, как недовольные своим опозданием тигры расправляются с притаившимися обозничками. Когда подоспел Каппа все уже было кончено, землю обильно удобрила пролитая кровь, местность украсилась трупами.

Как раз в этот момент раздался первый залп, а затем от скрытой деревьями дороги понеслись испуганные крики, заглушаемые новыми выстрелами и звериным воем.

В земле у моих ног откинулся небольшой люк, из дыры выглянул сонный дедок, зевнувший и с завистью заметивший:

– Сучки визжат. Трахать их будут…

– Наверное – согласился я, мягко перерезая дедушке горло, столь же мягко надавливая на его лысую макушку, впихивая брызжущего кровью ушлепка обратно в неглубокую узкую яму, ставшую его могилой.

Прикрыв люк над бьющимся в агонии дедком, я махнул рукой:

– Дальше. Глубже. Больнее.

– Хороший девиз – согласилась усмехнувшаяся тигрица, жадно нюхающая воздух – Тот призм?

– Тот призм – кивнул я, бросив взгляд на подходящий основной отряд и опять бросившись бежать.

Когда я уже смогу ничего не делать?

Шастаю тут по лесам в поисках огромных кузнечиков – прямо как давешняя белка…

Ломанные шастанья – а в лесу попробуй иначе – кривой удачи вывели меня прямо на вражеского призма, который, надо отдать ему должное, услышал мое приближение и был настороже. Вылетев на крохотную поляну с разложенными трупами разведчиков, я круто затормозил в полутора метрах от выставленной вперед клешни.

– Ну здравствуй, мягкий – издевательски прострекотал призм, явно приняв меня за убежавшего с дороги труса. Тут он заметил за моей спиной пару прикладов и стрекотать перестал, делая резкий замах лезвием.

Отпрыгнув, я молча рванул прочь. И получил в спину новое издевательское и обрадованное одновременно:

– А ты все же мяг…

Коротко глянув через плечо, убедился, что напрыгнувшие сзади тигры не зря мясо ели, успев не только перерезать кузнечику глотку, но и оторвать ему клешню. Брызжа зеленоватой кровью, хрипя, кузнечик завертелся смертоносной юлой, срезая высокую траву, кусты и перерубая тонкие деревца. Налетев на камень он наконец-то остановился. Дальше я уже не глядел, сосредоточившись на выполнении плана.

Двоих гоблинов, что тащили куда-то безвольно волочащуюся девку, я встретил метрах в двухстах от последней остановки. Встретил… и опять пробежал мимо, вызвав изумленные недоуменные вскрики. И эти тупорылые поступили так же, увидев пробегающего мимо вооруженного незнакомца – бросили девку, схватились за оружие, развернулись ко мне и… умерли, когда их настигли урчащие огромные кошки.

– Ой мама… – причитала бьющаяся в траве полузраздетая девка – Ой сука мама… домой хочу! Домой!

Всем было плевать на причитания поздновато опомнившейся деревенщины, только сейчас понявшей, что большой мир жесток, похотлив и ему плевать на красоту и глубину твоей души. Мы оставили ее среди трупов.

Еще тройку возжаждавших женской плоти мы обнаружили среди зарослей. Эти уже успели дорваться до самого вкусного и были так поглощены, что нас увидела только их жертва. Ее мы тоже оставили в тех же кустах, не обращая внимания на ее чуть разочарованное «спасибо» полетевшее нам вслед.

Я знал, что так и будет. Я знал, что есть несколько типов подобных ублюдков. Первый тип больше всего жаждет женской плоти – ну или мужской. Первым делом хватает объект желания и тащит в кусты или же раскладывает прямо на дороге. Второй тип ублюдков ориентирован на добычу – кроны, оружие, снаряжение, личные вещи. Это их интересует. Это они хватают в первую очередь. Пока первые лапают в кустах нежную молодую плоть, эти хитрованы режут морщинистые шеи старух, срывают украшения, рубят пальцы с перстнями. Третий тип думает только о кровопролитии. Этим не нужен секс, не нужно бабло, они во время налета пытаются унять жажду крови, пластая и пластая тесаками уже мертвое мясо.

Четвертый тип… те, кто воспринимает это как работу. Для них нет разницы. Работа и работа. Резать глотки или окучивать капусту – для них все одно. Более того, эти ребятки, отмывшись от крови, попав в городской трактир, не борзеют, не строят из себя крутых, скромно сидя в темном уголку, тихонько потягивая пивко и исправно оплачивая счета. Они заплатят сполна и в борделе. Если их пьяных будет отчитывать деревенский верг, они, с уважением сняв шапки, будто покорно кивать и извиняться, но за ножи не схватятся. А потом вернутся в леса и снова начнут равнодушно убивать, в свободное время мечтая о отпуске и холодном пивке.

И последний… тот, кто во главе. Тот, кто послал разбойников в очередной рядовой налет за боеприпасами и свининой. Тот, кто все организовал – включая загоны для мясных повозок и укрытия для личного состава банды. Этот тот, кто хочет здесь вечного сумрака – вот его главная цель. Ведь именно в сумраке он может увеличивать свою армию и расширять свою территорию. И этот «кто-то» не может не торопиться – он знает, что однажды система не выдержит и пошлет сюда боевой отряд настоящих героев – оттуда, с Кронтауна. Вернее, система уже это сделала и послала сюда меня, решив положиться на однажды уже оправдавшего ее доверие подземного гоблина Оди. И столь предусмотрительный хозяйственный главарь не мог этого не ожидать. Поэтому я и не тороплюсь к его давно обжитым территориям – к Зооприволью. Сначала надо пройтись по краешку.

Проблема в том, что кое-что не вязалось с последним типом – с главарем.

Где он?

Тот огромный минос, что втыкает пальцы в глаза визжащих от боли и ужаса жертв?

Не верю. Не верю и все тут. Главарь должен быть другим. Должен быть иным. Кем-то столь же страшным, но при этом кем-то поумнее. Минос в вызывающе красных доспехах… нет. Не он.

Как не верю и в то, что это следы миноса я видел на той лесной прогалине. Нет. Там прошагал кто-то покрупнее и потяжелее.

И причем здесь требование отдать ребенка? Хотя это может быть всего лишь легендой. Послышалось что-то одному из чудом спасшихся гоблинов, он добавил еще от себя и вот результат – демон ходит по лесам и требует отдать ему ребенка, чтобы принести его в жертву… гребаный бред.

Ладно… можно не гадать – скоро у нас появится хотя бы парочка говорливых разбойничков, что с великой радостью расскажут мне все их секреты и подробно опишут каждую деталь внешности главаря, включая точное количество родинок на всех частях его тела. Они у меня хором и на все голоса споют про своего главаря и…

Тяжелый удар из-за пригорка чуть замедлил меня и заставил удивленно взглянуть в ту сторону – я не смог определить природу звука. Следующий звук – такой же тяжелый удар о землю – меня притормозил куда сильнее. А третий звук заставил меня остановиться и круто развернуться к новой опасности. Из-за пригорка донесся резонирующий грозный рев, затем земля снова дрогнула у меня под ногами.

– Ладно – кивнул я, снимая с плеча винтовку – Хрен с ним… убедили… это кто-то прямо большой.

– МАЛЬЧИК! ГДЕ МАЛЬЧИК? ОТДАЙТЕ МНЕ МАЛЬЧИКА! Я НАЙДУ ЕГО! НАЙДУ-У-У-У-У-У! – хриплые крики переросли в еще более злобный рев, земля задрожала сильнее и чаще.

– Тигры в шоке! – сообщила мне остановившаяся тигрица, стряхивая с когтистых пальцев кровь – Это нахрен кто?!

– Посмотрим – ответил я, снова переходя на бег – Посмотрим…

– Один бесхвостый убежал. Шустрый! Как раз туда и рванул – сообщил догнавший нас Тигр.

– Кто-то злой – добавил пристроившийся с другой стороны Каппа, с трудом скрывая рвущееся наружу возбуждение – Кто-то грозный!

Обернувшись, мечник велел топающим следом гоблинам:

– Не отставать в беге к смерти!

Ему надо поработать над мотивационными девизами…

Мы уже оббегали пригорок, когда оттуда донесся еще один яростный рев:

– ТЫ СМЕЕШЬ БЕЖАТЬ?!

В ответ послышалось скулящее:

– Великий и грозный! Нас атаковали с фланга…

– ЗНАЮ! ПОЭТОМУ Я ПРИШЕЛ! УБЕГАЕШЬ?! ТВАРЬ!

– Нет! Я…

– УМРИ, ТРУС!

Шлепок.

Над кронами деревьев, беспорядочно крутясь, пролетело нечто, шлепнувшееся спиной на острый расщепленный пень и затихшее. Глянув на уцелевшее лицо, Тигр сообщил, перепрыгивая подохшего:

– Тот бесхвостый что утек.

– А теперь растекся – с горловым смешком добавила тигрица, намекая на вытекшее из разорванного чудовищным по силе ударом гоблинского пуза дерьмо.

– Стоп! – приказал я, останавливаясь у очередной поросшей молодым кустарником каменной гряды, идущей вдоль русла неглубокого ручья – Залечь!

Забегать за пригорок я не собирался. Зачем, если, судя по становящемуся все тяжелее топоту, противник сам направлялся прямиком к нам и явно не боялся шуметь…

Упав, я чуть поерзал, выбирая место поудобней и в итоге угнездился на песчаном ложе меж двух камней. Остальные с шумом попадали рядом, щелкая и звеня оружием.

– Пока я не выстрелю – не дергаться! – приказал я, произнеся это почему-то не в голос, а свистящим шепотом.

Может и на меня как-то действуют эти бухающие удары чьих-то ну запредельно тяжелых… демонических мать его копыт?

– Все же демон? – едва слышно поинтересовался Каппа – Выпущен или бежал из Дзигоку… из ада? Демоны любят мясо. Много мяса… и те вонючие повозки…

– Прекратить бред, сержант – усмехнулся я, припадая к прикладу винтовки – Это не демон.

– РЕБЕНОК! Я НАЙДУ ЕГО! ОБЯЗАТЕЛЬНО НАЙДУ! – проревела шагающая громадина, что была уже совсем рядом и тут же, тем же голосом, но с совсем иной интонацией, добавила – А ДЕРЬМО! ЗАДРАЛА ЭТА ХРЕНЬ!

Еще один бухающий шаг, с хрустом раздались в стороны березы, взлетела в воздух старая листва, в воду ручья с шумом опустилась огромная четырхпалая белая лапа монстра. Или не лапа, а нога? У белых гиппопотамов ходящих не на четырех, а на двух… ногах? Лапах? Хрен с ним. Пусть будет нога.

Стоя на кромке каменистого берега, у ручья высился огромный стальной гиппопотам. Четыре метра в высоту, два с половиной в ширину, с огромным прозрачным выпуклым пузом, внутри которого сидел прекрасно различимый и крайне злой на вид мелкий гоблин. Вот он передернул плечами, злобно зыркнул по сторонам, пользуясь всеми преимуществами прекрасного обзора. Повел руками… и огромный стальной гиппо тоже шевельнул лапами-манипуляторами, водя из стороны в сторону как-то прилаженными к ними двумя штурмовыми винтовками. Одна магазинная. В другую входит длинная патронная лента, свисающая вниз, а затем уходящая за стальную задницу. За плечами гиппо что-то вроде проволочной корзины в которой стоят еще два гоблина. У одного в руках автомат, другой держит винтовку с оптическим прицелом.

– Твою мать – прошептал я изумленно – Это экзоскелет! Странный сука экзоскелет…

Более чем странный. На белой груди отчетливо видна яркая разноцветная надпись «Хранитель ЗооПриволья». Декоративная улыбчивая голова с разинутой пастью, выпячен розовый стальной язык. За головой сидящего в защитном прозрачном пузыре – исклеванном белыми знакомыми отметками – зажглась зеленая лампочка и из пасти хрипло зазвучал динамик:

– ДЕТИШКИ! ВРЕМЯ ИГРАТЬ В ВЕСЕЛЫЕ ПРЯТКИ! ДОБРЫЙ ХРАНИТЕЛЬ ГИППОНЯМЧИК КЕША БУДЕТ ВАС ИСКАТЬ! – заткнувшись, гиппо сделал новый шаг вперед, пересекая ручей, крохотный гоблин внутри злобно прошипел и экзоскелет многократно усилил его слова – ГРЕБАНАЯ ХРЕНЬ! КОГДА ЖЕ Я СМОГУ ЕЕ ВЫРУБИТЬ!

– Да норм, босс! – прокричал сверху гоблин с автоматом – Твоей харизме только на пользу!

– ЗАТКНИСЬ, МРЕЗ!

– Да, босс!

– Я ЛЮБЛЮ И ЗАЩИЩАЮ ДЕТЕЙ! ВСЕ ДЕТИ МИРА – ПОД МОЕЙ ЗАЩИТОЙ! ПРИРОДА РУЛИТ!

– Босс! – встревоженно подскочил хрен с винтовкой, смотрящий в нашу сторону – Там!

Я вжал спусковой крючок и глазастый хмырь, что уже целился в нас, пользуясь высотой позиции, поперхнулся пулей. Запрокинув пробитую башку, он выронил оружие и рухнул на дно проволочной корзины.

Выстрел.

Второй гоблин упал поверх первого, автомат остался болтаться на краю, за что-то зацепившись ремнем.

– АХ ТЫ СУКА! – взревел белый гиппо, вскидывая манипуляторы и наводя оружие на нас – СОСИТЕ МОИ ПУЛИ, УШЛЕПКИ!

– Лежа-а-ать! – крикнул я, зарываясь в песок – Вот сука!

Пронзительный треск. Воздух над нами вспороли пули, защелкали о камни, выбивая белую пыль, взрывая песок. Лежащий неподалеку гоблин подскочил, закрывая голову руками рванул прочь и тут же упал, исклеванный пулями, что нашли слабые места в экипировке.

– Я ВАС ВСЕХ ПОИМЕЮ! ВО ВСЕ ЩЕЛИ! – проорал крохотный гоблин и динамик тут же услужливо добавил – УВАЖАЕМЫЕ РОДИТЕЛИ! НЕ ЗАБЫВАЕМ, ЧТО ВОЛЬЕР ПРИРОДНОГО ЗАЩИТНИКА ГИППОНЯМЧИКА КЕШИ РАБОТАЕТ ТОЛЬКО ДО ПЯТИ ВЕЧЕРА. НЕ ЗАДЕРЖИВАЙТЕСЬ! ДЕТИ! А ТЕПЕРЬ ДРУЖНО СКАЖЕМ НАШИМ ПАПАМ И МАМАМ НА ПРОЩАНИЕ… СУ-У-У-У-УК-И-И-И-И-ИИ!

– Убью! – вскочил еще один воспитанник Каппы, вскидывая дробовик – Я…

Несколько раз дернувшись, он рухнул на камни, с хрипом пустил изо рта и пробитой шеи кровавые ручьи. Чертыхаясь, извиваясь в чересчур узкой каменной щели, я выудил из кармана разгрузки зажигательные и перезарядил. Стрелять в прозрачный бронеколпак особого смысла нет. Ждать, когда у дебила закончатся патроны – это дело, но…

– Босс! Босс! – из подлеска за спиной переставшего палить главаря выскочило полдесятка вооруженных ушлепка, что тут же принялись палить в наше каменное укрытие.

– ВЗЯТЬ ИХ! – провизжал бронированный хмырь и дернул ногами – Гранаты!

Белая громадина сделала пару шагов, разом оказавшись почти вплотную к нам. Еще через секунду на его загривке возникла пара новых гоблинов. Но этих недоумков ничему не научила жизнь и с помощью дробовика Каппа быстро доказал это, превратив лицо одного в месиво, а второго зацепив лишь краем. Но этого хватило, чтобы верещащий гоблин рухнул в корзину. Простучав по морде гиппо и прозрачному пузу, на песок упала граната. Округлая ребристая граната. С чекой. Мы оба уставились на нее одновременно – я и сидящий в пузыре. Я широко ухмыльнулся и почти не целясь прострелил бегущему через ручей гоблину башку. Сделав еще шаг придурок рухнул, из головы пошел дым и полетели искры.

– Мозг дымится – значит думает – повторил я усмешку, рывком наводя ствол на главного гоблина.

Тот инстинктивно отшатнулся, громада белого гиппо со скрежетом качнулась.

– СУКИ-И-И-И-И!

На этот раз почти все пули достались мне. Вжавшись в песок, я терпеливо ждал, понимая, что если даже чуток приподниму башку…

– Граната! – тревожно крикнули слево.

Тут же раздавшийся хлопок взрыва и последовавшие крики дали понять, что долго нам так не продержаться.

– Демоны – процедил я, рывком подтягивая под себя ноги и бросаясь вперед, едва гребанный гиппо прекратил палить – Сука!

Прыжок. Подхватив гранату, я перекатился, чудом избежал попадания под опускающуюся стальную ногу, ухватился за низ корзины, взобрался по вибрирующей сетке и перевалился внутрь, упав на окровавленные тела. Выпрямился я уже с автоматом, разом упокоив двух лежащих за бревном умных ублюдков, укоротив им штаны вместе с ногами и добавив по несколько стальных карамелек в головы – рассасывайте.

– ПОШЕЛ НАХЕР С МОЕЙ ГОЛОВЫ! – заорал гиппо и стальной монстр начал крутиться, медленно возвращаясь к ручью – СНИМИТЕ ЕГО! НУ ЖЕ! УБЕЙТЕ!.. ОЙ КАКОЙ КРАСИВЫЙ МАЛЬЧИК! МАЛЫШ! А ТЫ ЛЮБИШЬ ПРИРОДУ?! А ДЕРЬМО! – споткнувшись, великан рухнул в ручей, продавив колпаком яму в воде.

Вылетев из корзины, я кого-то сбил, ткнул ножом в податливую плоть, провернул и тут же вскочил. На меня дернулся ствол дробовика, но выстрелить бегущий хмырь не успел, нарвавшись лицом на чей-то выстрел и разом потеряв немало важного из своей уникальности.

Пока стальная хрень ворочалась, я успел подскочить и оценить ситуацию с жопы. Всегда надо оценивать с жопы – вот и тут отыскалось прикрытая сеткой щель, которую я отодрал и закатил внутрь гранату – уже без чеки. Отбежав, повернулся и спокойно стал смотреть, как воющий от ярости гиппо поднимается с ручья.

– Я ВАС ВО ВСЕ ЩЕЛИ! – хрипел динамик в декоративной башке – Я СЕЙЧАС ВАМ!

Гулкий взрыв подбросил гиганта и снова уронил в ручей. Из развороченной взрывом стальной задницы повалил черный дым, запахло горелой проводкой.

– А-А-А-А-А-А-А! НОГИ-И-И-И! МОИ СРАНЫЕ… – поперхнувшись, динамики замолкли, из омываемого водой бронепузыря едва слышно донеслось горестное и тоненькое – Ножки мои-и-и-и-и… оторвало нахе-е-е-ер…

Экзоскелет рывком перевалился на бок, сам себе придавливая и выворачивая манипулятор, другой рукой послал в небо очередь и… затих в этой странной молящей позе. Лежащий на бок пузатый титан молящий у неба пощады. А вот хер тебе… ох… что-то меня чуток мутит…

– Что ж в этом мире все через жопу то делать приходится – вздохнул я, позволяя себя присесть и оценить непонятно когда полученную рану на правой ладони. Глубоко меня зацепило… – Каппа!

– Да, лид?

– Что там?

– Потеряли пятерых, тигрицу чуток контузило, еще четверо легкораненых. Ну и ты.

– Я в норме. Давай, выковыряй мне этот гной из стальной оправы.

– Да, лид. Я быстро.

– Живым.

– Хорошо.

Привалившись к стволу дерева, я покрутил звенящей голову, борясь с желанием содрать шлем. Нельзя. Еще ничего не кончено. Мы сделали немало, но еще далеко не вся банда подохла. Так что расслабляться нельзя.

– Командир!

Глянув на торопящийся отряд с повозкой, умудрившийся продраться сквозь все дебри, на машущих тесаками гоблинов, я облегченно вздохнул – главный груз в целости и сохранности.

Сраный демон…

– Открывай!

– Мои ножк-и-и-и!

– Сука открывай! Демон херов! – не унимался Каппа – А то там и замуруем, ушлепок!

– Ножки-и-и-и…

– Не останавливайтесь – сказал я Рэку, заставляя себя подняться – Направление то же. Двигаемся к тому длинному холму, там находим укрытие и тормозим. Тигр… давай свою тигрицу на повозку. А сам вперед. Я за тобой. Рэк! Без остановок! Каппа! У тебя три минуты! Либо достань мне этого придурка, либо убей!

– Эту хрень бросать жалко – заметил орк, жадно глядя на дымящийся экзоскелет.

– Вытащим – кивнул я – Как все закончим. Вперед, гоблины! Все только начинается!..

Глава восьмая

Миновав место сражения, мои гоблины протащили повозку еще полкилометра и спрятали ее в хвойных потемках украшенных десятком невысоких холмиков с воткнутыми палками с дощечками. На выпирающем из холма камне красовалось горделивое «Я гвоздил их последним!» намалеванное желтым. На каждой дощечке имелось по имени того же желтого цвета: Соня, Пол, Лола, Ксандра, Аллая, Квош… Тут же нашелся шалаш со связкой старых перепачканных чем-то засохшим бурым одеял, красный дождевик, банка желтой краски, молоток и солидный такой запас больших ржавых гвоздей. Это заставило бы любого пересмотреть смысл намалеванной на камне фразы, но мне было плевать. И других дел хватало.

Остановив повозку рядом с жертвами какого-то очередного психа, мы занялись перевязкой и похоронами. Каждого из убитых «наших» кусков мяса я велел притащить сюда же и похоронить рядом с уже имеющимися могилами, но приказал их зарыть поглубже, потому как на старых могилах имелись следы раскопок, а рядом явно топтались медведи. Всех погибших разбойников обезглавили, в каждую башку я приказал вбить по гвоздю, к гвоздю привязать веревку и повесить эту гирлянду на повозку, что становилась все красочней.

За вырученные головы дохлых ушлепков, чьи тела мы бросили подальше от ручья, чтобы не травить воду ручья трупным ядом, я собирался выручить наградные кроны. Своих… не знаю. Лучше похоронить и плевать на системный учет.

Сидя под гирляндой, неспешно срезая острым ножом лохмотья распоротой кожи, я задумчиво и молча смотрел на дрожащего передо мной невысокого гоблина, что управлял уничтоженным экзоскелетом. Я смотрел, и срезал собственную плоть кусочек за кусочком, роняя их на землю, где их тут же подхватывали красные деловитые муравьи. Я был не в претензии – им надо кормить семью. И семью немаленькую. Когда я закончил срезать лишнее и принялся заливать рану медицинским клеем, раненый ушлепок торопливо заговорил. Глотая слова, улыбаясь, кашляя, постанывая и нервно попердывая, он говорил, говорил, говорил… а я просто слушал.

Так и не задав ни одного вопроса, я получил всю необходимую мне информацию, после чего аккуратно закрыл тюбик с клеем и коротко кивнул. Шагнувший вперед Каппа взмахнул мечом и тут же толкнул обезглавленное тело ботинком в плечо, чтобы струя из шейного обрубка не попала на меня. Залив кровью муравейник, труп еще чуток подергался и затих, в то время как его голову уже пробили гвоздем и примотали к гирлянде. Я дал отмашку, и повозка тронулась с места. Вновь двигаясь плотной большой группой, мы двигались к Зооприволью, везя раненых на крыше контейнера и неся на носилках.

Говорливый и трусливый оператор древнего экзоскелета рассказал многое. Он не был главным. Но гордо именовал себя замкомом, а еще чаще грозной стальной десницей. Но он не был главным. А лидером банды был Добряк Сэсил, безногий, хилый, но очень умный и жестокий, при этом совсем молодой парень. Управлять бандой ему помогало трое верных как псы бойцов – Босс Гиппо, как себя навсегда переименовал крохотный гоблин, минос Самсон, великан в красной броне, любящий спорт, и Брэт Пиртос, призм с клешней и лезвием, умелый и ненасытный убийца. Они трое слушали каждое слово Добряка Сэсила, принимая все сказанное за абсолютную истину. Еще им иногда помогал в воспитании молодежи дед Грун Мясной Корень, но последнее время он больше спал, жрал и гвоздил симпатичных пленных.

Но он – Босс Гиппо – всегда был самым приближенным и верным! Поэтому именно ему Добряк Сэсил доверил управление великим белым гиппопотамом. Вот только так они и не сумели вырубить намертво вшитую программу звукового оформления, что не позволяло использовать технику для засады. Но зато какая мощь! И ведь они еще сняли самое убойное оружие – боеприпасы кончились и гранаты к концу тоже подходили. Но даже два крупнокалиберных автомата косили идущих по дороге болванов как косой!

Эх! Смачно! Очень смачно! Очень любо!

Он познал этот кайф сполна, но все одно не мог им насытиться. Сидеть в бронированной безопасности, долбить землю тяжелыми лапами экзоскелет, сжимать джойстики и водить ставшими продолжениями рук трясущимися от оружейного огня манипуляторами, видя, как на темных гоблинских фигурках расцветают алые кляксы, как фигурки переламываются и падают, как в диком ужасе убегают прочь, а он ведет пунктир автоматного огня за ними… вот он жизненный драйв! Вот она великая радость для крохотного гоблина, что за свои размеры вечно был притесняем… посмейтесь теперь над моими размерами, суки! Я ГИППО! ВЕЛИКИЙ БЕЛЫЙ ГИППО!

Поняв, что мне насрать на его ощущения, обреченный гоблин сменил тему и заговорил о своей ненужной юности, неумелости, неуживчивости. Поняв, что и это меня не интересует, он поспешно перемотал пару десятилетий и перешел к знакомству с Добряком Сэсилом, которого обнаружил, когда в одиночестве, рассорившись с тогдашними друганами, шагал по этой самой дороге, намереваясь попытать свои силы в месте именуемом Хэло – обширный пригород Кронтауна, где собирались те, кого трудно назвать героями, но кто готов выполнять черную работу. Хэло… место, где есть все, место настолько грязное и опасное, что в некоторые его районы, по слухам, боятся заходить даже самые прославленные герои. Хэло… место, где густой сумрак лишь в нескольких местах разгоняется ярким светом Материнских глаз.

Да. Хэло. Разочарованный в жизни гоблин, потирая очередные синяки и ушибы, направлялся в Хэло. Тогда-то все и случилось – на ничем не примечательном участке старой дороги.

Когда Гиппо отошел на пару шагов в сторону, чтобы отлить, едва он успел выудить из штанов свой отросток и пусть струю, как с ним заговорил зашевелившийся и зашуршавший ветвями колючий куст. Гиппо намочил штаны и едва не швырнул в куст камень! Ведь странно, когда с тобой разговаривает пыльное растение. Но он удержал руку, прислушался и понял, что куст обещает ему силу, могущество, власть! Он заинтересованно подошел ближе, стряхнул со штанов темные желтые капли, спрятал дружка в трусы… и дальше слушал уже куда внимательней, изредка кивая. Еще через минут десять кусты сблевнули безногим оборванным калекой. Так состоялось их знакомство. Вскоре тощий крохотный гоблин с натугой тащил на спине безного Сэсила, что продолжал шептать в его уши вкуснейшие обещания. Слово за словом, слово за словом. Когда они, следуя узкой лесной тропе, продираясь через заросли и пересекая ручьи, оказались среди заброшенных вольеров, будущий Гиппо уже был душой и телом верен Добряку Сэсилу. А вскоре верность переросла в фанатичную преданность – когда там, в одном из трех стальных контейнеров у бетонной стены, он увидел его – Белого Гиппо, великого защитника и потрясающего по убойности убийцу.

Первую атаку он совершил в гордом одиночестве. Понятно, что напал он на совсем небольшую группу столь же тощих как он сам доходяг, вооруженных двумя ржавыми дробовиками – на шестерых рыл-то… понятно, что их колья, рогатины и три тесака не в счет. Оружием этот хлам не назвать. Им даже не поцарапать броню Белого Гиппо. То, что он, сидя в чреве Белого Гиппо, совершил в тот день, нормальным было назвать нельзя… он вел себя как бесноватый демон, превратив живых людей в чавкающей под стальными ногами кровавое месиво. И ему понравилось…

Так было положено начало банде, что постепенно, будто сама собой, начала расти в размерах.

Один за другим подтягивались призмы-преступники, лишайные зверолюди, беглые добросы и прочая людская гнойная пена, что быстро находила свое место в иерархии. Кто-то поднимался выше, кто-то оставался боевым мясом, кто-то годился только на то, чтобы повозки со жратвой таскать. Да жрали людишек. А что поделать? Зверья мало в окрестностях, базара поблизости нет, не закупишься, а мяса жить… тоска зеленая. Они же не миносы, что могут жрать одну лишь траву.

Требование к пополнению были просты – полное безоговорочное слепое подчинение и столь же слепая верность Добряку Сэсилу и его ближайшему окружению. Призму с клешней и лезвием пришлось пару раз показательно выпотрошить самых говорливых. Тех, кто усомнился в том, что какой-то безногий улыбчивый хрен имеет право управлять бандой жестоких отморозков. Посыл дошел до всех без исключения. Следом так же пришлось насаждать дисциплину.

Любое указание Добряка Сэсила выполнялось моментально и в точности.

Это он приказал создать укрытия и загоны в нескольких местах дороги, это он приказал каждый раз возвращаться на базу другой дорожкой, чтобы не протаптывать слишком явных и видимых с неба троп, это он научил прятаться от дронов, распределил обязанности, дав каждому именно ту работу, для которой он подходил лучше всего. Так в их банде были те, кто вообще никогда кровь не проливал, зато они поддерживали чистоту в их бараках. И к ним – черновой слабой рабочей силе – было запрещено относиться свысока. Их считали равными – потому что Сэсил так велел. И потому что по его приказу однажды распнули гвоздями на стене ушлепка, что позволил себе право взять одну из гоблинш-поломоек, утащить ее в темный закуток и силой трахнуть. Вися на стене, гния заживо, ушлепок умирал неделю, мучаясь так страшно, что за него в конце концов попросила сама изнасилованная – и ему наконец-то позволили умереть.

Атаки на дороге-кормилице продолжались. Нападения становились все умелее, стрельба все точнее, с каждым разом их смелость росла, а вместе с ней и количество жертв. Вскоре они уже смело нападали не неплохо вооруженные отряды численностью до пятидесяти рыл. Вот он прогресс! И добыча теперь была совсем иной – сотни патронов, несколько гранат, десятки единиц вооружения, деньги, жратва…

Белый Гиппо перенес несколько модернизаций, стал ходить быстрее и теперь мог уходить дальше от базы. Ему установили две мощные штурмовые винтовки и экзоскелет превратился в кровавого косильщика, способного в одиночку пожать уйму народа. Винтовки настолько мощные, что их выстрелы влегкую пробивали стальные кирасы, а порой и шлемы. Жаль патронов к ним было маловато – а винтовки прожорливые до жути. Поэтому сегодняшний его проигрыш не в счет – Гиппо был считай не вооружён! Нечестно!

Сам Сэсил продолжал возиться со стальными умершими истуканами, что хранились в двух других контейнерах. И вроде как у него даже потихоньку что-то получалось, но требовались запчасти. Недавно они послали нескольких парней в Хэло – снабдив их деньгами и списком покупок. В Хэло можно найти все что угодно – были бы кроны. Еще ходят слухи о каком-то деляге с побережья к востоку отсюда – некий Сквалыга, который, вроде как, может многое добыть и при этом не задает лишних вопросов. Но Хэло находится куда ближе. Хотя еще был слушок про некий заброшенный и разграбленный прибрежный музей, где тоже были замечены подобные истуканы или части от них. Сэсил пообещал, что как только заработает еще один Титан, как он их называл, они развернутся куда круче и наведаются во многие места, чтобы пополнить свои ряды несокрушимыми стальными воинами вроде Белого Гиппо. Но сначала им надо оживить Малум Акву и вот уже тогда…

Эх… чуть-чуть не успели…

А ведь так все хорошо шло… уже и капитально обосноваться они успели в подземных прохладных и удобных помещениях, что раньше были кормохранилищами. Ведь всю ту рогатую, пятнистую, редкую, вымирающую и просто красивую скотину, что обитала раньше в Зооприволье, надо было регулярно и обильно кормить. А жрали те твари от пуза – если судить по размерам сокрытых под землей хранилищ. Есть еще и бараки для служащих – но они на виду у Матери, поэтому там лучше не жить. Разбойники вообще старались не появляться лишний раз на поверхности – разве что в момент, когда в небе гарантировано нет зорких дронов. И входы они замаскировали так, что с неба их не видать – а вход прямо рядом с двенадцатым огромным вольером, что тянется и тянется вдоль дороги подобной длинной пустой кишке. Раньше там вроде как длинношеие желтые твари обитали. А теперь там просто лес… вот там у них и есть вход в прохладное и безопасное убежище…

Но ему туда уже не вернуться… да и не на чем – Белый Гиппо погиб, а его собственные ноги искорежены так, что проще выкинуть. Да и кровь продолжает утекать… а вообще вы все ублюдки и он желает нам сдохнуть как можно скорее. Эх ему бы еще один сука шанс – и вот тогда бы он от нас мокрого места не оставил! Особенно от тебя – ублюдка, что посмел взорвать жопу могучего Белого Гиппо, гореть тебе за это в аду, гребаный ушлепок…

* * *

Охватить Зооприволье одним взглядом – даже с высоты – было попросту невозможно.

Старый медведеобразный верг не соврал, когда описывал то место не слишком широким, но зато очень и очень длинным, тянущимся километры по обе стороны дороги.

Спускаясь с холма, под крутым углом направляясь к ложбине, что вела к виднеющимися за пригорками хозяйственными постройками, держа наготове автомат, я прислушивался к доносящимся снизу злым крикам и при этом внимательно оглядывал окрестности.

Тут все продумано до мелочей. Включая паутину бетонных изгибающихся дорог, дорожек и тропок. Многие из них давно заросли, но общие очертания проследить можно, чтобы представить, насколько обширным и дорогим было здесь некогда хозяйство обеспечивающее привольное житье зверушкам. Тут должны были трудиться сотни работяг. В том числе и те, кто занимался досугом решивших задержаться и перекусить туристов. Парковка – а ничем другим эта здоровенная бетонная площадка и быть не могла – могла вместить в себя до трех сотен машин. Я это знаю точно, потому что вижу несколько из этих машин – проржавелые уткнувшиеся в бетонку остовы, покрытые скорбной пылью. Они покоятся в том уголке парковки, что обращен к задней части явно служебных помещений. Можно предположить, что эти машины раньше принадлежали служащим. И кто знает по какой причине они остались гнить на стоянке.

За парковкой высился огромный гриб. Под его шляпкой десятки явно намертво закрепленных или даже влитых в пол столов и скамеек. Все это – даже издалека – напомнило мне жилую кляксу родной Окраины. В кляксах собирались усталые после работы гоблины, чтобы потрещать о том и о сем, находясь под приглядом Матери. И я вижу место, где под грибом должно было крепиться как минимум несколько небольших полусфер наблюдения – сейчас там пусто. В нескольких шагах от бывшей жральни расположено что-то вроде здоровенной гладиаторской арены, окруженной трибунами. Там видны остатки разноцветных декораций, какие-то фигуры на бетонных стенах. Еще дальше несколько улочек составленных из стандартных небольших построек не могущих быть ничем кроме как сувенирными лавками. Купи плюшевого слоненка – и поддержи природу, малыш!

А еще я вижу столб… Охренеть насколько высокий стальной столб, целая колонна, что поднимается над стоянкой, зданиями и дорожками. На столбе жирно намалевана отчетливо видимая цифра «2». Мы только что вышли к месту выполнения важнейшего системного задания. Осталось понять, как мне взгромоздить на него полусферу…

Но сначала…

Коротко кивнув ожидающему сигнала Каппе, я сделал еще шаг, опустился на колено и, вдавив спуск, обрушил на идущих по ложбине хренососов пулевой град. Первые несколько подарков я вдолбил в рогатую башку крайне злого на вид миноса в красных доспехах и сетчатым мешком голов за спиной. Замотав башкой, минос сделал несколько прыжков и рухнул, а я перевел огонь в сторону, выколачивая пыль из тупых гоблинов, что удивленно замерли, глядя на наши темные фигуры над их головами. Прежде чем они опомнились, мы выбили девяносто процентов их живой силы. Остатки бросились врассыпную. Пара придурков бросились в лобовую атаку, паля в никуда и оглушительно крича. Их добили дробовиками. Еще троих выковыряли выстрелами из-под повозок, заваленных трупами. Всего три телеги, причем одна в виде клетки с запертыми внутри десятком голых пленников.

Перезарядившись – и прислушавшись к таким же щелчкам и скрежету со всех сторон – я сбежал со склона и широко улыбнулся прижатому к решетке знакомому лицу, обрамленному окровавленными рыжими волосами:

– Умный Твентор. Как ты, ушлепок?

– Господин Оди – натужно улыбнулся Твентор – Я так рад вас видеть!

– Келлий?

– Мертв.

– Сука Петрос?

– Не знаю. Вытащите нас… прошу…

– Само собой – отмахнулся я и вбил пятку в горло хрипящего под ногами жирного ублюдка – Каппа. Выпусти их. И пусть валят к дороге.

– Да, лид!

С глухим рычанием лежащий ничком минос вдруг дернулся и начал вставать. Удивленно хмыкнув, я глянул на Рэка. Тот с готовностью сбегал к быку, радостно нацелил на его левый глаз стволы дробовика и вжал курки. Рога улетели в кусты, ополовиненный череп рухнул на землю, расплескав остатки мозговой жижи.

– Валите к дороге – повторил я рыжему, что уже вылезал из клетки, прижимая странно изогнутую правую руку к груди – А оттуда к Медвежьему Полю.

– Да… да… и спасибо…

– Прихватите с собой пяток дробовиков, может и ту винтовку взять. Мои помогут с перевязкой.

– Спасибо…

Уже не глядя на рыжего, я задрал голову и посмотрел на медленно спускающуюся повозку с драгоценным грузом.

– Баск?!

– Все в порядке, командир!

– Были сучьи следопыты?

– Шестеро! Разобрались!

– Хорошо. К той дороге! – указал я рукой и зашагал туда же, в то время как мои бойцы занимались делом. Перевязка уцелевших пленников, добивание врага, отрезание их голов, сбор прочих трофеев. Рутина.

А следопыты – я предположил, что основной отряд разбойников, что уничтожил силы чернобородого, не может не заинтересоваться пропажей части своих бойцов, плюс они не могли не услышать бешеную пальбу Белого Гиппо. Они наверняка пошлют гонцов. А те, в свою очередь, найдут место побоища, после чего пойдут по нашим следам, подпрыгивая от удивления. Зная это, я велел своим поставить стальную телегу боком, замаскировать ее и ждать. А когда явятся следопыты…

Значит, минос послал шестерых. Плюс здесь мы завалили стольких, что считать лень.

Минос мертв. Призм мертв. Гиппо мертв. Даже сучий дедушка гвоздарь Мясной Корень тоже сдох.

– Ну, Сэсил… тук-тук тебе в дверь – усмехнулся я, разжевывая четвертинку горькой таблетки и запивая медовой водой.

Прорвавшись через бездорожье, мы вывалились на край бетонной парковки и вдоль служебных зданий рванули к столбу, прикрываясь постройками от пока не начавшегося вражеского огня. Короткими жестами послав Каппу и Тигра на крыши, вытянул с натугой цепь с ключом и швырнул орку. Тот мигом взгромоздился на крышку контейнера, заставив потесниться Баска и Тиграллу. Остальные наши раненые перекочевали на трофейные мясные повозки и катились следом. Пока Рэк с руганью крутил неподатливые гайки, а Баск собирал уже открученное и водил одним из трофейных нечищеных автоматом по сторонам, мы продолжали движение, набирая скорость с каждым метром. Я задавал темп, перейдя на бег.

Я понимал – это последние минуты затишья.

Оставшимся на базе ублюдкам уже стало ясно, что произошло что-то нехорошее. Может даже очень нехорошее. Стрельба рядом, не прибывают свои с добычей и все такое. Но пока они не разобрались. Пока не выдвинули разведчиков, чтобы те глянули и доложили. Вот-вот появятся вражеские гоблины. И этих лупоглазых мы тут же должны встретить как полагается. А мы сука находимся на краю бетонного поля…

Бегущий по крыше мечник шарахнул из дробовика в находящийся с той стороны проход. Ему ответили рыдающим криком, на бетонку рухнуло окровавленное тело. Тигр прыгнул в узкую щель между зданиями, оттуда послышалось его рычанье и чье-то перепуганное жалобное блеяние. Встретился тигр с овцой…

Круто свернув, вынужденно уходя от прикрывающих нас зданий, я жестом приказал пятерым бойцам остаться и прикрыть Каппу с Тигром. Сам же, пропустив повозку с матерящимся гайковертом Рэком, сменил оружие, взявшись за чуток почищенную и пару раз даже опробованную снайперскую винтовку. Хотя… снайперкой эту хрень назвать трудно. Обычный винтарь с приделанной оптикой. Причем приделанной абы как. Тут пристреливать и пристреливать, подкручивать и подкручивать… но кое-куда попасть все же можно.

– Лид! – не отрываясь от работы, крикнул удаляющийся на повозке Рэк.

– Да?

– А если тот ушлепок Сэсил оживил второй экзоскелет? Аква там какая-то…

– Сто процентов оживил – кивнул я, снова ускоряясь и торопясь к столбу.

За нашими спинами опять дважды рявкнул дробовик, следом послышалась пистолетная стрельба, донеслись крики боли.

– Почему стопроцентно?

– Потому что с первого экзоскелета было снято тяжелое вооружение – ответил я, останавливаясь и шаря взглядом по тусклой громаде лишенного полусферы столба.

– Так патроны же кончились! Так тот гоблин сказал.

– Ну да – усмехнулся я – Само собой, орк… само собой… вот только если сраный Сэсил настолько умный, как он описан тем гоблином… он бы ни за что не позволил просрать дефицитные боеприпасы. У таких как Сэсил всегда есть запас. Всегда! Так что можешь не сомневаться – все лучшее уже давно установлено на второй экзо.

– И он сюда вот-вот…

– Нет – качнул я головой – Если он такой умный, то он верно оценит ситуацию.

– И свалит?

– В точку – кивнул я, отдирая перекошенную крышку небольшого стального ящика и тут же обрадованно ухмыльнувшись, когда увидел внутри давно сорванный какой-то прибор, а чуть ниже нечто вроде заплатки закрепленной такими знакомыми гайками… – Рэк! Ключ мне! Живо!

– Лови!

Неумело орудуя железякой, я открутил все четыре гайки, швырнул ключ обратно орку, поддел квадратик лезвием ножа и надавил. И радостно выругался, увидев еще одну знакомую штуку – черный квадрат сенсора. У системы должно быть питание в сраном столбе – иначе вся эта затея нихрена не стоит. А раз так… содрав перчатку, я прижал большой палец к сенсору и замер в томительном ожидании.

Секунда.

Две…

И огромный столб вздрогнул, коротко провыла сирена, я едва успел отдернуть руку, как колонна начала уходить в землю и в саму себя, слаживаясь как телескоп.

– Рэк?!

– Вот-вот! Сука вот-вот!

– Живо!

– Пять гаек!

– Четыре! – поправил Баск.

– Захлопнись, дохляк подкаблучный!

– Сам заткнись! Три!

– Ушлепок вялый!

– Пошел ты! Два!

– Бесполезный кусок дерьма!

– Тупой урод! Сам-то кем был?! Один!

– Ну! – не выдержав, рявкнул я, одновременно с тем как с тяжелым ударом верхушка столба сровнялась с бетоном.

– Роняем!

Повозка с грохотом завалилась набок, ударила о бетон разболченная крышка. Налетевшие гоблины принялись вытягивать тяжеленную полусферу. Трое дебилов рухнули на колени и вразноголосицу затянули какую-то молитву!

– Убью! – заорал я бешено и молящиеся, прервав херню, занялись делом.

Тяжелый удар-шаг мы все услышали разом. Рывком развернувшись к постройкам за грибом жральни, я увидел, как над одним из зданий вздымается облако пыли. Еще удар…

Ну что, Сэсил? Кто ты? Умный и хотящий жить? Или…

Следующие тяжкие удары показали, что Добряк Сэсил точно не дурак. Над крышами мелькнула тут же исчезнувшая странная вытянутая кверху зеленая хрень, ударил по стене длинный темный манипулятор, прогрохотала коротко крупнокалиберная пушка… и второй экзо продолжил убегать, с каждой секундой отдаляясь на несколько метров.

Я, замерев на бетоне, вглядываясь в оптику, автоматически подсчитывал примерную массу, вслушивался в шум шагов.

Слишком тяжелый… слишком медленный… слишком неуверенный…

Хреновая изначально небоевая техника. Хреновый оператор экзо. Все хреново. Поэтому Сэсил и валит, трезво оценив свои силы и поняв, что к нему в гости явились далеко не обычные мягкотелые гоблины. Мы и жопу порвать можем. Поэтому безногий шустро убегает…

Ладно… ладно…

– Лид! Встала!

– Дожимайте! – велел я – Провода?

– Никаких. Только дыры разных размеров и форм. Как жопа неземная!

– Живо!

– Ща… вставим! Мы и в неземную вставим! Р-раз!

Взвыла сирена и я поспешно крикнул:

– В стороны! Гоблины! В стороны!

Бойцы рванулись прочь, но один, прыгавший на вершине полусферы, не успел по причине личной тормознутости и с диким воплем его унесло в небо опять восставшим столбом. Через секунду он сорвался и с высоты метров в пятнадцать шмякнулся о бетон и затих. Твою мать…

– Отдерите блинчик! – рыкнул я, глядя на пока мертвую полусферу.

Раз… два… и в меня один за другим уперлось несколько лазерный лучей. Полусфера крутнулась, поводя веером едва видимых в свете дня лучей по сторонам. Опять провякала нечто победное сирена.

Эрыкван (ОДИ) ГЕРОЙ. Ранг 2. Поощрение знаком отличия «За проявленную отвагу».

Разовая наградная выплата – 1000 крон.

Задание: Установка и подключение новой МСОНФ № 111-ОО выполнено!

Награда: 1200 крон.

Дополнительно: разовая выплата 100 крон каждому из зафиксированных ранее и находящихся сейчас здесь внештатных участников сквада. Проверка состава производится в текущий момент. Выплаты производятся немедленно.

Внимание! Увеличить размер сквада до 30, автоматически введя дополнительные три командные должности? (поощрение).

Да/Нет?

– А давай – кивнул я, подтверждая я.

Выполнено.

Задание: Отдых и ожидание.

Описание: не покидать второй участок ЗООприволья.

Место выполнения: второй участок ЗООприволья.

До завершения задания: 00:00:59:57, 00:00:59:56

Награда: 100 крон. На этот раз я усмехнулся еще шире – штрафных санкций за невыполнение задания не было. Ну надо же…

– Что с упавшим? – спросил я у Рэка, забираясь глубже в интерфейс и спешно подтверждая статус каждого из гоблинов, принимая их в отряд.

– Жить будет.

– Назначаю тебя сержантом – без эмоций заметил я, проставляя галочку напротив имени орка – На этот раз официально. Не лажани!

– Да ни за что!

– А какого хрена боец о бетон расплескался?

– Это Каппы! Они все в него – раскосые и тупые!

– Ладно. Пошутили и хватит. Выставляй охранение из пятерых рядом с ранеными. Остальные за мной. Пора зачистить и осмотреть это место.

– Да, лид! Это…

– Да?

– У той хрени что убежала… вроде как целая куча длинных стальных рук была?

– Ага – кивнул я – А в одной вроде как бронзовый кувшин… в жопу, Рэк! Еще свидимся и с Сэсилом.

– Сэсил будет сосать!

– Вперед!

– Да!

Пока мы с орком бежали обратно к служебным зданиям, за которыми продолжала раздаваться редкая стрельба, вокруг поднимался восторженный ор – мясо начало получать сообщение о поощрительной денежной награде и о том, что они стали рядовыми членами отряда героя Оди.

– Оди! Оди! Оди! – скандировали за нашими спинами усталые пропыленные гоблины, стоящие у основания стальной колонны, увенчанной новым зорким глазом. И не только глазом. Так оказалось много чего. Направленные в разные стороны лазерные лучи пометались чуток по переполненную поднятой пылью воздуху и замерли на выбранных целях. Металлический суровый бесполый голос заговорил с мрачностью бывалого и уже ко всему безразличного палача:

– Внимание! Объекты отмеченные желтыми и красными лучами! Остановиться! Бросить оружие! Сдаться! Внимание! Внимание! Внимание! Последнее предупреждение! Объекты отмеченные желтыми и красными лучами! Остановиться! Бросить оружие! Сдаться! Это последнее предупреждение!

Над нами со стрекотом прошла пара быстрых дронов, разошедшихся в стороны над старой парковкой и пошедших по кругу. Система более чем серьезно взялась за место, что так долго пребывало в сумраке.

– Внимание!

– Да пошла ты, сука!

Металлический треск… из узкой щели между зданиями выпал окровавленный мешок дерьма, с хрипом выронил из пробитых крупными иглами лап потертое ружье и затих.

Система не шутит…

– Тигр! – рявкнул я.

– Здесь, лид! – выскочивший на мой голос полосатый дернул ушастой головой, стряхивая с шерсти кирпичную крошку. Он не обращал внимания на медленно увеличивающееся в размерах красное пятно на левом боку.

– Кто так?

– Попался по глупости на старуху – пырнула шилом. Быстрая! Злобная!

– Как бабуля?

– Сломал шею. Но не убил.

– Почему?

– Женщина. Старая. Как-то… что-то…

– Добей! – лязгнул я зло – И впредь – насрать на все! Пол, возраст, цвет кожи, похожесть на близких или родных – насрать! Дави! Если только нет необходимости в сведениях или проводнике. Понял?

– Да, лид! Хорошо! Раньше тоже так думал – но в старом скваде было больше сентиментальности.

– Напружинь полосатую жопу, хлебни энергетика. В одиночку больше не шарахайся. Сегодня получишь в свое распоряжение пятерых гоблинов и начнешь дрессировать личное звено. Тигралла – тоже. Но позднее. Сразу уточню для особо непонятливых – мне нужно два боевых разведывательных звена. По шесть мрачных жестких гоблинов в каждом. Таких, что тихо войдут куда надо, тихо прирежут кого надо и уйдут незамеченным.

– Это по мне! И Тигралла не подкачает!

– За нее не говори – качнул я головой и присел, чтобы добить ползущего куда-то жирдяя в красных и слишком уж коротких для мужика обтягивающих шортах. Полоснув по шее, перешагнул визгливо забившегося мужика и пошел дальше, продолжая давать указания зажимающему бок тигру:

– Полученных гоблинов тут же тестируешь. Сам знаешь – для разведки сгодится разве что каждый двадцатый и то с натяжкой.

– Теперь знаю.

– Тестируй, сразу же отбраковывай тех, кто не годится. Не нянчись! Не жалей! Не слушай их слезливых уверений, что если не получается сейчас, то потом точно срастется. Нихрена не срастется! Не годятся в разведке – отбраковывай! Пусть ими занимаются пехотные.

– Понял.

– Вся пятерка должна слушаться тебя беспрекословно. Если кто-то буровит, постоянно занозит – первый раз покажи кто в звене хозяин, а во второй раз – в отбраковку, если не дошло до тугоголового.

– Понял.

– Перескажи все слово в слово Тигралле. Чтобы я не повторялся – добавил я, одновременно подпрыгивая и приземляюсь на шею притворяющейся дохлой девке, улегшейся на пистолет. Хрустнуло, посучив ногами, девка затихла, позволив перевернуть себя и забрать пистолет, что я тут же сунул за пояс.

– Есть, лид! А ты всегда учишь новому убивая при этом?

– Есть проблемы?

– Никаких!

– Звания у тебя и у нее пока неофициальные. Но это временно – если не лажанете.

– Не лажанем!

– Последний раз говорю – отвечай только за себя! И за подчиненных.

– Уяснил.

– Давай на перевязку. Вон тех явно и неявно хрен пинающих вояк шли ко мне. И чтобы ко мне бегом летели искры высекая!

– Есть!

Когда упомянутые вояки достигли меня, я успел осмотреть заброшенную кафешку с нарисованными на стенах огромными соломенными шляпами и задумчиво поглядеть за забитый в духовку скелет с разноцветными зубами.

– Лид?

– Я заметил, что ты – указал я на потного парня с огромной родинкой на носу – Постоянно и с удовольствием смотришь на его жопу – мой палец сместился на еще более потного гоблина с фингалом под правым глазом.

– Педро?! – ужаснулся второй.

– О нет, Антонио! – замотал головой тот – Командир допустил огромную…

– Заткнуться! – рявкнул я и гоблины вытянулись в струнку, позволив мне продолжить – Видите?

Я указал я в оконный проем, на прислоненный к подоконнику предмет.

– Да, лид Оди!

– Ты за руль. Ты усаживайся за булками Педро. Даю пару минут на тест, после чего приступайте к выполнению задания.

– Какого, лид?

– Гоните по дороге в сторону Медвежьего Поля. Обгоните остатки разбитого разбойниками отряда, не останавливаясь, едете дальше, пока не наткнетесь на нашу технику. Уточню – багги с прицепом, за рулем Рокс, рыжая злая Джоранн рядом.

– Мы помним, лид. И да – она прямо очень злая…

– Вперед! Оружие держать наготове, не расслабляться. Сами держитесь центра дороги. Передайте Роксу и Джоранн, чтобы увеличили скорость и двигались сюда.

– Да! Насчет жопы Антонио, герой Оди…

– Вперед!

– Да!

Осмотрев вполне ухоженный и явно часто используемый велосипед с одним рулем, но двумя сиденьями и двумя парами педалей, гоблины дали пару кругов, после чего, вполне освоив туземную технику, покатили к перегороженной всякой хренью дороге.

Покинув кафе, я обошел еще несколько зданий, везде находя скелеты в различных позах и в различной степени комплектации. Но я искал я не это. Меня интересовало нечто куда более… многообещающее. И я нашел – когда вокруг уже все затихло, когда оставшийся десяток разбойничьих рыл и тех, кто крутился и кормился рядом, вышли на парковку и улеглись на животы, дожидаясь следующих указаний. Мы все понимали, что будет дальше – эшафот. Приговор. Либо смерть, либо стирание памяти и обращение в призмов.

А я…

Я задумчиво сидел на огромном стальном плавнике лежащего на боку королевского пингвина и глядел на три пустых контейнера, похожих на огромные кукольные коробки. Такие, что даже с очертаниями содержащихся внутри дорогих кукол. Левый – белый гиппо Кеша. Правый – королевский пингвин Улыбун. Центральный, самый широкий и высокий – Аква Малум. Перед контейнерами большой и явно позднее возведенный навес со стальными опорами и решетчатой крышей, крытой стальными листами. Под тентом все необходимое для достаточно комфортной жизни физически ограниченного мужика. Двуспальный матрас на полу, стол с обрезанными ножками, куча засаленных подушек, гора грязной одежды, кружки, коробки с остатками еды, огромное количество различных инструментов. Тут жили и тут же работали. Причем больше работали, чем жили. Это скорее наспех обжитая мастерская, чем захламленная квартира технаря. Электронной начинки хватало – целые горы. В том числе экраны, сенсоры и прочее. Все развороченное и выпотрошенное.

– Тут нужен Рокс – подытожил я, сползая с плавника и хлопая по ответившей звоном харе пингвина – Да, Улыбун? А еще тут нужна Джоранн… Цель и личность. Цель и личность суки Сэсила. Вот что важно… Ладно… пока продолжим…

Но продолжить осмотр не удалось – завершившая свои неотложные дела система затребовала к себе, проорав мое имя на все Зооприволье. Когда я показался в ее зоне видимости, на меня посыпалось задание за заданием.

Охрана. Присмотр за распластанными на бетонке пленными разбойниками.

Расчистка. Очистка на всей протяженности второго участка дороги Мирная от любого вида баррикад и крупного мусора.

Сбор останков. Доставка любого вида человеческих останков – от скелетированных до свежих – на парковку и складирование их в кучи.

Патруль. Обеспечить непрерывное патрулирование парковки и близлежащих строение двумя тройками гоблинов.

Доклад. Вербальный полный доклад с перечислением известных имен и ключевых событий.

Выполняя требуемое, я, злящийся все сильнее с каждой минутой, метался туда-сюда, в почти безнадежной попытке везде успеть. Первым делом я сделал главное – обеспечил раненых покоем, расположив их в том самом кафе с выбитыми окнами и скелетом в духовке. После чего принялся выполнять задание за заданием, делая доклад на ходу.

Как только я с облегчением подумал, что вроде как выполнил все необходимое, система снова удивила, потребовав от меня принять и обеспечить охрану такой невероятной штуки как «Мобильный МедДопрЭш», что оказалось доставленным двойкой грузовых дронов черным блестящим контейнером, бережно опущенным под столбом. В контейнере открылось поочередно две двери. Над одной зажглась зеленая надпись «Медблок», над другой красным засветилось «Допрос». Сверху выдвинулось две стальные стойки, между ними радостно засияла надпись «Эшафот». Распластанные пленники горестно завыли, понимая, что перед ними приземлилась их кара – буквально небесная.

Тут главное не перепутать теперь…

Отправив в медблок самого плохого из своих, я зашвырнул в допросную визжащую бабу, пытавшуюся то поцеловать мое забрало слюнявым перекошенным ртом, то плевала туда же и скребла черными ногтями. Вбив ее ботинком в узкую дверь допросной, я придавил подошвой упрямые пальцы, что цеплялись за косяк и дверь наконец-то закрылась, отрезая ее пронзительный вопль: «Меня нельзя! Я психическая!».

Пять-шесть минут… и стойки на вершине контейнера ушли внутрь, а когда появились обратно, между ними билась прикованная воющая баба, что явно не прошла допрос. Металлический равнодушный голос произнес скороговоркой что-то про полевой допрос, про лишение социальных и гражданских прав, про принудительное изменение и стирание памяти. Аминь. Воющую преступницу втянуло обратно. Дверь допросной приветливо открылась, и я впихнул туда следующего перепуганного разбойника. Принял из медблока подлатанного своего, велев бойцам оттащить его в кафе и припереть оттуда следующего страдальца.

К контейнеру подлетел один из «голубей» и через минуту он уже несся прочь, унося на паре тросов обкорнанное обнаженное женское тело. Невероятная по скорости ампутация конечностей. Про стирание памяти трудно что-то сказать, но явно, что она без сознания. Стрекочущий дрон унесся к гряде невысоких холмов, лежащих между нами и океаном.

Сброс очередного зарождающегося призма в лес?

А там как?

Беспомощная ампутантка быстро должна будет стать добычей для зверья. Хотя должна быть какая-то отработанная система для подобных случаев. Может какой-то защитный химический барьер или, скорей всего, подобные преступники попадают под пригляд зверей-защитников, напичканных электроникой и химией. Они приглядят за беспомощным преступником первое время, пока он не отрастит клешни или звериные лапы. Все продумано… машина карает нехороших гоблинов и делает это с похвальной профессиональной быстрой и безжалостностью. Недовольно пищащие гоблины подчиняются машинному правосудию, послушно подставляя лапки под топор палача и улетая навстречу новой жизни… скука и обыденность…

Лечение, допросы, приговоры, ампутация и прочее длились долго. Прошли часы, прежде чем вернувшиеся грузовые дроны подцепили черный контейнер и унесли его прочь – а перед этим они утащили опустевший контейнер для сменной полусферы, причем сначала система потребовала снять с него гирлянды голов. Головы же посчитала и за каждого из них выплатила мне по двадцать жиденьких крон.

Из разовых заданий все были выполнены кроме одного – опять ожидание, на этот раз на всю ночь. А следом пришло новое и такое предсказуемое поручение – пользуясь возможностью, система потребовала с утречка установить еще одну полусферу. На этот раз на участке номер один Зооприволья.

На ничем непримечательном участке рядом с парковкой вспыхнули сами собой газовые костерки. Поняв намек, я отдал приказы, сменил патрули и, закинувшись шизой и энергетиком, жуя на ходу пищевой рацион, зашагал к умершим машинам. Просто из интереса, так как зрелище с летающими ампутантами закончилось, а спать я не собирался до тех пор, пока не прибудет багги с остатками отряда.

Некогда умершие машины были красивы. Даже элегантны. И слишком однотипны, что снова говорило о машинном выборе. Это точно не служебный транспорт – в этом я ошибся. Машины с легкими пластиковыми крышами и непрочными корпусами не имели ручного управление. Вообще никаких следов ручного контроля, если не считать за него дыры в тех местах, где раньше были установлены экраны. Сиденья выворочены, внутренняя обшивка вырвана, но даже это не могло скрыть тот факт, что машины были комфортабельны и просторны. Да и безопасны тоже – если ими управляла система, перевозя позевывающих гоблинов по красивым достопримечательностям этого мира.

Поняв, что больше не найду ничего интересного – а скелеты из багажников уже были вытащены и загружены в чрево мобильного эшафота вместе с остальными трупами – я пошел потихоньку дальше, поглядывая по сторонам и на дорогу.

За следующий час я обошел все хозяйственные постройки этого участка, недолго постоял под монструозным грибком жральни на пятьсот с лишним рылом, прошелся по кухням, где вовсю раньше шкворчали котлеты для вкусных жирных бургеров, пенилась в раскаленном масле картошка для жирных краснощеких детишек, что громко орали в зале, требуя немедленной сытной солено-сладкой-кислой жрачки. Понятно, что я не мог заглянуть в каждый угол – здесь их слишком много. Некогда тут трудилась целая армия работников, угождая путешественникам.

Когда с парковки донеслись радостные вопли, я вышел, похрустывая ботинками по стеклянному и пластиковому мусору. По пути прихватил со стола корзину для жарки картошку. Ручка удобная, длинная, можно нести перекинув через плечо и болтающиеся за спиной три отрубленные головы не капают на снаряжение. Трех хитрожопых подранков я отыскал в самой дальней и глухой раздевалке, спрятавшимися в гнезде под завалами опрокинутых шкафчиков. Двоих убил легко, третья же устроила настоящие гонки по кухням и кладовкам, визгливо обещая мне первобытный секс, инопланетный оргазм и звенящую радость. Устав гоняться, но все еще не желая стрелять – как-то не спортивно – метнул нож, попав под лопатку. Вот и несу теперь проволочную сетку с еще шестидесятью кронами награды.

Солидно рыкая двигателем, на парковку закатила багги, тащащая за собой большеколесный прицеп. Рокс подвел машину ко мне, заглушил мотор и с усталой улыбкой откинулся на спинку сидения.

– Вроде прибыли. Ох…

Поднявшаяся с сиденья рыжая стерва радостно замахала руками и завопила:

– А вот и мы! Как жизнь, гоблины?! Порадуйтесь со мной – жопа Хванчика опять треснула! Продуцирует здоровую слизь!

– Спина, женщина! Спина! – злобно послышалось с прицепа.

– Все же жопа – развел руками потный Педро, сидящий на краю прицепа – Прости, друг.

– Заткнись! Спина!

– Жопа!

– Спина!

– Не спорь с сержантом, Педро – вмешался я и глянул в прицеп, где покоился лежащий на куче влажной земли кокон – Поздравляю с назначением, гнида. Вылезать собираешься?

– Спасибо! Скоро! Босс… не почешешь в трещине?

– Не почешу – улыбнулся я и протянул руку старому механику – Пошли. Покажу тебе один навес, а потом навернем каши.

– А что под навесом? – оживился Рокс.

– Запчасти разные – туманно ответил я – И чуть попозже, но сегодня, может даже до каши, надо бы притащить от одного ручья старый экзоскелет с рваной жопой.

– Почешите мне в трещине! – заныл с прицепа Хван – Кто-нибудь, но только не Рэк! Он не сдох? Вот была бы радость…

– Не дождешься! – проорал от одного из костров успевший раздеться до трусов Рэк, почесывая грязное мускулистое – Ползи сюда, гнида! Я тебе почешу…

– Трещина в жопе здесь, взорванная жопа там – вздохнул шагающий рядом со мной Рокс – Отсиделая за день жопа у меня и давно уже проблемы с запорами… а ты как, Оди?

– А я как все – усмехнулся я, щелкая пряжками кирасы.

– Ну значит жив – мудро заметил старик – И даже есть планы на будущее…

Глава девятая

Притащив в лагерь мертвый экзоскелет и бросив его истекать грязью и маслом прямо на бетонке, я отправил старых помощников спать и без всякой жалости разбудил помощницу новую.

– Тебе бы поспать, командир – умело замаскировала слово «сука» зевающая Джоранн, успевшая перехватить несколько часов отдыха.

– Пошли – качнул я головой и, наведавшись к одному из костерков, где только что поднятые Рэком гоблины уже приступали к готовке завтрака – рассвет не за горами – я набрал из котелков пару кружек нихрена не настоящего, но вполне бодрящего кофе, и мы пошли к навесу.

Здесь, щелкнув выключателем и осветив пространство под берлогой долбанного Сэсила тремя светильниками, явно подключенных к сети самовольно, но умело, я, прихлебывая черный как смоль кофе, снова оглядел наваленное барахло и раскуроченные электронные штуки, после чего глянул на выжидающую Джоранн и пояснил:

– Я хочу знать о их владельце.

– Ты про того многократно воспетом разбойниками перед казнью Добряке Сэсиле, безногом упыре с железной волей и алмазными яйцами?

– Да.

– И что именно ты хочешь знать? – Джоранн брезгливо сморщила нос, глядя, как из-под грязных трусов пытается выбраться огромная перепачканная в какой-то слизи мокрица.

– Все – коротко ответил я, но все же решил чуть расширить пояснение и добавил – Его главная цель? Его пристрастия в сексе, еде, образе жизни. Хотя образ жизни можешь не выяснять – и так понятно, что он готов жить в дерьме ради достижения своих целей.

– Этим он мне напоминает тебя.

– Ищи, Джоранн. Вынюхивай. Каждый мелкий факт. Каждую крохотную подробность. Чем больше мы узнаем – тем больше шансов, что однажды я его найду и прикончу.

– А зачем?

– Что зачем?

– Зачем тебе Добряк Сэсил, командир? Ну главарь разбойников… ну разбирается в технике и электронике. И что?

– Пока не знаю – ответил я – Ищи!

– Приказ понят. Приступаю.

Из ночной тени шагнула скособоченная фигура, что стояла там уже несколько минут, прислушиваясь к нашему разговору. Уставившись на ступившего в свет Баска, я выжидательно поднял бровь.

– Я помогу ей, командир – произнес Баск и на этот раз в его голосе не звучала неуверенность или тоска.

Почти прежний голос прежнего слепошарого зомби, что поставил себе жесткую и четкую цель – выжить.

– Каждую мелочь – повторил я уже персонально для него, отдавая кружку кофе – Доклад сегодня к полудню.

– Командир – проныла рыжая стерва – Ну может все же раскроешь секрет? Зачем тебе Сэсил?

– Он не Сэсил – я остановился на границе света и тьмы, обернулся к стоящим под навесом бойцам – Он некто нам неизвестный, что уже отбросил ставшие ненужными имя и прозвище как змея сбрасывает старую шкуру. Мы его даже не видели. У меня есть только его описание, да и то…

– Я тоже слышал. И расспрашивал ждущих допроса, что лежали рядом и тихо поскуливали – кивнул Баск, делая глоток сладкого крепкого кофе – Невысокий, безногий, темноволосый, серо-желтые глаза, лицо чистое, узкое, без шрамов, темные волосы, за затылке увеличивающаяся лысина, все пальцы рук на месте, редко ходил без темной маски прикрывающей нижнюю половину лица. Мать он вроде как почитал, но часто забывался и называл ее просто системой – прямо как ты, командир. В быте был неприхотлив, но свининку не кушал – я про человечину – и вообще больше налегал на растительное и природное. Часто требовал притаскивать с леса грибы, различные коренья и растения, умело готовя из них вполне съедобные блюда. Их и жрал. Вообще по разу в неделю – но не чаще – делал себе один рыбный и один мясной день. Рыбу жарил, варил из нее суп. Мясо тушил, причем подолгу, добавляя туда грибы, корешки. Жрал чаще все в одну харю, не делясь даже с любовницами. Но бывало – очень редко – что готовил для всех сразу и это было действительно аж запредельно вкусно. Все разбойники мечтали о дне, когда Добряк Сэсил снова приготовит вкусную жрачку. Мылся редко. Спал мало – ему хватало четырех часов, чтобы выспаться.

– Неплохо, зомби – кивнул я, скрывая удивление – Неплохо.

– Сука! – зло буркнула Джоранн, сверля зомби нехорошим взглядом – Ты начал раньше!

– Жизнь такая – пожал плечами бледный Баск и сделал еще один большой глоток кофе – Ну… время рыться в грязном, влажном, склизком и кишащем насекомыми чужом белье…

– Ыкх – рыжую передернуло, и она решительно заявила – Я займусь верхней одеждой и всякими странными штуками! И это… командир так толком и не ответил про Сэсила – потому что выскочка Баск ему помешал.

Хмыкнув, уже не оборачиваясь, я пояснил:

– Сэсил не разбойник. Вообще непонятно кто он – и это напрягает. Но ясно, что он явился сюда только ради экзоскелетов. Ясно, что у него был четкий план, которому он следовал от начала до конца. Ясно, что как только он достиг бы своей промежуточной цели – полное восстановление и снаряжение той Аквы, или на чем он убежал – он бы так и так покинул Зооприволье и не факт, что не грохнул бы всех разбойников разом. Чтобы никто не знал о его внешности и не смог бы в будущем свидетельствовать против него.

– Ни хрена себе – покрутил головой Баск – Пушками бы всех положил?

– Зачем? Ты же сам сказал, что изредка он устраивал день вкуснятины для всего личного состава банды, готовя для них тающую в пасти жрачку.

– Яд – Джоранн поняла первой – Умно. Немного по-женски, но тут стольких надо валить, что вполне умно для таких-то масштабов… и ведь получается он специально так редко показывал свои кулинарные умения – чтобы подчиненные не набили оскомину и не вздумали отказаться от царского угощения.

– Да. Он бы положил всю банду, собрал бы самое ценное – и исчез бы.

– И когда ты это понял, лид? – Баск жадно подался вперед, еще сильнее напомнив себя прежнего.

– Когда Гиппо рассказал о первой встрече с Сэсилом. Помните? Говорящий куст и прочее…

– Ну.

– Сколько Сэсил просидел у дороги, поджидая одиночку, что идеально подойдет под его цели? Он выбрал крохотного, тупого неудачника, которому всю жизнь сука не перло. Выбрал именно такого, зная, что тот ответит преданностью до гроба. А скольких прочих гоблинов Сэсил пропустил мимо, не рискнув окликнуть? Сами подумайте – идете вы по дороге, а тут какой-то безногий хрен из куста начинает обещать сладкую жизнь…

– Я бы изрезала ему лицо и выпытала все тайны – задумчиво кивнула Джоранн – Другой – кто согласился бы дойти с ним до Зооприволья, подождал бы пару деньков, а затем удавил калеку и ушел, унося рюкзак хоть с какими-то найденными ценностями. Ну и так далее.

– Да – кивнул и я – ограниченный в физических возможностях Сэсил выбрал идеального первого помощника. А это говорит о том, что он разбирается в гоблинской психологии, может многое сказать по выражению лица и внешнему виду, может манипулировать, убеждать. Может искусно врать. А еще обладает техническими познаниями достаточными для оживления древней техники – и сложной техники! Это экзоскелет напичканный электроникой, а не велосипед. Поэтому – узнайте про Сэсила как можно больше. Чуть позже подойдет Рокс и постарается оценить уровень технических познаний Добряка.

– Как думаешь – мы с ним еще встретимся?

– А хрен его знает – устало улыбнулся я и растворился в сумраке – Ищите.

– А как Сэсил вообще оказался в безлюдном месте посреди гиблой дороги? Он же без ног!

– Вот и найдите ответ на этот вопрос, гоблины! Ищите!

– На самом интересном месте – грустно вздохнул Баск – Ну-с… я начну с ковыряния грязной вилкой склизких трусов… может это подскажет мне что-то мудрое и сакральное…

* * *

Вторая полусфера прибыла точно в срок.

Вместе с ней явились и «голуби», что облетели все Зооприволье и пристрелили спятившего волка и под десяток пушистой мелочи, что тоже слетела с нарезки.

С самого начала задав бодрый темп, я повел отряд по дороге Мирная. Двигались мы вдоль решеток и сеток, что раньше отгораживали таких непредсказуемых и порой тупых гоблинов от живущих мирной привольной жизнью животных. Загоны были действительно огромными, причем настолько, что вряд ли всегда можно было увидеть обитающего в нем зверя. На привязанные к решеткам редкие трупы внимания я велел не обращать – если начнем снимать каждого дохляка, то так и не дойдем до участка № 1. А я не собирался задерживаться в этой местности и намеревался закончить со всеми заданиями уже сегодня. Поэтому обед мы пропустили, вместо этого перекусив прямо на ходу. Сэкономив несколько часов, наконец-то прибыли на очередную бетонную парковку, что уже не была настолько большой, но имела свой «ореол» из служебных построек и какого-то явно сугубо административного здания, небрежно замаскированного под скалу.

Открутить десятки гаек на контейнере и пару таких же на столбе, прижать палец к сенсору и дождаться опускания столба, установить полусферу в нужном месте, вставить до щелчка, дождаться срабатывания стучащих замков и поспешно отойди под звуки взревывающей сирены. Ушедший в небо стол унес с собой полусферу, по нам пробежались радостные лазерные лучи, дальше случилось кое-что неожиданное. Верхушка полусферы вдруг разъехалась на две части соединенные решеткой. На решетку тут же опустились все два «голубя» и затихли в новом гнездышке, явно получая подзарядку.

Дальше – больше.

Прилетевший еще один дрон уронил на бетон небольшую стойку с закрепленной на ней табличкой, говорящей следующее: «Место основания поселения Смотрительское».

Я понимающе кивнул. Логично. Куда тяжелее погрузить это место в сумрак, если здесь есть постоянное поселение. Не удивлюсь, если вскоре тут появится крепкий частокол, а административное здание превратится в настоящую крепость, в которой будут жить новообразованное племя оседлых медведей любящих мять железные шары и пить медовуху.

Не дожидаясь, когда пока что забывшая вроде как про нас система придумает что-то новое, я поспешно дал отмашку и мы заторопились дальше, оставляя за спиной будущее поселение и опустевший контейнер. Снова по сторонам потянулись пустые загоны и вольеры поменьше, следом мы прошли помятую гигантскую пирамиду птичника, бодро преодолели еще пяток километров и наконец-то вышли с территории Зооприволья, о чем нас оповестила очередная табличка – вернее каменная древняя расколотая плита у обочины. Еще через десяток километров я позволил бойцам остановиться на часовой привал, не забыв оповестить каждого, что на сегодня мы не закончили. Нас ждет еще один финальный бросок. Спорить со мной никто не стал. Возмущаться и скулить тоже. Кто-то горестно вздыхал, демонстрируя небу и мирозданию стертую до крови пятку, но все остались равнодушны.

Проверив погруженных на сцепленные повозки раненых и трофеи, я перебросился несколькими словами с озабоченным Роксом, наспех перекусил, залил все кофе и снова дал отмашку. Мы продолжили движение. И двигались до победного – уже с густыми сумерками мы достигли большого пятачка безопасности, отмеченного в ночи сине-зелеными огоньками газовых костерков и мигающими витринами торгматов под навесами.

На пятачке «тусило» до полусотни мрачных недовольных гоблинов, что восприняли наше появление как милость небесную, тут же потребовав новостей. Когда меня попытался схватить за плечо какой-то громила, ударом по челюсти его свалил зло рявкнувший Рэк, который тут же прыгнул пару раз на харе наглого ушлепка и во всеуслышание заявил, что не стоит проявляться сучью фамильярность к их командир. Трусливые ожидающие – а кто еще мог тут сидеть, боясь выйти на дорогу? – приняли сведения ко вниманию и ко мне больше никто не лез. Зато они попытались сблизиться с отрядом, но и тут сержанты послали всех нахер, проведя черту, за которую пришлым заступать нельзя. Мы привычно отжали себе один из костерков, расположились на отдых, сержанты распределили патрули и обязанности. И только после этого было разрешено бойцам ответить на некоторые вопросы чужих гоблинов. При этом все бойцы загодя были предупреждены, что командиру Оди очень не нравятся болтуны рассказывающие вообще хоть что-то о внутренней жизни отряда. И что тот, кто попадется на разглашении…

Оставив большую часть снаряжения, прихватив с собой только нуждающийся в чистке пистолет, вполне чистый револьвер, верный нож и в последнее время почти не используемый игстрел, я отправился погулять, не обращая внимания на бесшумно следующего за мной Каппу, ставшего официальным десятником и заодно присвоившего себе право быть моим телохранителем.

Обойдя костерки, я остановился у очередного придорожного трактира под очередным навесом и у очередного газового костерка. Снова сексуальная девочка официантка, снова мрачная хозяйка пластающая вареное мясо. Я глянул наверх. Ящера-охранника не увидел, но за дальним столиком сидел призм с по крабьи выпученными глазами и неспешно точил длинный меч. Еще пара призмов сидела в другой стороне, лениво перекидываясь в карты и жадно поглядывая в сторону шумихи поднятой прибывшим с Зооприволья отрядом. Увидев меня, хозяйка – многоопытная и умная, как я сразу понял – заулыбалась, указала на один из столиков и оповестила:

– Бесплатный ужин, герой.

– С чего ты взяла, что я герой? – спросил я, шагая мимо тента к привлекшей меня освещенной детали.

– По виду твоему, касатик. И по охраннику раскосому да мрачному что за тобой идет. Непростой ты парень… так что насчет ужина?

– На меня и него – кивнул я, глазами указав на Каппу – Через пару минут будем.

– Ждем!

Обойдя тент, снова выйдя на дорогу, я остановился у перечеркивающей бетонку жирной красной линии, отмеченной двумя желтыми невысокими фонарями. За линией имелась полустертая, но вполне читаемая надпись: «Зона ответственности Кронтаун». Ну понятно. Вот и граница. За все, что по ту сторону – отвечает город героев Кронтаун, что лежит рядом с Землями Завета. А что по эту сторону красной линии… это Кронтауну неинтересно.

Ладно…

– Поужинаем – решил я.

– Рад разделить с тобой трапезу, командир – нарушил молчание Каппа.

– Тебе и платить за нее – рассказом о том, что в Зооприволье больше нет разбойников и сумрака – добавил я, входя под навес.

– Дерьмо…

– Зато компота нальют – пожал я плечами.

– Брусничного! – закивала хозяйка, протирая столешницу чистой на вид тряпкой – С сахарком! Сейчас и мяса подадим жирненького… сегодня оленина у нас томленная с ягодами и сладким картофелем…

– Далеко ли до Кронтауна еще топать?

– Если до Хэло – то считай, что и пришли. До самого Кронтауна чуть подалее будет – километров на пять.

– Хэло настолько большой?

– Ох большой… где-то же надо жить обычным героям, верно?..

* * *

Обычные герои жили плохо.

Я это понял, едва только отряд оказался на очередной неявной границе, отделяющей один тип местности от другой. Или вернее сказать – дикую природу от возделанных территорий.

В этом месте дорога начинала идти под уклон, тянясь по пологому склону гигантской… воронки? Вмятины? Или скорее неправильной формы чаши с плоским равнинным дном. Четко по центру вмятины был расположен красивый как картинка белокаменный город с невысокими зданиями, окруженными белой же защитной стеной. Чистое средневековье без каких-либо примесей современности. От стен начиналось кольцо пустоты – широченный кольцевой зеленый газон без деревьев, без построек, без ручьев, насколько это было в мой бинокль. Кольцо шириной метров в триста. Этакая нейтральная территория. А затем начиналось Хэло…

Хэло окружал Кронтаун и, во всяком случае внешне, доминировал над белокаменным городом и размерами и высотой. Если в самом городе я не видел зданий выше трех этажей, то вот Хэло… в пригороде хватало зданий и в десять этажей. Причем самые высокие здания были на внешней окраине Хэло. И снова эффект воронки – понижение краев от внешнего к внутреннему. Чаша в чаше и снова в чаше… Если бы наше местонахождение в верхней точке долгого спуска, я бы вообще не увидел белокаменный Кронтаун, скрытый в «оболочке» мрачного темного Хэло как жемчужина скрывается внутри раковины.

За городом, на противоположной от нас стороне чаши, начинались леса. И таких лесов я еще ни видел – может и в прошлой забытой жизни тоже не видел. Этот лес выглядел древним и дремучим даже издали. За лесом вздымалась скалистая стена, что явно и громко заявляла – вот граница Заповедных Земель, вот где живут Высшие.

– Близко – прошептал я, в бинокль глядя на скалы – Уже совсем близко…

– Что близко, лид? – с протяжным зевком, поинтересовался стоящий рядом орк, оглядывающий окрестности с хищным интересом вечно голодного пещерного гоблина.

Не ответив, я дернул плечом и, еще раз оглядев «вмятину», ускорился, догоняя отряд. Все склоны были засажены от и до. Метр от обочины бетонки – и начинаются возделанные поля, отделенные от дороги глубокими и полными воды, камыша, лягушек и головастиков канавами. Под частыми соломенными шалашами стоящими на высоких опорах пьют чай или едят крестьяне, смотрящие на нас с безбоязненными интересом.

А чего им бояться, если рядом с каждой такой платформой торчит по грибу полусферы наблюдения, а в небе непрестанно кружится до десятка ширококрылых и чем-то похожих на летающих ящеров дронов? Хватает и навесов с торгматами – они расположены через каждые пятьсот метров, если не чаще, и под навесами тоже установлены полусферы. Система здесь везде. Повсюду. И бдит, бдит, бдит, пристально приглядывая за бесконечными полями и «вжатыми» между ними редкими лесополосами и чередами домов. Дома необычные – плоские крыши укрыты живой зеленью, причем это не декоративная красота, а нечто куда более практичное.

– Лид… там свекла даже на крышах колосится – заметил неугомонный Рэк – А вон там девка жопой кверху земле кланяется, а в ее сторону паренек в лаптях серп свой точит размашисто… мы куда попали?! Если это обитель героев…

– Героев надо кормить, Рэк – проворчал я, скользя взглядом по полям и огородам, полям и огородам – И кормить надо регулярно и от пуза. Они не гоблины, которым достаточно бросить пару кубиков чуть соленого пищевого концентрата. Герои хотят сочного мяса, хрусткой зелени, сладких фруктов. Вон и яблони…

– Ага… и свекла!

– Ты свеклу любишь?

– А не знаю… не пробовал… ты чего высматриваешь, лид? Нам ведь прямо.

– Ну нет – покачал я головой и указал на почти незаметную дорожку, отходящую от главного пути, пробегающую по бетонному мостику над канавой и устремляющуюся к приземистым каменным зданиям – Туда.

– Трактир и постоялый двор Веселая… – прищурился Рэк и недоуменно почесал затылок – Стерлось там в начале второго слова. Веселая что-то па… Есть у меня предположение одно…

– Веселая Халупа – озвучил я то, что услышал от хозяйки тентового кафе на последнем пятачке безопасности – Тут можно арендовать пару небольших зданий и с удобством разместить целый отряд.

– То есть в Хэло мы пока не рвемся?

– Не рвемся – подтвердил я, сворачивая на дорожку – Проверь, чтобы весь наш груз был прикрыт от чужих глаз.

– Сделаю.

Сержант утопал, на ходу поправляя глазную повязку. А я сосредоточил внимание на широко улыбающемся бородатом пузане, что дал пинка визгливой свинье и самолично открыл перед нами створку ворот.

– Добро пожаловать! Добро пожаловать! – низко поклонился бородач – Я хозяин Бугнар!

– Охренеть – вздохнул я.

– Баньку затопить прикажете?

– Охренеть – повторил я и перешел к делу – Про тебя и твое заведение уже получил кое-какую инфу. Мне подходит. А требуется вот что… два малых дома на самых задворках, и чтобы с просторным двором. Все это – в наше распоряжение. Четырехразовое питание каждый день, вода для помывки без ограничений, всегда чтобы чистые туалеты, никаких левых глаз, никакого лишнего любопытства, если кто будет интересоваться – я хочу об этом знать. Узнаю, что ты промолчал – обещаю, что пожалеешь, Бугнар. Баню – каждый вечер. Мне отдельную комнату в основном здании, но, чтобы с окнами выходящими на арендованные нами строения. Еще две комнаты на том же этаже, и чтобы по соседству. Желательно отвести нам что-то вроде этажного тупика. Если там будет четыре комнаты – тоже подойдет.

– Охренеть… – булькнул Бугнар, семеня рядом со мной, пока я шагал по главному двору, цепко оглядываясь и распугивая цыплят.

– Вернемся к жратве. Чтобы все было сытно и от пуза! Никаких крошечных порций, компот чтобы бадьями. Моим бойцам алкоголя не предлагать, наркоты не предлагать, девок и парней не предлагать. Узнаю – пожалеешь.

– Охренеть…

– Плачу за все сразу, в долг ничего не беру, заплачу за несколько дней вперед.

– Ох…

– У наших комнат и зданий выставлю охрану, твои громилы чтоб даже соваться не вздумали. Если узнаю, что по нашему имуществу кто-то шарил…

– Ну да… охренеть…

– И баньку – да, затопить. О! Чуть не забыл – прачечная есть?

– А как же!

– Пусть начинают греть воду. И дай мне схему своего постоялого двора.

– Какую схему? Нет такой…

– Начерти. Укажи, где медблок, где общий зал, где наши здания и помещения, как туда пройти, где дополнительные пути.

– Охренеть…

– Пока вроде все. Выполняй.

– Ты кто будешь?

– Сказал же – Оди я. Гоблин Оди. Из жопы мира.

– Ась?

– Выполняй.

– Прошу в зал! Ведь самое время для обеда?

– Верно мыслишь, трактирщик – одобряюще кивнул я, заходя в полутемный просторный зал – Верно мыслишь. Сержанты! Время жрать! Заводи личный состав!

– Есть!

– Герои на постое есть? – поинтересовался я у еще не успевшего убежать трактирщика.

– Сейчас нет. И вообще редко! Мы ведь на этой стороне, а не на той. Не модные-с мы…

– А где модно?

– Где ближе к Землям Завета – там и модно… Дороже – но модно. А с чего дороже? Услуги те же самые предлагают! И относятся к постояльцам не с такой душевностью как мы. Но круче всего, конечно, в отеле Горная Ласточка. Там многие богатые герои из героев постоянно обитают-с…

– Это твое внезапное с-с-с…

– Ага. Уже убрал-з…

– Ты это специально?

– Только когда нервничаю! Уже прекратил, гость дорой! Ошарашил ты меня просто…

– И где этот отель?

– С вашей комнаты и увидите – пообещал трактирщик, указывая на лестницу ведущую на второй этаж – Комната номер одиннадцать.

– Одиннадцать? – повторил я.

– А что не так? Нейтральная ведь цифра…

– Все так. Давай, Бугнар… пусть твои накрывают на столы и кормят нас, а ты считай, черти, озвучивай. Трудись, короче.

– Ага-с… ой… сука… ой… приступаю!

* * *

После обеда – простого, без не свойственных нам гоблинам великосветских излишеств, но очень сытного и даже с жиринкой чрезмерной, я собрал всех в отведенном нам целиком и полностью дворе. Поглядев на кривое построение, внимательно вглядевшись в каждое лицо, я принялся оглядывать двор, чьи три стороны были перекрыты одноэтажными зданиями, а четвертая выходила на поросшее аккуратными кустиками поле. Когда я осмотрел здания, я решил арендовать каждое – сто крон в сутки. Три здания наши, двор бесплатно. И двора вполне хватило, чтобы припарковать багги с прицепом и несколько деревянных повозок из пропитанного кровью и все еще воняющего дерева. Над полем высится одинокая вышка на одного-двух гоблинов, снабженная крышей. Как пояснил Бугнар, к полям иногда выходят дикие свиньи и если не уследить, то натворят бед. К удивлению хозяина трактира, я согнал с вышки сонного здешнего бугая и пока оставил ее пустой – но это ненадолго. И вот я, массируя переполненный живот, хожу перед строем, поглядывая по сторонам.

– Ненавижу и убиваю насильников – нарушил я молчание. Сделав еще пару шагов, продолжил – Ненавижу и убиваю людоедов. Ненавижу трусов и предателей. Их тоже убиваю. Это так… к сведению. Что еще? Я не люблю слюнтяев, любящих такие слова как «не могу», «это выше моих сил» или вроде того. Если кто-то еще может вытолкнуть из глотки сраные слова «я не могу» – он лжет. Тот, кто реально выдохся, кто реально исчерпал все силы – тот просто падает как мешок с дерьмом и даже после пинка по ребрам или хлебалу не реагирует. Воткни ему шило в задницу – он не заметит. Почему? Потому что он в отключке. Думаете уже успели познать всю тяжесть настоящих тренировок? Нет, гоблины. Ошибаетесь. То было лишь начало – чтобы вы распробовали на вкус то дерьмо, куда вам предстоит окунуться. Распробовали? Хорошо. Уже сегодня мы начнем первую настоящую тренировку личного состава по перековке гнилого дерьма в нечто более плотное и зубастое. После этого ужин. Но ужинать будут только те, кто это заслужил. Кто-то из вас может задуматься – а нахрена мне это все? Ответ прост – чем вы злее, чем умелее и сильнее, тем выше ваши шансы выжить. Второй возможный вопрос – зачем быть такими крутыми? Ответ еще проще – тем больше шансов попасть туда – подняв руку, я указал за противоположную сторону гигантской чаши, где высилась скалистая граница Земель Завета – В гости к тем, кого все называют Высшими. Или же эльфами. А я стремлюсь именно туда – в самое сердце. Но туда стремятся многие, верно? Знать бы еще чем настолько сладким там намазано для вас…

– Эльфийки! Прекрасные эльфийки! – крикнул высокий боец с красным ирокезом.

– Эльфийки – кивнул я – Ну да… ты пришел – и тебе дадут. Все эльфийки сбегутся к тебе такому крутому и радостно раздвинут ножки только потому, что ты попал в Земли Завета. Да?

– Ну так говорят… к-хм… многие… еще там эльфы!

– И эльфы дадут? – удивился я.

Отряд колыхнулся в робком смехе, боец с ирокезом побурел и замотал башкой:

– Я про то, что они там живут! С ними же можно того…

– Да-да?

– Да нет! Просто… познакомиться! Познать их мудрость!

– Интересно – хмыкнул я.

– Да к черту! – в голос рыкнул другой боец – Я туда не поэтому рвусь! Я хочу стать героем высшего ранга!

– Зачем? – теперь по-настоящему улыбнулся я.

– Только герои высшего пятого ранга могут получить такую награду как Аллурдос! Так в наших деревенских легендах говорится!

– Боевая награда?

– Да! Ее еще называют изумрудной каплей жизни! И получить ее могут только герои высшего ранга! Из рук Высших!

– Интересное стремление – признал я – Зачем тебе Аллурдос?

– Как зачем, командир? Разве ты не рвешься получить его? Да учитывая, что ты уже сделал – Мать тебе его вот-вот вручит! Ну… сначала, конечно, надо подняться в ранге геройском до предела, но… ты ведь рвешь и рвешь все на своем пути! Поэтому я с тобой! Хочу быть как ты!

– Зачем тебе эта награда? – бесстрастно повторил я.

– Да затем же что и всем! Он дает все! Ну… два варианта на выбор! Все знают!

Гомон показал, что пусть не все, но половина точно знала о Аллурдосе.

– Аллурдос добавляет семьдесят лет жизни! Все это знают! А что может быть ценнее? – боец с ирокезом шагнул вперед, дернул себя за уши, а затем хлопнул себя по коленям – Почти бессмертие! Ха! Прожил лет шестьдесят – и обналичил изумрудную каплю на еще семь десятков лет! Да еще с небольшим омоложением! Почти как Высший! Все мечтают получить Аллурдос! Хотя может ты предпочитаешь второй вариант, командир?

– Может быть – задумчиво прищурился я, усаживаясь на крыльцо перед строем – Просвети-ка…

– Ну… право завести ребенка… породить новую жизнь… и когда родится малыш, он будет жить в безопасных Заповедных Землях… не знаю… как по мне – лучше самому прожить лет полтораста и кайфануть по полной. Но может ты по-другому думаешь…

– Аллурдос – повторил я – Бессмертие…

– Оно самое! Ну или ребенок… а если придержать награду и постараться получить вторую каплю не растратив первой…

– Ты прямо фонтан удивительной информации – признал я.

– Мне заткнуться, лид?

– Продолжай – покачал я головой – Ты только что зажег надежду во многих гоблинских сердцах и справился получше меня с их мотивацией. Да они теперь порвут все живое и мертвое на тренировках, да, гоблины?

– Д-А-А-А-А!

– Видишь – улыбнулся я – Так что с твоими каплями?

– К-хм… ну… вроде как если получишь два Аллурдоса, то получишь право на жизнь в Землях Завета и можешь смело выходить на пенсию. Живи себе в раю, чеши пузо, лапай красоток, поплевывай с вершины и все такое…

– И все такое… – повторил я и перевел взгляд на стоящего у границы двора хозяина трактира – Что-то хотел?

– Просто слушал… но не подслушивал! Вы так орали…

– Я не про это. У тебя на лице написано, что хочешь что-то исправить в речах моего гоблина?

– Нет-нет! Он верно сказал! Но не до конца…

– Так продолжи.

– Три Изумрудные Капли даруют тебе право на встречу с НИМ – почти что шепотом выдохнул хозяин трактира.

– С ним? Это с кем?

– Ну с ним! С Первым Высшим!

– Сказки! – бухнул кто-то в строю, и гоблины тут же загомонили, начиная ожесточенный спор.

– Вранье это все! Ага! Так он и снизошел!

– Да правда это! Но еще никто не получал три Аллурдоса!

– Да даже если правда – зачем беспокоить ЕГО? Проще получить полтораста лет дополнительной жизни и заодно сынишку завести! Жить в раю и жопу почесывать!

– Хрень это!

– Заткнулись! – рявкнул я, восстанавливая порядок – Вижу многие решили жить вечно? Похвально. Тогда становитесь настоящими убийцами! Прирожденными! Только у таких есть шанс выжить и преуспеть! Начнем с бега. И не блевать, гоблины! Держим сука в себе! Мотаем круги по двору и думаем о бессмертии! Рэк! Каппа! Ведите за собой!

Когда разом потускневшие бойцы с горькими вздохами и иканием устремились за сержантами, я перевел вопросительный взгляд на Бугнара:

– Что ты хотел, трактирщик? Еще денег?

– Нет! Я получил немало крон от тебя, герой Оди. Хотел спросить…

– Спрашивай.

– Это ведь про тебя ходят слухи? Зомбилэнд, синий свет, потрясающий взлет.

– Не про меня – покачал я головой – Еще вопросы?

– Ну да, ну да – трактирщик явно не поверил ни одному моему слову – Ну да…

– Это все?

– О нет… это просто любопытство. Я же поторопился сюда, чтобы передать срочное послание – услышав про твое прибытие, о герой Оди, сюда прибыли важные гости ради встречи с тобой. Знаменитые герои! Уже воспетые! Четвертый ранг! Сам Червеус Магмус, а с ним зеленоглазая и стремительная Теулра Ларос! Они ждут тебя в общем зале за богато накрытым столом и…

– Неинтересно – отрезал я, отворачиваясь.

– Ох… да ты что?! Как я рискну передать им твой отказ?

– Напрямую – посоветовал я, не оборачиваясь.

– Все такой же наглый, едкий, грязный гоблин… – насмешливо прозвучало за моей спиной.

– Дерьмо – процедил я, медленно оборачиваясь и глядя на закутанную в темный плащ фигуру – Ты все же выбралась из того борделя, Зеленоглазка?

– Борделя?! – выпучил глаза трактирщик и тут же поперхнулся, съежился и поспешил прочь, провожаемый злым взглядом зеленых глаз. Бросив ему вслед последний взгляд, она повернулась ко мне:

– Ха! Ты меня не настолько утомил, грязнуля! Не льсти себе… – сверкнула зелеными глазами та, чье лицо я никогда не видел, но неплохо знал на ощупь каждый сантиметр ее отлично тренированного гибкого тела – Ну?

– Я буду через два часа – принял я решение.

– Хм…

– Это если в зале. Но если в моей комнате… только ты и я… можем встретиться через час.

– Через час. В твоей комнате.

– Номер одиннадцать.

– И не заставляй меня ждать, гоблин!

– Ну что ты, охотница за склизкими бананами… я буду вовремя.

– Пошел ты!

– Рад что ты не сдохла.

– Да и я удивлена… сильно удивлена… думала ты сдохнешь еще там… я жду!

Проводив ее взглядом – вроде она стала двигаться медленнее – я повернулся к бегущему по кругу отряду, пристроился сбоку и тоже побежал, наматывая круги. Расслабляться нельзя. Ни в коем случае нельзя. В этом мире только расслабь булки… и будет тебе полный аллурда-лурдос…

* * *

Лежа на моей мокрой от пота груди, Зеленоглазка, тяжело дыша, потянула на себя простыню. Чуть подвинувшись ближе к центру постели, я заметил:

– Ну так себе…

– Ах ты сука… Охренел?!

– Ты кто такая, зеленоглазая Теулра Ларос? Имя сама придумывала? Аж зубы сводит…

– Не слишком ли много вопросов для того, кто только что рискнул заявил «ну так себе»?!

– Ты стала медленней, Теулра.

– Гоблин! Это ты стал быстрее!

– Мы тренировались постоянно – кивнул я – Усердно жрали, усердно кололись. Но это не могло ускорить нас так быстро и так резко.

– Зомбилэнд.

– Что с ним?

– Правда, что туда прорвались плуксы?

– Было дело.

По груди прошлись острые коготки, мстительно впиваясь в кожу:

– Не заметил, что плуксы стали чуть… медленнее? Процента на два-три медленнее, скажем?

– Хм… не особо…

– Ты просто не заметил в горячке боя. Ну или гномы поят и кормят плуксов из других источников.

– К чему ты?

– Все добровольные низшие замедленны, гоблины. Специальными химикатами, что добавляются в питьевую воду и жратву. Так же, при каждом посещении медблока, система замеряет в вашей крови уровень мирногена и, если он слишком низок, делают дополнительную инъекцию.

– Охренела?! – сбрасывая с себя зеленоглазую, я рывком уселся – Хочешь мне сказать…

– Что добровольные низшие – никто? Бесправный мусор? Все верно, гоблин. Все так. Мирноген – специальное средство, многокомпонентное и особое. Его колют низшим, чтобы замедлить их на несколько процентов.

– Зачем превращать работяг в медлительных черепах? Какой смысл?

– Безопасность. Под землей заперты тысячи и тысячи таких работяг. Злого, наглого, ублюдочного быдла, что представляет собой реальную силу. Я не знаю точно, Оди. Я сама… не больше чем бывший доброс сумевший прорваться к подножию Земель Завета и понявший, что здесь сила и острота моего меча не решает ровным счетом нихрена! Здесь правят хитрожопые. Здесь рулят коварные. Здесь побеждают не те, кто одним ударом сносит башку мятежному миносу, а те, кто вовремя подставляет жопу и рот под нужный член. Ведь это и есть истинный героизм!

– Вернись к сраному мирногену, Зеленоглазка!

– Да выдохни ты! Не строй драму на пустом месте, гоблин. Тебе в театр Кронтауна… на сцену блистать…

– Эй!

– То же мне открытие. Все низшие получают сложные химические добавки. Избежать этих добавок нельзя – иначе руки-ноги отпадут и сдохнешь в мучениях. Получаешь раз в день сложный опробированный коктейль – и прыгай себе весело хмыренок. Работай дальше. А как еще по-твоему система может с гарантией контролировать никчемное быдло, что осело там внизу в коридорах как накипь из дерьма и минералов на стенках труб? Вспомни их, Оди! Вспомни гоблинов! Обычных рядовых гоблинов! Вечно чем-то недовольных, желающих только бухать, жрать и трахаться! Это ты куда-то стремишься и рвешься. А они?

– Ого – усмехнулся я, снова медленно опускаясь на подушки – Как тебя прорвало…

– Да потому что правда! Сначала, когда узнала об этом, меня тоже трясло – как это так, без ведома людей на них используют такие добавки… а потом поняла – это для их же блага. Пусть они будут чуть медленней, чуть спокойней.

– Спокойней? Ты видела, что творится там внизу?

– Спокойней! Эти добавки не глушат капитально. Они просто делают чуть спокойней, чуть безразличней, чуть медленней. И это единственная мера, что сработала с ними!

– А какие еще?

– Игровые вызовы, к примеру. Что-то связанное с игровыми и соревновательными вкраплениями. Все эти рабочие и боевые бригады, игровые вызовы, зачатки бестиариев… ты слышал про бестиарии?

– И даже видел – кивнул я, вспоминая никчемные сведения.

– Это все – неудачные осколки разбившихся вдребезги экспериментов. Какое-то время низших пытались мотивировать, заинтересовать, зажечь в них искру соревновательности… и ничего из этого не сработало.

– И поэтому решили их пичкать химическими коктейлями?

– Ага. А еще отбирать руки и ноги за неуплату. И знаешь – вот это сработало – безмятежно кивнула в сумраке Зеленоглазка, что опять скрывала от меня свое лицо – Не заплатил за комплект конечностей – попрыгай на одной ножке, подумай над своей ленью. Ты видел добросов?

– Ну.

– Что скажешь о них?

– Ленивые безмятежные жопы.

– Именно! Я такой была! А теперь представь, что если они не заплатят, то к вечеру у них заберут руку или ногу? Да они летать будут! Рвать и метать будут!

– Ты не любишь рядовых граждан сего прекрасного мира, да?

– А за что их любить? Что они делают для этого мира? Просто живут, срут, рвут цветочки и вприпрыжку бегают по зеленым лугам? Даже тупые олени делают для этого мира куда больше – вносят свой положительный вклад в хрупкую экосистему. А люди?! Что делают люди?! Ничего хорошего, но уйму плохого! Позавчера я отрубила руки ушлепку, что вооружился топором и пообрубал ветви у двухвековой прекраснейшей ели. Знаешь зачем он это сделал? Потому что рядом с подножием ели лежало два округлых валуна. И ведь ему на ум пришло, что издалека это выглядит как могучий член с каменными яйцами. И ель как раз на косогоре – издалека видать! И вот воздвиг он памятник… Проходящие мимо! Любуйтесь на член нависший над вами! Ха-ха-ха!

– Охренеть…

– Я про то же!

– Да я про тебя – сколько эмоций…

– Этот мир погибает, Оди! Пусть медленно, но погибает. Хуже того – мы в преддверии агонии! Лично мне – не все равно! И что делают люди ради спасения тонущего корабля – пассажирами которого сами и являются? Они долбят дно, добавляя дыр! Я отрубила ушлепку руки и отправила в родную деревню, чтобы он там всем передал – не превращайте деревья в памятники хрену могучему! Иначе этот самый хрен станет могильным памятником всем нам!

– Что там про добавки для низших?

– Ты опять там?

– Ты сама там гостить любишь. Нет?

– Только по необходимости.

– Так что с добавками? Чего еще вкусного колют в жопы низших?

– Только это. Сложный коктейль. Называется мирноген. Там еще какие-то цифры – говорящие о версии и так далее.

– И он?

– Чуток замедляет, чуток отупляет, плюс режет какие-то там процессы в высшей нервной и умственной деятельности. Агрессия остается, но при этом она направляется как бы ниже… не знаю, как объяснить… гоблины продолжают беситься, но их злоба уже направлена не на систему и не на стальные стены подземелий, а на самих себя.

– Система подрезает замах? И замахнуться получается только на такого же гоблина как ты сам, но не на богов вроде системы?

– Вроде того… все сложней, гоблин. Это ведь мозги, разум. Там множество нюансов и множество побочек. Поэтому такой коктейль вкалывают только низшим – у них нет почти никаких прав, зато проблем от них потенциально дохрена. Твой статус теперь другой. И как только ты перестал быть низшим – тебе перестали вкалывать мирноген. Я знаю, что он накапливается за годы вкалывание и уходит из организма очень медленно и неохотно, но ты не мог не заметить хоть какие-то изменения в своем поведении, мышлении и прочем.

– Дерьмо! – подытожил я, снова садясь – Какие побочки у волшебного зелья?

– Не знаю. Я сама питаюсь крохами информации, падающими со стола тех, кто рангом повыше и у кого связей побольше.

– И все же? Что-то знаешь?

– Одна из побочек – страсть к мясу. Вторая самая проблемная побочка – страсть организма к повышенной дозе мирногена. Он очень по вкусу нашим мозгам – ведь это считай вечное наркотическое опьянение. Сознание его не фиксирует, а вот подсознание очень даже понимает и хочет еще таких конфеток. Дайте целый кулек! Но взять его неоткуда… ну почти…

– Дерьмо – повторил я – Вот тебе сука и причина людоедства?

– Мирноген течет и бурлит в тощих грязных гоблинских телах – обнаженная героиня сверкнула явно чуть светящимися зелеными глазами – Эти свинофермы, где откармливают и убивают свиней… много мяса и жира, но пониженный уровень мирногена. Куда мудрее было бы убить и сожрать стабильно работавшего старпера-гоблина-трудягу, чье тело год за годом получало наркоту. В мясе откормленных червей мирногена чуток меньше. Зато мясо их повкуснее будет…

Вспомнив отрезанные женские груди на подносе, я медленно покачал головой. Дерьмо…

– Поэтому твои подвиги там внизу… ни к чему не приведут, гоблин. Скоро там появится новая свиноферма. Скоро там и дальше будут подавать жирные свиные стейки, содержащие в себе любимую пищевую добавку быдла – мирноген…

– Ты пытаешься выбесить меня. Причем целенаправленно.

– Получается?

– Я зол – признал я – Очень зол. Но это мое постоянное состояние.

– Твоя злоба и торопливость и спасли тебя – просиди ты чуть дольше там в стальных коридорах, получай ты чуть дольше уколы с волшебными средством… и твои мозги перестроили бы до такой степени, что ты и думать бы забыл о том, чтобы куда стремиться. Убивал бы плуксов, трахался бы в борделе Копулы…

– Копула…

– Интересная личность… которая давно никуда не стремится… с ее-то мозгами… но продолжает сидеть в стальной клетке. Смекаешь?

– Мирноген.

– Ага. Вязкий вкусный клей… дайте еще!

– Для чего ты злишь меня?

– Ты нужен мне. Твоя злоба, твоя сила, твоя целеустремленность…

– Я никому не служу. И не держусь за упругие сиськи – даже за такие как у тебя… три балла из пяти…

– Сука!

– Так что можешь одеваться и валить…

– Я не прошу тебя служить мне! Я хочу, чтобы ты кое-что сделал. Кое-что на благо этого изуродованного и извращенного погибающего мира. На мир ведь тебе не насрать?

– Сделать что?

– Давай я еще раз прокачусь на твоей такой интересной штуковине, затем мы чуток отмокнем в ванне… и отправимся в зал, где и побеседуем?

Чуть подумав, я кивнул, подтягивая к себе девушку:

– Прокачу, угощу обедом, послушаю. Но ничего не обещаю.

– Договорились…

– Хочешь угадаю? Вам надо, чтобы я кого-то убил…

– Тоже мне оракул… тут всегда надо кого-то убивать! Особенно здесь – на пороге рая…

Книга IX

Глава первая

Он ждал нас внизу. И он был великолепен. И омерзителен одновременно. Тут смотря на что смотреть. Если на одежду – белоснежная рубаха с посеребренным кружевным пышным воротником, черные поблескивающие штаны, закинутые на стол начищенные до яркого блеска коричневые сапоги с частыми золотыми заклепками и большие солнцезащитные очки сдвинутые на бугристый лоб. Он великолепен как средневековый напыщенный дворцовый франт. Если глядеть на внешность… то это красный с черными вкраплениями кусок старого и недавно смоченного дерьма отрастивший себе руки и ноги, а к ним еще и заботливо расчесанную гриву черных волос ниспадающую на серебряный воротник.

Опустившись напротив, я, не скрывая интереса, внимательно оглядывал героя четвертого ранга Червеуса Магмуса. И ему это явно не понравилось, хотя, надо отдать должное – первые несколько минут он стоически терпел.

– Че пялишься, макака? – чуть скрипуче осведомился он, убирая сапоги со стола и подаваясь вперед.

– Оно еще и разговаривает – потрясенно моргнул я и уставился на усевшуюся рядом Зеленоглазку – Охренеть у вас тут технологии продвинулись…

– Оди! – рыкнула девушка – Мы же договаривались, что ты ведешь себя тихо и спокойно! И да, Червеус похож на открытый, но еще не съеденный шоколадный батончик. Умерь восхищение.

– Шоколадный батончик? – удивился я – О чем ты? Я вижу перед собой вылезший из порванной жопы кусок говна в солнцезащитных очках.

Удар Червеуса я блокировал двумя руками, одновременно ударяя ногами о пол, отчего отлетел назад вместе со стулом. Ножки проскрипели по полу и замерли, хмыкнув, я стер с губы кровь, поглядел на покрасневшую ладонь – удар Червеуса был так силен, что я сам себе врезал по лицу.

– Макака – презрительно прошипел Червеус – Ручонки целы? Жрать сможешь?

– Целы, целы – улыбнулся я, вставая и берясь за спинку стула – Но вот столовые приборы, я, макака тупая, умудрился потерять…

Моргнув, Червеус уставился стол, пытаясь понять, куда делись мои вилка с ножом.

– Твоя рука, Черв – тихо прыснула Зеленоглазка.

– Вот же дерьмо! – с чувством заявил герой четвертого ранга, глядя на свою правую руку, откуда торчали глубоко всаженные вилка и нож – Ах ты гребанная макака…

– А че ты не кричишь и не катаешься от боли? – с огорчением поинтересовался я и помахал прижавшемуся к стене трактирщику, явно ожидающего начала геройского побоища.

– У меня пониженная чувствительность нервных окончаний – вздохнул бугристый урод, осторожно вытаскивая раны между костяшками столовый нож – Сука…

– Ты почаще оглядывайся тогда – искренне посочувствовал я.

– Так! Хватит меряться глаголами, мальчики – вздохнула Теулра, что продолжала скрывать лицо за тонкой сетчатой полумаской – Черв… мы сюда не за этим пришли.

– Не за этим – согласился тот, со стуком опуская на стол чуть погнувшуюся вилку и поворачивая голову к робко подошедшему Бугнару – Ладно… трактирщик! Подавай на стол! И побольше мяса! Жареного! С румяной корочкой чтобы! А ты… Оди… не стоит больше называть меня куском дерьма.

– Шоколадка? – предположил я, с намеком глядя на посеребренный воротник – Развернутая…

– От мужика такое слышать не желаю! Червеус! Для друзей – Черв!

– Отлегло – с облегчением выдохнул я – Червеус… Червь. Ты похож на кусок обрезанного и запеченного в духовке дождевого червя.

– Да – кивнул герой четвертого ранга, поправляя воротник – Все так. Но не на дерьма кусок!

– Любишь мясо? – сменил я тему, пододвигая к себе поставленное перед Червеусом блюдо с кусками слишком уж даже румяного и явно пережаренного мяса – И любишь хруст мясных волокон на зубах?

– Обожаю мясо – проскрипел Червеус и медленно сжал правый кулак, выдавливая из ран густую кровь – Я сука до безумия обожаю мясо… жареное мясо с восхитительной хрусткой корочкой… можно даже без приправ… просто сыпануть чутка соли… ну и для запаха немного черного перца…

– Так все в точности и приготовлено – робко вякнул трактирщик, подносящий следующее блюдо.

– Так чего не жрешь, если все как надо приготовлено? – без особого интереса спросил я, забирая у сидящей рядом Теулры вилку с ножом и перекладывая себе на тарелку кусок мяса потолще.

– А он не может – снова прыснула Зеленоглазка.

– Теулра! – взревел Червеус – Нашла над чем смеяться!

– Он ест только растительную пищу – отдышавшись, пояснила Теулра – Другой его организм не принимает категорически.

– После изменения так?

– Ага – мотнул бугристой башкой сидящий напротив меня мускулистый червь и с отвращением всадил вилку в листья зеленого салата – После изменения. Я не жалуюсь. Обрел больше, чем потерял. Гораздо больше.

– Вижу – кивнул я, глядя на его правый кулак.

Поймав мой взгляд, Червеус с некоторым трудом растянул тонкие и почти незаметные губы в широкой усмешке, подхватил со стола салфетку и протер правую руку.

Ран не было.

Лишь едва различимые следы на чуть более светлой коже – там, где ее пару минут назад пробили нож и вилка. И столовые приборы я вбил глубоко.

– Регенерация великолепна – вздохнул Червеус, довольный произведенным эффектом и выражением нескрываемой зависти на моем лице.

– И на ней список не кончается – добавила Теулра, с сомнением теребя сетчатую полумаску и глядя на обалденно пахнущую и еще шкворчащую яичницу – Дама из высшего общества колеблется… вот сука и дерьмо… так хочется плюхнуть хлебный мякиш в этот подсоленный и поперченный желток…

– Все так и приготовлено, леди! – обрадованно вякнул трактирщик, ставя на стол запотевшие кувшины – Кушайте!

– Дерьмо – повторила Теулра, резко сдергивая с лица полумаску.

– Боишься какой-то пандемии? – чавкая, спросил я – Или булимии? На лицо ты такая уж и страшная…

Червеус зашелся в приступе смеха, едва не сметя на пол ненавистный ему салат. Теулра, одарив меня злобным взглядом, решительно расчленила яичницу и впечатала в нее духовитый ржаной мякишь.

– Высший сука этикет! – пояснила она перед тем, как забить рот вкуснятиной и блаженно зажмуриться.

– Этикет – повторил скривившийся Червеус, возвращаясь к унылому ковырянию салата и изо всех сил втягивая ноздрями воздух, напитывая себе исходящим от блюда с мяса ароматом – Странный этикет, где истинные леди всегда скрываю свои несомненно прекрасные лики за полумасками или же на худой конец вуалями… Если такую трахнешь в темном уголке ночного розария и она будет пусть голой, но в полумаске – так никто и не осудит столь милого и непосредственного поведения двух обуянных страстью… а вот если она без вуали, а ты просто коснулся ее мизинчика…

– То она дешевая шлюха – заявила Теулра, облизывая с губ желток – Ключевое слово – дешевая.

– А вам не похер на их мнение? – спросил я, наливая себе компота.

– Никому не похер, если однажды действительно хочешь попасть в Заповедные Земли.

– Я тут что-то слышал про Аллурдос…

– Аллуордос Делурдос. Бессмертная Жертва. Не спрашивай на каком это языке – понятия не имею. Знаю только как правильно произносится и какой имеет смысл. Хотя тут есть двоякое толкование – многие считают, что правильным переводом будет «Во имя бессмертия». И что эти слова взяты из языка Высших – в свою очередь составленных из всех известных языков мира.

– Мы тут все на одном языке балакаем.

– Ага. Теперь – да – согласилась Теулра и брезгливо отодвинула от себя сложную фруктово-ягодную смесь залитую тягучим подозрительно розовым киселем – Водочки плесни чуток. Той, что с клюковкой.

– Ща – кивнул я, тянясь за графином – Где-то там в прериях бродит целое стадо миносов и фавнов называющих себя Аллурда Лурда или как-то похоже.

– Эти слова постоянно искажаются – махнул лапой Червеус и, наклонившись над блюдом, сделал жадный вдох наркомана, после чего злобно захрустел капусткой – А миносы… проблема с тем стадом все зреет и зреет… а здешние герои все ждут и ждут взмаха алой тряпки.

– Это как?

– Ты в курсе про ограничения?

– Ограничения чего?

– Кого – поправила меня Теулра и глянула на Черва – Ты ведь про героев?

– Ага. Я про сраных героев выше третьего ранга. Ты принял верное решение, Оди, когда решил чуток задержаться и не торопиться в Кронтаун. Да я бы и не дал тебе войти и пересечь черту.

– Если бы смог своему здоровью позволить столько дырок – пожал я плечами.

– Мне нравится твоя дерзость, малыш – осклабился Червеус – Очень нравится. Вижу, что хотя бы процентов пять из россказней о тебе не просто пустая болтовня. Не пойми неправильно – я не из тех, кто создает сложности стремящимся хоть к чему-то новикам. Я сам пришел сюда в рваных штанах и серой от грязи майке, таща на плече единственную ценную вещь – Киллраду. Я пришел сюда один. И встретил на своем пути немало ублюдков, что сделали все, чтобы я либо ушел, теряя в статусе, либо сдох. Но я выжил. Я преуспел.

– И убил всех своих прежних недоброжелателей, не забыв даже про самых мелких – хмыкнула девушка.

– Убил – подтвердил Червеус – К чему придерживаться такой дешевки как переоцененное всепрощение? В жопу прощение! Месть! Воткнул старому обидчику ржавый кол в печень – и сразу полегчало… Поэтому я убивал их медленно и только когда был в очень плохом настроении. Смекаешь? Это как конфетки мятные – сладкие и холодящие. Выдавил из хрипящего ублюдка душонку – и сразу полегчало, настроение пошло вверх… Остальные перепуганные конфетки пока можно не трогать, пусть себе ждут своего часа. И знаешь… я заметил, что мне перестали портить настроение… Наоборот! Все прямо-таки старались, чтобы я всегда был в приподнятом воодушевляющем настрое…

– Может еще покажешь мне мемуары о своих поседелых яйцах? Что там насчет алой тряпки и черты?

– Я предупреждала о его характере – фыркнула Зеленоглазка, в широкой усмешке показывая милые ямочки на щеках и крохотные сверкающие камни на нескольких зубах.

– Долбанная черта… граница невозврата… – проворчал разумный червь в дорогой рубашке – Она на дороге. Одну из похожих вы должны были видеть на границе зоны Кронтауна.

– Которая про ответственность?

– Она самая. Вторая черта находится на дороге где-то посреди Хэло. Если за нее зайдет кто-то обладающий статусом героя не ниже второго… Мать перестанет выдавать ему задания за пределами зоны Кронтауна. А здешняя зона хоть и очень велика, но все одно… это ограничение. Жесткое ограничение. Можно, конечно, потерять в статусе, спустившись в ранге до единицы… но тогда тебя в наказание выпнут за пределы зоны и назад ты не вернешься пока не поднимаешься до второго ранга и пока не пройдет шесть месяцев. Такова вира за отказ от задания или его провал.

– Никто из героев Кронтауна не получает задания вне зоны Кронтауна?

– Ты понял правильно.

– А если я выполнил сегодняшнее задание? Мне ведь можно прогуляться куда хочу?

– Конечно. Но два раза в сутки Мать проверяет твое местонахождение и статус выданных заданий. Если даже ты и твой сквад выполнили ее поручение, но в момент выдачи следующего находитесь не в зоне Кронтауна…

– Наказывать не за что – заметил я – Предыдущие задание выполнено. А вы ведь не рабы системы.

– Рабы системы… как круто сказано… Мы герои системы – а это хуже. Мать всему ведет учет. Ты в курсе этого?

– Ага.

– Здесь примерно такая же система. Каждое выполненное задание идет крохотным плюсом и помогает расти в ранге. Вот ты второго ранга.

– Верно.

– Чтобы стать героем третьего ранга, тебе предстоит выполнить не меньше сотни заданий. Подряд! Без провалов!

– Как рутинно…

– Аж до хруста зубовного – согласился Червеус – Аж до бешенства. Но какой другой вариант? Да никакого. Разве что подвиг совершить. Суть ты уловил?

– Уловил. Сотня выполненных подряд рядовых заданий от системы позволит подняться в ранге на единицу.

– Верно. Героев тут полным-полно, поэтому очень редко дают больше одного задания в день.

– Сто дней на повышения ранга на единицу? – я болезненно поморщился – Дерьмово звучит…

– Оптимист! – фыркнула Теулра – Гоблин! Хрен там! Кто бы тебе дал – грязножопому новичку – ломануть победную серию из ста заданий! Помешают суки!

– Сделают все, чтобы помешать – согласился Червеус.

– Это как?

– Ну, предположим, дадут тебе и твоему скваду задание убить зашедшую в зону Кронтауна группу призмов или зверолюдов – с негативными преступными статусами. Ты весело отправляешься на их перехват, а когда прибываешь усталый – видишь довольно улыбающуюся Теулру, что уже успела грохнуть ушлепков и радостно вертит жопой в предвкушении того, как ты начнешь хныкать и убиваться… Смекаешь?

– Система засчитает задание проваленным?

– Нет. Иначе было бы понижение статуса и изгнание. Мать посчитает задание невыполненным по… скажем… почти уважительной причине. Так что штрафа жесткого не будет, но успешную череду заданий это прервет. И начинай все снова. А теперь представь, что ты уже выполнил девяносто девять заданий и это сотое должно было дать следующий геройский ранг…

– Хм…

– Поэтому есть негласное правило не валить встречных тварей без реально веской причины – эти твари могут быть уже поручены Матерью кому-то другому. Сам того не желая навредишь кому-то и заработаешь его лютую перманентную ненависть, а с ней и кровавую месть. Себе дороже срать на чужие одуванчики. Эта поговорка не врет.

– Странные у вас тут поговорки. Но душевные.

– Здесь – в Кронтауне – всем правят интриги. Тут сложные политические игрища, гоблин. Тут хрен получится пройти к цели кровавым буром – увязнешь в липком дерьме и захлебнешься.

– Ты долго меня пугать будешь своей мерзкой улыбкой?

– Мы в этом бульоне давно варимся – Червеус не обратил на мои слова ни малейшего внимания и с сожалением отодвинул от себя переставшее издавать такой сильный аромат остывшее мясо – Мы тут каждую важную жопу знаем не только на запах, но и на вкус. Мы с Теулрой давно работаем в тандеме. Пусть она одиночка, а я во главе сквада, нам все равно неплохо работается вместе.

– Иногда – произнесла Зеленоглазка.

– Иногда – согласился Червеус.

– И не во всем.

– Не во всем.

– И прямо вот никак не могут герои Кронтауна покидать его зону надолго? – с интересом спросил я, снова в упор пялясь на Теулру.

– Почему же? – мило улыбнулась она – Отпуск никто не отменял. Раз в полгода героям от третьего ранга дается три свободных дня. Героям четвертого ранга – неделя.

– А героям пятого ранга?

– Шутишь? Их постоянные труды заканчиваются. Героев такого уровня Мать на абы какое задание не пошлет, и они почти все время проводят в тренировках и ожидании Алого Сигнала.

– У меня голова болеть начинает – сообщил я – Опять.

– Преодолей боль и продолжай запоминать – посоветовала Зеленоглазка.

– Причем здесь я? Причем здесь черта на дороге в Хэло? И что вам от меня надо, герои четвертого ранга?

– Да погоди ты! – прочавкала Теулра, ведя себя как положено вечно голодному герою и впихивая в себя как можно больше калорий без малейшего стеснения и без попыток никчемной ложной скромности – Мы тебя еще не до конца запугали.

– Чем? Мордой Червеуса?

– А хотя бы! – осклабился тот, показав в усмешке малоподходящие травоядному существу зубы – Бойся морды моей, гоблин! Кстати… что там про тунцов траханых? Ходит молва, ходит, ежатся испуганно все призмы-амфибия, жопы не то что в океан, а даже в ванну окунать боятся. Вдруг трахнут… да еще и везти потом кого-то через моря и океаны… М?

– Мы других путей не знаем – усмехнулся я в ответ и демонстративно покосился на Зеленоглазку – Но надеемся узнать.

С огромным трудом проглотив кусок мяса, Зеленоглазка сипло выдохнула:

– Может быть. Трактирщик! К черту компот! Вина! Красного! Такого чтобы от терпкости аж сводило все!

– Есть такое! Сведет не только губы! – расцвел в улыбке забытый Бугнар и тут же осекся, напоровшись на холодный взгляд Теулры – К-хм… сейчас принесу, леди…

– Чем пугать собираетесь? – повторил я вопрос.

– А все тем же, гоблин – без нас тебя тут быстро сожрут. Погоди! Да, знаю, чем ты сейчас парируешь – самым очевидным и пафосным вроде любимого агрессивным быдлом ответа типа «пусть попробуют» или «подавятся», «войду в рот – выйду с мечом через жопу» ну или верх из всего мной слушанного «высрут – и воспряну». Хер там! Они попробуют! И не подавятся – сожрут! И не воспрянешь! Нет! А они обязательно сделают все, чтобы угробить тебя и всех кто за тобой хромает! По очень простой причине – чем больше героев четвертого ранга, тем меньше шанс получить реально крутое задание. Чем меньше крутых заданий выполняешь – тем меньше и без того мизерных шансов перейти на высший пятый ранг. А без пятого ранга Аллуордос Делурдос не получить! Стало быть – бессмертным не стать, к Заповедным Землям и к самим Высшим – не приблизиться! Ну и для чего они тут годами корячились? А к тебе, гоблин – Червеус подался вперед, наваливаясь на стол и пятная рубаху салатом – К тебе, гоблин у них особые счеты.

– Да я тут и дня еще не пробыл.

– Именно. Если остальных новичков зоны Кронтауна никто не замечает первые месяцы, а порой даже годы, то ты… ты же у нас сраная восходящая звезда. На полмира уже знаменит! Гоблин Оди! Трахнул тунцов – и приплыл! Трахнул Зомбилэнд – и получил считай уникальную награду «Синий свет»! За двое суток – два геройских ранга! И вот ты в Кронтауне – не запылился, не задержался… и что теперь? Трахнешь здешнюю королеву красоты и на ее холеной пояснице поскачешь в Земли Завета? И нет, не смотри на Теулру выпятив челюсть – она у нас дурнушка по здешним-то меркам.

– Че ты вякнул, дерьма кусок? Салата переел и тебе в голову дало? – в столешницу вонзился нож.

Я не обратил на это внимания, задумчиво пиля пережаренный кусок мяса. Поставив на стол вино, трактирщик робко осведомился:

– Не обуглить ли еще свининки? Для запашку…

– Обугли! – отреагировал Червеус.

– Хватит мясо поганить – глянул я на него.

– Вот именно! – поддержала меня Теулра – Брюквоед! Репосос! Чтоб тебе однажды пришлось клубничку рассосать!

– Эй! Такого даже врагам желать нельзя!

– Получишь отпуск геройский – и жри! Впадай опять в кому!

– Да уж жду не дождусь – вдруг разом сдулся и посмурнел Червеус, брезгливо отодвигая от себя салат и с тоской глядя на жареное мясо – Да уж сука жду не дождусь. Задолбался я жевать листья, сосать корешки и робко глотать по одной фасолинке.

– А во время отпуска? – с искренним удивлением спросил я – Организм типа перестраивается?

– Хрен там у меня что перестраивается. Но жру! Килограммами!

– В первый день отпуска он закидывается убойной дозой каких-то ферментов, получает пару уколов, а затем сжирает несколько кило жирнющего мяса и впадает в летаргический сон – пояснила Теулра – А мне его сука охранять… другим он не доверяет. И, само собой, в кому он впадает, успев снять с себя все и рухнув в ванну с проточной теплой водой. Вот там он и лежит дня два, гадя под себя жидким и пенным. Да еще и лапает себя, где не попадя, поглаживает с блаженной улыбкой и подергивает… короче – мрак! Придя в себя, снова жрет – уже поменьше, но килограмма три котлет куриных всасывает. И снова отруб – опять дня на два. Потом, видно на закуску, полкило чего-нить мясного и постного – тялятинка там… и легкая кома на сутки. Вот и кончился отпуск…

– Райская неделя – горько вздохнул Червеус – А какие сны мне видятся…

– Да знаю я твои сны… любитель собственного тела.

– Поговорим о твоей скромной мастурбации? Или вернемся к теме моего испуга? Хотя суть я уловил… От вас мне прикрытие и пояснения на первое время. А от меня за это требуется какая-то помощь в одном деле…

– Точно!

– И вы, как я понял, думаете, что я здесь задержусь надолго. И потому так высоко оценили свои услуги.

– В смысле?

– Торчать здесь сто дней? – развел я руками – На кой хер?

– Это минимум! И то – если все пройдет радужно! А такого не бывает. Но в целом… месяца за четыре с нашей помощью ты…

– Неинтересно – покачал я головой.

– Обалдел, Оди? – уставилась на меня Зеленоглазка.

– Мне это неинтересно – повторил я – Я не собираюсь торчать в Кронтауне и его окрестностях несколько месяцев. Мне нужно туда – приподняв нож, я ткнул им в окно, за которым виднелась противоположная «модная» сторона огромной чаши – Мне нужно в Земли Завета. Желательно – завтра.

– Ты конченный псих! – убежденно заявил Червеус – Теулра! Мы теряем время с этим наивным островным недоумком! Без обид, Оди. Ты псих, а такие мне нравятся. Но хоть немного надо же осознавать гребаную реальность!

– Ты торопишься, Оди – добавила Теулра.

– Но – продолжил я, выдержав небольшую паузу – Мне все равно интересно услышать про ту хрень, что вы хотели попросить меня разгрести. И если меня это реально заинтересует… это далеко?

– В зоне Кронтауна.

– Убивать надо?

– Ну без этого никак…

– Уже неплохо звучит. Что за задания выдает система новичкам вроде нас?

– Ты не перешел черту в Хэло. Задания будут рутинными – патруль, патруль, патруль и снова патруль дорог. Многие, кстати, из тех, кто хочет жить в подобных местах, намеренно «зависают» в зоне Кронтауна, но не переходят вторую черту. На жизнь хватает.

– Но в учет статистики для повышения ранга…

– Само собой не идет. Мать строга.

– Система изуродована – не согласился я – Но речь о другом. Одно задание в день на сквад, верно?

– Как всегда. Бывают и дополнительные, причем необязательные.

– Уже хорошо.

– Но у вас в запасе трое полных суток с момента входа в зону Кронтауна. Как бы акклиматизация…

– Ага… тогда рассказывайте. Только факты. Вываливайте вообще все что вам известно и что от меня хотите. Если меня это заинтересует или я посчитаю это полезным для себя или сквада и соглашусь – то уже что-нибудь да потребую. А если выполню – будете мне должны. Сильно должны.

– Даже я? – Теулра мягко навалилась на мое плечо грудью.

– Даже ты – кивнул я, вонзая вилку в очередной кусок мяса – И должок я востребую. Можешь не сомневаться.

– А глаза такие недобрые – с восхищением произнес Червеус и, потеребив себя за подбородок, резко кивнул – А хрен с ним! Оно того стоит! Но чур на жопу мою не покушаться, гоблин! Ну ты понял – в меру, все в меру… Я же не Теулра, чтобы повизгивать на всю таверну…

– Ах ты сука! Дерьма кусок!

– Уродина!

– К делу – прервал я их дружеские комплименты – И закажите еще компота…

Глава вторая

– Гребаная кобыла! – взмахнув ручищами, взревевший орк слетел с блестящей лошадиной спины и рухнул на траву. Извернувшись, умудрился приземлиться достаточно мягко, вскинул башку и… поперхнувшись, рявкнул – Не кобыла! Его-то нахрена выковали?! Да еще такой здоровенный!

– А чтобы было! – заметила Джоранн, поглаживая гнедого – и живого – жеребца по шее – Не завидуй!

В седле рыжая держалась абсолютно свободно – будто в нем и рождена была. Нагибаясь, срывал цветы с высоких трав, дотягивалась горлышком фляжки до сбегающих с камней кристально чистых ручьев.

Я… я ощущал себя более чем комфортно, покачиваясь в удобном кожаном седле, закрепленном на стальном крупе копытного робота. Поэтому и предпочел именно робота – и орку такого же посоветовал. Спокойней, все предсказуемо и ровно. Все лучше, чем сидеть на спине впечатлительного животного. Но вот что-то у Рэка не ладилось с его стальным жеребцом. Орк падал второй раз.

– Лучше бы не под брюхо эту хреновину стальную пихали, а на холку налепили! Чтобы прямо под руку! – продолжал кипятиться Рэк, поднимаясь и спеша за флегматично ступающим стальным скакуном, легко двигающимся по достаточно крутому склону.

– Хрен на холку? Под руку? – изумилась ушастая сероволосая девка, округлив в непонимании пухлые губки – Для какой военный цели, сержант Рэк? К тому же он железный… не чувствует…

– Дура! Не как хрен! А как рукоять! Держаться чтобы! Держаться!

– А-а-а-а… я так и подумала…

– Держаться за лошадиный хрен? – невинно распахнула глаза Джоранн – Какой ты фантазийный…

– Пошла нахер! Командир! Можно я своим ходом?

– Поднимай жопу на коня и сиди гордо – не оборачиваясь, велел я – Отряд! Держаться подальше от края. Лучше быть укушенным, чем рухнуть с обрыва и расплескать башку о камень.

Мы двигались вдоль глубокого ущелья по узкой петляющей тропе. Красота вокруг необыкновенная. Ручьи, травы, цветы, скалистые стены увиты диким виноградом, змеи так и кишат. Они тут на каждом шагу. Как и мыши, которых то и дело выплевывают из щелей сами скалы – причем явно принудительно. Мыши вылетают вместе с водным потоком и, жалобно попискивая, поспешно расползаются кто куда, чтобы рано или поздно погибнуть в этом месте с переизбытком ползучих гадин.

Десять всадников. Три живых коня средней жизненной потрепанности и семь потертых стальных. Все десять послушны и спокойны – разве что неживой жеребец Рэка никак не мог подружиться со своим всадником, вяло проявляя остатки былой мощи и странные выверты программного кода. Но такому плохому всаднику как орку и этого хватало, чтобы вылететь из седла. Но смеяться над ним не рисковал никто кроме ехидной Джоранн, чей жеребец тащил за собой зевающий хитиновый кокон с начавшим вылупляться Хваном.

– Я ужа раздавил, командир – заметил гулко Хван – Это норм? Природа не в обиде?

– Норм – за меня ответил Рэк – Это даже херня. А вот то, что раздавленную змею что-то из твоей задницы подхватило и внутрь затащило с утробным тихим рыком… вот это меня чуток напрягло. И природу тоже…

– Да ладно?! Шутишь?!

– Не шутит – покачал я головой, задумчиво глядя на треснутый кокон.

– Милый… поглощай белки спокойно – промурлыкала Джоранн – Любой частью своего могучего крепкого тела.

Серпентарное Рваноземье.

Красиво назвали. Метко. Теперь бы не сдохнуть в этом захолустье, что в пятнадцати километрах от облюбованного нами трактира Веселая Халупа. А сдохнуть тут прямо легко. Но не от ядовитых укусов, на этот случай в избытке имелись антидоты как для нас, так и для живых лошадок. Нет. Тут можно легко сдохнуть, сорвавшись в ущелье или получив по башке валуном с нависающего над нами бока покрытой зеленью горы.

Но я не жаловался – сам ведь согласился принять участие в этой попахивающей безумием авантюре.

Мы неспешно направлялись в земли обетованные.

Мы двигались прямиком в рай.

В те самые райские кущи или как-то еще называют места, где можно вкусить все из вкушаемого и тебе не только за это ничего не будет, но еще и улыбнутся ласково, а может и поощрительно, с таким нежным и незамысловатым посылом в глазах: «Давай, гаденыш, продолжай срать, продолжай…». А потом бац – и ты вылетаешь кубарем за золотые ворота с огрызком не слишком то и сладкого фрукта в зубах.

Опять лезет в усталую голову разный бред. Даже не бред, а обрывки бреда. Обрывки чего-то смешанного, частью вспомненного благодаря наркоте, частью додуманного, частью придуманного. Но именно такие у меня ассоциации не со словом «рай», а с неким теоретическим местом, обозначенным кем-то как «рай».

А именно так наш пункт назначения и был обозначен на старой рукописной карте расстеленной поверх седла. Место, куда мы направлялись, называлось «Рай Обетованный». Охренеть просто…

Сначала, когда Теулра, то и дело прижимаясь ко мне прикрытой лишь тонкой ткань грудью, то и дело испуская насмешливые хрипловатые смешки, вливала в себя самогон и компот – так и знал, что геройская знать ворует рецепты бухла у быдловатых гоблинов. Добавил вишенку – и вот тебе аристократический коктейль, а не быдло-пойло… Да… Когда прижимающаяся Теулра Зеленоглазка вдруг упомянула пункт назначения как Рай, я рассмеялся. К тому времени к столу подсело несколько моих ветеранов плюс тигры, так что засмеялся не только один. Но, ничуть не смутившись, Теулра просто достала карту – я так и не понял откуда – и расстелила между тарелками, придавив края стаканами. И да – на карте нашлось название Рай Обетованный, выглядящий как большая зеленая чернильная клякса упавшая на серо-черную доску.

Скалы, скалы, бесплодные земли, снова скалы, беспорядочные нагромождения ущелий, горы, дюн и вообще всего, что может у природы выглядеть мрачным, неприветливым и не способным прокормить даже парочку тощих гоблинов. И прямо посреди этого «великолепия» расположена зеленая клякса Рая. Убедившись, что мы поверили, Теулра начала рассказывать, а Червеус ей помогал, хотя то и дело плотоядно косился на перевязанную Тиграллу, бесстрашно игнорируя зло порыкивающего Тигра.

Все как в древней потрепанной книге – в Рай попасть очень нелегко, а некоторым туда путь и вовсе заказан. Когда Теулра в самом начале рассказа заикнулась про некую небесную божью силу, я поморщился и велел выдавать исключительно факты и ничего кроме. Никаких небылиц.

Подумав, Зеленоглазка пожала плечами и, машинально свивая и развивая вилку, что мялась в ее руках как пластилин, заговорила фактами.

Рай Обетованный – официальное название особых территорий выданных системой в полное владение на веки вечные или же до тех пор пока стоит и живет этой мир. Кому выдано? Некой общине. Фанатично религиозной многочисленной общине, что не признает технологий после определенного уровня. Конная повозка или ручная тележка – это хорошо. Небесные силы не гневаются. Самоходная повозка будь она на бензиновом двигателе или электрическом – грех! Конная косилка или плуг – отлично! Моторное устройство для вспашки поля… разбить и сжечь эту дрянь немедля!

Само собой, солиднейший кусок земли был выдан не бесплатно. Это вам не крохотный островок сыроедам подарить или иному немногочисленному музейному этносу.

Земли были проданы. За невероятную сумму, если верить обрывкам информации, что просочилась уже довольно давно из Земель Завета. Община согласилась заплатить затребованную сумму беспрекословно, но при этом потребовала для себя особых условий. Когда был получен отказ, община, мило улыбаясь, предложила сумму втрое больше. Снова отказ. В пять раз больше. И на этот раз ответ был утвердителен.

За уплаченную дикую сумму община получала в свое полное пользование огромный кусок земли, а также ей гарантировалось полное отсутствие какого-то бы ни было внешнего контроля.

Никаких летающих дронов.

Никаких полусфер наблюдения.

В жопу торговые автоматы!

В сраку стальных лошадей! Хотя тут не очень у них вышло…

Никаких самодвижущихся повозок, электрических проводов, бесовских средств связи, новейших химических препаратов, книжек больше, чем с одной черно-белой картинкой и секса ради удовольствия. На костер всех иначе думающих ублюдков!

Список требований был столь велик, что полностью его не знает никто.

Но суть проста – это закрытая территория, что отделена от всех других земель кольцом необжитой местности. Зверье и змеи живут. А разумные – нет.

Вся эта территория – Рай – окружена стальным частоколом, снабженным прекрасно вооруженными полусферами наблюдения. Вокруг кольца – снаружи его, само собой – патрулируют летающие дроны.

Посетители не приветствуются категорически. Если попытаешься пройти – система тебя остановит. Обязательно остановит.

Община, известная как Аммнушиты, очень миролюбива и при этом до безумия жестка. Своих воспитывает ежовыми стальными рукавицами сбрызнутыми серной кислотой, а пришлых там не бывает.

Посетить Рай Обетованный можно лишь два раза в год. Это право было выторговано системой – или Высшими – в незапамятные времена и мотивировано это было как редкий, но вынужденно необходимый контроль, ведь кто знает, чем там в изоляции занимается большая группа глубоко верующих людей. Вдруг им вчера в головы пришла светлая мысль, что все остальные жители сего мира – дерьмо гребаное? И начали они дружно отжиматься и делать выпады двузубыми вилами, намереваясь вскоре пойти войной на весь прочий мир… Опять же возможна эпидемия – вдруг распространится? Изначально пытались сделать визиты чаще, но аммнушиты воспротивились. Итого – два раз в год по их землям может проехать группа из семи конных всадников. Никакой колесной техники. Даже обычных конных повозок нельзя. Потому что чужое и бесовское, нехер землю благословенную своими грязными колесами чертить. Копыта еще ладно – за частоколом бежит широкий и неглубокий закольцованный Серебряный ручей, чьи воды очистят приезжих грешников. Да. Купаться надо. И себя и лошадей отдраить хорошенько, после чего можно двигаться дальше. Почему нельзя и повозки к примеру вымыть? А кто его знает – кротко улыбающиеся аммнушиты не планировали просвещать недоумков. С ними никто особо не спорил – сумма ими уплаченная действительно была запредельно дикой, счет вроде как шел на миллиарды, а еще они передали вообще все из имеющегося, оставив только свои священные реликвии. И ведь, по сути, взамен они ничего не потребовали – ни постоянной медицинской помощи, ни защиты, ни еды. Просили лишь обеспечить их плодородными землями и лесом. Что и получили.

Кто бы отказался от столь щедрого предложения?

Я тебе – все! А ты – просто не лезь.

И вот не лезли.

Одна проблема – вот уже как год ни одна из групп, посланных на регулярный контроль, оттуда не вернулась.

Тут и всплыли мы – гоблины из жопы мира и приставшее к ним по пути всякое зубастое, когтистое и безумное.

Дело в том, что к аммнушитам не могут зайти те, кто их понятиям грешники почернелые. Таковыми они считают всех, кто поднялся в статусе героя выше второго ранга. Почему? Потому что герои убивают. Мочат всех налево-направо. Цветочки собирая и коалам жопы нежно массируя героем не стать. Чтобы подняться в статусе от доброса ты должен убивать, убивать и снова убивать. По им лишь понятным причинам аммнушиты считали, что те, кто ни разу не поднимался выше второго ранга еще не настолько прокляты и пропитаны грехом, чтобы одним лишь своим присутствием отравить их обетованные светлые земли. Откуда им знать биографию героев? Ответ прост – система знает. Аммнушитам и проверять ничего не надо, они знают, что система не пропустит к ним «диаволов» в зверином аль человечьем обличье.

Кто собирает досмотровую группу из пяти всадников?

Эта задача не считает ключевой. Но все же считается важной. Поэтому ее решение доверяют лишь героям четвертого ранга и не ниже.

Уже два героя четвертого ранга получали за последний год задание от системы составить досмотровую группу, что на двое суток «нырнет» в Рай, а затем вернется с докладом. Оба героя облажались и отхватили по полной, разом надолго лишившись шанса на восхождение до высшего ранга.

Следующим, кого система назначила ответственным – причем через месяц после последнего фиаско – оказался Червеус Магмус. И вот, когда он пригорюнившись, жевал мелкорубленную травку, зло поглядывая по сторонам, ведь ясно, что такую дерьмовую подставу именно ему подбросили не просто так, какая-то ведь гнида посоветовала именно Черва… к нему вдруг подсела зеленоглазая спасительница. И сказала она ему – не печалься, ушлепок, есть еще шанс спасти твой сраный ранг и ради этого счастья быть может даже не придется делать ничего слишком влажного и пахучего. Червеус воспрял и слушал дальше очень внимательно…

Так в этой истории оказался вылезший из жопы мира и пересекший океан на траханых тунцах гоблин Оди, успел уже устроить нехилый такой переполох в Зомбилэнде и зажег легендарный синий ночник.

Моя биография и проверенные потом факты так впечатлили Червеуса, что он решил попытать счастья с таким отморозком как я. А вдруг?

Условия задания просты.

Сопровождение возможно только до охранного кольца – до границы земель аммнушитов.

Внутрь могут зайти только семеро со статусом героев не выше второго.

Система должна доверять этим славным героям или хотя бы их лидеру – были случаи, когда назначенные системой ответственные личности выбирали членов будущего отряда, а система отвергала их кандидатов без каких-либо объяснений.

Через двое суток максимум – сорок восемь часов, отсчет с момента входа – герои должны вернуться обратно.

В пути они должны коснуться нескольких «контрольных» камней-сенсоров, что не позволяют системе наблюдать за землями, но при этом дадут ей понять, что вошедший отряд действительно что-то делает, а не просто загорает за соседними елками. Аммнушиты считают это неким ритуалом для чужаков и те камни давно уже вроде как окружены постройками защищающими от скверны, рядом курятся благовония. Ага. Прикрыли зловонный туалет дверью и пшикнули цветочным спреем.

Никаких греховных сношений. Да. Вот так. Никакого траха между героями. Ни-ни. Нельзя. Грех великий.

Само собой, выказывание полного уважения драгоценным традициям аммнушитов. Среди них – а мне перечислили десяток пунктов минимум – значится запрет даже на частичное обнажение «женских прелестей», а мужчины должны выглядеть как мужчины. Последнее требование меня немного озадачило, но я решил не заморачиваться.

Оружие. Да, понятно, что опасностей много, но при этом пусть оружие будет не слишком греховным. Потому – только переломные дробовики, револьверы и однозарядные винтовки. Никакого автоматического оружия. Никаких игстрелов категорически. Никаких хреновин бесовских гребаных вроде прилипших под левой сиськой аптечек. Вообще ничего электронного и автоматического. Единственная поблажка, которую смогла выбить система – стальные скакуны. Своих аммнушиты давать грязным гостям не собирались, а живые лошади пусть и имеются, но все же не всегда и все такое… короче – можно, если очень осторожно. Но оставлять их за околицей населенных пунктов и все такое. И придать этим тварям по возможности живой вид. Может потому хрен стальной и приклепали роботу?

Если через двое суток семеро контролеров, причем в полном составе, не вышли оттуда с докладом, того, кто послал их туда, ждет жесткий штраф – падение в статусе сразу на два ранга. Состав вышедшего отряда может быть и не совсем уж живым – если вдруг кто умер или погиб, достаточно вынести его тело или же жизненно важную часть подохшего организма. Короче – если выйду я один, таща за собой гирлянду голов соратников, система примет это за успех.

Вот так…

Смелая семерка.

Дотошная семерка.

Великолепная семерка контролеров.

Выслушав до этого момента, я согласился.

Сам толком не знаю почему. Но согласился, почувствовав, что это действительно что-то интересное. Едва я дал и подтвердил свое согласие, Червеус спросил у меня список имен тех, кто пойдет со мной. Я дал. И похожий не дерьма засохшего кусок герой тут же отправил их системе, представив как свой доверенный отряд контролеров. Ответ пришел мгновенно – принято. Быть у границы не позднее чем через шесть часов. Вот я и отдохнул…

Прежде чем слушать дальше, я потребовал аванс, что включал в себя бесплатное проживание всего моего отряда в Веселой …Пе на следующую неделю полностью, включая пропитание, стирку и прочее. Так же я потребовал запас определенных боеприпасов и оружейных запчастей. Ну и пакетик любимых горьких леденцов тоже потребовать не забыл – мои запасы подходят к концу.

Когда я получил обещание, что все будет доставлено в течение часа, продолжил слушать сказки уродливого червя, боящегося потерять так много из-за чьей-то подляны.

А послушать было что.

Система проявляет к аммнушитам огромное уважение по довольно странной причине – она не считает их одними из тех, кто способствовал гибели старого мира. Грубо говоря – их кармическое сальдо положительно. Что такое сальдо? Червеус пожал плечами – а хрен его знает, просто словечко нравится. Но, как бы то ни было, сказать можно по-разному, хотя суть останется прежней – аммнушиты, что, как и все прочие гоблины, обосновались в этом новом мире лишь с целью выжить – мало того, что до этого жили почти идеально по меркам Высших и системы, так еще и щедро заплатили за свое пребывание здесь.

Это как бы если в сдаваемые апартаменты въезжал мало того, что богатый, но еще и с безупречнейшей «зеленой» репутацией жилец, да еще и платящий на века вперед.

Поэтому у аммнушитов есть право не только жить, но и как-то влиять на будущее этого мира.

Это как?

А хрен его знает, снова улыбнулся Червеус. Просто система выдаст небольшой плоский стальной контейнер с какими-то бумажками. Открыть этот контейнер может очень ограниченный круг аммнушитов. Их называют элдерами. По возможности каждый из элдеров должен открыть контейнер, прочесть содержимое и черкануть галочку в пункте, который он считает наиболее верным. Если невозможно доставить контейнер всем – тогда хотя бы одному. Это минимум. Задание в задание. И чем больше элдеров выскажет свое мнение, тем больше бонусов выдаст щедрая система, что очень любит, когда все происходит по максимуму идеально.

Что в контейнере?

Бумажки. С картинками, графиками и текстом.

В чем суть?

Неизвестно. Аммнушиты не разглашают, бумаги просматривают в отдалении, решение принимают быстро. Что удалось углядеть под косым углом – то угляделось и слухами распространилось среди геройского сословия.

Но в чем может быть решение касательного будущего мира?

Да хрен его знает! Может там просто какой-нибудь сраный опрос вроде «а не заменить ли нам умирающие дубовые посадки тисовыми или все же опять посадим дуб? Аль все же замахнемся на крамольное и везде натыкаем камфору?».

Ладно…

Ладно… тут как раз подоспела служба доставки, принесшая подарки.

Кивнув, я разложил перед собой весь вытребованный для себя лично «аванс» и принялся разбирать револьвер. Мои бойцы, увидев затеянное командиром, шустро сбегали за личными пушками и занялись тем же самым. С нескрываемым одобрением поглазев на наши действия, Червеус открыл пасть и начал было цедить скупую похвалу, но наткнулся на мой насмешливый взгляд, обиженно заткнулся, горько поглазел в окно и неожиданно признался – если мы не облажаемся, то это немало что изменит в политической картине Кронтауна. Он сможет продвинуться чуть выше, ухватиться за пару важных рычагов, сдвинуть несколько пыльных шестеренок, заткнуть десяток ядовитых ртов и может даже выколоть пяток наглых глаз. Многие получат многое. Многие потеряют очень многое. Потеряют так много, что снова захотят ощутить на себе дар амноса.

Стоп.

Дар амноса?

Верно. Дар амноса.

А чуток подробней можно, червь?

А вилку в горло тебе не воткнуть, обезьяна? К-хм… Картина это!

Тут уже в дело вступила порозовевшая от выпитого и съеденного Теулра, что явно пребывала в самом наилучшем расположении духа и то и дело напоминала Червеусу, что теперь они уже не просто друзья. Теперь он перед ней в большом долгу. На что тот отвечал, что задание даже не начато, так что рано мурлыкать, кошка драная. Зеленоглазка, прекратив фыркать на героя, пояснила.

В Хэло, пригороде Кронтауна, в одном из самых темных, узких переулков, есть большая картина, что нарисована прямо на кирпичной стене. Нарисована мастерски. Нарисована так, что без эмоций на нее смотреть не получится. Не сохранишь бесстрастность как бы не старался.

Что изображено?

Люди. Люди с раздутыми прыщами вместо голов. С прыщами украшенными лицами. На тонких перенапряженных шеях качаются огромные мерзкие красные пузыри с белыми навершиями из гноя, с гнойными же потеками через искаженные болью и страданиями лица… Держась за эти прыщи руками, поддерживая неимоверную тяжесть кожаных резервуаров полных гноя и грязи, люди появляются из красноватого страшного сумрака, ступают на тонкую тропу и по ней, по становящейся все светлее и прямей дорожке, шагают к золотистому светящемуся облаку впереди. Внутри облака с трудом различимы тонкие нежные руки, что тянутся к приближающимся бедолагам с гнойниками вместо голов. Несчастные, торопясь, толкая, пиная, переступая через себе подобных, пробиваются к золотистому облаку. Каждый пробивается по-своему – кто-то с криком указывает на украшенные жирными звездами погоны, кто-то тычет кому-то под нос золотую визитку, кто-то сквозь боль льстиво улыбается, одновременно ставя подножку. Очень многие смотрят не вперед, а назад – вглядываясь с тревогой, испугом и сожалением в густой багровый сумрак, который как будто рвется вперед, стремясь поглотить не только тропу и людей-прыщей, но и само золотистое свечение… Так или иначе, все несчастные шагают по тропе и входят в светящееся золотом облако…

Это первая – левая – половина картины.

А правая… из золотисто-белого марева выходят счастливые люди с гротескно суженными и слишком маленькими головами. Никакого гноя, никакой болезненной красноты раздутых прыщей. Обычные аккуратно причесанные головы с абсолютно счастливыми и одновременно спокойными лицами. Уже никто не толкается, не бежит, не орет, все идут спокойно, поддерживая друг друга под руки и улыбаясь. Что сразу бросается в глаза – никто из них не оглядывается. Никто. Все они смотрят только вперед – где в сером спокойном сумраке виден ослепительно белый арочный проем с падающим внутрь солнечным лучом…

Под картиной надпись «Великий дар амноса».

Вот в принципе и все. Из мелких деталей – у всех шагающих к золотистому облаку детей стерты лица. А на тропе, что уже ведет из облака прочь, детей нет вовсе.

Картина эта охраняется круглосуточно. Более того – она прикрыта огромным прозрачным листом крепчайшего пластика, снабжена стальным козырьком с подсветкой. Минимум трое крепких героев постоянно дежурят у картины, неся ответственность за ее сохранность. Были попытки некоторых придурков уничтожить полотно неизвестного художника. Такие вот новости из мира искусства. И вот что такое дар амноса.

Ясно…

Так что там еще про общину аммнушитов?

Да в принципе больше ничего.

Отправляйтесь гоблины в страну обетованную, особо там ничего не пачкайте, не сношайтесь, суки и кобели похотливые, сапогами не бухайте. Пробежитесь по камешкам контрольным, покажите старперам-элдерам бумажки, дождетесь, когда эти морщинистые недоумки поставят галочки, оглядитесь… и на выход! На все про все у вас сорок восемь часов с момента входа на территорию Рая Обетованного.

Что ж – вполне приемлемые условия.

И вполне приемлемая награда – и я не про то, что в случае успеха миссии мне крупно задолжает Червеус сраный Магмус. Это мелочи. Но вот система… система получит еще один весомый довод в пользу того, что вылезшему из жопы миру гоблину Оди – со столь же грязными и вонючими соратниками – вполне можно доверять. Что это даст? Что-то да даст. Тут не угадать, но в одном я уверен – чем хороша машинная логика, так это своим постоянством. Недавно это подтвердилось, когда Червеус за секунду получил утвердительный ответ от системы о составе нашего отряда. Никаких размышлений. Никаких проверок каждого из членов отряда. Стоило глазам умной машины узреть имя «Эрыкван-Оди» – она тут же врубила зеленый свет.

И я хочу, чтобы так было и дальше.

Чтобы как-то загоралось в качестве кандидата имя гоблина Оди – система тут же радостно давала добро.

Отряд…

Я потащил с собой почти всех, оставив лишнее барахло под присмотром Рокса, что начал копаться в раскуроченной взрывом заднице экзоскелета Гиппо. В присмотре ему помогали наши раненые и те, кого в принципе уже подлатали, но чье здоровье я оценил как хреновое.

Из Веселой Халупы выдвинулся большой смешанный отряд численностью двадцать пять бодрых и хорошо вооруженных рыл. Мы добрались до пятачка безопасности, расположенного в конце тропы, что упиралась в Серпентарное Рваноземье. Три исцарапанных торгмата, чуть покосившийся навес, один газовый костерок, что зажегся далеко не сразу и долго фыркал, выплевывая воздух. Здесь мы оставили лишних – включая Каппу и Тигрицу. Они должны были приглядывать за окрестностями до нашего возвращения, держа при себе запас боеприпасов, оружие, свежие аптечки и прочие любимые прелести цивилизации. В их обязанности входит контроль окрестностей, уничтожение любых подозрительных ушлепков по моему любимому принципу чу-чудо-залп. Чуть чудится – стреляй в башку картечью! Иначе тут не выжить – особенно относительным новичкам. Каппа и Тигрица опытные, но их на все не хватит. А я хочу быть уверен в том, что по возвращению – а мы можем возвращаться на последнем издыхании – нас встретит помощь, а не вражеская пальба. Еще я приказал проводить как минимум две полевые тренировки в сутки и как минимум одна должна быть ночная. Если вдруг долбанет дождь – сразу начинать внеочередную тренировку. Бойцы должны уметь действовать в любой ситуации, в любое время суток, при любой погоде. И действовать должны умело, уничтожая врагов, а не самих себя. И я не забыл обговорить с Каппой дымовые сигналы. Первобытный век. Но порой это самый надежный способ послать сигнал бедствия или срочного призыва – попробуй скрой поднимающийся к небу толстенный серый столб дыма. Каппа принял судьбу гордо и внешне равнодушно – как и подобает воину. Но я все же посоветовал ему присмотреться к правилам их интересной игры затрагивающей камни, ножи и соски – не слишком ли часто Каппа проигрывает хитрожопому орку в тех случаях, когда на кону что-то интересное и важное? Каппа глубоко задумался, стоя у наконец-то ровно загоревшегося газового костерка и поглаживая ладонью рукоять меча.

Дальше по узкой тропе, что вскоре поднялась изгибами вверх и побежала вдоль края глубокого ущелья, мы двинулись всемером.

Я. Тигр. Рэк. Джоранн. Волочащийся Хван. Стейк. И Котлета. Одна из лошадей тащила на себе пару увесистых вьюков с едой, водой, боеприпасами, одеялами и всякой мелочовкой. Да и наши лошади были чуток загружены кое-чем помимо всадников. На территории аммнушитов я не собирался пить или жрать ничего из местного, равно как и лечиться их припарками. Я не собирался спать в их домах и на предложенных ими условиях.

В течении года бесследно пропали несколько боевых групп. Было бы наивно думать, что в тех группах были одни неумелые недомерки, что споткнулись об один и тот же камень, хлопнулись башками о жопы друг дружки и подохли разом от вони и сотрясения. Нет. Надо брать за отсчет, что один за другим тут погибли не абы как, а с учетом возможной опасности составленные из семерых бывалых вояк отряды. Тогда как мне уже все уши прожужжали сказочками про то, что тут бродят бородатые миролюбивые овечки, ненавидящие насилие. Ну да… ну да…

Стальной частокол оказался низким и куда более надежным. Это вообще не частокол. Тут две параллельные линии сетчатых заборов высотой в три с небольшим метра. Поверху витки колючей проволоки. Между заборами решетчатые загоны, из которых, подобно уродливым грибам, растут столбы с полусферами. Одна из них «ударила» по нам лазерными лучами едва наши потные хари поднялись по склону змеиного ущелья. Лазерные лучи скользнули, изучили и, мигнув, пропали.

Проход разрешен.

Как буднично и мило…

С легким скрежетом и скрипом перед нами распахнулись первые створки ворот, сметя нижними краями палую листву и мелкий мусор с бетонной площадки. Я въехал в ворота первым, равнодушно углубляясь в сетчатый тамбур и не обращая внимания на лежащий метрах в десяти разлагающийся труп, над которым усердно трудились крупные кролики, умело отрывающие свисающие волокна рваного мяса и жадно проглатывающие. Блеснув на нас красными бусинками глаз, ушастые тихони вернулись к трапезе. Ворота медленно закрылись, оставляя нас в клетке с хищниками. Но ненадолго. Вторые створки открылись с еще большим скрипом.

Дорога открыта.

Проход разрешен.

Добро пожаловать в Рай Обетованный.

Как выглядел рай?

Тухло. Вот как он выглядел.

Более скучной местности я не видел нигде в этом мире – с тех самых пор как разлепил вспухшие глаза на острове сыроедов. Там было хоть что-то.

Здесь же…

Вот вроде бы все и было, но одна проблема – тут все на корню было переделано кем-то упорным, основательным и никуда не торопящимся.

Отъехав от стены всего ничего, мы оказались на берегу мелкой речушки. Купаться я никому не позволил – да никто и не рвался жопу мочить в райской водице. Поэтому копыта намочили только лошади и даже Хвана я приказал перетащить уложив поперек стального лошадиного крупа. Я сомневался, что в воде есть что-то гиблое, но нахрена рисковать? Если на территории потенциального врага тебе предлагают руки омыть – плюнь в харю его и вотри плевок подошвой ботинка поглубже.

Форсировав невеликую водную преграду, мы вошли в рассеченный просекой лес и, петляя между молодым разросшимся кустарником и юными деревцами, продвинулись еще метров на двести, после чего случился резкий переход, и мы… оказались в парке.

Сначала я и не заметил – какие-то пару секунд продолжал блаженно наслаждаться теньком – а потом сообразил, что здесь все деревья без исключения растут строгими рядами. Причем здесь смешанный хвойно-лиственный лес. Несколько линий – сосны, пара линий – елки, еще пару линий – что-то лиственное, крепкоствольное, дальше опять лиственное, но уже другое. Мы будто двигались между армейскими порядками – пехота, артиллерия, разведка, саперные войска…

Остановившись, я впервые спрыгнул с лошади, райская земля ударила в подошвы ботинок. Пройдясь, зачерпнув перчаткой листву, я переглянулся с Джоранн и там понимающе кивнула:

– Это не лес. Резервные лесопосадки.

– Резервные?

– Запасник. Живой склад древесины на любой жизненный случай. Посадка слоистая, уверена, что многие похожие виды деревьев разнесены максимально далеко друг от друга на случай вредителей или какой болезни. Учитывая, что аммнушиты все строят сами и презирают продвинутые технологии – жалкие придурки! – у них должна быть постоянная нужда в древесине.

– Сделано грамотно?

– Более чем – подтвердила рыжая, с высоты седла, оглядывая бескрайние старые посадки – Здесь была проведена титаническая работа.

– Вижу – кивнул и я, снова взбираясь на бесстрастного робота – Двинулись.

Раньше здесь был лес – такой же, что остался за нашими спинами. Но впоследствии дикий лес был вырублен и выкорчеван, все было утащено, после чего начались земляные работы, если судить по рельефу – слишком уж он тут ровненький, прямо идеальный, будто сначала срыли холмы, засыпали овраги и только затем принялись за посадку саженцев.

Джоранн полностью права – здесь проведена поистине титаническая работа.

И это был задел на далекое-далеко будущее. Аммнушиты собирались жить на этих землях вечно и загодя обеспокоились нуждами потомков.

Продвигаться по лесопосадкам было легко, но до блевоты скучно. Тянутся и тянутся шелестящие кронами деревья, из всех препятствие – редкие отломленные непогодой сучья. Зверья всего ничего – и я их понимаю. Попробуй жить в таком тошнотворном месте. Хотя мы заметили нескольких волков, увидели и лисицу, слышали копошение мелких тварей в листве, вальяжно прошел вдалеке черный медведь. Повстречались нам и змеи – три ползучие крупные гадины. Джоранн умело направила своего жеребца так, чтобы волочащийся следом зевающий Хван протащился по чешуйчатым телам – и Хван своего гастрономического шанса не упустил, ухватив придавленное мясо уж не знаю какой частью тела и в какое именно отверстие запихнув.

Апофеозом скучности стала аккуратная табличка-стрелка с надписью «Скромный и славный город Благочестивая Гавань».

– Охренеть – процедил я, проезжая мимо.

– В тихой гавани заразные шлюхи водятся – поддержал меня Рэк.

– Акулы – поправила его Джоранн.

– Сочный на трах на заросшем лавандой заднем дворе – вздохнула Котлета, бойкая и разбитная бабенка средних лет, с трудом привыкающая к тяжести снаряжения и злым командирам.

– Да? – оживился Рэк, осторожно поворачиваясь к ней и стараясь не упасть со стального злобного коня – Давай подробности, боец. Лаванда жопу колола?

– Так… – добавил я к своему прежнему комментарию и спешился второй раз.

Сойдя с едва заметной тропки, бегущей посреди просеки, я присел и развел в стороны колючие ветви, что почти скрыли от меня кое-что интересное.

На земле, скрючившись, закрывая живот ладонями, лежал дохлый гоблин. Средней длины светлые волосы, замершие в мертвом удивлении синие глаза, четко очерченные скулы и углы подбородка. Покрывающие лицо ссадины, царапины и кровь не могли скрыть того гоблин на удивление юн.

– Тигр…

– Ему лет четырнадцать! Плюс-минус год…

– Я не про это. Возьми Котлету и Стейка. Пробегитесь вокруг. Радиус – триста-четыре шагов вокруг нас. Ищите его след. И след тех, кто его преследовал.

– Тех?

Я убрал уже лишившиеся закостенелости руки пацана от живота, показывая торчащие из его живота два глубоко ушедших арбалетных болта. Один болт был окрашен красным, другой желтым. Это именно краска, что-то вроде метки. И вряд ли разноцветными болтами стрелял один и тот же стрелок. Хотя… выдернув болты один за другим, я сравнил наконечники. Одинаковые – плоские, зазубренные. Такие хорошо пойдут против ничем не защищенной мягкой плоти, а против брони… отскочат, не нанеся вреда. У поймавшего животом два таких болта гоблина не было ни малейшего шанса. Еще удивительно, что он добежал досюда – а он бежал, о чем говорят проломленные заросли шагах в семи дальше. Он убегал.

– Я понял – повел плечами зверолюд Тир – Но может я один? Они меня притормозят…

– Не нарывайся и не показывайся – после краткого раздумья кивнул я и Тигр исчез, моментально затерявшись среди деревьев.

Перевалив труп на спину, я разглядел его внимательней. Белая домотканая рубаха с воротником на шнурках, просторные рукава, никаких вышивок или еще чего. Грубые черные штаны заправлены в кожаные невысокие сапоги. Штаны снабжены помочами. В полушаге лежит пропитанная кровью скомканная тряпка. Рыжая развернула ее, и мы обнаружили жилет. Из его карманов высыпалось несколько разноцветных камушков и бусин. Это все. Ни мешка. Ни сумки. Ни оружия – даже ножика складного не обнаружилось.

– Что за дерьмо лесное? – буркнул я, стоя над трупом в недоумении – Кто бродит по лесу без ничего?

– Может он полудурок? – предположила Котлета.

– Или обронил все на бегу – возразила Джоранн.

Повернувшись, я направил стволы дробовика на деревья… и опустил. Показавшийся из-за деревьев Тигр поманил нас лапой, другую прижимая к пасти и показывая – «Тс-с-с-с, гоблины!». Еще парой жестов он повторил призыв всем заткнуться, заодно показал, что лошадей с собой тащить не надо – как и Хвана.

– Посторожи лошадей, гнида – глухо велел я, переступая через беспомощного призма закованного в кокон.

– А?

– И чтобы ни царапины на жопе моего коняги! – велел Рэк, тоже – без нужды – наступая на призма, чтобы миновать его – Я проверю!

– Стейк, Котлета – останьтесь с Хваном – не оборачиваясь, приказал я.

– Да, командир!

Следуя за Тигром – и я уступал ему в ловкости передвижения по лесистой местности – мы преодолели совсем небольшое расстояние и уперлись в небольшой холм, поросший соснами, выглядящий здесь так же чужеродно, как если бы стоял посреди пшеничного поля. Почему местность вокруг стесали до состояния ровной столешницы, а холм оставили? Но сейчас интересно не это. Тигр жестами показал, что в прошлый раз он холм обошел и остановился вон под той огромной надломленной сосновой лапой. А сам он хочет забраться повыше… Миг подумав, я кивнул, поняв, что ничего реально угрожающего и внезапного под той ветвью нам угрожать не может, а разведчик просто хочет занять позицию поудобней, что вполне нормально для их племени.

Едва я дошел до сосны, до конца тем самым завершив огибание холма, до моего слуха донесся громкий укоризненный голос, срывающийся на крик, но затем возвращающийся к сиплой усталой хриплости. Вот почему мы не слышали голосов – их более чем надежно блокировали сосны и холм. Вот почему и они нас не слышали и вот почему не особо таился Тигр, решивший ничего не объяснять. А что тут объяснять? И так все ясно.

Холм был почти подковообразным. Этакая дуга с высокой вершиной и понижающимися краями. Хорошая защита от непогоды. Крохотная лачуга из темных бревен. Крыша свежая, крыта деревянными пластинами навроде черепицы. Трава вокруг скошена и сброшена в стожок, который задумчиво пожевывает десяток оседланных лошадей. Дверь в лачугу распахнута. Перед лачугой еще одна куча – на этот раз мясная. Для полной гармонии с лошадиным стожком не хватает крупных хищников, что деловито бы рвали и глотали мертвое мясо.

– Вашу мать! – выдохнула вцепившаяся мне в запястье Джоранн.

Поворотом кисти высвободив руку, я кивнул и тихо согласилсяя:

– Неожиданно.

Подростки. По сути, еще дети. Вот из чего… вот из кого состояла мясная куча. Стащенные сюда лошадьми мертвые тела так и бросили в кучу вместе с веревками, не распутав им связанных рук и ног. Торчат из ран разноцветные арбалетные болты – желтый, красный, зеленый. Безбородые мертвые лица, многие из которых так и не познали первого бритья. Та же самая одежда – черные жилетки и штаны, белые рубахи, сапоги. Это на пацанах. На девчатах синие длинные платья, из-под подолов торчат ноги в чулках и крепких башмаках, на головах платки. Вашу мать… тут самому младшему, что как раз смотрит на меня единственным уцелевшим глазом – вместо второго торчит болт – не больше тринадцати лет. Это максимум. На меня таращатся глаза жестоко убитого ребенка.

А судя по уже услышанным словам – детей не просто убили. Этих подростков сначала отпустили, а потом загнали в лесу как дичь, перестреляли и на веревках стащили сюда к этой лачуге, где и сбросили в кучу. Сами же охотнички присели отдохнуть на чурбачках, поместив рядом луки, арбалеты и топоры.

Чуть в стороне от кучи трупов валялись одинаковые светлые заплечные мешки кое-где попятные кровью и принявшие на себя несколько выстрелов.

Всего пятнадцать взрослых – и уже даже седоватых – охотничьих рыл. Одеты они примерно так же как и жертвы, разве что на некоторых полотняные длинные плащи, что наверняка неплохо защищают от дождя, другие прикрыли рубахи куртками из того же материала.

Из лачуги раздался тонкий девичий испуганный вскрик, следом послышался звук тупого удара. Еще через минуту из темного проема показался седенький дедушка довольно крепкого телосложения, тащащий за руку мертвое нагое тело. Я ничуть не удивился, увидев подрагивающие женские груди – хотя сначала заметил пробитый топором лоб и закатившиеся глаза. В той куче трупов было еще несколько обнаженных. И все они были девушками.

– Грешница толстосисая – грустно вздохнул дедушка, вбивая окровавленный топор в один из чурбаков – Хаунс, подсоби-ка.

– Грешная и сладкая – вставая, вздохнул мужичок со светлой редкой бородкой – Потому дважды я согрешил… не удержался от соблазна…

– Замолишь.

– Замолю… ой замолю…

Вместе они умело подхватили труп за руки и ноги, забросили на кучу и отошли. Тело девчонки – ей лет пятнадцать – перевернулось и сползло с вершины кучи, навалившись грудью на лицо другого ребенка.

– Все ерзают! – с нескрываемым раздражением прокряхтел дедок и, покосившись на того, кто толкал речь до его появления, поощрил – Ты говори, говори. Правильные ведь слова говоришь. Истинные. Добрые. Наставляющие. Просветляющие.

– Все так, дядюшка Якоб, все так. Благодарю, что заметили. Поощрение от элдера Благочестивой Гавани – великая честь!

– Продолжай, Теодор. Продолжай просветлять.

Склонив почтительно голову, Теодор – ему лет сорок, поседевшие у висков волосы аккуратно острижены, бородка тоже поседелая, верхняя губа, как и у всех прочих охотников, выбрита.

– К чему грешить? Ради чего? – развел руками Теодор, после чего театрально схватился за голову – Вы хоть задумались, чада грешные? Куда стремились? Я отвечу! – в ад! Прямиком в мерзкое адилище рвались! А что в том адилище? Знаю и на это ответ – там смерть! Там свободный похабный секс! Там нет надежды на рай! Ну и? Вот вы познали то же самое здесь – на нашей благословенной земле. Познали вы смерть, секс и потеряли надежду. Нравится?

Почти висящая с вскинутыми руками троица подростков промолчала, решив не отдирать залитые кровью подбородки от груди. Два пацана. Одна девчонка. В ее ноге торчит арбалетный болт. Еще года два-три – и могла бы стать настоящей красоткой. Ниспадающие на грудь распущенные волосы прикрывают девичьи прелести и разбитое лицо.

– Вот все друзья ваши, коих подбили вы на румшпринге на отказ от жизни чистой… вот они лежат! Истерзанные! Кто виноват в сем? Вы! Из-за вас погибла поросль молодая да славная! Из-за вас!

– Мы просто хотели уйти… просто уйти! По нашему древнему праву – никого не держат силой! – тихо, но яростно просипел крайний слева темноволосый паренек, не выдержав и вскинув все же голову.

– Замолкни!

– Вы изнасиловали их! Изнасиловали!

– Они грешницы…

Повернув голову к сидящим рядом бойцам, я пробормотал:

– Как начну – валите чурбачных. Элдера не трогать.

Дождавшись кивка, я начал вставать.

– Они просто хотели уйти! – надрывался паренек, с ненавистью глядя на обидчиков – Они выбрали свободу! И вы сами проводили нас в путь к иной жизни! Сами собрали нам припасы! А затем догнали и…

– Обман. Не спорю. Обман как есть. Так и там так – улыбнулся ласково Теодор – Пусть утроба моя взвоет, если там иначе…

– Там хуже, мудила – буркнул я, делая большой шаг из-за сосны и вскидывая дробовик, что убил уже стольких тупорылых ушлепков, что пора придумывать ему хлесткое имя – Утроба? Ну пусть утроба…

Выстрел картечью почти в упор буквально сложил Теодора. Всплеснув руками, он отлетел назад. Следующим выстрелом я раскурочил башку загонщику схватившемуся за арбалет. Последовавшая стрельба не оставила шанса никому из любителей грешной сладости. Двоим, правда, удалось избежать серьезных ранений, и они бросились бежать, но сверху на них обрушился Тигр, подмяв под себя и принявшись махать когтистыми лапами.

– Ц-ц-ц-ц… – покачал я головой, направляя револьвер в пространство между элдером и Хаунсом – Так насколько сладко было?

– Я… – выдохнул Хаунс и, утробно хрюкнув, схватился за простреленную промежность, завалившись и забившись в хвое.

– Сраного доброго дня тебе, гребаный дядюшка Якоб – широко улыбнулся я элдеру Благочестивой Гавани – Мы тебе тут бумажки принесли. Поправки там какие-то по мировому укладу. Галочки надо проставить…

– Это… – старик был хитер и умен. Он очень пытался как-то вывернуться. В его седой голове метались миллионы мыслей. Он пытался отыскать тропинку ведущую к жизни… и тем самым сразу стал для меня скучен. Этот сопротивления не окажет…

Но как?

Какой верой можно объяснить такое?

– Галочки проставить – повторил я, кладя ему руку на плечо и заставляя вернуть жопу на чурбачок – Ты проставь, где хочешь и мы продолжим разговор…

– А если я не хочу?

– Что не хочешь? – удивился я, глядя во вскинутые глаза старика.

– Галочки ставить… в поправках…

– Куда ты сука денешься – ласково улыбнулся я и прострелил ему раковину левого уха, не став приближать ствол слишком уж близко к его башке – Куда ты сука денешься…

Когда затихли вскрики – все до единого – и над холмом и лачугой повисла тишина, я, припечатав дергающегося старика ботинком, наступив ему прямо на остатки уха, с испугом уточнил:

– Мы щас не слишком устои вашей веры попираем? Не грешим ли, не ведая…

– Да мы до святости их позорно не дотягиваем, лид! – скривил горестно рожу орк и перерезал глотку одному из недобитков – Они вон чего творят со смаком… а мы?

Джоранн рванулась вперед.

– Вы убивали детей, твари!

От удара рыжей Теодор захрипел и на пару секунд отключился. А когда очухался, то обнаружил, что его оседлала настоящая красотка, коленями придавившая его руки к земле. А очнулся любитель грешных дел оттого, что в его порванные пулей яйца воткнулся нож, что тут же вынырнул и… пробороздил глубоко щеку от виска до подбородка. Это был первый штрих – примерочный. Затем Джоранн взялась за кромсание его лица всерьез. Я не мешал, продолжая придавливать голову элдера ботинком к хвое и с интересом наблюдая за настоящей Джоранн, чьи лицо было искажено яростью и наслаждением одновременно.

– Я скажу все и сделаю все что надо… – голос элдера прозвучал из-под подошвы моего ботинка с отстраненностью какого-то божества. Голос стал безразличным. Голос стал уверенным. Старик сделал выбор.

– Только убейте быстро… не так…

– Тебя бы дубиной трахнуть перед смертью – прошипел я с нескрываемой ненавистью – А потом эту же дубину забить в глотку! Но ты ведь достопочтимый элдер добрых пацифистов аммнушитов… разве есть на тебе грех? Ну убили вы стадо молодежи… перед смертью поистязав и трахнув их… но разве ж это грех?

– Грех! Великий грех! Но!

– Тут сука есть еще какое-то «но»? – злобно выкрикнула Джоранн, вонзая и вонзая лезвие в остатки лица хрипящего Теодора.

Бросив взгляд на Тигра, я коротко очертил круг и понятливый зверолюд отправился на пробежку – проверить одиноки ли мы в этой местности или сюда уже скачут в опор еще несколько аммнушитов желающих чего-нить сладкое …

– Куда бы они пошли?! – старик под моей ногой дернул головой. Я с интересом убрал подошву, глянув на него как на таракана – Куда бы пошли?! Вы – живое доказательство той мерзости смрадной, что обитает в большом мире! Ты безумная рыжая тварь заживо сдираешь лицо с живого человека! Вы начали убивать нас без малейшего сомнения! За что?! За то что мы решили спасти души сбившихся с пути агнцев? А мы спасли их души! Они ушли незапятнанными. Они ушли мучениками! И пред ними откроются златые врата рая!

– Как завернул – восхитился я – Долго проговаривал в голове?

– Но это истина! Вы хуже нас! Вы пришли сюда и тут же начали убивать! Поглядите! – рука старца указала на валяющихся охотников – Каждый из них был отцом! Каждый! И у каждого было по двое-трое детей – воспитанных правильно! Их дети возделывают поля, собирают урожай, ухаживают за садами, заботятся о скоте! Денно и нощно! Мы трудимся! Мы думаем о будущем наших детей! Но что будет, если мы однажды отпустим этих – рука на этот раз указала на троицу под деревом – Они уйдут, напитаются жестокостью и грехом, а затем вернутся сюда – по праву рождения! И начнут сеять скверну, смущая умы невинной молодежи! Да лучше мы растерзаем их подобно голодным зверям и разбросаем их останки по дебрям, чем позднее они, будучи отпущенными, приведут к нам за руку самого Сатану! Мы жертвуем малым ради большого! Слухи о их смерти – пусть не совсем истинные – быстро расползутся по нашим землям и смирят умы остальных юнцов! Вернут их на истинный путь! Так в чем я неправ, жестокий чужак?!

– Галочки проставь – буркнул я, бросая перед стариком плоский стальной контейнер – Стейк! Котлета! Отвяжите пленников. Отведите их в сторону. Перевяжите. Уколите чем-нибудь.

– Есть, командир!

– Выполняем!

– Так главный супостат – это ты – бледно усмехнулся дядюшка Якоб – Посланный железным богом в наши благословенные земли…

– По поводу твоих речей…

– Где я ошибся? Нигде!

– Везде – усмехнулся я – Если трое смутьянов мутят чистую воду… не жди последствий, а сразу вышвырни их за стальную ограду в большой мир. И намекни, что, если однажды вернуться вздумают… ну ты понял. Вот только ты будто специально ждал, старик…

– Чего? Гнева божьего?!

– Нет. Ты ждал, чтобы в их группе прибавилось больше девчат. Юное мясо, что так тебе по вкусу. Как ты там прокряхтел, вытаскивая мертвого подростка из халупы? Толстосисая грешница? Видать заранее приметил ее, да? Давно слюни на девчонку пускал? И вот оно… момент вонзить гнилые зубы в сладкую конфетку…

По одному быстрому и тут же ушедшему вниз взгляду стало ясно – я не ошибся.

– Я закончил! – элдер показал мне мельком бумаги с жирными галочками и, будто подчиняясь старому инстинкту, тут же забросил их обратно в контейнер, захлопнул крышку и с надеждой заглянул мне в глаза – Поговорим? Я укажу тебе зерно истины в моих словах и ошибки в твоих…

Забрав контейнер, я вырвал с чурбака топор и швырнул его под ноги темноволосому парнишке и буднично спросил:

– Справишься? Или даже на это не хватит тебя?

– Сдюжу! – крепкие руки парня сграбастали топор, и он решительно шагнул вперед.

– Окстись! – взвыл элдер – Я держал тебя на руках на третий день после твоего рож… А-А-А-А!

Когда убивает неумелый и ненавидящий… он вкладывает все силы в каждый скошенный удар, зачастую снимая пласты кожи и мяса, но не задевая внутренних органов и важных артерий. Удар за ударом, удар за ударом… старый элдер затих где-то после девятого. Стоя над его трупом, тяжело дыша, мертвой хваткой держа заляпанный топор, парень глянул на меня волком:

– Вы пойдете за остальными элдерами? Если да – то я с вами!

– Для начала – пойдем-ка побеседуем о жизни вашей безмятежной – широко улыбнулся я, безбоязненно поворачиваясь к нему спиной – Я гоблин Оди. Ты?

– Я Стеард!

Глава третья

Сначала все было хорошо. Потом все стало просто отлично.

Стеард, как и все остальные из рожденных здесь – в Раю Обетованном – назубок знали историю своего народа.

Их предки первопоселенцы, вместе с детьми, скарбом и кое-каким скотом, прибыли сюда одновременно с доставкой всего прочего – собственной земли, леса, холмов и даже рек.

О таком грешно даже думать, но все было как в книге, описывающей сотворение мира. Это там, где на первый день отделился свет от тьмы, на второй появилась луна и звезды… или как-то так – точнее они не знали, так как старейшины не выпускали эти книги из рук, не давали никому читать и даже не называли названия. Зато сами они изучали эти книги постоянно и регулярно зачитывали отрывки из них на молельных сборищах.

Но он отвлекся…

Их предки прибыли сюда в день сотворения их нового мира. Они видели, как над ними зажигались звезды, как потом вспухало светом солнце, как опускались с неба на тросах деревья с огромными комьями земли на корнях, как величаво спускались с неба целые участки леса, занимая свое место. Они видели, как все вокруг затопило водой, что сначала разлилась морем, затем частью впиталась, а частью отступила в углубления, что позднее стали руслами ручьев и речушек. Их предки видели, как пошел первый дождь, а с ним поднялся и первый ветер – и дни эти слились в ветренную мокрую и холодную неделю. Предки видели, как с неба опускались клетки, как их дверцы открывались и оттуда робко выходили или стремглав вылетали перепуганные звери. Некоторых доставляли спящими – медведей, к примеру, что долго приходили в себя, не в силах оторвать массивных голов от земли.

Но времени поглазеть не было. Они оказались среди пирамид из прикрытых парусиной деревянных крепко сколоченных ящиков. Из них, этих самых тяжелых ящиков с личным имуществом, семенным фондом, инструментами и прочим, предки сделали первые надежные укрытия для женщин и детей, защитив их от ветра и дождя. Вооружившись лопатами, изрезали облюбованную ими долину глубокими канавами, чтобы отсечь воду от укрытий. Устроили навесы. Разожгли костры. Установили котелки. И тут в дело вступили женщины. Над долиной – над их новым миром – поплыли запахи каши, чая, яичницы и жарящегося бекона. Едва требовалась сытная – впереди было очень много тяжкой работы…

Так было положено начало. Рассказы об этом передавались от поколения в поколение, и никто не мог этому помешать. А помешать пытались – элдеры с их многочисленными прихвостнями. Старейшины пытались не то чтобы искоренить саму историю их появления здесь, саму хронику трудовых подвигов, но они всячески пытались исказить былое и выдвинуть на первое место старейшин, старательно воспевая их как гениальных предводителей народа, не менее гениальных строителей, эпичных трудяг, что носили по пять мешков песка сразу и так далее… Само собой, вот уже как сто лет, выборная прежде должность элдера стала наследоваться. Так появились роды элдеров… быстро растерявших смиренность… Но это случилось гораздо позднее. Сначала же все начиналось очень хорошо и светло…

Аммнушиты – это название народа появилось позднее.

Здесь, в Раю Обетованном, собралось несколько больших общин с зачастую отличающимися где-то верованиями. В бога вроде как одного и того же верили, но по-разному это делали, во многом не сходились касательно допустимых технологий, молитв, воспитания детей, языке общения и прочих важных вещей. Было сломано немало копий в словесных баталиях и хриплых спорах, прежде чем различия были уничтожены и разрозненные общины слились в единый дружный народ мирных хлебопашцев.

Были определены места для будущих поселений и началась стройка. Прокладывались дороги, рубились деревья, выкапывались камни, дробились валуны, быстро вырастали дома, сари, намечались огороды, а следом на бережно и умело возделанных землях появлялись первые зеленые ростки…

То были счастливые времена. Но следующие столетия оказались еще более счастливыми. Золотое время. В то время стоило жить, если хотел чувствовать себя счастливым каждый божий день. Это был настоящий Рай. И никто не мешал им жить по святым заветам.

Разве что было четкое указание о пропорциях и правилах. Так земли аммнушитов на шестьдесят процентов должны были состоять из лесов, а еще минимум на пять из невозделанных лугов. Аммнушиты не имели права менять места истоков рек, что пробегали через их земли и выходили за стальную ограду. Не имели права пускать палы, чтобы сжечь мертвую траву. Эти жестко прописанные и навязанные сверху правила назывались Балансом. И это было постоянное напоминание о том, что за ними наблюдают – пусть издали, наверное, с тех окружающих из земли стальных грибов, но наблюдают. И потому нечего соваться к тому частоколу – затем попадать под грешный тяжелый взгляд? Ни к чему это.

Другое вмешательство железного бога? Его не было. Заключенный договор чтился свято. Аммнушиты жили тихо и к ним никто не совался – за исключением прибывающих семерых верховых грешников-чужаков, что спешно проезжали по их тропам, дорогам и поселениям, после чего, коротко переговорив с элдерами, убирались прочь. Это мелочь. И даже нужно – всегда идет на пользу молодежи, когда они видят истинных мрачных грешников, чьи души обязательно отправятся в ад. Вот они едут – вонючие, злые, ожесточенные, пропитанные тьмой, отмеченные печатью ада, воняющие смертью… так говорили о них все аммнушиты, всячески уклоняясь от прямого контакта и оставляя эту тяжелую долю многострадальным элдерам.

С этого и началась беда, как некогда заявил один из давно уж почивших трудяг-стариков.

С этих мелочей началась большая беда!

Сначала элдеры просто толковали спорные моменты, разбирали ссоры. К ним обращались, зная мудрость этих избранных всем народом стариков. А выбирали их долго. Когда умирал очередной элдер, народ того поселения, похоронив старца, размышлял порой неделями и месяцами, прежде чем избрать нового – тут ведь главное не ошибиться. Но затем избранные элдеры взяли на себя тяжесть общения с чужаками, просматривали приносимые ими бумаги, где каждый из них мог поставить две отметки – крест или галочку – никто особо не понимал этого, но знали, что это касается всего мира в целом – и не только их Рая Обетованного. От этого важность элдеров в их глазах возросла – они участвуют в судьбе мира… разве это не приближает их к богу?

Элдеров начали почитать слишком сильно. Начали почитать их чрезмерно. И это привело к тому, что происходит прямо сейчас… спустя поколения и поколения элдеры из добрых мудрых советчиков превратились в злых королей…

И, само собой, именно они начали заниматься теми из молодежи, кто достигал подросткового критического возраста, когда им, по древнейшему обычаю, сначала давалась неделя жизни со своими ровесниками в специальных зданиях, что были на отшибе каждого поселения, а затем им предлагался выбор – остаться или уйти. Никого и никогда не держали в Раю силком. Наоборот – им с рождения втолковывали, что попасть сюда неимоверно сложно, а вот оказаться лишенным права на жизнь здесь очень легко… потому грешить нельзя! Это место для чистых и смиренных тружеников, чьи помыслы лишь о Боге, семье и пашнях. Это место для тех, чьи дни одинаковы. Чьи дни начинаются и заканчиваются одинаково на протяжении всей жизни. Чей распорядок никогда не меняется – и от этого их счастье только возрастает.

Кому нужна неопределенность? Никому! Ведь незнание того, что будет завтра, порождает волнение, а оно приводит к смятению… если же душа начинает метаться, это открывает в ней лазейку для адских шепотков, что подбивают тебя на странные мысли и дела… потому неопределенность – грех! Каждый аммнушит знает, что послезавтра, через неделю или даже через год он точно так же будет мерно взмахивать мотыгой на огороде, задавать корм скоту, воспитывать детей, общаться с женой – и все в точно установленные отрезки дневного времени. Поздний вечер и ночь? В это время надо спать! За два часа до полуночи каждый должен быть в постели и мирно почивать, отдыхая до следующего утра. Коли же ты колобродишь в полночь… то самое время наградить себя парой ударов ивового прута, поплакать навзрыд, покаяться, после чего лечь в постель и задуматься о спасении души своей! Ибо светлые души ночью не колобродят! Не зря старики вспоминают о страшном наказании, которому подвергались грешные души полуночников в старину – их одевали в позорные яркие обноски, что почти обнажали их телеса, собирали в одном месте, напаивали допьяна хмельным, после чего начинала звучать невыносимо громкая музыка и всех грешников заставляли танцевать. Снова пить хмельного и снова танцевать. И так порой до утра – для самых согрешивших. Наутро же рыдали он навзрыд от боли в головушках и от стыда жгучего за то справедливое унижение, что познали они на том наказании…

Так и жили они счастливо из дня в день.

А элдеры потихоньку набирали мощь, одновременно собирая вокруг себя все больше прихлебателей. Первый тревожный звоночек случился, когда согрешившего тяжко элдера не смогли убрать с занимаемой выборной должности. Просто не смогли. Его прихлебатели не позволили. Конечно, действовали не грубой силой, а увещеваниями, отводя всех в сторону, разговаривая по одиночке, где надо прося и даже умоляя.

Откуда это известно? Хроника. Каждая семья хранит в себе немало информации, передаваемой от старшим к младшим. А семьи общаются и между собой. Понятно, что очень многое искажено временем и пересказами, но как бы то ни было… история восхождения элдеров в каждой семье одинакова.

Сначала у них прибавилось обязанностей.

Затем их полномочия стали ширше и глубже.

Следом они получили право единолично судить тех аммнушитов, кто совершил тот или иной проступок.

Так элдеры стали не только советчиками, но и судиями. А собрания аммнушитов права судить лишились.

А потом…

– Достало – прервал я сбивчивый рассказ темноволосого парнишки – И так все ясно. Затем элдеры захватили остатки власти в свои сухонькие морщинистые ручонки и начали трахать и убивать детишек. Так?

– Так! Хотя мы говорим – волки грешников съели…

– Это как? – невольно удивился я.

– Уже века отцы находят своих решивших уйти детей гниющими в лесах – мрачно ответил Стеард – Истерзанными так жестоко, что жуть берет… Оттуда и пошла у нас поговорка. Грешных детишек волки пожирают. И…

– И?

– И ведь мы верили! Верили в то, что по границам Рая бродят лютые волки посланные железным богом! А может и не богом – а самим Сатаной посланные! Но некоторым мол все же удается проскользнуть через стальную ограду и уйти – а там волков уже нет… там безопасная дорога ведущая в большой грешный мир…

– И вы верили в такую хрень?

– Что такое хрень?!

– Верили! А что такое «хрень»?

– Это то, что в твоей голове – буркнул я, заканчивая чистку револьвера и возвращая его в кобуру на поясе.

Кобура кожаная, открытая, в меру тугая. По дороге я потратил часы на то, чтобы научиться – или восстановить-обновить навык – единым слитным движением выхватывать револьвер, взводя попутно курок, направлять на цель и тут же стрелять. Наловчился вроде неплохо, но до идеальной скорости еще далеко.

– В моей голове ложь…

– Ты хотел верить. И верил в сказки. Но я не поверю, что все аммнушиты настолько же тупые. Нельзя быть настолько имбецилом, чтобы свято верить в бродящих по границам лютых волков-убийц и не связать исчезновение подростков с совпадающими по времени отлучкам элдера с прихлебателями! Это же главное свидетельство! Ушел похотливый старпер с загонщиками вдруг из селения по следам ушедших к свободе подростков… а через несколько дней начали находиться истерзанные тела… ну конечно сука это волки виноваты!

– В моей голове гремит ложь…

– Хлебни-ка – я втиснул в его ладонь влягу с чуть разведенным компотом самогоном.

– Что это?

– Кровь грешницы и жопная слизь святоши два к одному! – рявкнул Рэк, отвешивая парню подзатыльник – Пей, ушлепок мягкотелый!

– Угх…

– Дай! – лежащая на одеяле девушка с залитой клеем простреленной ногой требовательно протянула рука, выхватила флягу и сделала решительный глоток. Закашлялась, выпучила глаза… но тут же сделала еще глоток и протянула флягу сидящей рядом подруге – c мальчишеской фигурой и неровно, если не сказать варварски, остриженными каштановыми волосами. Пропуская сквозь пальцы окромсанные волосы, девчонка с суровым лицом мрачно глядела куда угодно, но только не мертвые тела. Сделав глоток из фляги, стриженная вернула ее напарнице по несчастью и на этот раз та хапнула еще больше явно незнакомого напитка. Зря она так.

– Так вот тут, где настоящий характер и мозги – ухмыльнулся я, хватая Стеарда за плечо и отталкивая – А ты просто хронист-марафонец…

– Кто я?

– Отвали в сторонку и помолись – велел я, поворачиваясь всем телом к девушкам – А я поговорю с настоящим лидером.

– Я хочу с вами! Биться! – набычился Стеард.

– Пошел нахрен – отмахнулся я и паренек, подхваченный лапищей орка, отлетел в сторону, шмякнувшись на тела погибших.

Подскочив, он хотел что-то сказать, но я перебил его:

– Копай могилы для своих.

– Но…

– Копай могилы, сученыш! – лязгнул я – Копай, сука! Почему ты вообще жив?! Твоих баб трахнули во все дыры! А тебя всего лишь пару раз по харе приложили и лекцию прочитали о грешной жизни?! Ты должен был умереть первым! Умереть до того, как ублюдочный старпер всунул свой вялый хрен в почти ребенка! Где ты был в тот момент?! Ладно! Если ты сейчас скажешь, что тебя оглушили и связали уже в беспамятстве – я не назову тебя жалким хренососом! Итак! Тебя оглушили? Ты был в беспамятстве?

– Я… меня… меня… нас загнали! Окружили! Они взрослые и сильные… злые… и я не знал, что они хотят сделать!

– Чего ты не знал? Вас убивают, девчонок лапают! Уверен, что они и вслух говорили немало – и кричали вслед тоже! Это племя ушлепков всегда одинаково – не могут не крикнуть вслед, что вот-вот нагонят и трахнут!

– Да… но… мы думали это какое-то испытание!

– Хера себе испытание… а когда первые болты кому-то в спину влетели? Когда первая девчонка заорала, когда с нее начали сдирать одежду и силой раздвигать ноги? Когда в нее взрослый ушлепок воткнул свой вонючий хер… Ты продолжал думать, что это такое странное испытание?

– Я… уже ни о чем не думал! Я… был испуган… не понимал… я не понимал ничего!

– И ты позволил себя связать. А ведь если бы ты сопротивлялся до конца, если бы грыз их глотки или хотя бы сапоги – может кто-то из пошедших с тобой девчат остался бы жив, сумел бы убежать…

– Они бы сразу убили меня!

– Ага – кивнул я – Убили бы. Ладно сначала был шок, и ты позволил себя связать. Почему потом не бился в веревках как безумный, когда одну из ваших в халупе трахал дядюшка Якоб и другие?

– Я…

– Копай могилы! Закапывай тех, кого не спасли воняющие смертью и грехами чужаки! И начни с той толстосисой бедолаги!

– Ее звали Ханна…

– Да уже насрать. Копай!

– Стеард сладко говорит… но и только – тяжело выдохнула девушка – Но он не подбивал нас уйти. Это сделала я.

– Ага… имя?

– Амнушка.

– Амнушка – кивнул я, глядя как взявшийся за старую мотыгу, найденную орком у хибары, Стеард принялся копать землю под первую могилу. К пареньку подошел орк, остановил его на пару секунд и снова протянул флягу с самогоном. На этот раз плачущий парень не отказался и сделал пару огромных сладко-горьких глотков – Ты не расскажешь мне, Амнушка, куда подевались те ужасно грешные чужаки, что приезжали до нас? М?

– Каждый раз семеро.

– Ага.

– Каждый раз такие… удивительные… – добавила лежащая Амнушка, скользя по моей фигуре внимательным цепким взглядом.

Ее можно понять. На их фоне мы выглядим как пришельцы из далекого будущего. Против домотканой одежды – сверкающие кирасы и прочее снаряжение, огнестрельное оружие, шлемы с прозрачными забралами, тяжелые рюкзаки за спинами.

Это большой недогляд со стороны системы. Это большая ошибка. Нельзя пускать в пасторальное прошлое выходцев из грешного сладкого будущего. Хочешь запустить контролеров? Запускай. Но потребуй, чтобы у них были бороды, никаких призмов и зверолюдей, одень избранных в такую же смешную одежонку, дай исключительно живых коней и вооружи копьями и арбалетами. Вот такие чужаки не привлекут к себе всеобщего внимания неискушенных аммнушитов.

– Где эти удивительные?

– Кто умер. А кто в Запретному Саду – легко ответила Амнушка.

– О как… – хмыкнул я – Умер или в Запретном Саду… вот тут давай поподробней, боевая девчонка.

– Я расскажу все. А ты дашь мне ту гремящую штуку и покажешь, как ей правильно пользоваться.

– Зачем?

– Ради этого я возглягу с тобой, грешник. Я юная, но спелая!

– И тупая – дополнил я, скривившись – Не переоценивай себя. Зачем тебе дробовик?

– Я из другого поселения. И в путь сюда – тех, кто решил выбрать свободу грешную – провожал наш элдер дядюшка Дутч. Он очень стар. Очень добр и мудр. И он не мог не знать куда нас посылает…

– Не мог – согласился я – Они должны быть повязаны – все элдеры Рая. Он сознательно отправлял вас на изнасилование и смерть.

– Дашь дро-бо-вик?

– Рассказывай про Запретный Сад. А за своего элдера можешь не волноваться – нам все равно надо навестить гребаного дедушку. Ведь он сука еще не проголосовал… грешник…

– Грешник – повторила Амнушка и переглянулась с молчаливой трясущейся подругой – Грешник элдер… сука элдер! Сука элдер! Я правильно говорю?

– Правильно. Давай про Сад. А то отправлю тебя копать могилы…

– Сад… Великий Запретный Сад…

Самогон чуть исказил слова, но растормозил мозги и развязал язык. Слова полились полноводной рекой.

Запретный Сад – это название никак не связано с чем-то плохим или грешным. Наоборот – чаще всего этот сад называли Райским или же Чистым. По очень простой причине – его посадили в незапамятные времена еще предки аммнушитов, выбрав для его местоположение центральный и самый плодородный участок. В центре сада высились голые скалы – им тоже нашлось применение. Весь сад обнесли каменной оградой – ее строили в свободное время все сообща, дробя валуны, роя землю в поисках камней, меся хитрый глиняный раствор и лепя глиняные кирпичи с добавлением соломы и пепла. В общем, на ограду пошел весь найденный материал, а сама ограда получилось ну очень немаленькой – сад был огромен. В ограде имелось несколько почти всегда заботливо прикрытых деревянных ворот. За ограду вбегали несколько полноводных ручьев. Сад был открыт ветрам и солнцу.

Давным-давно мудрые предки, живущие опытом прошлых поколений, рассудили, что однажды может случится мор среди растений. Они называли ее боязливо «белой гнилью», «черной слизью», «гниющим корнем» и давали еще немало названий. Саму по себе хворь победить можно – если только она не распространилась по всем землям и поселениям. Поэтому и был создан Запретный Сад, что содержал в себе и изобилии все имевшиеся у них плодовые, ягодные и посевные культуры. Каждый год по весне в саду высаживались десятки новых саженцев, обрабатывались собственные поля, обрезались кустарники, сколачивались новые ульи, рассаживались цветы… в общем, проводились массовые посадки. В течении лета и осенью собирались плоды трудов. Часть отдавались в «малый мир» – как жители Сада называли земли аммнушитов. Часть поедали сами. А часть – лучшую, самую здоровую и крупную – особым образом обрабатывали и убирали на долгое хранение в специальное хранилище, что и было расположено в сердце сада, под теми голыми неприветливыми скалами. Там, в сухости, темноте и прохладе, хранились бережно посевные культуры народа аммнушитов. Отныне им не страшен любой растительный мор, любая растительная болезнь будет побеждена. Придется – уничтожат все больные растения и деревья, вывезут больную почву подальше, а затем на опустевшие сиротливые места посадят новые культуры полученные из Запретного Сада. И эта практика оправдала себя как минимум трижды – после крупных вспышек болезней среди растений.

Откуда взяться болезни?

Так… зверье на лапах принесет или птицы какие забеглые на перьях притащат… или чужаки на сапогах грешных принесут – если не станут как следует омывать тела свои в Серебряном кольцевом ручье, что проложен таким образом, что нигде более не пересекается с другими входящими в Рай ручьями и реками, проходя под ними сквозь трубы каменные. Но из того ручья может напиться зверь, а может и искупаться, после чего затащит заразу в лес и дальше… короче – чужаки во всех бедах виноваты. Хотя бы два раза за последние пять лет так точно – именно после визита очередной Семерки случилась вспышка белой гнили. А как-то раз чужаки прибыли уже чем-то болеющие и после этого подохло немало свиней, но не один из аммнушитов не заразился. Это вызвало бурную реакцию смиренного народа – праведников мол свинские болезни не затронут.

В любом случае Запретный Сад спасал во всем касательно растений и семян. А еще в Саду были пруды полные здоровой крупной рыбы, имелись птичники. Но не более того – никакого другого зверья в Саду не держали. Ах да – еще были козы. Их вроде как использовали для очистки от мертвой травы на лугах и меж старых деревьев. Ведь коза не зря с глазами столь грешными страшными на свет уродилась – жадная она, жрет все подряд не разбирая, где хорошее, а где плохое. Но на этом все. Разные птицы и рыбы. И козы.

В Саду трудились старые, немощные и покалеченные. Конечно, уходили туда только по собственному желанию. Если не желаешь – то дети и внуки всегда о тебе позаботятся. А ты сколь сможешь сделать полезного – столько и сможешь, никто слова плохого не скажет, если за весь день старик одну ложку деревянную вырежет или всего пару веников сплетет. Их дело седое да покойное. Мирный и долгий закат в окружении любящих родственников.

Но многие предпочитали уйти в Сад.

Почему «уйти»? Потому что назад пути нет. Давно так постановили. И кто-то придумал тех, кто в Запретный Сад ушел и там жить да трудиться стал, называть друидами. Шутника того потом долго искали старшие, но не нашли и накрепко наказали подобных срамных слов не использовать. Не друиды они. А такие же аммнушиты, как и все, но чуть более святы – потому как даже свой светлый жизненный закат решили связать с трудом на благо всей общины. Этим путь в рай открыт гарантировано.

Почему возврата нет из Сада?

А потому как на то он и Запретный Сад. Ведь человек каков? Человек непоседлив, суется куда не надо, трогает что не велено, ковыряет что не попадя, трется, топчется, пробует на вкус, вдыхает, пыль всякую на себя сотрясает… а потом тащит всю заразу к своему дому. Так зараза и расползается – от тех, кто особливо часто любит бродить, гостевать в разных местах и вообще…

Да, можно купаться тщательно, опять же никто не застрахован, что крохотная мышка полевка не наведается в сад и не занесет заразу. Но… береженого как известно бог бережет. Вокруг Сада широкая полоса очищенной от крупных растений земли, трава регулярно скашивается, крупное зверье останавливается на подходах добровольными патрулями от каждой общины, мелкое зверье по возможности тоже. Ну и молятся все, чтобы с водой в Сад не попало что…

Но пока бог миловал, а Запретный Сад уже не раз и не два спасал народ аммнушитов от великих бед.

Друиды… то есть садовники божьи… трудятся непрестанно, появляются у ворот Сада регулярно, издали общаясь и обмениваясь новостями хорошими и плохими, такие же получая взамен. Свое и кладбище у них – прямо там в Саду.

Ясно… хрен с ним… чужаки тут причем?

А согрешили они тяжко. Настолько тяжко, что даже смиренные аммнушиты смириться… не смогли. Первая из невыпущенных отсюда семерок устроила пьяный погром, налакавшись привезенного с собой адского пойла, сожрав какие-то крохотные штучки, некоторые еще и носом что-то вдыхали, в глаза закапывали, под язык клали и разве что задницами на чем-нибудь смазанный кол не садились. Головы им снесло напрочь. Уважения к аммнушитам не было изначально. Зато с потерей головой появилась нескрываемая похоть. Потянулись к девкам. Когда за них вступились с мирными словами их мужья и отцы… были они жестоко искалечены. Обезбашенные чужаки вдруг решили отрубить им руки. И отрубили, одновременно крича, что так и быть, остальное рубить не станут, чтобы тупые придурки-аммнушиты могли на своих двоих добрести до ближайшего медпункта, где им какая-то Мать пришьет новые.

Кто может пришить руки и ноги?

Раз потерял – все, навеки. Либо мастери крюк на место утерянной руки, либо клещи. А к ноге прилаживай выструганный деревянный чурбачок. Так и живи дале.

В тот страшный день руки потеряли девятнадцать аммнушитов. Еще двое были убиты. Итого двадцать один. Когда же обпившиеся и нажравшиеся страшной дури чужаки отрубились, спешно собравшиеся элдеры решили – этого так спускать нельзя. Бог не простит, коли отпустят они посланников диавола. Убивать тоже, конечно, не след. Так пусть отрабатывают своих грехи тяжкие в Саду Запретном. Всех чужаков заковали в кандалы, каждому, пока они спали, подрезали подколенные сухожилия. Лишили их богомерзких вещей. Заковали негодяев в кандалы. И отправили в Запретный Сад, где их уже встретили предупрежденные мрачные друиды… то есть садовники…

Следующая Семерка ушла по тому же пути – в Сад. Их уже напоили сразу же, гостеприимно предложив особого сидра с добавлением таких трав, что сначала успокаивают, лишают тревоги и ясности ума и только затем убаюкивают. Они заснули в гостевом «грешном» доме первого поселения, а проснулись уже в Запретном Саду. Дальше процесс пошел по накатанной и, что удивительно, садовники Сада вошли во вкус, прямым текстом заявив, что еще для четырнадцати грешников места хватит!

Сведения эти не скрывались, широко расползшись по всем землям аммнушитов. Каждому было наказано на общем собрании – встреться вам вдруг кто чужой, про события недавние с чужаками связанные, чтобы ни словечка не проронили! Ни единого! Все что не делается – все на благо народа! Пусть плодоносит сад! А плененным чужакам сия доля лишь на пользу – от грехов хоть отчасти отмоются. Переживать же не стоит – что для грешников двадцать потерянных темных душ? Ничто. Никто особо переживать о них не станет. Никто и искать их особо не станет. А вы – молчок. И ведите чужаков к старшим – те уж знают, что предложить охочим до хмеля и разврата гостям…

Выслушав последнюю часть рассказа уже хмельной девчонки, я рассмеялся и покачал головой.

Тупые деревенские…

Поймав недоуменный взгляд девчонок и переставшего копать Стеарда, я сплюнул на чей-то труп и пояснил причину своего веселья.

Никто особо не станет переживать из-за пропавших грешников?

Ну нет. Это важное задание системы и абы кого сюда не пускают. Единичный случай с общей попойкой и последующей бойней это только доказывает. До этого ведь все в норме было. Если кому из деревенских в рожу бородатую били порой… это мелочи. Короче – сюда не наркоманы и алкаши прибывали, а серьезные гоблины, причем гоблины посланные не менее серьезным героем. Таким героем, который за любой промах спросит жестко и дешевых оправдания типа «да самогон паленый попался и кукушку вдруг всем разом отключил…» слушать не станет. Он бошки резать начнет за подставку. Но и за своих бойцов он тоже спросить не забудет.

Это норма. Это правило. Это обязанность.

Я себя праведником не считаю, но, если у меня пропадет семь бойцов разом – я докопаюсь до сути и узнаю, что с ними случилось. Голову положу – но узнаю. Потому что это мои бойцы. Я несу за них ответ. Дальше уже буду разбираться. Если натворили что дерьмовое и их реально за дело покрошили наглухо – ну… не знаю, там уже решение всплывет. А если их просто так – как вторую семерку и последующие – напоили, подрезали сухожилия и, по сути, обратили в рабство ни за что… я тут же вооружусь серпом и начну каждому второму аммнушиту резать глотку, а каждому третьему яйца. Садовников сраных выкорчую под корень.

На моем месте так поступит почти каждый.

Вывод? Аммнушитов спасает не грешная безразличность, а системная жесткая защита, что не позволяет никому сюда организовывать поисковые отряды. Так бы – давно души повытрясали из здешних и бородатые овечки живо бы показали, где сейчас на коленках ползают их бывшие камрады…

Прервав пьяного подростка, я поднялся и крикнул темноволосому трусу:

– Хватит херней страдать. Поднимай трупы друзей и грузи на лошадей охотников. Рэк. Помогите трусу.

– Я не трус! – даже не спросив какого хрена он зря упражнялся с мотыгой, паренек отбросил инструмент и зло сверкнул глазами – Мы воспитаны так – жить мирно, не отвечать ударом на удар, принимать судьбу смиренно!

– Да ладно?

– Так и есть!

– Тогда какого ж хрена ты уже беспомощного дядюшку Якоба топориком крупно напластал, пацифист? – осведомился я.

– Э…

– Э – кивнул я, растягивая мышцы и морщась – часы в седле сделали свое черное дело, превратив бедренные мышцы в шматы боли. А ведь я просто сидел в седле железного коня, особо даже не стискивая его бока ногами… и скачек безумных не было и в помине… – Вяжи трупы друзей и приторачивай к седлам! Грузи друганов в повозку. Загляни каждому в глаза и прикрой их заодно – и глядя, помни, что в их смерти есть и твоя вина.

– Зачем вы мне это говорите?!

– А ты подумай – зло ухмыльнулся я и повернулся к девчонкам – А вы чего на него так вроде как уже даже обиженно смотрите? Это и вас касается! Свою жизнь надо продавать дорого! Биться за каждый вздох, за каждую секунду! Если не хотите – так оставайтесь в своем мирном затхлом болотце, тихо живите, плодите детишек, старейте, уходите садовничать! И не рвитесь в большой мир!

– Ты очень злой – заметила Амнушка.

– Поднимай раненую сраку и громозди на коня. Знаешь что про это Гавань?

– Да.

– Кто там главный после Якоба, кто был в курсе происходящего…

– Да.

– Поедешь рядом. И будешь рассказывать.

– Вы не тронете мирных и честных, славных и добрых?

– Тебе самогоном голову ушибло?

– Да… но вы не тронете?

– Мне неинтересны мирные и добрые – усмехнулся я, берясь за поводья неживой животины – И мне насрать на честных и славных. А вот про других расскажи, как можно подробней… Бойцы! Живее! И на коней! Мы отправляемся в славное и честное поселение Гавань! Улыбайтесь ширше…

– Будем убивать? – с надеждой спросил орк.

– Не сразу – ощерился я, глядя на мотающую головой помершую «толстосисую» – Не сразу. Посмотрим – вдруг нам предложат сидра…

– Который с наркотой травяной?

– Ага…

– То есть мы вроде как даже и не в курсах… это я для тупого Хвана уточняю.

– Ага.

– Понял. Вразумлю остальных, чтобы улыбались. А трупы?

– Не пыли, орк. Все по ходу дела.

– Понял. Кстати – Хван вылупляться начал. Часик другой – и вылезет гнида страшная…

– Одна хорошая новость за другой – кивнул я, поднимаясь в седло – Пусть поторопит свою костяную жопу.

– Так и передам…

Глава четвертая

Гавань встретила нас… оторопело.

Шесть мрачных всадников вынырнули из леса полностью неожиданно для веселящихся на пасторальном зеленом лужку. Аммнушиты играли в мяч. Веселые добрые возгласы наполняли уши наблюдающих умиротворением – вот она истинная жизненная благодать. Поля колосятся, дети веселятся. Взрослые умильно улыбаются. И при этом добрая половина из них знает, что прямо сейчас, где-то там за деревьями, в укромном темном лесном уголку, насилуют и убивают точно таких же подростков.

Не удивлюсь, если эта громкая публичная забава была устроена с единственной целью – отвлечь внимание общественности от тех, кто ушел ради иной судьбы и от тех, кто пошел за строптивыми.

Недалеко от того поля, что прилегала к поселению, которое я не собирался пока разглядывать, начиналась мощенная камнем дорога – тут вполне могут разъехаться две встречные повозки. Когда мой стальной конь ударил копытом по первому камню, тот даже не шелохнулся, ответив чуть злорадным звоном.

Качественно поработали над дорогами… да и насрать. Меня интересовали живые.

И вот они уже бегут странным аллюром, выставив вперед плечо и вытянув руку. Так боязливые гоблины приближаются, когда боятся, что им могут врезать прямо по харе – потому и прикрываются заранее, открывая тем самым яйца.

– Хех-хех… – именно это сказал подбежавший первым аммнушит, поспешно утирая харю жилеткой.

– Это твое приветствие, гоблин? – зевнул я, с высоты седла оглядывая замершую на поле толпу, катящийся куда-то позабытый мяч, замершую с корзиной белья бабу у ближайшей к нам постройки.

– Добро пожаловать! – очнулся аммнушит, сумевший отдышаться – Вы семеро!

Тут его глаза поочередно пробежались по нашим шести фигурам, чуть задержались на лошади без всадника, груженной сумками и секунд на десять прикипели к лежащему на камнях дороги кокону Хвана прикрытому пыльными тряпками.

– Семеро контролеров – дополнил аммнушит – Мы рады вам гости иноземные! Благодарим, что решили проведать нас! Благодарим что обеспокоились о нас! И еще раз добро пожаловать в наши тихие мирные земли! Позвольте проводить вас к гостевым домам! А женщины тут же начнут готовить славную сытную трапезу…

Он явно повторял чужие слова. Заученные многократно. Не удивлюсь, если именно этими вот сладкими и явно непривычными для извращенцев-святош словечками поприветствовали предыдущую Семерку перед тем, как напоить их отравленными сидром. Но этот аммнушит, хоть и старался как послушный ученик – из тех, что всегда в любимчиках у учителя, но которых всегда макают головами в унитазы на переменах – хоть он и затвердил речь, актер из него хреновый. Но этого бы вполне хватило для обычных усталых «внешников», что прибыли сюда больше отдохнуть, чем воевать, усыпленные информацией о племени просветленных пацифистов.

– Ты элдер? – улыбнулся я, подаваясь вперед.

Оставшись на месте, мужик чуть не переломился в пояснице, отогнувшись назад, и замотал башкой:

– Нет-нет! Наши старшие… и… и многие из достопочтимых… отбыли по срочному важному делу. Но скоро они вернутся! А я лишь назначен благословением элдера приглядеть в его отсутствие за нашим поселением…

– Их нет… – разочарованно подытожил я – Проклятье…

– Они скоро прибудут! Я знаю, что элдеру надо взглянуть на важные бумаги, прежде чем вы сможете продолжить свой путь дальше… Следуйте за мной, дорогие гости! Я покажу достаточно уютные покои, где вы сможете омыть натруженные тела и…

– Бумаги? Да срал я на бумаги. Элдер ведь тут у вас вроде как законника? Судья?

– В-верно…

– Вот мы и хотели предъявить ему кое-каких ублюдков. И потребовать награды – ведь мы, вовсю напрягая натруженные булки, остановили преступление не где-то там, а здесь – в вашем гребаном Раю. Мы помогли вам. И разве с вас овечек сирых не причитается теперь?

– Преступление у нас? – впервые на его губах появилась искренняя широченная улыбка.

Аммнушит, позабыв про неуверенность и страх, а также, наверное, про скромность и благочестие, открыто веселился.

– Мы в Раю… тут нет подобных грешников! Никто не украдет! Никто…

– Не изнасилует и не убьет? – улыбнулся я в его же манере и кивнул Рэку после чего резко повысил громкость голос, одновременно меняя его, превращая в хриплый грозный рык – Странно мать вашу! Странно! А мы тут едем не спеша, красотами райскими любуемся и вдруг смотрим – в кустах шевелится. Заглядываем – а там голожопые насильники подростков трахают, пытают, убивают, да еще – вот ведь сука умельцы! – назидательные проповеди им читают!

– А… а… – он уже все понял, но еще не понял, что уже все понял.

Что-то в его аккуратно подстриженной башке не срасталось. Это же происходило с еще несколькими подошедшими поближе зрелыми и в возрасте мужиками. Они доперли. Они поняли, кого мы там видели, но все еще отказывались верить в такую подляну…

– Ну само собой мы порезали этих ублюдков на куски – моя добрая улыбка заставила главного среди аммнушитов отступить на пару шагов и снова прикрыться руками – Мы их жестоко пытали – предельно жестоко! – а затем медленно перерезали их хрипящие глотки. Головы ублюдков мы доставили сюда – на суд мудрого доброго элдера, что, несомненно, осудит подобные преступления.

Рэк дернул за веревку на горловине мешка и на дорогу посыпались отрубленные головы. Котлета повторила фокус и добавила новых мячей в веселую детскую игру. Да еще и ласково улыбнулась замершей на краю зеленого поля девке, к чьим ногам подкатилась одна из голов:

– Сюда обратно не пихнешь?

Согнувшись, девка оросила все перед собой фонтаном рвоты, на миг породив радугу – на которую сама завороженно и уставилась.

Еще пару голов орк намеренно пустил по дороге так, чтобы они подкатились поближе к мужикам. Почти уткнувшись в сапог старшего, голова дядюшки Якоба, дохлого элдера, задрала мертвое лицо к облакам и радостно оскалилась, сжимая в зубах собственный член. Идея украсить подарки пришла в мой светлый разум, а выполнять ее пришлось Стейку и Котлете, для чего они ненадолго вернулись на место бойни.

– А-а-а-а… – прохрипел аммнушит.

Сделав шаг назад, он запнулся, хлопнулся на жопу и пополз, скребя сапогами по дороге и не отрывая взгляда от отрезанных голов.

– Вот они – насильники! – прогремел я, спрыгивая с седла и выдергивая из-под ремней дробовик – Так что преступления в вашем раю случаются… и ведь одежда на них была – как у вас! И вот что поразительно – когда мы, возмутившись подобным гадством, пихали сосну в жопу вот этого – я указал на голову Якоба – он, хрипя, булькая и отвратно брызгая изо всех дыр, почему вдруг возомнил себя элдером поселения Гавань… представляете наглость? Он – ублюдок и насильник – достопочтимый старейшина! Прямо порочил вас! Грязью и жопной слизью обмазывал! Само собой мы возмутились и махом пихнули сосну еще глубже… чтобы ароматом хвои перебить запах дерьма!

– А-а-а…

Блевали уже многие. Кто-то убегал. Некоторые, кто покрепче духом, поспешно уводили прочь детей. Хлопали двери и ворота. Где-то заголосили. Праздничное украшенное поле стремительно пустело.

– Я… я… – слепо мотая головой, аммнушит все куда-то полз, стирая жопу о отлично выложенную дорогу, бегущую меж зеленых лугов и полей.

Я добро успокаивающе улыбнулся:

– Не знаешь ли ты кем были эти ублюдки? Не из вашего ли они поселения?

Ответом был молчание. Даже те, кто блевал, вдруг резко сумели преодолеть слабость гоблинских организмов и замерли в согбенных позах или на коленях, погрузившись в глубочайшую задумчивость и глядя на мертвые лица.

– Ну? – надавил я, наклоняясь к старшему из ушлепков – Гоблин! Ты узнал их лица? Может вытащить члены из их ртов?

– Я…

– Да-да?

– Я не… мы не…

– Мы их не знаем! – решительно брякнул согбенный дедуля с толстой тростью в руке и злым подлым огоньком в глазах – Мы не знаем!

– Открестились – звонко рассмеялась Джоранн и, вскинув дробовик, прострелила в дедушкиной груди дыру – Лживый старпер!

Крики и вопли поднялись до небес. Я, раскачиваясь с пяток на носки, чуть подождал и махнул рукой, продолжая с интересом разглядывать попадавших на колени аммнушитов, кричащих вдалеке баб, вопящих детишек. Детишки… они так переживают… многие из них – кто постарше – поглядывают на нас отнюдь не со смирением и в руках сжимают не фрукты для даров, а дубины и топоры. И ведь они – эти двенадцатилетки – не знают, что однажды придет время, когда они смогут выбрать свою судьбу. И если они выберут свободу – за ними в лес явятся такие вот смиренные сука старики и мужики, что изнасилуют их, расчленят, разбросают по окрестным лесам, а затем начнут повторять сказки про злых волков, что пожирают строптивцев…

В ответ на взмах моей руки из-за поворота тропы и прикрывающих ее изгиб деревьев выкатилась повозка. В ней сидели выжившие подростки-аммнушиты. Вернее, они стояли во весь рост, глядя на поселение с нескрываемой злобой.

– Вы послали нас на смерть! – яростно донеслось с приближающейся повозки – Вы послали нас на смерть!

Сколько трагизма… неужели, и я в свои пятнадцать-шестнадцать жил настолько эмоциональной жизнью и считал, что кому-то есть до меня дело в этом сраном злобном мире? Вряд ли…

– Вы тупые – вздохнул я, нагибаясь и хватая оставленного за старшего в поселении за шиворот, легко подтягивая к себе – Вы невероятно тупые. Я же сказал – мы увидели, как они трахают и убивают. Ты должен был спросить, дебил – а вы спасли кого-нибудь? Понимаешь?

В его глазах я не увидел понимания. Поэтому, тяжко вздохнув, боднул его шлемом в переносицу, отбросил обеспамятевшее дерьмо в сторону и повернулся к одному из здешних, что привлек мое внимание своей молчаливостью и задумчивостью. Он тоже был испуган. Очень испуган. Но при этом в его глазах одна за другой мелькали эмоции. Он напряженно думал, пытаясь найти выход из этой дерьмовой ситуации. Причем думал он не только за себя – иначе бы давно тихонько убежал. Он пытался понять, как ему сделать так, чтобы разъяренные чужаки не разнесли все поселение.

Я поманил его пальцем. Он, шатнувшись вперед, заставил непослушные ноги сделать пару шагов. Демонстративно вытянул руки по швам. Замер. Лицо серьезное, нет тупой улыбки, нет слез, нет следов блевоты вокруг рта.

– Я говорю – ты делаешь – предложил я.

Он кивнул.

– Вы тут сука натворили гребаных дел. Устроители охоты на юных гоблинов…

– Я всегда был против – он впервые нарушил тишину – Пусть бы уходили в большой мир. Но не я решал…

– Так убил бы нахер всех ублюдков и установил добрую карательную диктатуру…

– Я не такой… сильный и решительный…

– Ну да. Слушай сюда, слабый и нерешительный. У вас у всех есть пять часов. Когда я говорю про вас всех – это про весь народ аммнушитов. Ты понял?

– Да.

– Через пять часов здесь должны быть все элдеры без исключения. Все до одного из этих старых ублюдков! Они ведь отцы нации, нет? Разве отец нации не должен быть готов пожертвовать собой ради народа? Вместе с элдерами пусть прибудут все приближенное к власти старичье. Таких в каждом из ваших поселений около пяти. Бесполезно пытаться скрыть кого-то – те выжившие уже назвали мне кучу имен. Вы ведь здесь живете дружно. Ни у кого нет секретов. Знаете каждое имя…

– Я все понял. Пять часов. Все элдеры и все причастное к власти старичье.

– Ты удивительно спокоен…

– Я пытаюсь сделать так, чтобы вы не начали убивать и поджигать…

– Хорошо. Но это еще не все. Так же сюда должны прибыть все, кто хотя бы раз принимал участие в охоте за детьми. Каждый из этих ублюдков. И передайте им – они сдохнут. Элдеры, кстати, тоже умрут. Знаешь, я просто гоблин из жопы мира и мне на многое плевать. Да если честно, мне плевать вообще почти на все. Но я ненавижу, когда кто-то насилует и убивает детей. Может это остатки какого-то давно ненужного отцовского инстинкта? Как думаешь?

– Я… я не знаю… о боже… вы предлагаете мне позвать их всех на смерть? И заранее сообщить об этом?

– Ага – ощерился я – Каждого сука! Предупредить! И дать пять часов! Если не явятся за этот срок в полном составе – я уничтожу ваш сраный рай! Я перестреляю все взрослое население! Выведу отсюда всех детей! И там, на границе ваших земель, я сообщу системе, что на территории Рая Обетованного загоняют, насилуют и убивают ни в чем неповинных детей! И в доказательство своих слов заброшу на допрос в ближайший медблок всех выживших. С их же помощью отыщу пару ублюдков-насильников, что еще дышат и дрожат – и туда же их! На допрос! Они расскажут все! Признаются во всем! И это будет означать для вас ваш личный сука Конец Света! Вашему Раю придет конец! Сюда войдут такие как я. Они разыщут остатки взрослого населения и отправят на допросы. Всех причастных накажут. Всех детей заберут. А тех аммнушитов, кто не совершил ничего плохого, просто стерилизуют. А нахрена вам возможность плодить детей, если вы их так легко пускаете на убой?

– Боже…

– Те, кто годами убивал и насиловал, должны ответить за свои грехи. В назидание потомкам. Если хотят спасти свой Рай, свой народ – пусть явятся. Тем самым они и вам докажут свою верность принципам. У тебя пять часов! И время уже пошло! Вперед!

– Да!

– Быстро!

– Да!

Но аммнушит, потрясенный и одновременно завороженный, не мог двинуться с места.

И тут, с оглушительным треском и волной смрада, кокон Хвана треснул, отлетели в сторону грязные тряпки, шипастая нога проломила хитиновую оболочку, следом вылезла рука, пробивая тугую багровую слизь. Сквозь бульканье и хрипы послышался знакомый голос:

– Дерьмо липкое! В каждой щели! Сука!

С этими словами боевой призм выпрямился во весь рост, с ревом ударил руками, разбивая опустевший кокон.

– Хванчик! – обрадованно пискнула Джоранн, бросаясь на богомола и присасываясь к его жвалам.

– Клешня на жопе – завистливо проревел Рэк, поворачиваясь ко мне – Почему им – все, а нам ничего?! Клешня на жопе, командир!

– Хвост с клешней – поправил я, задумчиво почесывая подбородок – А ничо так… и остального… прибавилось…

Я мельком бросил взгляд через плечо и усмехнулся – вокруг нас никого. Ни единого аммнушита. Только медленно оседают облачка пыли на дорогу.

– А в Сад сраный пойдем, командир? – поинтересовался Стейк.

– А нахрена? – пожал я плечами.

– Ну… пленники же там… редиску моют, брюкву лижут…

– Они герои. Вот пусть и бьются за свою свободу!

– Ну да…

– Хотя я пока не решил – признался я, оглядывая окрестности – Джоранн! Хватит слизь всасывать! Собираем головы! Вешаем в гирлянды на повозку! Топаем в поселение. Заселяемся. Чистимся, готовим пожрать – только из своего! Ждем…

– Думаешь они придут? – прохрипел Рэк – Элдеры эти… и прочая труха…

– У них нет выбора.

– Ну как… возьмут и не придут. Спрячутся в лесах.

– Пусть – кивнул я – Рэк… они годами отстаивали свои принципы. Если они сейчас отступятся от этого и не захотят принести себя в жертву ради общего блага…

– Это политическое самоубийство – буркнула рыжая, утирая рот.

– И физическое – добавил я – Представь что ты отец, чью дочь он убил и пояснил это как действо во имя всеобщего блага. И вот пришло время ему самому подставлять морщинистую жопу под удар топора – во имя того же сраного всеобщего блага. А он раз… и отказался… испугался… не захотел умирать ради других… что ты сделаешь, Рэк?

– Да я бы с самого начала свою дочь не отдал! Это моя дочь! Убью нахрен любого! И срать я хотел на их слова!

– Тоже верно – пожал я плечами и снова перевел взгляд на Хвана – Хм-м-м-м…

Не сказать, что призм изменился полностью. Нахлынувшая вторая волна эволюции оставили после себя что-то вроде «грязной пены», осевшей на некоторых частях тела. Первое что бросалось в глаза – жвала. Они стали длиннее и массивней. Вполне верилось, что подобными лицевыми клешнями можно было сломать кость. Чуть массивней и лобастей стала и голова, на выгнутой плите лба появился десяток мелких острых шипов. Если боднуть в чью-то не прикрытую защитой харю… Шипы выросли и на плечах – там они были и до этого, но теперь там громоздился целый уродливый частокол. Выросшая заново рука оказалась чуть тоньше, но при этом куда более бронированной и шипастой, став окончательно походить на лапу насекомого. Хван беспрестанно сгибал и разгибал новую руку, сжимал и разжимал пальцы, тестируя новое приобретение. Опять прильнувшая к нему рыжая завороженно наблюдала за этими манипуляциями. В паре шагов привстал из высокой травы позабытый всеми дедок, сгреб с земли шапку, развернулся… и его вмиг вытянувшаяся седобородая харя оказалась в метре от уродливой бронированной спины призма. Богомол повернул башку на шум – почти вывернув ее назад, но не двинув при этом телом. Щелкнул жвалами. Дедушка тонко и протяжно заскулил, на синих праздничных штанах начало расплываться темное пятно.

– А ты, дед… тоже детишек в лесу мучал и трахал? – с интересом спросил я, глядя на перепуганного старика – Или не пачкался?

– Грешники они… наказание такое – лишь во благо им душам строптивостью запятнанным… – машинально выдал старик, явно не соображая, что именно произносят его дрожащие губы – Лгать грешно. Но не упомню сколько раз ходили мы с почившим уж братом в погоню… сколько раз мы настигали беглецов, ловили, прижимали к земле их бьющиеся тела… Как сейчас помню… я ей – покайся и прими это как очищение… легче будет…

– Хером мясным от грехов очищать? – хмыкнул я – Хван… убей…

Призм шевельнул плечом, но повернуться не успел – растущий из поясницы хвост резко дернулся, щелкнул клешней… и забулькав, старик начал оседать, зажимая ладонью покрасневшую от крови шею.

– Гирлянды готовы!

– Вперед! – рявкнул я и глянул на хвост неуверенно зашагавшего по дороге призма повнимательней.

Длинный, чем-то похожий на затянутую в кожу толстенную цепь хвост – видны частые сегменты-звенья. Не слишком длинный – метр с небольшим. При ходьбе, хвост то свисает, то вдруг поднимается и удивительно легко приникает к позвоночнику, помещая сомкнутую клешню под затылком. Окровавленная клешня выглядит как надо – зазубрины, толстый хитин, уродливый пугающий внешний вид. Взмахни такой перед лицом перепуганного доброса – и тот отдаст все что имеет, расскажет все, что знает. Аммнушит так не только обоссался, но и обделался, судя по запашку.

– Кирасу и прочую снарягу под тебя снова придется переделывать – заключил я.

– Ага – кивнул Хван, начав шагать чуть уверенней – Джоранн… я в норме… мой рюкзачище где? Хочу нагрузки… Командир!

– Да?

– Уже можно заново познавать себя? Прыгать там, ползти, сгибаться…

– Само собой – с одобрением кивнул я, глядя на приближающееся поселение и не обращая внимания на поскрипывающую рядом повозку с молодыми аммнушитами, напряженно вглядывающимися в бывший отчий дом.

Мне сейчас не до них.

Беспрепятственно войдя в поселение, мы прошли короткой улочкой и оказались на аккуратно прямоугольной площади, мощенной серой камнем. Со всех сторон фасады домов, окна плотно закрыты ставнями, двери захлопнуты, равно как и калитки – перед каждым домом небольшой клочок земли, огороженный невысоким забором и усаженный цветами. Цветущие растения взбираются по стенам домом, накрывают собой крыши, образуют ажурные благоухающие арки над боковыми улочками, покрывают собой большие навесы, под которыми полным-полно столов, лавок и жратвы. Ясно… Именно сюда должно было прийти наигравшееся на поле в мяч стадо пацифистов, чтобы рассевшись по лавкам, пожрать от пуза вкуснятины. А вон там груды каких-то ярко окрашенных палок, еще мячи, обручи… видимо, веселые игрища планировались до глубокой ночи. Ну да. Надо же поскорее выбить из голов молодежи воспоминания об ушедших в лес подростках посмевших выбрать для себя иной жизненный путь.

Но не могу не признать – это такое пасторальное с виду поселение действительно может показаться кому-то раем. Поэтому я и пнул разинувшего рот Стейка под колено, что посвятил аж несколько минут своей жизни на завороженное разглядывание тщательно взращенных благоухающих красот. Охнув, тот рухнул, тут же заученно перекатился и подскочил, уронив руку на оружие. Поняв, кто именно его пнул, убрал лапу и уставился на меня с вопрошающим недоумением.

– Как только в башке появляется мысль – вот бы мне такой дом, красивую пухлую женушку и стайку детишек… – волк умирает, рождается буйвол. Знаешь разницу между этими двумя зверьми?

– Э-э-э… волк ест мясо, а буйвол траву жует?

– Буйвол убивает только защищая себя или стадо. Волк убивает постоянно и не задумывается о причине. Понял меня?

– Да!

– Что ты понял?

– Что не хочу быть Стейком! Ведь это как кусок жопы буйвола которого завалили волка…

– Ты учишься – одобрительно кивнул я – Заслужи другое имя.

– Да! Но вообще меня зовут…

– Заслужи другое имя.

– Все понял, лид! В жопу рай, подайте ад! С волками жить – людей крошить!

Поморщившись, я махнул ему в сторону повозки и велел помочь сразу со всем – с разгрузкой, с едой и прочим. Нас слишком мало, чтобы я мог назначить каждому бойцу одно дело. Заставлять же своих ветеранов заниматься готовкой я не собирался – мирные тут пацифисты или нет, но это их земли, их родина. Даже червь попытается укусить, если на него наступить. А мы не только прошлись по ним подкованными сталью ботинками и копытами, но еще и выдвинули нехилый такой ультиматум. Мы подобны демонам явившимся прямо из ада… и фальшивые праведники обязательно попытаются вернуть нас назад.

– Лид?

– Не расслабляйся, орк – произнес я и кивнул на крыши – Ушастого и Котлету на крышу. Пусть залягут пятками друг к другу и наблюдают за крышами и улочками.

– Что сделают эти тупые ушлепки? – орк поморщился даже с некоторым разочарованием – Они тронутые! Вялые уроды! Только и умеют что молиться, ничего при этом не делая!

– Согласен – кивнул я.

– Они же перепахали тут все вокруг – заметила Джоранн, пытающаяся что-то выковырять ножом из щели в броне Хвана – Тут даже ландшафт изменен.

– Это сделали не они – рыкнул орк.

– Их предки – пахали – продолжил я – А эти слизни просто живут по однажды составленному сборнику правил с четко прописанным распорядком бытия. Пахать землю тогда-то, сеять пшеницу тогда-то, собирать ягоды и грибы тогда-то, насиловать и убивать грешных подростков тогда-то, сладко петь в молельнях – тогда-то. Рэк?

– Бегу.

Передав мои приказы, Рэк повернулся и изумленно разинул пасть. Я, глядя на обрамленный пышными белыми цветами выход из переулка, понимающе усмехнулся. Не каждый день такое увидишь… и услышишь…

– Проклятые грешники! Осквернители! Убийцы! – вопил бегущий на нас мужик в шлеме с опущенным забралом, крайне неумело держащий перед собой дробовик. Нас разделяло шагов тридцать, но вопящий дебил быстро сокращал это расстояние, несясь по камню площади.

Это его и сгубило. Мостовая – не бетон. Брусчатка – не бетон. Тут надо ноги повыше задираться, чтобы не запнуться…

На очередном шаге гроза грешников споткнулся, начал заваливаться и… дернул за спусковой крючок, на наших глазах превратив свою правую ногу в кусок рваного мяса.

– А-А-А-А-А! – рухнув, начав кататься по камню, гулко ударяясь о него шлемом, кричащий грешник выглядел…

Я заржал. Глядя на истекающего кровью придурка, я хохотал, понимая, что реагирую слишком эмоционально и понимая, что одна из причин этому – приближающийся флешбэк. Опять подкатило это полузабытое чувство надвигающегося беспамятства, напичканного кусками рваных воспоминаний. Но пока я держался.

– Что ж вы смеетесь, ироды?! – пронзительно завизжала выскочившая из того же переулка женщина, бросаясь на колени рядом с раненым – Он же человек! Он ранен тяжко! Кровью истекает! А вы смеетесь! Надо помочь!

– Рэк…

– Да…

– Если через десять секунд этот крикун будет все еще здесь – прострели ему вторую ногу.

– С радостью! – оскалился Рэк и тут же заорал – Эй шлюха благочестивая! Напряги жопу, заткни пасть и тащи своего мужа или тупого сынка туда, откуда он вылез – в жопу! Считаю до пяти – потом стреляю ему в тупую башку!

– Что ты такое…

– Пять! Четыре!

– Боже! Боже! – вцепившись в руку раненого, женщина поднапряглась и с удивительной скоростью и силой поволокла его в переулок. Во временной лимит они уложились, скрывшись за забором. Следом хлопнула где-то там калитка и все затихло секунд на пять.

Очередной протяжный вопль – мышиный боевой крик, походу – дрожащий и слишком уж тонкий, донесся из следующей улочке.

– С топором – буркнул Тигр, успевший залечь на краю крыши и ласково поглаживающий лежащую рядом винтовку – А за ним молча бежит еще один пацифист – с дробовиком в левой руке и вилами в правой. Можно я…

– Ни в чем себе не отказывай – повел я рукой, другой снимая с пояса флягу с водой.

Щелкнул выстрел. Тут же с улицы заорали. Вдруг затихли. И снова резкое дрожащее «А-а-а-а-а!», на этот раз наполненное куда большим ужасом и удивлением. А следом и вовсе фееричное:

– Пули грешников рождают адскую сталь! Адскую сталь в чреслах наших порождают! Адскую сталь! Матерь моя! Отец моя! Адскую жгучую сталь родят в чревах и чреслах наших! Семя их грешное! Семя проклятое вошло в меня и породило… породило! Боже!

И снова тишина на пару секунд. А потом крик, принадлежащий уже другому:

– Что сотворил я?! Что сотворил с задом его?! Что сделал я с задом ближнего своего?!

Не дожидаясь вопросов, фыркающий от смеха зверолюд, перезаряжая винтовку, пояснил:

– Стрелял в живот. Попал ниже. Он от огорчения резко встал. А бегущий следом с вилами – нет. И с размаху всадил ему вилы в задницу – под таким углом, что все три зубы вылезли с того места, куда ушла пуля. Вот он и решил…

– Что пуля расцвела в его животе… подстрели второго крикуна. Но не убивай. Рань так, чтобы мучился.

– Живот или яйца?

– Как вариант. Больше раненых – больше забот с ними, больше страха, меньше желания нападать на грешников. Наблюдение вести постоянно! А я чуток отдохну…

– Есть, лид!

– Всем! У них есть не только дробовики и вилы! Найдутся и винтовки – с прошлых Семерок взятые. Могут сыскать револьверы или даже пистолеты! А может что-то автоматическое и компактное, что легко можно скрыть в штанах, подойти вплотную и всадить в упор очередь в того из придурков-героев, кто возомнил себя слишком крутым. Не расслабляться, короче. Броню не снимать. Забрала не поднимать – чтобы харей свинцового шершня не словить. Никого к себе не подпускать!

– Есть!

– Автоматическое и компактное в штанах? То есть скорострельное и маленькое? – прогудел Рэк, озирая притихшие дома – Ха! Я так и думал! Ушлепки тупые! Кролики сраные! Еще одна падла сюда явится с оружием – всех нахер вырежем под корень!

Щелкнул еще один выстрел. С улицы донесся второй крик, что перерос в стон настоящей муки, а затем и вовсе затих.

Приткнувшись у стены, так, чтобы меня прикрывала повозка с одной стороны и поленница с другой, я затих, стремительно отключаясь.

Изоцитрат алого лайма…

А в кармане есть и еще кое-что прорекламированное Лео Сквалыгой. Я получил это в качестве аванса, но использовать все сразу пока не решил – погляжу, чем обернется этот флэш…

Деловито работая тяжелым молотком, он умело прибивал картину к стене старого кирпичного дома. Эти тесно стоящие муниципальные коробки «уютно социальное жилье эконом-класса» были предельно тесно понастроены там, где некогда была пустынная возвышенность, что теперь превратилась во влажное душное побережье. Море шумело в тридцати метрах. И с каждым днем он подходило все ближе. Очень скоро тут все уйдет под воду и десятки тысяч нищебродов превратятся в бродяг. А следом лишатся социальной помощи и регулярных правительственных поставок дронами – кое-какие лекарства, пищевые пайки, немного витаминов, чтобы дети росли не совсем уж уродами без овощей и фруктов. А еще клетчатка. Центнеры клетчатки поставляло заботливое правительство – ведь надо чтобы дерьмо двигалось по кишечнику, а не кисло там бездвижно, порождая гнилостные нездоровые последствия. Но откуда взяться дерьму в кишечнике, если большинство жителей этого прибрежного городка жрут не чаще раза в день?

Бесшумно спустившись с влажной крыши, я прислонился к стене шагах в пяти от широкой и некогда мускулистой, а теперь просто мясистой спины этого тяжеловеса с молотком. Спуск с крыши мог и не быть таким бесшумным, я действовал по намертво въевшейся привычке, хотя знал, что равномерный стук молотка служит надежной звуковой маскировкой всем моим движениям.

Как необычно для серийного убийцы – пользоваться таким шумным инструментом и действовать так спокойно и неторопливо.

Приколоченная стальными штырями к стене мертвая обнаженная женщина была лет сорока. Отвислый дряблый живот и полные тяжелые груди с отсосанными ребятней огромными сосками подрагивали при каждом ударе молотка. Голова уже не шевелилась – вошедший в левый глаз штырь пробил затылок и закрепил череп на стене под таким углом, что казалось, будто труп смотрит в небо. Руки раскинуты и приподняты. Ноги широко – слишком широко раздвинуты. Над телом едва светится почти умерший светодиодный светильник. В этом городке много таких почти умерших огоньков.

Забив последний штырь, тяжеловес решил передохнуть. Я ему не мешал, продолжая с интересом наблюдать, как он, тяжело дыша и похрюкивая, разминая поясницу и бицепс, убирает молоток в петлю на поясе, достает из нагрудного кармана какой-то листок, подсвечивая себе крохотным фонариком вчитывается, что-то бубнит, сопит, в несколько жадных глотков выпивает остатки из бутылки. К зловонию этого места добавился запах самогона. Я продолжал терпеливо ждать. Закончив чтение и переведя дух, мужчина достал новый предмет из поясной сумки. Им оказался распылитель с белой краской – им он щедро прошелся по стенам под мертвыми руками, предельно неумело нарисовав раскинутые ангельские крылья с печально обвисшими перьями. Убрав распылитель, он вытащил из ножен кукри, с силой полоснул по животу приколоченной женщины, вспарывая его и вываливая наружу всю требуху, что, повисла огромным багрово-черным комом. Тяжело сглатывая, ругаясь, отфыркиваясь и явно с огромным трудом сдерживая рвоту, тяжеловес кончиком лезвия подправил кровавый ком, из нагрудного кармана доставил еще несколько предметов – я знал, что именно – и, повозившись с требухой, поспешно и облегченно отступил, прижался плечом к стене, взирая на сотворенный им и подсвеченный умирающим светильником шедевр.

На стене, раскинув руки и крылья, висел мертвый выпотрошенный ангел. В вываленную требуху было глубоко вонзено несколько нарочито толстых и ярко-оранжевых коктейльных соломинок и пять столь же ярких коктейльных зонтиков.

– Господи – пробулькал тяжеловес и поспешно зажал себе рот ладонью – Окх… Гошпади…

– Ты очень удивительный серийный убийца, Рана Джанг – заметил я, не двигаясь со своей позиции – Очень удивительный… и явно не любящий свое нелегкое дело…

– Господи! – подпрыгнул тяжеловес, рывком оборачиваясь ко мне – Хрень сучья!

Разглядев меня – я стащил прикрывающую лицо полумаску и подался вперед, чуть отлипая от прекрасно скрывающей меня стены, чей рыже-буро-зеленый оттенок идеально подходил под настройки моего умной одежды – Рана Джанг, угрюмый твердолобый исполнительный великан, захлопнул пасть и замер. Только его ручищи его еще двигались, медленно отодвигаясь от пояса с оружием. Растопыренные пальцы ясно показывали – в нас ничего нет.

– Обычно серийники кайфуют от своего занятия – продолжил я, возвращая полумаску на место, чтобы отфильтровать скопившийся в узком переулке смрад – А ты как-то наоборот… Давай начистоту, ушлепок. Это ты тот самый страшный Энджел Риппер, или как там тебя прозвали местные и пресса? Ты тот, кто погрузил этот сраный городок в ужас, воруя женщин прямо из их спален? И это заставило мужиков сидеть дома, заставило их забросить срочную и крайне важную контрактную работу… что в свою очередь заставило могущественную корпорацию нанять меня… а дети? Их убил тоже ты? Ты сотворил с малышами ту гребаную кровавую жуть?

– Я не трогаю детей! Никогда! Никогда! Только баб полосовал! Да и то – разве ж это бабы? Шлюхи! Дешевые шлюхи, что отсосут тебе за сигарету или глоток бурбона! Зачем таким жить?

– Ну да… так это все же ты – Потрошитель Ангелов? – спросил я, делая пару шагов от стены в сторону хрипящего и хрюкающего тяжеловеса, что некогда был силачом, но превратился в жирного борова, еще сохранившего остатки былой мощи.

– Все… сложно… – просипел Рана Джанг, срывая с пояса небольшой серебристый предмет и швыряя в мою сторону. Следом он прыгнул сам, выставив перед собой окровавленный кукри…

– Охренеть – выдохнул я и меня тут же скрутило в позыве рвоты.

С огромным трудом удержав пищу в желудке, я чуть постоял на карачках, затем медленно выпрямился и, выпивая остатки воды из фляги, повторил – Охренеть…

Я помнил только что посетивший меня флешбэк. Помнил! Пусть не полностью, но теперь это не было мешаниной вырванных непонятно откуда обрывков. Более того – я вспомнил всю ту мрачную и страшную историю на островке-городе. Вспомнил с момента как я туда попал и чем все закончилось. Провалы имелись, но… я чувствовал, что там нет ничего особенного в этих потерях.

Стоя неподвижно, я поспешно прогонял воспоминание в голове раз за разом, стараясь запечатлеть их в сознании, чтобы не забыть вдруг снова. Поймав себя на опасном сейчас движении, я заставил руку убраться от кармана с пакетиком «слез». Не сейчас. Но позднее – обязательно. Вместе с той рекомендованной таблеткой…

– Мертвые Дьяволята – прошептал я, мысленно читая всплывший перед глазами газетный заголовок.

С него все началось – со звонка, с огромной наградной суммы, с просьбы поторопиться в обмен на шикарные бонусы за спешку, с жалких крупиц информации и огромных полномочий…

Я помнил. В тот раз я провел расследование в своем излюбленном стиле – быстро и беспощадно.

И бросившийся на меня с загнутым тесаком Рана Джанг не солгал – там все оказалось очень и очень сложно…

– Что я пропустил? – мой вопрос был адресован Хвану, что застыл в довольно странной позе неподалеку, явно охраняя отрубившегося командира.

Странность была в том, что он сидел, использовав в качестве опоры собственный хвост, уткнув клешню в землю. Призм даже ноги скрестил, чувствуя себя вполне удобно. Немигающие глаза не отрывались от новых когтистых пальцев, что поместились на новой руке в странноватом вырезе костяного лезвия. Это как из лезвия тесака выпилить прямоугольный кусок и поместить внутрь лезвия. Когда Хван выпрямлял и смыкал пальцы, лезвие становилось сплошным.

– Боец – напомнил я нахальной гниде о своем присутствии.

Очнувшись, призм тряхнул уродливой башкой и радостно заявил:

– Снова могу взять в руку кружку с кофе!

– Это достижение – кивнул я – А висеть на пальцах можешь?

– Да! Хват Хвана держит! Уже пробовал. И даже подтянулся.

– На одной руке?

– Ага.

– Сколько раз?

– Но сорок восьмом надоело и считать, и подтягиваться.

– Ясно. Что я пропустил?

– Одну атаку. Одиннадцать местных неумело обрядившихся в броню и увешавшихся оружием. Огнестрел. Мы всех шутя положили. Джоранн посчитала общее количество трофейных пушек. Если брать по револьверу и винтовке или револьверу и дробовику на одно геройское рыло – мы заполучили оружие где-то пятнадцати героев. Так что местных мы чуток разоружили. Уже легче.

Чуть подумав, я покачал головой:

– Расслабляться не стоит.

– Согласен.

– Что еще?

– Из добычи? Плюс одиннадцать комплектов брони – кирасы, шлемы, разгрузки, ботинки и даже рюкзаки, в которые они… ты будешь смеяться, командир.

– Ну?

– В рюкзаки они до отказа напихали полотняные бинты, травяные мази, нити и иглы для шитья ран. Нахрена?! Такое впечатление, будто они собирались этими бинтами и мазями прямо во время боя лечиться. Замотал рану бинтиком со святой мазью – и рана закрылась! Ура-а-а! О! Еще у них были тряпичные полоски с текстами вроде как молитв… а это зачем? И на кой черт за ними бежали безоружные придурки громко выкрикивающие эти самые молитвы и заодно пытающиеся проклясть нас? Бред! Бред! Гнида-бред! Они все тут сгнившие! В головах гной и дерьмо!

– Что-то ты больно весел?

– У меня снова есть пальцы, командир! Вроде мелочь – а жопу почесать приятно!

– Это повод – признал я весомость его довода – Готовься принимать личный десяток бойцов, гнида. И десяток будет смешанным. Трое-четверо гоблинов, остальные – мрачные уроды вроде тебя.

– Понял.

– Твой авторитет в десятке должен быть абсолютным.

– Понял.

– Нет – покачал я головой – Нихрена ты не понял, гнида. Когда я говорю про абсолютный авторитет…

– Я понял, командир! – перебил меня Хван – И это легко.

– Да ну?

– Я просто буду копировать тебя. Много издевательств, боли и снова боли. И капля похвалы раз в семь дней и то не каждому – чтобы остальные от зависти подыхали.

– Почти уловил – одобрительно кивнул я и покосился на «табуретку» гниды – Удобно?

– Болеем чем! Прямо многофункциональная штука! А еще вот…

Встав, гнида повернулся ко мне жопой и вытянул хвост по направлению ко мне, разжал клешню. Чуть крутнул клешней… и из нее сантиметров на пять вылез достаточно толстый хитиновый шип, из которого, в свою очередь, вытекла тягучая желтоватая капля какой жижи.

– Стряхнуть забыл после сортира? – поинтересовался я, с интересом разглядывая действительно шикарную штуку. Даже позавидовал.

Оценив мою шутку, призм клацнул жвалами – но одной жвале появилась нарисованная красная улыбчивая рожица – и втянул шип обратно в клешню:

– Классная хрень! Думаю, это яд. Испробовать бы.

– А что на придурках пацифистах не протестировал?

– А я минуты три назад сам узнал. И вот что еще…

– Да?

– Я ведь как узнал про скрывающийся в хвосте шип – мне будто подсказал кто – немигающие глаза призма уставились на меня – Кто-то сидящий внутри меня. Ну тот… второй…

– Насекомое?

– Ага. Как тот без слов она дала мне знать про шип… и я даже понял как именно чуть подкрутить полураскрытую клешню перед ударом, чтобы шип выскочил наружу…

– Она?

– Она! – уверенно кивнул Хван – Костяная прожорливая тупая сучка, что живет во мне. Я зову ее Клашей.

– Не говори Джоранн – хмыкнул я – А то она выковыряет из тебя Клашу при помощи ложки и пилки для ногтей.

– Ну да… ты только не смейся, командир. Такие просто у меня ощущения… И она кажется мне улыбчивой и доброй… заботливой и смелой… и живет она где-то здесь – новая рука гниды обрисовал круг на левой стороне груди.

– Меньше думай – больше делай – проворчал я, потягиваясь – Натягивай кирасу.

– Не налазит.

– Мне посрать. Облачайся. Первым делом прикрой башку.

– Понял.

– Долго я был в отключке?

– Четыре часа. Первый час ты дергался и что-то бормотал про покромсанных танцующих детей и бабу-ангела с наряженной елкой в заднице. Еще говорил про темные улицы, залитый кровью асфальт и про то, что полоскать содранную человеческую кожу лучше всего в старой стиральной машинке с парой колпачков жидкого мыла, но только без запаха – странно, когда мертвая кожа воняет кокосом… Потом ты затих и следующие три часа просто спал.

– Хорошо.

– Кошмар снился?

– Да нет – пожал я плечами – Что-то из прошлого повседневного. А это кто там к нам?

– Все те же – донеслось сверху – Можешь даже не вставать, лид. Мы сами.

– Опять – Хван явно попытался поморщиться, но с его лицом это вышло плоховато и эмоции он выразил злым перестуком жвал – Отряд прямо!

– Отряд прямо – согласился я, берясь за дробовик – Но на самом деле – дерьмо ходячее. И… – замерев на полушаге, я опустил слишком опасное оружие – Дерьмо! Всем убрать дробовики! Повторяю – никакой сука картечи или дроби! Вот дерьмо!

На нас двигался отряд из тридцати аммнушитов. Все вооружены. Десять из них – старцы преклонные ублюдочные, что смиренно жили, зная от творящемся здесь дерьме. Еще десять – неумело держащие в руках топоры и вилы девчонки в возрасте примерно от тринадцать до шестнадцати. И еще десять – просто дети. Самому старшему лет одиннадцать наверное. Зло насупленный, он тащит слишком большой для него топор.

– И это рай? – спросил я у пространства, по привычке ища взглядом полусферу наблюдения – И это сука рай? Дети идут в атаку!

Будто услышав меня, из-за домов донесся гнусавый дребезжащий голос:

– Они убили ваших родителей! Без жалости! Поганые грешники расправились с невинными! Вон лежат тела невинно убиенных! Мстить грешно! Мстить недозволительно! Но очистить нашу святую землю от грешной мрази – наш долг! Долг каждого аммнушита! Мы прогоним их! Прогоним прочь эту гнусь из нашего рая обетованного!

– Тигр! – мой голос сорвался на змеиное шипение.

– Лид?

– Достань говоруна!

– Да!

– Не убивать! Тащи сюда целехонького! И живо!

– Да! Котлета! За мной!

– Вашу мать! – заорала выскочившая из-за угла Джоранн – Охренели, придурки? Детей на убой посылаете?

– Просите смиренно, отроки и девы! Просите, старцы! Молите, прежде чем бить и гнать! Просите слезно иродов! – не унимался говорун.

– Грешники! – нестройным хором заговорили бойцы отряда – Убийцы родителей наших и родичей… просим вас – уйдите… Грешники! Убийцы родителей и родичей наших…

– Вы убили моего папу! – одна из аммнушиток – лет тринадцать – закусив губу, вскинула дробовик.

Выстрел выбил оружие из ее рук, ударил по лицу, отбросил назад. Накрытая залпом картечи с криком крутнулась Джоранн. Хван рванул в ее сторону, сгреб одной рукой и утащил в прикрытие. Ругающаяся рыжая дура держалась за бедро – похоже, одна картечина прошла мимо щитков защиты.

Грянуло еще два выстрела. Стволы были задраны слишком высок, оа. Пуля из винтовки и дробовой залп ушли в небо. Я рванул вперед. Проскользнул мимо натужно замахнувшегося старца, коротко ударив его в горло. Подхватил с земли дробовик, перепрыгнул стонущую девчонку и всей массой врезался в сплоченную груду попытавшихся отпрянуть человеческих тел. По шлему пришелся слабый смазанный удар вил, следом мне в стальной живот ткнулся такой же садовый инвентарь, свободной рукой я вырвал топор из мальчишеской руки, плечом сбил пару детишек, стараясь не покалечить, оступив, позволил шедшему на меня с топором старику опустить оружие на голову второго старца. Не обращая внимания на изумленно рухнувшего на колеи дебила с топором в седой голове, я расшвырял всех, кто мешал, забрал оставшийся огнестрел и по крутой стремительной дуге вернулся на позиции, где зло бросил трофеи у стены. Дерьмо! На земле корчились ушибленные злым грешным дядей дети, из головы старика выдернули топор, после чего ему на плечо упала морщинистая рука невольного убийцы, что тревожно спросил:

– Ты как, Лазарь?

Что-то пробулькав в ответ раненый рухнул. Уселась, утирающая разбитое дробовиком окровавленное лицо девчонка, не отводя от меня злого взгляда. Хороша. Очень хороша. Будь у меня в запасе годы – я бы не забыл о такой потенциально прирожденном бойце.

– А-а-а! – к небу взметнулся дрожащий гнусавый крик. Раздалось три выстрела. Послышались новые крики, а следом дикий звериный рев Тигра.

Еще через минуту – «отряд мстителей» так и продолжал оставаться на месте – вернулся Тигр, несущий на плече смешно брыкающегося придурка.

Сбросив его к моим ногам, он отступил. Взгляды присутствующих скрестились на подскочившем и тут же перепугано замершем мужичке с козлиной бородкой и выбритой верхней губой.

– А че ж ты сам не пошел? – улыбнулся я, не глядя больше на мужичка. Я не отрывал взгляда от посланных на смерть «бойцов» – Почему детей в бой послал?

– Так не на смерть! – встрепенулся мужичок – Ведь есть и в вас святого крупица! На детей бы руки не подняли!

– Говорить ты мастак – хмыкнул я, вынимая из кобуры револьвер.

– Погоди, чужак! Погоди! Мы одного хотим – чтобы вы у…

Выстрел не дал ему закончить. Пуля ушла в живот, гарантировано пробив желудок. Следующие четыре быстрых выстрела я всадил ему в плечи и таз, старательно целясь, чтобы раздробить кости. Не удовольствовавшись, с силой пнул ботинком в правый бок, стараясь всадить окованный сталью носок как можно глубже. Я буквально ощутил, как внутри его тела что мерзко хрустнуло. И пятый выстрел прямо в яйца. Чтобы посылающий детей на смерть ублюдок не вздумал плодиться. Искалеченный мужик даже не крикнул. Он отрубился сразу после первой пули – а жаль.

Глянув на «войско вражье» я зло проревел:

– Дети! По домам! А если не уйдете – убью всех взрослых и детей! Всех ваших мам и бабушек! Всех ваших дедушек и еще живых отцов и братьев! Я сожгу ваши дома и цветущие сады! Обещаю – я сделаю это, если через три минуты еще буду видеть хотя бы одного ребенка или подростка! По домам! ЖИВО!

Грохочущая и лязгающая в моем голосе сталь заставила их ожить. Побросав оружие, посеревшие от испуга «воины» опрометью убегали. А я продолжал орать им вслед:

– Увижу хоть одного ребенка на улице – убью всех! Всех вырежу! Всех до единого! Держите детей дома, если не хотите беды! Эй! Старпер-убийца! Этого с собой забирайте – я кивнул на корчащегося у моих ног ублюдка.

– Кому нужно это… дерьмо – хрипло ответил старик, тяжело поднимаясь на ноги – И чего я пошел? И чего детей повел дурак старый? Господи… гореть моей душе в аду… не за убийство друга – а за детей которых я понукал идти и не робеть… Такое не отмолить. Такое самому себе не простить. Бес попутал этот говорливый… запутал меня… в грех окунул черный… Что ж! Пора и ответ держать!

Первый удар топором старик нанес себе по руке, глубоко надрубая левое запястье. Второй удар пришелся по шее, легко прорубив дряблую плоть и порвав артерии. Шатнувшись, он выронил топор и упал рядом с убитым им Лазарем. Отправился держать ответ…

– Ладно – кивнул я – Ладно, старпер. Ты вернул каплю уважения к своему народу. Тигр… что там сверху видать?

Успевший вернуться на крышу зверолюд ткнул когтистым пальцем в сторону противоположную от приведшей нас сюда дороги:

– Идет толпа. Полста рыл.

– Дети?

– Ни одного.

– Оружие?

– Тоже нет. Впереди седые. На всех белая одежда – простые штаны, рубахи. Идут босиком. Вроде как распевают молитвы. Весело же они здесь живут…

– Жили – поправил я – Жили. Независимость этих дерьмоедов закончилась. Джоранн! Как ты там?

– Я в строю! – отозвалась Джоранн и ее голос продолжал дрожать от переполняющей ее злости – Этот ублюдок говорун-подстрекатель еще жив?

– Считай, что нет – ответил я, перезаряжая револьвер и глядя на дергающегося в расползающейся луже крови агонизирующего ублюдка.

– Спасибо, Оди! За детей – спасибо! Я уж думала…

– Все на крыши! – крикнул я, перебивая ее откровение – Трофеи в повозку! Эй! Подростки боевые! Да, я про вас, жертвы насилия. Уходите!

– Куда? – высунулась из повозки испуганная темноволосая девка.

– К ним! – ткнул я рукой в дома – Лезьте к ним в дома и рассказывайте!

– Что?

– Все! И со смачными кровавыми деталями! Расскажите им как кричали, плакали и молили ваши друзья. Как их насиловали и убивали. Больше шокирующих деталей! Покажите в лицах, как гоготали ваши насильники! Как пускали по кругу охреневших от такой подляны подростков ваши святые элдеры и старшие!

– Боже… зачем им знать такое?

– Чтобы не шли на смерть ради этих ублюдков! – жестко ответил я и повелительно махнул рукой – Вперед! За все надо платить, детишки! Даже за спасение от членов и ножей! Ваша плата – убедить спятившее население не пытаться умереть за тех, кто такого не достоин! Считай это вашим… вашей…

– Епитимьей, мать вашу! – рявкнула рыжая – Бегом! Спасайте детей, пацифисты! Живо!

– Ну и рай – покрутил я головой – Ну и гребаный сраный рай… уж лучше жить в аду!

– А чего мы тогда вылезли? – осведомился удивительно молчаливый сегодня Рэк – Сидели бы в родной жопе…

– Меньше философии – буркнул я, отправляясь следом – И больше убийств.

– Мое любимое кредо – осклабился орк, ласково проводя лапой по винтовке.

Удобно расположившись на крыше, прикрывшись парой трофейных кирас с не смытыми следами крови, я терпеливо ждал, глядя в безмятежное синее небо. Настолько сильное и почти настоящее, что можно быть уверенным – его покрасили действительно дорогущей краской. И ведь и облака есть – наверняка искусственно сгенерированные специальными машинами. Не все же из распрыскивателей землю поливать. Я глядел на небо и прислушивался. Сначала я услышал знакомые голоса отправленных нами спасенных подростков. Они пытались докричаться до наглухо закрытых домов. Это не дома, а тараканьи клеевые ловушки. Снаружи все ярко, чинно, благопристойно. А внутри крепкий религиозный клей с психоделическим эффектом, намертво вцепившийся в души фанатичных придурков. До таких хрен достучишься. Но количество кровавых смертей обрушившихся на это придурошное поселение должно их сделать более восприимчивыми. Может и удастся убедить тупых матерей и отцов, что не стоит отправлять детей под пули.

Через несколько минут криков перемежающихся крайне неумелым, можно даже сказать позорным использованием таких важных слов как «сука», «жопа» и «дерьмо», дело у переговорщиков пошло на лад. Но надо отдать им должное – ученики оказались способными и с каждым новым предложением использовали речевую сочнятину все умелее. Аж брызгало из ртов говорящих и смачно чавкало в ушах изумленных слушателей. Потом все затихло. Но ненадолго – вскоре подвалила и белоснежная многочисленная делегация добровольных смертников.

Мельком оглядев явившуюся на залитую кровью площадь толпу, я поднялся во весь рост. Глянул сверху-вниз на переминающихся аммнушитов, медленно обводя их взглядом. Тут около сотни рыл. Мало. Крайне мало. Обманывают ушлепки тупые. Обманывают.

– Все ли здесь из тех, кто насиловал и убивал детей? – спросил я так громко, чтобы меня услышали не только на площади, но и в окружающих ее домах.

– Мы чисты в наших помыслах как чисты были в деяниях наших страшных, но важных… – с потрясающей умелой уклончивостью ответил стоящий в центре высокий, если не сказать величественный старик.

– Всю жизнь тренировался, упырок? – лениво поинтересовался я, снова пересчитывая ублюдков – Не иначе годы потратил на прокачку словесного арсенала…

– Я не понимаю…

– Да и нахрен не надо – махнул я рукой и ткнул в старика рукой – Ты! Лечь в ту лужу! – моя рука сползла на самую большую лужу заполненную смесью из воды, крови и чьей-то прелестно желтой блевоты.

– Я…

– Живо! – рявкнул я и переломившийся старпер в белоснежных одеяниях без единого пятнышка, начал медленно укладываться в лужу, сохраняя на морде выражение истинного мученика.

Спрыгнув с крыши, я в несколько шагов оказался рядом и с силой наступил на седой затылок, окуная его харей в лужу. Подержав так, пнул в бок, заставив перекатиться.

– Встать!

На дрожащие ноги поднялась грязная красно-черная фигура, с морщинистого лица стекали желтоватые потеки, губы тряслись, отчего тряслись и повисшие на них тягучие капли.

– Следующий! – я ткнул пальцем в ближайшего – Лечь! В лужу!

– Мы пришли дабы мирно обсудить…

– Заткнуться! Всем!

Убедившись, что меня поняли, махнул Рэку, Хвану и Тигру. Эта троица выглядит как явившиеся из кошмаров аммнушитов грешные из грешников обожженные в аду.

– Помогите им качественно искупаться! Не хватит крови – найдите! Но! Не убивать.

– Не убивать? – с изумленным разочарованием выпучился на меня Рэк своими разноцветными зенками – Э-э-э…

– Они не оказывают сопротивления – пояснил я – Нахер нам в системную карму массовое убийство потомственных извращенцев-пацифистов?

– Ну да… хотя тогда я не въехал на кой хер нам было их всех здесь…

– Делайте! И быстро!

– Ага.

Вскоре дело пошло на лад.

Поганая людская натура.

Стоило аммнушитам понять, что их пока не убивают и даже не делают им больно – тычки, плевки и пинки по ходу дела не в счет – они тут же приободрились и более того – принялись все делать самостоятельно, довольно спокойно купаясь в крови соплеменников. Многие сблевнули, конечно, особенно, когда Хван отыскал много свежей крови, пригнав из загона десяток коров и устроив посреди площади крутящуюся мясорубку с летящими ошметками плоти. Но это только на руку – в их удивительно яркой блевоте мы их и покатали хорошенько.

Когда с этим этапом закончили, я подозвал Джоранн, парой слов пояснил свою задумку, и она вместе с Рэком начала вторую фазу. Хвану и Тигру я приказал притащить и привести еще живности. Мне нужна кровь. Много крови.

На площади один за другим падали аммнушиты, рыкающая Джоранн, позабыв временно про ненависть, старательно раскладывала их. Вернувшиеся с коровами и овцами бойцы принялись резать невинным животинам глотки. Овцы оказались самым удачным вариантом для носки подмышкой – полоснул чуток, зажал под рукой и ходишь поливаешь тесные ряды.

Мы закончили через полчаса.

Взобравшись снова на крышу, я осмотрел проделанное и широко осклабился.

Неплохо получилось. Главное – масштабно.

– Сработает ли? – вопросил задумчиво Стейк.

– Здесь нет Матери – добавила приплясывающая Котлета.

– Система есть везде – качнул я головой – Я никогда не поверю, что настолько огромный кусок земли находится в полном системном сумраке. Бред.

– Но где тогда ее глаза?

Я молча ткнул пальцем в небо.

– Никогда о таком не слышала – возразила подошедшая Джоранн – А как же тогда погруженные в сумрак дороги, где убийцы творят что хотят? Вспомни тот гребаный зоопарк.

– Система есть везде – повторил я – Но она обязана подчиняться каким-то правилам. Запутанным и слишком сложным правилам, которые больше мешают, чем помогают.

– Да с чего ты взял?

– Логика – пожал я плечами – Сраная гоблинская параноидальная логика, которая гласит – за тобой всегда наблюдают! Система видит… но не видит.

– Я не въехала – призналась Котлета.

– Я поняла – кивнула Джоранн – Система может и видит… но вынуждена игнорировать увиденное из-за какого-то ограничения. Чтобы у гоблинов оставалась иллюзия свободы…

– Да.

– На небе есть системные глаза… она видит все… но как бы и не видит… а черт… сама путаться начала! Думаешь, сработает?

– Такое послание трудно проигнорировать – широко-широко улыбнулся я, с высоты крыши глядя на площадь – К тому же какая дама устоит перед красными цветами пахнущими жопой и кровью?

– Ну да… я бы не устояла… и сколько ждать? Долго?

– Не думаю. Машины всегда реагируют быстро. И у системы есть четкие стремления, Джоранн, раз она так старательно пытается везде восстановить свои законные глаза.

– Какие?

– Быть везде – ответил я и улыбнулся еще шире, почувствовав мощный толчок земли.

Рукотворное землетрясение…

Еще один толчок. На этот раз сильнее. И еще один, после чего земля просто медленно затряслась, аккуратно уложенная многовековая брусчатка начала расползаться, пропуская в щели темную плотную землю. Из-под аккуратности и приглядности лезла сыпучая сырая чернота… прямо как в их мерзких прилизанных снаружи и давно сгнивших внутри душонках.

Лежащие аммнушиты перепугано взвыли, начали сползаться в молящиеся в голос кучки. Я им не мешал – дело сделано и их позиции уже не важны. Но перед тем, как шедевр был окончательно испорчен, я успел глянуть на него еще разок.

На площади из мертвых и живых тел мы выложили надпись обрамленную не пригодившимися придурками. Что-то вроде уродливого цветка с надписью посередине «БЕДА! ВЫЗОВ СИСТЕМЫ! СРОЧНО! ОДИ!». Надпись была выложена неподвижными телами, залитыми ярко-красной свежей кровью. Дополнительно по площади были максимально растащены выпотрошенные растерзанные тела животных и людей. Добавили мы и несколько отрубленных голов – ну чтобы никто не подумал, что это просто шуточная вечеринка в старом добром мирном духе Рая Обетованного.

Подобное сообщение мало кто проигнорирует.

Был такой шанс, конечно, что система не отзовется. Но учитывая ее машинную целеустремленность везде установить свое явное – ключевое слово «явное» – присутствие хотя бы временно… Попытаться стоило. И вот он итог…

С глухим шумом из брусчатки, прямо рядом с той хреновиной «контрольным камнем» из земли вылезла такая знакомая стальная колонна, поднявшаяся метров на двадцать. Над поселением пронесся долгий протяжный рев сирены. И тишина… повисшую пыль рвут десятки лазерных лучей ползающих по визжащим аммнушитам и крышам домов, по растерзанным трупам животных и людей.

И знакомые буквы перед глазами:

Герой Эрыкван!

Внимание! Немедленный полный вербальный доклад в свободной форме!

– Готовьтесь к возвращению в казармы, гоблин – ухмыльнулся я, шагая навстречу полусфере.

– Их надо было убить! – прошипела тихо-тихо Джоранн.

– Их ждет куда более страшное – ответил я, останавливаясь и задирая лицо – Система умеет карать почище нас. И главное – Раю конец. Такого им не простят…

– И будет кого допросить – проревел Рэк, ненароком наступая и ломая чей-то хлипкий локоть – Система получше любой прожженной шлюхи умеет выведывать секреты. Командир прав. Этому сраному раю пришел конец. Черт! Надо было из нескольких ушлепков написать вдоль улочки «Здесь был Рэк!».

– Нахрена? – удивился я.

– А хрен его знает – пожал плечищами орк и утопал.

А я принялся говорить, сжато и четко перечисляя причины побудившие меня нарушить покой безмятежного Рая Обетованного. И каждое мое слово было как гвоздь в крышку гроба этого сраного места. Чему я был только рад.

Глава пятая

Странно видеть улыбающийся кусок дерьма.

Я даже моргнул, надеясь развидеть. Но когда вновь приоткрыл веки, улыбка на его бугристой уродливой харе стала только шире.

Червеус улыбался. Червеус лыбился. Червеус скалился. Да чего он только не делал со своими тонкими губами, пытаясь выразить весь спектр охвативших его радостных эмоций.

Вдоволь наглядевшись, я смел со стола осколки, убрал самый большой из тарелки с наваристым супом и снова взялся за ложку. Хозяин Веселой Халупы скромно проблеял из дальнего угла:

– Я все уберу.

Никто не обратил на него внимания, и он обрадованно заткнулся, поспешив вернуться на кухню, откуда продолжали появляться тарелка за тарелкой.

– Шумный – неодобрительно заметил Каппа, играющий роль статуи за моим плечом уже второй час.

– Ты понимаешь, чего натворил, гоблин ты безумный? – затряс головой Червеус.

Никто из нас не обращал внимания на вынесенное нахрен окно трактира, через которое уродливый герой и пожаловал на наш отрядный ужин. За окном стоял выкрашенный в кричащие красно-золотые цвета экзоскелет с откинутым прозрачным бронеколпаком, открывающим удобное изогнутое ложе. Высотой три метра с небольшим, чересчур большой, с большой буквой М на брюшной части. Две ноги, четыре руки, огромная масса и нехилая такая скорость – учитывая с какой быстротой этот стальной монстр преодолел немаленький двор, попутно перепрыгнув средневековую повозку запряженную четырьмя обалдевшими конягами. Ну и надо учесть, несомненно, имеющуюся систему наведения и опознания – раз уж он четко вычислил место, где я находился, причем я сидел не напротив окна и сквозь стекло меня увидеть было нельзя. Но Червеус точно знал мое местонахождение, впрыгнув в окно и рухнув на единственное свободное место напротив меня.

– Тоже хочешь такой? – прекратив лыбиться, поинтересовался Червеус, поймав мой короткий оценивающий взгляд брошенный на эзкоскелет.

– Не мое – поморщился я.

– Цвет не нравится?

– И размер. Слишком большой.

– О как… а какой бы тебе в самый раз?

– Это уже не экзоскелет, а… шагающая машина – пожал я плечами.

– Так а ты бы что хотел? Там твой механик неумело ковыряется в рваной жопе Белого Гиппо.

– Тоже не мое.

– Ну а ты?

– Ночная Гадюка – вырвалось у меня, и я удивленно замер, прислушиваясь к себе и пытаясь понять, что означают сказанные мной слова.

– Не слышал – пожал плечами Червеус и вернулся к теме – Ты в курсе каких дел наворотил?! Охренеть!

– Мне система не докладывает – с намеком произнес я – Но кое-что и так понятно.

– Их независимости больше нет! – рявкнул червь – Конец вольнице аммнушитов! Ты видел, что там творится?

– Причем из поднебесья – кивнул я.

Сюда нас вернули за рекордно короткое время. Когда система предложила, я даже сначала не поверил, но отказываться и не подумал. Так что на базу мы вернулись, болтаясь в сетке под брюхом здоровенного грузового дрона, что утаскивал в основном контейнере трупы аммнушитов. У трупешников бизнес класс, а мы в багаже, но не в претензии.

Как я и сказал рыжей кобылке – система умела и любила действовать быстро или даже молниеносно. Лежащие в дерьме и крови аммушиты и проблеять протестующе не успели, как в Рай приперлось под три десятка летающих машин. Причем первые дроны появились еще до того, как я успел закончить на этот раз длинный доклад – многое надо было пересказать детально и четко, чтобы потом никто из детоубийц не вздумал вертеть хитрой жопой и пытаться выкрутиться. Такого шанса я им не дал. Я перечислил все чему мы стали свидетелями, назвал имена спасенных нами подростков, а сметливый Рэк их тут же отыскал и доставил, попутно выбив пару дверей. Перепуганные до жопы лазерным шоу подростки покорно выложили все пережитое, заодно указав на пару живых ушлепков, что в прошлом творили такое же дерьмо с собственным потомством. Я продолжил говорить, дроны прибывали и прибывали, мои бойцы принялись собирать трупы и зашвыривать в контейнеры, а система вторым эшелоном доставила медблоки совмещенные с допросными и понеслось. Третьим эшелоном прибыл эшафот. И вот тогда аммнушиты поняли – пришел Армагеддон. На их глазах проводился полевой суд, а следом выносился и тут же исполнялся приговор за приговором. Причем каждый приговор дублировался вербально, то бишь вслух – чтобы все прониклись до мозга костей.

В этот промежуток мы и свалили. Но сначала я получил от системы подтверждение выполнения задания – пусть мы так и не удосужились проставить везде галочки и полапать все контрольные камушки. Это уже никому не надо. Больше никаких галочек, никакого опроса уважаемых старейшин. Это кануло в жопу.

Возвращаясь, мы подобрали всех из не понадобившегося прикрытия. А вернувшись, застали основной отряд подыхающим от незабвенно огромного количества устроенных им учений. Каппа скучал, Каппа злился и вымещал свою злобу на подчиненных, выковывая из визгливого говна стальные конфетки.

В честь успешного завершения миссии я велел трактирщику метать все на стол и объявил пиршество. Этим мы и занимались… пока с начинающимся закатом не появился Червеус на своем экзоскелете.

– Счет изнасилованных и убитых подростков идет на сотни и сотни! – фырчал Червеус, впихивая в рот огромный лист салата – А сколько прочего дерьма повылазило! А к этому еще незаконное пленение досмотровых отрядов, уродование их, принуждение к работам и потрясающие по фантазии и воображению садовые эксперименты с этими бедолагами! Одному из тех, кто сильно бунтарил и качал пальму протеста, веселые дедушка сука друиды пробили дырку в черепушке и посадили туда цветок с медленно растущими нижними и быстрорастущими воздушными корнями – чтобы эта хрень не значила. Парня намертво примотали сидячим к какой-то статуе, регулярно кормили, поили и каждый день водили ползающих рабов мимо него – чтобы смотрели, как он медленно подыхал. При этом приговаривали, что каждый грешник должен трудиться на благо святости – либо трудом в саду, либо в качестве плодородного грунта… Так эта травка, цветущая из генномодифицированных вроде как – антибиотики выделяет и вообще целебная. Так что парень не загнил… просто медленно сходил с ума, любуясь свисающими со лба голубенькими цветочками. Ах да – старички цветочки с его башки себе в чаек еще заваривали… Ну круто, круто. Парень, кстати, жив. Вытащили его оттуда и в медблок сунули. Но он уже растение… умеющее улыбаться и задумчиво теребить вечно стоящий воспаленный хер… Я вам аппетит не порчу?

– Продолжай.

– Понятно, что там порядок наведут. Те земли останутся закрытыми, но уже в качестве малого заповедника. И аммнушиты там остаются – те, кто не причастен к преступлениям. Но никакого сумрака! Копайте грядки и нагибайтесь пониже – чтобы бдительный лазерный луч мог заглянуть даже в самые темные пахучие места! Но это все ерунда! Главное – моя весомость подросла! И знаешь, что первым делом я заявил системе, замаскировав все под невинный вопрос?

– М? – на миг оторвался я от смакования супа.

– Я спросил – а какого хера прочие Семерки Контролеров нихрена не заметили и вернулись с докладом, что у аммнушитов все чинно, благочинно и сверх сука милочинно? Я крут?

– Мне похер.

– Тебе похер, а я по жирному минусу записал в кармы тех высших героев, кто давно мне дыхание перекрыть пытались в здешней политической движухе. Система может напрямую им и не предъявит, но все равно, все равно… О! забыл сказать – их всех чипируют. Пособников преступлений и так далее – принудительно. Всех, кто в стороне – добровольно и с бонусами хорошими, включая ежедневное начисление пары крон на личный счет. На отшибе поставят торгматы с большими заманушными витринами. Помада там, бельишко, различный инструмент. Народишко не устоит. Потянется. Мелочь ведь – в башку винтик вкрутят. Зато потом сколько шикарных штук себе купишь!

– Бусы для аборигенов?

– Ну да.

– Ты откуда все это знаешь? Не поверю, что система тебе докладывает.

– Мне нет. А Высшим – да.

– А тебе Высшие по секрету в розовое пухлое ушко шепнули?

– А я знаю того, кому в ушко шепнули. Говорю же – ты шумиху поднял. Все болото забурлило и запахло. И пахнет не вечнозеленой свежестью. Рай Обетованный считался крупным доказательством успеха! А тут такое дерьмо!

– Доказательством какого успеха?

– Вот этого – Червеус обвел вокруг себя лапищей – Всего этого мира. Рай Обетованный был доказательством того, что пусть и чуток ущербно – они же прогресс отвергали – но все же в этом мире можно было жить мирно, спокойно рожая детей и правильно их воспитывая. Идиллия! А что на самом деле? Идиллия – туфта! Рай оказался страшным сумрачным лесом, заваленным детскими костьми! Полный провал! Одна мечта осталась – Заповедные Земли, где гарантировано уж живут счастливо и богато.

– Уверен?

– Ну… вот после того, что ты вскрыл в Раю… даже и не знаю. Знаешь… вообще я тот еще мудак… но то, что они творили с детьми… меня зацепило. Ублюдки! Им дали то, что отняли у нас – возможность делать детей! Отняли чудо! Отняли продолжение! А им – даровали! Нате, сука, берите! А они? Что они сотворили? Я не понимаю… в этом мире дети – великий дар! Когда в поселении добросов появляется ребенок… обычно дают минимум двух или даже трех – чтобы общение у них было свое детское… так вот… когда это происходит и досюда доходит весть, многие из героев во время своих отпусков инкогнито пробираются в эти поселения и проводят все дни напролет в тех сраных деревнях, просто издалека любуясь как детишки играют в песочке, как детишки кушают кашку, капризничают и дуют губки… а потом, под конец отпуска, они обходят деревню по кругу, прочесывая леса и долины. И уничтожают под корень все то, что может угрожать жизни детей. И заодно объявляют на всеуслышание – не дай сука Мать кто вздумает напасть на деревню одаренную юными милыми жизнями… потом эти бесплодные бабы возвращаются сюда и бухают по-черному, заливаясь пьяными слезами в темных углах. А потом трахаются до безумия в попытке все же зачать! Вот что такое дети в этом мире! А эти твари…

Хмыкнув, я промолчал и пододвинул к себе миску с горой жареного мяса – с полосками и окраинами из подрумяненного жира. Подтащил и миску с мелконарезанным и смешанным с рубленым укропом луком. Тиснул краюху черного хлеба. Гоблин счастлив…

– Тебя вижу это не трогает? – правильно понял меня Червеус.

– Ваще никак – подтвердил я – Но ты продолжай.

– Зачем? Если тебе насрать на пьяные слезы стерильных баб…

– Чем больше ты болтаешь – тем больше интересной информации проскальзывает – не стал я скрывать своего интереса.

Смысл таиться? Червеус не дебил и не может не понимать моей заинтересованности в знании здешних реалий. И даже пьяные слезы стерильных героических баб – часть этой безумной блевотной мозаики мира.

– А сегодня я рад болтать! – дернул плечом Червеус и покосился на жрущего орка – Вкусное мясо?

Закрыв свою тарелку локтями, Рэк почти невнятно пробубнил:

– Сойдет.

– Ты в мою сторону чавкай – попросил червь – Ну чтобы смачный аромат кариеса и мяса доносился до моих ноздрей.

– А мясной слюной в харю не плюнуть? Чтобы запашисто стекало…

– А по хлебалу геройским кулаком не хочешь?

– Ты отвлекся от радостной болтовни – заметил я и глянул на неподвижную статую раскосого – Каппа. Сядь и ешь.

– Да, лид.

Бесшумно втиснувшись между мной и Тигром – беззастенчиво потеснив мохнатого – Каппа вытащил откуда-то палочки для еды и взялся за мясо. На прочие блюда – а их все прибавлялось – мы внимания не обращали.

– Наберешь себе еще пять рыл в десяток – добавил я, прежде чем впихнуть в рот очередной кусок говядины.

Каппа равнодушно кивнул, принимая приказ. Рэк огорченно заерзал, что-то рыкнул, но промолчал. Повернувшись, я оглядел зал трактира, встретился взглядом с глазами неспешно трапезничающего Рокса и, убедившись, что нажирание бойцов идет в штатном режиме, опять повернулся к Червеусу и выжидательно на него уставился. Тот только и ждал намека, с готовностью продолжив изливать душу:

– Там – он опять ткнул ручищей в окно, за которым начинался сбегающий в огромную воронку Кронтауна склон, а на другой стороне высились «приближенные» к Заповедным Землям и самые «благородные» территории зоны – Там сейчас вовсю бормочут, шушукаются, шепчутся, лаются. Гонцов подсылают и сами в гости напрашиваются. Это одна из причин почему я здесь – пусть помаринуются в ожидании моего возвращения. Как все разом изменилось! Был я нахрен особо никому не нужен и даже мешал… а тут прямо жаждут все пожать мою крепкую лапу, а то и облобызать ее. А почему? Потому что благодаря тебе я поднялся на ступеньку выше в этой полной амбициозного гноя клоаки. Ты учти, гоблин. Скоро и к тебе может кто-то льстивый в гости пожаловать.

– Это и есть главная причина твоего сюда прибытия галопом – кивнул я – Хрен бы ты иначе дернулся из своего косого домишки. Ты переживаешь, что за меня может взяться кто-то еще из героев.

– Косого домишки? У меня шикарная берлога! И бойцы мои нехило обитают! Но да… ты ведь понимаешь чье внимание привлек своей громкой выходкой?

– Любой кретин поймет. Высшие.

– Высшие – Червеус скорчил гримасу – Они… Явятся обязательно под благовидным предлогом. Пивка там выпить, селедке соленый бок ободрать. И заодно понаблюдать за вами – деревенскими громкими выскочками. В первую очередь глазеть будут на тебя, гоблин.

– Плевать.

– Уже радует! Но глазеть они будут недолго. Кинут пару намеков, что не против будут поболтать о разных пустячках. И, само собой, в первую очередь сюда явятся не благородные эльфы, а обворожительные эльфийки. Уточненные, пахнущие дорогим парфюмом, с холеными телами облаченными в шелка…

– Прямо сука утонченные? – шумно сглотнул Рэк.

– Они Высшие – усмехнулся червь – Среди них уродин не бывает. И жирух не встретишь. Если и есть жирок – он там, где надо.

– Там, где надо – повторил орк – К-хм… И когда они явятся?

– Уймись – буркнул я – Чем тебе уродины не милы?

– Ага. Сказал тот, кто на моей памяти еще не разу не спал с уродиной. Паучья королева, зеленоглазая героиня…

– Уймись – повторил я чуть жестче и глубоко вздохнувший Рэк вернулся к жратве.

– Уродины… – ожил вдруг Каппа и, помолчав несколько секунд добавил – И чертополох бывает цветет хотя бы однажды…

– О-о-о… – протянул Червеус – Надо запомнить. Красиво ты сказанул про свою тоскливую житуху. Надо запомнить и обогатить запас словарный. К слову, об обогащении… чем система наградила доблестного командира Оди? Не секрет?

– Мелочью разной – отмахнулся я.

– Ну понятно – понимающе кивнул герой – Ранг не подняли?

– Не-а.

– Какой ты многословный. Зато из меня поток так и прет! Короче… если леди из высшего общества явятся и вдруг у вас завяжется разговор… не опровергай, лады?

– Не опровергать что?

– Ну… я как бы намекнул в одном из разговоров с важными харями, что я мол изначально чувствовал что-то нехорошее и подлое исходящее из Рая Обетованного. И что даже предупредил тебя перед вылазкой держать ушки на макушки и не довольствоваться рутинной проходкой по контрольным точкам. Что я мол кровь из носу велел тебе отыскать какое-нибудь гнилое дерьмище. И вот ты справился… к-хм…

– А ты не охренел?

– Еще как охренел – не стал отрицать Червеус и нагнулся ко мне, сдвигая грудью тарелки с салатами – И за хамство свое готов выплатить щедрый штраф. Ты только назови чего хочешь. Но только из реального. Ночную Гадюку – чтобы это ни было – я достать точно не смогу.

– Запчасти к Белому Гиппо – начал я перечислять – Десяток ящиков патронов к нашим автоматам и винтовкам. Лично мне хочется чего-нибудь сладкого к своему игстрелу и можно числом в три-четыре комплекта. Тяжелый калибр на Белого Гиппо… желательно что-то вроде картечницы, но если найдется, то лучше тяжелый пулемет. Ну и на десерт – минометы. Штуки три хотя бы.

– Ты на войну собрался?

– Собрался.

– У тебя не тот ранг для тяжелых пулеметов на машины. И никаких минометов тебе тоже не обломится. Система спросит. И даже если отмажешься – такое оружие потребует сдать. Если прикинуть на пальцах… твой статус сейчас что-то вроде продвинутого городского верга обласканного доверием системы и не раз уже подтвердившего свою надежность, постоянность и психическую стабильность.

– Стабильность?

– Ага. Система-матушка очень не любит массовых убийц. Были случаи, когда слетевшие с катушек герои вдруг накрывали шквальным огнем мирное поселение, где в трактире не оказалось их любимого сорта пива. Нет темного нефильтрованного – сжечь нахер эту тупую деревню! Как это мать вашу самогона на васильках настоянного не завезли? Залп! Вот с тех пор всем героям до четвертого ранга приходится сильно жопы напрягать, чтобы скрыть от системы слишком уж… убойное оружие вроде минометов, пушек и чего-то совсем уж страшного.

– Например?

– Например такого, что может пробить дыру в небе. Понял?

– А с героев четвертого ранга спроса уже нет?

– Мы многократно доказали свою верность и психическую стабильность головной кукушки – ухмыльнулся Червеус – Мы в шаге от Земель Завета! Кому нахер сдались крестьяне, не ценящие темный нефильтрованный нектар? Поэтому на наши арсеналы система смотрит добродушно… Ах да – еще мы многократно доказали, что вся военная техника нам очень и очень нужна в выполнении порученных заданий. Ты хоть раз сталкивался с отрядом диких призмов каким-то образом прошедших тройную эволюцию?

– Нет.

– Они броню экзов вскрывают на раз! А их собственная броня влегкую держит выстрел в упор из автомата! Бронебой их берет кое-как – но надо еще умудриться прицелиться, а эти твари быстры! И умны! Это же не звери тупые, что в лоб попрут на стрелков. Они воюют по всем правилам. Тактика и стратегия мать ее! Устраивают засады, пользуются взрывчаткой, роют огромные ямы со стальными кольями, устраивают атаки с тыла, а порой и с воздуха!

– С воздуха?

– Твой призм… дай ему окуклиться еще пару раз и в итоге вылупится такой кошмар… либо силища запредельная, либо крылья отрастут, либо… да просто представь, что ты уменьшился до размера муравья и вдруг столкнулся с разумным жуком-носорогом, котором насрать на пукалку в твоих мягких хрупких ручонках… Может ты и прав, гоблин, что не торопишься в Кронтаун.

– Как дикий призм-преступник может пройти несколько эволюций без помощи системы?

– Тебя мой рассказ про ужасы не впечатлил?

– Ответишь?

– Хер его знает! Узнаешь – получишь разом высший ранг героя!

– Сам придумал?

– Официальное заявление от системы, что уже лет двадцать как висит на главной доске объявлений Кронтауна и не только. Любой, кто узнает, как дикие призмы умудряются это проделывать, мгновенно получит высший ранг! Причем без исключений – даже если ты был добросом или погонщиком трахнутых тунцов – тебе дадут статус! Но это невозможно.

– Почему?

– Потому что уже пытались и не раз! Но либо не находили ничего, либо пропадали всем скопом. А под словом «скопом» – в случае, когда мы о боевом отряде героя третьего-четвертого ранга – речь идет о хорошо обученной небольшой армии подкрепленной экзами! Они именно что пропадали – личный состав. Все что удавалось найти – впитавшуюся в землю кровь, обгорелые обломки машин и редкие кусочки рваного мяса или даже скорее фарша. Сам понимаешь для чего утаскивали убитых и раненых.

– Мясо?

– Наверняка. Жрать же надо что-то, а диким призмам система пайков не выдает. Год назад вообще случилось невообразимое – двести эрров атаковали сразу два поселения на границе области Кронтауна! Там проживало под тысячу мирных крестьян. Были и дети. По тревожному реву системы на каждое селение было отправлено по отряду героев – их вырезали. Они успели провопить в рации о несметной орде эрров. Тогда туда ломанулись еще десять отрядов. Но опоздали – хотя система перла их по воздуху. Пожары, кровь, чадящая техника. Пошли по следам. Но шли недолго – следы несколько раз разделялись, группы ублюдков становились все меньше, а затем и вовсе затерялись в глухих чащах Биореза.

– Так…

– Именно! Дерьмо жуткое!

– Я не про это. Эрры?

– Так мы называем этих тварей. Вроде как что-то относящееся к жукам. Вроде бы…

– Раз система сначала послала туда всего два отряда… там был сумрак, и она нихрена не видела?

– Верно. Первым делом потухли полусферы. Систему ослепили. И только потом туда бросились эрры.

– Что такое Биорез?

– Длиннющий многовековой лес частью растущий на равнинной местности, частью на примыкающим к ним горных склонах. Биосферный резерват с уникальной какой-то там мать ее экосистемой, причем настолько хрупкой, что там даже посрать нельзя под кустиком – разом нарушишь равновесие природное. Короче – туда нельзя. Табу. Ублюдкам эррам то насрать. Они влетели в сумрачный лес и затерялись. А мы остались на границе под зонтиками воющих полусфер натыканных по периметру. Часть полусфер, кстати, были заранее уничтожены. Знать бы это заранее! Сообщи система о сумрачных участках – мы бы рванули туда наперерез! А так тупо бежали по следу, но эрры куда шустрее.

– Шустрее бегущего экза? – усомнился я – Бред! Бегун против машины…

– Техника есть и у них! Ты думал от нас драпало нагруженное девственницами жучиное стадо? Хрен там! На полной скорости от нас уходила колонна техники. Причем они явно двигались по заранее приготовленному маршруту – и техника годна для бездорожья и путь подготовлен. Перекрытые бревнами овраги, отмеченные красными тряпками ориентиры ведущие к бродам. Представляешь, насколько точной и масштабной должна быть подготовка?

– То есть они обитают в запретном Биорезе?

– Наверняка. Но система упорно это отрицает и не дает туда доступ никому. Если наплюешь и сунешься – тебя пристрелит полусфера. Если прорвешься – лишишься геройского статуса за нарушение табу. Вернешься обратно – под суд пойдешь машинный.

– Как эрры добрались до поселений? Не пехом же.

– Если верить следам… вернее их почти полному отсутствию… их скрытно привозили малыми группами. На повозках, в торговых фургонах, на лодках.

– А боевая техника?

– Экзы и все грузовое подоспело позднее. Причем шло на полной скорости и подлетело как раз вовремя, чтобы начать погрузку и встретить первые два геройских отряда.

– Ясно. Значит, была и долгая предварительная разведка.

– Само собой! А вот тебе еще печенька, умный гоблин – полусферы были уничтожены людьми-смертниками с бомбами на теле.

– С эррами работают обычные гоблины – подытожил я.

– Да. И только гоблины. Никаких зверолюдей. Все эрры – из насекомых вроде твоего Хвана. Так что забудь, гоблин. Это дело тебе не потянуть. Силенок не хватит и член коротковат. Так что ты хочешь кроме минометов?

– Минометы.

– Слушай!

– Тайно передашь. Мы шуметь не будем.

– Из минометов без науки палить не получится! Где пристреливаться будешь?

– Это мои заботы. Три миномета. И пара бронебоев с нормальным запасом боеприпасов. Бронебои… что-то вроде противотанковых ружей?

– Верно.

– Тоже под запретом?

– Нет. Их вполне можешь поиметь под стандартную сказочку, когда система спросит – скажешь, что в жопе мол вчера ковырялся и вдруг выковырял… вот радость-то! Учитывая твой статус любимчика системы… она тебе лишних вопросов задавать не станет. Спросит разок для проформы… и забудет.

– Тогда договорились. Если меня спросят – я упомяну про твою нехилую мудрость и здоровую подозрительность.

– По рукам! А какие вообще дальнейшие планы?

– Следующие сутки, а то и больше, я здесь и никуда не двинусь – ответил я, сыто отдуваясь – Пора заняться отрядом.

– На связи?

– Заглядывай – пожал я плечами – Мы рады послушать сказки говорящего куска дерьма.

– Полюбил я тебя за комплименты твои гребаные… Про Зеленоглазку не спросишь?

– Не-а.

– Уважаю, уважаю…

Не знаю за что там меня начал сильно уважать червь, но на этом познавательная беседа завершилась. Он засобирался, бросил через весь зал две золотые кроны – и хозяин трактира их ловко поймал – после чего выскочил в выбитое окно, ловко впрыгнул в экз и ожившая машина, захлопнув бронеколпак, выпрямилась и рванул прочь, снова напугав лошадей.

Проводив бегущего по бездорожью меха, мудро решившего наделать дыр в мягкой почве, а не на мощеной дороге, быстро исчез из виду. Судя по направлению движения – Червеус мчал в Кронтаун. Склизкий умный червь торопиться продолжить плетение паутины. Как по мне – слишком они погрязли в этом дерьмовом спектакле со всеми его декорациями и дешевыми неумелыми актерами. Они послушными марионетками прыгают на невидимых нитях тянущихся из рук Высших. А во что играют Высшие… а хрен его знает. Но что сука вот не верится мне, что элита этого протухшего мирка сильно уж заботится о его процветающем будущем.

– Дерьмо – подытожил я, мрачно глядя на залитый мирный солнечным светом Кронтаун на дне гигантской воронке.

– Что так? – поинтересовался Рэк и протяжно рыгнул, застав вздрогнуть и поморщиться проходящую мимо официантку.

– Сюда бы небольшой ядерный фугас – вздохнул я, не сводя глаз с Кронтауна.

– Нахрена?

– Язвы надо либо иссекать, либо выжигать – буркнул я – Я за последний вариант.

– Холодная дипломатия? – предположил Каппа, откладывая палочки.

– Нельзя победить в чужой игре играя по чужим правилам, Каппа – мотнул я головой и поднялся – Ладно… пора бы нам заняться важными отрядными делами. Готовьтесь, гоблины.

Глава шестая

После ужина планов у меня было немало, но сытый организм потребовал сделать небольшую паузу. Прислушавшись к ощущениям, поняв, что опять поднывает поясница, я сделал вывод и поднялся в комнату, где улегся прямо на деревянном полу, уставившись в потолок. Под языком таяла крохотная таблетка, рядом стояла бутылка с водой, в урчащем животе медленно переваривалось мясо, которым я набил себя до предела. За пищеварение я не переживал – давно заметил, что с момента получения мной первого боевого статуса – еще во время блуждания по стальному подземному миру – пищеварение ускорилось в разы. Не знаю, что за ферменты или что другое вкалывает нам система, но желудок разлагает тяжелую пищу очень быстро, а кишки с еще большей быстротой жадно всасывают в себя содержимое, отправляя строительные материалы по назначению. Мышцы наливаются силой, раны заживают быстро, выносливость радует. Система заботится о своих героях. Особенно о тех, кто раз за разом оправдывает ее доверие.

Таблетку эльфийских слез я заглотил осознанно. Мне надо возвращать воспоминания, я должен понять, кто я такое и какова моя роль во всем этом дерьме. А судя по прошлым флэшам моя роль была достаточно велика. А мои тогдашние полномочия были запредельно высоки. К тому же я пользовался определенной репутацией в узких властных кругах. Со мной считались. Меня боялись.

Главное же – я трудился на благо этого мира с полной отдачей. Не ради денег, не ради славы. Я считал, что выполняю что-то очень важное. Я считал свое дело особой миссией…

Но раз я был настолько крутым и весомым – какого хрена я оказался рожденным добровольно низшим?

Какого хрена я оказался заперт в вонючей стальной жопе кишащей червями с человеческими лицами?

Почему мне стерли память?

Вопросов сотня. Ответов ноль.

И на текущий момент есть только один способ выудить из темной бездны хотя бы часть воспоминаний – гребанная наркота, что давно бы сожрала мой разум, если бы не постоянная очистка системой блуждающих в моей крови «токсинов».

Прикрыв глаза, продолжая прислушиваться к ощущениям начавшей расслабляться на твердом поясницы, я терпеливо ждал. На вспышку какой-то тупой и слезливой радости грозящей перерасти в пьяный восторг, я внимания не обращал. Я пью это дерьмо не ради дешевого кайфа. Мне нужно кое-что куда более мрачное и при этом куда более пьянящее – мои собственные воспоминания.

Я прибыл сюда не таясь. Прибыл в пасмурный полдень середины последнего месяца лета. Арендованный гражданский флаер мелкой загибающейся транспортной компании опустил меня на мощенную каменными плитами площадками и распахнул дверь, не забыв уныло пробубнить насколько они рады, что я воспользовался их услугами.

От площадки вела мощеная такими же плитами широкая дорога. По ней я и пошел, бесстрастно оглядывая окружающий меня первозданный дикий пейзаж. Старые потемневшие березы, еще более темные ели, заросли орешника. Единственное, что выдавало ухоженность и пригляд за лесом – отсутствие мусора и скошенная трава. Через километр неспешной прогулки я увидел и ответственных за порядок – улыбчивых мужиков с косами, сноровисто орудующих этим первобытным инструментом. Неподалеку щипал травку битюг, запряженный в нагруженную валежником телегу. Рядом с телегой стоит вместительный электрокар, уверенно опираясь на широкие шины, годные для любой местности. Я прошел мимо, и никто не спросил кто я такой и куда иду. Это ни к чему. Будь я незваным гостем – давно бы сработала система безопасности и я бы уже оказался окружен серьезными парнями, вооруженными кое-чем потяжелее острых кос и серпов.

Этот край особенный. Во всяком случае для тех, кто здесь живет и процветает.

После самого первого и почти незаметного для большинства рядовых жителей усталой планеты глобального климатического скачка, изменения появились, но не были столь явными как последующие. Минимальные можно сказать изменения, в первую очередь выразившиеся в перманентном потеплении на один-полтора градуса в тех местах, где подобного не было никогда и где климат тысячелетиями работал в одном и том же режиме. Работал как отлаженный швейцарский механизм. Скачок вызвал сбой… и начались последствия.

Холодное лето стало чуть теплее и чуть солнечней. Снега весной начали уходить на пару недель раньше, а осенью приходить на пару недель позже. Длинные снежные зимы таковыми можно сказать и остались, но при этом их суровость помягчела и запредельные минусовые температуры остались в прошлом. Здешняя природа к такому подарку отнеслась с благодарностью, удвоив цветение и плодоношение. Края здесь и раньше были очень небедны на дары природы, а теперь начался настоящий рай.

Еще один огромный плюс для заинтересовавшихся этим местом сильных сего – эти места никогда не были по-настоящему освоены. Слишком обширны уж эти северо-восточные территории могучей северной страны. Сотни и тысячи километров нетронутого густющего леса называемого тайгой.

Когда был предсказан второй климатический скачок – а предсказание было озвучено далеко не всем, а только важным, богатым и «своим» – стало ясно, что зимы в тех краях лет через десять-пятнадцать станут еще мягче и короче, а лето будет радовать большей теплотой и солнечностью. Само собой, это райское состояние не продлится вечно, но определенная стабильность может сохраниться как минимум лет на пятьдесят, а то и больше. Так во всяком случае прогнозировали тогда. Это решило дело. Когда тебе говорят, что вон тот внешне не слишком приглядный торт на самом деле очень вкусный, у любого предприимчивого человека возникнет только одно вполне логичное желание – срочно взяться за нож и отхватить себе кусок торта побольше.

Торги прошли быстро и опять же – только между своими. Им даже удалось почти полностью сохранить национальную составляющую и в тех краях поселились опять же «свои из своих». Следом, на что ушел десяток лет, была продавлена автономия этого края.

Строительство началось задолго до автономии и не затихало много лет, хотя и было скрыто от взглядов широкой общественности. На виду были только поместья. Помещичьи поместья – так они назывались. Окруженные заборами огромные дома с колоннами, парадными входами, каретными сараями, конюшнями и прочим сонмом хозяйственных построек, среди которых терялись квартиры для охранников и обслуживающего персонала. Все постройки стилизовались под замшелую старину прошлых хмурых веков. Часть прилегающих земель отводилась под деревни – где каждый желающий мог получить дом с земельным наделом и целое поле. Обрабатывай, сей, выращивай, пожинай плоды и не забывай отдавать десятину помещику. При этом никаких химических удобрений – только натуральное. Вообще никакой химии, никакого асфальта и бетона, никаких транспортных средств с двигателями внутреннего сгорания. Под каждым поместьем пульсировало атомное сердце реактора, щедро питающего энергией всех нуждающихся.

И дело пошло. Двадцать лет тут все цвело и радовалось жизни, плодилась свекла, рождались детишки, люди жили счастливо и были при деле. Помещики соревновались в роскоши и пышности, не забывая проворачивать многомилионные сделки и все богатея и богатея. Тем, кто вел дела неумело, приходилось сдаваться и выставлять родимые земли на аукцион. И вот там начиналась настоящая битва – каждый помещик жил безумным странным желанием увеличивать и увеличивать размер своих личных земель. Как малолетки меряются членами и сиськами, так помещики мерились размерами и ухоженностью своих владений. Продаваемые земли выкупались за бешеные суммы. После чего с купленного поместья сносились все постройки до единой, из земли вынимался каждый обработанный камень, а затем на перепаханной почве высаживались сразу взрослые деревья. Месяц… и там, где было горделивое поместье неудачливого помещика теперь растет густой дикий лес. В этом был особый шик – быть владельцем лесов, лугов и рек. Еще помещики мерились количеством деревень и душ в них обитающих. О своих крестьянах заботились. Крестьян преумножали. Детям обеспечивали особое образование – с тем, чтобы потом они никуда не уезжали и оставались на земле, получая собственные наделы. Дабы увеличить «поголовье» выкупались задолженности погрязших в долгах подходящих по нраву бедолаг, которых доставляли сюда и сажали на землю. Так они получали возможность рассчитаться с долгами. Так увеличивалось количество крестьянских душ, для которых вскоре появилось неофициальное название – крепостные.

Примерно в те же времена появилась знаменитая на весь мир символика помещичьего огромного края – Медвежья Гора. Крутые склоны блестят золотом и малахитом, а на вершине стоит на задних лап разъяренный оскаленный медведь. Эта эмблема, несмотря на свою грозность, полюбилась всем детям и родителям мира – под этой эмблемой продавались дорогие натуральные продукты питания. Никакой химии, все гарантировано органическое. А те придурки, кто пытался подделывать эмблему и толкать дешевую химию под видом дорого бренда… хватило десятка максимально жестких и кровавых наказаний с разбросанными повсюду отрубленными топором руками и головами, чтобы все поняли, насколько трепетно помещичий край относится к своему бренду. Так они и дальше богатели, попутно увеличивая свое влияние и приращивая все больше бесхозных территорий.

Идиллия длилась достаточно долго. А потом планета шарахнула вторым климатическим скачком. Его заметили все. Трудно не заметить глобальное стихийное бедствие, что унесло жизни почти двухсот миллионов жизни разом – только по официальным сводкам. Но кто знает сколько на самом деле было вытащено трупов из разрушенных стихией трущоб по всему миру, а сколько из них так и осталось гнить под ушедшими на морское дно завалами. Но эти таежные края остались почти нетронутыми – сказалось географическое положение. Пока во всем мире взрывались покалеченные реакторы и смывались в океаны целые города, пока уходили навсегда под разом поднявшую воду целые архипелаги и немалая часть материков, тут все оставалось благочинно.

Мир пережил второй удар и продолжил жить дальше.

Рядовое быдло радовалось тому, что выжило и продолжало гробить климат одним своим существованием, не пытаясь хоть как-то урезать свои траты в питьевой воде и не задумываясь о сортировке мусора. Хотя уже поздно раскладывать пасьянс из мусора – момент давно упущен и гибельные шестеренки не остановить. Пусть простой люд и дальше живет с безмятежной уверенностью овец в завтрашний день.

Те, кто поумней и гораздо богаче, начались готовиться к следующему неизбежному удару. Чтобы пережить нокаутирующий удар злой планеты надо быть к нему готовым. И помещики, объединившись, вбухали огромные деньги в защитные меры и особые исследования, превратив свой край в одно из наиболее защищенных мест на планете. При этом умудрились сохранить первозданную природу, скрыв все самое важное под землей. Там, на большой глубине, находились современнейшие бункеры, вместившие в себя все необходимое для выживания. И там же располагались особые и удивительно успешные исследовательские лаборатории, о чьих невероятных достижениях были лишь самые смутные сведения. Но даже этих по сути обычных слухов хватило, чтобы очень и очень заинтересоваться…

По этой причине я и прибыл сюда незадолго до третьего климатического удара. Я прибыл сюда для того, чтобы сделать предложение, от которого нельзя отказаться. Хотя, учитывая гордый и упертый нрав здешних властителей… эти вполне могли взбрыкнуть и отказаться даже от самого щедрого предложения. Поэтому пришлось терпеливо ждать подходящего момента, тайно наблюдая, высчитывая, предполагая и выискивая тот самый единственный идеальный момент.

Как часто случается, большой шанс представился благодаря мелкому происшествию.

Отец царь убил старшего сына.

Разве что-то похожее однажды уже не случалось?

Главный помещик Савва Лукич в порыве гнева забил до смерти своего наследника, а вместе с ним отправил на тот свет пару его дружков и трех девиц.

Причина? Обдолбавшиеся прекрасного качества наркотой парни устроили гонки на легких болотоходах, созданных для транспортировки сборщиков растущих на болотах ягод, грибов, травок и прочего гербария. Сначала они гоняли по болотам, а затем забава вышла из-под контроля, когда они перевели машины на скоростной режим и вылетели на дорогу ведущую от деревни к школе. Там и случилось то, что случилось – головной болотоход на полном ходу влетел в весело раскрашенный автобус с катающимися детишками, которым пожилой экскурсовод рассказывал о красотах родного края, пытаясь привить подрастающему поколению любовь к щедрой и доброй родине. От столкновения автобус смяло и откинуло – как раз под удар второго болотохода. Пассажиров раскидало во все стороны, насадило на ветви, придавило техникой. Смертей было много. Но проблема даже не в этом, а в отношении. Когда шестерка гонщиков вывалилась наружу и оглядела содеянное… богатые отпрыски начали смеяться. Прямо ухохатываться, глядя на изломанные детские тела, на разорванного пополам старичка экскурсовода, на хрипящую сопровождающую с передавленным животом и на расколотый салонный биотуалет, где так и остался сидеть на унитазе мертвый рыжий мальчонка со спущенными шортами и с зажатым в руках планшетом с весело пикающей игрушкой. Рыжему хитрецу наскучила экскурсия про елки и кедры. И он решил отсидеться в тишине туалета, проведя время за любимой игрой…

В подобной ситуации засмеяться может любой – так заявит авторитетно каждый третий седовласый врач, добавив, что это не глумление, а своего рода истерика. Мозг мол осознал содеянное и ужаснулся, после чего, чтобы заблокировать чрезмерно сильные негативные эмоции и тем самым спасти рассудок, насильно врубил другой режим и убийцы вдруг весело захихикали, тыча пальцами в рваные трупы.

Ну да…

Может и истерика. Сразу у шестерых. Может быть. В этой сраной жизни вообще все может быть.

Вот только Савва Лукич, что по несчастливой случайности как раз оказался неподалеку и шустро посадил свой флаер рядом с местом аварии, никак не ожидал увидеть мертвых и раненых детей, равно как и заливающихся хохотом убийц. Надо отдать ему должное – прежде чем начать убивать, он послал экстренный вызов всем службам, включая короткое голосовое сообщение. И только потом Савва Лукич взялся за стальную пудовую трость, с которой не расставался уже двадцать с лишним лет. Если ты двадцать лет ежедневно и часами напролет вертишь в руках пудовую хреновину… сил у тебя будет много. Эту силушку главный купчина и применил, сотворив с убийцами такое, что, когда на зов прилетели не только службы, но и осиротевшие родители потерявшие детишек, они даже не подумали в чем-то кого-то обвинять. А зачем, когда правосудие уже свершено и вон лежат на дороге окровавленные изломанные мешки воняющие кровью, страхом и дерьмом? Хуже наказания быть не может – и тюрьма не в счет, ведь все знают в каких комфортных условиях отсиживают богатеи.

Одна проблема – помимо своего, Савва Луки и чужих отпрысков в вонючие отбивные превратил. Другим помещикам – потерявшим дочерей и сыновей – такой произвол не понравился.

Ладно мол дети по молодости и дурости совершили страшное дело. Пусть так.

Но!

Дочери наши ведь за штурвалом не сидели, верно? Малолетки приняли наркоты и весело прыгали в просторных салонах болотоходов, особо даже не наблюдая за происходящим. В любом случае машинами они не управляли и в аварии неповинны. Так какого хера ты дочерей наших убил? А то, что смеялись они – так то истерика от ужаса! Сами еще возрастом не вышли – само собой испугались! Плюс наркота не позволила им среагировать адекватно. А наркоту они где взяли? Да сын твой и предложил! Небось еще силком заставил принять таблетки!

Парни – из них только двое управляли машинами. Третий – обычный пассажир. Его за что убил, палач ты гребаный? Причем старшего – наследника! Самого умного, с раннего детства к делам приученного наследника прикончил!

Да как не крути – только своего сына ты может еще имел право порешить. Только своего! Но на наших как посмел лапу поднять?

Так не пойдет, Савва Лукич. Со всем уважением к твоим заслугам, но кто ты такой, чтобы детей наших убивать? Богом себя возомнил?

Тогда же от Саввы ушла жена – забрав всех оставшихся шестерых детей, а перед этим устроив ему грандиозную истерику. Мать всегда мать. Ей свое чадо милее. Так что она, забив на то, что все жизни ценны и равнозначны, истерично орала, что даже пять автобусов с детишками черни никак не могут быть равноценны жизни ее миленького старшенького. И что в таких случаях не своих детей убивать надо, а ситуацию в темпе разруливать, не жалея денежных пачек, чтобы заткнуть ими недовольные громкие рты. Заплатили бы крестьянам! А те бы новых наплодили! А их сын остался бы жив – отдали бы в дорогую клинику на реабилитацию, прошел бы длительный курс, а как быдло деревенское чуток остынет – покаялся бы публично пред народом! И все! Все довольны! Зачем сына убил?! Может и нас заодно порешишь?!

Семью Савва Лукич любил. Он всегда был как раз из тех правильных мужиков, что четко и твердо знал – семья важней всего и всех! Друзья, коллеги, прочие знакомства – все временно. А семья навсегда! Поэтому уход семьи надломил матерого помещика. И вместо того, чтобы как-то контролировать набухающую подобно гнойному нарыву ситуацию, он засел дома как в берлоге и беспробудно пил.

Вот тут я и прибыл, неторопливо шагая по дорожке.

Распахнутые ворота – многослойная сталь скрытая деревом – я миновал беспрепятственно. Савва Лукич ждал меня. Причина ожидания – в коротком нашем диалоге я пообещал ему не только вернуть семью, а заодно решить все прочие его мелкие терки с озлобленными помещиками, но и сделать так, чтобы его любимая семья раз и навсегда забыла о произошедшем и снова полюбила главу семейства. Это бухого Савву Лукича и подкупило.

Молчаливый служащий в деревенской рубахе провел меня до нужной дубовой лестницы, и я поднялся в трапезную, где за пустым обеденным столом восседал мрачный Савва Лукич. По его бокам лежало два огромных бурых медведя. Мишки спали. И не спали. Я четко ощутил, что они заметили мое появление.

– С чем пожаловал, гость дорогой? – вздымая лобастую голову, мрачно спросил помещик.

– Обмен – улыбнулся я, без приглашения усаживаясь напротив хозяина, сидящего во главе длинного стола.

– Ты сел на место моего сына. Саввы Джуниора.

– Джуниор помер – пожал я плечами – Да и речь не о нем.

– Ты предложил невозможное… Василисушка меня не простит… и дети не простят…

– Не простят – кивнул я – Если будут помнить – не простят никогда. Даже если и примиритесь спустя время, темная обида останется в семье навсегда.

– Так чего же ты приперся?

– Мы можем сделать так, чтобы они… забыли…

– Забыли что?

– Все самое плохое. Скажем – последние три-четыре дня. Они заснут, а когда проснутся, не будут помнить эти последние страшные дни. Они проснутся в светлой комнате на удобных постелях, а вы будете сидеть рядом. Вы улыбнетесь им – а они улыбнутся в ответ. Улыбнутся светло и радостно – ведь в их головах не останется воспоминаний о отце-сыноубийце.

– Это невозможно. Химия? Настолько точно действующая?

– Мы гарантируем – улыбнулся я, опуская ладони на полированное дерево – И не потребуем ничего, прежде чем вы не убедитесь в результате.

– Даже если забудут – другие напомнят.

– Верно. Но что, если светлая комната, в которой они проснутся, будет находиться не здесь?

– А где?

– Там, где нет знакомых, но вокруг столь же мирно и красиво, как и здесь.

– Ты говоришь загадками, безымянный гость.

– Миру приходит конец, Савва Лукич – старательно произнес я его имя, что так трудно выговорить на общем языке – Рано или поздно придется либо умереть, либо перебраться в безопасное место.

– Бред! Но… я послушаю.

– Уже неплохо.

– И для начала я хочу узнать, что вы потребуете взамен.

– Это просто – моя улыбка стала шире, а глаза указали на то, ради чего я сюда и пришел – Мне нужны они.

Я смотрел на одного из огромных сонных медведей, лежащих рядом с хозяином поместья подобно послушным псам.

– Их?

– Как я слышал, вы называете их зверями хранителями? Генномодифицированные звери с улучшенными характеристиками, стойкостью к болезням, повышенным интеллектом, напичканные тонкой электроникой… Ваши лаборатории сотворили нечто поистине потрясающее… И я прибыл сюда, чтобы предложить обмен.

– Бред – повторил Савва Лукич и отодвинул от себя стакан с янтарной жидкостью – Бред!

– Можно добавить кое-что бонусом – предложил я.

– И что же?

– Вы тоже забудете последние три дня. Забудете начисто. А когда проснетесь и спросите, где ваш старший сын, то получите ответ, что он, скажем, погиб, пытаясь спасти несчастных ребятишек из полыхающего автобуса. Вместе с семьей переживете искреннее горе… развеете его прах из серебряной урны над мирным полем одуванчиков… и продолжите жить дальше счастливой полной жизнью, ни в чем себя не виня и не пытаясь утопить горе и чувство вины в алкоголе…

– Кто ты такой?

– Никто.

– Кто за тобой?

– Кое-кто кому я поверил.

– Бред!

– Пусть так – я начал вставать.

– Но ты продолжай! – рыкнул помещик – Продолжай…

Проснувшись – ну или очнувшись – от яркого выпуклого сновидения-воспоминания, я чуть полежал, вспоминая каждую деталь привидевшегося. Встал, сделал пару шагов… и пол понесся навстречу. Успел подставить ладони, самортизировать на локтях и… отрубился.

Я стоял под безумной яркости изумрудным дождем. Над ухом противно верещал счетчик Гейгера, требуя немедленно покинуть эту зону. По темным, почти черным стальным плечам стекала зеленая с синевой вода, ноги по колено утопали в жидкой шипящей грязи. Надо мной высилась древняя как сама жизнь панельная многоэтажка, укрепленная стальным каркасом, снабженная самодельной металлической проржавелой крышей. Сквозь черные тучи едва пробивался солнечный свет – это сумрачное ядовитое марево трудно назвать светлым днем, но по здешним меркам погодка задалась.

Неподвижно стоя, я наблюдал, как упакованные в боевые скафандры бойцы силком вытаскивают упирающихся орущих обитателей, не стесняясь применять электрошок и вразумительные удары дубин. Над зажатым между почернелыми строениями двором надрывался исходящий из многофункционального транспортника женский голос, пытаясь перекричать общий рев трущобников:

– Внимание! Ради вашего блага принято решение о принудительной вакцинации от черного гриппа! Внимание! Ради блага детей принято решение о срочной эвакуации всех несовершеннолетних в безопасное место для последующего лечения и осмотра! Внимание! Ради вашего блага принято решение о принудительном чипировании! Чипы – это благо! Чипы – это постоянный мониторинг показателей организма и своевременное предупреждение о опасностях для здоровья! Не сопротивляйтесь! Повторяем! Не сопротивляйтесь! Это для вашего блага!

С третьего этажа вылетел бурый от грязи предмет, пару раз кувыркнулся, теряя содержимое и рухнул мне на голову. Я остался на месте. Испачканный дерьмом и засохшей рвотой унитаз со звоном разбился о мою голову, залив меня буро-красным содержимом. Изумрудный дождь тотчас смыл всю грязь, а швырнувший унитаз мужик получил парализующую иглу в живот из плечевого метателя и, сорвавшись с подоконника, рухнул в грязевую жижу.

– Внимание! Ради вашего блага принято решение о принудительной вакцинации от черного гриппа! Эта болезнь крайне опасна! Она уносит тысячи жизней ежедневно! Внимание! Пройти вакцинацию – ваш общественный долг! Ради вашего блага! Ради вашего блага! А дерьмо! Какого хера мы тратим время на этих безумных ублюдков!

Мимо меня тяжело прошагал облаченный в ЭкзоДефендер рядовой Ричардсон, таща по грязи защитный контейнер с прозрачными стенками. Внутри контейнера сидели и лежали перепуганные детишки, следом бежала воющая расхристанная баба:

– Верните Криса, суки! Верните моего ребенка!

– Внимания! Ради вашего блага принято решение о принудительном чипировании! Это неопасно для вашего здоровья! Это для вашего блага! Внимание! Просим не оказывать сопротивления! Наши действия санкционированы правоохранительными и городскими службами! Мы действуем законно!

Мне в руку вцепился огромный мужик с исполосованным черными венами вздутым лицом, дернул. Моя рука даже не шевельнулась, плечевой метатель коротко щелкнул и получивший укус Ночной Гадюки мужик рухнул в грязь. Подошедший боец деловито прижал к основанию его черепа инъектор и трижды нажал на спуск. Вакцина, чип и небольшая умная капсула, что раскроется по сигналу и впрыснет в кровь концентрированную дозу амноса смешанного с лошадиной дозой успокоительного. Не могущего пошевелиться мужика подхватили и потащили ко второму спускающемуся транспортнику – уже попроще, в таких обычно перевозят воздухом крупный рогатый скот. Транспортник едва вместился между зданиями, заняв собой остаток двора. Открылись створки транспортного люка, выдвинулись сходни, и бойцы спешно начали забрасывать внутрь обмякшие тела, где их принимали защищенные больничными скафандрами рабочие, сноровисто укладывая на пол и подвешивая на специальные стенные лямки.

– Внимания! Наши действия санкционированы правоохранительными и городскими службами! Этот район признан непригодным для проживания и будет расселен! Внимание! Не прячьтесь внутри построек – они будут снесены уже через два часа! Всем спрятавшимся грозит неминуемая гибель под обломками здания! Внимание! Не прячьте детей! Им не удастся отсидеться! Здания будут снесены! Вашу же мать! Дура гребаная! Третьей группе! Подняться на пятый этаж, левая дверь! На сканере замечена жируха пихающая дверей в какую-то сраную кладовку!

– Принято. Выдвигаемся.

– Поторопитесь – нарушил я молчание – У нас двадцать семь минут.

– Принято!

– Будьте вы все прокляты, убийцы! – безумная старуха, срывала с себя тряпки, прыгая на подоконнике четвертого этажа – Вы просрали этот мир! Вы просрали нашу жизнь! Вы убили нас и погубили наших детей! Будьте вы прокляты! Пусть бог покарает вас! Вы просрали этот мир! Просрали!

– Двадцать шесть минут – произнес я и зашагал прочь, направляясь ко второй многоэтажке – Олаф! Не забудьте прошерстить подвал перед тем, как давать отмашку на снос!

– Есть, командир!

– Вы просрали этот мир! Будьте вы прокляты, прикормленные суки! Будь вы прокляты!

Придя в себя, сплюнув тягучую кислую слюну, я осторожно поднялся и уселся на край кровати в ожидании – можно уже идти или гоблина ждет еще один приход?

Выждав несколько минут, понял, что кажется отпустило. Ладно… теперь можно и делами заняться.

Дела… после столь ярких флэшей я не сразу пришел в себя. Поняв, что продолжаю сидеть и тупо пялиться в стену, пребывая мыслями все еще там – в далеком прошлом – я зло оскалился и с рыком вывалился в коридор в поисках жертвы.

Как всегда и бывает такие обнаружились сразу – за окном коридора, внизу. Прижавшись к стене постоялого двора, два бритых наголо бойца совокуплялись, причем один, размашисто качая жопой, яростно бормотал ей в с готовностью подставленное ухо:

– Я тебя трахну как Оди! Как Оди тебя трахну!

Перевалившись через подоконник, я приземлился рядом и с интересом спросил:

– Кончили?

– А-ага… – вяло кивнул яростный актер, поспешно пряча отросток в штаны.

– Я, как всегда, нет – ответила лысая девчонка – К-хм… но вы же не об этом?

– Каппа отпустил потрахаться?

– Э-э-э… сержант Каппа послал нас за бинтами и медицинским клеем, лид!

– Ясно… ну вы идите к нему и скажите, что лидер велел сделать с вами такое, чтобы вы уж точно кончили. Прям слово в слово передайте – а сержант Каппа уж постарается от души.

– Но я то ведь кончил… – проявил зачатки сообразительности боец, вытирая руку о плечо подруги, что спешно подтягивала штаны.

– Выполнять.

– Есть!

Оба гоблины утопали к заднему двору, откуда доносился многоголосый рев муштруемого мяса. Недостаточно громкий и страстный на мой взгляд. Каппа слишком их жалеет – будь иначе, эти два бойца не нашли бы в себе сил на трах. Что ж… если сержант не может – командир всегда поможет. Заранее оскалившись, я зашагал следом, на ходу разминая шею и плечи. Я смогу…

Когда я спустя четыре часа вышел со двора, сдирая с себя рваную мокрую футболку, направляясь к душу, я не оглядывался. А к чему? Я и так был уверен, что все лежащие на дворе гоблины кончили до единого. Посмотрим, как они сегодня потрахаются. И если засеку хоть одного – или кто-то из ночного патруля – я точно занесу себе минус в досье, а завтра постараюсь сделать так, чтобы ночью у них не было сил даже анус напрячь для протяжного горестного стона.

Обернуться все же пришлось – меня привлекло чье-то сдавленное бормотание.

Бормотали Рэк, Каппа, Тигр и Хван, что еле переставляя лапы, плелись за мной следом. Я довольно усмехнулся – сержанты все поняли правильно. Любой десятник должен быть сильнее, умелее, выносливей, умелей и безжалостней своего десятка. Когда весь десяток в лежку – сам десятник еще должен иметь запас сил, чтобы встать, гордо расправить плечи и спокойно уйти, на ходу вытирая покрытую грязью ряху. Только так и не иначе. Они не штабные крысы, что давно растеряли проворность или вообще никогда их не имели. Они постоянный пример для своих бойцов, что маячит перед ними изо дня в день. И этот пример должен быть сравним с циничной стальной балкой с косовато нарисованной на ней вечной злой усмешкой. Сегодня я постарался донести эту мысль до всех. Включая насекомых и зверей – что так не и смогли превзойти меня ни в спаррингах, ни в беге. Хотя вру… в физических упражнениях Хван меня превзошел, чем добавил мне злости. Трудно соревноваться в отжиманиях или приседаниях с тем, кто может сделать тысячу отжиманий и столько же приседаний, не выказывая ни малейших признаков усталости – вырывающиеся из плечевых сопел струи перегретого пара не в счет. Призм просто влил в себя пару ведер ледяной воды и был готов к любым дальнейшим нагрузкам…

Это заставило меня снова задуматься о тех диких призмах, что как-то умудрились пройти несколько эволюций. Если Хван после второй спешной эволюции превратился в настоящего робота с жучьей харей… что тогда могут они?

Мы должны быть готовы… мы обязаны быть готовы и по очень простой причине – система уже выдала мне то задание-объявление, про которое говорил Червеус. Это задание было обведено в моем интерфейсе тройной жирной рамочкой. А чтобы тупой гоблин не проглядел, эти рамочки изредка мигали, равно как и венчающее заголовок слово «ГЛАВНОЕ».

Когда Червеус упомянул про диких призмов с их эволюцией – я уже знал о ней. Я получил это задание от системы в момент нашей воздушной эвакуации из сраного Рая Обетованного. Тогда же я получил все обещанные бонусные награды за выполнение инспекции по землям аммнушитов.

Бонусная награда № 1: доверительное игнорирование типа и количества вооружения сквада героя Эрыквана.

Система по собственной инициативе перестала совать нос в мой арсенал. Минометы там или нечто запредельно дальнобойное – я могу взять что хочу и не напрягать из-за этого жопу.

Бонусная награда № 2: полное бесплатное медицинское обслуживание сроком на двенадцать месяцев для всего личного состава моего сквада.

Это решало многие медицинские проблемы сразу для всех моих гоблинов. Это ли не радость для бойца?

Бонусная награда № 3: экстренный вызов мобильных медблоков в любую точку мира за исключением запретных.

А вот это решало остальные медицинские проблемы всех моих гоблинов. Полевая медицина невероятно важна. Именно ее наличие или отсутствие решает жить бойцу или умереть в агонии.

Бонусная награда № 4: предоставление в мое полное распоряжение двух старых, но полностью исправленных багги той же модели, какую собрал из хлама механик Рокс. А к ним одна вместительная платформа с невысокими бортами. На такой даже по бездорожью можно не только гоблинов, но и тяжелую технику перевозить – вроде Белого Гиппо.

Бонусная награда № 5: Разблокировка, расконсервация и подготовка к наградной красной выдаче полного личного имущества героя Эрыквана, изъятое перед стиранием памяти и приобретением/изменением статуса. (активируйте строчку красной бонусной награды главного задания «Дикая Эволюция»).

Тогда-то и пришло задание, которое я сразу же прочел – и читать пришлось долго. На этот раз описание целей задания растянулось на два десятка строчек и под конец я уже не читал, поняв, что именно от нас требуется.

ГЛАВНОЕ ЗАДАНИЕ!

Задание: Дикая эволюция!

Описание: Обнаружить место эволюции диких призмов, после чего доложить! Выяснить способ проведения не санкционированной и медикаментозно не поддержанной/усиленной/спровоцированной системой дикой эволюции, после чего немедленно доложить! Выяснить структуру организации диких призмов и доложить! Выяснить приблизительное количество прошедших многократную дикую эволюцию призмом и доложить!..

Место выполнения: Неизвестно.

Время выполнения: Нет.

Награда:

Статус Героя пятого ранга герою Эрыквану

Повышение статуса всем членам сквада.

+ 150000 тысяч крон.

+ Недельный отпуск всем личному составу сквада в особой зоне отдыха «Пляжные Зори».

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

Внимание! Задание повышенной сложности и опасности!

Внимание! Отказаться от задания невозможно!

Я коснулся красной строчки. И прочел следующее:

«Боевой экзоскелет + все остальное личное имущество героя Эрыквана».

«Боевой экзоскелет». Вот эти два слова, что заставили с моих губ сорваться названию Ночная Гадюка. И стоило этому произойти, стоило моему мозгу чуть собраться, и я понял – воспоминание о Ночной Гадюке появилось из-за обещанного боевого экзоскелета, что по словам системы относился к моему прежнему личному имуществу.

Мне тут же захотелось закинуться наркотой – сугубо пользы ради – и погрузиться в новые флэши с головой. Но я себя удержал от ненужных сейчас действий и сохранил трезвость мышления. И вскоре эта трезвость мне понадобилась – когда сбылись слова Червеуса и в Веселой Халупе начали появляться совсем несвойственные ей посетители. Такое впечатление, что на облюбованную жуками кучу навоза вдруг слетелись яркие тропические бабочки, которые изо всех своих сил пытались сделать вид, что для них вполне привычно поедать дерьмо. Получалось у них настолько хреново, что они быстро прекратили попытки и взялись за действительно привычное для них дела – алкоголь. Столько бухла влить в себя сможет не каждый герой. Разве что посмертно. А эти бабочки… они вливали в себя бутылка за бутылкой самого дорогого вина. Это сначала. Когда вино кончилось в ход пошло куда более крепкое пойло. И чем больше выпивалось вина, тем меньше на посетивших постоялых двор дорогих бабочках оставалось одежды. За полночь на них остались крохотные трусики и головные обручи с густыми серыми вуалями, под которыми то и дело скрывался очередной бокал с самогоном и откуда вырывался все более циничный злой смех, что так не был похож на их первоначальное обворожительное хихиканье смущенных дев.

Ага… девы смущенные…

Я появился в трактире под вечер, успев навестить медблок и получить все положенные и рекомендованные инъекции. Войдя, увидел усердно жрущих гоблинов, давящихся густой кашей, щедро заправленной мясом. Трактирщик свято выполнял мой приказ – больше жиров, углеводов и море белка! И чтобы так каждый день! А к этому всем не забывать бочками поставлять мой любимый напиток этого сраного мира – компот. И чтобы прохладненький. И никакого бухла. Категорически. Никакой наркоты. Если жить не можешь без нарко-алко-кайфа – ты ошибся отрядом и можешь валить нахрен. Само собой я не доверял ни одному из гоблинов. И после короткой речи, в которой дал понять, что любому, кого поймают на бухле или наркоте, сломают все конечности, а затем велел сержантам и ветеранам контролировать ситуацию денно и нощно. И вот сейчас я убедился в том, что перестраховываться на самом деле стоило – к моменту моего появления бабочки уже почти парализовали гоблинов своим видом.

Деревенщине трудно сохранить хладнокровие, когда перед тобой зазывно колышутся налитые груди с позолоченными сосками, сгибаются и разгибаются идеальной формы подтянутые животики и стройные нервно подрагивающие бедра спелых пьяных кобылок, чьи почти нагие тела разрисованы загадочными золотыми и серебряными узорами татуировок. А эти узоры к тому же еще и пульсируют чарующим светом, подчеркивая или скрывая в тени нужные места идеально слепленных тел.

Как раз на световое эротическое шоу я прибыл. Мое появление заставило гоблинов прийти в себя и начать замечать тычки злых сержантов. Усевшись за свой стол – где уже сидел равнодушный к светящимся прелестям Рокс, я пододвинул к себе тарелку с кашей и медленно обвел трактирный зал долгим взглядом. Сюда слетелось аж пятнадцать залетных разнополых бабочек. Красующихся светящими жопами парней я заметил не сразу – они робко жались у стен, потягивая из сложно завитых и излишне толстых трубочек какие-то коктейли из огромных бокалов. Их не сразу и отличишь от девок – такие же длинные ухоженные волосы, густые вуали…

– Стар я уже для этого дерьма – вздохнул Рокс, опуская ложку в опустевшую миску и тянясь за бокалом компота.

– А кто молод для такого? – хмыкнул я, не обращая внимания на скрестившиеся на мне взгляды незваных гостей, что вдруг возжелали не только выпить в деревенском трактире, но и раздеться здесь же.

– Сухой закон действует и для меня?

– Нет. Ты меру точно знаешь.

– Откуда знаешь?

– Не спился после гибели родного сквада – буднично произнес я – Не растерял бабло на всякую херню, потратив его на запчасти для багги. В общем – ты сухой жилистый старый пень с четкой программой в седой башке. И бухалово в эту программу не входит.

– Не входит – подтвердил Рокс.

– Что там с жопой Гиппо?

– Рваная и вонючая. И мертвая.

– Все так хреново?

– Я могу разобрать и собрать тачку. Но вот робота…

– Экза – поправил я.

– Да похрен. Это другой уровень, Оди. И в мои годы мне так высоко уже не вскарабкаться. Тут нужен настоящий технарь.

– Откровенно сказано – удивленно глянул я на старика – Другой бы не рискнул так легко признать свою некомпетентность.

– С каждым днем ты используешь все больше умных слов – заметил старый механик, показывая ближайшему разносчику жратвы универсальный жест. Понятливо кивнув и бросив на меня взгляд – одобряю ли заявку на бухло? – официант отправился к барной стойке.

– Больше умных слов?

– Ага. Видать ты раньше поумнее был, гоблин? До стирания памяти…

– Может и так.

– А флешбэки возвращают не только часть воспоминаний, но и забытые умные слова?

– Может и так – кивнул я – Но вернемся к рваной жопе Гиппо…

– Я ее не зашью. Вернее, зашить-то как раз смогу. Но все мослы и проводки на место вернуть или заменить… не вариант. Хотя кое-что мне понятное уже восстановил – несколько бронированных шлангов залатал, другие заменил, снял и выпрямил смятый взрывом щиток, поменял все сорванные болты. Если по мелочи, то и еще кое-что подтянуть и заменить смогу. Но я скорее труп бальзамирую и косметику на посиневшее хлебало ему навожу. Но не оживляю.

– Ясно. Уже сегодня должна прибыть еще одна багги, старик. С грузовой платформой. Каппа назовет тебе четыре имени из наших бойцов, и они перейдут в твое полное подчинение. Плюс возьмешь Джоранн. Всех их можешь считать своей бригадой, хотя Джоранн мне больше нужна там как офицер связи. Чуть попозжа получишь еще четверых – под боевые расчеты.

– Офицер связи… говорю же – странные слова ты вспоминаешь, гоблин. Кем же ты раньше был?

– Тем же кем и сейчас – убийцей.

– Ну да, ну да… про бригаду понял.

– Обучишь их так, чтобы каждый мог уверенно управлять машинами, мог обращаться с платформой, сумел бы погрузить, правильно разместить и закрепить любой груз, справился бы с мелкими поломками в полевых условиях. Я займусь их боевкой – покажу кому какие секторы контролировать во время движения. Закрепим на багги пулеметы. А на платформах минометы.

– Ни хрена себе… минометы?

– Они самые. Позаботься создать на платформах бронированные отсеки для боеприпасов.

– Сделаем.

– На одной из платформ будет размещен Гиппо. Озаботься и тем, чтобы для него всегда было место.

– Понял.

– И все это мне надо послезавтра утром.

– Ого… придется начать работать сразу после ужина… Как я понял – экзом управлять будешь ты?

– Гиппо? – я рассмеялся – Ну нахрен эту тушу. Нет. Туда назначим кого-нибудь другого.

– Удивил ты меня – признался Рокс – И не только меня.

– Это не боевой экз – пояснил я – Это ходячая жирная шарманка, что умеет играть музыку, зазывать детишек и кое-как переставлять ноги. Его чуть переделали, чуть ускорили, навесили кое-какое оружие… но это не превратило его в боевой инструмент.

– Тебе виднее.

– Мне виднее – согласился я, поднимаясь и выразительно оглядывая всех притихших гоблинов, а следом и похотливых гостей.

Больше я не произнес ни слова. А зачем, если мой молчаливый намек и так все поняли? В принципе мне насрать с кем там трахаются бойцы. И мне плевать, о чем они болтают после траха – все равно ничего особо не знают. Так что пусть себе сношаются хоть с золоченными, хоть с посеребренными бабочками. Но только в свободное время. А пока что отряду далеко до увольнительных. Гоблины еще не знают, что посреди ночи их ждет побудка за которой последует пятнадцатикилометровый бросок по ночным дорогам, затем, чтобы освежиться, заплыв через ближайшую реку ради отработки переправы, после чего они вернутся в казармы, проделав обратный путь в примеченном мной глубоком поливном канале проложенном вдоль полей и виноградников. Само собой я проделаю все это вместе с ними. И буду рад пнуть каждого отстающего по ленивой жопе…

Дойдя до лестницы на второй этаж, я поднялся в пару прыжков. Чуть задержался и услышал, как один из только что улыбавшихся гоблинов тоскливо произнес:

– Лид улыбался… видели?

– Видели – столь же мрачно отозвалась коротко стриженная рыжеволосая – Дерьмо!

– Дерьмо – вздохнул боец – Хрен мы выспимся этой ночью…

Вот так гоблины и умнеют… И мне в следующий раз надо следить за поддержанием каменного выражения морды. Чтобы сюрприз оставался сюрпризом…

Мы вернулись на постоялый двор с рассветом.

Кто-то за ворота вбежал. Кто-то следом вошел. Кто-то вполз, а некоторых втащили на волокушах.

Неплохо…

Прямо неплохо…

Не больше пары десятков легких ранений, пяти средней тяжести, семи-восьми переломов конечностей, пальцы не в счет. Только двое захлебнулись, после чего их пришлось откачивать. Только один серьезно повредил башку, когда вздумал прыгнуть в реку не так как ему показывали – плотно сомкнутыми ногами вперед, руки подняты над головой в начале прыжка и раскинуты в стороны в момент входа в воду, чтобы чуть погасить падение. Гоблин решил красиво прыгнуть тупой башкой вперед – дельфином, как он радостно проорал как раз перед тем, как встретиться тыквой с плывущим сучковатым бревном. Даже откачивать дебила не хотелось, но бойцы его десятка проявили участие к судьбе гоблина, и я не стал им мешать. Им же пришлось спешно сооружать для него носилки. На просьбу не тащить полутруп в канал с водой и грязью я только рассмеялся и дружелюбными пинками помог бойцам спуститься. Потом, стоя над засевшим в грязи отрядом, пояснил – мы своих не бросаем. Либо тащим, либо хороним. Выбирайте. Можете быстро прикопать дебила и бежать дальше налегке. Ну или тащите… Усталые гоблины меня порадовали – они реально задумались над щедрым моим предложением, недобро поглядывая на обеспамятевшего соратника. Думали пару минут… и все же решили тащить его дальше.

– Мясо! – рыкнул я – Хреново! Но не так хреново, как я ожидал. Внимание! Каждый десяток в ответе за доставку своих раненых в медблоки! Каждый десяток в ответе за всю снарягу и оружие – если раненые не могут почистить сами, то чистит их десяток! Приступайте! Раненых в медблоки. Привести в порядок снаряжение и оружие – до блеска! Вымыть жопы, чуток пожрать – и на боковую до побудки! Торопитесь, гоблины. Долго спать не получится.

Застонавший двор ожил. С натугой зашевелившие свинцовыми конечностями гоблины задвигались, орущие десятники помогали им добрым словом и ласковыми пинками. Первые волокуши потянулись в сторону медблоков, с шумом врубились расположенные на улицах души для помывки скота. Тугие струи холодной воды ударили по бойцам, принявшись размывать облепившую их грязевую корку.

Постояв под душем, я, показывая пример, занялся снаряжением, начав с оружия. Где-то минут через пять во двор вбежали Тигр с Тигрицей, следом, хрипло кашляя, Котлета и Стейк. После форсирования водной преграды я приказал Тигру еще немного пробежаться, дав задание оббежать окружающие трактир поля и только затем лезть в поливной канал. Разведчики должны быть вдвое выносливее и быстрее. С них всегда двойной спрос. Тяжело отдувающийся зверолюд махнул лапой в сторону ворот. Там робко переминался десяток незнакомых гоблинов с напряженными харями.

– Свежее мясо жаждет вступить в ряды – пояснил зверолюд.

– Каппа! – крикнул я и из-под душа шагнула фигура мечника – Поговори с теми гоблинами. Растолкуй насколько тут все хреново. Если не передумают – распихай по десяткам и пусть готовят жопы к рывку.

– Есть!

Азиат тяжелой трусцой направился к воротам, а я глянул на счастливо лыбящегося часового на наблюдательной башне и жестом велел ему спуститься и помочь с доставкой раненых к месту лечения. Другим жестом велел Тигру сменить часового кем-нибудь из своих. Вскоре туда поплелись Стейк и Котлета. Их спины выражали многое… но только не радость. Умные гоблины поняли, что поспать им не судьба.

– Так хочется разврата – выдохнула перегнувшаяся через подоконник девушка с золоченными бровями и ресницами, после целой ночи пьянки выглядящая удивительно свежо и трезво – Герой Оди… потрахаться не желаете?

– Героям не до траха – буркнул я, сдирая с себя разгрузку и бросая этот грязный ком под душ – Рэк! Отверни хлебало от сисек золоченных и поверни к винтовке!

– Есть отвернуть хлебало от сисек золоченных! Эх!..

– Ну и дебилы! – обиженно надулась золоченная, втягиваясь обратно в трактир – Зря только терпела… эй, крестьянин! Хочешь тела моего?!

– Ыгываыва!

– Мягкого! Упругого!

– Ыгы-ы-ы-в!

– Налетай!

– У-у-у-у-у-у!

Общающиеся у ворот гоблины шарахнулись в сторону, когда на них надвинулась пара огромных черных быков, тащащих за собой прикрытую брезентом груженную повозку. Следом медленно шла багги с платформой. Навстречу долгожданному грузу торопливо шагал Рокс, следом спешила Джоранн, успевшая бросить взгляд на пытающегося вымыть грязь из всех щелей Хвана.

Хорошо…

Пока вымотавшиеся гоблины спят, я еще разок навещу медблок, где выпрошу дополнительные уколы для скорейшего восстановления. После сна и остальных гоблинов загоню туда же. И проверю-ка интерфейс на предмет не главных заданий. Вдруг подвернется что-то действительно стоящее…

Белого Гиппо оживили техники Червеуса, попутно заменив развлекательному экзу мозги, вставив вместо дешевой хрени модули поумнее. Так экз потерял свой зычный голос, перестав зазывать детишек и заодно привлекать к себе внимание – голосовая прошивка оказалась в убранных чипах. Техники были не мои, но именно мне они доложились после выполнения всех работ, держась при этом спокойно, но деловито и не позволяя себе уходить на левые ненужные темы. Одним словом – профи.

Из их доклада следовало, что Гиппо теперь будет передвигаться на пятнадцать процентов быстрее, манипуляторы будут действовать чуть ловчее, но как ты жопой не крути и сколько ты мозгов в старую железяку не вставляй, реально боевой скорости и живучести от экза не добиться. Однако повоевать на нем можно неплохо, хотя, как уверенно заявил старший техник, отряхивая серый комбез от пыли, в качестве штурмовой единицы экз себя если и сможет показать, только при нападении на вооруженных копьями туземцев. Но если использовать экз в качестве боевого сопровождения, не забыв снарядить его наиболее подходящим оружием и оборудованием…

У меня были схожие мысли, но перебивать технарей я не стал, равно как и торопить. Наоборот – угостив их обедом, я провел с ними пару часов, внимательно слушая каждое их слово, где нужно переспрашивая, уточняя, посмеиваясь над их не всегда понятными шутками, соглашаясь с их мнением о порой донельзя тупых операторах экзоскелетов и вообще ведя себя максимально мягко и продолжая спрашивать, спрашивать, спрашивать и еще раз спрашивать, причем не только касательно Гиппо, но и вообще о ситуации с экзоскелетами в целом. Все услышанное я фиксировал в памяти и продолжал слушать технарей. После того как мужики насытились, попивая странный здешний чуть кисловатый красный чай, мы вернулись в восставшему из металлолома Гиппо и я выказал свои пожелания. Выслушав меня, техники посовещались, после чего предложили небольшие изменения в мой план. Я согласился, и они вернулись к работе, начав оснащать боевой механизм оружием.

В результате экзу были заменены батареи на более емкие, что дало ему четыре часа автономности, а не еле-еле полтора, как было до этого. Экзы очень прожорливы. Зная это, я и приказал Роксу готовить под Гиппо перманентное место на платформе. Подобные механизмы чаще всего находятся в спящем режиме и перевозятся другим транспортом к месту будущих действий. Только там засевший в экзе оператор подрубает питание и встает, чтобы начать строить, перетаскивать или убивать – зависит от экза и поставленных целей.

К тому же заявленные четыре часа автономности… вранье. Ничем пока не доказанная теория.

В реальном бою, где внутри экза профессиональный боевой оператор, всегда бывает по-разному. Это связано и с картиной боя – иногда экзы просто стоят за укрытиями и палят из всех орудий, не тратя энергию на ходьбу. Да еще при этом одновременно подзаряжают батареи от наземных источников или с помощью солнечных батарей. Но иногда хрен такая идиллия выпадает – приходится бегать, прыгать, падать, перекатываться, взбираться в горы, валить молодой лес, пробивая себе путь. И вот тогда энергия утекает как кровь из перерезанной глотки…

Гиппо нужно тестировать. Но это чуть позднее. Сначала надо дождаться, когда на него установят дополнительные броневые щитки, на левую лапу навесят десятизарядный дробовик, способный одним выстрелом слона нашпиговать картечью, а в правую установят бронебой, чей прицел сопряжен с оператором – если оператор обладает установленным в башку чипом. Под задние броневые щитки установят картриджи с дополнительным боезапасом. В загривочную клетку с установленным полом из мелкоячеистой решетки намертво встал миномет. Там же разместился боезапас, там же хватит места для одного-двух гоблинов, чьей задачей будет не только палить из миномета, но и переснаряжать пушки экза.

Второй миномет ушел на грузовую платформу, где Рокс, полыхая огнями сварки, сооружал что-то вроде бронированного гнезда.

А Гиппо… что скоро перестанет быть белым навсегда, стал выглядеть как обычный боевой экз снаряженный кем-то вроде боевиков из наркокартелей. Именно они – наркокартели – никогда не нуждаясь в деньгах, но никогда не имея доступа к реально элитной боевой технике, сотнями закупали любые доступные модели экзов и шагающей техники покрупнее, чтобы затем перекрасить их в цвета картеля, намалевать эмблему, снарядить чуть ли не доисторическими или самодельными пушками, после чего выпустить их на периметр своих территорий. Подобные экзы патрулировали трущобы подконтрольные бандам, не допуская внутрь копов и чужаков. На таких экзах воевали и законопослушные жители независимых общин, что жили на Брошенных Территориях.

Брошенные Территории… дерьмо… вся эта информация всплыла в моей башке сама собой! Я не делал ни малейших усилий! Я просто вспомнил! Но еще вчера – уверен в этом! – я не знал ничего из этого! Ладно… ладно… скоро я закинусь еще одной таблеткой. Как только завершу срочные дела…

Но насколько же яркая в моей гудящей голове картинка… я внутри экза двигаюсь сквозь заросли генномодифицированных растений, чьи гигантские бутоны уже раскрыты и из них капает густой «эфир», падая прямо в жадно раскрытые рты распростертых на земле истощенных до предела доходяг, что уже не принимают еды и воды, медленно умирая и пребывая при этом в вечном кайфе. То и дело под ногами хрустит чья-то конечность или проламываются хлипкие реберные клетки, но те, кого я давлю, продолжают блаженно улыбаться даже с бьющими из ртов кровавыми фонтанами. Им уже на все плевать. А мне нет – эти поля и эти цветы нужны нам, и я со своим отрядом топаю их отбивать у наркокартеля, как раз собираясь схлестнуться с самопальными неповоротливыми экзами и шагоходами покрупней. Производимый растущими на этом поле цветочками «эфир» – составная часть сложнейшего коктейля амнос… Нам нужен не только урожай. Нам нужны эти земли. И работяги, для которых не изменится ничего. Здесь вообще ничего не изменится после моего визита – не считая владельцев…

Экзы…

На подобных самопальных боевых механизмах устраивались целые войны – частные, само собой, тайком проспонсированные всемогущими жадными корпорациями. На таких же машинах часто проводились гладиаторские поединки, где один из операторов чаще всего погибал. Такие экзы тащили за собой трейлеры вечных бродяг, путешествующих по гибнущему миру, подзаряжаясь от раскрытых на крышах трейлеров солнечных батареях. Эти бродяги – чаще всего путешествуя небольшими семьями со сложными внутренними отношениями – отрицали все, по их мнению, умершие понятия и законы, придумав вместо них немногочисленные собственные. Они были мирными и странными курильщиками самолично выращиваемой забористой дури, что любили, сидя на плечах остановившихся экзов и крышах трейлеров, порассуждать о судьбе мира, глядя с хайвэев на лежащие внизу заброшенные подтопленные города, фабрики и кладбища. Эти бродяги восторгались красочной агонией мира, часами любуясь многоцветными химическими закатами и черными облаками…

Было воспоминание… и куда-то ушло. Будто всплывшая ненадолго к поверхности рыба снова ушла на глубину. И снова – ладно, ладно… я подожду. Мне есть чем заняться в настоящем.

Залетные любопытные гости пили и пили, продолжая умело вливать в себя бухло. Чтобы не иссякли запасы, трактирщик поспешил пополнить их, заказав целую телегу различного алкоголя, начиная со свежайшего чуть ли не детской крепкости сидра – по его словам – и заканчивая такой крепости спиртом, что только при взгляде на бутылку его содержащую начинали плавиться глаза – опять же по его словам. Рэк не поверил и пошел пялиться на бутылки со спиртом, но вскоре вернулся, захлебываясь слюной алкоголика и выглядя самым несчастным орком в округе. Выпить хотя бы глоток он и пытаться не стал. Сквад эти дни не пьет. Сквад эти дни без увольнительных. Сквад эти дни не трахается. Хотя последнее не запрещено. Но если я опять увижу спаривающихся гоблинов, то снова решу, что им не хватает физической нагрузки. После сегодняшней ночи посмотрим зачешется ли у кого-нибудь…

Но вряд ли зачешется – я позволил бойцам поспать всего пять часов, после чего последовала побудка, а следом и новые учения. На этот раз они были посвящены оружию и стрельбам, на что ушло три часа непрерывной пальбы. Я поделил всех на двойки и тройки, распределил оружие и заставил сначала стрелять, потом разбирать оружие, чистить, снова собирать, заряжать обоймы и пихать патроны в дробовики, сменив позицию, опять стрелять, снова разбирать… раз за разом, раз за разом, не забывая злобно напоминать, что боец не обязан знать как называет так хитро загнутая хреновина в автомате, но он обязан знать куда она вставляется и как это сделать быстрейшим способом! Едва закончились стрельбы – здравствуй пробежка. И я, двигаясь впереди гоблинов, не дал им шанса просто тупо переставлять копыта, двигаясь к финишу максимально медленным темпом. Я заставил их выложиться и в спринте, и в ползании, и в прыжках. И кто сказал, что мы должны бегать по дорогам? Бездорожье. Заросшее колючками, истыканное норами и заваленное камнями бездорожье. Вот единственная необходимая для тренировок детская игровая площадка. Научишься играть здесь – сможешь везде.

Наш путь привел к небольшому хуторку. Тесная групп из пяти мирных двухэтажных зданий с уже снятыми окнами и частично разобранными крышами. Хутор не умер. Наоборот – расцвел чуть в стороне, гордо красуясь каменными стенами недавно завершенных построек любовно окруженных цветочками. На поднятый нами шум и вонь перегретых потных тел вышел хозяин. Крепкий старикан с цепким взглядом и повадками убийцы, а не фермера. Мне хватило пары слов, чтобы убедить его в том, что мы не несем угрозы. Использовав еще несколько слов, я получил разрешение для моих гоблинов в неглубоком бассейне под навесом – там в жару нежились свиньи. Нам в самый раз. Сидя по подбородок в мутной воде по соседству с блаженно стонущими гоблинами, я еще немного пообщался с дельным стариком. И вскоре мы пришли к простому соглашению.

Еще через полчаса я выгнал всех из скотского бассейна, подозвал к себе десятников и коротко пояснил текущую поставленную перед нами задачу. На поблескивающую под лучами искусственного солнца полусферу наблюдения на я не смотрел, но знал, что система слышит каждое мое слово. Система видит как мы рвем жилы в подготовке. И мне это на руку. Но сейчас как-то плевать на системное одобрение. Передо мной другая задача.

Те старые бревенчатые здания подлежали разборке на составные части. Но дел на хуторе хватало и заканчивающим ежедневные обязанности только к вечеру работникам было уже не до демонтажа.

Что ж – мы с радостью поможем.

Я пообещал, что сегодня мы разломаем одно здание. Но сначала устроим в нем небольшие игрища…

Задачу перед сквадом я поставил простую – взять здание штурмом. Задача будет считаться выполненной, когда все защитники «погибнут».

Молодняк против десятников и меня. Вооружение – дубины, электрошокеры, кастеты, наспех выточенные ножи. С огнестрелом пока решил погодить. Но уже завтра я выкуплю в торгматах тот заманчивый лот с резиновыми пулями. И уже завтра… Но не будем спешить.

Отдав команду, я дождался, когда десятники доходчиво объяснят мясу детали и неспешно потопал к зданию. На хриплые жалобы о том, что это несправедливо, я внимания не обращал. Поднявшись по скрипучим лестницам на второй этаж, выбрал себе позицию в дальнем конце коридора и принялся ждать. Проклятье… невольно почувствовал себя тем зомби-лидом, что засел в лечебнице Тихие Буки. Вот и он точно так же каждый день ждал, когда очередные жадные до славы и крон дебилы сунутся на его территорию…

Первый же гоблин, что с истошным странным визгом взлетел до второго этажа и помчался на меня с выставленным ножом, с моей небольшой помощью, круто свернул, в пару прыжков преодолел комнату и вылетел в окно, продолжая верещать. Он рухнул пузом на какие-то доски у дома и затих. Через пару мгновений к нему полетела пытавшаяся подкрасться лысая девка, воткнувшаяся в землю выпрямленными в струнку ногами. Она попыталась вскочить, не сразу поняв, что сломала как минимум одну лапу. С яростным ревом засевший подо мной Рэк пнул в харю сунувшегося в окно гоблина. Ботинок пришелся по забралу, отлетевший боец со злым криком подхватился и упрямо сунулся туда же, громко обещая порвать чью-то жопу своим мясным гарпуном. На этот раз озлившийся Рэк выпрыгнул навстречу… и на него тут же набросилась пятерка хитрожопой молодежи, что явно так все и спланировала, уже успев изучить характер орка. Со звоном и лязгом где-то позади меня, на втором же этажа, совершил героический полет к земле следующий придурок, на лету вопя имя Каппы.

А вы как думали, придурки? И ведь это без огнестрела! И ведь я не заставлял красться к зданию! Я не ставил задачи подобраться незамеченными…

Первое здание разваливать по бревнышкам пришлось нам – ветеранам. Остальные, нагруженные носилками и волокушами, убрели на базу, стараясь двигаться побыстрее – десяток гоблинов получил серьезные повреждения и им требовалась срочная медицинская помощь.

Когда мы закончили раскатывать постройку, оставив все валяться как есть – закончим позже – ко мне подошел старикан с кувшином кваса и поблагодарил.

– За что хвалишь, старикан? – поинтересовался я, передавая наполовину опустевший кувшин Рэку, чья харя была сплошь расцарапана. В той атаке он вышел победителем, но шлем с него сорвали и одна особо злобная гоблинша хорошо прошлась по его морде когтями, прежде чем улететь копчиком в стену и потерять сознание.

– За что хвалю? – старикан чуть помедлил, собираясь со словами и пояснил – Среди работников молодежи хватает. Целое здание под их общее житие отведено. Все холостые, все куда-то рвутся, все хотят этому миру доказать свою силу.

– И что?

– И вот сегодня посмотрели они как ты с буграми своими парней да девок жопами на бревна и кирпичи ссаживаете со второго то этажа… и речи их сразу изменились. Про подвиги геройские говорить перестали, а вот про полив огородов и очистку поливных каналов слов прибавилось. Так что благодарю за вразумление молодых. А завтра и с соседних хуторов да селений народу прибавится – слухи ведь расползутся. Пусть поглядят как хари о стены и камни плющатся. Как кровь из разбитых носов брызжет, как кости хрустят… Завтра ведь придете?

– Может даже сегодня – усмехнулся я – А с тебя квас, старик.

– И побольше – сипло выдохнул орк.

– Будет вам квас. И крендельки ржаные. Соленые. Пару кадушек.

– Вот это дело!

Кивнув на прощание, я зашагал прочь, сопровождаемый десятниками.

– Баск хотел с тобой поговорить, лид – бесстрастно заметил Каппа, отказавшийся от кваса, зато выжравший кружку выпрошенной жирной сметаны и солидный кусок круто посоленного хлеба. Мечник знал, как восполнить силы.

– О чем?

– Что-то о Сэсиле.

– Поговорим – кивнул я и перешел на бег – Догоняем мясо! Хван! Ты чего такой злой?!

– С крыши один дебил мне на загривок упал, когда я из окна высунулся – пожаловался призм.

– И что?

– Напоролся на плечевые шипы! И от боли обоссался! А мне теперь из всех щелей его мочу и кровь вымывать!

– Учения они такие – буркнул я, ускоряясь – Живее! Как вернемся – передышка пять часов! И обратно с теми, кто еще в состоянии…

Мы вернулись не через пять, а через четыре часа. На этот раз нас было меньше двух десятков. Остальные, с различной степени тяжести ранениями, отлеживались под навесами во дворе, выполняя мой приказ – жрать, пить, спать, срать, посещать медблок, все это выполняя как можно чаще.

С нами прибыл Гиппо.

Мы прибыли сюда по кратчайшему маршруту и весь путь занял всего час. Экза вел я, посадив на плечи молодняк, а ту, кого я приметил на роль постоянного оператора, запихнув к себе в кабину, чтобы наблюдала и училась на ходу. Прилипнув ко мне мокрой майкой, она этим и занималась, не отводя горящего взгляда от экранов и внимательно наблюдая за моими действиями. По ходу дела я коротко пояснял. И по ходу дела я вспоминал – каково это, находиться внутри движущегося боевого шагохода. Гиппо слишком большой. Его трудно назвать экзом, который является продвинутым скафандром. Здесь же считай шагающая машина созданная для блуждания по парку развлечений. Слишком тяжелый, слишком неповоротливый, но хотя бы ставший молчаливым.

Доведя Гиппо до хутора, я выбрался, глянул на тут же разлегшуюся на ложементе сероглазую скуластую девчонку и впервые поинтересовался:

– Имя, боец?

– Сэбл!

– Если справишься – экз твой, Сэбл. Это понятно?

– Да, лид! Спасибо, лид! – ее глаза полыхали восторгом.

– Если облажаешься…

– Да, лид! Все ясно!

– Выполняй. У тебя двадцать минут. Засеки текущий расход энергии и помни, что до базы ты должна добраться своим ходом. На пушки питание не подавай. Сделай пару кругов вокруг хутора, форсируй пару ручьев и каналов. Не забывай про вес! Теперь твоя жопа весит пару тонн! И весь этот вес приходится на две ноги. Думай, где идешь, думай куда наступаешь. Первое время держись подальше от деревьев и построек.

– Есть!

Колпак захлопнулся, с гулом сервоприводов выпрямившийся экз чуть постоял, затем медленно развернулся и зашагал прочь, с каждым шагом двигаясь все свободней и быстрее. Еще через полминуты экз окончательно выпрямился, сложил манипуляторы, зашагал чуть ровнее – Сэбл ткнула на автоход и Гиппо перешел на экономичный крейсерский ход, продолжая чутко прислушиваться к телу оператора.

– Ты – я ткнул в молодого парня, что несколько часов назад неплохо показал себя в забрасывании камней и кирпичей в окна общежития, прикрывая идущих на штурм привратников – Догони. Заберись в наспинную корзину.

– Есть! Что там делать?

– Изучай миномет. Привыкай к движению на загривке идущего или бегущего экзак.

– Есть, лид!

– Ты за ним – кивнул я продолжающей хрипеть фигуристой бабе, что отличалась завидным упорством, несмотря на свой возраст ближе к пятидесяти. Упорством и физической стойкостью. А еще она не боялась получать удары и нежно любила любое огнестрельное оружие – Смена батарей и перезарядка боеприпаса экза – на тебе.

– Есть! Мое имя Лана!

– Обживайтесь там. И передай остальным – до возвращения на базу слезать с экза запрещаю. Все делайте на ходу.

– Есть!

Проводив ее взглядом, повернулся ко второму зданию, коротко изучил его, после чего велел:

– Десятники ко мне. Остальные – в здание. На этот раз мы атакуем – вы обороняетесь. Проверить боезапас – у всех должны быть резиновые пули. Проверить снаряжение! Если кто-то словит открытой харей пулю… Задача такая же как в прошлый раз – обороняющиеся должны удержать позиции, а штурмующие должны уничтожить всех защитников. Не жалеть боеприпасы! Завалите нас!

– Из винтовку в жопу десятника? – мигнул один из новобранцев, светловолосый крепыш с помеченной шрамом левой щекой – С радостью!..

– О дерьмо… – стонал лежащий на носилках крепыш, держась за отбитый падением живот – О дерьмо… жопа жопе моей… о дерьмо…

На него никто не обращал внимания – у всех хватало своих забот. Колонна, с замыкающим ее охромевшим экзом, медленно двигалась к базе. Нам вслед махали зрители, еще одно здание обратилось в груду бревен и досок. Задумчиво потирали животы под белыми рубахами молодые парни, что явно передумали становиться героями.

– Мы ведь еще вернемся, лид?

– Сметана понравилась?

– Да… и хлеб… вкусно.

– Вернемся – подтвердил я и, обернувшись, глянул на хромой экз – Гиппо подзарядить – и сразу отправить в рейд вокруг базы. Как вернутся – сменить батареи и снова в рейд. Корзинный отряд озадачить делами.

– Какими?

– Они погрузили в корзину кирпичи и доски?

– Да.

– Так пусть на базе выгрузят. Затем снова погрузят. Вернутся на хутор. Загрузятся. Вернутся на базу – уже другим путем. Разгрузятся…

– Я понял, лид.

– Хорошо.

– Привыкание к экзу?

– Привыкание к новой ходячей казарме – поправил я – Там теперь их дом. И готовьтесь к небольшой вылазке.

– На этот раз я иду?

– Не помню, чтобы я запрещал – усмехнулся я.

– Я понял, лид. Больше я не проиграю орку в той игре…

– Что-то еще хочешь сказать?

– Это мелочь… но…

– Мелочь?

– Касается фруктов и овощей, что в избытке поставляет нам трактирщик в огромных корзинах…

– К сути, Каппа.

– Это на самом деле мелочь… вроде как связанное что-то с сезонными опрыскиваниями садов и огородов. Легкие отравления, долгий понос… короче мелочь, но досадная и выводящая из строя бойцов… сегодня шестеро свалились, а могли бы прибыть на учения вместе с нами.

– К сути, Каппа… что не так с овощами и фруктами?

– Ну…

– Итак! – прорычал я, стоя перед навесами, что вместили в себя немалое количество коек и гамаков для тех их бойцов, кто предпочитал лечиться и восстанавливаться на свежем ветерку – Гоблины не желают споласкивать фрукты и овощи. Пожирают их прямо с налипшей грязью…

– Там тоже витамины, лид! – расцвел в усталой улыбке гоблин лет тридцати, покачиваясь в гамаке и красуясь перевязанной лапой.

– Витамины – повторил я и кивнул – Все верно. Витамины. Иди сюда, боец.

Когда до меня добежал вызванный гоблин, я протянул ему фрукт:

– Держи яблоко.

– Спасибо, лид.

– Немытое.

– Похер, лид!

– Съешь, когда скажу.

– Есть! Завидуйте, гоблины! Лид Оди мне яблочко задарил!

– Расскажу вам сказку, гоблины. Простую жизненную сказку. Начинается пора сбора урожая – широко и мирно улыбнулся я, прохаживаясь за спиной вцепившегося в румяное яблок гоблина – И вот хозяин сада объявляет работникам, что сегодня они будут собирать урожай. Те притаскивают лестницы и корзины. Начинают собирать спелые сочные яблоки. Они подхватывают их цепкими умелыми пальцами, срывают, опускают в корзину, а когда плетенка заполнится, спускают ее к повозкам и выгружают. Работа не из легких! Потеют бедолаги… мокрое свербение везде… а особенно в жопе… и вот вспотевший крепкий работяга на пару секунд останавливается, запускает себе в штаны пальцы и с наслаждением чешет свои взопревшие бубенцы, прямо раздирая их ногтями, под которым давно уже скопилось немало чего… пахучего и липкого.

– О дерьмо – пробулькал гоблин с яблоком.

– Потом его пальцы спускаются поглубже, в ту особенно потную расселину, что совсем рядом с истекающей непонятно чем дыркой, которую он вчера особо и не подтирал. И вот, собрав пот и грязь с мохнатых причиндал и расщелин, на ходу поправив потный отросток, еще немытый после вчерашнего спешного перепихона на сеновале с толстой подружкой, он продолжает собирать яблоки, нежно подхватывая их за бока влажными липкими пальцами.

– О дерьмо! О дерьмо!

– В чем сука мораль сей сказки? А в том, что крестьяне трудятся в поте лица и жоп. И их труд надо уважать! А теперь сожри яблочко, гоблин.

– Я…

– Жри яблоко, гоблин!

– Лид! А оно мытое?! Мытое?!

– Не-а – ощерился я – Нихрена не мытое. И прошло через немало лап. Давай. Сначала лизни румяный бочок.

– Буэ… Буэ-э!

– Лизни бочок, боец!

– Лид… я бы сполоснул яблочко… Матерью молю!

– А как же витамины?

– Яблочко бы сполоснул я… очень хочу сполоснуть яблочко…

– Да теперь все полоскать будут в трех водах – сдавленно пробулькал кто-то еще – Липкость смрадных расщелин… ох… что-то мне нехорошо…

Кивнув, я развернулся и зашагал к трактиру. Время перекусить и заняться особо важными делами.

Глава седьмая

Изменения в трактирной обстановке почувствовались сразу.

Цветастые раззолоченные бабочки никуда не делись, но все как одна дружно сместились в ближайший к выходу конец зала и вели себе непривычно тихо. Сам зал был тих. Исчезли пьяные выкрики, визги, страстные наигранных вздохи и требования нести еще жратвы и бухла.

Причина так же стала ясна сразу же – центр зала был занят рыцарями. Всего двумя, но зато какими – увидев их, я сразу вспомнил рассказ Артура про небесных рыцарей. Их доспехи представляли собой крикливый шедевр, где позолотой, серебром и драгоценными камнями была умело замаскирована техническая продвинутость этих стилизованных под рыцарскую броню экзов. Мне хватило несколько шагов, чтобы понять – в этих экзах нет ни единой щели. А те, что видны невооруженным взглядом – щели между броневыми щитками – не больше, чем искусно нанесенные черной краской обманные метки. Рыцарские шлемы украшены пышными ветками, причем листья из зеленого полупрозрачного материала. Забрала подняты, не скрывая мужественные лица.

Раз мне не доложили – стало быть, рыцари прибыли только что. И за это время успели не только оглядеться, но и произвести некоторые изменения в трактирном зале. Главное изменение – столик на двоих притулившийся скромно у глухой стенки неподалеку от барной стойки. Столик не здешний – не припомню, чтобы у трактирщика имелись полностью или даже хотя бы частично хрустальные круглые столики, а к ним чтобы еще прилагались хрустальные же стулья с ажурными спинками.

– Герой Оди – обратился ко мне рыцарь постарше – Хорошо! Не пришлось искать!

Ничего не отвечая, я жадно разглядывал их доспехи, обратив внимание и на оружие – закрепленный холодняк на поясе и огнестрел на спине. Оружие именно закреплено, в специальных пазах, а не висит на ремнях. Легкие вздутия на пояснице, груди, бедрах и голенях показывают, где под броней скрываются технические узлы – батареи, сервоприводы, аптечка и много чего прочего.

Да… любой такой сверкающий рыцарь запросто покажется деревенщине неизбывно харизматичным, могучим и прекрасным небесным посланцем.

– Вам следует немедленно обеззаразиться, вымыться, переодеться в доставленную нами одежду, спрыснуться легким терпким парфюмом и занять место на левом стуле. Оружие и прочее следует оставить в…

– В твоей жопе? – предположил я, после чего развернулся и шагнул к выходу.

– Э… Герой Оди! Вы вижу не поняли кто именно пожелал увидеться с вами!

– Высшая… – едва слышно пискнул замерший у стенки трактирщик – Матерь Святая… Высшая у меня в гостях… Герой Оди. Это ее охрана…

Обернувшись, я еще раз оглядел рыцарей, потом выглянул в окно, где и обнаружил запаркованную на травку летучую машину, неслышно доставившую сюда гонцов. Цыкнув, завистливо вздохнул и шагнул дальше.

– Герой Оди! Вы обязаны…

– Я тебе нихрена не обязан – не согласился я.

– Зато многие обязаны вам – неслышно шагнувшая от дверей тонкая высокая фигурка откинула плотную серую вуаль с лица, на меня глянули потрясающей красоты неестественно большие карие глаза в обрамлении густых черных ресниц – Герой Оди совершивший очередной подвиг… Герой Оди, что продолжает отсиживаться в деревенском скромном трактире и не рвется в Кронтаун… Поговорим, герой?

– Поговорим – кивнул я, с некоторым трудом оторвав взгляд от невероятно породистого холеного личика – Кто ты?

– Я Дилтарилуэлла Западная – улыбнулась пепельноволосая, чуть наклоняя голову и позволяя заостренному уху пробиться сквозь пряди – Высшая. А еще нас называют эльфами. Ты можешь называть меня Дилей.

– Великая честь! – ахнул трактирщик, что вообще на слишком многое реагировал чересчур эмоционально.

Оглянувшись еще раз, я глянул на столик, поморщился и предложил:

– Гороховая похлебка с жареным салом и луком, холодное мясо с солью и чесноком, еще горячий хлеб и чуток самогона. Жрем от пуза. И всегда можно догрузиться еще шипящей яичницей.

– Звучит… обалденно – признался эльфийка, одарив меня улыбкой.

– Там за нашим гаражом есть навес с парой скамеек.

– Веди.

– Госпожа – недовольно скрежетнул рыцарь – Ваш статус… это несколько… сегодня по расписанию вы девятый день наслаждаетесь алыми фруктами и ничем иным… ну еще смузи из клюквы и водорослей…

Фыркнув, эльфийка развернулась и бодро направилась к выходу, на ходу сдирая с себя головной обруч с вуалью, а вместе с ним длинные розоватые перчатки. Я бросил короткий взгляд на трактирщика и тот рванул к кухне, торопясь выполнить внезапный заказ.

– В жопу смузи – ожесточенно пробормотала эльфийка, бросая перчатки под ноги – Дайте мяса!

Когда мы дошли до нужного навеса, на эльфийке мало чего осталось из прежних пышных одеяний – все ее тряпки упали в дворовую пыль и были шустро подобраны вернувшими себе спокойствие рыцарями. По пути эльфийка не только сдирала с себя тряпки, но и нашла новую, беззастенчиво стянув с веревки сохнущую мужскую черную футболку и всунув ноги в просыхающие там же кеды, смяв задники и превратив их в шлепки. Охреневшему от такой наглости бойцу, что как раз брил харю опасной бритвой и чуть не отрезал себе нос, я дал отмашку, чтобы не дергался, но он и так окаменел – загляделся на мелькнувшие сиськи, что быстро убрались под позаимствованную футболку.

Усевшись на ящик с патронами, она подобрала под себя и скрестила ноги, сверкнув белоснежными трусиками, собрала и стянула в пучок длиннющие волосы, что доходили едва не до колен. Я думал уж все. Но нет. Высшая принялась вытирать лицо шелковым носовым платком. Я толкнул в ее сторону лежащую на столе тощую пачку с парой влажных салфеток и дар был принят с благодарностью. Оттерев косметику – которой оказалось на удивление мало по сравнению с опухлыми харьками навестивших нас ночных бабочек – она облегчено выдохнула. Опять насупилась и пробормотала:

– Я знала, что надо было слушать Мать и только Мать! Но нет же… прислушалась вдруг к нытью тех, кто блюдет сраный этикет и чтит парадность душных одеяний!

– А что сказала система? – поинтересовался я, глядя на застывших поодаль рыцарей – Про меня ведь явно сказала она что-то.

– Откуда знаешь?

– Они стоят поодаль – ответил я – Какими бы рефлексами они не обладали – они не успеют, если я решу свернуть тебе шею. И система не успеет – нас прикрывает от полусферы багги и крыша навеса. Но твои охранники пошли на такой риск. Остается вариант того, что на меня пялится в прицел винтовки снайпер…

– Вполне было бы разумно – кивнула девушка.

– Но тогда он должен быть в воздухе – нас со всех сторон прикрывает забор. А я не вижу дронов в небе поблизости.

– Если и увидишь – там нет никого из целящихся в тебя.

– Так что сказала система?

– Что тебе нравится простота. Что ты не любишь чрезмерность в любом ее проявлении. Что ты наркоман, плотно подсевший на эльфийские слезы и что твои дозы медленно растут. Что ты вколол себе цитрат алого лайма. Что ты умен и практичен, целеустремлен и безжалостен, не боишься крови и убиваешь со спокойствием палача. Что ты относишься к своему телу как к механизму, требуя от него идеального послушания, что ты стремишься всегда пребывать на пике физических возможностей и этого же требуешь от всех, кто последовал за тобой. Что ты ненавидишь давление и жесткий контроль. И только и ждешь повода, чтобы выказать неповиновение. Ты стремишься к полной свободе. Тебя не волнуют деньги – вернее, ты относишься к ним как к средству достижения своих целей, но вот словосочетание «я богат» не греет твою душу совершено. Что ты не убьешь просто так – забавы или трофея ради. Но при этом ты к очень многому нетерпим. Каннибализм, насильники, садизм ради садизма… подобное ты не перевариваешь…

– Хм…

– А еще тебя не существует.

– Это как?

– Мы эльфы.

– По ушам понял.

– Эльфы… ты вот сказал – свернуть шею.

– Ага.

– Учти, гоблин герой Оди на будущее – эльфу мало свернуть шею. Перерезать глотку – тоже мало. Сердце пронзить – ерунда. Эльфам надо рубить головы. И при этом проследить, чтобы голова укатилась подальше от тела. Так ты убьешь разум и личность – вместе со смертью мозга минут через десять-пятнадцать. А тело… оно скорей всего закупорит шейный обрубок через секунды четыре после отрубания головы. После чего тело поднимется и двинется за головой, точно зная где искать. У нас Высших есть особо позорная казнь, что применялась за всю историю раз десять самое большее. Эльфу отрубают голову. Затем его голову привязывают к веревке и тащат по земле. А обезглавленное тело, вытянув руки, шагает следом. Так голову дотаскивают до компостной пучины и бросают подальше от края. И тело само лезет следом…

– Техника и химия?

– Они самые – правильно поняла меня эльфийка, коснувшись правой части груди – В телах Высших очень много всего… и речь не только о электронике и продвинутых аптечках. Речь о ДНК… эльфы это те, гоблин Оди, кем должны были стать все гоблины до единого – мы люди будущего. Раса полубогов, способная жить в самых ужасных экологических условиях, упорно работая над тем, чтобы эти самые условия изменить в лучшую сторону. Мы разработанные спасители мира… хотя я не из их числа, хотя и живуча. Но я не супер боец, не обладаю невероятной силой… я просто красивая. Та, что должна была стоять на террасе уютного дома и с радостной улыбкой смотреть на опускающийся флаер моего мужа, что возвращался домой после тяжелой рабочей вахты по спасению мира… ну ты понял. Но мы так никогда и не пытались спасти мир. Мы просто нежимся, поедаем фрукты, трахаемся в вуалях и лениво позевываем в перерывах…

– Охренеть – признался я – Уверена что за эту крамолу тебя не лишат умной головы?

– Не-а. Лотерея выбрала меня. На следующие двадцать семь дней я – Алый Шут. А прошло уже тридцать три дня. Мне можно говорить что угодно, требовать что угодно, причем всегда и во всем мое мнение не должно совпадать с мнением остальных. Включая важные заседания, голосования и прочее. Я всегда должна быть против. Я всегда должна делать что хочу. И никто не имеет права мне мешать. Потому что я Шут этого сезона. Хотят Высшие засадить равнину на пихтовый лесок? Я против! И должна пояснить почему – причем резонно, умно, с развернутыми пояснениями о том, почему пихты сажать нельзя и почему лучше бы их заменить лугами орхидей, ну или просто отдать болотистую равнину под осушение и последующую распашку. А это очень не просто быть всегда против всех, гоблин Оди. Но тебе ли не знать?

– Я рад нашей встрече – искренне признался я – Люблю информацию.

– Как и я. А еще люблю неординарных личностей. А еще подыхаю от скуки. И лопаюсь от злости. Поэтому я здесь. Где мой горох с салом?

– Уже несут – указал я глазами на спешащего с подносом трактирщика и бегущих за ним ушастых разносчиц – Так почему меня не существует?

– Когда о тебе пошли реально сильные слухи – а они полыхнули после Синего Света – всем стало интересно кто же ты такой. А что говорит о человеке лучше всего?

– Его прошлое?

– В точку. У Матери попросили твое дело. Многие захотели узнать кем же был раньше этот невероятный гоблин. Мать предоставила. Нате мол, кушайте. А там твоя биография начиная с пробуждения в статусе Добровольно Низшего. Список твоих невероятных подвигов – реально невероятных, учитывая те твои прошлые возможности и техническую оснащенность. Весь список в общем, вплоть до текущего момента. Одна проблема – до того, как ты стал Добровольно Низшим… про то время нет вообще ничего. Нет даже твоего возраста! Спасибо хоть пол указан – мужик. А сейчас так вообще с тебя сняты все задания и обязанности. Ни одного активного задания!

– Ни одного – медленно кивнул я.

Значит, «главного» задания что сейчас висит у меня в статусе, эльфы не видят. Хорошо…

– А награды за прошлые задания?

– Это всегда сокрыто – покачала головой Диля – Награды за задания – всегда личное. Чтобы никто не мог позавидовать или наоборот посмеяться. Что Мать дарует – свято и лично.

– Запутанно – поморщился я – И странно.

– Пусть так. Но это одно из табу. Да плевать на твои награды за выполненные задания. Главное – это список свершенного во благо мира. А что еще главнее – кто ты такой? Тебя нет!

– А ты кто?

– Я? Рождена Высшей. Вот можно сказать, и вся биография… дважды была Шутом. Ни разу не была Ферзем. Рождена в семье Принимающего Решения. Единственный ребенок. С отличием закончила все учебные заведения – аж саму тошнит от этих успехов. Не имею постоянного партнера для сексуальных утех.

– Ферзь… А это кто? Речь ведь не о шахматах.

– Ферзь – противоположность шута. Шут – раздражитель. Ферзь – вершитель. Его голос равен голосам десяти Высших. А это много, учитывая, что всего всегда сотня Высших Принимающих Решения. Кто ты такой, гоблин Оди? Тебя не существует. А любой запрос касательно твоего прошлого до стирания памяти возвращается с пометкой, что эту информацию могут предоставить только в Башне.

– Башня?

– Ты кто?

– У меня стерта память – напомнил я – Про это отмечено?

– Да. Это начало начал твоих жизненных записей. Первая пометка без привязок к датам – что уже нарушение! – о том, что у тебя была стерта память, проведена ампутация, после чего ты был помещен в хладный сон. Затем первая дата – твое пробуждение в Низшем Мире. Потом первое задание – сбор серой слизи…

– Рожден для сбора слизи – усмехнулся я и пододвинулся, давая трактирщику поставить поднос на стол.

– Судя по документам – так и есть. Ты низший рожденный для сбора слизи, чистки столов, мойки пола. И ты делал все это.

– Делал. Каждый день надо что-то жрать.

– Не рассказывай мне всякой хрени! – она с особым вкусом произнесла эти слова, причем ее мягкие обворожительные интонации бесследно исчезли. Передо мной сидела красивая циничная баба с задорно топорщащимися сквозь еще мокрую ткань футболки сосками и зло поблескивающими огромными глазами.

Схватив кусок хлеба, она мокнула его в густую дымящуюся гороховую похлебку, подавшись вперед, откусила здоровенный кусок мокрого хлеба и испустила долгий блаженный стон. Я не мешал ей насыщаться нормальной едой – смузи и алый фрукты сезона? Ну нахрен… – сам занявшись тем же самым. Но я действовал более профессионально, первым делом натерев горбушку хлеба чесноком.

– Такой как ты – в меня ткнули испачканным в похлебке пальцем – Такому как ты… да плевать на правильное построение фраз. Ты злой, сильный, мстительный гоблин. И для того, чтобы обзавестись обилием жратвы, питья, оружия и вообще всего необходимого для процветания там – в вонючем дерьмосборнике Низшего Мира, на твой родной Окраине – такому как ты необязательно было чистить сортиры и лавки! Ну может ты бы побыл добросовестным работягой. Этих суток тебе бы хватило, чтобы разобраться в происходящем. Ты бы легко выбил столько солов из трусливых работяг ну или чуть менее трусливых гопников, сколько бы тебе понадобилось для сладкой жизни. Но ты предпочел мыть полы до тех пор, пока не смог чуть приподняться и набраться сил для убийства плуксов. У тебя особый склад характера.

– Кто такие плуксы? Что это такое?

– Я расскажу – кивнула эльфийка – Хотя знаю не так уж и много для своих лет. Твой возраст не знаю… а мне вот семьдесят шесть полных годочков. Еще полста лет и придется подкрашивать седину. А может и спортом заняться придется…

– Ты и так занимаешься спортом – заметил я.

– Занимаюсь – кивнула она, берясь за ложку – Я убиваюсь в спортзале каждый день. По три-четыре часа. Только ударная восстановительная химия помогает спасти мышцы и нервную систему от перегрузки.

– В общем, знай, гоблин Оди – тебя не существует. Ты появился не пойми откуда, начав в самой низшей и самой замкнутой точке этого мира. И поднялся так высоко, что до Земель Завета почти можно дотянуться рукой.

– Чем ближе я к центру – тем чаще меня хвалят – оскалился я – Но при этом ведь ясно – вот он главный рубеж обороны. Трудней всего не дойти до Кронтауна и не получить начальные уровни героя, а попасть в Земли Завета.

– Думаешь? Тут ты ошибаешься, гоблин. Зачем ты рвешься в Земли Завета? Что ты там надеешься отыскать?

– Ответы.

– Ответы на что? Если про себя – так я тебе уже ответила. Про тебя инфы нет! Вернее, она сокрыта в Башне – система отсылает туда. Так что, если ты рассчитывал узнать свое прошлое, свой возраст, свое настоящее имя и имена своих родителей… забудь, гоблин! Ты не найдешь там ничего из этого!

– Хм…

– Что? Переживаешь миг осознания того, что весь путь проделан зря? Шел за ответами, которые никто не может дать…

– Мне нужные разные ответы – дернул я плечом, отставляя опустевшую тарелку.

– Например? Удиви вопросами.

– Они очевидны. Где мы мать его? Что это за многоуровневый мир со стальными стенами и трубами залитыми говном? И что находится за этими стенами?

– А хрен его знает – широко улыбнулась Диля – Если ответы и есть – они в Башне.

– Вы Высшие! Как вы можете не знать?!

– А вот так! Мы такие же хомячки в этой гигантской клетке! Ты еще не понял, гоблин? Всем правит Мать! Хочешь ответы? Спрашивай у нее. Но она не ответит! Потому что права такого не имеет. Потому что она – древняя машина с искореженным программным кодом! Она испорченная жестянка с искрящимися шестеренками, что старается управлять этим миром, но с каждым годом у нее получается все хуже! Вот почему я здесь, гоблин! Думаешь жизнь Высших безмятежна? Наоборот! Так и хочется порой отправиться на добровольное стирание памяти, небольшую коррекцию морды, чтобы поуродливей стать – и в мирную тихую деревню добросов! Родиться там, и пусть мне скажут, что я сисястая крестьянка которой на роду написано траву кошенную на полях ворошить и мужу насасывать по субботам! Думаешь я бы огорчилась от такой судьбы? Хрен там! С радостью! Дайте вилы, тяните сюда член мужа! Я начинаю! Тьфу!

Откинувшись на спинку лавки, я удивленно смотрел на вернувшуюся к еде эльфийку, рычащую от злости и давящуюся холодным мясом.

– Все настолько хреново?

– Все хуже! Проснувшись там – внизу, на Окраине – ты бы быстро понял, что это как-то все сука неправильно, но при этом ты мог гордо заявить сам себе – а что я могу поделать? Я гоблин! Добровольно низший. Заперт в стальной тюрьме. Я в жопе! А из жопы до руля не дотянуться! Понимаешь? А мы Высшие… те из нас, кому еще не насрать… мы похожи на водителей несущейся в стену машины. У нас вроде и руль в руках и педали под ногами… но все это заблокировано или не работает. Крутишь руль – а он не поддается. Жмешь педаль тормоза – а она просто проваливается в пол и машина поддает газу! Громыхая и подпрыгивая, машина на полной скорости летит в стену, а мы пялимся в лобовое стекло и ждем неизбежного удара… фатального удара.

– Все настолько хреново?

– Говорю же – хуже! Мир разваливается… мы снова начали уходить в минус… и с каждым годом все сильнее. Компенсировать не удается. Красные цифры увеличиваются.

– Уточни.

– Мировой баланс. Он был и в том старом мире – когда-то. А потом баланс был разрушен расплодившимся человечеством. По легендам нам не хватило столетия для научного рывка, что позволил бы избавить планету от голода и загрязнений, от разорительных разработок ненасытными корпорациями и от давно никому не нужных убийственных военных конфликтов, что большей частью шли и в без того умирающих океанах… Еще бы сто лет, может даже меньше, и ход событий удалось бы изменить. Но не вышло.

– Ну да. Как всегда рыхлый пузан утонул в метре от спасательного плота – кивнул я – К чему эта сказка?

– Ситуация повторяется здесь. Когда я родилась цифры были зелеными. Эти цифры можно увидеть почти в любой точке Земель Завета. И я росла под зелеными цифрами +0.1. Мое взросление, первая любовь, первый секс и первое убеждение в том, что все мужчины конченые ублюдки думающие только о себе, прошли под желтыми цифрами 0.0. А теперь, спустя долгие годы, которые не прошли для меня даром и заставили понять, что я тоже неидеальна и может даже стерва, но пусть завидуют молча, красные цифры показывают -0.9. Тут все просто – мы забираем от нашего нового мира больше, чем отдаем, больше, чем успевает восстанавливаться за год. А должно быть наоборот, если мы хотим для себя будущего. Надо отдавать больше, чем брать – сыто икнув, довольная эльфийка потянулась – Ух хорошо… Знаешь когда старый мир рухнул, гоблин Оди?

– Когда?

– По древней инфе, это произошло в годы, когда человечество начало тратить весь годовой запас возобновляемых мировых ресурсов за первые два месяца каждого нового года. Понимаешь? Мы сжирали годовой лимит всего за два месяца. Так вот… цифры -0.9 примерно это и означают. Мы снова встали на путь катастрофы.

На этот раз ее тонкая изящная лапка сцапала стопку самогона. Влив в себя огненное пойло, она блаженно улыбнулась:

– Классное средство от икоты и дерьмового настроения. Оди… ты любишь тратить время с максимальной продуктивностью?

– Что ты хочешь?

– Хочешь прокатиться? Ты, я, можешь взять пяток своих бойцов, если хочешь для них развлекухи. Я прихвачу унылых рыцарей. А с тебя в оплату попрошу удобные штаны, не вонючие ботинки, пару теплых носков и бутылку этого самогона. Реально?

– Куда именно?

– Тут недалеко. В место, где образованные интеллигентные люди получают знания о прошлых эпохах…

– Рваная книга в сортире?

– Ну почти. Один из заброшенных прибрежных музеев. Этот – почти заброшен. Есть там пара чудиков, которых я подкармливаю и защищаю. О… надо бы для них посылку вкусненького собрать. И чего-нибудь из одежды… найдется?

– Сколько их?

– Пятеро нескладных доходяг умников.

– Поездка того будет стоить?

– Тебе пора получить хотя бы часть ответов.

– А тебе что с того?

– Вот тогда и озвучу – после экскурсии – улыбнулась Диля.

– Через полчаса буду готов – кивнул я, вставая и направляясь к застывшему неподалеку от рыцарей мрачному Каппе.

– Я пока подремлю – зевнула молодая старушка и завалилась на ящик, подложив под голову приклад разобранного дробовика – Запах масла, пороха, крови и дерьма… убаюкивает…

Не знаю как другие гоблины, а когда я слышу слово «музей», мой мозг выдает картинку некоего монументального здания – с колоннами там, широкими ступенями идущими к входу, обилием блестящих стекол, высоченной крышей и суровым швейцаром у дверей в чьих глазах легко читается ласковое «пошел нахер, пацан». Еще я сразу вижу уставленную искусственными деревьями площадь перед музеем, сотни жирных голубей жрущих даровый стерилизующий корм, слышу тревожные крики с удобных скамеек – пацан! Не жри эту голубиную хрень, дебил! Эй! Чей ребенок?! Куда смотрит мать?! И мне навстречу быстро несется вымытая мостовая, над головой посверкивает защитный купол накрывающий центр старого города… я убегаю от толком не пытающихся догнать меня копов.

Да…

Именно это я мысленно вижу, когда слышу слово «музей».

А еще я помню, что это был мой последний день в большом городе… Меня тогда все же поймали. Бросили в клетку с такими же зверенышами как я – клетку без решеток, но с крепко запертыми дверьми, холодно поблескивающими глазками камер наблюдения и дерьмовой регулярной жрачкой, что на вкус была хуже голубиного корма. Потом что-то вроде спешной сортировки… и вот я уже в брюхе условно пассажирского дрона несусь над сине-серыми пенными волнами, направляясь к высящейся вдалеке громаде старой океанической жилой башне, чьи нижние этажи давно уже затоплены поднявшимся уровням моря…

Тряхнув головой, я зевнул, поежился и принял бутылку с компотом от Каппы.

– Ты понимаешь, что это у вас какое-то массовое психическое отклонение? – поинтересовалась сидящая в удобном кресле эльфийка – Я про компот. Это же не нормально! Все твои гоблины каждый день его литрами хлещут. А сегодня я видела, как многие из твоих бойцов растворяют в сладком компоте солевые, витаминные и энергетические таблетки, после чего этой бурого цвета бурдой запивают протеиновые батончики или котлеты…

– Скоро еще до музея? – еще шире зевнул я, возвращая наполовину опустевшую бутылку.

– Он прямо под нами.

– Да?

Я ткнулся сонной харей в обзорное окно и увидел проплывающие под нами мелкие островки.

Мы вернулись к кольцу океана и, резко замедлившись, медленно удалялись от берега, пролетая над тянущимися аккуратной цепочкой застроенными островками. Раньше все эти вытянутые клочки суши были соединены ныне разрушенными мостами. Отойдя от берега километра на полтора, линия островков поворачивала, дальше шла параллельно берегу и наконец снова сворачивала к нему. В итоге образовалась длинная дуга с ныне разорванными мостами и большой защищенной от штормов лагуной. В центре этой бухты торчал еще один островок украшенный какой-то скорбной мужской фигурой отвернувшейся от берега и глядящей в океан.

– Это он – произнесла эльфийка – Высший.

– Все высшие.

– Ты не понял. Это самый первый Высший. Создатель этого мира.

– Создатель этого мира – кивнул я, глядя на странноватый памятник.

Обычно таких личностей если не на коне, то хотя бы в плаще там, ну или с прижатой к груди ладонью воплощают в камне. Разве нет? Этот же… растянутая майка не скрывает сухощавого жилистого телосложения, лицо частично скрыто тяжелой маской, от которой идут провода к висящему за спиной плоскому ранцу с раскрытыми лепестками солнечных батарей, ладони скрыты перчатками, в правой руке ведро, а в левой банальная мотыга. Так себе Создатель… больше похож на усталого от нескончаемых тягот фермера, глядящего на сдохшую животину.

Несущая нас машина чуть повернула, и я увидел его лицо чуть ближе.

Внутри что-то шелохнулось…

Я прищурился, подался вперед, вглядываясь в не скрытую маской нижнюю часть лица. Превосходно переданная скульптором и доработанная до шедевральности дождями и ветром щетина, обычный подбородок и рот… вот его рот и привлек меня внимания. Эти жесткие складки у рта, чуть опущенные уголки плотно сжатых губ… этот человек действительно выглядел разочарованным. Причем разочарованным сразу во всем и вся. И да – чем-то он мне знаком.

Откинувшись обратно на спинку кресло, я взглянул на смотрящую на меня эльфийку:

– Что?

– Да так – пожала она плечами – Ожидала какого-нибудь эффекта.

– Памятник – равнодушно буркнул я – Когда-нибудь упадет. Нам вон туда?

– Нам туда – подтвердила девушка.

Девушка… молодая только внешне, хотя прожила уже долгую спокойную жизнь, наполненную достатком и не лишенную уверенности в завтрашнем дне.

– Уверенность в завтрашнем дне – задумчиво повторил я вслух.

– Ты не про меня и всех Высших сразу? – поинтересовалась умная старушка с внешностью модели.

– А ты как думаешь?

– А я думаю что это проклятье.

– Ты про что?

– Про самосознание. Про понимание происходящего вокруг. Про осознание того, что у нас ни у кого нет будущего. Что грядет новый конец света. Я ведь на самом деле порой задумываюсь о том, чтобы пойти на стирание памяти и отправиться беспамятной крестьянской навстречу пусть куда менее долгой, но при этом куда более беззаботной жизни. Они счастливы, Оди – все эти добросы, этносы и даже добровольно низшие. Они по-своему счастливы – потому что не видят грядущей агонии приютившего их мира. А я вижу. И вижу отчетливо. И понимаю, что вместе с моим бессмертием у меня все шансы лет так через тридцать-сорок встретить новый Армагеддон, сидя на террасе, попивая апельсиновый сок и глядя в бегущую на меня огненную стену… и знаешь что? Умирать не страшно. В жопу смерть! Не хотелось бы, конечно, но это не страшно. А вот год за годом ждать неизбежного конца мира… вот это по-настоящему страшно!

– Тридцать-сорок лет? Прямо так хреново все?

– Хуже, чем хреново, гоблин. С каждым годом красные цифры ускоряют свой бег. Мы – люди – снова пожираем наш новый маленький мирок. Мы будто крысы, засевшие в головке сыра… умеем только жрать и срать. И без обид. Все мои слова относятся к Высшим. Потому я и смотрела на тебя во время облета памятника – эльфийка подалась ко мне, заглянула мне в глаза – Может ты – это он? Не дай Мать такого, конечно, но может ты – это все же он?

– Я? – рассмеялся я – Создатель? Чушь! Я не умею созидать. Я умею уничтожать. Обращать в прах. Умею мучить и выдавливать все соки.

– Ты прямо слово в слово описываешь Первого Высшего – эльфийка медленно подалась назад, задумчиво провела большим пальцем себе по губам – Что ты вообще знаешь про него?

– Ничего.

– Я тебе на кое-что открою сейчас глаза – тот, кто стоял во главе, кто подал идею, а затем воплотил ее, создав этот замкнутый автономный мир… этот человек был безжалостным ублюдком. Хирургом. Мясником. Ты убиваешь гоблинов одиночек и выносишь мелкие банды. А он… он уничтожал людей тысячами и делал этот каждый! И все ради одной цели – постройки этого мира. Понятно, что сам он на курок не нажимал – в большинстве случаев – но росчерком пера и одним своим словом он за сутки убивал больше людишек, чем ты за всю свою жизнь матерого убийцы! Так что не надо тут сладких слов про то насколько ты не созидателен и насколько ты жесток. И да… я все же склоняюсь, что ты – не он. Ты… мелковат для этой роли… уж без обид. Даже не мелковат… ты просто другой.

– Были лично знакомы?

– Нет. Приземляемся.

Задержавшийся с посадкой – явно ради завершения нашей беседы – дрон мягко опустился на бетонную площадку расположенную рядом с ничем не примечательным двухэтажным длинным зданием, занявшим весь длинный и самый крупной островок в этом рукотворном линейном архипелаге. Центральная и самая крупная бусина.

– На мелких островках были музейные залы – Диля первой покинула салон и сразу начала размахивать руками, не обращая внимания на спешащих к нам от здания гоблинов – На каждом островке тематическая выставка предметов, показ коротеньких фильмом и прочая чепуха. А здесь, на центральной точке, находилось самое важное для жирненьких любопытных добросов – зона отдыха и насыщения. Небольшой отельчик на втором этаже, несколько кафетериев на первом, массажные салоны и бассейн с чуть подогретой соленой водой на подвальном уровне, там же стеклянные стены для обзора подводного мира. Но так было раньше. Сейчас вот эти вот энтузиасты стащили из разоренных залов все уцелевшее и разместили в центральном здании, безжалостно повыкидывав большую часть столов, стульев и кухонного оборудования. Часть предметов на втором этаже, там же они обитают.

– А бассейн?

– Входы в подвальный уровень запечатаны.

– Почему?

– Потому что это первый подземный слой. И он принадлежит гномам.

– Гномам – остановился я.

– Гномам – подтвердила эльфийка – Но сюда они не сунутся. Когда я решила прикрыть это место своим мягким эльфийским крылышком, в первую очередь я приказала запечатать все лишние двери, а следом уговорила Мать усилить здесь свою защиту – под предлогом охраны ценных предметов старины. Выбила и сытный паек для этих тронутых фанатов.

– Вижу – кивнул я.

– Фанатов?

– И систему.

Первая полусфера торчала по центру стены здания, частично спрятавшись под краем крыши. По бокам здания высилось две стальные колонны увенчанные зоркими грибными шляпками. Обзор круговой.

– Бандиты захаживают?

– Давно уже нет – широко улыбнулась Диля.

– Но раньше заглядывали?

– Ага. Их кости до сих пор можно увидеть в пятом выставочном зале. И в третьем немножко осталось – шакалы и птицы не все растащили. А с этими энтузиастами… с ними попроще, пожалуйста. Они не такие как вы. И ко мне они обращаются просто и незамысловато – с этими словами она повернулась к тощим бородатым… ну, наверное, гоблинам.

Все как один высокие, нескладные, бородатые, с отросшими нечесаными волосами, облаченные в одинаковые синие и местами рваные матросские свитера с высокими горлами и зеленые комбинезоны, они… они явно не из тех, кто рвется в новые места, кто жаждет проливать кровь ну или хотя бы раз в неделю отжимается.

– Добро пожаловать, хозяйка! – широко-широко заулыбался самый высокий и с самой длинной седоватой бородой – Позволь целовать сапожок!

– На самом деле – просто и незамысловато обращаются – кивнул я, после чего отвернулся и принялся изучать береговую линию, находящуюся на расстоянии в километр с небольшим.

Спорное здесь место в плане обороны. Но системное вооруженное присутствие нивелирует все недостатки.

Да и вообще странное здесь место – не сейчас, а в далеком прошлом, когда в этом мире еще пытались чему-то научить и о чем-то предостеречь – пусть даже с помощью таких вот музейных экскурсий.

Судя по увиденному, раньше сюда прибывали на машинах – свернув с Тропы – или же морским путем – швартуясь к первому из островков, снабженному удобным причалом. Затем толпа ведомых щебечущим экскурсоводом толстых ленивых и наглых добросов медленно двигалась от островка к островку, переходя через мосты и сквозь зевоту безразлично слушая и тут же забывая слова сопровождающего. Добросы оживали только ближе к середине пути – на подходе к центральному острову с зоной отдыха. Еще бы! Тут можно от пуза нажраться вкусных жирных гамбургеров – обязательно с двойным майонезом, двойной котлетой и сыром, а лист салата можно выкинуть нахрен. Затем часик подремать, еще разок перекусить, потом, потягивая через соломинку сладкую шипучку, сонно поглазеть сквозь стекло на жителей морского дна и… через большое-большое «не хочу» пойти дальше по островкам вплоть до последнего, где можно будет наконец-то поставить в свою карму жирную-жирную галочку «я приобщился, осознал и проникся», после чего взобраться обратно на кораблик или запихнуть жирную жопу в машину. Можно двигаться дальше – к следующему гамбургеру с тройной картошкой… то есть – к следующим шедеврам искусства и памятникам мутной и никому уже нахрен неинтересной замшелой старины…

Откуда я это знаю, раз никогда здесь не был?

Просто знаю. Так везде. Так всегда. Возможно, еще одно воспоминание крайне раннего детства – связанного с музейной шумной площадью, толпами туристов, десятками уличных кафешек и таким же количеством мусорных баков, где всегда можно было поживиться чем-то съестным – если тебя не опережал кто-то более шустрый…

Пока я оглядывался – не забыв глянуть за край и всмотреться в глубину, прикидывая, сколько тут до дна, не обращая внимания на насмешливо безмолвных рыцарей эльфийской охраны – Диля закончила общаться с бородатыми доходягами и помахала призывно рукой:

– Время гоблинам приобщиться к культуре!

– К культуре – фыркнула, впервые нарушив молчание Джоранн и глянула на стоящего за ней Хвана.

Эта парочка летела в соседнем с нами отсеке. И видя довольное и мирное выражение лица рыжей, можно было сделать вывод, что в полете они без дела не сидели. Всего я взял троих – не считая себя – Каппа, Джоранн и Хван. Остальные ветераны остались с отрядом. Подняв руку, я щелкнул тумблером и поинтересовался:

– Как там, Рэк?

– Все в норме, лид – прохрипел динамик новенькой рации.

Хотя трудно назвать эту штуку рацией. Скорее системно усиливаемый и поддерживаемый передатчик. Вытребованный подарок у эльфийки – я параноик и признаю это. Не хочу оставаться без связи с отрядом. Первобытные времена миновали и давно пришла пора наращивать техническую базу.

– Так и пойдете в музей? – поинтересовался седоватый бородач – Мое имя…

– Я не хочу знать твое имя – оборвал я его речь – Да. Так и пойдем.

Слова обжившего матросский свитер доходяги относились к нашему внешнему виду – мы были в полном боевом снаряжении и при полном вооружении. Даже рюкзаки за спинами. Причина все та же – я параноик.

– Прошу за мной – сделав над собой усилие, улыбнулся бородач – Я открою вам наше темное мрачное прошлое… И я…

– Уже начал, Чижик?

– Э… еще не дошли, госпожа…

– Тогда веди… молча… – чарующе улыбнулась эльфийка и понятливый бородач сгорбился еще сильнее, глянул на хозяйку с умилением и поторопился вперед, введя нас в длинный широкий коридор, махнув рукой в сторону лестницы.

– Ты напряжен, Оди. Очень напряжен.

– Я зол – искренне признался я.

– На что? Хотя нет… для чего тебе внезапно понадобилась связь с отрядом? Почему вы снаряжены – ведь мои мальчики и добрая Мать всегда прикроют от любой беды.

– Надеяться на чужих мальчиков? – хмыкнул я – Я еще не настолько дебил.

– Хм…

– А связь?

– По той же причине.

– Ты мне не веришь.

– Ты свалилась с неба и назвалась шутом. Позвала поглазеть на пыльных хреновины охраняемые стадом тощих бородатых полудурков. С чем мне тебе верить?

– Хм… Так почему ты зол?

– У этого мира нет яиц – проворчал я, ступая на первую ступень.

– Ничего себе так заявление. Пояснишь?

– А зачем? Прочти еще разок мою доступную биографию с момента пробуждения в Низшем мире. Там может не все, но многое. Знаешь, что показательно на всех ступеньках и отрезках нашего долго пути?

– Жажду услышать.

– Везде рулят бабы.

– Ха! Не любишь чувствовать себя подкаблучником?

– Не в этом дело. Просто это факт. У этого стального мирка нет яиц. Ему подрезали бубенцы или они так и не отросли. При этом, что тоже показательно, сильные и даже невероятно страшные мужики тут остались. Сам одного видел – явно из моей прошлой жизни. Он засел тихим бледным клещом в одной из стальных клоак там внизу и явно не собирается выбираться наверх. Ему и там хорошо – в темном кровавом прозябании.

– Кто-то настолько страшный, что испугал героя Оди?

– До дрожи – признался я – В тот момент он мог бы раздавить меня мизинцем. Как слизня.

– А сейчас?

– Сейчас я может успею пару раз дернуться… но в открытом бою исход предрешен и он будет не в мою пользу.

– А если с ним схлестнется кто-то из них? – Диля указала пальчиком за спину, где по бетонной лестнице тяжело поднимались механизированные рыцари.

– Они в полной экз-упаковке и с пушками, а он в домашних тапочках?

– Предположим у него пушка, что сможет пробить эти доспехи…

– Он их ушатает – без малейших сомнений ответил я – Тот бледный страшный клещ… он из старого умершего мира. Я мало что помню, но уверен, что уже встречался с ним раньше. И в те времена этот засевший среди гоблинов убийца был куда более силен и влиятелен. И что сейчас? Он остался лидером… но куда более мелким. Зато бабы расцвели! Нифмы, паучьи королевы, пифии, эльфийки… Этим миром правят бабы!

– И тебя это все же бесит? Не любишь когда девочка сверху?

– Не люблю когда мужики вяжут шарфики веселой расцветки, а бабы разгребают кровавое стонущее дерьмо! Я не могу понять почему мужики не особо рвутся к власти – это у нас в крови! Быть вожаком стаи, вождем дикого племени!

– Разве мало реально крутых мужиков? И многие из них сколотили собственные отряды. Успешно ими управляют. Чего тебе еще?

– А ты знаешь предел их мечтаний?

– Наверняка. Все они хотят подняться до высшего геройского статуса и получить доступ к Землям Завета. Верно?

– Нет. Вернее – да, они хотят однажды оказаться в ваших Землях Завета… но знаешь для чего?

– Ну…

– Чтобы больше нихрена не делать! Вообще нихрена! Чтобы можно было каждый день лежать диване, жрать виноград, пялиться на красоты за окном и нихрена сука не делать!

– А разве это ненормально? – удивленно глянула на меня слишком мудрыми глазами молоденькая на вид девушка – Разве не все об этом мечтают? Вальхалла… рай… геройская пенсия… повоевал, заслужил покой для старых ран и измученного тела. Отдыхай, воин!

– Вот в этом и жопа – усмехнулся я – Жопа целому миру, если все его мужики только и мечтают чтобы поскорее выйти на геройскую пенсию. У него ни одного седого волоса на башке – а он уже мечтает о пенсии и безделье! И я не понимаю почему! Если мужик взобрался на вершину бригады, сквада, паучьего королевства или до должности главного помощника в борделе… с каждым днем он начинает делать все меньше! И предпочитают проводить время под наркотой или за жаркой рыбки! Вместо того чтобы продолжать кромсать зомбаков – устраивают странные школы, не спешат покинуть песочницу провинциального Уголька. Открывают торговые лавки. А гномы? У них бабы рулят плуксами – а мужики бегают рядом или сидят на чешуйчатых спинах управляемых бабами зверей! Вот в чем беда! Мужики этим довольны! Им не хочется самим взять тварь за шкирку и железной рукой направить на цель! А если до рулевого весла добиваются бабы – они начинают делать дела! Они налаживают отношения, спорят, раз за разом бьются лбом о стены, выискивают новые подходы, они всегда недовольны, им всегда мало.

– Открою тебе секрет – бабу трудно удовлетворить. Почти невозможно.

– У этого мира нет яиц – повторил я угрюмо – И ты тому доказательство. Почему именно ты прибыла поболтать с гоблином Оди? Что из мужиков Высших никто не заинтересовался? Вот если по честнаку?

– Ну почему… всем было интересно. Многие даже собирались. Но чуть попозжа… и все такое…

– Ага.

– Хм… Но это мир был создан мужиком.

– И где он сейчас?

– Никто не знает – помрачнела эльфийка – Разве что Башня ведает. Но она секретом не поделится…

– Даже с Высшими?

– Кто знает? Может и поделилась бы. Может даже Низшему открыла бы какой-нибудь интересный секрет. Вот только никто не знает где находится эта чертова Башня! Почему я первой прибыла к тебе с Земель Завета? Почему вообще тобой заинтересовалась? А ты послушай рассказ бородатого тощего полудурка… – без обид Чижик.

– Да я не в обиде.

– В этом и есть сука твоя проблема и всего мира сразу – ты ни на что не в обиде – уже без лишних эмоций заметил я и шагнул вперед, отталкивая стальным плечом охнувшего доходягу – Начинай свой рассказ. И покороче.

– Но не пропускай ничего важного! – тонко улыбнулась Джоранн, протиснувшись мимо Каппы и остановившись у первого экспоната – Это что за плевок в синей глазури?

– Это начало начал – торжественно выпрямился бородач – Это то, с чего начался весь наш мир… Обитель Первого Высшего! Слушайте же…

– О дерьмо – поморщился я и облокотился о подоконник, глянул на серые волны за окном – Началось…

Глава восьмая

Бородатый Чижик старался выглядеть и вести себя максимально круто – и поэтому выглядел тупорылым никчемным ушлепком, сам того не осознавая. Облокотившись о стол с синей бугристой столешницей, изображающей бушующий океан, он, насупив брови, выпятив нижнюю губу, уставился на небольшой клочок суши расположенный точно посреди бурных вод.

– Как одновременно мала и как велика эта суша, что породила… – начал он.

– К делу! – рявкнул я, поняв, что не выдержу и нескольких минут этого завывания.

– Я бы послушала – вздохнула рыжая.

Кивнул и Хван. Каппа остался бесстрастным, но прислонился к стене, безмолвно давая понять, что готов слушать. Тяжко вздохнув, я махнул рукой и вернулся к окну, усевшись на широченный подоконник – стены были толщиной в метр. Люблю такие здания. Неприметные, крепкие, надежные. На тот же подоконник уселась эльфийка, прижалась плечом к стеклу, уставилась на океан. В паре метров от нас медленно входил во вкус бородач:

– О датах… первая значимая дата, что во многом определила настрой и мировоззрение обитателей голубой планеты… трудно определить ее точно. Но многие сходятся в том, что это был двадцатый год двадцать первого столетия от рождения Христа. Именно тогда, на одной ничем особо не примечательной научной конференции один из наиболее радикально настроенных ученых, устав слушать пессимистичные предостережения остальной подобной ему братии, поднялся и озвучил во всеуслышание одну простую и страшную истину. Он сказал следующее: вымирание человечества неизбежно, но это не означает гибель планеты. И это неоспоримый факт. Когда убиваемая людьми планета забьется в судорогах – люди может и вымрут. Может исчезнуть и насыщенная кислородом атмосфера. Растают все льды и скроют под собой материки, уничтожая все достижения человечества – как и само человечество. Но это не означает смерть планеты! Ведь Земля уже не раз и не два кардинально менялась! И каждый раз при этом происходило вымирание. И речь не только о динозаврах – в определенные эпохи существовал сонм самых необычных существ, что не сумели преодолеть рубикон изменения и тихо вымерли. И люди – ничем не лучше их! В завершение своей короткой речи тот ученый добавил – хватит талдычить о гибели планеты! Она никуда не денется! Просто станет другой – неприспособленной боле для нас! И это нормально – если судить в глобальных масштабах. Вселенная меняется постоянно!

Сделав ненужную паузу, Чижик с горьким вздохом потер наморщенный лоб, откашлялся и, окинув взглядом скромно замерших у стены своих музейных собратьев и нас, продолжил:

– Его речь подпитала и укрепила популярность идеи тех лет, окончательно убрав акцент со «спасение планеты» на «спасение человечества». Но самое главное – на той конференции присутствовал тот, кого позднее назовут Первым Высшим. Тот, кто начал действовать! Тот, чьи действия привели к созданию этого фантастического мира ставшего приютом для спасающегося от гибели человечества… Да! Мало кто помнит тот непримечательный день июля двойка ноль двадцатого и неудивительно – тот год был богат на куда более громкие события. Но эта дата стала началом! Ведь уже через месяц с небольшим на крохотный умирающий атолл высадился очень злой и крайне решительно настроенный мужчина в старой футболке с рисунком разрезанного на арбузные ломти земного шара…

Перестав слушать никому неинтересные факты о далеком прошлом, которое уже не изменить, я занялся более интересным временем – настоящим.

– Зачем ты здесь? – спросил я эльфийку.

– Открыть тебе глаза? – улыбнулась она, с готовностью включаясь в разговор.

– Мои глаза открыты – покачал я головой – И видят только посыпанное сахаром и ванилью кровавое дерьмо – причем повсюду. Зачем ты здесь?

– Мир погибает – просто ответила она – Ты чувствуешь холодные мурашки по спине? Прямо сейчас мы сидим на подоконнике заброшенного музея и слушаем рассказ о гибели старого мира, в то время как вокруг нас умирает мир новый. Дежавю? Кривая усмешка судьбы? Злой рок?

– Продолжай.

– Ты – сначала никому неизвестный гоблин Оди, что выполз из Низшего мира подобно глистам из жопы умирающей коровы. Но даже там – в стальных кишках – ты продвигался подобно злобному кому из раскаленной колючей проволоки. Ты как унитазный ершик. Можешь содрать даже самое заскорузлое и намертво въевшееся дерьмо. Клоака, свиная ферма, паучье царство, Зомбилэнд… где бы ты не был – ты убиваешь, причем в первую очередь атакуешь самое вздутые и проблемные места, игнорируя более мелкие проблемы. Кто-то бы назвал тебя лейкоцитом… антителом… но ты просто жопный гоблин. Колючий унитазный ершик. Не в обиде?

– Дальше.

– Своими делами ты привлек к себе внимание. Многие заинтересовались. Начали делать ставки. Наблюдать. А я… мне было плевать на твои подвиги Геракла.

– Кого?

– Неважно. Ты и не похож на того античного героя, хотя так же вычищаешь нечистоты и убиваешь монстров. Хотя вру… кое-чем ты на него похож. Главным своим качеством, которое и привлекло к тебе мое внимание.

– Давай конкретику.

– Ты не останавливаешься. Ты прешь и прешь вперед. Ты не замедляешься. А знаешь, что замедляет любого человека? Не отвечай – я сама. Человека замедляет барахло! Недвижимость, мебель, красивая одежда, предметы искусства, привязанности к друзьям и любимым… это все действует подобно куче якорей, что в конце концов намертво приковывают тебя к одному месту. И в результате ты становишься оседлым, постоянно остаешься на одном месте, перестаешь быть самим собой – ведь нельзя срать там, где живешь, то есть не стоит ссориться, не стоит быть слишком шумным, не стоит быть слишком заметным, ярким, индивидуальным, не стоит никого обижать – ведь ты не знаешь, кем этот человек станет завтра… Понимаешь?

– Тебя понесло не туда.

– Согласна. Просто… это дерьмо сейчас как раз и происходит в Землях Завета и в кольце вокруг него. Высшие и приближенные к ним намертво завязли. Они подобно мухам на липкой отравленной бумаге – еще жужжат, но уже ничего не делают! Они не принимают решения, Оди! Они не двигаются вперед! А почему? Потому что боятся ошибиться и тем самым потерять в статусе, потерять в вещах и связях… Поэтому они предпочитают жужжать – ведь если муха на липучке не жужжит, значит, она сдохла… – но при этом ничего не делают. И своим сладким никчемным жужжанием они привлекают к себе новых мух – что в конце концов увязают в том же медовом болоте.

– В чем это выражается?

– Во всем! Ты знаешь почему настоящих лидеров сравнивают с хирургами, но никогда с терапевтами?

– Удиви меня.

– Потому что иногда надо резать по живому, чтобы спасти весь организм! Если загнивает палец – его отрезают. Если чернеет и разбухает от гангрены нога – ее ампутируют! Этим и должны заниматься лидеры. Но хуже всего, когда лидеры боятся принимать радикальные решения, боятся резать по живому, боятся действовать. Они боятся вскрыть даже вздувшийся на носу огромный уродливый гнойник, мотивируя это тем, что рано или поздно все разрешится само собой – максимум мол надо приложить размягчающую горячую припарку… но не слишком горячую! Так… пусть припарочка будет едва теплой… Дерьмо! Бесполезное дерьмо!

– Ты о ваших ста Высших имеющих право на голос?

– В точку! Я одна из них. Вся эта сотня собирается единожды, а то и дважды в неделю! Разодетые, торжественные, важные, неприкосновенные, стоящие над законами, они подолгу рассаживаются, с умным видом листают какие-то бумажки, о чем-то тихо беседуют со своими фракциями, партиями, альянсами… потом, если придется, они долго и нудно толкают бесконечные речи изобилующие такими словами как «возможно», «может быть», «предположительно», «вероятно», «деликатный вопрос», «скорей всего», «не стоит торопиться с действиями». Проходит день… а ни одного решения так и не принято! С усталым видом Высшие покидают места и бредут к каретным экипажам, старательно пытаясь выглядеть как важные государственные деятели… Ублюдки! Бесполезные ублюдки! Мир гибнет, мир гниет, его трясет в подступающей агонии, а никаких важных решений так и не принимается! Твари!

– Круто сказано – хмыкнул я – И искренне.

– Более чем!

– И кто из них знает о твоем отношении к этим сборищам? И о твоем отношении к другим Высшим?

– Я не скрываю своей точки зрения! – гордо выпрямилась эльфийка, тряхнула головой – Не скрываю! В жопу этикет! В жопу эти вуали! В жопу кривословье и мутнофразье! В жопу смузи и сезонные фрукты!

– Ясно. Продолжай. Ты так и не ответила. Зачем ты здесь?

– Да затем! Ты сделал то, что напугало три четверти Высших! Пусть неявно – но они испугались! Жопы взмокли от инстинктивного страха! И теперь они глядят на тебя, гоблин, уже не с легким интересом небожителей. Теперь они глядят на тебя как на забредшего в богатый сонный район выходца из сраного гетто – ты будто исполосованный шрамами и татухами злобный и обдолбанный наркотой бродяга с окровавленным тесаком, бредущей по тихой солнечной улочке, где еще никогда не случалось убийства – но скоро случится! Теперь они тебя боятся, гоблин!

– С хера ли?

– Ты разорил Рай!

– Ты про аммнушитов?

– Да! Ты еще не понял? Там такая же сраная модель! В точности! Так что ты будто детскую песочницу разорил. Ты будто глобус этого мира растоптал! И это было воспринято как репетиция перед настоящим ударом! Там в центре Земель Завета – сотня Высших. А в Раю как было? У аммнушитов – дюжина элдеров и сколько-то старейшин. У нас в Завете – крутые особняки для каждого из сотни Высших, населенные приближенными девками и мужиками, снабженные отменной охраной. У аммнушитов – стая прихвостней, что регулярно участвовали в охоте за подростками, насилуя юные сладкие тела, вспарывая им глотки. У нас Высшие нихрена не хотят решать и блокируют инициативы друг дружки – и там то же самое! Я видела эти сраные галочки на никчемных бумажках – все элдеры аммнушитов умудрялись голосовать по-разному! Будто в пику друг другу! Не набиралось даже большинства голосов! И эту систему, казалось, невозможно уничтожить! Закрытая автономная система… но тут явился гоблин Оди. И за несколько часов ты уничтожил Рай Обетованный! Раздавил все их устои, нарушил все табу, вскрыл границы. Но самое страшное что ты сделал – ты показал истинную сущность элдеров и старейшин. Они ведь казались такими мудрыми, спокойными, мирными стариканами, радеющими лишь о благе своих общин и Рая Обетованного. А ты содрал с них овечьи шкуры, выставив напоказ главное – все они гребаные детоубийцы, насильники, извращенцы и долбаные садисты! И заодно ты доказал – срать они хотели на судьбу мира! Ты доказал, что они всю жизнь заботились только о себе любимых! Вот почему тебя теперь боятся и Высшие, герой! Да, само собой, это пока даже не страх, а легкая такая задумчивость смешанная со смутными опасениями. Такие ощущения бывают, когда смотришь на засевшего в углу ядовитого мохнатого паука – логикой ты понимаешь, что сильнее этого насекомого, что в аптечке есть надежный антидот, в руке у тебя тяжелая мокрая тряпка, а прямо за углом больница… но все равно ты боишься. Понимаешь?

– Ты так и не ответила. На кой хрен ты здесь?

– Вот тебе ответ – я сделала свой решительный ход. Сезонный Шут примкнул к гоблину из задницы мира! И знаешь, что только что произошло?

– Что?

– Тот ядовитый паук – страшный и мохнатый – вдруг оказался не в далеком углу, а совсем близко – на моей протянутой к остальным Высшим ладони. Пусть подпрыгнут в страхе!

– Я на твоей ладони?

– Да я иносказательно! Привыкла за всю жизнь! Если говорить прямо – я дала понять остальным девяноста девяти Высшим, что ты находишься под моей защитой и что я разделяю твои интересы и стремления! У тебя моя поддержка – материальная и моральная. Любой выступивший против тебя Высший – выступит и против меня. Я заявила, что покажу тебе музей, сообщу тебе все недостатки этого мира, опишу тебе все заклинившие механизмы. Что я расскажу тебе главное – мир уже сорвался с края пропасти и кувыркаясь летит вниз! Вот что я им заявила!

– Та-а-ак…

– Пришло время решительных действий! Красные цифры уже не просто пугают – они кошмарят! Миру скоро конец! И я не могу допустить, чтобы Высшие раздавили тебя как насекомое. А они бы попытались – ведь не только я не верю в совпадения. Ты, человек без прошлого, стертый из всех баз, не зря появился именно в это смутное время. Не зря тебя запихнули так далеко – на самую окраину мира и в примитивные условия почти первобытного мира. Это позволило тебе – с твоим мерзким неуживчивым нравом – уцелеть в первое время среди боязливых гоблинов. Позволило набраться сил и встать на ноги. Позволило…

– Эй! Хватит нести хрень! Кому ты рассказала про свой решительный поступок? Прямо всем?

– Всем! Как только я узнала про судьбу Рая Обетованного, про этот вскрытый вонючий гнойник – я сразу поняла, что это деяние тебе не простят. Поэтому я гордо объявила, что полностью разделяю твои убеждения! Я записала видео сообщение адресованное всем Высшим до единого. И заявила – так и надо! И мы с гоблином Оди единомышленники! И будем продолжать в том же духе и дальше! Любое безумие перестает быть безумием, если оно во спасение! Если придется – мы вскроем каждую язву, каждую припухлость и даже каждый прыщ остро наточенным скальпелем или даже топором! Вот так!

– Дерьмо… – подытожил я, глядя на гордо вскинувшую прелестную головку Дилю с искренним изумлением – Я думал ты умная девочка. Но я ошибался – ты дура тупая.

– Что? Я даже не в обиде… что не так?

– У тебя вообще есть опыт противостояния хоть кому-то? И я не про постельные игры, где ты жопой гасишь ритмичные удары стоящего сзади одышливого гоблина? Ну или эльфа…

– Фу!

– Так есть или нет? Сколько Высших в твоей группе, альянсе, скваде… тусовке по интересам?

– Я одна! Я тот острый кластер, что…

– Дерьмо – повторил я, спрыгивая с подоконника – Каппа! Обход периметра здания!

– Мы? – дернулся ко мне Хван.

– Пока слушайте россказни бородатого – качнул я головой – Просто подстраховываюсь. Диля… твои рыцари. Насколько они верны тебе?

Мы выглянули в окно, где стоял один из стальных истуканов. Еще один был внутри здания, заняв позицию у лестницы.

– Бывшие герои высшего ранга. Выборочно обнуленные. Они надежны как хорошо смазанный механизм.

– В смысле – выборочно обнуленные?

– Память – пояснила Диля – Тем из поднявшихся до высшего пятого ранга героев, кто хочет и дальше служить на благо Высших и мира, не желая проводить жизнь в роскошном безделье, частично стирают воспоминания, после чего герои становятся телохранителями. В обиходе таких называют обнуленными.

Глянув вслед бесшумно ушедшему на обход Каппе, я в недоумении передернул плечами:

– Что именно им удаляют из башки?

– Последние воспоминания. Сам ведь понимаешь, в каких условиях и вечных интригах большинство героев растет в рангах. Вечные политические игры, симпатии, взаимные услуги и уколы, накопленная благодарность и ненависть. И весь этот багаж переносится в Земли Завета вместе с отправляющимися туда героями. Если они выходят на пенсию – то и черт с ними. А вот если они метят в телохранители, то их головы должны быть чистыми от симпатий к кому бы то ни было.

– Логично – признал я – И сколько стирается?

– Воспоминаний? У каждого по-разному. Зависит от того, сколько лет он бился, чтобы подняться до высшего ранга. Весь этот ментальный бульон сливается в унитаз – со всеми эмоциями, договоренностями, обязательствами и чувством долга к тем, кто когда-то тебе помог.

– Добрался до вершины – и твое прошлое снова сливается в унитаз?

– Если сам того пожелаешь. Хочешь – живи себе спокойно в умном поселении, наслаждайся тихой и сытной жизнью, перебирай в памяти воспоминания. Само собой, тех, кто выбрал служение, ограждают от любого общения с этими пенсионерами…

– Это невозможно – не согласился я – Всегда найдется лазейка. Всегда что-то вспомнится. Та же наркота…

– Рыцари не принимают подобного.

– Ага. Ну да… ты в этом точно уверена, да?

– Именно.

– Дерьмо – повторил я, выглядывая в окно – Ладно… ладно…

– Продолжим беседу?

– Дай минуту.

– Жду. Послушаю пока Чижика. Хотя он предпочитает называть себя Кислотной Акулой, сам не зная почему.

– Кислотной Акулой? – я бросил взгляд на перешедшего ко второму экспонату бородача в растянутом свитере – Странный выбор имени.

– В точку. Да он и сам странноват – почему-то ненавидит бегать, но при этом может говорить про пользу бега часами. Ладно. Молчу. Собирайся с мыслями.

Кивнув, я застыл перед окном, сверля размытым взором океан и спешно перебирая услышанное, чтобы решить главное – когда?

В это время стоящий у большого полотна, изображающего сидящего перед компьютерным монитором рыхлого гоблина с миской чипсов на коленях и жирными пальцами на клавиатуре, Чижик продолжал нести чушь:

– Именно в то время человечество глубинными инстинктами почувствовало приближающийся конец. И что сделало человечество? Бросилось разрушать плотины, освобождая плененные реки? Бросилось высаживать заново вырубленные леса? Нет! Ничего подобного! Человечество с головой погрузилось в компьютерные игры, что с каждым годом становились все совершеннее, все глубже… все реальней! Люди проводили сутки напролет перед мерцающими экранами, прикладывая немало усилий, чтобы провести свое виртуальное воплощение через все трудности вымышленного бытия. Вот какой удивительный выверт! Вместо спасения реальности, люди погрузились в виртуальность, наплевав на последствия. Бред! Но так было! Разумеется, эта напряженность, это ожидание скорого конца, наложило изменения и на популярные игровые жанры. Так самым популярным жанром стала робинзонада – где игрок должен был выжить в труднейших враждебных условиях. Необитаемый остров заселенный кровожадными зверьми или зомби, куда ты оказываешься выброшен после кораблекрушения – один из вариантов.

– Что за хрень ты несешь? – не выдержала Джоранн.

– Я лишь рассказываю о том, что и как произошло! Я говорю о том, что вместо спасения реальности…

– Да-да… чушь!

– Ни в коем случае! Слушайте дальше! Дело в том, что вот это странное и явно нездоровое отождествление себя с виртуальным персонажем привело к не менее странному ответвлению в методе выживания! В результате глобального опроса было выяснено, что немалая часть населения планеты предпочла бы цифровое спасение, а не реальное! Вместо того чтобы строить подобный мир с надежными стальными стенами, что приютил и защитил нас, они мечтали о цифровом бессмертии и вечной жизни в каком-нибудь надежнейшим образом защищенном сервере, на котором был бы развернут вымышленный игровой мир со своими законами. Как правило это было волшебное средневековье – волшебники, некроманты, суровые рыцари, праведные паладины…

– Больные на всю голову – подытожил Хван и с хрустом сжал пальцы.

– Каждый имеет право на свой выбор – пожал плечами Чижик – И многие выбрали виртуальность, понимая при этом, что для начала придется умереть по-настоящему. Мы не нашли твердых доказательств, но есть немало собранных свидетельств в пользу того, что были произведены серьезные инвестиции в эту область. Но итогов мы не знаем, поэтом двигаемся дальше. Тридцатые годы двадцать первого столетия… на мировую сцену выходит корпорация Атолл Жизни – возглавляемая все тем же Первым Высшим. Корпорация во всеуслышание заявляет – скоро на планете произойдет глобальный климатический скачок столь же резкий как удар лошадиным копытом. Но в этот раз нас лягнет не лошадь, а очень злая планета. Удар неизбежен. Вопрос один – хотите жить или умереть? Те, кто выбрал жизнь для себя и родных, имеют такой шанс – если предложат все свои ресурсы корпорации Атолл Жизни. Ресурсы, включающие в себя не только деньги и имущество, но чаще всего и собственные физические силы. Ресурсы…

– Да. Че тут думать? Я бы ударил прямо сейчас – ответил я сам себе, круто разворачиваясь к задумавшейся о чем-то остроухой Диле – В твоем дроне есть защитное снаряжение?

– Зачем? – недоуменно глянула она на меня – Я не воин. К тому же мне ничего не…

С яркой вспышкой принесший нас сюда дрон подбросило в воздух, перевернуло и отшвырнуло в океан.

– Атака! – рявкнул снизу Каппа и тут же в коридоре загрохотала автоматная очередь.

– К бою! – крикнул я, вскидывая дробовик.

С треском вылетела старая деревянная дверь, в проеме мелькнула знакомая фигура рыцаря со вскинутым оружием. Я нажал на курок, но дальнейшее я не видел – обхватив эльфийку, я выбил плечом стекло и в облаке осколков мы вылетели в окно. Следом вылетел Хван, прижимая к себе что-то зло орущую Джоранн. На втором этаже слышались перепуганные вопли, грохотали выстрелы. Приземлившись на полусогнутые, я чуть погасил удар, но все равно рухнул на задницу. Подскочив, рванул вдоль стены, сопровождаемый Хваном, успевшим стянуть с плеча бронебой.

– Сходили сука в музей! – прошипела Джоранн, выворачиваясь из хватки призма и первой заскакивая в дверь.

Из-за угла выскочил второй рыцарь и… зашатался под градом выстрелов. С диким воем сирены, ожившие полусферы системы накрыли предавшего хозяйку рыцаря шквальным огнем. И стрельба велась отнюдь не безобидными для брони иглами – доспехи покоцало, рыцаря зашвырнуло обратно за угол, после чего там полыхнула вспышка взрыва. Вторая полусфера чуть повернулась и всадила пару очередей в окна второго этажа, выбивая стекла и рамы, уродуя стены. Система защищала Высшую с настоящей материнской яростью, не жалея боеприпаса. Зашипело, рявкнуло… и от полусферы потянулся дымный след выпущенной ракеты понесшейся к темной точке прыгающей по волнам.

Мы нырнули следом и здесь обнаружили Каппу – припадая на одну ногу, мечник торопился по коридору, волоча за собой настоящий рыцарский щит и злобно выплевывая слова на неизвестном мне языке. Я коротко махнул рукой, указывая направления. Прочь от лестницы, подальше вглубь старого здания с его толстыми надежными стенами.

– Куда мы? – едва-едва слышно пискнуло задеревеневшее тело у меня подмышкой.

Никто не ответил перепуганной бессмертной девушке, что возможно впервые в жизни познала настоящий ужас. А настоящий ужас – если не брать в расчет родительские чувства, когда на их глазах их же малыш попадает под колеса тяжелого грузовика или еще что подобное – у гоблинов или эльфов возникает в одном и том же случае – при прямой угрозе жизни. Если это внезапно как гром с чистого неба – это страшней вдвойне.

Эльфийка была в шоке, что подтверждали ее расфокусированные расширенные глаза, одеревенелость, частое неглубокое дыхание. Как олениха смотрящая на слепящий свет приближающихся фар.

– Рэк! – вспомнив, содрал я рацию и рявкнул в микрофон.

– Да, командир? – ленивый и спокойный голос орка принес моментальное облегчение.

– Все в порядке?

– В полном. Гоблины отжимаются и с хрипами запалено хапают потными жопами воздух. Я вдумчиво кушаю помытое яблочко. Ваша экскурсия как?

– Бодро. Интересно.

– Да? – искренне удивился орк – Точно?

– Поглядывай по сторонам. Удвой численность часовых. Загони то веселое трио в экза и пусть сидят наготове.

– Что случилось? – из голоса орка исчезли последние крохи безмятежности.

– Пока ничего. Но все может измениться. Если что – ищите укрытие впритык к колонне с полусферой наблюдения.

– Принято! Может нам к вам? Хотя хрен пойми где вы…

– Выполняй, Рэк.

– Уже!

– Отбой.

Закончив краткий рваный инструктаж, я закончил и побегушки, финишировав у торцевой стены здания, с широким и целым панорамным окном, которое Хван тут же выбил.

– Лодка! – оповестил Каппа, после чего развернулся и взял на прицел оставленный нами коридор.

Поочередно заглянув в две крайние двери в противоположных сторонах коридора, я выбрал ту, что была снабжена еще одной дверью и тремя узкими окнами выходящими на тыльную сторону здания. Швырнув почти невесомую эльфийку слезшей с призма в руки Джоранн, я мотнул головой, указывая направление, после чего забрал у призма бронебой и опустился на колено у подоконника.

По притихшим волнам к нам неслась довольно странная посудина, чей нос был украшен намертво вцепившимся в стальные борта крупным черным экзом. Сама лодка надувная, многокамерная, с мощным форсированным движком, дно укреплено стальной палубой, борта надставлены стальными бортами. Я не видел всех этих деталей, но мгновенно опознал маневренное суденышко и одобрил выбор ублюдков – для недолгих и требующих быстроты водных вылазок лучшего не придумаешь. Сейчас лодка яростно маневрировала, рваным курсом упорно двигаясь к островку. Крупные снаряды ей удавалось избегать, а мелкие острые гостинцы от стреляющей полусферы погоды не делали, отлетая от стали бортов и брони экза. Задняя часть палубы прикрыта стальными щитами. Уверен, что там живая сила противника и рулевой. Плюс еще одна, а может и две лодки направляются к нам с другой стороны. И как система жопой не крути, нет никакой гарантии, что до того, как она расстреляет весь боезапас, ей удастся поразить все цели.

– Лид… – голос стоящего ко мне спиной Каппы выразил многое.

– Оба влево – скомандовал я, одновременно разворачиваясь и прижимаясь спиной к стене под подоконником.

Опустившийся ствол монструозного противотанкового ружья едва успел совместиться со шлемом спускающегося по лестнице шатающегося рыцаря, как я вжал спуск. Вздрогнув от отдачи, я даже не моргнул, когда ответная очередь хлестнула по стене справа, выбивая облачка штукатурки.

Выстрел.

Споткнувшийся рыцарь взмахнул руками и рухнул ничком, врезавшись шлемом в выложенный полированными плитами пол. Плита треснула, рыцарь заколотился, начал вставать, несмотря на пробитую от первого выстрела шею и дыру в уже изрядно покореженных системой броневых пластинах живота. Вытянув руку, я поймал брошенный Хваном патрон, зарядил, прицелился куда неспешней и на этот раз выстрел пробил грудное вздутие толстой кирасы.

Секунда… другая… и замерший рыцарь вдруг выронил оружие, замахал беспорядочно руками и пустился в странный пляс, ударяясь о стены коридора и то удаляясь, то приближаясь к нам. Похоже, пораженная мной аптечка выдавила в умирающее тело вообще все свое содержимое. Из сипящей дыры в пробитой шейной защиты плескала кровь, доносились хрипы. Но мне было плевать на рыцаря. Развернувшись, я поймал еще пару патронов и перезарядился, не сводя глаз с почти достигшей берега изрядно накренившейся и нахапавшей воды лодки. Не дойдет суденышко… маневренность снизилась.

Видимом сидящий на носу черный экз подумал так же и внезапно прыгнул, отлетев от вставшей дыбом лодки как раз в тот момент, когда в ее открывшееся брюхо влетела ракета. Во все стороны полетели ошметки и куски тел. А экз с тяжелым лязгом приземлился на край бетонной площадки – метрах в пяти от моей позиции. Дальше управляющий экзом придурок сделал то, чего я никак не мог ожидать от штурмующего вражеские укрепления бойца – он развернулся ко мне жопой, чтобы поглядеть как там дела у лодки…

Дважды выстрелив, я всадил обе пули в инстинктивно выбранные места чуть ниже и левее центра его широченной бронированной спины. Под визг сервоприводов, плюнув из дыр маслом, дымом и искрами, экз тяжело развернулся, с двух манипуляторов перекрестил здание крупнокалиберными очередями и завалился назад, кроша невысокие бетонные перила. Еще через миг бронированный тонированный колпак распахнулся, с ложа вылетел выброшенный оператор, шлепнувшийся на бетон в шаге от окна. Я отступил. Подавшийся вперед Хван сцапал парня в темном стильном комбинезоне за глотку и втянул в здание, попутно обрубив ему ручным лезвием дернувшуюся к поясной кобуре правую руку.

– Насекомое! – прошипел Хван, подтянув заоравшего парня к себе и внезапно клацнул жвалами, начисто снеся жертве большую часть носа.

Под испуганный визг аптечки и заполошный вой искалеченного оператора забросили в комнату, где им занялся Каппа, что за считанные секунды спеленал пленного, заткнул ему рот и перетянул культю. Следом раздался взрыв, поднявший фонтан воды, что окатила площадку, смывая кровь, масло и отрубленную руку. Мы взрыв черного экза едва ощутили. А я удивленно хмыкнул – странно. Обычно столь некрупные боевые механизмы не взрываются. Просто нечему там взрываться. Гореть – горят. Да еще как! А вот взрывы так легко не случаются – разве что детонируют при бортовом пожаре боеприпасы. И я не видел на экзе дополнительного навесного оружия вроде ракетных установок или минометов. Только штурмовые винтовки прикрепленные к манипуляторам и небольшая пушка установленная в развилке стальных ног.

Я высунулся чуток в окно и глянул на нависающую над нами колонну увенчанную полусферой. Меня заметили.

Герой Эрыкван!

Внимание! Немедленный полный вербальный доклад в свободной форме!

– Шутом кого попало не назначат! – рявкнул я, перезаряжая отлично показавшее себя ружье.

Не знаю как против тяжелой бронетехники – лобовую броню точно не пробьет – а вот против легких экзов пушка что надо.

Герой Эрыкван!

Внимание! Немедленный полный вербальный доклад в свободной форме!

– Эльфийка Диля – хрен знает как ее там полным именем – жива. Находится под нашей защитой. Численность моей группы прежняя. Один из пошедших против хозяйки рыцарей мной ликвидирован. Что со вторым не знаю. Нами пленен оператор вражеского боевого экзоскелета.

Доклад принят.

Немедленно ознакомиться с новым заданием, герой Эрыкван!

Забираться в интерфейс не пришлось – описание вполне предсказуемого ожидания сами высветились у меня перед глазами, показывая, насколько система печется о своих любимых прекрасных детишках. Мне хватило одного взгляда, чтобы убедиться – система требовала от нас приложить все возможные и невозможные усилия, чтобы спасти эльфийку. Так и заявила – любой ценой. Еще система потребовала оставаться на месте – занять оборону и ждать прибытия уже направляющейся сюда летучей стаи эвакуационных дронов что дополнительно перли боеприпасы для системы, а вместе с ним подкрепление. А в дополнительных небрежных условиях система указала, что было бы крайне желательно доставить к ней на допрос плененного оператора черного экза.

– С заданием ознакомился – буркнул я и засунулся обратно в здание. Прислушавшись к звенящей тишине, что царила как снаружи, так и внутри здания, махнул Хвану и указал на лестницу.

Оглядимся.

Пока Хван двигался к лестнице, я вытащил в коридор лишившегося не только руки, но и аптечки оператора экза и волоком попер его следом, в свободной руке легко удерживая увесистый бронебой. За мной двигались остальные. Волочащийся оператор мычал, указывая глазами на грудь, откуда была сорвана аптечка. Переживает за свое драгоценное здоровье, сученыш. Просит вернуть аптечку. Но дебилов тут нет – не считая эльфийки – и возвращать вполне способную впрыснуть удесятеряющий силы коктейль аптечку я возвращать не собирался. Сдохнет – значит сдохнет.

– Хван? Что там?

– Бородатый фарш в рваных свитерах… Тот бородатый рассказчик еще жив… но…

Что означало это «но» я увидел, когда сам поднялся. Того, кто предпочитал, чтобы его называли Кислотной Акулой, рыцарь наискосок перерубил в районе паха. Плюс разрезанный живот с вывороченными рублеными кишками и пара пулевых отверстий в правой части груди. Смертельные ранения. Но он был еще жив. Приткнувшийся в уголку под каким-то рваным старым знаменем бородач слабо улыбнулся, покосился на свою дырявую грудь и живот, после чего с какой-то странной надеждой прохрипел:

– Все прямо плохо? Или?

– Одно яйцо у тебя осталось – ободрил я его, переступая через отрубленные ноги, лежащие в паре метров от хозяина.

– Так странно на них смотреть издалека – заметил бородач, не сводя глаз со своих нижних конечностей.

– Что за аптечка? – с прагматичным интересом поинтересовалась Джоранн.

– Небесная лазурь – отозвалась переброшенная через ее плечо эльфийка – Одна из лучших аптечек. Дай мне встать… Чижик… держись… дыши глубже…

В ее голосе звучало искреннее сострадание. Сползя с плеча рыжей, эльфийка выпрямилась, оперлась о стену, глянула по сторонам с легкой и явно химической заторможенностью. Ей что-то вкололи. Вернее – она сама себе что-то вколола. Но на ней не было аптечки. Пока она раздевалась на ходу, я успел разглядеть ее совершенное тело. Из собственного белые ажурные трусики, из чужого старая футболка, штаны, пара носков и великоватые ботинки. Мы не расставались и налепить аптечку она никак не могла. А значит не было и нужды – аптечка внутри. Эльфы… их так просто не убить и надолго в шок не погрузить…

Сползя на пол рядом со смертельно раненым, она обессиленно приткнулась плечом к стене и забормотала:

– Держись, Чижик. Держись, умница моя. Через семь минуточек прибудет дрон и нас всех спасут.

– Семь минут? – вмешался я в их интимную беседу – Откуда информация?

– А?

– Откуда информация про семь минут?!

– Таймер… Мама оповещает. И высвечивает перед глазами пункты выживания.

– Озвучь-ка – велел я, перешагивая через трупы и заглядывая в комнаты, куда нас так и не завела оборвавшаяся экскурсия.

– Там всего три пункта. Не проявлять инициативы. Держаться рядом с героем Эрыкваном. Выполнять приказы героя Эрыквана.

– Ясно.

– Как мило – фыркнула рыжая, покосившись на элитную красотку вернувшуюся к беседе с бородатым обрубком едва живого мяса – Такая нежная забота…

– Переживает за раненых – пожал костяными плечами призм.

– Я не про это. Я про заботу системы о эльфах – ответила Джоранн и повернулась ко мне – Командир… ты видел, как ее прикрывала система? Залповый огонь! Ракеты! Бронебойные пули. Охренеть! Вот это любовь материнская…

– Она одна из сотни Высших имеющих право на решение – в свою очередь отозвался я и, отшвырнув от порога чуть расплющенную отрубленную голову с высунутым языком, вошел в заинтересовавшую меня большую комнату.

Даже не комната – зал. Вытянутый прямоугольный зал сохранивший в настенном и потолочном интерьере красочные изображения различных птиц и животных. Это даже не изображения, а что-то вроде яркой пластиковой мозаики стилизованной под паззлы – по форме каждого фрагмента. Одна стена представляет собой еще одно панорамное длиннющее окно, что чем-то напомнило мне заведение Обсервер расположенное в верхушке опоясывающей Зомбилэнд защитной стены. Только там за бронированным стеклом открывался вид на обманчиво сонные буковые аллеи и заброшенные больничные корпуса. А тут за окном плескался океан – о котором так сильно мечтали обреченные на вечное тюремное заключение сурверы. Но меня заинтересовали не рисунки на стенах. И не панорамное окно. Сначала мое внимание привлекли несколько обычных письменных столов заваленных стопками пожелтевших от времени бумаг, книг, каких-то журналов и буклетов. К столам приставлены удобные кресла с широченными подлокотниками, на которых выставлены тарелки, бутылки, столовые приборы.

Раньше тут скорей всего была очередная кафешка, где осоловелые от нытья унылого экскурсовода жирненькие добросы могли передохнуть и успокоить нервную систему с помощью двойной гамбургерной инъекции в желудок. Бегающие детишки рассматривали зверей на стенах и птиц на потолке, прилипали сопливыми носами к панорамному окну, пискливо требовали еще сладкой шипучки, в то время как дебелые и вечно недовольные их родительницы, сдавливая в толстых пальцах гамбургеры, пилили потягивающих кислое пивко мужей. Весело, дешево, познавательно.

Но сейчас помещение – самое большое на этаже – бородачи почему-то превратили не в музейный зал, в этакую рабоче-жральную комнату с красивыми декорациями. Почему?

Ответ обнаружился быстро – поняв, что все стоящие дугой письменные столы обращены не к панорамному окну, а к тыльной противоположной стороне, я сделал пару шагов, глянул в ту сторону и все понял.

В стену был вмонтирован экран. Огромный активный экран разделенный сеткой разноцветных кусков. Каждый «кусок» – отдельное видео. Океан, горы, холмы, долины, селения, дороги. Прямая трансляция с окружающего нас мира – с различных его регионов. Это видео с полусфер. Логично. Вполне логично показывать жителям нового мира насколько красив и разнообразен этот самый новый мир.

Перед экраном, шагах в трех, из пола рос невысокий гриб с широченной мухоморной шляпкой. По шляпке тянулась длинная пластиковая чуть светящаяся странная загогулина с потрясающей надписью «А чем сейчас заняты защитники природы?». Легкое мерцание как бы намекало, и я ткнул пальцем в пластиковую яркую хреновину, пока что проигнорировав небольшой экран с пиктограммами доступных команд.

Стоило мне ткнуть в надпись и экран на мгновение потух, а когда снова зажегся, я увидел идущего по светлому старому березовому лесу огромного бурого медведя с опущенному к земле лобастой головой. С легкостью трактора медведь тащил за собой раздутый труп голой гоблинши с перехваченной глоткой. Голова гоблинши стукалась о корни и пеньки, цеплялась волосами, оставляя светлые пряди, словно пытаясь отметить пройденный маршрут.

Какое прекрасное зрелище для детишек…

Ткнул пухлый мальчик ангелок в кнопку… и увидел как по лесу тащат разлагающийся труп жителя нового благословенного мира…

Рассмеявшись, я некоторое время глядел на медведя, отметив его более чем солидный возраст, проплешины на седоватой шкуре, поблескивающие синие огоньки в крохотных глазках и невероятную силищу, когда он одним ударом отшвырнул упавшее дерево, заставив его рухнуть в реку. Следом на прибрежный песок шлепнулась мясная дохлая кукла и к ней тут же кинулись нелетающие крикливые птички.

Да… познавательное видео.

А что еще?

На этот раз экран показал трех огненно-рыжих больших лисиц, что бодрым клином бежали за с воплем улепетывающим гоблином пытающимся пережать обрубок левого запястья. Сама ладонь обнаружилась в пасти замыкающей лисицы. В этот раз по экрану пробежала разноцветная поясняющая надпись: «Звери защитники догоняют перепуганного жителя с целью вернуть ему утерянную в результате несчастного случая левую ладонь и ласковым урчанием указать ему правильное направление к ближайшему медблоку».

– УР-ГХ-А-А-АР! – вырвалось хрипящее из разинутой пасти головной лисицы.

– РАК-РАК-РАКОМ! – поддержали ее остальные, причем одна едва не выронила из челюстей отхераченную ладонь.

– А-А-А-А-А! – ответил бегущий гоблин, резко ускорившись – А-А-А-А-А!

– Это интересно – вынес я вердикт, не обращая больше внимания на визгливого гоблина и сосредоточившись на экране с управляющими пиктограммами. Куда бы ткнуть? На большей части виртуальных кнопок не слова, а достаточно странные загогулистые символы.

– Позволь? – в голосе подступившей Джоранн звучал искренний интерес – Я разберусь.

– Знакомо?

– О да…

– Действуй. Хван? Каппа? Что у нас по обзору?

– Осмотрелись. Первый рыцарь раздавленной консервой так и лежит за углом. На воде обломки. На берег выбросило пару изломанных трупов. Пока тихо…

– Патруль второго этажа. Хван по левым комнатам и окнам. Каппа по правой.

– Есть!

– Выполняю.

Разошедшиеся бойцы двинулись по коридорам, а я терпеливо принялся ждать, меланхолично жуя выуженный из поясной сумки протеиновый батончик и не обращая внимания на хрипящего у стены агонизирующего Чижика. Слишком уж затянулся его отход из жизни – так и хочется поторопить ударом ботинка по хрипливому горлу.

Какая ценность в этих бородатых гоблинах?

Ее нет. Это скорее они задолжали этому миру. Пригретые на теплой эльфийской груди, они жили в безопасности и при полном снабжении, не особо утруждая себя чистоплотностью. Сидя в креслах перед огромным экраном, они с ленцой наблюдали за происходящим в мире, наслаждаясь консервированной жрачкой и запивая все даровым пивком.

Они не принимали никакого участия в происходящем, не пытались ничего исправить, жили тихо как мыши в глубокой и теплой норке, жрали и пили от пуза, но… вот я сука уверен… что видя что-то интересное на экране, они тут же принимались это обсуждать, с якобы знанием дела комментировать, осуждать, одобрять, ехидно посмеиваться и порой вставлять любимые фразы бездельников, что всегда начинаются с «А я бы…», «На его месте…», «Всем на все похер…», «Думают только о себе…». Но никто из них даже и не подумал о том, чтобы окрепнуть телом, выучиться обращению с оружием, начать патрулировать прибрежные окрестности музея, отстреливая больных зверей, зомбаков, чесунов, выискивая насильников и беглых убийц, помогая попавшим в ловушку животным и гоблинам, укрепляя размытые русла рек…

Нет. Этого они не сделали. Почему? Да потому что для этого ведь надо хоть что-то делать, верно? А это так лень… и так опасно… куда приятней сидеть с пивком перед экраном и, глядя на прямую трансляцию, просто едко комментировать.

А ведь у них под рукой такой невероятный всевидящий инструмент… прямо всевидящее – ну или почти всевидящее – око…

Так… если не понадобилось им – возьму я. И уже никому не отдам.

Вставшая эльфийка суетливо кинулась ко мне, потребовала:

– Бинты! Раны перетянуть!

Бред… просто переполненный эмоциям разум пытается начать делать хоть что-то – пусть и бессмысленное – лишь бы сбросить хотя бы часть калечащего психического напряжения.

– Джоранн, дай Диле упаковку бинтов и тюбик клея – велел я.

С намеком зыркнув на удивленно обернувшуюся рыжую, я шагнул за спину эльфийки и с силой пнул по простреленной груди Чижика. Бесполезное бородатое мясо дернулось… и уронило башку на хрустнувшую грудь. Взвыла аптечка… и писк тут же оборвался.

– Чижик! – эльфийка бросилась к трупу, но я поймал ее, с легкостью приподнял и оттащил к стене.

– Он умер с достоинством – встряхнул я Дилю как котенка – Понимаешь? Он крепился ради тебя. Держался.

– Да… мой милый Чижик… такой неумелый в постели… но такой ласковый… с щекочущей бородой…

– Ща сблевну – не выдержала Джоранн.

– Я аккуратно вынесу его. Вынесу с достоинством – кивнул я – А ты пока посиди. Вот. Выпей компота.

Сладкое пойло – любимая жрачка воспитанного на сахарке мозга. Стоит языку ощутить сладость – и мозг восторженно пищит, а следом и успокаивается. Безумная ассоциация, где сладкое равнозначно безопасному.

Вцепившись во флягу, эльфийка сделала глоток, тяжело вздохнула. Приходит в себя, встроенная в холеную тушку аптечка помогает. Хорошо. Шагнув к сдохшему Чижику, я поднял его торс, аккуратно вынес, прикрыв за собой дверь. Сделав пару шагов по коридору, зашвырнул его в первую попавшуюся и вернулся за ногами. Повторив с ними ту же процедуру – попутно выпнув из зала одинокое сморщенное яйцо – я вытер о труп чуть испачканный ботинок и вернулся в зал, попутно переглянувшись с патрулирующими бойцами.

Не удовольствовавшись этим, снова высунулся в окно, глянул на нависающую над зданием колонну системного наблюдения, вопросительно приподняв бровь. Через минуту выяснилось, что система плевать хотела на мои гоблинские брови и я с удовлетворением запихнул голову обратно под прикрытие толстенных стен.

Вернувшись к эльфийке, что начала бессвязно ругаться, поминая причудливые имена – явно перебирает всех своих потенциальных врагов – я задумчиво постоял рядом, послушал и понял, что сейчас продуктивного диалога не получится. Вот почему я предпочитаю иметь дело с жопными выползнями, битыми-перебитыми жестокой жизнью. Они настолько привыкли к постоянным ударам судьбы, что быстро приходят в себя после очередного нокаута и просто делают следующий шаг. А изнеженные и не знающие жестокости гоблины до того привыкли жить в безопасной ракушке, что любой подобный стресс надолго выбивает их из колеи.

Ладно…

Следующие пять минут я провел в обходе здания, успев за это время изучить каждую комнатенку, каждый тупик. Я побывал и рядом с залитым железобетонной подушкой входом в подвальный этаж. Где-то там, за этой пробкой, скрывается царство вездесущих гномов, что так любят наблюдать за рыбками и тонущими кораблями. Нашел я и выход на плоскую бетонную крышу, сложенную из толстых плит. Здесь я и находился, когда появившиеся на небесном горизонте черные точки быстро укрупнились, превращаясь в спешащую пятерку дронов.

Два дрона – те, что понеказистей на вид, этакие рабочие пчелки – сразу «присосались» к грибам системы, начав загрузку боеприпаса. Вниз полетели пластиковые и жестяные огрызки, что-то заискрило и застучало. Один дрон остался в воздухе и пошел на большой круг вокруг приютившего нас центрального здания. Еще два опустились на крышу. Один просто поднял приглашающе створки, а другой выпустил пятерых рыцарей в одинаковых красно-белых полосатых доспехах с зеркальными забралами. В руках автоматическое оружие, у пары рыцарей питание пулеметов ленточное, тянется к тяжелым ранцам за спиной. У одного на левом плече горизонтально закреплен небольшой брусок металла с плотно закрытыми створками. Мини-ракетная установка. Эти малыши – а их должно быть четыре штуки – могут наделать множество различных бед. Все зависит от типа боеприпаса.

– Где госпожа…

– Не мешай – отмахнулся я от «ракетного» рыцаря и шагнул к люку в крыше, откуда показался уродливый Хван, удерживающий в руке эльфийку.

– Останься – предложил я ей – Опасности нет. Новые рыцари прибыли. Продолжим экскурсию…

– Домой… я хочу домой…

Пожав плечами, я отступил и проследил, как высокопоставленную активистку-дуру-меценатку-шута бережно грузят в один из дронов. Туда же впихнули бронированные жопы красные рыцари и дрон тут же оторвался от крыши и пошел прочь, сопровождаемый тремя дронами – патрульными и двойкой малышей, что разгрузили боеприпасы. На крыше осталась только одна летучая машина, по-прежнему держащая открытыми створки люка.

– Не – покачал я головой.

Подняв забрало, я глянул на один из покоцанных пулями грибов системы и широко улыбнулся:

– Поговорим о новых бонусных наградах?..

* * *

Откинувшись на спинку жесткого стула, я положил ноги на девственно чистый стол и с нетерпением глянул на спину колдующей над терминалом Джоранн:

– Ну?

– Минуту! Тут куча урезанных функций! Все вяло, трудно и уныло как у большинства мужиков!

– Сколько?

– Еще пару минут.

– Ок.

Убрав ноги со стола, я опустил на него тяжело лязгнувший бронебой и принялся за полную разборку, никуда не торопясь. Если я в чем и уверен, так это в том, что словосочетание «две минуты» у технарей может означать любой промежуток времени начиная с двух минут и заканчивая тремя сутками бесконечного траха с не желающими подчиняться программами.

Но торопиться было некуда.

На тяжело прошедший мимо панорамного окна бывшего кафетерия дрон я глянул лишь мельком – прибыла остальная часть моего сквада, а следующий дрон притащит сети с тридцатью шестью новичками, пожелавшими пройти обучение и влиться в ряды геройского сквада гоблина Оди.

За спасение эльфийки система сгоряча посулила аж пять бонусных наград, не считая пяти тысяч наградных крон. Система наверняка желала отделаться обычными своими любимыми мелочами вроде бесплатного медицинского обслуживания, но я действовал на опережение и все свои желания высказал мгновенно.

Разрешение на занятие моим сквадом музейного архипелага в качестве временной полевой базы. Пусть хотя бы временная, но передача этой территории в мою ответственность, и чтобы всех, кто сюда вздумал сунуться, сразу же предупреждали – нельзя, валите нахрен. Потому как армейская база не место для праздно шатающихся любопытных. Но одно здание я указал как буферное – крайнее, на первом от берега островке, стилизованное под маяк.

Дальше…

Снабжение нас солидным запасом продовольствия. Питье не требовалось – из кранов текла чистая пресная вода, работали души, хотя засрано все было капитально.

Доставка сюда всего численного состава, новичков, техники и вообще всего нашего имущества по воздуху и за казенный счет.

Доставка сюда хотя бы трех мобильных медблоков, установка их непосредственно рядом с центральным зданием. Если есть возможность – то доставить столько же торгматов, чтобы усталые от муштры гоблины могли порадовать себя какими-нибудь бытовыми мелочами и вкусностями.

Ну и на закуску я захотел, чтобы экран терминала и дальше оставался включенным. Наверняка система и не собиралась его отрубать, но рисковать я не хотел.

Высказав свои хотелки, я тут же перешел к их пояснению – мне нужно перебраться сюда по той простой причине, что это даст мне шанс выяснить необходимую информацию и приступить к выполнению задания Дикая Эволюция.

На самом деле меня сюда влекло не только это.

Высшие и их прихвостни.

С каждым днем их все больше было в постоялом дворе Веселая …лупа. С каждым днем их пьяный лихой нажим усиливался. Все больше намеков, больше обнаженного холеного тела, больше недовольства. Еще день – и начались бы серьезные потасовки. Учитывая, что у нас сейчас выданные системой спокойные выходные без мелких заданий, нам просто нет смысла сидеть рядом с прославленным городом, если есть более интересная альтернатива.

И такая альтернатива нашлась – заброшенный музейный комплекс, что вполне может стать надежной и отрезанной от любопытных глаз базой отряда.

Так чего тянуть плукса за яйца?

Система меня выслушала. Потратила на раздумья секунд десять. И подтвердила каждый мой запрос. Ну и отлично. Предупредив Рэка по передатчику о немедленной подготовке к перебазированию, я потопал в центральный зал, крутя в усмешке головой – надо же… вернулись обратно к океану. Вернулись к Чистой Тропе. Поближе к чистому воздуху – не несущему в себе вони элитных дворянских жоп.

Параллель Зомбилэнда.

Может это и есть та нулевая линия, что идеально подходит для таких как я?

Следующие полчаса я потратил на вышвыривание всего лишнего из зала, оставив там только столы, стулья и пару лавок. Всю макулатуру мы вместе с Каппой забросили в одну из небольших комнат заставленных всякой рухлядью. Именно туда я определю Баска, едва только полуслепой зомби приземлит здесь свою тощую жопу.

Попутно я выдал Каппе первый десяток приказов касательно размещения личного состава и первоочередных действий. Азиат выслушал и коротко кивнул. Повторять я не стал, зная, что он запомнил каждое слово. Идеальный адъютант и заодно охранник.

Неожиданность преподнесла Джоранн, вернувшаяся в зал, стащившая с себя шлем и, прежде чем заняться терминалом, буднично заявившая:

– Лид. Сделай меня призмом.

– Как Хван?

– Как Хван.

– Уверена?

– Более чем.

– А волшебницей больше быть не хочешь?

– В жопу псевдомагию. Хочу жвала, лезвия, хитиновую броню и шипы. Только никакой сраной шерсти, ушек и коготков.

– Повторюсь – уверена?

– Да. Это пойдет на пользу скваду. Это пойдет на пользу мне.

– Поговори с системой сама для начала. Поднимись на крышу и излей свою больную душу. Приведи доводы. Если сработает – ок. Если нет – я попробую.

– Спасибо, лид. Пора вытащить совершенное насекомое из уродливого мясного кокона…

– Терминал.

– Уже занимаюсь…

Зашедший в зал Каппа отряхнул пыль с перчаток, покрутил башкой по сторонам, обнаружил остатки лишнего здесь хлама и направился на его ликвидацию, попутно сообщив:

– Основной состав и арсенал прибыл.

– Состояние бойцов?

– Вымотанное.

– Отдых – распорядился я, нежно проходя промасленной тряпкой по загнутой странноватой детали бронебоя, что больше походила на какую-то перфорированную карту, а не часть оружия. С каких пор в огнестрельном оружии появилось столько лишних хреновин? И ведь не выкинешь… или рискнуть и выбросить эту хреновину, что больше похожа на именную визитку мастера?

– Принято – ответил мечник и утопал, унося с собой последнюю стопку старых книг.

– Баска ко мне!

– Есть!

Когда выглядящий почти здоровым зомби вошел в зал, он не скрывал обуявшего его восторга и нетерпения. Поняв, что обычно хладнокровный и спокойный – так было до их первой наверняка излишне томной и страстной случки с Йоркой – Баск вот-вот начнет рассказывать мне об этом здании, уподобившись подохшим недавно бородачам, я прервал его коротким жестом и, убирая собранный бронебой, заговорил первым:

– Здоровье?

– Норма! Вернулся к тренировкам. Рэк меня гоняет, как и всех.

– Хорошо. Тебе дополнительное задание. Каппа покажет комнату с кучей макулатуры. Поройся в ней. В первую очередь ищи все связанное с технической историей этого мира.

– Технической?

– Четкие даты, имена, должности, перечисление сухих фактов. Всю остальную торжественную хрень вроде долгих нудных и никчемных речей богоизбранных выбрасывай беспощадно.

– Принято.

– Что насчет веселого безного разбойника?

– Я составил о нем мнение – ответил Баск – Излагать?

– Позже – вздохнул я, переводя взгляд на колдующую Джоранн – С этого дня на вас двойная нагрузка. Выберете себе по помощнику. Лопатьте информацию. Рядом с экраном постоянно должен быть наблюдающий, что будет подмечать все интересное. Под интересным я подразумеваю активность любых уродов – призмов, зомби, зверолюдов. Все должно записываться с указанием времени, места, количества, вооружения. Это же касается передвижения любой серьезной техники. Услышали меня?

Дождавшись кивков, я повторил:

– Круглосуточная вахта. Касательно этих мусорных бумаг, Баск – поищи в них записи тех придурков, что были здесь до нас. Может кому-то из них в голову пришла такая же светлая мысль – записывать все интересное.

– Такого рода? – уточнила Джоранн, указав на экран, где страстно совокуплялись два олень с оленихой.

– Нет – хмыкнул я.

– Судя по логам, пиктограмма «Воспроизводство биологических видов» активировалась гораздо чаще, чем прочие из доступных.

– Наверное, полезные записи можно не искать – понимающе кивнул Баск – Но я все же гляну.

– Вечером доложишь по всем пунктам из нарытого.

Еще раз кивнувший Баск отправился искать комнату с макулатурой. А я, глянув на экран, где совокупляющиеся олени сменились изображением двух подплывающих к обосравшемуся тюленю касаток, проворчал:

– Почему эти дерьмоголовые выискивали на экране трахающихся обезьян и тунцов? Это как…

– Атомной гранатой колоть орехи?

– Вроде того. Они могли многое изменить. Но не согласились быть даже простыми свидетелями самого важного, предпочтя разглядывать трахающихся крестьян. Впустую растрачиваемые ресурсы. И свихнутая на всю красивую голову тупая эльфийка.

– Почему?

– Она обеспечила им полный пансион. Жратва, проживание, безопасность. Они наверняка с готовностью слушали ее речи про погибающий мир, про то, что срочно надо что-то делать, что-то исправлять… но при этом они не делали ничего. Продолжали жрать, срать, втихаря онанировать глядя на хрюкающих от натуги олених… и больше ничего. Почему она продолжала кормить этих ушлепков?

– Потому что они охраняли музей?

– Это делала система. А эти хранители… не могли даже почистить унитаз.

– Я видела – поморщилась Джоранн – Готово, лид. Большая часть функций урезана, но все же немало команд доступно, плюс я отыскала скрытую команду вызывающую поисковую строку. Поверь мне – это немало.

– Верю. Начинай искать.

– Дашь ключевые слова?

– О да – усмехнулся я, вытирая пальцы от оружейной смазки и подаваясь вперед – О да…

– Слушаю.

– Спокойствие. Полное отсутствие криминогенной обстановки. Ноль насильственных смертей среди местного населения. В целом безмятежная счастливая жизнь всех без исключения, включая блох, вшей и глистов.

– Я не могу задать поиск по таким параметрам. Поисковая строка просто не принимает.

– А что она принимает?

– Ну… судя по подсказкам… цветение васильковых, сбор нектара, линька песцовых, брачные игры тюленьих…

– Дерьмо.

– Есть и оно – испражнения медвежьих, изучение экскрементов черных медведей, разнообразие диеты хищников и всеядных…

– Дерьмо.

– Всю эту технику проектировали и использовали не для полицейских целей, гоблин. Это что-то вроде уголка юного натуралиста.

– Дерьмо! Зови обратно Баска. Напрягайте мозги, соски и жопы – но найдите способ выйти на нужную мне инфу!

– Обходной ассоциативный путь? – задумалась Джоранн – Цепочка последовательных доступных запросов… Хм… но какие главные слова?

– Призм. Смерть.

– Так себе подборка…

– Стоп. Изнасилование – это ведь тоже сек, правильно?

– Это ублюдочное действо заслуживающие медленной мучительной агонии! – прошипела Джоранн, остановившаяся у выхода в коридора – Сначала ублюдку надо кольцами нарезать его гребаный склизкий…

– Эй!

– Да?

– Изнасилование – это секс?

– Технически – да.

– Погоди с Баском. Вбей секс. Первый последовательный запрос.

– А второй?

– Смерть.

– Принято. Пояснишь?

– Мы ищем теневые организации – ответил я, выгребая содержимое поясной сумки и протирая ее изнутри и снаружи влажной салфеткой – Они прячутся. Скрываются от взглядов героев и системы. Но при этом они остаются большими серьезными организациями. Что главное в любой организации, что считает себя серьезной?

– Хм… прибыльность, дисциплинированность, строгая иерархия, порядок на всех личных территориях, устроенный быт сотрудников, места для комфортного отдыха для элиты… я, кажется, поняла. Поэтому ты начал с таких запросов как «спокойствие», «порядок», «отсутствие криминогенной обстановки»… Любая банда будет поддерживать железный порядок на своих территориях. Никаких убийств, никаких изнасилований… стоп! А почему тогда ты сделал запрос про изнасилование? Вернее про секс…

– Для системы изнасилование и секс могут оказаться равнозначны – пожал я плечами – Трахаются же.

Безмолвно оскалившись, Джоранн кивнула:

– Хрен с ним. Хотя равнозначного здесь ноль. И зачем такой запрос? Изнасилований на территории банд не будет.

– Не должно быть – поправил я – Вот только далеко не все могут удержать свою натуру.

– Кто-то из бандитов не выдержит и все же трахнет толстосисую и толстозадую крестьянку?

– Как один из вариантов. Но вообще нам подойдет любой чужой секс, был бы он на крае видимости и были бы разбросаны вокруг шмотки.

– Запуталась.

– Никто не будет – ну кроме извратов – специально трахаться прямо под электронными глазами системы. Бандиты – тем более. Они должны знать сумрачные зоны, должны жить в этих зонах, вообще никогда не «всплывая» в светлых областях. Но любой член банды всегда живет на острие. Он всегда в стрессе. Ведь убить могут в любой момент, плюс работенка кровавая и нервная. Есть немало способов успокоить нервы и сбросить напряжение.

– Медитация – кивнула рыжая – Травяные отвары, мягкие медицинские средства, осознанная беседа с самим собой, созерцание природных красот…

– Бухло, наркота и трах – дополнил я – И именно во время попытки изнасилования женщины сделают все, чтобы успеть добраться до просматриваемой системой области. Даже если это слепая паника – все равно жертва куда-то бежит, спасаясь от погони. Есть шанс, что она выскочит аккурат в зону обзора глазастого пинка.

– А бухие преследователи уже будут не в том состоянии ума, чтобы думать о наблюдении – правильно поняла меня рыжая – Они начнут трахать там, где поймали и повалили. Ублюдки.

– Начинай поиск.

– Секс… мы ищем гребанный секс во всех его красивых природных и отвратных гоблинских проявлениях…

– Порно? – заинтересованно сунулся в зал Рэк – Могу помочь…

– Делом займись! – рыкнул я и крайне огорченный орк утопал.

– А причем здесь шмотки? – уточнила погрузившаяся в работу Джоранн – Которые разбросанные вокруг сношающихся тел.

– По одежде и наличию оружия есть шанс понять кто есть кто. Чья волосатая не подтёртая жопа дергается в фокусе камеры? В чьи недра мы заглядываем с неудобного ракурса? Крестьянин? Бандит?

– В насколько уродливом мире мы живем, если система наблюдения отказывается искать преступления, но при этом радостно готова подогнать нам сцены влажного траха во всех его видах и фантазиях?

– Ищи секс, Джоранн. И найди его побольше. Как зацепимся за что-то интересное – сузим область.

– Ищу…

– Дерьмо!

– Сегодня ты в ударе – фыркнула рыжая – Что?

– Знаешь, что мне сказал оператор черного экза, перед тем как я отрубил ему вторую руку?

– Что?

– Он сказал – да похер.

– Мужик. Хотя руку могут и пришить.

– А потом он добавил с легкой такой небрежной грустью, глядя на опускающийся дрон системы – вот сука я и отжил свое.

– Ну… что-то ядовитое вшито в тело. Азбука.

– Азбука – согласился я – Он умер на моих глазах еще до того, как перед ним открылись стальные створки медблока.

– Его выбор – дернула плечом Джоранн – Если тебе скучно, лид – закинься чем-нибудь и не мешай.

Открыв было рот, я секунду подумал, закрыл пасть обратно и поудобней устроился в кресле. Я гоблин понятливый. Могу и помолчать.

Глава девятая

Секс.

Желание секса.

Жажда траха.

Похоть, что многократно усилена наркотой, бухлом. Похоть, что распаляется многократно, когда на налитые кровью глаза попадается симпотная принарядившаяся бабенка с пугливой, но милой улыбкой.

Именно в таких случаях, позднее, на следующее утро, состоявшийся насильник, очухавшись, пытается оправдать себя только одним – да она сама виновата! Оделась как шлюха! Накрасилась как проститутка! И она мне улыбнулась! Это же был сука намек – трахни меня! И я трахнул! А чего она хотела, выставляя напоказ сиськи и жопу! Сама виновата! Она мне улыбнулась мимоходом, спеша к ждущим дома детишкам – а я догнал и трахнул силой.

Прямо настоящая песня, где главный герой ни в чем не виноват.

Именно такую историю про простую крестьянскую девку и залетного улыбчивого молодца рассказал мне хлюпающий разбитым носом староста небольшой деревушки, куда мы прибыли малым составом. Багги доставила нас сюда за семь часов стремительной и порой тряской дороги. Сначала она перла нас по Тропе, затем по узкой дороге, следом по еще более узким дорожкам и тропкам, продираясь через ломкий кустарник и распугивая всякую живность.

И вот мы здесь вместе с рассветом – в аккуратной небольшой деревушке Вентира, заселенной не менее аккуратными улыбчивыми жителями.

И вот я, толком не выспавшийся, стою рядом со старостой, что старательно и неумело пытается напихать мне в мозги дерьма. Я улыбаюсь, я слушаю, а староста, думая, что источаемое им словесное дерьмо меня хоть в чем-то убедило, продолжает рассказывать сказки о том, как шел мимо никому неизвестный негодник, что засмотрелся на небесные красоты, споткнулся и упал членом на отдыхающую на обочине здешнюю девушку. Все случилось не совсем по обоюдному желанию, но что уж поделать. Надо забыть и жить дальше, каждый день благодаря судьбу за тихое ласковое счастье…

К концу его речи я начал потихоньку смещаться в сторону бревенчатого сарая и, едва мы оказались за потемневшим углом, я врезал старосте поддых как только он сказал слово «счастье». Следом добавил несколько ударов ногами, стараясь переломать ребра. Каждый имеет право быть трусом. Это его выбор как личности. Но этот выбор у тебя исчезает, как только ты становишься лидером – с этих пор быть трусом ты права не имеешь. А староста Вентиры был гребаным жалким трусом, что предпочел закрыть глаза на жестокое изнасилование молоденькой совсем девушки. А следом он оказался настолько глуп, чтобы врать мне.

Когда получивший удар ботинком в лицо староста отключился, воткнув переломанный нос в землю, я повернулся к Рэку, что подвел ко мне трясущуюся жертву изнасилования с почернелым от побоев и горя лицом. Первое что она мне сказала, с трудом двигая распухшими губами:

– Муж сказал, что я теперь грязная – ведь во мне побывал чужой член.

– Твое лицо…

– Муж сказал, что я ему противна… Бил меня. А его лучший друг подтвердил это… и тоже меня ударил. Сказал, что я хотела, чтобы меня трахнули – иначе бы этого не случилось.

– Рэк. Навести ее мужа и его лучшего друга. Передай мужу, что у них состоялся развод. И сделай так, чтобы оба этих веселых парня оказались грязными.

– Пусть смачно отсосут друг у дружки?

– Прояви больше фантазии.

– Ох уж эти деревенские извращенцы.

– И старосту прихвати с собой. Пусть он тоже потешит свой язык и жопу.

– Сделаем! Тигр! Поможешь?

– И с радостью…

Когда бойцы уволокли стонущего старосту, я повернулся к опустившейся в траву девушке и спросил:

– Чего ты хочешь?

– Убить ублюдка… убить того, кто сделал это со мной…

– А мужа?

– Я любила его… еще вчера я любила его всей душой…

– И?

– Я не хочу здесь оставаться.

– Чего ты хочешь?

– Отомстить!

Я растянул губы в широкой усмешке:

– Легко. Ты знаешь откуда явился в вашу деревню тот явно знающий окрестности ублюдок?

– Возьмите меня с собой. И я расскажу все что знаю.

– Поехали – кивнул я.

– Хочу нож. Острый длинный нож.

– Легко.

– Если получится… тот ублюдок…

– Он будет твоим – кивнул я.

– Поехали – девка с почернелым лицом поднялась и без страха шагнула к замершей у околицы багги, полной вооруженных до зубов чужаков, за чьими спинами виднелась платформа с прикрытым брезентом экзом.

Ей помогли усесться на одно из сидений, прилепили к шее одну из обычнейших дешевых аптечек. Получив дозу лекарств и успокоительного, девушка заговорила. Я внимательно слушал, не обращая внимания на едва слышные стоны, хрипы и оханья доносящиеся из нарядного домика неподалеку.

Еще через десять минут мы покинули Вертину, проехали чуть больше километра и свернули на уходящий вниз лужок, направляясь к темнеющему впереди леску. Над кронами деревьев смутно виднелись мрачные даже издали очертания каких-то построек.

Жертва изнасилования поведала нам что-то очень важное?

Нет.

Обычная банда головорезов любителей. Но это тоненькая ниточка, за которую я дерну, чтобы посмотреть, что на другом ее конце.

* * *

Усевшись на бревно, я отшвырнул ботинком дернувшуюся ко мне змею, облокотился о бетонную потрескавшуюся ограду и с интересом изучил нависающую надо мной продырявленную во многих местах стальную… даже не знаю, как назвать эту штуку, поставленную у дороги. Некогда синяя, с жирными белыми буквами… проще всего назвать эту хреновину неким списком.

Главная дорога проходила мимо. Полное совпадение с Зоопривольем, где посетители катились мимо просторных вольеров с диковинным зверьем обитающим в естественных условиях. Тут тоже что-то вроде вольера, а вот зверье здесь обитает обычное. Может даже они отвечают списку из десяти трудноразличимых уже пунктов.

Лень – мать всех пороков. И в месте подобном этом лень правит балом.

Агрессия, опирание на физическую силу и жестокость – еще один из страшных моральных недугов обитателей подобных мест…

Дальше я читать не стал – а то вдруг сразу и ощутил напавшую на меня агрессивную лень. Просто перевел взгляд на стоящее посреди бетонного круга с бетонной же оградой… семиэтажное здание, формой напоминающее оплывший свечной огарок. На фронтальной стене здания было горделиво начертано «Трущоба обыкновенная».

– Охренеть – буркнул я, оглядев эту пусть обветшалую, но в принципе обычную жилую многоэтажку – А что тогда не трущоба?

– Охренеть… – выдавил выскочивший из подъездной двери гоблин в грязной серой майке и такого же цвета шортах. Он дернул лапой, отпуская ширинку и хватаясь за поясную кобуру.

– Не-не – замахал я – С тыла, мужик. Мы с тыла наступаем. А здесь трибуны.

– А? – выпучился ошалевший гоблин.

– Не пали контору, ушлепок! – прошипел Рэк, показывая придурку кулак – Атак с тыла!

– А?

– С задницы!

– Ата-а-ас!

– А дерьмо – поморщился я и коротко кивнул.

Винтовка дернулась в неумелых руках жертвы насилия, но с такого плевого расстояния, плюс оружие лежит на бетонной ограде… пуля угодила в центр прикрытого серой майкой живота и утонула в нем. Захрипевший гоблин завалился на бок и заскреб ногами. Мы чуть втянули головы за надежную ограду и продолжили ждать.

Чего ждали?

Атаки звена тяжелой пехоты.

А если проще – гиппо пошел в свою первую атаку.

Тяжелый удар с той стороны здания дал знать, что звено наконец-то очухалось и взялось за дело.

– Экз! Там экз в огородах! – завопили сверху – А черт! Ложи-и-иись!

Застучавшие пулеметы ударили по зданию, выбивая редкие уцелевшие стекла, вынося рамы, кроша бетон. Сначала мы просто услышали, а затем и увидели, идущего вокруг здания экза, давящего шквальным огнем пустые окна.

Секунда…

Другая…

И очухавшийся оператор пришел в себя. Продолжая удерживать манипуляторы вскинутыми вверх, Сэбл прошла еще несколько метров, резко опустив одну руку, пальнула короткой очередью в окно первого этажа, откуда донесся хрипящий крик перешедший в стон. Тявкнул миномет, плюнув в стену. И еще раз. Доносящиеся из здания крики усилились, следом сверху кто-то робко пальнул из винтовки и тут же спрятался, спасаясь от стегнувшей стену очереди.

– Давай – кивнул я, сам оставаясь сидеть.

– Пошли! – рявкнул орк, уводя за собой десяток.

Тигр молча бросился в сторону, следом рванула его подруга, чуть с запозданием отреагировали еще двое будущих разведчиков.

Не считая меня и Рокса, я взял с собой двадцать гоблинов. Из них трое на экзе. Десяток Рэка – хотя численного его бойцов уже подбирается под двадцатку, но многие все еще лечатся. Пятерка Тигра. И еще двое неотлучно при Роксе, в их распоряжении два пулемета – один на багги, другой на задней части платформы.

Задумчиво грызя соломинку, я терпеливо ждал, прислушиваясь к происходящему в здании. Там вылетали двери, разбивались стекла, кричали в ярости, испуге, вопили от боли, кто-то пронзительно скулил, летя вниз с верхнего этажа, продолжал стрелять и бухать стальными ногами экз, хотя иногда под его манипуляторами чавкали и хрустели тела.

На все ушла четверть часа, по истечению которой передо мной рухнуло двое – обычный гоблин в красной футболке и частично скальпированный зверолюд со срезанными ушами и отрубленным хвостом. Оба уставились на меня с одинаковым выражением глаз – злоба, обреченность, слабая надежда. Оглядев их, я перевел взгляд на Рэка:

– Насильник?

– Она убил его. Он ее.

– Хорошо – кивнул я и подался к пленным – Поговорим?..

Еще через двадцать минут мы уезжали прочь, увозя с собой редкие полезные трофеи и ничего из полезной информации. Пустышка. Никакой связи с интересующими меня бандами.

– Мимо – буркнул я в приемник рации.

– Принято – тут же прозвучал в ответ голос Джоранн – Идем дальше?

– Да.

– Принято. Баск? Что у нас самое многообещающее?

– Селение Зморалье. От Вентиры два часа на запад. Но если укажете свое местонахождение – может укажем более прямо маршрут – зазвучал в динамике спокойный голос зомби.

– Рокс? – повернулся я к старому механику.

– Только через деревню – качнул тот седой головой – Нам нужна подзарядка.

– Селение Зморалье, через Вентиру – озвучил я в рацию – Что там произошло?

– Парочка удивительно хорошо одетых и вооруженных гоблинов методично и культурно набухались, после чего занялись страстным трахом на цветочном лужку. Секс мы наблюдали, а произошедшее до этого выяснили из наблюдения и прослушивания Зморалья. Народ там любит почесать языками.

– И? Чем интересна парочка?

– На оружии и одежде одинаковые странные символы. Что-то вроде звериного рогатого черепа держащего в зубах кинжал. И сами гоблины выглядят… битыми жизнью злобными ушлепками.

– Они еще там?

– Только закончили потное дело. Допили бутылки. Теперь спят в обнимку.

– Хорошо… пусть отдыхают…

* * *

Зло сплюнув, я отер ботинок о траву и ушел, оставляя на траве исковерканное женское тело.

Снова пустышка.

Да разбойники. Да у них банда. Была. Нарвались недавно на геройский отряд и численность банды с двадцати с лишним рыл уменьшилась до троих. Третий сдох по пути – сами его добили, чтобы не мучился. Оставшаяся парочка благополучно прибыла в крохотную деревушку, где и отметили свое чудесное спасение веселым пиршеством, а затем и сладким трахом – первым для них. И последним.

– Мимо – рявкнул я в рацию.

Вместо Джоранн ответил Баск и на этот раз в его голосе звучал азарт:

– Ожидаемо. Командир! Только что увидел что-то стоящее. Точно стоящее! И ведь рядом совсем!

– Где?

– По южной дороге от Зм… Зма… а дерьмо! Короче – по южной дороге, прямо к деревушке, прет багги с прикрытым прицепом. Мы случайно их засекли – система навела на трахающихся у обочины призмов, хрен поймешь какого вида, а рядом с ними как перла эта машина.

– В чем наш интерес?

– Прицеп перегружен! Багги его достаточно легко везла по ровному участку, но там низинка, бетонка подтоплена. Под уклон еще норм, а вот посередке и по склону вверх… прицеп в общем там толстенный слой грязи аж до бетона продавил. Багги едва-едва вытянула. И я четко видел, как в прицепе брезент дернулся – вроде как кто-то выскочить хотел помочь. Но из багги рявкнули злобно и в прицепе затихло.

– Южная дорога? Вниз?

– Точно! Сейчас они километрах в двадцати. Идут медленно, но темп ровный.

– Принято.

– Командир… только осторожней. Там реально звероватые прямо сидят в машине. Оружия не видел, но кто знает, что у них в ногах лежит?

– Ясно. Продолжай наблюдение.

– Принято.

Усаживаясь в багги, я оповестил:

– Новая цель. К югу от Зморалья. Поторопимся. Нам еще надо успеть устроить небольшую засаду…

* * *

Сделав шаг, я покинул густые заросли и оказался на дороге, метрах в пяти от приближающейся морды чужого багги. Глянул на сидящего рядом с водителем крепкого мужика в камуфляже, с открытым и честным добрым лицом. Увидевший прямо по курсу запакованного в броню вооруженного гоблина в шлеме с затемненным забралом мужик в багги широко и солнечно улыбнулся. В ответ я прыгнул в сторону, пересекая короткую дорогу и уходя на другую обочину, где нами были облюбованы несколько серых валунов.

Ударившие с багги и прицепа автоматные очереди подтвердили мою нехитрую догадку, срезав сорняки и застучав по валунам. Успев скрыться в укрытии, я со злым шипением – куда там змеям – пополз прямо по ногами залегших гоблинов, перебираясь на более удобную для стрельбы позицию.

Увидев вооруженного чувака прямо по курсу, кто-то улыбается? Бойся!

Ни один нормальный торговец, путешественник или даже герой не станет улыбаться вооруженному чуваку на дороге, неожиданно выскочившему из укрытия. Ведь ясно, что такому встречному доверять не стоит. Но хрен рядом с водителем растянул губы в улыбке и стало ясно – сейчас меня попробуют убить.

Пальба не затихала, продолжительность очередей не регулировалась, такое впечатление, что у них неограниченный боезапас. Судя по моим прикидкам на слух, по нам палят из десятка автоматических стволов как минимум.

– Прицеп! – рыкнул я на ухо одному из бойцов, что находился ближе всего к сидящему за валуном массивному и уродливому экзу с зашитым стальными листами горбом-корзиной – Подавить огнем!

Мой приказ был передан за пару секунд и Сэбл тут же подняла Гиппо. Манипуляторы легли на валун, экз даже не дернулся под десятками ударившими в него пуль. Я одобрительно оскалился – оператор экза не отшатнулся, не стал пугливо скрываться за валуном, удержав эмоции в узде. Навелся и… шарахнул по прицепку из двух пулеметов. Сидящие в легкобронированной спинной корзине гоблины экзо-звена не дергались, понимая, что высовываться не стоит. Но без дела не сидели – один торчал у миномета, посверкивая забралом, другой держался за один из наших бронебоев.

На мгновение высунувшись, я выпустил короткую очередь. Убедившись, что противник сосредоточен на подавлении экза, кивнул тому же сидящему рядом гоблину и тот подбросил в воздух замотанный в красную тряпку камень. Сигнал был замечен и по остановившемуся – дебилы! – вражескому транспорту ударили с другой стороны. Взревел мотор, чужая багги дернулась, поперла вперед, таща за собой прицеп с изорванными пулями тентом.

Ни разговоров, ни попыток как-то разрулить ситуацию иначе. Багги с прицепом прорывалось сквозь вражеский огонь, злобно огрызаясь и… чем-то сука раскачивая этот гребаный прицеп, что стало ясно, когда я высунулся еще разок, глядя уже в задницу чужого отряда. Непоняток добавил и дикий крик, зазвеневший в одну из пауз в стрельбе:

– Шланг перебило! Вырвется! Вырвется щас!

– Дерьмо! – проревел кто-то из скрывающихся за оказавшими бронированными дверьми багги, мелькнул на мгновение стальной шлем – Влево! Валим! Влево! Валим!

– Ну уж хер – буркнул я, устраиваясь чуть поудобней и нажимая на курок.

Одиночный выстрел влетел в горло рванувшегося сквозь рваный тент придурка в стальной кирасе, вбивая его обратно в темноту. Бойцы последовали моему примеру и левую сторону прицепа накрыл пулевой шторм. Ответного огня не было. На моих охеревших от изумления глазах противник перепугано убегал, подставляя спины и затылки под пули. Мы прикончили большинство, после чего я заорал, приказывая стрелять по ногам. А то весь цирк сдохнет и не останется ни одного клоуна для допроса. На той стороне дороги мелькнула фигура Тигра, рванувшего за сумевшими вырваться из салона багги.

А прицеп продолжал раскачиваться из стороны в сторону. И эта качка становилась все сильнее. Колеса отрывались от грязи, снова ударялись в землю, бортовое раскачивание грозило вот-вот опрокинуть тяжелый прицеп. Взмахом руки я дал сигнал к отходу и показал пример, таща за собой трясущегося в агонии соратника, поймавшего пару пуль из громко щелкающего оружия. Какой-то сука аналог бронебоя, только не такой громоздкий – я увидел куда упала эта штука из дохлых рук заваливающегося стрелка. Надо будет подобрать и посмотреть на хреновину, что выбила из моего отряда как минимум троих.

Мы сместились на десять метров влево от дороги и спрятались за следующим «зубцом» каменной гребенки, спускающейся по начинающемуся здесь долгому склону, сбегающему к виднеющейся между деревьями зеленой долины с деревней. Этакая великанская лесенка, а мы муравьи на ее ступенях. А над нами происходит какая-то хрень…

Металлический стон, хрип, под его аккомпанемент мимо протаскивают нескольких истекающих кровью, потом и дерьмом пленных. Их вопящие рты перепугано перекошены. И боятся они не нас – во всяком случае сейчас. Они боятся чего-то другого – того, что качает прицеп, если верить направленным в ту сторону их лицам.

Перезарядившись, я одобрительно кивнул тяжело пятящемуся экзу. Оператор снова радует – не торопится, отступает грамотно, прикрывает наименее защищенную спину и корзину со своим звеном. Рядом с опущенным к земле манипулятором бежит боец, тащащий монструозный сменный картридж для пулемета. Новинка млять. Найдена нами на берегу после взрыва черного вражеского экза. Калибр удивительно мелкий, скорострельность на уровне, поливает как из дуршлага, против любого не слишком защищенного и обученного мяса – идеально. Настоящий зомбомес.

Последнее сравнение пришло мне на ум спустя миг, когда из кустов с треском проломился здоровенный нагой молодец с кровоточащей дырой на месте яиц и члена, с вырванными губами и отъеденным носом. Жрали все выступающее? Зомбак, не глядя даже по сторонам, метнулся к перезарядчику и… отлетел от тяжкого удара дернувшегося манипулятора. Следом на его грудную клетку всей своей массой наступил экз-переросток, с хрустом давя ребра, с чавканьем выминая мясную кашу из всех дыр. Короткий выстрел пробил дыру в хрипящей башке, а затем мы все забыли про зомби – прицеп перевернулся.

С грохотом упав на бок, многоколесная хреновина забилась в грязи как живая. Внутри нее что-то со звоном и стонами лопалось, отрывалось, мимо с гулом пролетел и врезался в дубовый ствол обрывок стальной цепи. Откуда-то с ветвей рухнула почти голая зомбячка, угодив точно в корзину экза. Внутри ограниченного пространства минометчик дал яростный отпор, в то время как вверх торопливо лез второй из звена. Все это смутно связывало два этих события – зомби и прицеп – но я уже решил, что это просто совпадение. Зомбаков мы привлекли вонью крови и говна. А вот прицеп… там что-то сука крупное и живое…

– Вот дерьмо – выдохнул Рэк, роняя дробовик и вскидывая автомат – Вот сука гребаное дерьмо!

Его понять можно – в еще более отдалившемся от нас прицепе, в здоровенной дыре в брезенте, мелькнуло что-то сизо-буро-черно-красное, сегментированное, простучали по металлу и земле черные лапы.

– Бегите, глупцы! – выдохнул лежащий у моих ног растрепанный седенький дедок с перебитыми пулями ногами.

– Ага – кивнул я дедушке, после чего ему всадили иглу в бедро, вводя лошадиную дозу успокоительного.

Удар…

Вся верхняя часть прицепа улетела в воздух. Над искореженной колесной конструкцией, роняя что-то вроде гигантского намордника с шлангами и стальной трубой, поднялся… поднялось…

– Вот дерьмо – повторил я слова орка, завороженно взирая на самое настоящее чудовище, что пронзительно заверещало на все окрестности, накрывая нас волной вибрирующего звука.

Насекомое. Гигантское насекомое. Что-то вроде мокрицы с добавленными ногами. Огромное раздутое тело покрыто толстенными исклеванными старыми и новыми попаданиями пуль щитками, часть ног перебита или отсутствует, на панцире какие-то цифры и буквы вроде бы. А голова… крохотные иззубренные жала обрамляют глубокую мокрую пасть, над которой я отчетливо различил гротескное человеческое лицо. Женское лицо.

Мы глядели на гигантского призма, что некогда был женщиной.

Забросив автомат за спину, я шагнул к экзу, подняв руки, буднично освободил из стальных креплений свой личный бронебой. Мои действия были поняты правильно и по мокрице ударила почти вся наша огневая мощь. Охреневшие гоблины выкладывались так, как никогда на учениях, с невероятной скоростью опустошая обоймы, тут же перезаряжаясь и продолжая крошить лапы и дробить броневые щитки шквалом пуль. Все дело в страхе. Иррациональном первобытном страхе мелких обезьян против страшных монстров древности – я знаю это, потому что на пару мгновений ощутил то же самое. Резкий безмолвный крик внутри себя – убей или беги, убей или беги! Промежуточных вариантов не предлагалось.

Выстрел.

В головной части огромного насекомого образовалась плеснувшая жижей дыра. Следом появилась еще одна – выстрелили с загривка экза.

Бьющаяся тварь сумела освободить задницу от остатков оков, извернувшись, с визгом рванула к нам и… как споткнулась, налетев рылом на очереди двух пулеметов с подскочившей багги. Экз добавил очередей, целясь в пасть. Я же одну за другой вложил несколько пуль прямо в искаженное лицо, что было скорее картиной на лобовом щитке брони живого многоногого танка. Трясущаяся тварь рухнула, перекатилась, рванулась вперед и накрыла собой пару усыпленных пленников, превращая их в месиво. Пробитое пулями лицо оказалось совсем рядом. Заглянув в нарисованные глаза, я выстрелил последний раз и, перезарядившись, столь же буднично вернул бронебой в крепления на корпусе гиппо. Мои действия послужили сигналом и стрельба затихла. Внезапный конфликт завершен.

Ворочающаяся на камнях умирающая тварь булькает, чавкает, хрипит, рвет уцелевшими лапами землю.

– Она была прикована – глянул я на Рэка – И только поэтому…

– И только поэтому эта баба не сумела добраться до нас и выбить из нас все дерьмо… – хрипло ответил орк – Я так и понял, командир. Видел, как она скинула последние цепи с хвоста.

– Мы пустые! – крикнул с багги посеревший от увиденного Рокс.

– Понял – кивнул я и повернулся к гоблинам – Все содержимое прицепа и багги – вытащить. Всех пленных – на наше багги. Экз – на платформу. Пополнить боезапас из трофеев. Уходим отсюда живо! Курс на ближайший системный глаз. Тигр!

– Да?

– Готовься к выпадению с багги на том повороте, что мы миновали по пути сюда.

– Там где темный старый ельник?

– Да. Заберешь с собой своих и трех пленных, что я покажу.

– Понял. Куда спешим?

– Стервятники – с кривой усмешкой пояснил я, оглядывая виднеющееся между кронами безмятежное небо – Сучьи стервятники, что всегда пытаются урвать кусок чужого пирога. Живее! Живее, гоблины!

– Три зомби справа!

– Валите! И грузитесь! Живо!

Подгоняемые моими яростными криками бойцы мигом растащили трупы, нашли среди них еще живых, погрузили пленных и наших мертвых и раненых на платформу, уместив всех у жопы экза. Туда же взгромоздили опутанный шлангами здоровенный баллон, рядом плюхнули мокрый от слизи намордник. Бросили какие-то сумки, торбы, мешки, накидали сверху срезанную одежду – некогда карманы проверять – прикрыли спальниками и одеялами, утянули всю кучу веревками. Бережно поместили в багги пустую консервную банку с кусками мяса мокрицы – а вдруг система попросит бутерброд на экспертизу?

На все ушло удивительно немало времени, но мы наконец-то двинулись, с каждой секундой набирая скорость и уходя прочь от места боя. Мы двигались к деревне – к насаженному на стальную колонну грибу системы. Звено Тигра с тремя пленными, кое-какими трофеями и запасом жратвы исчезли с платформы незаметно. Выскочив из ельника, мы рванули к сверкающему стальному грибу. Пролетев мимо полей и огородов, мы круто затормозили.

– Командир – лапа орка указала в сторону Земель Завета – Летят…

К нам направлялось три небольшие, но быстро укрупняющиеся точки. Летучая кавалерия спешит на помощь.

Как они отреагировали так быстро?

Как увидели?

Увидеть не могли. Зато я видел среди трофеев пару разбитых в крошку устройств, что очень напоминали навороченные рации или даже девайсы способные обмениваться текстовыми сообщениями. И я очень сомневаюсь, что приконченные нами ушлепки торопились сообщить что-то системе. У них был другой адресат.

Кто?

Неизвестно.

Но к нам кто-то летит…

Глянув на полоснувшую по ранеными и мертвым лазерными лучами полусферу, я широко улыбнулся и помахал лапой, поторапливая машину.

Герой Эрыкван!

Внимание! Немедленный полный вербальный доклад в свободной форме!

Это я уже с легкой привычностью и радостью.

Причем даже врать не пришлось.

Мой доклад свелся к коротким быстрым предложениям, выплевываемым тем скорее, чем ближе становились незваные наглые гости.

Путешествовали. Отрабатывали походное передвижение. На узкой дорожке встретились с багги. Чем-то вызвали недовольство встречных. Началась пальба. Сумев укрыться, мы приняли бой. Вышли победителями. Под конец боя из прицепа вылезло гигантское насекомое, пришлось подавлять его из всех стволов. Потратили драгоценнейший боезапас – а ведь это было не напрямую выполняемое задание. Награда гоблинам не светит? Имею все основания считать, что этот небольшой вражеский отряд напрямую связан с выданным мне главным заданием «Дикая эволюция». Пленных хочу допросить самостоятельно. Претендую на все трофеи.

Система выслушала. Коротко проревела сиреной. Мигнула лазерными лучами, заставляя прибывшие дроны опуститься не в деревне, а поодаль – видать, чтобы не травмировать нежную психику аборигенов, что о летучих машинах только слышали. Хотя деревня находится достаточно далеко от сонного океанического кольца и от земель прибрежных добросов. Здесь, где-то между Землями Завета и берегом океана, движухи должно быть чуть больше.

Думала машина недолго. И высветила более чем ожидаемый вердикт.

Пленных немедленно сдать на руки прибывшим героям четвертого ранга.

Все необычное, включая любые приборы, буде таковые имеются, сдать на руки прибывшим героям четвертого ранга.

А в целом – молодец гоблин Оди!

Вот тебе недельное бесплатное медицинское обслуживания для всего личного состава сквада.

Вот тебе бесплатные и всячески рекомендуемые усиливающие медицинские курсы для всех бойцов.

Вот тебе бесплатное бонусное снабжение боеприпасами и оружейными частями по четвертому рангу.

Вот тебе бесплатное бонусное снабжение энергетиками, изотониками, витаминами, протеинами.

На здоровье, гоблин! Кушай!

Ах да – вот тебе от щедрот еще две тысячи крон и полностью бесплатное банкоматное обслуживание – в любую сторону.

– Не слишком ли щедро? – пробормотал я, поворачиваясь к прямо-таки бегущим к деревне героям – Дохляков на землю! Отступить и не мешать их забрать.

В деревню вбежал считай небольшой сквад. Пятнадцать перевозбужденных брутальных рыл в доспехах. У опустившейся техники осталось два внушительных экза переростка, задравших стволы в небо.

Похватав раненых и сгребя кулек с электронным мелким-мелким крошевом, рыцари рванули назад. Задержался только один – крепкий невысокий мужик с нехорошим оценивающим взглядом. Кривовато усмехнувшись, он попытался с дружеской улыбкой спросить:

– Не припрятал чего интересного?

– Не.

– Давай начистоту. Веры твоей харе нет.

– Поймал, подловил – улыбнулся я в ответ – В твой жопе заначку сделал. А весь мой сквад ее туда дружно прикладами трамбовал. Ты забыл, что ли?

– Язык длинный.

– Ты так стонал…

– Обыскать бы вас с пристрастием.

– Пусть твой замков тебе жопу с пристрастием обыщет.

– Длинный язык – повторил герой – Так что насчет припрятанного?

– Оружие, багги и прицеп – мои – уже без улыбки произнес я – По праву того, кто стрелял и получал пули в ответ. Это мое мясо.

– Я не про эту мелочь.

– А что еще? – я с интересом подался вперед – Должно было быть что-то еще? Что вообще знаешь про эту хрень? И с какого перепугу вы тут так быстро появились?

– А вы?

– Мы вон за теми прибыли – кивнул я на поле, где лежало два мертвых нагих тела с переломами, частыми следами ожогов и глубоких порезов – Разбойники.

– Задание?

– Как вы здесь так быстро очутились?

– Удачи, боец. Наслышан о тебе. Если не сдохнешь – скоро выпьем в Кронтауне.

– Может и выпьем – дернул я плечом – Так ты не ответил, гоблин. Как вы здесь очутились? С какого хера обычная стычка так заинтересовал чуть ли не небожителей?

Ответа я не получил. Круто повернувшись, рыцарь рванул к дронам, причем бежал картинно – с легкостью управляясь с весом обычного штурмового снаряжения без каких-либо сервоприводных усилений. Силушку показывает. Вот только меня не впечатлило – пусть я рангом ниже, но с тем же весом пробегу не медленнее. А может и быстрее. Но рыцарь так старается, будто считает, что подобная скорость доступна только для героев четвертого ранга и выше. А судя по благоговейно выпученным глазам и широко разинутым в изумлении пастям деревенщины – так и есть. Они считают его пробежку чем-то невероятным.

– Да это круче чем сиськи Бульмы! – прохрипел с забора парень с соломенными волосами.

Задумчиво поглядев вслед улетающим дронам, я глянул на систему еще задумчивей и неспешно потопал к багги, что припарковалась у медблоков, куда запихивали наших раненых. Приостановившись, я поинтересовался у ценителя сисек:

– Кладбище есть? Или в медблоки сдаете?

– Хороним сами! – гордо ответил селянин – Мать позволяет!

– Где оно?

– Кладбище? А вон у той рощицы.

Кивнув, я зашагал дальше, на ходу крикнув бойцам:

– Мертвых оставляем на платформе! Рокс! К кладбищу их вези. Оно у той светлой рощи. Похороним.

– Дело благое – кивнул старый механик и как бы между делом спросил – А мы никуда не торопимся?

– Нихера мы не торопимся – мотнул я головой – У кладбища разбиваем временный лагерь. Там, где сумрачно.

– Понял. Да… странные тут дела…

– Странные – согласился я, впиваясь зубами в протеиновый батончик и глядя, как улыбающегося гоблина с переломанными ногами запихивают в медблок. Обезболивающее сделало свое дело, и боец ничего не чувствовал, перешучиваясь с друзьями и подмигивая охающим от сострадания пухлым селянкам.

– Думаешь наблюдает кто? – не отводя глаз от особенно фигуристой женщины, поинтересовался подошедший орк.

– А хрен его знает – ответил я, неспешно обозревая окружающие деревню густые непроглядные красоты – Подлечимся, отдохнем, осмотримся.

– Понял, лид. А дальше еще такие твари встретятся?

– Наверняка.

– Мне бы бронебой.

– Получишь.

– Спасибо, лид. И нам бы гранат с собой побольше в следующий раз.

– Да – кивнул я – О да…

– Система взрывы не любит.

– Как-нибудь перетерпит – отрезал я и невольно передернул плечами, вспомнив уродливую гигантскую многоножку.

– Лид…

– А?

– Если это третья там или пятая эволюция такая…

– Дикая эволюция – поправил я – Дикая.

– Ну да. Но я про другое – помнишь тот склизкий взрывающийся банан? В Зловонке.

– Ну.

– А у него какая вторая эволюция? Если первая – фугасный банан. То вторая – атомный кокос?

– Я не знаю какая у него эволюция, но эта форма призмов – не системный выбор – ответил я – Ей таких опасных уродов плодить ни к чему. Потому и платит она ну очень щедро, похоже, тем героям, кто готов отправляться на поиски подобных тварей и уничтожать их. Молодец, Рэк.

– В чем?

– Сообразил, что эти два факта связаны – взрывающиеся бананы в жопе мира там и огромные мокрицы с намордниками здесь. Растешь не только в мышце, но и в мозгах. Одобряю.

– Ха-а-а-а… к-хм… стараюсь, стараюсь… так насчет бронебоя?

– Получишь на базе.

– Могу с экза забрать. Не твой, а тот, что за ним закреплен.

– Нет.

– Потерплю… Это! А какого хрена мы им пленных отдали?

– У них задание Дикой Эволюции – ответил я – Вернее не у них, а у тех, кому служат эти резвые парнишки. А служат они все явно или неявно одному из Высших. Как они узнали так быстро? Тут понятно… получили сообщение и тут же рванули. От кого сообщение? Если там не было системных глаз – а их не было – то вывод прост – сообщение отправили те, кого мы там покрошили. После чего разбили передатчики вдребезги. Размололи прикладами, чтобы наверняка… дерьмо!

– Запутано…

– Не – качнул я головой – Тут нет ничего запутанного, поверь мне орк. Тут все просто. Все на виду. Просто игра ведется там – я ткнул пальцем в небо – И простые гоблины вроде нас либо нихрена не видят, либо один-два паззла и не больше. Но мы разберемся… мы выясним…

– Ага – радостно осклабился орк – Я помогу выяснять! Топорик уже подточил…

– Не – оскалился я в ответ – Я сам. Я сам…

С пленными и звеном Тигра мы встретились только через два часа. Два столь невыносимо долго тянущихся часа, что я не выдержал и закинул в пасть одну таблетку, с наслаждением хрустя и чувствуя, как растекается по деснам и языку горечь убивающей меня наркоты. Убивающей, но еще и возвращающей воспоминания. А система подлечит. Если бы не регулярные посещения медблока я бы давно превратился в хихикающего безумного тощего торчка обнимающего колени и смотрящего на мир сквозь спутанные космы волос и бредовые видения умирающего мозга.

За время ожидания бойцы вырыли глубокие могилы, поместили погибших в принесенные из деревни спешно сколоченные гробы – настоящие деревянные гробы. Время позволяло и похороны прошли по всем правилам, включая короткий прощальный салют. Я не участвовал, но и не мешал. Я одобрял. Гибель боевых товарищей – это должно быть больно. Это должно быть обидно. Это должно вызывать глухую долгую ярость и желание отомстить, взяв за жизнь одного нашего десять чужих.

Тигр появился рядом незаметно. Просто вдруг оказалось, что он сидит на невысокой каменной ограде и радостно скалится мне, одновременно кивая на платформу багги.

– Выдвигаемся – буркнул я, поднимаясь.

Через пару минут мы неспешно двинулись по одной из дорог, что вела к далекой отсюда базе. Я не торопился. У меня – и у всех моих бойцов – уже долгое время пустует интерфейс заданий. И база пока молчит, понимая, что мне надо разобраться с уже выловленными из моря говна крупицами информации. Хотя саму информацию – как и море говна – я еще не выдавил из пленных.

– Двое живы. Один сдох – сказал один из бойцов, отходя от связанных пленников.

– Сука! – выдохнул мне в лицо седой старик – Сука! Мне срать на тебя! Смерть держит меня за сердце!

Вставив ему обратно в слюнявую пасть влажный кляп. Не обращая внимания на злобное мычание, я лениво поинтересовался у присевшего рядом Тигра:

– Отчего умер пленник?

– Не знаю – признался разведчик – Клык даю – не наша вина. И не от ран умер. И не в дороге. Он лежал себе смирненько под кустиком… и вдруг выгнулся, дико замычал сквозь кляп мной лично обоссанный… и сдох. И знаешь, лид… он был перепуган.

– Когда подыхал?

– И до этого. Все мычал, мотал башкой, что-то хотел мне сказать. Морды умоляющие строил, зенки выкатывал. Но я решил, что он душу излить хочет и допрос пока начинать не стал. А он хари еще чуток покорчил… и сдох в мучениях. Может сердце?

– Нет – качнул я головой, смотря не на разведчика, а на старика у моих ног. На его седую искаженную морду.

Странно…

Старик и плакал. И улыбался. И пытался казаться несокрушимым и насмешливым. Его прямо разрывали противоречивые эмоции. Но настоящей была только одна – страх. Он буквально вонял страхом. От этой же древней эмоции, от первобытного ужаса, изнемогал лежащий рядом второй пленник.

– Тут что-то не так – решил я – Где тело помершего? Притащили?

– Н-нет… – удивленно дернулся Тигр – Там под кустом и бросили дохляка. Только башку на всякий случай отхерачили.

– Плохо – поморщился я и снова потянулся к кляпу старика.

Тут все и началось. Старика как подбросило. После чего выгнуло такой невероятной дугой от пронзившей его яростной боли, что пару секунд платформы касались только его затылок и пятки.

– Охренеть… – выдохнул Рэк.

– В прошлый раз было так же! – дернулся Тигр.

Я рывком выдернул кляп и…

– А-А-А-А-А-А-А-А-А! – корчащийся, бьющийся, колотящийся башкой о металл платформы старик выглядел так, будто сквозь него пропускали мощнейший разряд электричества, одновременно выпиливая бензопилой узоры на его коленных чашечках.

– Что с тобой, хреносос? – рявкнул я – Ну?!

– А-А-А-А-А-А-А-А!

Крик резко оборвался, старое тело расслабилось и… распласталось уже мертвым. Голова упала набок, ничего уже невидящие глаза слепо уставились на подбитый тусклым исцарапанным металлом носок моего ботинка.

– Дерьмо – мы это произнесли хором, после чего столь же дружно повернулись к последнему пленнику, что яростно стучал пятками о металл.

Выдернув ему кляп, торопливо рыкнул:

– Говори! Что за хрень с вами происходит?! Ну!

– Сука! Сука! Сука! Сука! Не хочу! Не хочу так погибать! Сука! – зачастил заливающийся слезами пленника – Не так! Так не хочу! Не та смерть! Не та! Но самоубийство грех! Но это… я не хочу! Я НЕ ХОЧУ ТАК ПОДОХНУТЬ! Эй! Хреносос! Отруби мне голову! – пленник прохрипел это, обращаясь к Рэку – Я твою жопу имел! Я тебя имел! Ты взахлеб сосал, упырок с топором! А когда я тебя трахал ты звал бабулю и розовых пони! Давай! Руби! Руби мне голову, сука!

Перекривив харю, Рэк вцепился ручищами в скобы торчащие из корпуса сидящего на платформе экза, замотал башкой:

– Держаться, главное сука держаться. Я ему потом член с корнем выверну!

Бледно усмехнувшись, я залепил пленнику пощечину и, когда он заткнулся, сказал ему:

– Нет. Так просто ты не сдохнешь, гнида. Ты будешь жить до тех пор, пока не расскажешь мне все, что я знаю.

– Я? – рассмеялся мне в лицо совсем молодой еще мужик – Я буду жить?! Идиот! Идиот! Я уже мертв! Я уже чую ее! Чую! Смерть пришла за мной… вцепилась шипастой рукой в сердце! И уже сжала его мертвой хваткой!

– Ни хрена себе – буркнул Тигр.

– На нем ведь нет аптечки? – уточнил я на всякий случай, хотя с пленника было содрано не только снаряжение, но и почти вся одежда.

– Если только внутри. О как… думаешь они дохнут от внутренней инъекции отравы?

– Вряд ли – покачал я головой, оглядывая труп старика – Слишком болезненная смерть. Они ведь не враги. И если их убивать убойной дозой отравы, то проще уж усыпить, а к снотворному и отравы добавить пару ложек сладкой наркоты. И другим приятней видеть, что грядущая смерть не так страшна и даже приятна.

– А старика выгнуло! С хрустом!

– Именно. Проверь ему пасть. Осмотри все тело. Рэк, помоги Тигру. Срежьте всю одежду.

Отдав приказы, я снова повернулся к пленнику, который только этого и ждал.

– Я мертвец! А раз так – мне нет смысла рассказывать тебе хоть что-то! Я лучше сука умру героем, чем тем, кто все равно подыхая, разболтал какие-то секреты – рассмеялся начавший обильно потеть мужик – Понимаешь в чем твоя сука проблема? Я трусливый упырок. Я боюсь боли. Боюсь смерти. А ты выглядишь очень крутым. И ты бы мог заставить меня рассказать все, что я знаю. Да. Верно. Но только в том случае, если у тебя есть время. А у тебя его нет! Понял? Нет! А еще – я патриот!

– Кто ты? – поразился я, наклоняясь к нему – Кто ты?

– Патриот! – с вызовом ответил пленник – Да! Может я патриот хреновый! Начни меня пытать – и я расколюсь. Но я люблю родину! И поэтому, так и так подыхая, я помру с радостью, зная, что своей смертью ломаю тебе все планы! Хотя до сих пор не могу понять, как вы оказались на той дороге, и кто вы такие… спросил бы – но нахрен? Я умираю!

– От чего? От чего ты умираешь?

– Смерть пришла за мной – захохотал пленник – И ты ничего не сможешь с этим сделать!

– Ну почему же – я растянул губы в широкой холодной улыбке и поднял нож – Раз смерть пока задерживается… и раз ты трусливый невнятный патриот боящийся боли и смерти…

– А? Что? А-А-А-А-А-А-А-А! Сука! Сука! Сука! Мой глаз! Ты вырезал мне ГЛАЗ! – пронзительно завопил пленник – Ублюдок! Мразь! Я все равно подыхаю! Отвали от меня! Мне вытерпеть то пару минут! Ты нихрена не добьешься!

– Уйма времени – пожал я плечами, на этот раз делая ножом глубокий длинный разрез на его боку.

– А-А-А-А-А! Дерьмо! Дерьмо! Да и хер с тобой! Выдержу! Режь! Режь меня, сука!

– Спасибо – кивнул я, утирая с щеку брызнувшую кровь – Отхерачу-ка я тебе член. Все равно ведь уже не нужен, да?

– А? Стой! Стой!

– Давай! – наклонившись вплотную к его мокрому окровавленному лицу, прошипел я – Колись! Ты ведь подыхаешь! Давай так – ты мне пару интересностей, а я тебе помогу сдохнуть быстрее.

– Схватила уже за сердце – глаз мужика резко расширился, губы задрожали – О дерьмо… смерть схватила за сердце… тень нависла надо мной. Я чувствую…

– Ну!

– Мама… мамочка… как будет больно… не хочу… не хочу больно…

– Говори! Скажи хоть что-то! И я помогу тебе уйти тихо! – говоря это, я торопливо прижимал к его бедру одну из аптечек. Та щелкнула, зашипела, приглушенно пискнула, что-то вкалывая, но я сомневался, что умное устройство вкалывает противоядие – Говори!

– Не хочу больно… не хочу умирать… не хочу! Не хочу! Ах… – мужик дернулся, затрясся, перепугано уставился себе на грудь, смаргивая льющийся со лба пот – Не хочу так! Не хочу больно!

– Говори! Ну! Вот нож – я тебе сердце проткну разом!

– Да! Проткни! Да! Прямо щас! Давай!

– Говори!

– Угх… угх… как же больно! Больно! Каждые два часа надо колоть… каждые два часа надо колоть… угх!

– Говори, сука! Говори! Расскажи что-то! Чтобы я и других достал – тебе же не так обидно будет на суку жизнь! Ну! Говори!

– Бе… бел…

– Что?!

– Беличье… Беличья… Беличья Желудевка! Желудевка! Там! Этой ночью! Удар! Убей меня! Убей!

– Кто вы такие?!

– Мы… мы никто… мы… А-А-А-А-А-А! А-А-А-А! Сука! Сука! Мы брошенные! Убей! Убей! Ты обещал! Сука! Каждые два часа – слишком мало!

С хрустом передернувшись, разинув безмолвно пасть, мужик оторвал таз от пола и начал подниматься.

– Дерьмо! – буркнул я, вбивая нож ему в сердце.

И еще раз. Завибрировала аптечка, но ее тут же содрали. Я кивнул Рэку и голова пленника слетела с плеч. Вставая, я проворчал:

– Вскройте их. Грудные клетки. Сердце.

– А что там?

– Вот и посмотрим – пожал я плечами – Они оба говорили про сердце. Что-то про шипастую руку. Все это не может быть просто красивостями речи. Проруби оконце в его грудине.

– Ща…

Поднеся к губам передатчик, я произнес:

– Баск?

– Слушаю, лид! Как наши дела?

– Норма. Короткая стычка. Небольшие потери. Небольшая наводка. Беличья Желудевка. Повтори.

– Беличья Желудевка.

– Правильно. Проложи нам туда маршрут и немедленно. Сделай все возможное и невозможное, чтобы получить визуальный контроль над происходящим там. И сразу докладывай.

– Понял! Выполняю! Ваше местоположение?

– Все там же. Медленно движемся по направлению к базе от Взморалья. Ждем наводки. Оцени наше местоположение и точку Желудевки. Если получится без временных потерь – проложи маршрут так, чтобы мы прошли мимо базы и пополнили боезапас и численность. Но чтобы без временных потерь.

– А если Желудевка так далеко, что…

– Этого быть не может – перебил я – Думаю, мы до базы даже не доберемся – эти охотники за мясом двигались крохотными отрядами. Радиус действия небольшой. Рядовая мелкая операция по добыче ресурсов. Возможно подготовка к чему-то большему. Но опять же – в одном и том же районе. Ищи Желудевку поблизости от Взморалья. Может даже впритык.

– Принято!

– Тигр.

– Да, лид?

– Пошли пару бегунов назад в деревню. Пусть порасспросят о Желудевке – если она неподалеку, местные могут знать.

– Делаю.

– Рокс! Притормози и на обочину! Ждем!

– Есть, командир! Как раз посмотрю, что там грюкает…

К главной теме мы вернулись минуты через три, когда двойка бегунов умчалась обратно по дороге к светящейся внизу огнями деревне.

– Аптечка в груди – уверенно кивнул Тигр, глядя на перенесенные на траву трупы – Все же аптечка, только переделанная под личную гильотину.

– И как она срабатывает? – осведомился я.

– Сами дают приказ какой-нибудь? Хотя как они его дадут? У них была какая-то электроника, но они ее расколошматили еще до того, как мы с ними на той дороге покончили. Заранее списали себя? Но ведь они не знали, что попадут в плен… Может пусковая кнопка где-нибудь в руке или жопе зашита?

– Они не отдавали приказа на самоликвидацию – не согласился я, глядя на присевшего над одним из трупов громилу орка – Они… они даже не бойцы, Тигр. Они даже не мясо. Они просто технари и что-то вроде скотников – для обихода той твари в прицепе. Все их геройство, все их ругательства – просто из-за страха и обреченности. Знали, что подохнут и хоть раз в жизни решили побыть героями. Но все равно боялись до жути – потому что смерть у них прямо сука страшная. Даже по нашим меркам страшная. А для них…

– Для обычных крестьян это что-то запредельное – согласился разведчик и задумчиво провел себя языком по руке от локтя до ладони – Тогда хрен его знает… тут рядом ведь никого из их союзников. Плюс мы движемся. Кто еще мог подать сигнал устройству в груди?

– Он что-то кричал про уколы каждые два часа – вспомнил я.

– Да. Тоже слышал. Но что за уколы? Нахрена?

– Мать твоя гнойная сука! – заорал внезапно Рэк, прямо из положения сидя отпрыгивая назад и врезаясь спиной в подставленное мной колено – ДЕРЬМО-О-О-О!

– Дерьмо – согласился я.

– Мама… – пискнул кто-то из звена Сэбл, что разлеглось на родном экзе, выполняя мой прямой приказ.

Если ты в экзе или на нем – там же отдыхай, ешь, пей, сри, живи! Стальная громада должна стать домом для этого звена.

– Интересно – медленно произнес я, глядя, как из развороченной стариковской груди медленно выползает жирная гусеница.

Вернее пытается это сделать. Трудно ползти тому, кто не создан для передвижения.

Тонкое длинное белесое тело утыкано не слишком длинными черными шипами, что цепляются за мясо и мешают ползти. Отчетливо виден широкий и залитый кровью рот потревоженного в своем мясном гнезде насекомого.

– Рэк. Руби второго.

– А… ага… вот дерьмо! Не то чтобы обоссался, но…

Гусеница, дернувшись еще чуток вперед и не преуспев, наклонила переднюю часть тела и присосалась к еще не загустевшей крови. Ясно чем ты питаешься, паразит.

Смерть схватившаяся шипастой рукой за сердце…

– Из шипов что-то сочится – заметил глазастый Тигр – Зеленое и густое. Яд? Сердце тоже вижу под жопой гусеницы. Кровью залито, но вроде как дыр в нем целая куча. Получается, гусеница сдавливает сердце, протыкает его шипами и заодно впрыскивает отраву? Нихрена себе…

– Оно растет – заметил я безразлично.

– Все мы растем – кивнул разведчик и дернулся – Ох ты! Точно!

Гусеница росла как при ускоренной промотке видео, за прошедшую минуту увеличившись вдвое.

– Рэк… отойди от второго мертвяка.

– Ага – с готовностью подчинился орк.

Выудив из сумки один из последних батончиков, я принялся жевать, наблюдая за стремительным ростом уродливого шипастого насекомого, поглощающего мертвую плоть им же убитого хозяина-носителя.

Жизнь прекрасна и удивительна…

Смирно лежащий связанный труп второго пленника дернулся и снова затих. Его грудь дернулась – будто спятившее дохлое сердце сделало резкий толчок. Еще один рывок, какой-то хруст, чавканье.

– Скоро птенчик вылупится – тихо-тихо произнесла Сэбл, торопливо забираясь обратно на платформу.

Остальные бойцы – сгрудившиеся на обочине, завороженно наблюдали за происходящим. Их можно понять. Зрелище завораживает. Невероятно быстрое поглощение, стремительное переваривание и использование энергии на столь же невероятно быстрый рост. Первая гусеница уже достигла размера почти в метр длиной, шипы расти перестали и теперь казались вполне разумной частью мерзкого тела. Второй пленник дергался, похрустывал и… плоть беззвучно раздалась, плеснула кровь, в открывшейся дыре мелькнуло белесое тело, высунулась пара черных шипов. Один из гоблинов не выдержал и торопливо шагнул в сторону, где перегнулся в поясе, выблевывая содержимое желудка. Я продолжал жевать, терпеливо ожидая новостей от Баска, посланных в деревню бегунов и финала этой странной истории с гусеницами.

– Вот дерьмо! – ахнул резко повернувшийся ко мне Тигр – Лид!

– Да?

– А тот третий пленник что сдох… мы ведь его в лесу бросили. Только башку срубили.

– Живи теперь с этим – усмехнулся я и глянул на далекую деревню – Может у них скоро появится веская и страшная причина призвать на помощь героев.

– Может я мотанусь?

– Главная цель в приоритете – покачал я головой.

– Понял.

– Оди – рыкнул Рэк – Глянь-ка…

Первая гусеница приподняла задницу, поставив ее вертикально. Напряглась. Дернулась. И в небо устремился поток жидкости, что мгновенно затвердела и упала вниз уже паутинными нитями, накрывая труп и гусеницу, цепляясь за шипы. Эти «выстрелы» стали повторяться каждую третью-четвертую секунду. Медленно все жиреющая гусеница скрывала себя и свое пиршество под паутинным твердеющим зонтиком. Кокон. Насекомое уходило в кокон, что пока защитит от хищников, а позднее послужит нормальным убежищем для спокойной трансформации.

Трансформация.

Эволюция.

Дикая Эволюция не контролируемая системой.

Но тут не призмы – хотя что-то очень близкое.

С хрустом из груди пленника выползла жирная белая змея и выстрелила в небо паутиной.

Да…

Жизнь все же прекрасна и удивительна…

Глава десятая

Убить – всегда проще.

Меньше сложностей, меньше временных затрат и зачастую меньше грязи. Шлеп ушлепка – и ушел. Мечта, а не жизнь.

Но никто не собирался подслащивать мне гоблинскую жизнь. И вот оно новое самому себе выданное задание – взять нескольких из крадущихся по узким дорожкам ублюдкам живьем.

И мало того, что их надо взять живьем – требуется еще так подгадать момент, чтобы охотники за мясом получили свои «двухчасовые» уколы, чтобы это не значило.

Теория насчет уколов была – самая простая и наверняка бьющая точно в цель. Эти уколы требуются, чтобы засевшая у сердца шипастая тварь продолжала сидеть тихо. Неясно, что именно вкалывают – это может быть избирательное снотворное действующее только на насекомое-паразита, а Джоранн предположила, что гусеница получает с кровью уколотого носителя некие вещества заставляющие ее «думать», что еще рано для пробуждения и последующего создания кокона.

Для чего такая система – понятно. Чтобы при поимке и обязательных при этом пытках охотники за мясом не разболтали лишнего. А раз у них так строго и жестко – наверняка и разбалтывать рядовым бойцам особо нечего. Они тупо не знают ничего лишнего.

И раз так – задача усложняется еще в разы. Нам надо заполучить в свои жадные гоблинские лапы кого-то посерьезней, чем рядовой боец или скотник. Нам сгодятся такие личности как командир малого отряда, замком, медик, водитель – эти всегда знают больше остальных. Этакое плотное ядро, что варится обычно само в себе, напитываясь потихоньку вкусными тайнами и не подпуская к себе рядовых ушлепков.

Селение Беличья Желудевка отыскалось быстро. Как я и ожидал, оно находилось всего в паре десятков километров от Взморалья. Предположив, что отряды противника вышли из одной точки и лишь потом разделились, разойдясь по узким лесным тропам, я выбрал дорогу. К ней мы и рванули в максимально быстром темпе, хотя я понимал – опаздываем мы. Хер успеем. Прошлый отряд был уже совсем рядом с деревней. Сколько бы они торчали в засаде? Ну максимум пару часов. И каждый лишний час лишь повышает шанс раскрытия лежки местными аборигенами или залетными героями. Поэтому медлить нельзя. И раз так – значит, деревня Желудевка уже атакована.

Вот только я ошибся.

Когда мы вылетели к деревне, она мирно спала. Редкие огни, разлитое в воздухе сонное спокойствие. Селяне дрыхли. Ни намека на угрозу. Под рык мотора пролетев деревню насквозь, мы снова нырнули в старую дубраву, где то и дело встречались свисающие с деревьев беличьи кормушки и странные бесформенные мешки. Один из таких мешков прямо по пути содрали, разрезали, глянули внутрь. А там волосы. Человеческие волосы. Но никаких ошметков скальпа или следов крови. Остриженные разноцветные волосы, как мужские, так и женские. Удивление быстро сменилось скукой, когда один из бойцов, что уже прошел пару стычек, уверенно заявил, что мешки служат для отпугивая зверья. В первую очередь так отпугивают чертовых оленей. Загадочные эти селяне…

Сбавив обороты, послав вперед разведку, мы потихоньку поползли по выбранной мной дороге. Она тут самая перспективная. Не слишком широкая, не слишком узкая, как раз едва-едва проползет багги с тяжелым прицепом, при этом скрыта густыми зарослями шиповника, терновника и прочей растительностью.

Мы прошли пару километров – ничего.

Еще километр… и на нас выскочил перевозбужденный Тигр, чей доклад заставил меня зло оскалиться и яростно махнуть рукой – вперед!

Разведчики наткнулись на заметенные следы колес. Заметали наспех, поэтому и не удалось скрыть качественно недавнее присутствие здесь тяжелой колесной техники. Глазастые гоблины нашли и место, где багги умудрилась развернуться, для чего ей пришлось сдать назад, пропихивая прицеп сквозь заросли, втискивая между дубовых стволов, сдирая кору.

Охотники за мясом подошли к Желудевке почти вплотную. Остался один рывок… но они спешно развернули и рванули прочь.

Причина?

Она проста – твари получили предупреждение.

И остается только гадать от кого поступил тревожный звонок – от тех, кого мы недавно пустили на мясо или же от кого-то рангом повыше…

Дерьмо. Снова намечается ненавидимая мной ситуация – вопросов в разы больше, чем ответов. И чтобы избежать этой дерьмовой ситуации, мы вытянулись в рывке на грани возможности сил и техники, чтобы дотянуться, чтобы схватить за скользкий хвост убегающий от нас ублюдков.

И ухватили.

Вцепились.

И поймали их на самом неудачном месте – для них. Спустившись в широкий овраг, они, натужно воя двигателем, карабкались вверх по противоположному склону. Повылазившие из теплых затхлых щелей гоблины старательно подталкивали закрытую тентом платформу, скользя ботинками по камням, сдирая траву.

Дальше все было просто. Шумно выдохнув, я просто указал Тигру и Рэку тех, кто мне показался наиболее «жирным» из видимых с нашей позиции гоблинов, плюс они уже знали мою заинтересованность в том, чтобы взять живьем командира, водителя, медика и прочих «могущих знать больше». Остальных – на фарш. Так же загодя получивший команду экз даже не стал слазить с платформы. Приподнявшись, он повел манипуляторами и… тент платформы задрожал от сотен терзающих его пуль. Экз расстреливал остатки боезапаса – пополниться мы не сумели. И поэтому дело надо было решить быстро. Главная проблема – та гребаная огромная тварь.

Пропустив вперед пошедшее в атаку мясо, я двинулся следом, держась так, чтобы, оставаясь на склоне, мог поверх «своих» голов стрелять по чужим. Я молчал. Просто делал шаг за шагом и стрелял, бдительно оценивая ситуацию, прислушиваясь к командам десятников, глядя на платформу.

Первыми побежали те, кто сидел в багги. Он просто высвободили зацеп. Ничем не удерживаемая тяжеленая платформа ухнула вниз по склону, а освобожденная багги рванула вверх как ракета. Прицепе, разворачиваясь, накреняясь, сбил с ног, подмял, раздавил и втер в грязь не меньше пяти не ожидавших такой подляны визгливых гоблинов. Еще один попал из моих – его тупо схватил за ногу погибающий, дернул на себе с истошным воем… и платформа с холодной насмешливостью ударила ему в грудь, сшибая с ног.

Раздирая тент, вверх рванулось что-то длинное, многочленное, многоногое, с огромными жвалами… и бессильно рухнуло, подминая платформу и круша мелкие деревья, разбрызгивая вокруг себя ядовито-желтую слизь.

Пристрелив пару подранков, я убрал револьвер и спокойно зашагал вверх, держась травянистого края, где ноги не скользили. Центр тропы превратился в разодранное грязевое месиво с пятнами крови и медленно тонущими кусками мяса. Достигшая дна оврага платформа с гулким ударом опрокинулась и затихла, показывая небу брюхо и медленно крутящиеся грязные колеса. Я продолжил шагать, переступая через тела. Мимо меня, в том же направлении, тащили пару обезоруженных гоблинов. Рядовые. Сразу понятно по множеству неявных признаков. Я на них особого внимания не обратил – я шагал дальше, надеясь на нечто вкусное там, где молодыми дубками скрылась вражеская багги, не подозревающая, что ей наперерез помчались разведчики.

Не подведите меня, тигры… не подведите…

* * *

Откинувшись на рюкзак, вытянув ноги к небольшому костерку – настоящему, а не газовому, разведенному вопреки всем законам посреди темной старой рощи, в нескольких километрах от дороги – я отхлебнул черный сладкий кофе и перевел ожидающий взгляд на дерево неподалеку.

Под деревом сидела обреченная на скорую смерть старуха.

Ну… если дать ей время привести себя в порядок, то ее впору будет назвать достопочтенной леди. Сейчас же, грязная, с растрепанными седыми волосами, баюкающая на коленях стальную кружку с кофе, она выглядела донельзя усталой старухой.

Я молчал. Я тоже устал. И я пока не умирал – так что если кому и надо торопиться, то не мне. А старуха, что назвалась Исфирью, уже дала понять, что она является командиром этого отряда, что она морально истерзанная, душевно уставшая и хочет умереть спокойно. Взамен она просит немного – нормального обращения, горячего питья, а после нормальную могилу прямо здесь – в черной земле пронизанной дубовыми корнями. Я согласился. И вот я ждал… у двух других костров чуть поодаль отдыхали остальные. Там же томились по отдельности пленники. Главное я уже выяснил – те самые «двухчасовые» уколы они получили минут за десять до нашего появления в их тылу и начала побоища.

– В августе, около Малых Вежей, С старым Мазаем я бил дупелей – глядя в трескучее пламя, произнесла Исфирь.

– Кто такой Мазай? – поинтересовался я.

– Литературный персонаж. Осужденный и запрещенный.

– Не понял – признался я.

– Что ты помнишь о прошлом мире, командир Оди? О старом мире, откуда мы все сюда явились.

– У меня в голове мешанина обрывков.

– Как и у меня. Наркотики?

– Да.

– Вот-вот… одно воспоминание в моей старой голове особо яркое. В нем, я, молодая, серьезная, строго одетая, стою перед сидящими передо мной заслуженными учителями литературы собранными со множества школ и свезенных сюда для прослушивания моей лекции. Лекции о тех произведениях и авторах, что с этого момента запрещены для чтения в школах как некорректные. А под словом «некорректные» в те далекие времена понималось очень многое – расизм, сексизм и так далее. И произведение «Дедушка Мазай и зайцы» было одним из тех, что попало под запрет. В этом поэтическом добром произведении рассказывается о том, как старый охотник Мазай во время гибельного половодья собирает чудом спасшихся зайцев – с плавающих стволов, с островков. Он собирает зайцев в свою лодку, после чего подводит ее к берегу и выпускает спасенных зверей на свободу. Часть зайцев, что особо сильно замерзла, он отогревает у себя дома и выпускает позднее. Такой вот бескорыстный поступок доброго человека.

– Ага… и почему произведение было запрещено?

– Потому что Мазай спасал зайцев – грустно улыбнулась Исфирь.

– И?

– Он спасал только зайцев, понимаешь? Исключительно зайцев. А ведь не может же быть, что во время половодья в тяжелом положении не оказались и другие звери тоже. Лисы, к примеру. Нелетающие птицы. Может и волки. Но Мазай проявил расизм, спася только и только зайцев. Остальных зверей он бросил на произвол судьбы и спокойно вернулся домой в тепло.

– А может других зверей и не было?

– Об этом в произведении не упомянуто. И потому можно смело предполагать, что другие звери были. Но их Мазай спасать не захотел. И потому это произведение нельзя давать для чтения детям.

– К чему эта история?

– Вы – зайцы. А мы – нет – снова улыбнулась Исфирь и по ее искаженному внутренней болью лицу я понял, что эта история про старика и зайцев была озвучена не просто так. Есть какие-то прямые ассоциации. Поэтому я просто кивнул, поощряя ее продолжать:

– Мы – не зайцы – повторила старуха – Мы… никому не нужные твари. Забытое направление. Закрытая отдушина. Заброшенный мир чудесных аттракционов. Затерянный в забвении мир приключений.

Я молчал, внимательно слушая каждое слово. Как и Рэк, что сидел с третьей стороны костра, лениво ковыряя ложкой банку тушенки «Бункерснаб».

– Что ты знаешь героях, герой?

Пожав плечами, я ответил:

– Обычные гоблины. Вооружены, обучены, способны справиться с различными проблемными ситуациями. Получают от системы особые задания связанные с повышенной опасностью, кровопролитием, убийствами. По сути, герои – это какой-то адский гибрид, состоящий из трех смешанных воедино служб – полиция, армия и спасатели.

– В точку – кивнула Исфирь – Прямо сука в точку! И ты первый кто так четко определил саму сущность героев, убрав весь ненужный пафос. Верно! Сейчас герои помогают при наводнениях, спасая жителей, они же отстреливают бандитов, они же ставят блокпосты там, где приказывает система или вовсе окружают ту или иную территорию непроницаемым кордоном. Армия. Полиция. Спасатели. Все вместе. Универсалы. Дерьмо! Вонючее дерьмо! Герои убивают этот сраный мир! Ты убиваешь этот сраный мир! Ведь ты герой?

– Герой.

– Дерьмо! И вот тебе мое обоснование – ты и тебе подобные нихрена не знаете о прошлом этого мира! А я знаю! Пусть не все, но знаю – потому что нас заперли вместе с этими знаниями и мы передавали их от поколения к поколению! И эти знания беспощадны! Вот тебе факт первый – герои были и раньше. Они были в том мире с самого его сотворения, с первого же дня. Вот только знаешь кем они были?

– Расскажи.

– Да особо и никем! Развлечением! Развлечением для инфантильных взрослых – тех, у кого уже седина в бороде, а они только и мечтают стать рыцарями повергающими монстрами и спасающими прелестных сисястых девственниц. И наоборот – девами в бронелифчиках, спящих и видящих как они прорубятся сквозь джунгли и найдут привязанного к кресту обнаженного мужика с гостеприимно стоящим дыбом здоровенным хером! Вот чем были герои в самом начале – веселой игрой!

– Веселой игрой – кивнул я – Понял. Дальше.

– Странно… ты не задаешь вопросов. Не мешаешь мне рассказывать. А вдруг я тяну время? Часики тикают… и скоро я умру в агонии.

– Продолжай – улыбнулся я и протянул Рэку пустую кружку. Тот понятливо потянулся к котелку над костром.

– Ты… откуда ты? Из какой деревни?

– Я и он – я кивнул на Рэка – Мы из самой жопы мира. Подземный мир.

– Нижние технические ярусы – кивнула Исфирь – Я слышала о них. Темное замкнутое пространство. Добровольно Низшие.

– Верно.

– И ты попал сюда… как?

– На тунцах траханных приплыли.

– Смешно… пробились с боем и кровью?

– Вылезли как шипастый кусок дерьма из окровавленной жопы – кивнул я – К чему этот вопрос?

– К тому насколько широко видел ты мир. Где бывал. Что видал.

– Нахватались понемногу.

– Там в темных тоннелях не встречал случайно пятачков безопасности? С торговыми автоматами, где можно купить дубину, шизу, ананасовую жвачку и свежие трусы?

– Встречаются регулярно.

– А хоть раз видел заваренные дыры в стенах, где раньше явно было что-то вроде кафе, таверны, магазинчика…

– Несколько раз – кивнул я.

– Слышал о бестиарии?

– Бесполезная хрень.

– Это сейчас она бесполезная – потому что стерли и попытались создать заново. А здесь, наверху. Видел Тропу? Видел снова и снова пятачки безопасности?

– Да. Они везде. Они накрывают этот мир частой сетью.

– Верно! А игровые вызовы? Получал?

– Давно. Там в жопе мира их выдавали как награду. Если победишь – получаешь чуток денег или еще какой бонус. Тоже невнятная бесполезная хрень. Что-то недоделанное.

– Что-то убитое! А потом неправильно воскрешенное!

– Ясно.

– Статусы героев? Думаю, тут ты в курсе.

– Да. Пять рангов. Пятый – высший.

– И это тоже берет свое начало оттуда же – с момента создания этого мира! Все что я перечислила – связано воедино. Игровые вызовы, частые таверны и трактиры, пятачки безопасности, торговые автоматы, ранги героев, бестиарий. Это все – части одной большой игры, что была бесконечной, шла в реальном времени и реально увлекала разумы всего населения мира. Экраны видел повсюду натыканы?

– Ага. Они мертвы чаще всего.

– А раньше вокруг них всегда были толпы зевак – ведь на экраны постоянно транслировалось что-то запредельно интересное и обязательно с участием героев. О! Совсем забыла – получал усиливающие курсы уколов?

– Да.

– Бонусные невероятные бодрящие энергетические инъекции? Ускоренное заживление ран? Замена конечностей?

– Да и снова да.

– И это часть игры. Смешно, но я мечтала об этом всю жизнь.

– Стать героем?

– Нет! В жопу! Я мечтала увидеть одного из героев и выплеснуть ему в лицо всю накопленную злость подкрепленную фактами. Я мечтала доказать, что именно герои виноваты в том, что этому мир приходит конец! Герои уничтожили этот мир!

– Вы сука охренели – покачал я головой – Все стрелки переводите друг на друга, а ответственности никто не берет на себя. Кто грешит на вялых добросов, кто кивает на Высших, они указывают на вас – ублюдочных погонщиков диких призмов и охотников за человечиной. Вы же – вот весело-то! – показываете на героев! Замкнутый сука круг! Ну почти – осталось еще траханных тунцов обвинить в скорой гибели мира и тогда круг точно замкнется!

– Мы?! Охотники за мясом?! Погонщики диких призмов?! Да в пошел ты в жопу, наглый и нихрена не знающий сученыш! Молод ты еще, чтобы выводы делать! И не знаешь нихрена! Те кто знал – давно сдохли. Кто не сдох – тому стерли память! А если не дотерли что – повторили процесс! Ответственность? Какая на нас ответственность? Мы – закрытое направление! Мы – заключенные брошенные подыхать! Бесправные заключенные, что просто пытаются не сдохнуть! Да, не спорю, многие из нас мечтают отомстить. Другие жаждут навести порядок и вернуть старые времена – я одна из них. Была одной из них всю свою жизнь, пока окончательно не устала… Как бы то ни было – нас винить не в чем! Мы – брошенные монстры! Вот мы кто! Понял?!

– Понял.

– Как можно винить брошенного подыхать в клетке тигра, что он вытянул лапу и ухватил жирную свинку-туриста, что подошел слишком близко? Все хотят жить! Все хотят жрать!

– Ага. Я услышал тебя, Исфирь.

– Нихрена ты не услышал! Тебе на нас похер!

– Мне на всех похер кроме своих – дернул я плечом – Я злобный гоблин обиженный на весь этот гребаный мир. Продолжай рассказ. Ты ведь скоро сдохнешь.

– Сдохну – вздохнула Исфирь и покосилась на Рэк – Организуй и мне банку жирной тушенка, звереныш.

– А-ага… – удивленно дернул башкой орк – Щас…

Пока он копался в рюкзаке, Исфирь продолжила:

– Я еще расскажу тебе о нас и наших горестях, герой Оди. А ты послушай о том, как заварилось этот дерьмо и почему именно герои во всем виноваты. И, само собой, сраные Высшие.

– Без них никуда – буркнул я – Где власть – там грязь. Я слушаю.

– Изначально герои были простой и качественной развлекухой. Они получали задания от системы и от жителей. Обычные социальные задания чаще всего. Вскопка огородов, уборка урожая, чистка канав. Рабочие руки всегда нужны. Затем к заданиям прибавились те, что касались нейтрализации, поимки и уничтожения крайне редких в то время зомби и больных зверей. Тогда же появились первые лесные патрули или как их называли «рейды» – группы героев отправлялись в непросматриваемые системой места, где выискивали тех же зомбаков и больное зверье. По возвращению их ждала награда.

– Пока все звучит ладно.

– Ну да… само собой, случались и поединки между известными героями. Делались ставки, все освещалось онлайн, мирные жители жадно взирали на звенящие мечи, на принимающие удары кирасы, на выстрелы из дробовиков по матерящимся рыцарям… Смешанное оружие, смешанные эпохи, качественная медицинская помощь – что может быть увлекательней? Проливай кровь смело! Хлеба и зрелищ быдлу!

– И опять же – пока все звучит ладно.

– Герои с самого начала были порождены по инициативе одного из первых Высших, чье имя давно забыто. Он продавил создание этот глобальной игры. Он же курировал в дальнейшем, споря с системой, используя свое влияние, чтобы пробить новые льготы, поощрения и свободы для героев. Те, в ответ, отвечали преданностью, прославляя Высших.

– Все как сейчас.

– В те времена существовало немало служб. Были лесничие, что чем-то походили на медведей. Они же отвечали за все зоопарки. Были водные службы, что следили за подводными обзорными службами, отвечали за экскурсии по воде, контролировали водных обитателей. Были дорожные службы – нынешние бродосы. Они как и тогда отвечали за порядок на транспортных артериях. Была полиция в каждом городе – нынешние верги. Но в те времена верги отвечали за всю область вокруг поселения, их было куда больше, они контактировали друг с другом, имели системы связи, постоянно обменивались данными. В общем – все как положено в цивилизованно мире. Отдельно существовала обширная служба спасения, что базировалась в нескольких городах, откуда могла быстро достичь любой точки мира. Одним из этих городов был Кронтаун. И героев раньше там не привечали – их считали шутами, ряжеными клоунами, которым не место почти в закрытом служебном поселении.

– Я бы сделал так же – кивнул я – В жопу героев. Дайте солдат.

– Да – кивнула в ответ Исфирь – Солдаты всегда лучше. Как и полицейские. Послушные, без геройского гонора, без больных амбиций. Они просто выполняют свою работу, несут службу, получают зарплаты, регулярно ходят в отпуск. А герои… ну ты понял. В жопу героев.

– Да.

– Начались неизбежные столкновения между всеми службами и сраными героями. Постоянные столкновения. Ни одна из служб не любит, когда кто-то залазит в ее сферу. Представь, что ты пожарный, забирающийся в окно полыхающего здания, где остался ребенок, а тут мимо тебя лезет туда же какой-то хрен в геройском красном плаще, буквально отталкивая тебя, заставляя терять время.

– Он бы умер – пожал я плечами.

– Да конечно! Кто бы тебе в те времена разрешил бы вот так прострелить башку кому-то и остаться безнаказанным! Нет! Начинались перепалки. В пылающее здание никто не попадал. Ребенок погибал. Схожие ситуации повторялись и повторялись. Тогда участили игровые вызовы, тогда же, чтобы занять чем-то скучающих героев, им сделали дополнительные длинные рейды в «данжи» – в подземные опасные и мрачные миры. Смекаешь куда отправляли героев?

– А что тут думать? – медленно произнес я, вспоминая те подземные стальные коридоры с пятачками безопасности – Герои отправлялись на нижние ярусы?

– Да. Большими группами. Отправлялись на целые недели. Это чуток разгрузило ситуацию, но не исправило ее полностью. Героев становилось все больше, а мир ведь не настолько велик и проблем в нем на всех не хватит. А подвиги хочется свершать каждый день. Быть на экранах и получать восхищение толпы хочется каждый день… И вот тогда-то, в один из дней, и родился наш мир. Мир Приключений. Мир Монстров. Ты ведь понимаешь, что нужно героям, чтобы их действительно считали таковыми – истинными бесстрашными героями?

– Противник. Враг. Желательно страшный и ужасный, чтоб аж дух захватывало при его виде. Монстры. Герои должны сражаться с…

– С монстрами! Да! Ты умный… и злой…

– Высшие сами создали монстров?

– Да! Сначала были созданы какие-то твари для подземных «рейдов» – и эти твари быстро показали себя, превратив шутливый поход в настоящую боевую вылазку с настоящими ранениями и смертями! Я не знаю что это за твари, но над их созданием работали в специальной лаборатории. Эта же лаборатория позднее начала создавать монстров уже для нас – ныне закрытого направления.

– Я правильно понял? Вы – некая территория?

– Мы – некая территория – кивнула Исфирь – Когда геройское направление показало свою успешность в скрашивании досуга для всего мирного населения, когда это стало всемирным увлечением, был сделан следующий шаг. Открылись двери ведущие в Мир Монстров. Ты непохож на фанатов компьютерных игр, что были популярны в прошлом и сейчас встречаются в игровых вызовах.

Я молча покачал головой, и старуха продолжила:

– В далекие времена существовала линейка таких игр как «Охотник на монстров». Сюжет прост – герой или группа героев получает очередное задание по уничтожению особо опасного монстра. Они находят его логово, бесстрашно атакуют и выходят победителями их схватки. Ну или погибают. И тогда на смену павшим приходят новые герои. Только там была игра. А здесь… в принципе тоже игра. Но с реальными и очень частыми ранениями и смертями. Первые из попавших внутрь героев погибли почти все – недооценили опасность. Созданные в специальных лабораториях монстры их буквально растерзали. Но позднее потери героев уменьшились – ведь человек всегда умней. Они действовали слаженно, умело распредили роли, назначали даже санитаров, называемых хилерами, которые обладали продвинутыми навыками полевой медицины, умели призывать за бонусы мобильные медблоки или же просто эвакуировали раненых. Эти прилетающие на дронах медблоки – ты думал они порождение больниц? Нет! Это остатки геройского прошлого… наследие!

– Дерьмо какое-то…

– Люди любят играть! Или смотреть как играют другие. Любят рисковать сами. Или смотреть на чужой риск. Так было – и так будет.

– Ты сказала герои перестали погибать…

– Да. Люди умнее. О следующем шаге догадываешься?

– Призмы. Зверолюды.

– О да. Чудовищный монстр с разумом человека. Быстрый, беспощадный, страшный, вызывающий ажиотаж у зрителей одним своим появлением, умеющий позировать, умеющий красиво убивать – вроде поднятия орущего героя клешнями в воздух и медленного разрывания, когда геройские кровь, кишки и внутренние органы падают прямо в разинутую клыкастую пасть… Вот это блокбастер мать твою! И ведь все в реале! Миру так понравилось, что рейтинги придумавших это дело Высших взлетели до небес.

– Охотники на монстров. Гладиаторские бои.

– Да. Конечно, в призмы абы кого не забреешь. Просто так человека в монстра без причины не превратишь. А вот заключенных – можно! Тех, кто совершил нечто столь ужасное, что смертный приговор ему гарантирован. И те же Высшие продавили поправку в законе, что отныне совершивший тяжкое и особо тяжкое преступление заключенный может выбрать свое наказание. Большинство выбирало стирание памяти и превращение в низших. Другие, кому грозила смерть, соглашались на инъекцию и превращались в личинку измененного. Добровольно измененного, конечно. Призмов как таковых в то время еще не было. Учитывая постоянную преступность желающих обратиться в монстров, стало так много, что их погружали в холодный сон и отправляли в хранилища Мира Приключений. Я – одна из них!

– Старая, злая и морщинистая – проворчал Рэк – Тогда любая старая баба – монстр.

– Меня не изменили, придурок! – рыкнула старуха и отбросила опустевшую банку тушенку – Сладкого чего-нибудь найдется?

– Найдем – кивнул я – Продолжай.

– Помимо кошмарных насекомых с человеческим разумом, зрители захотели чего-то более каноничного и милого. Так родились зверолюды. В начальных зонах Мира Монстров появились мирные зоны с трактирами и торговыми лавками, там по улицам расхаживали попастые и сисястые кошкодевочки, заработали бордели, где ты мог удовлетворить все свои пушистые сексуальные фантазии. А потом, удовлетворенным, ты шел дальше – на охоту за монстрами! Лаборатории продолжали придумывать все новые виды живности – разумной и нет. Лишь бы покошмарней или хотя бы что-нибудь необычное. Создаваемое бросалось в бой. Герои радостно их уничтожали. Известность героев стремительно росла. Герои превратились в звезд. В звезд мировой величины. Их почитали. Превозносили. И само собой героям это нравилось. А вот различным службам – нет. Потому что герои продолжали мешаться у них под ногами. Подавались жалобы, рапорты, требования. Система обращалась к Высшим. А Высшие… для которых герои давно стали любимыми послушными игрушками и даже объектами коллекционирования и траха, вовсю защищали своих подопечных. Они начали продавливать новые права для героев – и успешно. Влияние героев росло – влияние служб падало. Герои требовали для себя все больше заданий – им нужны были деньги для снаряжения, усиления, вооружения. С голыми руками в Мир Монстров не заявишься – сожрут нахер! А бесплатно никто тебя не вооружит. Ну и опыт нужен – который лучше получать в битве со спятившей тигрицей, чем с умным призмом. Вскоре службы одну за другой начали распускать. Первой исчезла служба Спасения – и в их города тут же устремились герои, где и обосновались.

– Кронтаун…

– Ближайший – кивнула старуха – Да. Следом ушли другие службы или же у них были резко урезаны права. К примеру, права бродосов, которым вообще запретили надолго останавливаться где либо, заставив их вечно крутиться по пыльным дорогам мира. Верги, городская полиция, ставшей стражей, резко потеряла в численности, зона их охвата сузилась, они начали охранять сами города и селения, остальное оставив героям.

– Дерьмо – повторил я – Лютое глупое дерьмо… оставлять такие важные зоны любителям жаждущим славы?

– Именно. Дерьмо! И само собой это дерьмо не могло длиться долго. Однажды – не знаю когда, но уж давно – когда ситуация окончательно вышла из-под контроля и весь мир превратился в нечто подобное игровому автомату, было наложено Табу. Наложено им. Мы – обитатели Мира Монстров – знаем этот день как Великое Стирание. Именно стирание – были уничтожены все записи, остановились почти все терминалы, вычищены бестиарии, урезаны игровые вызовы, а система о нас попросту забыла раз и навсегда, заодно покинув наш мир! Вот так! И все это сделано им! Одним его словом!

– Им?

– Первым Высшим. Создателем этого мира. Деталей не спрашивай – не знаю. Информации просто нет. Известно лишь, что он впервые за долгое время появился в созданном им мире, поглядел на всю эту нездоровую хрень и одним решением упразднил всю игровую досуговую индустрию к хренам собачьим. Мир монстров, рейды героев – все ушло в небытие. Врата Мира Монстров закрылись навсегда. Одна проблема – они закрыли внутри всех его обитателей, включая персонал, что набирался из заключенных. Там же остались и автоматизированные хранилища замороженных дебилов вроде меня. Как только подыхал один из жителей Мира Монстров – холодильник тут же выплевывал следующего бедолагу. Так родилась я. Так родились все мои современники и остальные. А ведь некоторые рождались уже уколотыми! С уже зреющим внутри тела трансформационным зарядом, что вскоре превратит тебя либо в зверолюда, либо в ужасного призма.

– Понимаю.

– Ни хрена ты не понимаешь! Это жуть! А жрать что? Кое-что мы научились выращивать. Но как прокормить огромных призмов? Тот первый отряд вами уничтоженный…

– С мокрицей гигантской? Ну?

– Ее звали Мелиссой. И первые четыре года она была простой улыбчивой крестьянкой на картофельных и морковных полях! Усердно копала землю. Была хорошей женой. А потом спящий заряд в ее теле наконец очнулся, и она быстро превратилась в призма первой стадии! Уродливое безмолвное существо! За что?!

– Она была преступницей. Нет?

– Когда-то может пару веков назад?! Ты уверен?! Я – нет! Память стерта! Если и совершала преступление – то та старая преступная личность была стерта начисто. Уже наказание понесено! А теперь – спустя годы мирного труда – она обратилась в тварь! Прошел еще год – и она прошла вторую трансформацию. Она стала гораздо больше. Гораздо злее. Она почти забыла нас… дерьмо! Ты уже понял зачем мы явились сюда?

– Двумя отрядами?

– Да.

– Накормить их. Взять немного запаса мяса.

– Да. Подступающая пятая трансформация… принудительная трансформация. Она требует огромного количества калорий. И только мясо может их дать… а наши стада уже исчерпаны – остался только молодняк на развод. И вот мы пришли убивать…

– Ради одного призма?

– Ради многих!

– Забудем о невинных жизнях пока. Скажи мне нахрена кормить и трансформировать тупых мокриц если они превратились просто в монстров?

– Иногда следующая трансформация дает удивительный результат… возвращается разум. Возвращается речь.

– Слишком высока цена.

– Согласна – кивнула Исфирь – И я здесь не по своему желанию. Повторюсь – среди нас много разных. Я одна из тех, кто всегда выступал за смирение, ожидание, дипломатию. Но среди нас лидируют те, кто считает нас жертвами и жаждет отмщения. Их мечта – устранение всех Высших, разорение Земель Завета.

– Ого…

– Да – бледно усмехнулась Исфирь – Звучит страшно. А в реальности будет еще страшнее, если накопленные орды выйдут наружу.

– Орды? Чем вы их кормите?

– Ничем. Призмов прошедших финальную трансформацию можно погрузить в долгий сон. Почти смерть. Кома. Они почти не дышат, не шевелятся. Изредка пробуждаем их, чтобы скормить овцу или корову. И снова можно погружать в сон на целый год. Но так получается лишь с теми, кто прошел финальную трансформацию.

– Вы делаете им уколы?

– Верно.

– Вроде того, что делаете себе? Чтобы не проснулись твари живущие у сердца…

– Верно. Ты умен. Почти тот же состав. Но когда мы дома, используем другой состав. Одной инъекции хватает на месяц.

– Ради чего такая конспирация? Охренеть же… боитесь вторжения извне, если узнают координаты точки входа?

– Да. А еще это приказ великой Даурры, что правит нами уже пару столетий. Ее слеза вот-вот пробудится в моей груди.

– Погоди… эта гусеница?

– Да.

– Она дохнет.

– Да. Гусеница после пробуждения живет недолго. Она пытается расти, пожирает плоть, строит кокон… и умирает.

– Мы видели – кивнул я – Сдохли минут через двадцать после рождения.

– Стерильность никто не отменял. В лабораториях может и создавали слишком страшных монстров, но они не были настолько глупы, чтобы позволить им бесконтрольно размножаться. Даурра прокалывает нам грудь своим жалом и помещает внутрь «слезу». Пока личинка спит, едва-едва посасывая кровь носителя – она жива. И даже полезна.

– Чем?

– Улучшает состав крови, ускоряет регенерацию, дает возможность быстрее отдыхать – мне для сна достаточно четырех часов в день и чаще всего я сплю по два часа два раза в день. Во всем есть хорошая сторона.

– Шипастая гусеница в груди…

– Мы называем это принесением клятвы верности. Но ты не обязан помещать в грудь слезу.

– Вот как?

– Если ты не из тех, кто хочет выходить на охоту во внешний мир… то работай спокойно на полях Мира Монстров, ухаживай за скотиной, расти леса, заботься о спящей Орде. Личинка в груди нужна лишь по двум причинам.

– Чтобы ты не убежал, решив остаться жить снаружи. Чтобы не успел никому ничего рассказать… хотя ты успела.

– Я рассказала кучу сказок, но ничего конкретного. Но расскажу. Знаешь почему?

– Нет.

– Потому что я уже слышала о тебе. Слухи о герое Оди дошли даже до Мира Монстров. И я не удивлена, что именно ты и твои люди настигли нас. Это судьба. Может это и не так. Но я верю! Просто верю!

– Мне плевать во что ты веришь.

– А во что веришь ты?

– В то, что этот мир трахнут. Жестоко изнасилован. В то, что этот мир надо очистить отточенной сталью и огнем.

– Что ж… радикально, жестко. Справедливо. Слушаешь дальше?

– Давай. Но сначала ответь мне – откуда ты столько знаешь? Ты ведь спала в холодном сне и у тебя была стерта память. Рассказали после пробуждения?

– И это в том числе. Но большую часть я прочитала в хронике Мира Монстров. А знаешь кто составил немалую часть этих хроник?

– Разумные монстры?

– Хрен там! Герои! А знаешь когда?

– Говори.

– Они начали это делать после дня Великого Стирания. После Табу. И по очень простой причине – а что еще делать героям, что оказались вечными пленниками Мира Монстров?

– Погоди. Хочешь сказать, что…

– Ровно в полдень в Мире Монстров зазвучал голос системы. Он был слышен повсюду. Голос сообщил, что героям необходимо немедленно покинуть пределы огромной территории Мира Монстров. Причина – технического характера. Срочность – большая. Как ты думаешь, сколько избалованных сильных героев отнеслись к предупреждению со всей серьезностью?

– Минимальное количество.

– Да все хер положили на систему! Ну закроются врата – не навсегда же! А пока можно здесь переждать. Ага… переждали. Врата Мира Монстров закрылись навсегда! И герои – много знающие, сильные, умные, охеревшие от такого произвола и осознания того, что это скорей всего навсегда – взвыли! То были страшные дни. Где-то через неделю или около того героям надоело ждать у моря погоды и, решив, что это конец всему, они попытались утолить свою ярость единственным известным им способом – убийствами. Вот только монстров убивать они не стали – побоялись. Уже убедились, что экраны и терминалы не работают, мобильные медблоки не прибывают, система не отвечает. И вся их ярость выплеснулась на мирную часть Мира Монстров – те редкие игрушечные городки с борделями и трактирами. Они с наслаждением насиловали, резали глотки, поджигали дома. Это продолжалось до тех пор, пока обитатели мира не объединились и не дали жесткий отпор, откинув героев к пещерам Мрака, что расположены неподалеку от разоренного ими города Золотой Ауры. В пещерах их и заперли навеки.

– Охренеть названия! – проворчал Рэк.

– В еде плененным героям не отказывали – кормили изредка. В те времена склады жратвы еще были полными. Вода там своя сочится. Но вскоре героев почти не осталось – они обратили бешенство друг на друга и устроили резню уже внутри пещер. Те, кто выжил, разоружились, попросили у зверолюдов и призмов оказать им чуток медицинской помощи. Стали куда мягче и вежливей. Они-то и рассказали большую часть того, что я пересказала тебе. О всей этой великой Игре, что закончилась так бесславно. Это и составило немалую часть Хроник Мира Монстров. И вот почему я знаю так много о прошлом этого мира. Я ба рассказала о последующем его развитии, о приходе к властям монстров, о наших кастах… но у меня уже подходит время. Я чувствую. Слеза пробуждается. Мне осталось недолго. Отвечу сразу – система забыла о нас. Ей приказали забыть – и она забыла. Остатки огромной инфраструктуры попытались применить, а часть уничтожили. Исчезла большая часть пятачков безопасности, закрылись закусочные. Задания героям продолжаются выдаваться. Но централизованного контроля больше нет, службы охраны и сбережения мира или исчезли, или превратились в балаган вроде вергов с доисторическими дубинами. Это мы знаем из поступающих в наш мир новостей. А поступают они от разведчиков вроде меня. И от тех Высших, кто помнит о нас и мечтает вернуть старые времена. Но деталей я не знаю – мне никогда особо не доверяли – старуха горько усмехнулась – Чужая среди своих… Ну что… ты понял почему именно герои виноваты в агонии этого бедного мирка?

– Как попасть в Мир Монстров?

– И что ты сделаешь, когда попадешь? Тебя сожрут!

– Переживаешь за своих?

– В жопу вас всех! Мой век окончен. И мой век прошел впустую. Я вытирала говно гусениц большую часть жизни. Дерьмо! Я хочу одного – пусть этот кошмар закончится! Хватит жрать людей! Хватит плодить тварей! Дайте миру оправиться!

– Как попасть в Мир Монстров? Где вход?

– Нигде. И везде. К нам – на главный аттракцион для героев – нельзя было попасть просто так. Это для избранных. И для тех, кто не сдохнет на первом же новорожденном монстре, портя рейтинги шоу. Даже я не знаю, где именно расположены наши земли – туда ведет сложная система мобильных платформ. Ты встаешь на платформу – и катишься себе. Перед тобой открываются и закрываются створки. Ты поднимаешься и опускаешься. И не поймешь – то ли Мир Монстров на небесах, то ли в самом подножье…

– И как попасть на эту платформу?

– Никак, если ты не резидент. Мир Монстров закрыт. Мы нашли лазейку почти случайно. Но нашли! Эта находка породила новую надежду среди рядовых жителей вроде меня и заодно породила завоевательские замыслы в правящей верхушке. Все как всегда. Эта лазейка – технический вход. Что-то вроде исполинского грузового лифта. Наши ученые – или волшебники, как их еще называют – сумели пробить путь наружу. Что-то связанное с терминалами. А вернуться назад – вообще не проблема. Если ты пройдешь по нашим следам назад, то упрешься в заброшенные руины. Что-то вроде магазинчика или павильона с изогнутой крышей и обычным бетонным полом покрытым разбитой плиткой. Это – наш выход и вход. Стоит нам встать на этот пол и подождать – он опустится, и мы окажемся на платформе несущей нас домой. Почему так просто? Вот почему – старуха постучала себя по виску – Чип. Мы резиденты Мира Монстров. Система нас не видит. В упор не замечает. И ничего не помнит. А вот периферийная компьютерная система прекрасно знает откуда мы и куда нас надо доставить. Смешно, да? Мы прибываем сюда со всеми удобствами, что сожрать вас и с тем же комфортом быть обратно. Одна проблема – очень редко это можно сделать большими отрядами. Чаще всего волшебникам удается отправить сюда лишь одну партию.

– Технарям – поморщился я – Технарям. Не волшебникам. Хватит сраного фэнтези.

– Как скажешь.

– На нас вход не сработает?

– Нет. Если даже притащите туда кого-то живого из резидентов – сканер увидит на платформе посторонних и не пропустит. Вот почему Мир Монстров недосягаем для вас – он пропускает нас к вам, но не пускает чужаков к себе. Сканеры расположены на многих узлах – там, где платформа меняет направление движения – так что не удастся прыгнуть на опускающуюся площадку. Везде тамбуры. Проверка за проверкой. Чужакам не пройти. И раньше это было непросто – Мир Монстров пускал к себе только избранных.

– Статус героя?

– Да. Одна из важнейших составляющих. В Мир Монстров можно было попасть только начиная с четвертого ранга. Начиная с пятого ранга ты мог претендовать на прохождения Хреброса, это скальная гряда посреди Мира. За ним самые страшные монстры. И за ним же, на самом краю Мира Монстров, где еще никто из героев не бывал, находилась высшая награда.

– И что же это? – удивленно приподнял я бровь – Сейчас высшая награда для героев это…

– Земли Завета – презрительно фыркнула старуха – Тьфу! Раньше туда пускали начиная с третьего ранга. Что такое Земли Завета? Ничто! Элитная территория, где обитают члены то ли парламента, то ли правящей общины… ерунда это все! Это сейчас доступ в Земли Завета стал высшей наградой. А раньше ею была Башня!

– Повтори.

– Башня. Если точнее – там дверь. За дверью же проход, что ведет к Башне Первого Высшего. Это и есть главная награда для любого героя – встретиться с создателем мира. Встретиться с живым богом. Задать ему вопросы. Есть легенда, что однажды это уже случилось. Что кто-то из легендарных героев, потеряв по пути всех соратников, истребив легион монстров, пробился, нашел сокрытую дверь, вошел внутрь и достиг Башни. Получил беседу с Первым Высшим. И мол то, что он сказал Великому Отшельнику, привело того в такую ярость, что вот тогда-то и случился день Великого Стирания. А сам герой с тех пор исчез…

– Занятная сказочка – буркнул я – Мир Монстров настолько велик?

– Очень! Не знаю, что планировалось там создать изначально, но мир действительно обширен. И красив. По-своему очень красив!

– Так как туда попасть? Ведь ранги уже не решают – Мир Монстров закрыт. Систему не попросишь. Она ведь точно не помнит?

– Можешь попробовать и спросить – Исфирь пожала плечами и отшвырнула пустую банку консервированных персиков – Но этого ничего не даст. Нас стерли из ее памяти. Периферия нас помнит – компьютерная транспортная система. А мозг – нет. Смешно…

– Как попасть к вам?

– К этому и веду. Знаешь, как технарям, опять же судя по слухам, удалось пробить проход наружу? Не знаешь, конечно. Так вот – говорят, что они что-то нашли в Пещерах Мрака. В месте, где были заключены и умерли все герои, что оказались заперты в Мире Монстров.

– Что там можно было найти? Сломанные пыльные кости? Ссохшиеся дохлые жопы?

– Зверушку – улыбнулась старуха – Они нашли механическую зверушку. С электронной начинкой. Если точнее – они отыскали радужного коалу, чтобы это не значило. Эта игрушка – один из так называемых артефактов старых времен. Красивый механический проводник, что способен указать путь в загадочный Мир Монстров. Эти артефакты завоевывались в особо тяжелых заданиях, из-за них сходились в поединках целые геройские отряды. Каждый такой зверь обладает возможностью определенное количество раз открывать и закрывать двери ведущие в Мир Монстров. Туда и обратно.

– Так… так…

– Каждого из разведчиков и охотников, что выходят наружу, раз за разом предупреждают – ищите! Ищите сука других проводников! Их описывают так – оранжевый механический ленивец, странное шаробразное могущее катиться создание Колобок, говорящий плюшевый мишка, летающая сова, олень с золотыми рогами, морская черепаха с хрустальным панцирем, алая птица с серебряным клювом, выдра с алмазной короной на голове. Мы запомнили эти названия наизусть. Все эти создания – механизмы. Все они были созданы с одной целью, но не все были использованы по назначению. А сейчас уже никто и не знает о их истинном предназначении. Эй… герой… что у тебя с рожей? Чего так перекосило? – спрашивая это, Исфирь массировала себе грудь с левой стороны – Ох дерьмо. Шевельнулась слезка.

– Уколы надо возить в шприцах – зло сказал я.

– Даурра мудра – улыбнулась старуха – И предусмотрительна.

Ну да… даже слишком. «Двухчасовые» уколы разведчики получали от… призма. Именно он, с помощью шипа или жала, вкалывал особую смесь, что не давала проснуться гусенице. А сам призм получал такую возможность после тесного общения с Дауррой – что бы это не означало. В его теле появлялось что-то вроде клизмы с иглой, которой он и ставил уколы с точно выверенной дозой. После того как мы прикончили призма о уколах можно забыть… а ведь в первую очередь именно его и атакуют. Еще бы – монстр! Самая главная угроза. Мы поступили именно так. Прикончили тварь, заодно изрешетив биологический резервуар внутри его тела.

– Вы попали в зависимость от монстров – заметил я, вставая и начиная ходить вокруг костра.

– Уже неважно – улыбнулась старуха и на этот раз в ее улыбке не было горечи – Ну что, герой Оди? Я вижу по твоему лицу, что ты уже многое понял…

– Да – кивнул я – И даже видел пару этих… проводников. Есть у них различия?

– Да. Некоторые могут открыть большие двери – ведущие к большим платформам. Это позволит провести большие отряды. Некоторые открывают маленькие двери. Для отряда в десять-пятнадцать бойцов и небольшого количества техники. Владея несколькими… сможешь вывести или ввести немало сил. Об этом и мечтает наша верхушка. Но пока у них только два проводника.

– Два?

– Два. Радужная коала была. А буквально на днях у нас появился плюшевый мишка. А на площади городка Приветливый – что у самого входа в Мир Монстров – появилась клетка с вечно сквернословящим мохнатым зверолюдом.

– Вот дерьмо!

– Что-то знаешь?

– А ты?

– Про них? Зверолюд и медвежонок?

– Да. К зверолюду почти никого не подпускают. Но вроде как за ним охотились в этом мире. Почти настигли люди какой-то злой леди с бабочками. И от испуга зверолюд воспользовался способностями мишки, уйдя в Мир Монстров.

– Почему он оказался в клетке?

– Не знаю. Но это не слишком большое наказание. Может украл что-то. Или оскорбил. Ох… дерьмо… шипастая рука на моем сердце… ищи проводника, герой Оди. Если найдешь – попадешь к нам. Если не найдешь…

– А разве Радужную Коалу не надо было выносить наружу? Она же проводник…

– Технари как-то решили эту проблему с помощью терминалов. Не знаю точно. Расскажи все, что я рассказала тебе, как можно большему количеству людей! Пусть знают – герои это зло! Великое зло! Они виноваты во всем!

– Черт…

– Убей меня, герой. Прошу. Так, чтобы убить и гусеницу. Не хочу, чтобы она жрала мое тело.

– Еще вопросы…

– Пошел ты в жопу со своими вопросами. Хватит с меня этих дерьмовых миров! Убивай!

– Дерьмо! – рыкнул я, вбивая нож в сердце старухи и резко проворачивая – Дерьмо! Рэк! Голову с плеч!

– Есть!

Когда от размашистого удара седая голова слетела с плеч, сжимая кулаки, я прорычал:

– По системной связи ни слова о услышанном!

– Поэтому ты передатчик в багги оставил?

– Да. И ни слова никому пока я не велю!

– Понял.

– Прикончить остальных пленников. И грузимся.

– Есть. Дальше что делаем?

– Двигаемся!

– И куда?

– Курс на базу. А оттуда сразу же на сучий Зомбилэнд!

– О да… пора порвать сурверские жопы! Давно пора! А нам туда еще можно по геройским правилам?

– Насрать на правила, орк. Насрать на инструкции. Вот она настоящая охота…

– Ага! Оди! Командир!

– Что?

– Как думаешь – неужели кто-то дошел до Башни? И увидел Первого Высшего?

– Да хер его знает. Оно тебе надо?

– Ну да…

– Шевели булками, Рэк! Время отправляться в гребаный Мир Монстров.

Книга X

Глава первая

Когда надо – я могу быть быстрым.

Когда очень надо, а работы дохрена – я могу превратить любую ленивую жопу в пышущий жаром рвения гребаный метеор.

В этот раз я постарался применить все свои способности, чтобы добиться максимальной оперативности, но при этом не упустить ничего важного.

Едва вернув нас на базу, заменив пару запчастей, чуть обиходив движок и урвав для сна несколько часов, Рокс со своим помощником и десятком Хвана рванул к Зомбилэнду, увозя с собой небольшой груз из запчастей, боеприпасов и запасных батарей. Им предстояла длинная дорога, а перед прибытием в Уголек, они заглянут еще в одно место. Следом я отдал еще с десяток приказов, каждый из который вызвал громкие стоны у личного состава. Застонали все – как ветераны, так и мясо. Но мне было плевать, и через полчасика я добавил еще пару приказов, заставив всю базу всколыхнуться.

Спустя час после убытия Рокса, на крышу центрального здания упал дрон, выпустивший из позолоченного чрева сразу двух симпатичных девушек и одного урода. Зеленоглазка, Диля и Червеус. Героиня, эльфийка и уродливый призм в статусе героя. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять – Зеленоглазка и Червеус умирают от радости и счастья. Эльфийская же ухоженная красотка рада, но при этом еще и очень смущена.

Пожав лапу червя, я поинтересовался у Дили:

– Охрана?

– Меня охраняют герои пятого ранга с нестертой памятью. – робко улыбнулась в ответ эльфийка.

– Вы? – я повернулся к знакомым рожам.

– Мы! – с широченной усмешкой подтвердил Червеус. – Свершилось, сука! Я герой высшего ранга!

– И я! – подпрыгнула зеленоглазая. – Земли Завета достигнуты! Святые сиськи! Я достигла высшего ранга!

– Спасибо! – мне в плечо вцепилась лапа червя.

– Я тебя в хранители эльфийских тушек не назначал. – качнул я головой.

– Зато дела твои привели к этому. Непредсказуемая рваная цепочка событий со счастливым финалом. И добрая Высшая Дилтарилуэлла Западная выбрала именно нас в свои телохранители. И мы не позволим упасть с ее голову даже одному пепельному волоску… К-хм… Вызывал?

– И вас я не звал. – вернул я усмешку. – Мне была нужна богатая, щедрая, быстрая и не задающая много вопросов эльфийка, что искренне озабочена судьбой этого мира. Остальные могут прямо щас валить нахер.

– Оди! – обиженно округлила губки Зеленоглазка. – Я к тебе все душой и телом!

– Телом? – переспросила эльфийка. – Давайте-ка в дрон. А я побеседую с доблестным героем Оди, спасшим мою жизнь.

– Хы… – оскалился Червеус Магмус и, схватив за плечо на этот раз округлившую глаза, а не губы подругу, поволок ее за собой к позолоченной летающей машине.

– Поговорим на сугубо деловые темы? – улыбнулась Диля.

– Поговорим. – кивнул я, с высоты крыши наблюдая как по одну сторону здания хрипели от натуги новички, проходящие созданную Каппой полосу препятствий, а с другой стороны тяжко шагал экз, отрабатывая передвижение вместе с пехотой с одновременным подавлением противника шквальным огнем. Еще чуть дальше, на крыше второго здания, находящегося на соседнем островке, перекатывались и подпрыгивали дерущиеся тигры. Сидящие и стоящие рядом бойцы внимательно наблюдали. Еще трое усердно ползали, волоча с собой рюкзаки и оружие.

– Поговорим. – повторил я, поворачиваясь к двери, ведущей вниз.

– На сугубо деловые темы. – уточнила эльфийка.

* * *

Всхлипнув, от перекорежившего ее тело оргазма, она обмякла и свалилась с меня, рухнув на расстеленное на полу в дальней комнате серое одеяло.

– Ох…

Успокаивая дыхание, я чуть изменил положение и вытянулся, позволяя не знающему передышек телу разлечься поудобней. Иногда баловать надо даже рабов – чтобы потом работали усердней. Но нельзя баловать слишком сильно – иначе послушный инструмент превратится в ленивую одышливую жопу.

– Компот с самогоном – охеренно вкусная вещь! – пробормотала дергающаяся в сладких судорогах девушка. – Зачем было придумывать что-то еще? Эти чертовы коктейли Высших, где лиловая ягодка висит над лазурной, что означает мирную волну в мире и намерениях, а янтарное озерцо среди сахарных берегов… В жопу коктейли! Самогон и компот – вот правда жизни!

– И жареное мясо плуксов. – усмехнулся я.

– И просто кусок жареного мяса. Ну может, сверху пара сочных помидоров… но коктейли – в жопу! Больше ни капли этой разноцветный бурды!

– Ты идешь верной дорогой.

– Ты… ты представляешь, чего наворотил? Боюсь, что на тебя вот-вот откроют охоту. – задумчиво произнесла пришедшая в себя эльфийка и потянулась за граненым стаканом с остатками компота. – Тебе надо либо занять оборону, либо спрятаться понадежней. Хотя я не сведуща в этих делах. Я всего лишь красивая Высшая с правом голоса. Я сезонный шут, что уже проголосовал за то, чтобы назначить героя Эрыквана, он же Оди, кандидатом в Высшие, минуя все ранги и условности. Повод – неоднократное сотворение невероятных подвигов, неустанный труд на благо мира, спасение жизни Высшей и еще десяток пунктов, что я просто придумала, но которые нельзя проверить или опровергнуть. Это я умею – мутить прозрачную воду.

– Ого… и нахрена?

– Ну ты же рвался в Земли Завета.

– Ну да.

– Но теперь не рвешься. – понимающе кивнула Диля, расплющивая о меня совершенные по форме сиськи. – Я уже поняла. Все равно это будет не лишним – тебя побоятся трогать мелкие сошки, а крупные фигуры будут присматриваться, но не станут торопиться с действиями. Когда один из Высших заявляет кого-то из героев в кандидаты… это серьезно. И это рассматривается на внеочередном собрании, где каждый отдает свой голос или воздерживается. Затем Мать оценивает количество голосов за и против, проверяет свои внутренние данные касательно кандидата и принимает окончательное решение. Учитывая, что за тебя уже пообещали отдать свои голоса семнадцать Высших… это очень неплохо.

– Семнадцать эльфов проголосовали за меня?

– Включая меня – восемнадцать.

– Ладно ты. Я понимаю. Но те, другие семнадцать?

– Не я одна забочусь о судьбе мира, Оди. Высшие… это сраное болото. Сборище моложаво выглядящих древних стариков. Никто нихрена не делает. Все всех устраивает. Но при этом все ненавидят и опасаются друг друга, заключают тайные договоры и альянсы, формируют какие-то сраные партии… а дело не движется. А мир продолжает умирать! Неудивительно, что такие, как я – одиночки, ненавидящие сложившийся порядок, но ничего не могущие сделать… ведь мы трусливы и слабы, чего уж там… я трусиха! Я очень боюсь всего! И я не лидер. Но если бы среди Высших появился кто-то вроде тебя… поверь – за тобой пошли бы очень многие!

– Я – Высший? – меня аж перекривило от с трудом сдерживаемого хохота, бутылка с остатками самогона едва не выпала из пальцев. – Я гоблин из жопы мира!

– Вот именно! Жесткий, вонючий, решительный, плюющий на авторитеты. Это то, что надо. Политика, Оди, политика! Не каждую стену можно пробить кулаками. Но эту стену можно разбить одним приказом обладающего истинной властью лидера.

– Не, – покачал я головой. – Диля… ты не понимаешь. Ты еще не сообразила, кто я. Давай начистоту – если очередной выверт судьбы сделает меня Высшим с правом голоса, если я вдруг наберу вес и заполучу в свои окровавленные лапы рычаги власти… я начну с массовых расстрелов. Я утоплю сраные Земли Завета в крови. Причем расстреливать я буду пачками всех Высших подряд. И по очень простой причине – все Высшие как минимум бездействовали в то время, как мир катился по наклонной. Никто нихрена не делал! И это уже вина! Раз ты назначен кем-то, кто имеет влияние – используй его! Рви жопу, истекай кровавым потом, но делай! Сдохни, но сделай! Понимаешь? Вот единственное правило каждого, кто дотягивается до рычагов власти – сдохни, но сделай! Не сделал? Тоже сдохни! Под расстрел!

– Это… это слишком радикально…

– Радикально? Ну нет. Бездействием вы гробите мир.

– Я не бездействую!

– Ну пусть ты… и еще несколько таких же одиночек, что не могут поделать ничего – даже убить старых пауков. Вас вообще почти невозможно убить…

– Рубить голову…

– Ну да. А их Высших хреновые бойцы.

– В белых тогах и с бокалами красного вина мы заседаем… и заседаем… и заседаем… Ты прав. Но массовые расстрелы в Землях Завета…

– И это было бы только началом. – качнул я головой.

– А потом набрал бы новых деятельных Выс…

– В жопу! Никакой сраной демократии! Никакого общего голосования! Нет! Этот мир спасет лишь четкая вертикаль власти! Очень узкая вертикаль! Без десятков никчемных заседающих, что живут в дорогущих домах, наслаждаясь всеми прелестями жизни и не спеша предпринимать хоть что-то! Я сказал – надо пахать до кровавого пота! Напрягать жопу так, чтобы она трещала, а кишки от натуги вылезали на километр и тащились в пыли сзади!

– Фу…

– Не хочешь пахать так усердно? Вали на хутор! Занимайся чем-нибудь попроще! Пчелок там окучивай, картошку запекай, капусту нахрюкивай. Но не лезь в высоты власти – потому что там надо пахать! Гора! Вершина!

– А? – удивленно глянула на меня красотка, забирая бутылку и допивая самогон. – Уф! Жжет! Погоди… что еще за вершина? Какая гора?

– Власть – это нахождение на вершине.

– Ну это понятно.

– На самой высокой вершине.

– И это само собой. И что?

– А то, что на самой высокой горной вершине даже самый выносливый гоблин не сможет держаться долго! Вершина требует жертв! Огромных жертв! Там почти нет кислорода для дыхания, там жесткие минусовые температуры, там вечный свирепый ветер, что одним порывом снимает шкуру с хари! Ты можешь подняться на вершину, поставить флаг, сделать пару фото и… бегом вниз! Бегом к спасению! Вот что такое настоящая вершина! И еще не факт, что ты сможешь выжить, пока спускаешься. Горная вершина и вершина власти… они схожи, Диля. Поднялся, поставил флаг – и уходи! Так же и власть! Поднялся? Сделай что-то по-настоящему полезное, нужное – и уходи! Не волнуйся – на твое место придет следующий…

– Вот это речь… тебе бы с ней выступить на одном из собраний Высших.

– А эти твои Высшие. Разве место одышливой толпе стариков на вершине? Вершина мала. Там нет места для толпы. А они умудрились забраться туда аж сотней рыл! Чем они там держатся? Яйцами зацепились? Дерьмо! Править должен один! Принимать решения должен один! Только один!

– Так было, – тихо произнесла Диля. – Давным-давно. Первый Высший правил в одиночку. Принимал все решения сам. И так было до тех пор, пока он не ушел.

– В Башню?

– Может, туда. Может, умер. Не знаю. Но он ушел. При нем мир жил и благоденствовал. Без него мир начал умирать… может ты и прав, Оди. Править должен только один. Высшим может быть только один. И, стоя на вершине, держась за поставленный им гордо реющий флаг, он должен принимать решение за решением. А как поймет, что решений больше нет… надо уходить.

– Расстрелы! – повторил я. – Хотя проще запустить в их ряды орка с топором. Чтобы не тратить патроны. Ведь даже это – расточительство! Всех эльфов на мясо! И их прихлебателей, что прожирают и без того скудные мировые ресурсы. А затем, когда Земли Завета будут подчищены – начать чистку уже глобальную, мировую. Никаких тюремных сроков – сразу под нож! Никаких стираний памяти – даже со стертой памятью дерьмо остается дерьмом.

– Слишком радикально… во всем нужна гармония. Во всем нужна мера. Ну… я сделала тебя кандидатом. Рассмотрение через восемь дней. Думаю, у тебя все шансы стать Высшим, Оди. Пока без права голоса. Но, зная твою натуру – ты точно пробьешься выше. И я верю, что, глянув на мир с высоты вершин Земель Завета, ты поймешь, что нельзя принимать слишком уж жесткие решения… Мир можно менять постепенно, мягко. Новые законопроекты, мягкие и почти незаметные изменения, что приведут к большим позитивным последствиям…

– А у нас осталось на это время? – спросил я, тянясь за еще непочатой бутылкой самогона. – У нас есть время в запасе? Мы скоро сдохнем!

– И все же…

– Так что насчет моих скромных нужд, Высшая? Ты сделаешь дело?

– Я сделаю дело. – улыбнулась эльфийка. – Забавно ты составляешь слова. Сдохни, но сделай. Сделай дело. Мне это нравится. И я сделаю дело. Учитывая ту поддержку, что оказывает тебе Мать – это будет несложно. И все же ты зря так торопишься. Не спеши! Куда несешься?! Остановись! Спрячься или засядь в оборону, Оди. Мы поможем тебе. Протащим тебя в Земли Завета. Сделаем Высшим. И рано или поздно ты сможешь изменить этот мир к лучшему куда более цивилизованными способами.

– Я гоблин из жопы мира. Из цивилизованных методов у меня только окровавленная дубина на плече. И этого хватит. Так что насчет…

– Все прибудет сегодня. Я отдам приказ через… ну… скажем, еще через часик. И этот час ты потратишь на то, чтобы своей дубиной… ну той, что не на плече, а ниже… воспитать из меня настоящего бойца… м?

– Через час. – кивнул я, подтягивая к себе податливое и горячее женское тело. – Через час…

– И в жопу сантименты. Компот, самогон, мясо и трах! Вот истинные ценности этого мира!

* * *

Под конец, перед тем как вырубиться на несколько часов, я сумел заставить осоловевшую от секса, выпивки и слов эльфийку добраться до своего дрона и убраться, унося с собой и героев высшего ранга. Я потратил пару минут на задумчивое рассматривание приплясывающих от нескрываемой радости Зеленоглазку и Червеуса. Все. Свершилось. Им больше не надо плести интриги, не надо надрывать жопу, не придется рисковать жизнью в опасных заданиях. Их мечты сбылись. Финал достигнут. Более того – они поднялись на ступеньку выше, став избранными новыми телохранителями Высшей. Причем телохранителями настолько доверенными, что им не стерли память. Зеленоглазка если и была огорчена тем, что ее новая госпожа решила провести со мной время, никак этого не выказывала – продолжала светиться от дикого счастья. Уродливый червь от нее не отставал. Они пытались это скрыть и на прощание не забыли помахать руками. Но… было отчетливо видно – я для них уже в прошлом. И будь их воля – они бы предпочли вовсе со мной никогда не встречаться. Кому из жителей рая нужны воспоминания о когда-то оказавшемся полезным грязном гоблине?

Может, и были у них какие-нибудь грандиозные планы касательно меня, однако недавнее происшествие с покушением на жизнь эльфийки, настолько испугавшейся, что в качестве новых телохранов решившей выбрать тех, с кем имел дело Оди и кого пока не убил, в корне изменило их жизнь.

Тех, с кем имел дело Оди и кого пока не убил…

Так Высшая мне прямым текстом и пояснила свой выбор.

Критерий так себе. Но я не стал ничего уточнять. Как не стал и спрашивать про расследование случившегося. А расследование давно уже должно было начаться, и проходить оно должно жестко. Там не просто чешут яйца забравшегося на пальму бабуина. Там сейчас трясут всю пальму. Ну я так предполагаю. А как на самом деле – да хрен его знает. Мне главное – урвать свое. Если Диля сумеет сделать то, что обещала – мы с ней в расчете. Более того – когда она спросила, приду ли я ей на помощь еще раз в случае беды, я кивнул утвердительно, добавив, что никогда не забываю ни зла, ни добра. Ну если только мне не стирают память…

Диля не облажалась.

Через три часа прибыл первый мягко коснувшийся крыши центрального здания контейнер. Еще через полчаса прибыл второй, поменьше, содержавший в себе стандартную начинку – боекомплекты на все случаи сучьей жизни, запасные батареи, пару десятков новых апгрейдов для игстрелов, на которые Высшая просила взглянуть меня попристальней. Там же находилось защитное снаряжение для бойцов – новенькое, черное, с непроницаемыми для взгляда снаружи забралами шлемов со встроенной связью. Наконец-то! Больше не придется надсадно орать за километр тупому гоблину, чтобы прижал оттопыренную жопу к земле. Достаточно тихого приказа в микрофон у губ – что тоже давным-давно вышло из моды, но все же лучше, чем дымовые сигналы индейцев. Вкусностей в первом контейнере было немало. Но я доверил разгрузку и сортировку Джоранн и Каппе, в первую очередь велев закрыть все нужды разведчиков и звена экза – за исключением нужд сексуальных.

А сам я занялся вторым контейнером.

Едва я прижал большой палец к темному квадрату сенсора, боковая бронированная створка ушла вверх, сматываясь в плотный рулон. Одновременно изнутри выдвинулись тяжелые стальные держатели, с которых неподвижно свисали три боевых скафандра. Три малых экза, если быть точнее.

Я знал эти модели. Я был в этих моделях. Я дрался в этих моделях. И горел в них же… эти воспоминания коснулись меня зыбким эхом и пропали, оставив на губах пороховую горечь и кисло-соленый вкус переполненной химикатами крови.

Два экза – стандартные пехотные. Модель Глефа. Для обычного пехотного экза чуток тяжеловаты, но это компенсируется наличием отменной лобовой брони. С боков и спины они прикрыты похуже. Из стандартного вооружения пулемет, дробовик, наплечный иглометатель. Из дополнительного, подвешенного на тех же держателях, имеется щит, еще один дробовик и огнемет с бронированным заспинным ранцем с адской порошковой смесью. Больше я ничего не помнил об этих экзах, хотя в голове крутилась упорная мысль-воспоминание-бред, что они очень неплохо показали себя в войне за огромные надводные руины какого-то почти полностью затонувшего города. При этом глефы доказали свою живучесть, хотя потери среди них были чудовищные – такой вот военный парадокс. Еще у этих экзов намертво закрепившееся прозвище «принглс». Но не помню почему.

И модель вторая и единственная в контейнере – Шило. Это название заставило меня ухмыльнуться, вспомнив старые деньки, когда я и Йорка мотались по стальным коридорам, крепко сжимая в руках пластиковые дубины с гвоздями и острые шила.

На самом деле экз назывался иначе. Восточная поделка. Крайне удачный гибрид из двух типов азиатских экзов каких-то там ранних поколений. Когда Диля начала перечислять ту технику, к которой имела доступ по праву рождения – а так бывает? – едва она произнесла название, я тут же кивнул. Да. Хочу. Именно его. Шило. Хотя модель называлась по-другому – там длинное слово оканчивалось на «…яма». Но это Шило. Сержантская модель. Броня чуть послабее, чем у глеф, зато Шило умеет прыгать – и высоко! Для этого он оснащен всем необходимым – включая увеличенный ранец со специальной смесью. Поэтому сержантскую модель не оснастить огнеметом и не навесить ему на спину дополнительный боекомплект. Но я справлюсь и со стандартным боекомплектом и оружием – мои руки заканчиваются пальцами, а не встроенными оружейными стволами. Что выберу – с тем и повоюю. А мой выбор очевиден. Я давно не расстаюсь с игстрелом, дробовиком, автоматом и дальнобоем. Плюс револьвер и пара гранат. Я с легкостью таскал это в одиночку, когда требовалось. Сейчас же, благодаря мощным сервоприводам боевого экзоскелета… Глефы были столь же грузоподъемны и не уступали в вооружении, но у них была только одна правая рука. Вместо второй – дробовик. И я всегда считал это огромным недостатком. Будет время и возможность – мы проведем глубокую модернизацию.

Ощутив горькость под языком, я сглотнул наркотическую слюну и задумчиво провел ладонью по чуть клиновидной груди экзоскелета.

– Лид!

– Да? – я с неохотой оторвался от созерцания Шила.

– Эти апгрейды для игстрелов…

– Да?

– Там увеличенные скобы, особый приклад, плюс дополнительные прицельные модули. И картриджи на сто игл каждый. Я правильно понял? Это для модификации игстрелов под экзоскелеты?

– В точку! – растянул я губы в усмешку. – Прямо в точку. Ну и Рэку обломится большая убойность. Каппа.

– Да?

– Осваивай одну из глеф. Начинай сразу же, как только закончишь с сортировкой. Во вторую глефу пусть лезет Баск.

– Баск? – в голосе азиата прозвучало отчетливое удивление.

– Баск. – кивнул я.

– Принято. Мой меч…

– У тебя есть одна стальная рука. – усмехнулся я. – Осваивайся.

– Есть!

Внутрь выделенного лично себе Шила я влезал с чувством, будто заново отращиваю себе роговой некогда потерянный и родной слой кожи. Этого чувства не объяснить. Не передать ни словами, ни эмоциями. Вход в боевой скафандр был сзади и для новичка являлся крайне неудобным – ранец приподнимался, на спине разъезжались в стороны щитки, открывая узкий проход, куда не сразу и поймешь, как забираться. Я втиснулся мгновенно, сначала впихнув ноги, а затем нырнув головой, последней втянув жопу. Едва сенсоры опознали внутри живое тело, бортовая система тут же вышла на рабочую мощность, прогнала у меня перед глазами – на забральном экране – с десяток обнадеживающе зеленых оповещений касательно технической части, сообщила, что заряда маловато, а боекомплект отсутствует. Следом мы начали знакомство, закончившееся тем, что отныне, кроме меня, никто не сможет запустить конкретно этого экза. Для любого другого – это просто отлитая из стали и покрашенная в черный цвет уродливая скульптура.

Одно плохо – я не могу отдать экзу дистанционный приказ запускать и проверять системы или «вскрыться» для принятия моей гоблинской тушки. Все наше общение происходило с помощью двух сенсоров снаружи – основной и запасной, на случай повреждения первого. Плюс я врубил голосовое управление, что отчасти решило проблему. Остальное копание в небогатых настройках, рассчитанных на понимания даже полным кретином, происходило с помощью тактильных сенсоров в стальных перчатках. Схема управления вполне рабочая. Но пусть я этого не знаю наверняка, но буквально не до конца стертой подкоркой ощущаю, что раньше я подобной техникой управлял без помощи голоса, касаний и прочих доисторических способов. Чип. Не зря же у нас в тупых головах вшиты чипы. Я надеялся на некий симбиоз… но надежды не оправдались.

Поведя плечами, я сделал первый шаг, тут же второй, на ходу привыкая к характеру экзоскелета – а у него он имелся. Крутнулся, с трудом удержав равновесие, раздраженно выругался, убирая с экрана участливый вопрос: «Хотите пройти начальный инструктаж?» Сделав еще шаг, я перевалился через небольшую балюстраду и рухнул с крыши. Не обращая внимания на истошно заверещавший интерфейс, активировал ножные факелы, дернувшись, удержал равновесие с помощью ручных сопел и достаточно мягко приземлился на брусчатку. Не глядя на взвывших от восторга бойцов, в несколько коротких примерочных прыжков преодолел площадку и отправил себя в полет прямо к черным водам ночного океана. Покрытие моего экза – сталь, кевлар, полимеры. Он полностью герметичен – в теории. А как на практике, я сейчас и…

Еще до попадания в воду бортовая система определила тип среды, что сейчас примет нас в свои объятия и резко захлопнула все лишние заслонки, включая сопла, заодно перейдя на крохотный внутренний запас воздуха. У всех изолированных от наружной среды экзов этот запас различен. Оператор Шила сможет продержаться под водой до семи – десяти минут. Если оператор обладает тренированный дыхалкой и холодными расчетливыми мозгами – продержится и двадцать минут. При наличии пары не предусмотренных стандартным набором приспособ – и того больше.

Дно тяжело ударило в стальные подошвы. Вспыхнул плечевой фонарь, высветив зеленоватую толщу воды и поднятое мной облако мути. Поерзав, убедился, что не ощущаю внутри присутствия воды. Системы так же ни о чем тревожном не оповещали. Сориентировавшись, я повернулся и по дну тяжело зашагал обратно, по пути заставив бортового помощника вырубить предательский фонарь и впредь не врубать его без моей команды. Заодно проредил список тех тревожных оповещений, что будут мне посылаться. Это отвлекает. А многих заставит запаниковать. Прошагав до основания острова, без особого удивления обнаружил на дне пару затонувших катеров. У одного уцелела застекленная рубка. Включив ненадолго фонарь, заглянул внутрь и увидел пару скелетированных тел на полу. Дыры в их лбах говорили о многом. Потушив свет, я обогнул катер, видя мир в тусклом зеленом мареве первичной системы ночного видения. Всего их три. Но прочие здесь либо неэффективны, либо требуют повышенных энергозатрат, чего я допускать не намерен. За катером я увидел скалистую стену, что окончится краем площадки, с которой я прыгнул. Но вот чего вряд ли найдешь в обычной подводной скальной стене, так это длинного панорамного окна. Я заглянул внутрь и не углядел там ничего интересного – обычное тускло освещенное помещение со стальными стенами, полом, потолком и лавками. Обычный обзорный пункт гребаных гномов.

Можно подождать. А когда появится подземный житель и любитель подводных красот, попытаться наладить контакт, затем построить диалог. И плевать, что гномы людей десятками и сотнями живьем в жертву сраным плуксам приносят. Как там вякала высокородная эльфийка? Всегда, мол, есть цивилизованные способы, и всегда можно построить грамотный диалог?

Ну нет. Хрен вам. Если бы не столь щедрая наводка на столь жирную цель вкупе со столь многообещающим главным системным заданием и невероятно заманчивой наградой за его выполнение… я бы уже стучал атомным хером в ваши обзорные окна, гребаные гномы. Бросив последний взгляд в преддверие подземного мира, я начал взбираться, легко цепляясь за выступы. Через пару минут я оказался над водой и с лязгом приземлился на площадку, вызвав новый дикий вопль бойцов.

– Вернуться к учениям, гоблины! – рявкнул я, и мой усиленный динамиком голос прозвучал на весь остров – Живо!

Радостно оскалившись, бойцы продолжили стоять еще несколько секунд, пожирая меня жадными взглядами. Да. Шило это, конечно, не Ночная Гадюка, но все равно производит серьезное впечатление – горбатая мощная фигура с чуть великоватой головой, матовым щитком на месте глаз и гротескно вытянутой нижней частью «лица» – чем-то напоминает обломанное шило. Высота экза – двести пять сантиметров. Не так уж много, но благодаря широте плеч и броне, боевой скафандр кажется великаном.

– Рано или поздно каждый получит такой. – добавил я, двигаясь прочь. – Если доживет. А живучесть зависит от опыта. В этой жизни всего два пути. Либо вы мясо, либо мясник. Выбирайте сами.

Гоблины проводили меня улюлюкающим воем восторга. Не обратив на них внимания, я продолжил упражнения, решив взобраться на крышу по наружной стене. Без проблем выполнив поставленную задачу, увидел стаскивающих вниз ящики гоблинов и… активированную глефу. Забравшийся в пехотный экзоскелет Каппа отрабатывал боевые техники зажатым в правом манипуляторе мечом, нанося удар за ударом. Тяжелые ноги неуклюже переступали назад-вперед, меч со свистом резал воздух, оператор сохранял угрюмое молчание.

Хорошо…

Не став отвлекать мечника от старого дела на новый лад – но не позавидую тому, кто словит точный удар меча, нанесенный усиленным боевым экзом – я подцепил пару отложенных ящиков и снова спрыгнул, на этот раз потопав к пятачку, где стояли наши колесные трофеи. Там же обосновался Белый Гиппо – называющийся экзом по чистому недоразумению. Его бы следовало назвать малым шагоходом. Сгрузив ящик, я подошел к энерговоду и «вскрылся», постаравшись выбраться наружу за положенные по нормам три секунды. Почти получилось. Подключив Шило к зарядке, я развернулся к успевшим построить бойцам и дал отмашку – вольно. Я пришел сюда ради могущих понадобиться инструментов, тишины и моих боевых пожитков.

Пора заняться модернизацией игстрела. На это дело я потратил несколько часов – большей частью ушедших на возню с экзом, а не на игстрел, что проделал со мной путь от самой жопы мира, изрядно изменившись в пути. Благодаря моим отважным манипуляциям, игстрел стал тяжелее на четыре килограмма с лишним, что при наличии боевого экзоскелета не значило практически ничего. Игольная игрушка перестала быть таковой. Новая более емкая батарея увеличила количество выстрелов без подзарядки на сотню. Еще одна столь же увесистая батарея удвоила это количество. Обе они спрятались под толстым стальным корпусом, что заменил собой старый армированный пластиковый. Туда же вместился простенький девайс, позволивший сопрячь системы игольника с системой наведения, выведя мне на забрала прицельную метку. Благодаря замене трех блоков, игстрел стал стрелять процентов на двадцать дальше, сохранив при этом достойную убойность. Система подачи боеприпасов обзавелась двойным приемником, что позволяло одновременно заряжать два стозарядных картриджа – с одинаковым или различным типом игл. Я зарядил оба имеющихся – стандартные и зажигательные, а в набедренные боковые разгрузки запихнул еще по паре картриджей с зажигательными иглами. Учитывая тех тварей, что встретились нам… обжигающий огонь лишним не будет. Установив специальный держатель, я получил возможность намертво закрепить игстрел на правом предплечье, причем так, что он не мешал сгибаться и разгибаться руке. Еще одно крепление я установил на пояснице прямо под горбом. Но предплечье предпочтительней – я могу стрелять, не беря игстрел в руку и не касаясь спусковой скобы. Это раз. И два – короткий кабель в стальной оплетке соединил энергосистемы оружия и экза. Теперь, в случае истощения батарей экза, я смогу подрубить его системы к батареям игстрела. А можно и наоборот – запитать игстрел от экза. Все зависит от конкретной ситуации. Чуток подумав, я использовал еще один из навесных модулей – фонарь с различными опциями, которыми также мог управлять дистанционно. Яркость света варьировалась по мощности от детского ночника до ослепляюще армейского прожектора.

Свет и тьма – тоже оружие. Главное – грамотно их использовать.

Закончив с игстрелом, перешел к остальному. Заполнение внутренних термосов, куча мелких настроек, касающихся систем климат-контроля, отключения внутренней аптечки – от своей нагрудной пока отказываться не собирался, а дополнительная лишней не будет. Закрепление ножа, многократная проверка удобности хвата, следом тестирование выдвижного клинка в левом предплечье. Проверка и наполнение всем необходимым набедренных и нагрудных слотов хранения.

Умные системы экза открывали передо мной десятки сообщений. Часть я читал. Часть оставлял на потом. Кропотливо проверял состояние всех внутренних узлов, забрался в архивы, с сожалением убедившись, что все стерто подчистую.

Я… я обживался в экзе. Отныне Шило – мой дом родной. Я буду в нем жрать, спать и срать – благо нужные функции имеются. Я прогоню все возможные режимы, а затем заставлю сделать то же самое других операторов экзов.

Хотя может и заставлять не придется – глядя на мою возню, на мою мрачную сосредоточенность, делом занялось и звено Гиппо, принявшись обихаживать и без того обихоженный шагоход. Пока еще неуклюже притопавший Каппа понаблюдал… и начал задавать вопрос за вопросом, деловито осваиваясь и перенимая все, что возможно перенять касательно настроек, передвижения, вооружения и, что самое главное, касательно постоянного нахождения внутри экза.

Нет дела более легкого, чем убийство тупого оператора, что любит покинуть бронированную мобильную крепость по поводу и без. Как только вылезла из раскрывшейся стальной спины мясная потная жопа придурка – пли! Не обязательно стрелять в голову – хорошо положенная в жопу пуля порой пострашнее будет. Накрыл перед основной атакой нескольких операторов – и, считай, победил. Таковы реалии той войны, о которой моя стертая память не знает почти ничего – не считая наполненных мясной вонью и пороховой гарью обрывков.

Чтобы не стать одним из убитых через жопу…, надо думать. Надо быть умным. Осторожным. Параноидальным. Надо постоянно помнить – ты самая желанная цель для снайпера, не обладающего мощью оружия для пробивания брони экза. Снайпер терпелив. Он дождется, когда в прицел попадет податливая плоть. И вложит пулю если не в жопу, то в поясницу. Перебьет хребет. А добивать уже не надо – что с тебя толку? Ты отвоевал.

И поэтому надо быть терпеливей и умнее любого снайпера.

Можно ли «вскрыться» в этом месте? Или лучше спрятаться вон за тем деревом и только там уже позволить себе глоток свежего воздуха? Можно ли «вскрыться» рядом с беспечно валяющимися вокруг костерка соратниками… или лучше перетерпеть и подремать прямо внутри экзоскелета, предварительно замаскировав его как следует, а лучше забраться в наспех выкопанную траншею…

Пароноидален ли я?

О да.

И с каждым днем это чувство становится все сильнее.

Улегшись на бронированную спину, я повысил степень затененности забрала, убирая лишний свет, но оставил микрофоны работающими на полную мощность. Кабель уходит в глубины мобильного торгмата, что в свою очередь подсоединен к энергосистемам мира. А вот нам напрямую нельзя – только через торгматы и прочие разрешенные точки. Еще одна странная замороченная степень безопасности? Или отрыжка древнего геройского прошлого? Уже не узнать и в любом случае плевать – благодаря почти беспрестанно выдаваемым от системы бонусам, весь отряд находится на бесплатном медицинском обеспечении, на халяву жрет протеиновые батончики, жадно глотает даровую шизу и нежно поглаживает уже давно никому ненужные подарочные дубины. Это же касается подзарядки – она бесплатна.

А по соседству от меня рядом с торгматом установлен массивный бронированный куб с несколькими ручками. Это очень тяжелая хреновина. Тяжелая и незаменимая – прямо в бою от этого хранилища можно запитать истощенные батареи. Можно и прикрыться бронированной батареей и вести из-за нее прицельный огонь, одновременно получая драгоценные ватты энергии.

Да.

Эльфийка постаралась.

Посмотрим, что получится у Рокса.

А пока я позволю себе вздремнуть несколько часов – в любом случае впереди долгий поход. А насколько долгим и тяжелым он окажется, зависит только и только от Рокса…

Проснулся я через пять часов. Ночь. Шум, гам, звон, звуки выстрелов не затихают – гоблины продолжают тренироваться. Но меня пробудил не этот привычный фон. Меня разбудил передатчик, что усталым голосом Джоранн произнес долгожданные слова:

– Командир, подъем. Засекла их на экране. Шлюха прет к нам полным ходом вдоль побережья. Думаю, Сквалыга уже на подходе – я специально выждала, давая тебе поспать.

– Какая забота. – сипло произнеся я, активируя базовую команду, и боевой экзоскелет отсоединил и втянул подзарядочную пуповину, после чего тут же поднял себя. Тут главный фокус – полностью расслабиться, превратиться на миг в безвольную мясную начинку этой консервной банки. Если напряжешь мышцы, и внутренние датчики засекут это, они тут же остановят выполнение приказа – иначе не желающему сгибать ноги оператору может и мышцы порвать.

С легким гулом поднявшись из лежащего положения, я развернулся и зашагал к навесу, где хранились мои пожитки.

– Приказы, командир?

– Все по плану.

– Выбранные тобой боевые десятки и экзы – на корабль. Туда же всю обозную важную хрень из того, что не упер с собой Рокс. Остальные – оборона до дальнейших приказов и мониторинг экрана и окружающей местности. Протокол для остающихся – внешняя среда враждебна.

– Верно.

– Выполняю.

– Баск?

– Тренировался с экзом. Отрубился у подзарядки на другой стороне здания. Разбужу его через несколько минут. Командир…

– Да?

– Все же оставляешь меня здесь?

– И без возражений. – проворчал я. – Поставленную задачу помнишь?

– Я комендант базы. И главная подружки эльфийки… если она сюда явится.

– Явится, – усмехнулся я. – Обязательно явится. Твоя задача – выбить для нас еще пару экзов.

– Принято. – вздохнула рыжая. – Лид… пригляди за Хванчиком.

– Его костяная жопа – его забота. – буркнул я. – Хватит строить из себя заботливую мамашу. Начинай оповещать десятников.

– Есть…

Из повисшей над шумящим океаном темноты донесся пронзительный корабельный гудок – прущий к музейному архипелагу Джо Сквалыга торопился заявить о себе и похвалиться своей расторопностью. Рокс со своей задачей справился.

Мой выбор был очевиден – уверен, что хрен система согласится прокатить нас на воздушном транспорте до Зомбилэнда. Она вообще не хочет слушать мои слова и пропускает мимо машинных ушей факты – что само по себе удивительно.

Попробую еще раз…

Одним прыжком взлетев на крышу центрального здания, сжимая в стальных пальцах заменивший собой рюкзак вместительный мешок, весящий под центнер, я остановился рядом с системной полусферой. Мне в грудь тут же уперся желтый лазерный луч.

– Дикая эволюция. – произнес я, зная, что меня прекрасно слышат. – Нападающий на поселения дикие призмы, что прошли многократную эволюцию, приходят из места, известного как Мир Монстров, закрытого приказом Первого Высшего десятки лет тому назад…

Желтый луч мигнул и погас. Перед глазами повисло равнодушное оповещение: «Мир монстров – не существует».

– Охренеть! – рыкнул я. – Хрен с ним, амнезия… но тут тупо неприятие реальности! Система! Я выполнил твое задание! Где моя награда? Черная Гадюка! Я отыскал место, где происходит дикая эволюция. Более того – несколько пленных было отправлено тебе на допрос. Хотя они наверняка сдохли…

Тишина и мрак… Система упорно не желала ничего слышать про несуществующий для нее Мир Монстров.

– Система! Дикая эволюция!

В меня уперся желтый лазерный луч…

– Мир Монстров…

Луч погас…

– С-с-сука! – с выражением произнес я и двинулся прочь. – Ладно. Посмотрим, как ты прореагируешь, когда я тебе звякну из места, что не существует… Но как же я буду, сука, ржать, если тебе оттуда не дозвониться…

– И что тогда мы сделаем, командир? – с любопытством спросил возникший из темноты уродливый призм.

Глянув на Хвана, я хмыкнул, закидывая мешок на плечо:

– На месте разберемся.

– Нам нужна путеводная зверушка.

– Ага.

– Любая.

– Ага.

– И как мы ее заберем у сурверов?

– Быстро и безжалостно.

– Нас в Зомбилэнд и не пустят, лид.

– Пустят, не пустят… меньше сомнений, гнида. Ты забыл? Ты насекомое. Боевой жук. А они сомнений не знают. Или ты гоблин?

– В жопу мясных и кожаных, лид. Я призм с костяной жопой и стальным сердцем.

– Так лучше.

– Таким, как я, экз не положен?

– Завидно?

– Очень.

– Посмотрим, – проворчал я, готовясь к прыжку на подходящее к острову судно с зажженными огнями. – Посмотрим.

Прыжок пронес меня над поблескивающей в свете искусственной луны водой, и я с лязгом приземлился на носу Шлюхи.

– Мать твою! – взревел перепугано шарахнувший от меня Сквалыга. – Что за?!

– Здорово, Джо, – проскрипел я засбоившим динамиком, роняя мешок на палубу. – Продолжаешь насасывать подводным гномам?

– В жопу гномов! Я теперь честный торговец и экскурсовод!

– Швартуйся. – усмехнулся я, давая забралу команду открыться. – И расскажи о новостях, пока идет погрузка.

– О зверушках, птичках и потрахушках?

– В сраку.

– О климате в Угольке?

– Давай.

– Отличная тема! – заулыбался потирающий руку торгаш. – Дерябнем по стаканчику?

– Давай. – кивнул я, делая шаг к металлической лестнице. – Дерябнем…

Глава вторая

Первым на Платформу выпрыгнул Баск. И даже сумел удержаться на ногах, сделав всего пару лишних шагов. Поведя вмонтированным в руку дробовиком, он изрядно напугал разбежавшихся местных гоблинов, что до этого с позевыванием наблюдали за приближением корабля.

Вторым приземлился Каппа – и у него получилось чуть лучше. Я прыгнул выше и дальше, пролетев над крышей из металла и угодив в знакомый световой люк, что привел меня прямо в бар, где я лишь чудом разминулся с богато накрытым праздничным столом. Развернувшись, поднял забрало.

– Ты подвела меня, гадалка! – ткнул я пальцем в стоящую у стола улыбающуюся пифию Кассандру. – Где гребаный мишка и трахнутый в мохнатую жопу зверолюд?!

– Красиво ты в гости зашел… Добро пожаловать, Оди. Рада тебе. Честно. Вина? Компота с самогоном?

– Ну?!

– Мы почти поймали его. – вздохнула Кассандра, делая глоток янтарно-алой жидкости из высокого бокала – Дерьмо! Не поверишь – мои люди клянутся, что загнали лохматожопого ушлепка в тупик. Руины, крошенный бетон и ржавая арматура. Кольцо выровненного ветром мелкого песка вокруг. Зверолюд вошел… и, сука, не вышел. Пропал! Как ты вообще, Оди? Рада тебя видеть. Навернешь макарон со страусятиной? Кстати… шикарный на тебе праздничный костюм… и так подчеркивает ягодицы…

– Владыка Кассандра! – в бар вбежал тощий гоблиненок в серых шортах и в футболке, изобилующей нашитыми разноцветными бабочками. – Дерьмоеды мутные уже причалили! Ой… здрасте, гости дорогие!..

Ухватив его за харю, стиснув пальцы, я подтащил заверещавшего ушлепка поближе и мягко попросил:

– Свали нахер.

– Умгу!

Швырнув его через пару столиков, я снова повернулся к лучезарно улыбающейся пифии, что вроде как схуднула на пару кило, но при этом прибавила к имиджу пару тонн железобетонной самоуверенности.

– Я честно не знаю, куда делся сраный зверолюд с его трахнутым плюшевым мишкой.

– Он ушел сквозь дверь. – произнес я, заставив себя сбавить обороты и отвернуться от двери, за которой начинался длинный проход, что выходил на центральную улицу Жильную, что в свою очередь упиралась во входной стальной тамбур Зомбилэнда – за которым сидели и ждали меня сурверы со зверушками, открывающими путь.

– Зачем ты здесь?

Ответить я не успел – в бар один за другим начали вваливаться десятники, а мимо потопали бойцы, тащившие часть прихваченных припасов. Основной запас остался на Шлюхе – ее я пока отпускать не собирался. Сквалыга к приказу отнесся с пониманием, мелко покивав и не забыв напомнить, насколько он мне благодарен, что я его не убил.

– Пожрем. – потер лапы Рэк. – Выпьем. Разнесем тут все нахрен.

– Уймитесь, мальчики, – прищурилась пифия. – Покушайте, потрахайтесь в борделе. Все за счет города.

– Свершилось. – поморщился я. – Новая Копула родилась…

– Ты о чем?

– Дай угадаю – ты решила задержаться в Угольке на пару другую месяцев. Набраться сил, пополнить численность бойцов, обзавестись достойным арсеналом. И заодно навести порядок в этом городке…

– Ну… в последнее время Мать шлет мне очень неспокойные видения. – вдруг призналась Кассандра. – Охренеть, насколько тревожные.

– Например?

– Да ты садись, гоблин Оди. Садись. Поешь крабового супа, закуси куриной жопкой, всоси пару устриц. А я тебя буду пугать своими видениями…

– Неплохое меню. – решил я, опускаясь на колено и «вскрываясь». – Ладно… Расскажи мне о своей шизофрении, пифия, что упустила сраного зверолюда Стива…

– Да в жопу. – скривилась леди с бабочками, махом вливая в себя коктейль и давая знак во все глаза пялящемуся на экзов бармену сделать новый. – Мои видения… страшны… настолько страшны, что ни о какой спокойной жизни речи давно не идет.

Глянув на стойку, я оценил явно увеличившийся ассортимент, после чего указал на едва виднеющийся кувшин у руки бармена и спросил:

– Молоко?

– Свежее. Козлиное. В смысле – от коз. Козлы не стряхивали. Налить?

Я прислушался к своим более чем странным ощущениям и кивнул:

– Весь кувшин. Раствори в молоке две таблетки обычной шизы, добавь дозу оранжевого энергетика и булькни туда же таблетку витаминов. Найдется?

– Конечно. Добавить четвертинку слезы как ментальную перчинку?

– Давай.

– Подам через минуту.

– Мне вот, сука, точно такой же молочный коктейль! – в проем двери засунул усатую харю Тигр.

На пару секунд исчезнув, он матерно и доходчиво дал понять остальным разведчикам, куда и как быстро следует направляться, и где именно находится ожидающий их у платформы Рокс. В этот момент в бар грациозно просочилась почти обнаженная – не считая меха – тигрица. Медленно обойдя вокруг пифии, она клыкасто улыбнулась невозмутимому бармену:

– Я тоже молочка полакаю. Только без соленой шизы. Капни на одну слезинку больше в молоко. Хм…еще вишневого сиропа добавить можно, туда же разбей пару свежих яиц, если есть… и взбей все до галлюциногенной пенки…

– Сделаем, госпожа. Подам через пару минут. Как и заказанный до этого усатым джентльменом молочный коктейль.

Усевшись за стол, я еще раз пристально оглядел Кассандру, что выглядела куда более расслабленной, преуспевающей, но при этом какой-то слегка пришибленной и… испуганной.

– Ты же новая правительница… – задумчиво произнес я. – С чего такой напряг в душе? В Угольке тебя любят. Каждый готов отлизать все видимое и невидимое сумасшедшей леди с бабочками. Синего света тоже пока можно не бояться. К зомбакам и гнилой крови ты привыкла. С чего такой испуг в глазах, пифия? С чего такой напряг в душе? Только не говори, что все из-за посылаемых системой…

– Видений…

– Причудливо нарезанных видеороликов. – поправил ее я. – Железяка тебе не мать, а записи с камер наблюдений – не видения.

– Мать посылает мне видения! – упрямо повторила Кассандра. – И не только мне.

– Интересно. – признал я, протягивая руку и принимая от бармена кувшин с чуть позеленелым от добавок молоком.

– А если я жрать пока не хочу? – встрял сидящий рядом со мной Рэк. Находящийся за моим плечом Каппа позволил себе едва слышный тяжелый вздох, умудрившись этим бессловесным посланием передать мне многое.

– Манит трах прекрасный и далекий? – поинтересовался я, встречаясь глазами с улыбающейся знакомой мордашкой продавщицы сигарет. Я упорно искал еще одно женское лицо, но пока не находил. Учитывая, что здесь нет Баска, оставившего экза и с моего молчаливого разрешения ушедшего, Йорку здесь можно не искать.

– Манит. – признался орк.

– Валите. – кивнул я. – Оба. Трахайтесь, гоблины. Но никакой наркоты и бухла.

– А если четвертинку?

– Не больше этого на рыло. – согласился я и добавил: – Остальных гоблинов, желающих теплого уютного траха – в тот же бордель. На охране оставить звено хиляков.

– Есть!

Бойцы утопали, а пифия, уже раздосадованная тем, что ее постоянно прерывали, недовольно пробурчала:

– Звено хиляков?

– Худшие из сквада. – ответил я. – Те, кто пока не дотягивает даже до звания «мясо».

– Бегают херово, стреляют мимо, одышливы, трусоваты, туповаты…

– Ну да.

– Так зачем привез их? Рокс говорил, что у вас теперь база, и вы ведете набор чуть ли не армии.

– Верно.

– Так оставил бы самых никчемных и зеленых на базе.

– Оставить говно в обороне? – сделав пару глотков молока, я удивленно глянул на пифию. – Спятила? Нет уж.

– Ну… может я привыкла к тому, что Уголек защищен Матерью…

– Ты размякла. – кивнул я.

– О видениях…

– Погоди чуток с видениями своими фальшивыми. – проворчал я и ткнул пальцем в тарелку перед пифией: – Это что за хренотень?

Опустив глаза, она сморгнула с щеки фантомную бабочку и некоторое время удивленно разглядывала сложенную в какую-то причудливую коробочку без крышки кусочки различного мяса. Полоски жареной свинины с подрумяненным жирком лежали на более темных кусочках говядины, с внешней стороны их подпирали куриные ножки, в одном месте красовался крохотный треугольный проем, образованный большим куриным крылом. Руки Кассандры, удивительно умело управляясь с крохотным острым ножом, сейчас были заняты срезанием с очередного куска свинины слоя похрустывающей корочки, явно намереваясь использовать ее либо в качестве мясной сочащейся лужайки, либо в качестве крыши. У ее локтя стояло блюдо с беспорядочно набросанным мясным ассорти – куриная шейка, хребет кролика, а сама Кассандра нет-нет да бросала взгляд на грустно смотрящую на нее целиком запеченную баранью голову.

– Хренотень? – переспросила пифия, поднимая на меня ставший вдруг чуть отстраненным и темным взгляд. – Это мой обед, гоблин. В чем проблема?

– Да нет проблем. – дернул я плечом.

– Ну и закрыли тему!

– Ага. А можно мне кусочек твоего домика? – я потянул к тарелке пифии и Кассандра мгновенно отодвинула ее от меня, прикрыла локтем и зло оскалилась:

– Тебе мало жратвы на столе? Я прикажу – принесут еще!

– Да не, – улыбнулся я, – все норм. Жратвы навалом.

Она явно не осознавала, что сейчас ее губы искривлены в злом уродливом оскале, обнажившем белые зубы. Тихо зашипев, севшая рядом со мной Тигрелла инстинктивно чуть отодвинулась от пифии, передернула плечами и зло заурчала.

Какая интересная беседа двух кошек…

– Так что за видения, Кассандра? – прервал я повисшее молчание. – Ну? Давай. Колись.

– Умеешь ты вывести из себя… – ответила Кассандра, сглотнув и с трудом вернув на губы приветливую улыбку.

По ее разгладившемуся лицу тревожно метались десятки исключительно красных бабочек. От левого виска, через все лицо, к правому уголку рта, медленно пролетела крохотна черная, исчезнув во рту Кассандры. Сделав глубокий вдох, пифия улыбнулась чуть шире:

– И надо было тебе тянуться к моей скудной трапезе…

– Мы чересчур много говорим о твоей жратве. – тряхнул я головой. – Что с видениями? Или я пошел – впереди куча дел.

– Погоди ты! – окрысилась пифия, что вернула себе обычное поведение. – И нехер на меня злиться, гоблин! Ты сам на подарок! Вручи такое говно, как ты, любой бабе и скажи ей – живи с этим! – она, сука, сама себя в мясорубке прокрутит! И с радостью начнет прокручиваться с ног, с улыбкой глядя на влажный процесс ухода из твоей жизни. Понял, ушлепок?!

– Понял. – кивнул я. – Я говно, а не подарок. А почему такая аналогия с уходом бабы? Почему именно мясорубка? Почему именно в мясо… в сочный фарш? Почему ей – этой моей несуществующей бабе – просто нельзя было уйти, громко хлопнув дверью? Или не выпрыгнуть в окно… почему именно мясорубка и фарш? И почему не головой в мясорубку, чтобы сразу, а ногами? М?

– Хватит цепляться к шутке!

– Ну да. Рассказывай.

– Видения… – тяжело вздохнув, пифия в несколько глотков ополовинила очередной бокал, задержала взгляд на тарелке перед собой. – Они меняют меня, Оди. Может поэтому я стала такая злая… нервная… даже жестокая. Вчера я разбила лицо юной девчонке, что слишком резко открыла штору в моей спальне, впуская свет в барак… я била и била, сминая нос, рассекая брови, разбивая губы… и не могла остановиться. Дерьмо! А что я могла поделать, если до этого как минимум половину ночи провела в жутких, сука, кошмарах! Подушка в слезах! Простыне в моче – да! Я, взрослая здоровая баба напрудила в постель от страха! От ужаса!

– Хм…

– Не спросишь, что теперь с той несчастной избитой мной девчонкой?

– Не спрошу. Что же такое страшное тебе показали, пифия? Узрела сидящее перед мерцающим экраном стадо оболваненных гоблинов, жующих попкорн и радостно смотрящих очередной бесконечный сериал? Узрела себя среди улыбчивых ушлепков, разглядывающих последнего в мире гепарда, забившегося в самый темный угол стеклянной клетки зоопарка? И поняла, что ты вдруг стала одной из них? Так кто бы не обоссался? Я бы первый зарыдал… ведь таким, как они, даже память стирать не надо – она все равно пуста. Там нет ничего, что стоило бы стирать…

– Ты стал разговорчивей… злее… болтливей даже. Из тебя прямо прет что-то этакое… злое, насмешливое, неуважительное ко всему и всем сразу.

– Это сегодня. – признался я, растянув губы в мокрой от усиленного химией молока усмешке. – Я… я едва заставляю себя сидеть на месте, пифия.

– Что-то случилось?

– Что-то случилось. – кивнул я.

– Вроде… прорыва в твоем вечном пути?

– Вечном?

– А ты когда-нибудь остановишься? У тебя вообще были хотя бы одни сутки, когда ты просто нихрена не делал?

– Зачем?

– Так прорыв есть?

– Может быть.

– До нас дошли безумные слухи о том, что ты заживо сжег целую религиозную секту каких-то амм… хрен его знает, как там дальше.

– Что с видениями?

– И обзавелся новыми бойцами… а еще экзоскелетами…

– Ты вдруг начала избегать темы…

– Страшно. – тяжело сглотнула пифия. – И ведь в этих видениях на самом деле нет ничего такого!

– Давай к сути.

– К сути? Чаще всего я вижу морозильник. Око Матери расположено где-то в верхнем углу огромного морозильника с третьесортным человеческим мясом.

– Уточни.

– Тела. Живые спящие тела.

– А почему третьесортным?

– Да это я еще лестно о них. – поморщилась Кассандра.

– Ампутанты?

– Нет. Без руки или без ноги встречаются, но в целом при них полный комплект. Но они… жирные, отекшие… мужики и бабы неопределенного возраста, с огромными животами, непомерными жопами и целлюлитными ляжками, свисают с потолка, рядами лежат на чуть ли не бесконечных полках. Среди них и явные иссушенные наркоманы попадаются. Короче – я вижу замороженный обнаженный сброд.

– И? Что в этом страшного? Увидела среди них себя?

– Да хватит! Нет! Не увидела! Я вижу то, что видит Мать. И увиденное напугало меня – вода!

– Вода? – я подался вперед, отставил опустевший кувшин и подтащил к себе блюдо с жареной курицей.

– В морозильнике не должно быть воды, Оди. Но она там есть – покрывает собой пол. Сначала, в первом видении, воды было немного. Может, по щиколотку. В следующем воды стало уже по колено. В третьем… самом страшном, наверное, вода поднялась до нижних полок и… накрыла собой лежащие там нагие тела.

– Головы? – жуя, деловито уточнил я.

– Именно. И головы. Они… я хоть и говорю, что это морозилка, но на самом деле они ведь живые. Это не промороженные субпродукты. Они спят. Спали… поднявшаяся вода накрыла их головы, лица. И они вяло задергались… понимаешь?

– Даже в таком состоянии нужен воздух для дыхания?

– Да. Наверное, они делают один вдох раз в минут десять. Может, и того реже. Но следующий вдох загнал в их легкие мутную воду. А ведь если они так медленно живут… то и умирают столь же медленно. Одна женщина… разбухшая от жиров еще при жизни, с огромными расползшимися по груди и бокам сиськами, с огромным пузом… она медленно и упорно дергалась под водой раз за разом… пыталась дышать…

– Хм…

– Страшней всего то, что в следующий раз я снова вижу этот морозильник. Вижу, как затихли захлебнувшиеся нижние ряды – а их там сотни. Сотни людей, Оди! А вода все выше! С каждым днем! Ее приток замедлился, но еще пара дней – и покрытая ледяным крошевом вода накроет следующий ярус полок. И мне снова придется наблюдать как медленно захлебываются люди, как они на инстинктах пытаются сморгнуть липнущий к векам лед, как дрожат их губы под водой… Каждую, сука, ночь я вижу это…

– И это все? – бесстрастно поинтересовался я, выплюнув на тарелку обглоданную кость.

– Нет. Еще я вижу стену. Обычную стальную стену. В стене намертво заваренный люк. Но кое-где остались щели – и из этих щелей медленно сочится вода. А сама стена… она дрожит, вибрирует. Такое ощущение, что с той стороны на нее давит чудовищная сила. Рано или поздно произойдет что-то страшное…

– Что еще?

– Зомби во тьме. Темные стальные коридоры, перепуганные крики, рычание уже матерых зомбаков, что разгуливают по этим коридорам с абсолютным спокойствием истинных хозяев. Каждый раз это видение посылается мне Матерью не просто так – происходит акт рождения.

– Уточни-ка…

– Это что-то вроде исторгшей тебя жопы мира, гоблин, – попыталась улыбнуться пифия. – Я так думаю.

– Окраина? Подземный город? Вроде Дренажтауна?

– Наверное… очень похоже.

– И там бродят зомбаки?

– Да. Которых там быть вроде как и не должно.

– Там всегда были только плуксы. – задумчиво кивнул я. – А плуксы могут быть куда страшнее зомбаков. И эти чешуйчатые твари сожрут любого зомбака с потрохами.

– Может и так. Но я там плуксов не видела. Зато каждый раз смотрю как сталь рождает плоть – в стене открывается люк, из него чуть ли не выплевывают дрожащее тело с номером на груди и со шрамами на плечах и бедрах. Тело трясется некоторое время… его колотит дикая дрожь… ничего не напоминает?

– Я был рожден в этом мире именно так.

– Я тоже так подумала…

– Так рождаются добровольно низшие. – добавил я. – Хм… и?

– А дальше приходят зомби. Двое, трое, иногда целая толпа. Они садятся на корточки над еще не пришедшим в себя гоблином и начинают его неспешно жрать, отрывая за раз по сочному кусочку и тщательно прожевывая. Если гоблин везучий – он умирает от болевого шока и кровопотери, не приходя в себя. Если гоблин совсем уж невезучий… он верещит, слабо дергается, а в это время кто-то жует его губы и нос, а третий уже тянется к его вкусным выпученным глазам.

– Ясно…

– Такие вот, сука, у меня видения, гоблин! Каждый день! Я боюсь ложиться спать… и ведь вроде я ко всему привычная. Меня ведь таким не пронять. Но оказалось – еще как пронять.

– Во сне мы слабее. – произнес Тигр, впервые нарушив молчание с тех пор, как приналег на пиршественные угощения. – Во сне мы – не мы. Я вижу себя во сне человеком, а не зверолюдом. Во снах я боюсь лезущих в окна огромных крыс. А в реальности я этих крыс радостно жру, и мне вкусно – а им страшно.

– Я бухаю каждый день. – продолжила Кассандра. – И каждый день я молю Мать, чтобы она либо пояснила эти видения, либо направила меня в нужное место. Я молю о наставлении. Но Мать молчит. А я глотаю таблетки, запиваю самогоном с клюквой. И боюсь прихода того момента, когда я уже не смогу не спать… я расклеилась, Оди. Я уже собиралась рвануть куда угодно отсюда… и тут пришли вести, что знаменитый сраный герой Оди возвращается в город.

– Я здесь не поэтому.

– Да я понимаю. Но…

– Но?

– Возьмешь меня с собой?

– Куда?

– Да куда, нахрен, угодно!

– Тебя и твой сквад?

– Нет. Их оставлю здесь. – покачала головой Кассандра. – Без обид, Оди, … но я не хочу посылать своих бойцов на смерть. Я покину сквад. Примкну к тебе. Рядовым, если придется. Если считаешь нужным – назначь меня лидером десятка. Я умею выполнять приказы.

– И что тебе это даст?

– Если оставить все как есть, если я продолжу жить здесь и во время каждого сна – будь он днем или ночью – видеть эти видения… я сойду с ума, Оди. Я уже чувствую в себе нелады. Я уже давно не слышу своих бабочек… Так что скажешь, гоблин? Возьмешь безумную пророчицу к себе?

– Рядовым, – кивнул я, поднимаясь. – Пока что. Но стоит ли менять сытую жизнь с кошмарами на быструю смерть?

– Лучше сдохнуть, чем спятить.

– Твой выбор. – пожал я плечами. – Пошли прогуляемся, владычица Уголька, пока ты еще не стала рядовым мясом.

– Куда?

– Обсервер. – улыбнулся я, прихватывая с собой бутерброд, накрытый подушкой из крохотных переплетенных рыбешек. – Хочу поглядеть на Зомбилэнд изнутри. Освежить его план.

– Мать не пустит тебя внутрь. Может даже не пустить в Обсервер.

– Вот и проверим, – буркнул я, покидая бар. – Вот и проверим…

– Так зачем ты здесь? Рокс жрет страусятину и загадочно отмалчивается. Попыталась его напоить, но он меня в этом деле ушатал. Что за тайны?

– Узнаешь по ходу дела. Шагай быстрей, пифия. И хватит бухать.

– Это совет?

– Это приказ.

– Хм…

– Приказ услышан и принят? Или начнешь вести себя как избалованная сука, привыкшая командовать, но не подчиняться? Решай сейчас.

– Приказ услышан и принят, командир, – грустно улыбнулась Кассандра. – Статус правительницы города? Да. Это было весело и приятно. Пока не начались видения. В жопу статус. Я рядовая гоблинша из отряда отморозка Оди. И этим все сказано.

– Ладно. – принял я этот ответ, сделав вид, что не заметил искры недовольства, мелькающие в ее воспаленных чуток глазах. – С наркотой ты тоже в завязке. Пока я не скажу.

– Лазеек не оставляешь, гоблин…

– Это же касается приема энергетиков и любых других химикатов и медикаментов, помогающих добавить бодрости и отсрочить сон.

– Охренеть…

– Я не откажусь от еще одного бойца. Но мне нахрен не нужна боящаяся спать визгливая наркоманка с трясущимися руками.

– Ладно… И не так уж трясутся у меня руки.

– Увидим на стрельбах. Ты говорила – видения приходят не только тебе.

– А я думала ты мимо ушей пропустил.

– Ну?

– Бродосы ушли вчера обратно по Тропе. Я ужинала с ними. Спрашивала, чем помочь, поделилась консервами и прочим. Ты в курсе, что бродосов стали снабжать чуток хуже обычного?

– Нет.

– А это так. Их поставки стали реже. По первому требованию уже не прилетают дроны с грузом боеприпасов и медикаментов. Ассортимент в торговых автоматах не обновлялся уже почти неделю – хотя все слоты выкуплены.

– Это новость.

– Ага. Хреновая такая новость. Они кормятся охотой. Но убив вепря, ты получишь только мясо, шкуру и кучу возни. И не сумеешь выбить из дикой свиной жопы пачку бинтов, упаковку аспирина или хотя бы чистые трусы. Я подарила бродосам пару ящиков разной мелочевки – такой, которую не замечаешь ровно до тех пор, пока она срочно не потребуется. И такая хрень не только с этим табором дорожных вергов. У всех так! Это мне тоже бродосы рассказали.

– Разладилось снабжение вечных охранников Чистой Тропы? Дерьмо.

– Дерьмо. – согласилась поморщившаяся от лучей солнца Кассандра, доставая из поясной сумки с бабочками солнцезащитные очки. – Еще тропники поведали мне, что три дня назад вышибла себе мозги путешествующая пифия Венноза. Я много о ней слышала – древняя мудрая старуха, что почти всю жизнь провела в путешествиях. Отличалась своей добротой, умом, спокойствием. Ага… она сначала пристрелила юного любовничка, а затем приставила ствол дробовика под подбородок и с радостной улыбкой нажала на курок, снеся себе к хренам башку залпом картечи. Все случилось на одном из пятачков безопасности у Тропы, и бродосы узнали одними из первых. Знаешь, что примечательно?

– Удиви.

– Судя по месту происшествия – это километрах в шестидесяти от Уголька. Пифия Венноза двигалась сюда.

– К тебе?

– Наверняка.

– Слет медленно сходящих с ума пифий? Что бы ей дала встреча с тобой?

– Не знаю. Но я бы предложила ей неплохой рецепт из саке, энергетиков и изумрудных слез – неплохо так вырубает часов на шесть, блокируя видения. Но на следующий день безумно хреново…

– Странно. – я задумчиво глянул на идущую рядом пифию. При свете дня стало видно, что похудела она гораздо сильнее, чем на пару килограмм. Одежда болталась на ней как на вешалке. Шагая, Кассандра вытаскивала из поясной сумки пакетик за пакетиком, вскоре нагребя целые пригоршни шизы, энергетиков, бутылочек с бухлом от Бункерснаба и колбочку с эльфийскими слезами.

Протянув руки, я забрал все это добро, на ходу рассортировал, раздав десятникам все ненужное. Себе оставил только слезы, убрав их в набедренный карман. Горько вздохнув, пифия с трудом заставила себя отвернуться и переспросила:

– Что странного?

– Какого хрена одна боящаяся спать пифия будет стремиться к другой? Ты ничем не можешь ей помочь. Даже убойный рецепт не будет работать вечно. Второе – зачем вообще себя убивать?

– Чтобы не сойти с ума! Ты не представляешь, каково это! Гоблин! Это тебе не просто на сраном экране смотреть сраные жуткие ролики! Когда видения приходят во сне… ты будто сам там! Понимаешь? Каждый раз я ощущаю, что стою перед этой готовой лопнуть стальной стеной с подтекающим люком! Я жду удара! Я сижу на одной из полок рядом с этими жирными третьесортными хренососами и смотрю как поднимается вода к моим ногам! Жду, когда начну захлебываться! И знаешь, что? Когда вода поднимется до камеры наблюдения – я буду видеть все так, будто уже нахожусь под водой! Это кошмар, мать его!

– Так бы сразу и сказала, – кивнул я с еще большей задумчивостью. – Видения кажутся реальностью, а не простыми видеороликами на экране.

– Да! Невозможно дистанциироваться. Невозможно смотреть отстраненно… я там! Камера укрупняет изображение – и я долбанные десять минут пялюсь на то, как медленно умирает жирная тетка с венозными сиськами!

– Говоря о венозности… эта другая пифия…

– Ну?

– Почему она не отказалась от статуса пифии?

– Это невозможно. – покачала головой Кассандра. – Умения даются Матерью навсегда. Я уже пыталась, если честно…

– Ладно. Тогда второй вариант. Почему она попросту не сдалась системе после убийства любовника?

– Не поняла…

– Что тут, сука, непонятного? Совершила преступление – сдайся системе. Тебе обрубят конечности, сотрут память, превратят в призма. Да, жизнь потом будет несладкой – хрен его знает, куда тебя забросит и в кого превратит. А могут и на рыбью наживку пустить. Но при этом – все лучше, чем вышибать себе мозги картечью. Ты мой намек схавала, пифия?

Короткий кивок показал, что Кассандра меня услышала. Не просто услышала – она поняла, о чем говорило ее резко посветлевшее лицо и последующие слова:

– Су-у-у-у-ука… в конце гребаного тоннеля все же есть свет… пусть мрачный – но свет. Есть выход!

– Ага. – кивнул я. – Если поймешь, что вот-вот мозги не выдержат – сдавайся. Можешь даже никого не убивать – явись с повинной, заяви о любом из своих прошлых темных грешков. И система превратит тебя в ничего не помнящего призма.

– А с чего ты взял, что у меня есть темные грешки?

– Они есть у всех. А это что за дерьмо?

Я глядел на бетонное покрытие Жильной улицы – повсюду разноцветные и порой жутко корявые рисунки бабочек. Такие же сомнительные украшения появились на стенах барака.

– Жители любят меня. – пожала плечами пифия.

– Уже ходят с лампочками в жопах под прозрачными дождевиками?

– Не поняла?

– Здорово, Эйжоп, – кивнул я вынырнувшему из переулка старому знакомцу. – Как заработки?

– Карл я! Карл! Привет, герой! Дай обнять!

– Отвали.

– Рад! Рад тебе! И наслышан! – ничуть не смутился устроитель здешних боев. – Если вдруг решишь выйти на арену – я организую все в лучшем виде!

– Арену?

– Госпожа Кассандра, – Эйжоп ловко поклонился пифии, – устроила нам настоящую арену с трибунами!

– А что на это сказала система?

– Госпожа Кассандра все уладила!

– Я пояснила Матери, что это тренировочные бои по обоюдному согласию всех участников. Помогают повысить боевые умения, моральный дух и прочее.

– Ага. И благотворно влияют на потенцию.

– Что-то в этом роде.

– Увидимся, герой! – крикнул оставшийся позади Эйжоп.

Я махнул ему рукой, но он этого уже не увидел – замерев на месте, он изумленно наблюдал за тем, как по улице шагает боевой экз, скрывающий в себе Каппу, что почему-то решил на этот раз проигнорировать бордель. За ним тащилась небольшая стальная тележка, на которой сидел опустившийся на колено мой экзоскелет. Я не стал натягивать на себя вторую стальную кожу – для начала выясню, как отнесется система к моему приближению к Зомбилэнду в «нормальном» виде. Повернув голову, я кивнул стоящему в дверях лавки Жабе. Тот молча кивнул в ответ, показал оттопыренный большой палец. А я уже глядел только вперед – на мрачную стену Зомбилэнда, что с каждым моим шагом к ней становилась все ближе и неприступней.

К самим стальным дверям тамбура – приоткрытым ровно настолько, чтобы внутрь могли войти несколько толпящихся у порога смерти сквадов – я подходить не стал. Мельком изучив переминающихся гоблинов, облаченных удивительно неплохо, я перевел вопрошающий взгляд на улыбающуюся пифию.

– Я ужесточила условия прохода. – пояснила она. – Во-первых, без собеседования со мной или одним из моих капитанов внутрь Зомбилэнда новичкам не попасть. Мы найдем способ остановить самых наглых и ретивых. Во-вторых, они теперь обязаны не только услышать наши советы, но и принять их к сведению. Никакого смешного оружия, никаких сучьих геройских плащей, никаких придурошных тактик. Все строго по правилам, что были выведены нами из собственного боевого опыта. В-третьих, больше нет ситуаций, когда в одном и том же заход в Зомбилэнд присутствуют только новички – я решила, что из пяти входящих отрядов только два могут быть «зелеными». В-четвертых, всем будущим претендентам сразу поясняется – взаимопомощь против зомби приветствуется категорически. Безразличие к смерти соседнего сквада – наказуемо. Подобных правил у нас теперь больше десятка. И знаешь, к чему это привело за последнюю неделю?

– Снижение смертности?

– В точку! Смертность претов упала на сорок процентов! Да, гоблины все же дохнут… но не в таком диком количестве. Плюс я ввела постоянную вахту надсмотрщиков.

– Это как?

– Отныне в Обсервере постоянно сидит несколько наблюдающих с биноклями.

– И следят они не за зомби?

– За всеми подряд. Но в первую очередь – за претами и героями. Если засекут тех, кто не захотел протянуть руку помощи погибающим – мы их накажем. Если увидят тех, кто рискнул собственной шкурой и помог – мы их щедро и публично наградим.

– Скучно. – поморщился я.

– Скучно. – неожиданно призналась Кассандра. – Прямо, сука, скучно. А вот мои капитаны – бывшие бойцы, получившие свои сквады – прямо кайфуют от этой работенки по раздаче кнутов и пряников.

– И чем награждаете? Тушенкой?

– В сраку тушняк! Самым отличившимся вручаем дробовики или кирасы. Пусть знают – взаимопомощь щедро награждается.

– Скучно. – повторил я и закинул в рот половинку эльфийской слезы. – Что с подъемником?

Стоя у стены, рядом с вмонтированным в нее вертикальным рельсом, я запрокинул голову и взглянул на платформу подъемника, что продолжала оставаться на самом верху.

– Странно. – пифия удивленно склонила голову на плечо.

– Не реагирует?

– Системный запрос уходит, появляется сообщение что он принят… но подъемник не реагирует.

– Ага. – хмыкнул я. – Погоди-ка.

Развернувшись, я дал отмашку своим, и мы небольшой группой отгреблись ближе к медблокам. Отойдя достаточно далеко, я кивнул пифии. Та вернулась к стене, и спустя пару секунд платформа подъемника заскользила вниз. Рассмеявшись, я сделал несколько крупных шагов к Зомбилэнду… подъемник тут же замер, а затем начал подниматься. Мой смех стал громче.

– Ну смешно же! – рявкнул я, глядя на один из системных грибов, насаженных на многометровые колонны. – Сука, смешно!

Мне никто не ответил. А я решил проверить кое-что еще. Шагнул к ближайшему торгмату… и его витрина боязливо погасла. Глянул на Каппу. Тот повторил мой прием – и тоже обломился. Тогда мечник рванул к медблоку и замер перед дверью, над которой горел зеленый огонек, оповещающий, что помещение свободно для приема пациентов. Несмотря на ободряющий зеленый дверь не открылась. Постояв еще чуток, Каппа развернулся, отошел поближе ко мне и «вскрылся». Выбравшись, снова подошел к медблоку. Ничего не изменилось.

– Нет смысла, Каппа, – прервал я его задумчивость. – Система показывает, что нам здесь не место.

– Вам здесь не рады. – почти повторила мои слова пифия, вернувшаяся от стены Зомбилэнда. – Такие вот дела. Но костюмы у вас зачетные, парни. Вы собрали немало зрителей.

«Немало» – мягко сказано. К этому моменту сюда подвалило почти все население Уголька. Глянув на них, я подошел к своему Шилу и забрался в него. Подобные «костюмы» на самом деле вызывают зависть. И как-то не хочется словить пулю из ржавой винтовки завистника. Или кого-то, кто решил прославиться, убив слишком уж знаменитого героя Оди.

Снова моя паранойя дала о себе знать…

Подняв забрало, я, уже не обращая внимания на собравшихся, коротко глянул на тусклый стальной гриб и растянул губы в усмешке:

– Ладно. Ладно… это первая плохая новость на сегодня.

– Может, снова через дно, лид? – предложил Каппа, махнув рукой в сторону Платформы и пришвартованной к ней Шлюхе.

– Гномы вряд ли теперь оставят те ходы без присмотра. – покачал я головой. – Где-то да наткнемся на баррикаду с кучей вооруженных гномов. Да и зачем? Тут основное – задаться главным вопросом, Каппа.

Не подведя меня, раскосый со свойственным ему внешним равнодушием поинтересовался:

– Каким?

С интересом склонила голову и пифия, что пока не рассталась со статусом правительницы Уголька.

– Главный вопрос? Он прост и звучит так: сразу ли прострелит система стальную жопу лезущего куда не надо гоблина или сначала хотя бы разок предупредит?

– Предупредит. – после краткого раздумья решил Каппа.

– Хорошо. – похвалил я его. – Ну так и проверим.

– Сначала предупредит. А потом прострелит гоблину жопу. – добавил мечник.

– Если речь о попытке проскочить в Зомбилэнд – тебе реально жопу прострелят. – вступила в дело пифия. – Не стоит так рисковать, Оди.

– Ага. – я безмятежно кивнул. – Ну конечно, потом система прострелила бы мне все, что только можно – продолжай я находиться на ее территории. Но… с каких это пор система хоть что-то решает в Зомбилэнде? Разве там все не в ответственности добросердечных сурверов?

– Оп-па… – пифия широко распахнула глаза. – А вот об этом я не подумала…

– Махни платочком своим уродам. Пусть кто-нибудь один поднимется в Обсервер. Без обсуждений и вопросов с чьей-либо стороны. Простой сделайте.

– Не проблема.

Несколько слов, взмах рукой с ползающими по пальцам разноцветными бабочками и с засевшим на запястье черным мотыльком, … и через минуту платформа подъемника сначала благополучно достигла бетонки, а затем столь же мягко начала подниматься. Стоя на месте, я спокойно провожал ее ленивым взглядом.

– Я правильно понял? – уточнил Каппа. – Воздухом?

– Не дергайся. – велел я с все той же ленивой улыбкой. – Наблюдай и учись.

– Есть.

– Я все еще не… тут высота стены такая, что…

Сорвавшись с места, я рванул на максимальной скорости к стене Зомбилэнда, преодолев стометровку за рекордные секунды. В миг, когда я оторвался от бетона и на прыжковых ускорителях взмыл в воздух, платформа запоздало остановилась. Я с лязгом приземлился на нее, едва не опрокинув. Платформа двинулась вниз, но я уже оттолкнулся и взмыл в новый прыжок. И только тогда, когда я, уже скорректировав траекторию, пролетал над гребнем стены, у меня высветилось грозное:

«ВНИМАНИЕ! ГЕРОЙ ЭРЫКВАН! ОСТАНОВИТЬСЯ! ПРИКАЗ!»

Я, откинув забрало, издевательски улыбнулся ближайшему стальному грибу, откуда ко мне тянулся веер лазерных лучшей и широко развел руками:

– Уже поздняк, жестянка! Закрылок в жопе не имею!

Секунда… другая… и я скрылся за гребнем, начав падение внутрь Зомбилэнда. Грозная надпись потухла, ни одного выстрела в мою сторону не последовало – хотя могла, могла меня система зацепить очередью бронебойных игл. Вот только за что? Я не получал до этого никаких приказов не приближаться, а то, что я ослушался и не остановился – так поди попробуй остановись, когда ты в воздухе. Уж кто-кто, а холодный машинный ум должен знать летные качества двуного куска стали.

Упал я на дерево. Несчастный старый бук с хрустом встретил меня середкой кроны. Ломая сучковатые ветви, я полетел вниз, по пути сцапав за шею тощую голую зомбячку с гнилым недоразумением вместо грудей. Стащив ее за собой, швырнул вниз и приземлился на потемнелую спину, ломая хребет. Следующим движением срубил ей башку выдвижным лезвием и шагнул к повернувшемуся ко мне десятку матерых зомбаков. Они так удивились моему появлению, что прекратили дожирать несчастную группу бедолаг – и Кассандра еще что-то мне чесала про упавшую смертность?

Стряхивая с лезвия гнилую кровь, я двинулся к врагам. И успел еще признаться до того, как захлопнул забрало экза:

– Все же я по вам скучал, хренососы!

Минуты через четыре, когда я порубил на куски семерых, прострелил затылки еще двум ударившимся в бега тварям и проводил взглядом последнего счастливца, успевшего нырнуть в кусты, один из выживших претов робко проблеял, продолжая обнимать мою закованную в сталь ногу:

– А с какого ранга такие дадут? Уже со второго?

– Пшел нахер. – буркнул я, стряхивая ушлепка со ступни.

Больше тупых вопросов не последовало. Выжившие, поскуливая, плача и таща за собой тяжелораненых, двинулись к выходу, надеясь отсидеться у тамбура. А я пошел по центральной аллее, шагая знакомым путем. На меня нападали еще трижды. Дважды – не успевшие осознать непривычный для них уровень опасности зомбаки. Один раз – перепугавшаяся конопатая девчонка, что всадила мне заряд мелковатой дроби в грудь. Я не стал ее убивать. Указал в какой стороне замерли в испуге ее соратники и добросердечно отпустил ущербную пинком в копчик. С такой союзницей и враги не нужны.

Миновав большую часть аллеи, я врубил динамики на полную и заорал на всю сраную лечебницу:

– Эй! Оди вернулся, старперы! Бруха! Доус! И ты – синеламповый! Кевин! К тебе тоже разговор есть! Шагай к бункеру Доуса, если уже отоспался и слышишь меня.

Мой голос, лязгающий и гремящий, благодаря нарочито хрипящим динамикам, разносился далеко в стороны, гулким эхом отражаясь от старых деревьев и бетонных стен. Медленно крутясь, я продолжал шагать и кричать, обращая на себя всеобщее внимание. Пусть и другие сурверы знают – я вернулся. Они со мной знакомы – где я там веселье, проблемы, кровь и разбрызганная мозговая жидкость.

– Чего орешь? – мрачно поинтересовалась у меня механическая сова с человеческим лицом, что уселась на нижнюю толстую ветку.

– Дерьмо твоя карма, Бруха, – вздохнул я. – Опять жопой в клей…

– Сука! – заорала подпрыгнувшая сова, взмахнув крыльями и… свободно взлетев в воздух.

Рассмеявшись, я чуть подправил направление и двинулся к бункеру Джона Доуса, проламываясь через мелкий кустарник и обходя препятствия посерьезней.

– Не умрешь ты своей смертью, Оди, – зло проклекотала сова, опускаясь мне на голову. – Сука! Жаль, роботы срать не могут – я бы тебе харю железную украсила! С чем пожаловал?

– Надо кое-что забрать.

– Например?

– Например – вот эту сову. – подняв руку, я сцапал механическую птицу и стащил со шлема, опустив до уровня забрала. – Ты все же тупая… ничему не учишься… решила, что если я пошутил насчет клея – то мне теперь твоя сова не нужна? Дура ты, ведьма.

– Оди! Отпусти! Отпусти!

– Нет, старуха, – жестко ответил я. – Твоя сова – теперь моя.

– Оди! Это часть моей души!

– Да в жопу. Хватит причитать и начинай паковаться.

– Оди! – тут до Брухи дошел смысл моих слов и, резко сбавив тон, она осторожно переспросила: – Паковаться?

– Ага. Пакуй панталоны, бабка. Ты переезжаешь. Если, конечно, еще хочешь увидеть море и вдохнуть запах свободы.

– Ты серьезно?

– Я – да.

– Но как? Над моей жопой висит бомба! А сраный поводок…

– Это мои проблемы. – отрезал я. – Поднимайся! У тебя три минуты.

– Но…

– Решай, старуха!

– Три минуты! Чтоб ты сдох!

Еще раз свернув, я нагнулся над знакомым пеньком и рявкнул:

– Как еще один прекрасный день в раю, сурвер?

– Оди! Все же ты! Живой!

– На свободу хочешь?!

– Да!

– Через пять минут будь наверху, если хочешь свалить отсюда вместе со своей сосалкой резиновой.

– С Дульсинеей!

– Да насрать. Пять минут! С собой вытащи пару стальных ящиков для доставки!

– Ох… – в голосе прибавилось нерешительности.

– Ссыкло! – презрительно прошипела сова в моей руке.

Глянув на нее, я секунду подумал и принял решения, швырнув ее в небо.

– Заткнись, Бруха! – взорвался в ярости пенек. – Через пять минут! Буду! Сдохну – значит, сдохну! Хотя хрен его знает, как ты решишь проблему с бомбой в поясе!

– Это легко. – усмехнулся я и крикнул: – Бруха! Веди к своему бункеру! Живо!

– Следуй за мной! – велела упавшая с неба сова. – Давай! Пока моя решимость не угасла!

– Стойте! – завопил пень. – Сначала меня! Как мужика и труса! Еще минута – и я передумаю!

– Выбирайся! – зло рявкнул я. – Только без своих театральных молний!

– Да будто я их вызываю! Беги! Я уже в лифте!

– И не забудь ту пушку. Гибрид Мурроса.

– Запомнил?

– Такого я не забываю. Старик! Вколи себе самое сильное обезболивающее, что есть!

– Зачем?

– Давай! Бруха – ты тоже!

– Ох… ох…

Перейдя на бег, я промчался между деревьями, наткнулся на садовую беседку, сломав один из опорных столбов, пробежал перед потрясенными моим появлением героями в стальных кирасах, выскочил на знакомую детскую площадку, из которой как раз выдвигался окутанный дымом и молниями стальной хрен. На все у меня ушло не больше трех минут. Не то чтобы я прямо спешил, но… старперы и правда на грани того, чтобы отказаться от свободы. Даже к неволе привыкаешь. В старости – особенно. В цилиндре открылась дверка, из нее, кашляя от дыма, выскочила знакомая фигура. Зеленые глаза полны страха и странного веселья.

– Я еще две слезы разжевал! – оповестил меня Доус.

– Как глупо. – огорченно вздохнула за его спиной резиновая кукла.

– Как ты меня освободишь? Если разомкнуть цепь в стальном поясе… тросик тоже обрывать нельзя! Система примитивная, но надежная…

– Не понадобится. – зло ощерился я, хватая старика поперек пояса и подтаскивая к детской горке. Запихнув его между мною же в свое время окрашенных прутьев, его же тросом я воспользовался, чтобы зафиксировать старика намертво в подвешенном состоянии. Верхняя часть туловища – над горкой. Нижняя, со свободно болтающимися ногами – внизу.

– Не дергайся. – предупредил я.

– Но как?!

– Плоть мягка и податлива. – пояснил я, стальными руками хватаясь за его широкий пояс. – Тебе повезло, что ты худой, старик. А то бы я тебе жопу оторвал.

– Погоди! Ты хочешь?! А?! ПОГОДИ! А-А-А-А-А-А-А!

Дергать я не стал – а то реально оторву нахрен ему старую жопу. Я потянул мелкими раскачивающимися рывками. Так стягивают с себя тесноватые джинсы – понемногу с каждого бока. Только здесь я не материю стаскивал, а стальной обод с зеленым огоньком.

– ДЕ-Р-Ь-М-О-О-О-О-О!

Выкрикнув это, старик отрубился, уронив голову на один из металлических прутьев. Он и так долго продержался – уважаю. Отключился, когда боль в сдавленных чреслах стала уже невыносима. Убедившись, что самая тяжелая часть позади, я сильно дернул и стащил стальной обод. Уронил его на бетон и принялся отматывать Доуса. Закончив, забросил его на плечо, подхватил один из стальных ящиков и повернулся к сидящей рядышком сове:

– Веди!

– Нахер я это увидела?! Как теперь развидеть, сука?! Как решиться?!

– Обезболивающее. И наркота. Веди! И заодно поясни-ка мне, ведьма, где тут живет сурвер с оленем. И где еще один – тот, что с русалкой…

– Они на свободу не захотят. Их я знаю.

– А я их никуда и не зову – растянул я губы в широкой злой усмешке…

– Вот дерьмо! – в какой уж раз повторила длинноволосая седая старуха в слишком большом для нее черном дождевике поверх серого комбинезона. – Свобода…

– Пока еще нет. – поправил я ее, задумчиво стоя рядом с горой зомбячьих трупов, которые я же и навалил у основания внешней стены Зомбилэнда. Место я выбрал очень удобное – тут все заросло старыми деревьями, мы находится в сумрачной спокойной зоне. – Доус, ты жив там?

– Ног не чувствую. – признался лежащий неподалеку от Брухи Доус. – Но я счастлив… я, сука, счастлив…

Он мог это и не говорить – по его щекам стекали слезы. Плакала и Бруха. Резиновая кукла молчала. Онемевшая сова лежала рядом с хозяйкой – со спутанными крыльями и лапами. Золоторогий олень со стреноженными ногами смирно лежал на боку рядом с дохлыми зомбакам. Русалка вяло билась тут же – эта хвостатая хреновина с туловищем позолоченного манекена и рыбьей жопой никуда не денется, даже если система возьмет над ней контроль.

– Каков план? – Доусон сморгнул слезы и улыбнулся.

– Ждем еще одного.

– Это кого?

– А вот его. – я развернулся и оказался напротив беззвучно вышедшего из-за перекошенной постройки высокого рыцаря. – Ну здравствуй, Кевин. Скажи, ты сегодня был хорошим мальчиком?

Предводитель зомби медленно кивнул, не сводя с меня пронизанных синими капиллярами страшных глаз.

– Ты мне, сука, руку оторвал. – напомнил я ему.

Еще один медленный кивок.

– Матушка… – тихо-тихо произнесла Бруха. – Он же нас сейчас…

– Ну что, Кевин… хочешь на свободу из этой сраной мясорубки?

Секунда… другая… и новый медленный кивок.

– Хорошо. – улыбнулся я. – Хорошо… Есть одно важное условие – теперь ты временно под моим командованием. Все мои приказы выполнять беспрекословно. Как выберемся – я тебя отпущу, если не захочешь остаться. Что скажешь?

Кивок.

– Тогда приступаем. – буркнул я. – Зови сюда всех, Кевин. Каждого зомбака! Пусть тащат топоры, веревки, тросы и все, чем можно разжечь огонь сразу во многих местах. Не знаю, чему там тебя научил папа Элвис… а я научу тебя, как устраивать отвлекающие массовые огненные диверсии и массовые побеги голодных зомби. Готов учиться?

На этот раз кивок последовал без задержки.

– Хорошо. Приступай. – удовлетворенно произнес я, смело поворачиваясь к Кевину спиной. – Так… а теперь мне бы надо отыскать где-нибудь живого и сговорчивого гонца… чтобы знали, где нас встречать…

Затянутый пеленой серого дыма, исходящего из десятков мест сразу, сверху Зомбилэнд казался чем-то… таинственным и даже мистическим. Но я бросил на него лишь один взгляд и продолжил перебирать руками, быстро спуская вниз трос с привязанными сурверами и добычей. Мимо меня один за другим, по соседним веревкам, что достигали только до середины стены, быстро спускались беглые зомби, направляемые разумом Кевина, что спустился одним из первых и уже успел спрятаться.

Время…

Время…

Вой сирены подстегнул меня, заставил перевалиться через стену и рухнуть вниз. Пролетев немалое расстояние, я схватился за трос и заскользил по нему, чувствуя, как дрожит от напряжения многожильная стальная струна. Последнюю часть пути снова пролетел и рухнул рядом с уже тронувшимся прочь багги. Глянув на сгрудившихся на платформе бойцов, я махнул рукой Роксу – увози. А сам, развернувшись, посмотрел на оставшихся Рэка и Каппу и приглашающе указал рукой – жрать подано.

Когда через несколько минут сюда примчались поднятые системой герои из Уголька, они увидели обычную для этих краев картину – герои умело отбиваются от злобных и голодных зомбаков. Швырнув нескольких тварей, я переместил их за изгиб стены, и мы попали в поле зрения ближайшего к поселению столбу со стальным грибом. Теперь нас видела и система.

Бой с вышедшими из-под контроля Кевина зомби закончился быстро. Стряхнув с выдвижного клинка кровь, я повел стволом модифицированного игстрела и прострелил башку грызущего мою ногу гнилого ушлепка. И неспешно зашагал к городу.

– Лид! А еще потрахаться можно? А то я прямо не досыта. – заторопился за мной Рэк, закидывая за спину дробовик.

– Через час всем быть на Шлюхе. – ответил я.

– Мне хватит! Каппа! Идем? Перехватим чуток счастья!

– Счастья? – повторил Каппа и скорбно покачал головой внутри стального шлема экза. – Ты ищешь моллюсков на сухом поле.

– Чего? Я че-то тебя не понял, раскосый… Опять умничаешь?

– Крохотен огонек в большом фонаре…

– Пошел нахер!

– Через час. – повторил я, устало ворочая шеей.

– На базу, командир?

– На базу.

– А оттуда… да?

– Да. – кивнул я. – Да…

Зашипел передатчик:

– Командир?

– Слушаю тебя, Рокс.

– Ждем в условленном месте. Верно?

– Да.

– Гости пялятся на океан и плачут. Просят самогона. Дать?

– Дать.

– А тот… тот забрал жареную курицу и медленно ее жрет… по крохотному кусочку смакует с хрустом… аж дрожь берет.

– Не мешайте.

– Принято. Ждем вас. И прихватите с собой еще пару жареных куриц…

Глава третья

От побережья Шлюхе пришлось отойти подальше.

Причина? Она проста – никто из наших пассажиров не захотел покидать палубы.

Бывшие сурверы вытянулись во весь рост на нескольких одеялах. Их вражда была забыта – по крайней мере, сейчас. Они даже не разговаривали. Просто лежали с подоткнутыми под голову подушками, пили кофе, щедро заправленный сахаром, молоком, наркотой и бурбоном. И не отрывали глаз от проплывающего мимо далекого берега, от пенистых серых волн, от редких островков, обжитых тюленями и чайками. Старики не дышали воздухом – они им затягивались глубоко-глубоко, будто пытаясь всосать в себя весь морской соленый запах. А затянувшись, долго не выпускали из себя воздух свободы.

Кевин… этот обосновался на корме. Он не снял с себя кучи железа, но оно его, насколько я понял, нисколько не отягощало. Десятки килограмм брони он таскал с потрясающей легкостью. Прижавшись спиной к железной стене, он замер. Жили только его руки, челюсти и глаза. Глаза медленно переползали с островов на берег, затем на волны, потом повторяли этот маршрут. А руки и челюсти были заняты жареными курицами. Рокс не ошибся, когда попросил прихватить еще несколько зажаренных на сковороде птиц. Кевин знал в них толк. И сожрал все пять из тех, что повара в лучшем баре Платформы сумели приготовить за отведенный им час.

Процесс поглощения курятины был одним и тем же. Сначала аккуратно снимался каждый лоскуток жареной кожи – снимался мастерски, бережно. Затем от курицы отделялась ее жирная мясистая жопа – этот торчащий огузок – что отправлялся к отложенной коже. Потом тушка расчленялась. И начиналось поглощение – всегда с грудки. Так Кевин двигался от самой сухой куриной части к самым ее сочным кускам. В финале наступала очередь отложенной жопы и кожи. Сначала съедалась жопа – очень медленно… потому в его рту исчезала жареная похрустывающая кожа, пропитанная жиром и специями. После этого наступала пауза в несколько минут… и стальной зомбак брался за следующую курицу. Жрать их он, похоже, был готов бесконечно.

Может, в правильном пожирании жареной курицы есть какая-то особая философия? Или так его научил папа Элвис? Хрен его знает. Жрет и жрет.

Рядом с ним стоял его стальной ящик – и он знал, что с ним делать в случае чего. Металл толстый, надежный, должен неплохо экранировать. Такие же стояли рядом с сурверами.

Они уже успели побывать внутри этих ящиков – для этого я их и велел прихватить из Зомбилэнда, для этого матерые зомбаки и перли их по прислоненным к стене бревнам и отходящим от них примитивным штурмовым лестницам. Едва погрузившись на багги, еще не добравшись до Тропы, стонущих от боли сурверов и молчаливого рыцаря-зомби запаковали в ящики, прикрыли сверху кучей оружия и всякого барахла, окружили живыми бойцами и таким вот сэндвичем прогнали под всеми сенсорами до условленного места.

На подходах к базе им снова придется повторить этот фокус.

Не знаю, что сделает система, если обнаружит на музейной базе дуэт старперов-сурверов. Может, и оставит их там доживать свой век. Я лично так и собирался поступить. И им там самое место – они же, считай, музейные экспонаты. Пусть себе хранятся в пыли заброшенных музейных залов – может, и порядок там наведут, когда смятые тазовые кости снова позволят им двигаться.

А вот Кевин… тут, сука, все очень сложно и непонятно.

Он был нужен мне, чтобы быстро смыться из Зомбилэнда.

Что дальше?

А хрен его знает. У него два варианта – либо уйти и попытать счастья в этом мире в одиночку… либо остаться и последовать за мной. До тех пор, пока он жрет куриц, а не гоблинов – у него есть шанс. Жить на базе я его точно не оставлю. Слишком уж непредсказуемый этот Кевин. И слишком живучий. А еще он чем-то похож на меня…

Вернувшись на мостик, я уселся на продавленный диван рядом с припавшим к полу экзом. Скрутив крышку с бутылки, в два приема выпил почти литр компота. Поморщился – кисловато. Но вкусно. Глянув на незнакомого мне молодого совсем парнишку, льнущего к старому капитану Сквалыге, что пытался играть в шахматы с Роксом, на этот раз решившим загнать багги на корабль, а не переть долгим опасными тропами, я велел юнцу:

– Отнеси по бутылке компота старикам и штуки три таких тому, кто сидит на корме и жрет куриц.

– Тому, кто сидит на корме? – парнишка испуганно округлил глаза и губы, заломил запястья, прижал их к груди. – Он стра-а-ашный…

– Захлопни пасть, щенок! – торопливо встрял Сквалыга, ткнув парнишку кулаком в плечо. – И с героем Оди таким голосом больше не разговаривай! Вообще ничего не говори – просто делай! Понял?

– А… ага…

– Так давай на камбуз за компотом, раз понял!

Когда разносчик, не глядя на меня, побежал выполнять задание, я устало прикрыл глаза и безразлично поинтересовался:

– Новенький?

– Кто-то должен греть постель…

– Не тем ты постель греешь, моряк, – крякнул Рокс и двинул вперед ладью. – Шах тебе.

– Ох ты ж… ща вывернемся из этой ситуевины…

– Оди… сыграть не хочешь партийку?

– Не. – ответил я, не открывая глаз. – Как там Кассандра?

– Спит в каюте. Та девчонка с расписной рукой там же. Йорка вроде бы?

– Ага.

– Эта Йорка сначала все пыталась о чем-то с Баском поговорить. Пощечину ему залепила. М-да… а Баск ее выслушал, развернулся и ушел. Она разревелась и к Кассандре… А ты что скажешь, Оди?

– А мне насрать, Рокс, – уже проваливаясь в сон, ответил я. – Мне насрать.

– Любовь земная тебе чужда?

– Когда мир гниет и умирает на наших глазах… какая, нахер, любовь? Это как в горящем здании устроить дискотеку.

– Ну… та официанточка на пирсе к тебе так и льнула, провожая. Да и ты вроде бы с ней был не против последние полчаса провести перед отходом… Молод ты еще, Оди. Молод. Может, просто не созрел? Ведь говорили вроде бы когда-то – любовь спасет мир.

– Бред! – фыркнул Сквалыга и хлебнул из граненого стакана водки. – Аж бред! Ладно юность упругая может такое говорить… ты-то куда, старпер?

– Так я в философском смысле…

– В философском? Да бред! Любви не существует.

– Да как же! Без любви и семьи не построишь!

– Семьи? Какая к черту семья? Тут бабы не рожают! А семья – это дети. Если же только двое – он да она… то, где тут семья?

– Да причем тут дети? Я к тому, что любовь – это в первую очередь уважение! Если ты бабу свою не уважаешь – тебе с ней долго не прожить. А если она тебя ни во что не ставит? Тоже все к хренам покатится!

– Криво ты как-то поясняешь. Вот я тебя уважаю. И что? У нас, типа, семья?

– Ты дерьмо с повидлом не путай, голубок с якорями!..

Дальше я эту ленивую пустую беседу уже не слушал, позволив себе провалиться в неспокойный сон…

* * *

Под водой я устроился с удобством, запарковав жопу на торчащей из дна наклонной стальной балке. Метрах в пяти надо мной колыхалась водная поверхность, нет-нет да проплывали на удивление крупные беглые рыбины, плескались с визгом женщины, дети и старики, взбивая смуглыми пятками теплую воду. Некогда это место было вершиной среднего по величине холма. И уже, наверное, как тысячу лет, этот холм был изрезан рукотворными террасами, на которых выращивалась всякая овощная хрень. А может, здесь растили рис. Или высаживали чайные кусты.

Сейчас, во время, когда мир медленно тонет, когда подступающий озлобленный океан жадно глотает сушу километр за километром, пытаясь догнать и уничтожить проворно отступающих муравьишек-людишек, от холма осталось немного.

Над водой возвышалось метров двадцать вершины. Может, чуть больше. Может, чуть меньше. Это мне похрен, а тем невольным почти робинзонам, что пытаются тут выжить, это очень даже важно – они готовы целовать каждый оставшийся грамм плодородной почвы. Подобных относительно недавно возникших островков, поднимающихся над затопленной и некогда богатой холмистой долиной ровно семнадцать. Это настоящие острова. А есть и понтонные, состоящие из ржавых цистерн и огромного количества сетчатых мешков, набитых тысячами наполненных воздухом пластиковых бутылок. Конструкция у них примерно одна и та же – плавучая основа стянута сетками и тонкими тросами, сверху постлано немалое количество слоев пластиковых же полотнищ и тонкой жести. По периметру надставлены примерно метровой высоты борта. Получившийся бассейн заполнен еще могущей плодоносить почвой и густо усажен растениями. Климат здесь тропический, урожай собирается круглый год. Штормов в этой окруженной хребтами и горами долине не бывает. Частично эти острова закрыты навесами – не все растения любят прямой солнечный свет. На этих навесах и на привязанных к основному мелких плавучих островках и лодках живет население подобного плавучего «рая». Вода здесь солоноватая, растениям не подходит, но спасают опреснители, а солнечные батареи дарят энергию стареньким моторам, что таскают эти убожища по всей долине – ведь нельзя же сожрать все выращенное. Часть урожая надо выменять на что-то полезное. Именно выменять – деньги здесь давно не в ходу. Натуральный обмен рулит, а курс арахиса к баклажанам зависит исключительно от голосовых данных и силы убеждения торгующихся.

Изредка с материка прибывают старые катера, что в обмен на свежие продукты всегда готовы предложить кое-какие лекарства и одежду, запчасти к опреснителям и двигателям. Они же скупают рыбу – эти геномодифицированные твари водятся в огромных плавучих сетчатых загонах, что медленно двигаются по здешним водам, позволяя водорослям, насекомым и прочей съедобной хрени самой заплывать в пасти быстро жиреющих всеядных обитателей.

На островах настоящих – та же ситуация, хотя здесь считается, что жить на настоящей суше уже невыгодно. Пусть рост уровня воды замедлился, и теперь океан наступает лишь по паре сантиметров в год, все равно рано или поздно холм утонет. Где будут жить внуки? Поэтому жители земляных куч старательно собирают всякий годный хлам, чтобы однажды соорудить понтонный остров, мешками перетаскать на него родную землицу и пуститься в вечный круговой заплыв. А почему нет? Живут же соседи так!

И правда – живут. Причем по меркам здешних обитателей они живут неплохо. Они готовы так жить вечно. Готовы рожать в этих условиях детей. Готовы здесь умирать и уходить рыбе на корм – предварительно посетив их ритуальную мясорубку, конечно. Разве не вышибает трогательную слезу созерцание того, как помершую бабулю живенько так перемалывает в фарш здоровенная мясокрошилка, чтобы красным дождем пролить останки в бурлящую от перевозбужденных рыбин воду садка? Это ведь так мило… настоящий круговорот жизни…

Да. Они готовы жить так вечно.

И боятся только двух вещей – того, что вода поднимется еще выше, сокращая их территории и открывая дорогу штормам, что пока не могут сюда пробраться из-за стоящей на их пути невысокой гряды. И того, что в их дела будут мешаться ублюдочные внешники – под каковыми они воспринимают всех чужаков до единого, не делая различий между скорбно вопящими о великом потопе христианскими пасторами, посланцами от организаций по правам детей, требующих сейчас же отдать отпрысков в школу, и страховыми агентами, обещающими немедленные щедрые выплаты… Но это еще мелочь. А вот когда сюда приходят государственные или корпорационные силы… тогда жди настоящей беды.

Именно это и случилось – в затопленную долину явились силы реально монструозной, мать ее, корпорации. Новый благотворительный проект, спонсируемый этими дельцами и, вот уж редкость, действительно направленный на благо человечества. Не на благо здешних жителей, но на благо человечества. И кто здесь не человек, а гнида недостойная сего светлого звания?

Не то чтобы корпорации понадобилась вся долина. Нет. Для начала они нацелились на несколько бывших холмов, что еще торчали над водой. И тот, у чьего ушедшего под воду склона я притаился, был первым на очереди. Несколько крохотных дронов усердно собирали для меня информацию и проецировали ее на внутреннюю сторону забрала Ночной Гадюки. Я видел и слышал все, что происходило вокруг. И ничуть не удивился, когда веселое купание прямо надо мной внезапно прекратилось. Еще бы им не прекратить плескаться, когда над островком, утыканном сваями с поставленными на ним жилыми и техническими навесами, зависла здоровенная гондола огромного корпорационного дирижабля, что бросила зловещую тень не только на островок, но и на прибрежные воды.

Я сидел тихо, давая возможность колыхающейся надо мной маскировочной умной сети делать свое дело. Корпоративные безопасники не идеальны, но службу свое знают неплохо. Не стану предоставлять им лишние шансы.

На отделившейся от пассажирской гондолы платформе стояло трое. Все мужчины. Все средних лет. Все в дико выглядящих в этой местности дорогих деловых костюмах. Одинаковые галстуки. Одинаково уверенное выражение лиц. Такие, как они, всегда появляются незадолго до прибытия первых бульдозеров, что сокрушат и разровняют здешний уклад жизни. Такие, как они, нужны лишь для одной функции – дать понять всему миру, что пославшая их корпорация действует цивилизованно. Ведь мы не дикари. Мы не захватчики. Мы забираем на законных основаниях…

Посланцев ада встретила изначально враждебная группа старцев. За их спинами маячило несколько мужчин с допотопными ружьями, но всерьез их никто не принимал – не успеют и стволами дернуть в сторону юристов, как их тут же положат автоматические турели с дирижабля. Надо будет – все население островка вымрет за пару минут от пулевого обжорства. Но зачем лишние проблемы? В наше время бумажка с печатями убивает куда лучше, чем пуля.

– Доброго славного дня, о жители острова двенадцать. – улыбнулся один из посланцев. – Вам уже отправляли оповещение о нашем прибытии и наших целях. Вы готовы покинуть остров? Нам пора начинать строительство…

– Мы не уйдем! – коротко произнес канонично седобородый дедок в затасканных шортах и с трепещущим на груди седым пухом. – Это наш дом! Вы – уходите!

– Мы здесь не для споров. Не для торгов. Но мы всегда готовы объяснить. Несколько островков этой долины, а именно, двенадцатый, шестнадцатый и семнадцатый, были выбраны мудрым правительством вашей славной страны в качестве опор будущей транспортной магистрали, что положит конец разрозненности страны, поможет объединить семьи, наладит грузовой и пассажирский потоки. Более того! Планом предусмотрено устройство особых зеленых зон вдоль этой магистрали! Те же самые огороды – только расположенные этажом выше. Больше земли, больше солнца, меньше сырости, больше здоровья и веселья.

– Уходите!

– План утвержден на самом верху. Все подписи поставлены. К завтрашнему утру сюда прибудет тяжелая техника, и этот остров, что содержит в себе превосходную прочную скальную сердцевину, начнет преображаться. Отныне это опора! Вы не сможете здесь остаться…

– Мы не уйдем! Вам придется убить нас всех!

– Ну что вы такое говорите! – в дело вступил второй юрист, доставая из блестящего кожаного портфеля пачку бумаг. – Все предусмотрено. Если к завтрашнему утру вы все еще будете здесь, сюда явятся правоохранительные силы вашей славной страны и… предпримут все необходимые меры для безопасной эвакуации гражданских с места строительства федерального значения… Понимаете? Так или иначе – вы уйдете. Но зачем доводить до крайностей?

В глазах старика заплескалась беспомощность. Он прекрасно знал, на что способны здешние «правоохранительные силы славной страны». И понимал, что лучше на самом деле уйти самим. Уйти молча. Уйти навсегда.

Повернувшись к сородичам, он замер, не в силах сказать ни единого слова. А те продолжали смотреть на него с суровой выжидательностью – большая часть здешних не знала общего языка и не поняла ни единого слова. Горстка дикарей еще не знала, что они уже проиграли. Старику предстояла сложная задача. Для начала убедить стариков. Затем надавить на женщин. Это еще полбеды. А вот как заставить подчиниться агрессивную молодежь?

Но чего старый вождь не знал, так это того, что ему не придется убеждать сородичей проявить покорность. И ему не придется покидать родной клочок суши. Но скоро он узнает… примерно через… бросив взгляд на мерцающие часы, я протяжно зевнул. Пока все идет по точно рассчитанному плану.

Пассажирский дрон с яркой подковообразной символикой атолла провалился сквозь облака, коротко обменялся данными с дирижаблем, предупреждая его о своей принадлежности и одновременно дублируя информацию на спутники. Упав почти до воды, транспорт открыл боковые створки, выпуская из пассажирского отсека трех… точно таких же юристов в дорогих деловых костюмах, при портфелях, галстуках и серьезных лицах. По выдвинувшемуся трапу они сошли на один из дощатых причалов и, неспешно шагая, добрались до места противоборства. Там они сходу взяли дело за рога.

– Вы ничего здесь не будете строить. – безапелляционно заявил один из новоприбывших, доставая из портфеля пачку бумаг и почти швыряя ее своему враждебному близнецу. – Никто не вправе лишать этих несчастных родины! Это попрание их гражданских прав! Оскорбление религиозных чувств! Лишение привычного образа жизни!

Пока один распинался на общем языке, зная, что каждое его слово и жест записываются и сразу же транслируется на новостные каналы, другой, на приличном местном языке, торопливо пояснял аборигенам, что они на их стороне, что их услуги не надо оплачивать, что им вообще ничего не надо делать – можете расходиться и возобновлять свои дикарские дела. Аборигены пока не верили, но с каждой секундой доверия прибавлялось.

– Вы… Да вы что!

Эти слова произнесли не юристы. И не дикари. Их буквально выкрикнула спущенная на руках охранника в экзоскелете девушка, что сердито одернула слишком задравшуюся короткую юбку и замерла в вызывающей позе:

– Вы с ума сошли?! Задумайтесь! Эта транспортная магистраль станет дешевым путем, доступным для каждого социального слоя! Тут несколько ярусов! Вакуумные линии, обычные рельсовые, автомобильные и даже пешеходные! Эта магистраль объединит десяток нищенствующих архипелагов, поможет обеспечить доступной медицинской помощью, резко удешевит стоимость любой доставки! Это не просто магистраль – это дорога жизни! И строится она не ради наживы – это гуманитарный проект мирового уровня! Разве можно быть против?

– Просмотрите бумаги. – сухо улыбнулся посланец Атолла. – Посмотрите на подписи. Если не хотите терять время на анахроничные носители информации – просмотрите электронные оригиналы, что уже посланы на ваш главный сервер.

– Да плевать! Поясните мне одно – против чего протестуете?! Ведь дорога нужна для всеобщего блага! Да, пара сотен местных жителей потеряет привычные места обитания. И что?! Они могут переселиться выше! Более того – мы можем предоставить им точно такие же плавучие острова! Пусть и дальше плавают по долине!

– Просмотрите бумаги. – повторил юрист и, отвернувшись, зашагал обратно к дрону, уводя с собой спутников. Не оборачиваясь, он крикнул: – Не вздумайте тронуть здесь и куска грязи! Засудим!

– Тот, кто послал вас – враг человечества! – зло прокричала девушка. – Мы пытаемся спасти этот народ! Пусть они не понимают этого – но это так!

Неожиданно остановившись, юрист глянул через плечо и грустно улыбнулся:

– Да. Мы знаем. Это редкий честный проект. Но осуществлен он не будет.

– Да почему?!

– Потому что слишком поздно. Ваш проект… он уже не спасет. А то огромное количество стали, полимеров и прочих ставших столь редкими строительных материалов лучше потратить на нечто куда более важное. Куда более… спасительное…

– На что?! Что может быть важнее воссоединительной транспортной артерии? Дети смогут попасть в школы! Взрослые получат шанс найти достойную работу! Старикам откроется дорога в больницы!

– Поздно. – повторил юрист, все еще помнящий, что прямо сейчас записывается камерами мрачное выражение его лица. – Слишком поздно. И не стоит беспокоиться об этих славных мирных жителях… о них позаботится Атолл! Мы позаботимся о каждом, кто желает жить, а не умереть!

На этой излишне театральной ноте состоялось отбытие.

Ушедший прочь дрон унес с собой посланцев Атолла, оставив на островке его хозяев и незваных гостей – исходящую злобой красотку и крайне задумчиво переглядывающихся юристов.

– Надо что-то делать! – не выдержала молчания девушка.

– А вы видели вот эту и эту подписи, госпожа?

– Да плевать!

– Нет… – улыбнулся юрист постарше, давая отмашку всевидящим глазам корпорационного дирижабля. – На эти подписи никому не плевать в этом мире, госпожа. Мой вам совет – смиритесь.

– Столько сил… столько трат…

– Смиритесь. – повторил юрист, держась за поручень начавшей подниматься платформы. – Мы проиграли.

– Дерьмо… – тоскливо произнесла девушка, повернувшись к далекой гряде, что отгораживала эту мирную долину от наступающего океана. – Дерьмо…

Вытянувшись на подводной балке, я внимательно изучал ее лицо сквозь мерцающую толщу воды. А она красива. Горда, честна и думает о других. Не жилец…

Из гостей я покинул островок последним, уйдя в мутную глубину, когда проигравший эту битву корпорационный дирижабль вновь поднялся в облака и исчез.

* * *

Кроме часовых и бессменной Джоранн у экрана, нашего прибытия никто и не заметил. Чему я был рад. Если после короткого отсутствия тебя встречает радостная и чуть ли не плачущая толпа гоблинов – значит, им тупо нечем заняться. Такое должно быть наказуемо. И я бы наказал. Но не пришлось – ярко освещенная даровыми музейными лампами база была предельно занята. Кто-то до кровавого пота отрабатывал одни и те же приемы, кто-то отстреливал магазин за магазином, кто-то отжимался, кто-то жрал, а кто-то спал, торопясь восполнить запасы энергии. Удовлетворения я не показал, молча приняв доклад от двух недавно назначенных десятников – зверолюда с окрасом барсука и обычного гоблин с харей, украшенной десятками круглых ожогов. Велев им отдыхать, я назначил старшим Рэка, приказав продолжать в том же духе. Каппу и Баска, оставив их в экзах, отправил на первый островок, где их уже заждался новый сброд. Время сортировать мясо.

А я сам…

Чуть постояв на крыше, слепо глядя в шумно дышащую тьму над океаном, я двинулся к самому главному и интересному для меня сейчас месту в этом мире.

Оно находилось в том же коридоре, что и пункт наблюдения. Он уж пункт управления.

А напротив него, в глухой комнатушке-кладовке без окон и с единственной узкой дверью, по моему приказу устроили временный склад для доставленного нами дерьма. Важного дерьма. Путеводного, мать его, дерьма.

В коридоре вдоль стен стоял боевой десяток Рэка в полном облачении и при оружии. Десяток Каппы – хотя там численность подбиралась уже к двадцати – патрулировал главное музейное здание снаружи. И сейчас они на самом деле охраняли дорогие, странные и в большинстве своем нахрен никому не нужные экспонаты – как в почти каждом из музеев мира. Боевая музейная охрана.

Коротко ответив на дружное приветствие, я заглянул в пункт наблюдения, переглянулся с сидящими у экранов и за столами гоблинами, что подскочили при моем появлении. Переведя взгляд на Джоранн, я проворчал:

– Слишком у них умные и скучные рожи.

– А похер. – мило улыбнулась рыжая кобылка, оглядев своих тощих подчиненных, которых вполне можно было назвать ее личным десятком яйцеголовых. – Мне с ними не сношаться. Продолжайте записывать наблюдения, мясо!

Подскочившие гоблины тут же плюхнули жопы на стулья и вернулись к лежащим перед ними заметкам. Мне хватило нескольких минут, чтобы понять – каждому из гоблинов Джоранн доверила по одному-два маленьких экрана и заставила фиксировать на бумаге все, что они считают важным. Логично. Но… это не бойцы. Вернувшись в коридор, поинтересовался у смутно знакомого куска мяса с винтовкой за плечом:

– Эти, – я ткнул большим пальцем через плечо. – Рвут жопы на тренировках?

– Никак нет, лид! Полируют жопами мягкие кресла! Жрут тут же! Спят в соседних комнатах! Личное звено офицера Джоранн!

– Офицера Джоранн?

– Так точно, лид.

– Ладно. – кивнул я. – Ла-а-а-адно… Скажи, гоблин… ты бы хотел быть таким, как они? Только отвечай, как есть. Хотел бы сытно жрать, охрененно спать и ни хера не делать, кроме как пялиться в экран, поглядывать на аппетитную жопу офицера Джоранн и тайком теребить мясной отросток под столом… хотел бы?

– Ну…

– Говори, как есть.

– А можно? – шумно сглотнул детина.

Скривившись, я отступил и рявкнул в сторону пункта наблюдения:

– Джоранн! Чтобы уже через час половина твоих отсосов и лизунов отжималась от плаца в поте лица и жопы!

Не дожидаясь ответа, я толкнул ничем не примечательную дверь и оказался в небольшом помещении. У косяка, уложив дробовик на скрещенные ноги, позевывал Рокс, баюкая в свободной руке кружку, пахнущую кофе, сахаром и самогоном.

– Лид…

– Как дела, старик?

– Ну… дерьмо это все невероятное.

– Ага, – кивнул я, опускаясь на корточки перед разложенными в ряд трепыхающимися трофеями. – Дерьмо невероятное… И вот этот хлам является путеводным лучом, ведущим в Мир Монстров? Охренеть… знаешь… я сегодня задумался… а может, ему лучше сдохнуть?

– Кому?

– Всему. Всему этому гребанному извращенному никчемному мирку… Как ты сам считаешь, Рокс? Есть шанс все исправить?

– Исправить что? – осторожно спросил старик. – И не слишком ли круто ты забираешь, командир? Этот мир не так уж и плох…

– Да ладно? Ты проделал со мной только часть пути, Рокс. Но ведь до этого ты годы прожил в сраном Угольке, сражаясь в гребаном Зомбилэнде. Ты годами убивал обычных зараженных гоблинов. Ты видел тех, кто приходил в Уголек только за славой и баблом. Вот и расскажи мне, старик, … скольких из встреченных тобой гоблинов ты считаешь достойными спасения?

– К-хм… все же круто ты забираешь, командир.

– Вот я и подумал… – помассировав виски, я задумчиво глянул на старика, втянул ноздрями запах кофе и самогона.

– Подумал о чем?

– А что, если мы всех убьем? – буднично спросил я.

– Кого всех?

– Да всех подряд! Ну может, только добровольно низших частично оставим, перед этим проредив их поголовье хорошенько. А остальных – под корень! Даже бесполезных добросов – в жопу их!

– Ох ты ж…

– Задача, конечно, не из легких. Но вполне выполнимая при наличии достаточного количества обученного мяса, тяжелой боевой техники и прочих мелочей. И под такое дело всегда легко подвести нужную мотивацию. Вложить в уши и головы солдат мысль, что мы очищаем скверну и все это ради будущего светлого доброго мира…

– Командир… ты пьян?

– К сожалению, трезв. Угостишь из бокала?

– Допивай. А я еще плесну из термоса. Оди… знаешь… скажи мне такое кто другой – я бы просто посмеялся. Но когда такое говоришь ты… я верю, что ты можешь это провернуть. И поэтому… прекрати. Не надо, ладно?

– Не надо что? – рассмеялся я, поверх кружки глядя на трофеи. – Не надо желать населяющим этот мир гнидам смерти?

– Да. Не надо.

– Ты понимаешь, что мы живем в искусственном мирке? Ты понимаешь, что ресурсы этого мира ограничены?

– Понимаю.

– Ты слышал о холодном сне? О тысячах гоблинов, спящих и ждущих своего пробуждения?

– Все слышали. Холодильники Матери полным-полнехоньки свежим и тухлым мяском.

– Так что тогда мы теряем? Сколько тут ныне живущих? Сто тысяч? Двести? Четверть миллиона? А скорей всего, если считать тех и тех, то наберется и миллион.

– Это живые люди…

– Это злобные низшие гоблины, что трахают беспомощных червей. Это гномы, что приносят кровавые жертвоприношения и чуть ли не сношаются с плуксами. Это высшие, что вообще нихрена не делают, но при этом получают от жизни все. Это ублюдочные герои, что просто наслаждаются своим статусом и предпочитают не рисковать жизнями. Это добросы, что жрут, срут…

– Добросы-то тебе чем не угодили?! Плохого не делают! Просто живут!

– Просто живут. Ага. Дышат воздухом, ловят рыбу, охотятся, срут… от них нет пользы, Рокс! Они не пытаются сделать этот мир лучше! Даже низшие гоблины делают что-то полезное! Пусть вынужденно – но делают! Чистят слизь, скребут стены, прочищают трубы и стенные закоулки, уничтожают плуксов. Они что-то делают! Хотя и их всех можно завалить нахрен – все равно найдется замена. Всех под корень! И в землю – на удобрение!

– Охренеть! А олени делают что-нибудь полезное? А белки? А форель? Они тоже просто живут!

– Но мы – не олени! – рыкнул я. – Мы, сука, не олени! К тому же от оленей природе сплошная польза. Жрут листочки, удобряют землю, кормят собой волков…

– Прекрати, Оди… прекрати. Я постарше тебя буду. Прислушайся к моим словам и запомни их – люди просто хотят жить. Понимаешь? Они не желают никому вреда. Они тихо и спокойно живут, наслаждаясь каждым отпущенным им днем. Их не за что убивать. Согласен, что есть ублюдки, которые разрушают этот мир – вот их надо шлепнуть. Я первым нажму на спуск дробовика. Но нельзя же валить всех подряд! Тут нужна избирательность.

– То есть ты будешь судьей?

– Да нет…

– Будешь решать, кто достоин жить, а кто нет?

– Опять я тебя не понимаю.

– Убить всех без разбора – это честно и быстро. А если начать решать кому жить, а кому умереть – это назначение себя на роль бога. Потянешь эту роль? Сможешь быть беспристрастным высшим судией?

– Да ну тебя…

– Тут нечего решать. Среди нас и вокруг нас на самом деле есть лишь один, кто достоин жизни. Лишь один, ради которого мы все – и хорошие и плохие – должны быть готовы умереть. Все ради спасения его одного!

– И кто же это?

– Мир. – ответил я, возвращая пустую кружку. – Этот искусственный мир вокруг нас, что заживо разлагается на наших глазах. Вот кто должен выжить. Мир! Мы все – просто гоблины. С нашей смертью ход событий не остановится. Другие гоблины продолжат коптить небо и забудут о тебе, каким бы важным и крутым ты ни был при жизни. А вот если погибнет этот мир… нам всем конец, Рокс. Мы просто сдохнем в жуткой агонии.

– Опять ты круто загибаешь…

– Это не крутой загиб. Это правда. Мир может прожить без нас. А вот мы без него – нет. И этим все сказано. Этим все приоритеты расставлены.

– И поэтому нам надо сдохнуть?

– Надо. – кивнул я. – Тотальное вымирание. А затем, когда мир станет чище, когда природа восстановится, а ресурсы пополнятся… вот тогда можно снова открывать холодильники и выпускать свежую партию ничего не помнящих и нихрена не понимающих придурков. А может, так уже случалось однажды? Ну что, Рокс? Убьем всех?

– Ну тебя нахер! Успокойся ты уже!

– Ладно, старик… начнем тестирование?

– Ты про стремных зверушек?

– Про них.

– Хрень невероятная. – поморщился Рок, изучая наши трофеи неприязненным взглядом. – Знаешь… даже наш тупоголовый Рэк задумался.

– О чем?

– О жене Доуса. Если, говорит, эти твари ведут к Миру Монстров… то куда может отвести резиновая женушка старого сурвера? Не в бордель ли небесный, где нетронутые хером валькирии наливают вино и подставляют сиськи – жмакай, гоблин, жмакай!

– В жопу бордель. Что со зверушками?

– Оленя видишь?

– Ну?

– У него рога светиться начали. А между ними, прямо на макушке, так сказать, тоже что-то замигало золотым. Редко мигает – где-то раз в пять минут. Я это к чему – раньше не мигало и не светилось.

– Давно началось?

– На корабле первый раз заметил. Я так думаю, что в Зомбилэнде главная их функция была отрублена за ненадобностью. Смекаешь? Это тут они путеводные звери, а там… просто игрушки сидельцев.

– Только у оленя?

– У русалки засветились зеленым глаза. Раз в десять минут свечение и между чешуйками хвоста появляется. Почему так редко? Потому что русалка ведь тварь водная, верно? Сунуть ее жопой хвостатой в воду – и посмотреть, что будет. У совы – тоже буркала засветились. Остальные щелкают, ухают, грюкают…

– И как нам это поможет?

– Для начала нажмем оленю промеж рогов?

– А давай. – хмыкнул я, вставая и делая один шаг.

Механическое существо доверчиво приподняло рогатую величественную голову. Зажав один из светящих рогов в лапе, другой я ткнул в мигающее на макушке место. Под пальцами что-то щелкнуло. Глаза оленя вспыхнули золотым огнем и… выплюнули из себя отчетливо видимый золотистый световой луч, что уперся в стену. Надавив на рога, я заставил зверя отвернуть голову. Стоило мне разжать хватку, как олень, с коротким горловым звуком повернул башку и снова навел световой луч в то же самое место.

– Все просто. – буркнул я, потягиваясь. – Все просто…

– Что дальше?

– Выдвигаемся через пять часов. – ответил я. – Подготовь стальные контейнеры. Чтобы надежно спрятать всех этих тварей и нашего зомби-рыцаря. Все багги и платформы – на твоей ответственности, старик. Ты сам-то готов?

– К чему?

– К этому сраному Миру Монстров?

– Я с тобой, Оди. Через пять часов?

– Да.

– Что ж… посмотрим, куда приведут нас эти твари… Сурверов берешь?

– Нет. – над ответом я даже не задумался. – Они свое отвоевали и отсидели. Обеспечить им нормальные условия на базе. Не стеснять передвижение. Захотят уйти – пусть уходят.

– Да куда им идти? Боятся они.

– Системы?

– Угу. Она может и схватить блудных сурверов. А затем доставить обратно или запихнуть в холодильник.

– Им решать. – дернул я плечом. – Мы им не няньки. Поторопись, Рокс. Через пять часов отбываем.

– Есть, командир.

Выйдя из кладовки, я зашагал по коридору, направляясь на плац. За эти пять часов надо успеть многое. Мы должны предусмотреть каждую мелочь – если все выгорит, и мы попадем на путь к Миру Монстров, может статься, что там негде будет пополнить боезапас и медикаменты. Мы должны быть готовы к любой ситуации.

Глава четвертая

– Ожидаемо. – буркнул я, сквозь забрало экза глядя на место, куда привели нас путеводные звери.

Руины.

Некогда это было что-то вроде овального павильона с островерхой крышей. Сейчас же кирпичные стены начали разваливаться, крыша провалилась, все заросло кустарником и уже взрослыми деревьями. Три золотых луча указывали точно на это место. Прямо в центр руин.

– Очистить здесь все! – рявкнул я, с лязгом выдвигая из руки лезвие. – Вперед!

Коротким взмахом, я перерубил ствол березы у самой земли, отшвырнул завалившееся дерево и шагнул дальше. Бойцы не отставали, быстро уничтожая заросли и обнажая старую кирпичную кладку. Стоило упасть десятку деревьев, золотистые лучи тут же скрестились на небольшом каменном возвышении посреди руин. А еще через секунду по едва видимому мозаичному полу пробежала череда огоньков, что вычертили прямоугольник.

– А вот и лифт! – крикнула рядовой боец Кассандра. – Вот черт… аж мурашки!

– В жопу твои мурашки, боец! – рявкнул Рэк, делая замах топором. – Продолжай рубить!

Азарт и сила быстро сделали свое дело – роща перестала существовать. Снова мы уничтожаем. Снова это вынужденная мера. И снова мысль в голове – а может, вообще ничего не делать? Просто засесть на базе и провести десяток лет в блаженном безделье. Просто жрать, срать, нещадно тренировать избранных бойцов, тренироваться самому, выполнять пустые редкие задания… и наблюдать за тем, как умирает мир. Пусть тупые гоблины сделают все сами. Пусть они в очередной раз совершат массовое самоубийство, пусть опять подпилят ветвь, на которой сидят. И вот когда начнется убойный веселый аттракцион «Выживи, кто сможет» … вот тогда я и вступлю в дело…

Тряхнув башкой, отогнал ненужные сейчас мысли и сквозь раздавшиеся линии успевших вспотеть бойцов, шагнул вперед, убирая ручное лезвие. Тяжело ступив на мозаичный пол, что изображал битву кого-то с кем-то, я без малейших колебаний перешагнул светящийся контур и замер посреди того, что должно быть лифтом.

Что дальше?

Надеюсь, что ничего кроме сухого запроса интерфейса и последующего опускания вниз. О численности можно не беспокоиться – судя по всему, тут помимо объема самой платформы, предусмотрен еще какой-нибудь ограничитель вроде весового контроля. Обмануть не получится. Но нам и не придется – мы притащили сюда не одного, а сразу целую кучу путеводных зверей. Возможно, не всем удастся пройти, кто-то останется за бортом и вернется на базу, но ядро отряда я протащить сумею на ту сторону.

Ту сторону…

Еще одно дерьмовое название для дерьмового места.

– Ну? – не выдержал я. – Долго рожать будете?!

Пространство будто только этого и ждало. Приглашения грузиться не последовало, толпа гоблинов продолжала нетерпеливо переминаться у светящейся границы, зато случилось кое-что другое – передо мной с яркой радужной вспышкой возникла светящаяся фигура. Голограмма. Я уставился в усатое лицо рыцаря в серебряных доспехах и с алым развевающимся плащом за плечами. Его фигура рябила, временами пропадала и постоянно дрожала. Оно и понятно – сколько лет здешней технике? И как долго она без присмотра? К тому же пара проекторов – или как там эти штуки называются? – должна была быть установлена на провалившемся ныне потолке. Но фигура рыцаря все еще могла внушить какое-то уважение деревенским простофилям своим блеском.

– Герои! – оглушительно вскричал рыцарь, вскидывая бронированные лапы к проваленному потолку – О! Я чую это всей своей душой! Предо мной стоят настоящие герои! Великие! Бесстрашные! Всегда готовые прийти на помощь страждущим! Всегда…

Это какая-то запись… или что-то интерактивное…

– … я приветствую вас в этой обители, которую впору назвать бухтой покоя. Но помните! Там дальше, за моей спиной, вас будут ждать настоящие приключения! Опасные! Смертельно опасные! Вам придется преодолеть очень многое и…

– ЗАТКНИСЬ! – не выдержал я этого потока искусственной патоки. – Открывай!

Запнувшись на полуслове, рыцарь постоял в нелепой позе пару секунд и, будто заевшая пластинка, качнувшись, с треском и шипением динамиков переключился на шаг вперед:

– Пусть те, кто считает себя достаточно смелым сделают шаг вперед и пересекут светящуюся линию. Но повезет не всем! Я, рыцарь Ахнаноториус Алый, не могу пропустить слишком многих в опаснейший Мир Монстров… смиритесь с этим. Вы сможете попытать счастья в следующий раз…

– Техника. – велел я, отступая в сторону. В этот же момент погасли все золотые лучи, кроме одного – испускаемого глазами золоторогого оленя. Принцип ясен – нас будут пропускать партиями, чей размер зависит исключительно от «способностей» путеводных зверей.

Расступились и гоблины, пропуская сквозь себя тихо порыкивающую первую багги, что тащила за собой платформу с Гиппо и остальными экзами. Следом за ними шла вторая машина – закопченная, продырявленная, воняющая копотью, но уже способная передвигаться и тащить за собой платформу поменьше, загруженную нашими припасами. Слишком большой обоз с собой взять не получится. Но это и к лучшему. В припасах я осознанно пошел на перекос, почти не взяв воды и еды, вместо них загрузив батареи, боеприпасы, медикаменты и прочее. Если в том Мире Монстров как-то умудряются находить себе жратву – найдем ее и мы. А не найдем так отберем. Машины заняли собой все доступное пространство.

– Ядро. – скомандовал я, и через линию переступили те, кто прошел с нами уже немалое расстояние и побывал в нескольких стычках. Те, в ком были уверены мои десятники.

Черту перешагнуло семеро, и рыцарь тут же ожил, рубанув фантомной рукой воздух:

– На этом будет! Первый геройский отряд! Готовы ли вы к спуску?! Подумайте трижды!

Голограмма замерла, мне в грудь уперся зеленый луч, в воздухе появился дрожащий и крутящийся вопросительный знак. По какому принципу этот древний обломок технологий понял, что я главный? Есть связь с основной системой? Или компьютер решил, что я главный, лишь потому что я первый переступил светящуюся границу?

Ответов мне не дадут. Поэтому я просто глянул на оставшегося за чертой Каппу, мечник коротко кивнул, и я перевел взгляд на порожденного техникой призрачного рыцаря:

– Готовы.

– Я предлагаю подумать вам еще немного, герои. Ведь путь назад будет отрезан для…

– Готовы!

– Тогда в добрый путь! Убивайте кошмарных монстров! Выживайте! Наслаждайтесь приключениями! Это настоящая жизнь! Это…

Пол задрожал, по мозаике заплясали куски кирпичей и штукатурки. Из пола вылезли частые изогнутые прутья, что сплелись вверху, заключая нас в подобие огромной птичьей клетки – причем клетки двойной. Защита от безбилетников? Еще миг… и мы провалились вниз, словив мимолетное ощущение невесомости. Внутренняя клетка отправилась вместе с нами. Внешняя продолжила закрывать провал решетчатым куполом. Мимо нас, вдоль стены, в вертикальном положении поднималась вторая платформа – узнал ее по чистенькой мозаике. Все произошло очень быстро – вторая платформа повернулась и поднялась, закрывая дыру. Темно не стало – контурные огни загорелись ярче, и мы мчались вниз в призрачном синеватом свете.

– Вот дерьмо… – пробурчал Рэк, сидящий на краю платформы. – Там сразу бой, командир?

– А хрен его знает. – качнул я головой. – Старые правила не действуют. Там давно живут по своим придуманным законам. Так что встретить нас может кто и что угодно. Слышали, гоблины? Готовьтесь к худшему!

Ответом стал лязг и щелканье проверяемого оружия. А мы продолжали спускаться. Но это уже не было отвесным контролируемым падением. Лифтовая шахта чуть отклонилась в сторону, что было видно по ее монолитным стальным стенам. Сколько же труда сюда вбухано?

Еще через пару минут спуск прекратился, и мы двинулись в горизонтальном направлении, следуя узкому и такому до боли знакомому стальному коридору-кишке. Явно специально продвижение замедлилось. Не иначе, чтобы создать иллюзию невероятно долгого пути. В передней части несущей нас платформы вспыхнуло знакомое пламя голограммы. Но на этот раз это был не рыцарь. Перед нами возникло два фантома – старик в многократно пробитых кожаных доспехах, со стальным тяжелым шлемом на седой голове. И старуха в темной траурной одежды, голова обернута серым платком с черной каймой. Оба сидели на толстом бревне, что как бы лежало на краю платформы. Оба глядели на нас с тревогой и состраданием. Старуха начала первой:

– Однажды и мой герой ушел на подвиги… обещал вернуться с победой… но сложил голову в битве с ужасной многоногой тварью.

– Они разумны! – хрипло вставил старик – Уж поверьте, юнцы! Я знаю! Эти твари разумны! Хитры! Коварны! Действуют умно и быстро! Они живо вспорют вам кишки! Выпустят их наружу!

– Мой герой был так неосторожен… мне нечего было хоронить – его сожрали целиком. Проглотили, как мне рассказали. Он был еще жив, когда исчезал в склизкой пасти гигантской бурой сколопендры… говорят, он погиб с честью… даже проглатываемый, он продолжал колотить кинжалом эту тварь! Но… был проглочен. Не повторите его судьбу! Будьте осторожней, герои! Ведь жизнь всего одна!

– Помню, как я вонзил топор в брюхо перевернувшегося монстра-жука. Мой товарищ приставил дробовик под шипастые челюсти и… ох как хороша картечь по уязвимым местам! Ох как отлетела уродливая голова той твари! Как мы смеялись, прыгая на ее корчащемся безголовом теле! Были же славные деньки!

– Весело ныне живущим. – прошамкала старуха, неодобрительно покосившись на смакующего былые боевые деньки старика. – Горько осиротевшим… Нет радости тем, кто был сожран…

Перестав слушать этот бред – хотя многих заворожило – взобрался на платформу, вытянув шнур, подрубил экз к установленным на платформу батареям. Мой собственный ресурс почти полон, но, когда речь о энергии для боевых систем, такое понятие как «почти полон» меня не устраивает. Длина шнура позволила добраться до багги и усесться на ее багажнике, предварительно согнав оттуда шустрого гоблина. Глянув на меня, Рокс продолжил слушать голографических фантомов и судя по морщинистому мрачному лицу, его их речи зацепили. Старик снова переживал гибель своего сквада в Зомбилэнде. Что ж… пусть слушает дальше. Пусть слушают и остальные. Если это заставит гоблинов быть осмотрительней… пусть слушают.

Заметив впереди свет, исходящий от одной из стен, я чуть повернулся и, когда мы поехали мимо источника, без особого удивления увидел большое стекло, а за ним знакомые металлические лавки и кресла. Еще один гномий аквариум. Наша платформа резко замедлилась, мы тащились как черепахи. И это позволило нам во всех подробностях рассмотреть происходящее прямо перед стеклом. Там трахались. Прижав стройную и почти сплошь татуированную светловолосую девку к стеклу, ее обрабатывал сзади поросший темной шерстью невысокий крепыш. Звуков не доносилось, но они оба явно что-то орали. Утопая в страсти, нас заметили не сразу. Первой изумленно распахнула глаза девка. Ошарашенно заскользила по стеклу в сторону – ноги подкосились от неожиданности. Крепыш легко удержал ее, пару раз мощно толкнулся, закинул башку и… увидел нас. Бросив партнершу, что шлепнулась на пол, он отскочил, прыгнул к барахлу на полу и подскочил уже с топором и дробовиком. Я вскинул винтовку, наводя ее на гнома. Крепыш шарахнулся в сторону и нажал на спуск. Сноп картечи пришелся в спину поднявшейся девки, вырубив из ее правого бока нехилый кусок – вместе с печенью. Беззвучно заорав, она снова рухнула и забилась, по стеклу стекала кровавая густота, орущий гном продолжал палить, мой оттопыренный средний палец насмешливо указывал на стрелка. Успевший взобраться на багги Рэк показывал гному другой жест – презрительно ухмыляясь, он тыкал в стекло сложенной щепотью из указательного и большого пальца, намекая на крохотные размеры гномьего хера. Так мы и укатили. Несмотря на эту веселую сценку с повидлом из крови и печени на стекле, я успел заметить кое-что важное – в углу аквариума красовалась аккуратная такая стальная заплата. Это либо заделанная сваркой дыра… либо люк, закрытый с той стороны. Гномы пробились в коридор, ведущий к Миру Монстров? Может, и так. На их месте я бы так и поступил.

Откинув забрало, я щелкнул системным передатчиком.

– Каппа. Проверка связи.

– Слышу, лид.

– Статус?

– Движемся. Платформа. Идем за вами – видим ваши огни вдалеке. За нами еще платформа.

– Принято. Впереди, по правой стороне, аквариум гномов. Возможно, у них там люк. Держитесь наготове.

– Есть.

– Передай остальным.

– Принято.

Мне бы спрыгнуть и пробежаться по коридору назад. Но клетка вокруг платформы не позволяет. Срезать ее вполне реально, но вдруг это приведет к остановке платформы или откату ее назад? Нахрен такой исход.

– Лид… – ко мне сунулся Рэк. – Ты знал, что тот урод пристрелит сисястую, когда винтовкой дернул? Все просчитал?

– Ну что ты, – буркнул я. – Даже и не думал о таком…

– Хе-хе. – дребезжаще рассмеялся Рокс и снова обратил внимание на продолжающего бубнить фантомного старика:

– Тварей надо мочить! Мочить безжалостно! – наставлял дедуля, снявший тяжелый шлем. – И никаких с ними договоров и пактов! Это же монстры! Давить их! Кромсать! И наслаждаться, глядя на вытекающий из-под стальной подошвы их вонючий мясной сок! Вот это и есть жизнь настоящих героев!..

* * *

Под конец пути начавшая скрипеть платформа доставила нас на… морковную плантацию.

Хотя саму плантацию мы увидели не сразу – когда платформа вынесла нас из стены и по тонкому изогнутому рельсу понесла вниз по нисходящей дуге, мы изумленно уставились пусть на низкое, но все же небо. Из-за вибрации рельса, что отдавалась по редким крепящим его потолочным конструкциям, сверху дождем сыпались голубые лохмы краски. Блестящие «дыры» небосвода становились все шире.

– Небо у меня в ладонях. – завороженно вякнул кто-то за платформой. – Небо у меня в ладонях! Сохраню… как талисман… небеса прямо на моих грязных ладонях…

– Фальшивые небеса не подарят рая, гоблин, – проворчал я машинально, стоя на краю все еще движущейся платформы и недовольно морщась, когда особенно крупные пласты слезающей голубой краски перекрывали видимость.

До земли – именно до земли, под нами бережно возделанная почва, утыканная яркими однотипными табличками, изображающими оранжевый корнеплод с веселой зеленой ботвой – двадцать семь с половиной метров. Двадцать шесть метров… двадцать пять и пять… дальномер шлема старательно доказывал полезность своего существования. Мы плавно снижались, но финиш обещал быть хреновым – впереди рельс заканчивался. Его изогнутое окончание было бодро задрано вверх. Кто-то очень сильный и большой оторвал нижний кусок эстакады и уволок.

Как поступит умная автоматика платформы? Не совсем же тупая эта техника, даже с учетом того, что о ней никто не заботился долгие годы.

Автоматика не подвела. Не добежав до конца рельса двух метров, платформа остановилась, прутья окружающей нас клетки ушли внутрь, тревожно замигали по контуру красные аварийные огни. Мы паники не выразили – до земли всего ничего. Несколько метров. Единственная проблема – багги. Но при наличии экзов и Гиппо нам не составит особого труда аккуратно спустить машины и грузовые платформы.

Несколько приказов – и вниз рухнули экзы. Приземлившись, я бодро рванул к ближайшему холму, что находился в пяти десятках метрах. Не знаю почему, но бежал я так, чтобы не топтать эти… посевы. Разве морковка бывает такой огромной, мать ее? Ботва поднимается на два метра от земли. Бурая почва липнет к стальным подошвам. Приходится прилагать усилия, чтобы не рухнуть. Сам холм тоже был усажен растениями – тут колыхались какие-то смутно знакомые кусты. На вершине небольшая аккуратная площадка из камней и толстых досок. Имеется и навес, поросший свисающей зеленью. Шагнув на застонавший деревянный пол, я опустил на колено и замер, медленно оглядывая раскинувшуюся передо мной панораму. За моей спиной суетливо разгружали платформу, но на них я внимания не обращал.

Где мы?

Кто здесь?

Поля, поля, поля… рощицы.

Передо мной на километры расстилался холмистый ландшафт. Все холмы – не больше, чем оплывшие земляные бугры одинаковой высоты. Это не может быть случайностью – тут заметна целенаправленная усердная работа. Тут трудились, выплевывая кровь изо ртов и жоп. И свидетельством этому вон те невероятные инструменты сельского назначения – холм оказался частично полым внутри и служил складом. Сквозь доски площадки я видел огромные плуги, какие-то странные шипастые цилиндры, мотки толстых лохматых веревок, какое-то подобие гигантских размеров упряжи, чуток ржавых тросов. На стенах висели самодельные лопаты, рядышком замерли косы, а вон там целая череда серпов.

Да… в эти земли был влит океан адского труда.

И судя по инструментам и приспособлением, машинным трудом тут и не пахнет – все вручную.

А если глянуть попристальней на упряжь, то становится ясно, что плуги за собой тягают не лошади и не быки.

Примерно в километре из дыры в стальной облезшей стене вырывается не слишком тугой водный поток. В брызгах он падает вниз, пополняя видимое с моей позиции усаженное деревьями озерцо, от которого отходят десятки аккуратных каналов, что по большей части сейчас перекрыты заслонками.

Морковка…

Нет. Тут не только она. Я вижу как минимум еще четыре различных вида растений. Учитывая тусклость здешнего освещения, вообще удивительно, что тут можно возделывать культуры. Да и температура за бортом экза… датчик показывает, что снаружи плюс шестнадцать по Цельсию. Легкий порывистый ветер. Короче… это далеко не идеальная погода для взращивания овощей. А что здесь бывает по ночам? Как холодно? Или здешнее солнце не гаснет?

– Лид. – пробежав за мной все расстояние, притащив огромный рюкзак, неся на себе снаряжение и вооружение, орк не сбил дыхание и, похоже, даже не заметил этой мимолетной нагрузки.

– Что?

– Что за траханые кролики тут обитают? Морковка – во! – в лапах орка показался здоровенный буро-красно-оранжевый корнеплод длиной в метр с небольшим. – Охренеть! Но это хрен с ним… ты видел тот след?

– Видел. – подтвердил я. – Череда следов. По той же дорожке, что мы сюда притопали, недавно проползла какая-то многоногая тварь. Какие выводы, орк?

– Эта тварь жрет морковку и белых кроликов?

– Почему белых? – удивленно моргнул я.

Рэк молча развел лапами, покрутил башкой в стальной шлеме, с подозрением озираясь по сторонам:

– Хрен его знает, почему белых… в голову просто пришло. Командир… я тут себя чувствую, как дома. Будто мы вернулись.

– На гоблинскую Окраину нижнего мира?

– В точку. Ощущения точно такие же. Мы снова в жопе, лид.

– Не мы. – ответил я, продолжая изучать местность. – Не мы. А здешние обитатели. Та тварь, что проползла по здесь… она не тронула посевов. А там, где повернула дорожка, огибая сектор поля – свернула и тварь, не повредив ни единого росточка. И уползла она вон туда. – подняв руку, я указал на два засаженных растениями дальних холма, в пространстве между которыми тянулась довольно широкая грунтовая дорога.

Дорога даже не совсем грунтовая – в почве виднелись плотно уложенные камни. Это не брусчатка, конечно. Скорее, в грязь вывалили немало тонн каменного крошева и потом все это дерьмо укатали, пытаясь превратить в монолитную массу. Разумно в тех случаях, когда нет другого материала и технологий.

– Затерянный мир умных нищебродов. – вырвалось у меня. – Мир хитрых, живучих, не желающих подыхать нищебродов. Таких, что умеют из говна сделать сразу две конфетки. Одну сами сожрут, а другую припрячут на черный день.

– А это у них не черный день? – заржал орк, сквозь доски площадки глядя на примитивные орудия труда под нами. – А дорога какая? Песок с камнями замешан на дерьме и укатан жопами. С потолка небо сыплется на головы… Хотя… все лучше, чем на Окраине, наверное… можно пахать на полях, что-нибудь выращивать… есть природа какая-никакая. И небо пусть частично, но все же голубое… а вон пара уцелевших намалеванных облачков… Да и хрен с ними! Всех наших сюда тащить, командир?

– К холму. – кивнул я. – Расположить так, чтобы туша холма скрыла нас при взгляде вон с того расстояния. На холм пару надежных дозорных. Пусть залягут, накроются какой-нибудь ветошью и затихнут. Все как на учениях.

– Принято. Еще что?

– Тигров и Каппу ко мне. Останься здесь и проконтролируй все. Особо приглядывай за той дырой, откуда мы вывалились – за нами могут пожаловать сраные гномы.

– Есть.

Рэк умотал, а я, посидев на вершине холма еще пару минут и поняв, что с этой позиции не угляжу ничего нового, спустился и, прикрываясь морковной рощей, зашагал вдоль поля к дороге. Ботва… не выглядела слишком уж пышной и зеленой. Скорее, чуток пожухлой, пожелтелой и явно иссохшей. Растениям не хватало воды. Учитывая перекрытые заслонками каналы, что отходят от озерца, воды здесь явно нехватка, и приходится сурово дозировать дающую жизнь влагу.

Тяжело лязгнуло. А следом столь же тяжко грохнуло и заскрипело. Одного взгляда через плечо хватило, чтобы понять – оборванный рельс не выдержал. Лопнуло несколько тросов, подкосились опоры, и он упал, унеся с собой уже опустевшие платформы. Следующим, кто пожалует сюда за нами, придется спускаться уже с пятидесяти шестиметровой высоты – дальномер и здесь услужливо все подсказал с холодной злорадностью машины. Пусть назад для нас отрезан – и не из-за падения. Дыра в стене закрылась, и теперь рельс выходил из сплошной стальной поверхности. Что ж – одной головной болью меньше. Этим путем гномы не пожалуют – разве что с помощью сварочных резаков. Но… не думаю, что они вообще могли сюда пожаловать – эта тропка явно нехожена.

А главная причина моей уверенности – рейды здешних обитателей за «свининкой» в верхний мир. Если бы у них были налажены достаточно теплые торговые отношения с гномами, им бы не пришлось устраивать подобные рейды. Зачем? Проще чем-то заплатить. Гномы не откажутся от нескольких тонн моркови и прочих овощей, а взамен с радостью пригонят стадо визгливых низших гоблинов.

Заметив слишком уж округлый небольшой холм, я чуть подправил направление движения и вскоре оказался рядом. Ну да… как и следовало ожидать – поросшая буйной растительностью здесь на земле покоилась здоровенная системная полусфера наблюдения. С легкостью вырвав несколько особо толстых побегов, я обнажил знакомую тусклую сталь и несколько наглухо закрытых заслонками технических отверстий. Тут должны быть не заслонки, а визоры машинных глаз и меткие оружейные стволы. Но полусфера мертва. Стукнув стальным кулаком по ее металлу, я без особой надежды рявкнул:

– Система! Герой Оди на связи! Задание «Дикая эволюция». Высший приоритет!

Замер в ожидании… но погребенная под паутиной ветвей полусфера не отзывалась. Дерьмо… как достучаться до машины, которая игнорирует само существование этого гребанного мирка монстров?

А это что?

В паре шагов обнаружилась заботливо очищенная от листвы небольшая площадка. Даже не площадка, а сложенное из камней возвышение. На нем пучки засохших цветов, горстка каких-то семян, пара костей и три гоблинских черепа. Придавленные камнем куски пластика. Подняв камень, перебрал эти пластиковые лоскутки, что оказались то ли записками, то ли молитвами, адресованными все тому же здешнему божеству – системе.

«Мамочка проснись! Проснись и спаси нас!»

«Мы тоже люди! Мы тоже дышим! Мы тоже живы! Вспомни о нас, умоляем!»

«Мать! Полюби нас снова! Мы готовы и дальше умирать ради тебя!»

«Пусть придут герои! Пусть убьют нас! Может тогда ты сжалишься над нами!»

«Мама… мы все равно любим тебя, мама!» …

– Пусть придут герои. – пробормотал я, пуская эту слезливую хрень по ветру. – Ну… вот, сука, и сбылись ваши молитвы…

– Лид… – подбежавшая первой, скалящаяся Тигрелла любовалась своим отражением в забрале моего экза. – Кис-кис-кис меня сладко… до чего же хороша киса…

– Сбегайте до того озерца. – велел я кошкам, а сам вместе с примкнувшим Каппой двинулся по дороге, затаптывая следы многоногой твари.

– Сбегаем. – уже в движении произнес Тигр. – Рушить там все?

– Просто осмотреть. Пока ничего не ломать.

– На что внимание?

– Чистота воды, есть ли рыба и прочая живность. Сколько там воды вообще. И давайте живей. Если кого встретите из местных – тащите сюда.

– Есть!

Они умчались, а я повернулся к мечнику:

– Огорчи меня.

– Две багги, две платформы. Экзы и все к ним с нами. Вторая обозная платформа также успешно спущена. Все в целости. Личный состав включая всех – пятьдесят пять рыл.

– Мало, – поморщился я. – Прямо хреново мало. Остальные двинулись обратно на базу?

– Так точно. Но одно звено, вместе с передатчиком, оставил у руин – пусть посидят у костерка сутки.

– Разумно. – кивнул я. – Вдруг да придет кто любопытный по нашим следам.

– Да. – подтвердил азиат и, не дожидаясь моих вопросов, добавил: – Сюда передатчики не добивают. Мы отрезаны от базы.

– Тоже ожидаемо. Что с путеводными зверьми?

– Отключились. Лежат на платформе мертвым грузом. Но под конец они неожиданно заговорили певучими голосами – наши едва не пристрелили их с перепугу. Каждая игрушка произнесла одно и то же послание. Странное послание…

– Огорчи меня еще.

– К-хм…

– Говори.

– Каждая игрушка заявила, что для восполнения волшебных сил она должна пробыть в Мире Монстров не менее трех суток. Только затем у нее появятся силы, чтобы вернуть героев назад, а позднее привести сюда новых смельчаков.

– Обычный таймер…

– Да, лид. Что-то вроде технической паузы… – Каппа развел руками. – Странно и непривычно. Волшебные силы, говорящие звери, золотые лучи… все прямо как…

– Как в какой-то сраной компьютерной игре. – кивнул я. – Да. Это все древнее наследие от взрослых мудаков, что возомнили себя настоящими героями и нашли на свою жопу настоящих драконов. Вернее, вырастили их. Тех героев больше нет, а вот голодные драконы остались и начали наведываться наверх за вкусной свининкой… Дерьмо! Давай дальше, Каппа.

– Техника собрана за холмом. Орк приглядывает. Какие приказы, командир?

– Идем неспешно дальше. – буркнул я. – Переведи экза на экономрежим. Слушай, Каппа…

– Да?

– Насколько хреновая сытность и калорийность у моркови? И что за кусты на холме?

– На холмах чайные кусты, лид. Но странные на вид. Морковь… калорийность не знаю, но вряд ли велика. Вон там пучки зелено-фиолетовые видишь, командир? На левом от дороги поле.

– Да.

– Похоже на измененный большой корень. Дайкон. Редька. Калорийность очень мала. Вкусно.

– Почему столь огромные поля засеяны морковью и редькой? Ладно чай… хотя странно, что он здесь растет – тут прохладно.

– Чайные кусты выглядят плохо. – забрало его экза поднялось, показывая скривившееся недовольное лицо Каппы. – Не больные, но… вряд ли с них получится собрать нормальный чайный лист. Дайкон, морковь… это все корнеплоды… и я тоже не понимаю, зачем столько редиса… а вон там уже свекла.

– А ты разбираешься.

– Немного.

– Свекла калорийная?

– Не знаю. Свеклу узнал по рассказам стариков из одной деревни что у Тропы. Их селение выращивало кормовую свеклу по заданию системы.

– И куда уходила свекла?

– Загружалась в приемники грузовых дронов и уносилась неизвестно куда. Эта свекла – тоже кормовая.

– Для скота?

– Для скота. И тоже корнеплод. Странно, лид. Не выглядит разумным. Если тут на самом деле проблемы с продовольствием, то было бы куда умнее выращивать что-то бобовое, к примеру. Ну или засадить поля картофелем.

– Картошка – корнеплод?

– Вроде нет.

– В любом случае все растения тут ненормальные. Какой-то мощный геномодифицированный гибрид.

– Тигры возвращаются.

– Вижу.

Эти кошки вечно соревнуются. На этот раз первым финишировал Тигр и торопливо доложил:

– Озеро как озеро. Но надо видеть, насколько оно ухоженно, лид. Берега выложены каменными плитками, дно, по ходу, тоже. Чтобы меньше воды куда не надо уходило. Почти на каждой плитке какой-нибудь узор – не озеро, а шедевр долбаный. Сколько ж труда туда вбухано… Они прямо молятся воде.

– Они молятся всему. Что еще?

– Водоросли убраны и сложены в кучи. – снова заговорила кошка – Чистили недавно, водоросли еще мокрые. На дороге следы многоногого монстра. Но там еще следы двух человек – потом они исчезли. Или тварь их сожрала, или они уселись на нее и укатили.

– Инструменты сложены под навесиком. Рядом пара сеток и раколовок. Рыба в озере есть. Карпы. Жирные.

– Несколько рыбин больше метра в длину! Матерые! Прикормленные – подплыли вплотную. Так и хотелось сцапать…

– Каналы в идеальном состоянии. Заслонки из камня. Все очень аккуратно. Все под постоянным приглядом.

– Две заслонки подняты. Вода уходит в ту сторону. – кошка указала направление лапой, подумав, добавила: – В сторону каких-то деревьев. Молодая рощица. Что-то лиственное.

– Воды в озере маловато. Да и водный поток какой-то дерганный – то слабеет до ручейка, то начинает бить с двойной силой.

– Продуманно и хозяйственно. – подытожил я. – Та же ситуация, что и с полями. Интересное здесь место… А вот гоблины вроде обыкновенные…

– Обычные. – подтвердил Каппа, захлопывая забрало. – И старые. Захватить?

– Не трогать. – сказал я, глядя на увеличенное изображение двух направляющихся к нам гоблинов.

Старики. Босые старперы. Белые майки, сероватые штаны. Между булок втиснуты велосипеды, босые ноги достаточно споро давят на педали. Одеты не по погоде. Но холода явно не чувствуют – из-за обуревающих их страха, напряжения и обреченности. Все это с легкостью читается на их морщинистых лицах. А разделись, чтобы показать – при них нет ничего, кроме их старческих мослов, затянутых в потертые кожаные мешки.

– Подранить? – деловито спросил Тигр.

– Зачем? – буркнул я. – Эти не убегут и от улитки. Шагаем навстречу. Это явно парламентеры…

Когда между нами осталось всего ничего расстояния, старики остановились, слезли с велосипедных сидений, аккуратно выдвинули подножки и запарковали транспорт на обочине. Выйдя на середину дороги, начали медленно опускаться на колени, держа руки на виду.

– Зачем на колени вставать, старперы? – прогрохотал я сквозь внешние динамики. – Подъем. И начинайте говорить.

– Герои! Добро пожаловать! – сипло произнес самый высокий из стариков. – Добро пожаловать и не убивайте наш народ! Умоляем! Мы все умоляем вас! Мы не монстры! Мы люди!

– Не монстры? – повторил я. – С чего ты решил, что мы герои, старик? Может, мы просто заблудились…

– Впервые за долгие-долгие годы зажегся изумрудный маяк на центральной площади нашего города.

– Впервые за долгие-долгие годы зажглись красные фонари на Бордельной улице. – вставил второй с косоватой улыбкой. – К-хм… но там теперича уже не трахаются. Мы тама кой-чего из овощей посадили на крышах и улицах…

– И эти фонари зажигаются не просто так? – поинтересовался я, отметив, что стариков ничуть не удивил внешний вид тигров. Думаю, не удивит их и Хван. Что особенно тревожно – на экзоскелеты старики тоже поглядывали без удивления. Это даже не тревожно – это хреново.

– При нашей жизни не загорались ни разу. А по преданиям, что передают из уст в уста…

– Из уст в уста. – повторил я, скривившись как от горькой ягоды. Рука ткнулась в сталь бедра, в попытке нащупать на привычном месте таблетки. Подумавшие, что я тянусь за оружие, старики вздрогнули, прикрыли глаза, руки рефлекторно прижались к телам. Готовятся к смерти. Тяжко вздохнул, я переборол желание закинуться отравой и повторил: – Из уст в уста?

– Ах да… предания гласят, что эти фонари загорались в момент прибытия в наш мир героев и не потухали до тех пор, пока они не покидали этих земель или же… к-хм…

– Или не погибали. – кивнул я. – Будь проще, старик. И ты тоже. Про фонари понял. Они загорелись?

– О да. В каждом из городов.

– А городов у вас?

– Два. – вернулся в беседу первый старик. – Два города на все земли. Один город наш. Сейчас он называется Приветливый. Как назывался раньше не знаем. Но ведаем, что был он переименован.

– Ага…

– Наш мир суров. Прости, не знаю твоего имени. Наш мир суров к нам, незнакомец.

– Я Оди.

– Оди… я Клератус. А моего старого друга зовут Аплак. Мы крестьяне. Родились ими, живем ими.

– Обычные гоблины.

– Кто? Мы… мы люди, герой Оди. Обычные люди, что привыкли от зари до заката трудиться в поте лица. Среди нас нет героев. Все мы крестьяне по большей части. Есть пара врачей-самоучек, найдется несколько сапожников и портных. Без ремесла никуда… сам понимаешь – все делаем сами.

– Старик… зачем ты рассказываешь мне всю эту чушь?

– Я лишь хочу сказать – мы не монстры! Мы обычные люди! Да, среди нас есть те, кому не посчастливилось – они обращены волей Матери в зверолюдов или инсектаров…

– Инсектары? – переспросил я. – Насекомоподобные?

– Да… их судьба особо страшна…

– И что? – равнодушно спросил я.

– Мы мирный народ! Мы Терпимые! Мы пахари! Народ Терпимых! И… и… не ведаю я, с какой целью прибыли вы сюда… может, и ради мести… но наш мир… Мир, что так далек от вашего славного и светлого…

– Старик! Ты ведь понимаешь, что говоришь просто о соседней большой комнате? – уточнил я. – Это один и тот же искусственные мир. И все мы его жители.

– Да… конечно… но комната великовата, нет? – бледно улыбнулся Клератус, робко указывая на кажущиеся бесконечными холмы.

– Не поспоришь. – вернул я ему усмешку. – Вы Терпимые… Народ такой…

– Да.

– Но за мясом разумным рейды отправляете…

– Нет! – поспешно вскинулся Аплак. – Не мы! Мы бы никогда! Грех какой! Лучше уж умереть, чем отнять просто так чужую жизнь… людей жрать нельзя!

– Уже началось что-то разумное. – одобрительно кивнул я. – Если не вы… то кто?

– Они!

– Кто они?

– Послушай, герой Оди… нам… нам очень не хочется влезать в чужие дела и ссоры. Мы народ Пахарей…

– Отвечай на мои вопросы, старик, – дернул я щекой.

– Ох… ох… мы тут ни причем! И никогда не были!

– Кто те рейдеры?

– Второй народ! Каста! Непримиримые.

– Непримиримые… – повторил я.

– Все верно, герой Оди. Все верно. Послушай… я все расскажу… мы все расскажем. Все, что знаем. Без утайки. И ты поймешь – мы тут не при делах!

– Давай. – улыбнулся я, поднимаясь. – Седлайте велосипеды и поехали. Самогона выпьете?

– Я выпью! – кивнул Аплак. – Заглотну пару мерзавчиков для сугрева.

– Выпью и я немного. – поежился Клератус. – Можно начинать говорить?

– Давай. И начни с фактов. Что за два народа? Кто где обитает?

– Ага… что ж…

– И еще… никакого вранья. Никакого утаивания. Поймаю на лжи или других уловках – вырежу здесь все и вся под корень. Уясните это. Обдумайте. И затем начинайте говорите. Ясно?

Ответом мне стали два быстрых кивка. Ну хорошо…

Мы не успели пройти и двухсот шагов, а я уже знал немало о здешнем укладе жизни. Всю информацию еще предстояло проверить на правдивость, но то, что вырисовывалось… как всегда и все в этом сраном мире было банально и ожидаемо.

В запертом Мире Монстров давно произошел раскол. Когда здешние жители поняли, что никто к ним больше не придет, не принесет припасы и не окажет медицинскую помощь, они начали выживать так, как могли. И немедленно началось расхождение во взглядах.

Те, кто позднее стал Терпимыми, предпочли сосредоточиться на добывании пищи собственным трудом. Тут тоже оказалось немало подводных камней, но худо-бедно они справлялись и просто жили, не помышляя ни о чем плохом. Но были и те, кого текущее полуголодное положение дел абсолютно не устраивало. Те, кто позднее стали называть себя Нетерпимыми.

Ну да…

Как же, сука, ожидаемо.

Каста воинов. Каста крестьян. Так было всегда. И так будет всегда.

И ладно бы, жратвы было вдоволь… но нет. С этим было особенно хреново.

Когда Мир Монстров «закапсулировался», система перевела все здешние глобальные показатели в тот же режим, что я посоветовал недавно Каппе – полный эконом. Вполне разумный шаг. Зачем держать тепло и свет в закрытом на бессрочный срок помещении, верно?

Притухло солнце, процентов на тридцать снизив свою яркость.

Резко и сильно похолодало. Температура упала в среднем до плюс пятнадцати, ночами часто опускалась до нуля. И так на постоянку.

Вода… она не исчезла, но ее стало в разы меньше. Там, где раньше ревели могучие водопады, падающие с немыслимой высоты, из стен теперь выбивались мелкие струйки, что тут же проглатывались природой.

Природа… Только благодаря устоявшейся здесь экосистеме, состоящей из лесов, лугов, озер, в целом богатой флоре и фауне, система сохранила подаваемые сюда блага хотя бы по минимуму – свет, тепло, вода, воздух… Гоблинов и тварей не жалко. А вот лисиц и волков обрекать на смерть не стоит… Но, конечно, не все из живущих в этом мире животных и растений выдержали искусственный ледниковый период. Все особо теплолюбивые сдохли.

Жратва…

Ее, если честно, было навалом. Каста Терпил, первыми осознав тот горький факт, что отныне они здесь сами по себе и никто не придет их спасать, принялись за дело. Методично и упорно действуя год за годом, они превратили в поля каждый клочок земли, до которого сумели дотянуться. И здесь требовалось не только упорство – тут был необходим умный и точный расчет. Температура не везде была одинакова – в городах и еще некоторых зонах, к примеру, всегда было теплее градусов на пять-шесть. Плюс двадцать или плюс пятнадцать – огромная разница не только для гоблинов, но и для растений. Это еще не все. Над многими зонами почти всегда было облачно, зато в некоторых из них бушующий под стальным небом искусственный ветер постоянно отгонял облака прочь, пропуская к земле свет.

Там, где высадились мы, спустившись по давным-давно оборванному Терпилами рельсу, раньше находился огромный приветственный парк, состоявший из крытых каменными плитками дорожек, аккуратных прудов, пальм, бродящих там и сям павлинов, стаек колибри и прочей милотно-блевотной хрени. Терпилы снесли все это к хренам – ибо там было солнечно и там был источник воды. Они не просто снесли постройки и выкорчевали умирающие пальмы. Они изменили ландшафт – используя исключительно грубую гоблинскую силу. Им помогали призмы – как те, кто прошел лишь первую, так и те, кто прошел вторую эволюцию. От вторых пользы было больше – сил немеряно, устают редко. Одна проблема – постоянно мерзнут. Насекомые не любят холодов. А вот зверолюды – их было полным-полном – наоборот чувствовали себя шикарно. Но это я и сам понял, глянув разок на блаженно ухмыляющихся разведчиков Тигров, что сейчас сновали по полям, таская за собой редких бойцов.

Почему не притащили зверолюдов сюда на встречу с нами?

Дык… вдруг мы ксенофобы какие-нить… гоблины разные бывают – даже здесь. Некоторые на дух не переносят насекомых, но душевно относятся к пушистым кискам. Другие, наоборот. Третьих блевать тянет вообще от всех измененных. Тут не угадаешь, поэтому зайти решили с седых обычных козырей – два беспомощных старпера на старых великах. Более мирную и нейтральную делегацию не придумаешь.

Ну да…

Стоило мне сделать паузу на обдумывание следующего вопроса, обрадованные затишьем и подкрепившиеся фирменной компотно-самогонной смесью старперы, перестав ежиться и ускорив шаг, продолжили рассказ.

Вода…

Она куда-то, сука, уходит.

Хреново как-то изолирован Мир Монстров, если честно. Ведь будь тут реально полностью изолированное замкнутое пространство… воды было бы вдоволь. Ведь воду не уничтожить. Как ее не глотай – она выйдет с дерьмом, мочой, потом и дыханием. А потом покинет и мертвое тело. Испаренная вода сконденсируется и прольется дождем или стечет по стальным стенам. Вода в вечном круговороте. Вот только здесь она не в круговороте – хотя частично он сохранился, включая дождь и редкий град – здесь она в очень шатком балансе. Сколько утекло – столько притекло. Куда уходит вода? Есть тут пара мест обычных и одно место страшное. Туда стекает немало ручьев и перекрывать их нельзя – Мать гневается. А гнев ее страшный – вплоть до прекращения подачи воды, остановки ветра и погашения солнца. И пока не возобновишь потоки воды в перекрытых ручьях, Мать гневаться не перестанет. Всем жителям мирка монстров хватило пары подобных испытаний, чтобы заречься от них навсегда.

Так ведь Мать спит и не видит этот мир и его жителей…

Верно. Матери тут нет. Но гнев ее сюда долетает…

Логично – пусть система вроде, как и ушла отсюда, но датчики отключать не стала. А если потоп? Пожар? Прочее? Тут все должно работать в стабильном экономном режиме. Как только зажглись красным некоторые датчики – тут же в буквальном смысле слова система тушит свет и перекрывает тепло.

Старики тем временем продолжали.

Недостаток воды – это, конечно, плохо. Но и это мелочь. Выжить можно. Это даже закаляет. Делает мозги хитрее, руки и спины крепче, а жопы жестче.

Следующая проблема – опять климат.

Тут часто бывают снега. Они не лежат долго, но снег есть снег – радость сопливым детишкам и горе крестьянина, когда белая ледяная вата падает на посевы. Несколько раз снега задержались, к ним добавился безумной силы град и ураганный ветер… затем все затихло, но большая часть посевов была уничтожена. Имелся падеж и среди скота.

И хотя многие кричали, что это тоже проявления гнева Матери… другие считали и считают, что это какие-то сбои. Жесткие сбои мировых механизмов. Град, снег, ливень, ураганный ветер – все это было здесь в незапамятные времена. Все эти погодные условия создавались раньше с единственной целью – разнообразить жизнь героев, что прибыли сюда с целью истребления монстров. Когда над башкой светит яркое солнышко и не скользит земля под подошвами, тварей убивать куда как приятней. А вот если ты с трудом балансируешь на склизкой грязи или мокром скалистом гребне, по тебе колотит град, а в харю дует яростный ветер – ну-ка замахнись, сученыш, ну-ка попади по юркому снежному человеку-барсу с огромными когтями… Да он тебе печень вынет, пока ты глаза от снежной пороши промаргиваешь! А пока будешь кривить рожу в попытке увидеть хоть что-то в метели, твою наполовину съеденную печень заботливо вернут тебе же обратно – доставкой через задницу.

Но так было раньше. После «консервации» и наступление здешнего почти ледникового периода, климатические механизмы не врубались. Эти внезапные их активации начались с десяток лет назад и шли по нарастающей. Теперь редкий год обходился без серьезных проблем. Одно спасало – подобные сбои не накрывали собой весь Мир Монстров целиком. Под те или иные удары попадали целые области, что приводило к парадоксальным картинам – по эту сторону наполовину замерзшего ручья раскинулась снежная целина, а по другую обычная вечная осень с вялыми побегами…

Но что уж поделать? Приходится как-то и это переживать. Хотя Непримиримые ожесточились еще сильнее, считая, что дальше будет только хуже. Что особенно плохо – к ним перетекает все больше народу. Дык, конечно – после месяцев надрывной работы поле накрывает град, следом ложится снег… урожая умирает на корню. После такого не захочешь продолжать. Уж лучше отправиться к народу Непримиримых, где начнешь обучаться боевому делу, получишь оружие, снаряжение, ежедневное питание и место в теплой казарме. Разве плохо? А взамен потребуется лишь твоя верность и готовность умереть по приказу – не так уж и скверно. Ну еще, если повезет забраться почти на верхушку правления, заставят отрастить усы – независимо от пола.

– Че? – подался вперед догнавший нас Рэк, за которым пылил остальной отряд, получивший от меня приказ по передатчику. – Независимо от чего?

– Баба ты аль мужик – усы отрастишь, коли стал одним из Непримиримых Всадников.

– Усатые бабы. – в пространство произнес орк. – Бабы усатые…

– И чем выше чин – тем пышнее усы. – растянувший губы в несмелой улыбке Аплак развел ладони, показывая, насколько пышные усы у офицеров.

– И у баб? – все не мог поверить орк.

– Полное равноправие. – кивнул Клератус. – Да и нельзя им без усов. Они ведь Всадники Непримиримые. Лидеры боевые!

Проведя стальной перчаткой по выбритой щеке, я хмыкнул и опустил руку.

Воинам без усов нельзя…

– А бороды?

– А что бороды? Метелка и метелка. Опять же и нам – Терпимым – не запрещено усы отращивать. В этом мы свободны. Но откуда ж у крестьянина найдется время усы горячими щипчиками завивать? Баловство одно…

– Рассказывай дальше, старик.

– Про усы? – уточнил Аплак.

– Или про баб? – не промолчал и Клератус.

– Про жизнь.

– Про жизнь… тяжкая она у нас. Особливо душам нашим тяжко приходится… все из-за Проклятья Материнского.

– Это еще что?

– Не слыхали? – удивился Клератус.

– Под другим названием, поди, знают. – осадил его Аплак и глянул искоса на уродливую харю Хвана. – Измененные…

– Те, кто проходит трансформацию у вас считаются проклятыми?

– Ну да. Но не то чтобы… название такое неудачное, одним словом. К ним-то мы с пониманием относимся. Тут видишь какое дело…

Еще через полкилометра, когда мы почти дошли до двух ранее примеченных мною высоких холмов, мы узнали еще немало бесполезной душещипательной хрени.

Проклятьем трансформация называется по очень простой причине – она внезапна. Раньше это было не так вроде бы – в активные времена Мира Монстров. А после консервации… население ведь тут, считай, на стабильном уровне поддерживается – и поди пойми, где находятся сенсоры, что считывают информацию с мозговых чипов. Как только умирает один здешний – открывается стальная дверь, что выплевывает нового бедолагу. И внешне он или она – обычный человек. Ему помогают прийти в себя, после чего всегда отправляют к Терпимым – в мирную нейтральную, считай, обстановку. Прямиком в город Приветливый. Там новый житель проводит какое-то время, осматривается, изучает обстановку, медленно осознает, в насколько глубокое безысходное дерьмо угодил. А затем делает выбор – уходит к Непримиримым или же остается с Терпимыми. Но и это просто, считай, для проформы. Выбор делать никто не заставляет. Никаких сроков нет. Бывает, что крестьяне годами пашут землицу, а затем вдруг переклинивает что в мозгу и они уходят к Непримиримым, где их всегда примут, если они сумеют пройти Испытание.

Испытание?

Там их несколько, и идут чередой. Сколько-то пробежать, затем сразу столько-то кругов проплыть по Граничному Рву, после чего перетаскать какое-то количество тяжеленных мешков с песком. Вроде как не слишком тяжкое испытание. Большинство справляется. Опять же подготовиться можно заранее, потренироваться. Разве что увечный там, старый или больной не сдюжит. Испытание коли прошел – добро пожаловать к Непримиримым.

И обратно тоже можно!

Ближе к старости обычно многие возвращаются к Терпимым. Работают усердно.

Но речь о Проклятье Материнском идет…

Это темное семя, что зреет где-то в теле…

И зреть может долго – порой десятилетия о себя не дает знать. Бывает, люди живут душа в душу до седой старости. А затем вдруг у одного из них в одночасье поднимается температура, его скрючивает, приковывает к постели, где несчастная жертва начинает превращаться… в монстра. Это ведь гребаный Мир Монстров, верно?

Аплак украдкой вытер глаза тыльной стороной ладони, жадно хлебнул из фляги.

– Пережил такое? – глянул я на старика.

– Жена. – глухо отозвался он. – Я старше гораздо. Всего десять годков вместе прожили. Как десятую годовщину справили… жинка моя в мокрицу превратилась. Но… эх!

– Что-то пошло не так. – тихо пояснил Клератус. – Она не пережила даже первой трансформации. Превратилась лишь частично… и сердце остановилось. Жизнь тяжела…

– Так чего хныкать? – не понял снова не выдержавший Рэк. – Насекомым ведь стала.

– Насекомым, ага. – уже не так тихо и не так спокойно пробурчал Клератус. – Но ведь жена! А если, к примеру, жена ноги и руки потеряет? Бросишь ее? А если ее обожжет жестоко и превратится она в пугало уродливое? Тоже бросишь? Ведь она стала другой…

– Может, и брошу. – дернул щекой Рэк. – Тут каждый сам решает. Нет?

– Может, и так. – тяжело вздохнул старпер. – Может, и так. Но даже звери своих искалеченных не бросают! Мы чем хуже?

– Мы всем хуже! – рыкнул я. – Мы дерьмо, думающее только о себе! Давай обратно к теме! Все измененные проходят несколько трансформаций?

– Проклятые-то?

– Призмы! Хватит мистики, старик.

– К-хм… и то верно. Зверолюды – только раз превращаются. Они везунчики. Отрастили хвост, мех и уши – и на том все. Одна польза от такого изменения.

– А насекомоподобные?

– У них трансформация одна за одной. Их корежит раз за разом. – кивнул Клератус. – И с каждым разом они становятся все больше и все… злее и страннее… Далеко не все сохраняют рассудок. А многие наши бывшие друзья начинают видеть в нас… мясо… И тогда по нашему зову прибывают Непримиримые.

– Вот для чего вам эта каста. – понимающе кивнул я. – Защищают от спятивших тварей?

– Ты тут драконов поминал… так вот – они и есть наши рыцари, что убивают грозных драконов. Наваливаются толпой… и забивают до смерти спятивших несчастных. А что поделать? Одна такая тварь может до сотни людишек сожрать разом! До сотни! А еще больше разметает и покалечит!

– Так она тварь вам или бывшая чья-то милая жена?

– Пока разум или хотя бы нрав спокойный и не кровожадный сохраняет – друг и подруга! Заботимся о таких! И они нам помогают! Вот тут тоже не угадаешь, когда очередной измененный сойдет с ума. У них ведь по выражению лица не поймешь! Одно подметили мы – часто перед подобным сумасшествием такой… призм… засыпает на день или два. Спит мертвым сном. Недвижимым как мертвец. А как проснется… тут уж мы настороже, и Непримиримые кольцом вокруг стоят. А самого его веревками и тросами к землице придавливает. Хотя не все они огромны… некоторые размером с человека, но очень уж быстры и ядовиты… тоже мало не покажется! А что хуже всего – когда спятившая тварь начинает людишек жрать, она в следующую трансформацию почти сразу входит, и это изменение проходит за часы… затем снова едалово кровавое. И снова изменение… И чем больше трансформаций пройдет монстр, тем тяжелее его убить. А нам Терпимым только и остается что молиться… какие из нас бойцы?

– Поэтому вы кормите Непримиримых?

– А как же ж. И поэтому тоже. – согласился Клератус. – Они живут себе сыто и спокойно. Мы трудимся. Как беда приходит – мы прячемся, а они за нас кровь проливают.

– То есть Непримиримые всем хороши?

– Всем. – убежденно ответил старик. – Такие же люди, как и мы.

Я усмехнулся:

– Но ты всю вину сразу же свалил на них. Верно? Сразу же начал кричать, что вы здесь не при делах и к рейдам наверх отношения не имеете…

– Сразу же кричать начали. – вернулся к разговору Аплак. – А чего в этом плохого? Мы и их сразу же предупредили! Не мы с Клератусом, конечно, а старейшины наши из народа Терпимых. Мы ведь как прослышали про эту затею кровавую – так сразу и сказали, что дело это плохое. Единственное, что попросили – прихватить плодовых деревьев, семян каких хороших, несколько коров хотя бы и овец с десяток. Да всякой живности на развод. Что в этом плохого? Сколько убытку вашему большому миру от того, что народ Терпимых чужими руками украл у вас десяток вишневых саженцев и столько же кур?

– Немного. – чуть подумав, ответил я. – И что сказали Непримиримые?

– Когда мы заявили, что дело они плохое затеяли?

– Да.

– Кивнули только, усами пошевелили важно и сказали, что если к нам кто явится с этой стороны, то сразу и говорить гостям, что Терпимые тут не при делах. Ну еще велели им сразу же сообщить о прибытии чужаков.

– И сообщили? – лениво осведомился я, глядя на почти приблизившиеся холмы.

– А то ж! Конечно, гонцов послали.

– И что сообщили?

– Что зажглись огни маяка и борделей в городе Приветливом. Что чужаки пожаловали и может вот-вот резать и убивать начнут неповинных трудяг. И коли, мол, нас всех вырежут, то пусть помолятся Матери за наши души.

– Сообщили им до того, как увидели нашу численность?

– Как огни зажглись – сразу трое наших верхами унеслись к Возмездию!

– Это еще что за хрень?

– Город Непримиримых. У нас Приветливый, а у них Возмездие. Огненное Возмездие, если уж вспомнить полное название.

– Город Приветливый… у вас клетка на площади все еще стоит? Со зверолюдом плененным…

– Стоит. – кивнул Клератус. – А куда ей деться? И клетка на месте. И зверолюд.

– И Непримиримые его не забрали?

– А как они его против воли заберут? Он ведь сразу заявил, что жить хочет мирно, что он не герой и сюда попал, спасаясь от беды. Его и в клетку посадили-то за преступление, совершенное по незнанию – глупец рассмеялся над пышными рыжими усами доблестного офицера Гжелки Пламя. Она сильно огорчилась такому оскорблению… велела держать его в клетке четырнадцать дней, а затем отпустить.

– Слышал, что про плюшевого медвежонка?

– Даже видел! Так забрали его сразу же в Возмездие Огненное. Со всеми предосторожностями увезли. А зверолюду тому – Стив вроде бы? – награду оставили великую.

– Это какую?

– Нагрудные серебряные усы третьей степени. А к ним три сотни серебряных токенов! Ух! Всю жизнь сладко кушать да пить можно на такие деньжища! Повезло мохнатожопому.

– Токены – здешняя валюта?

– Все верно. Раньше они ведь с монстров выпадали.

– Не понял. – признался я и нарвался на удивленный взгляд старика.

– Что тут непонятного-то? Как убил герой тварь монструозную – из ее чрева стальная сетка с кучей токенов блестящих выпадала. Награда!

– Все еще не понял. – признался я.

– Как в игре, лид, – тихо произнес тяжело шагающий позади меня Баск. – Убиваешь монстра, получаешь не только опыт для персонажа, но и награду или предмет.

– И предметы иногда выпадали раньше! – с готовностью подтвердил Клератус. – А потом эти токены и предметы можно было обменять в специальных кассах-автоматах на обычные деньги. И курс был выгодным! А можно было потратить на специальное геройское снаряжение и вооружение, что купить только за токены и возможно… Но это раньше. А у нас остатки токенов бродят из рук в руки.

– И где токены Стива?

– У клетки лежат. Никто не возьмет.

– Воров среди вас нет?

– Ну как нет… всякие бывают. Но на площади всегда людно, так что приглядят. Да и немного у нас на руку нечистых и с душой темной. Спокойный добрый городок. Потому и называется Приветливым.

– И вы ведете нас прямо туда… а навстречу движутся Непримиримые… не боитесь, что мы в драке разнесем весь ваш городок?

– Вы чего! – испуганно вздрогнул Аплак и остановился, едва не уронив велосипед. – В городах биться нельзя! То древний нерушимый закон! Лишь однажды он был нарушен – когда брошенные и запертые здесь герои в древние времена разнесли немало селений, а среди них и город Золотая Аура… так гласят наши легенды. Но в городах биться нельзя! И на расстоянии десяти тысяч шагов от города – тоже!

– И никаких исключений?

– Ну как же… измененные ведь не выбирают, где их перемкнет. Но большая их часть заранее чувствует – и предупреждает нас, а потом уходит подальше от города и посевов. А мы следом… с веревками, крючьями и цепями… ох беда, беда… Если не почувствовал, и беда в городе случилась – тогда в городской черте заваруха вынужденная получается. Но Непримиримые действуют умело и все проблемы с тварями решают быстро. Тем более, что крупных тварей и тех, кто прошел третью трансформацию, мы до города вообще не допускаем. Они содержатся в Авглах – небольших пещерах и рощах неподалеку от Приветливого. Там хорошо и уютно. И все понимают, что по-другому нельзя.

– Такие добрые… а гетто создать не забыли…

Будто не услышав меня, Клератус продолжал:

– Потому в городе безопасно почти всегда. Если же что случается – трубим в горн серебряный, что на маяке. Непримиримые прибывают и бьются за нас решительно. А мы, Терпимые, столь же решительно разбегаемся и прячемся. Научены горьким опытом… Герои! В городах биться нельзя! Мы вас ведем на отдых и праздничный пир! Но не на битву!

– И ты прямо уверен, что Непримиримые не нападут?

– Уверен! Мы живем по строгим законам, герой Оди. По нерушимым законам. И законы эти нерушимы по простой причине – баланс наш мировой очень зыбок. Чуть перегнешь где палку… и все полетит в тартарарию мрачную.

– Куда?

– В жопу! – в сердцах произнес уже изрядно наклюкавшийся Клеракс. – В адскую вонючую жопу! Хотя… не в заднице ли мы и так обитаем? Не хватайтесь за оружие. В городе и рядом с ним вам опасаться нечего. Ибо намеренное нападение в городской черте и окрестностях – табу!

– Но поговорить с вами они захотят. – тихо произнес Аплак и допил остатки из фляги. – Кто-то из усатых.

– Поговорим. – столь же тихо ответил и я, глядя на невысокий подъем и на замерших на его вершине разведчиков. – Поговорим.

– А мы помолимся Матери, чтобы ваш разговор был спокойным. Не надо войны. Война погубит всех.

– Помолимся, – тяжко вздохнул Клератус. – Помолимся… но Мать, как всегда, не услышит. Нет ее здесь. Покинула она нас. Разве что в Пещерах Мрака до нее докричаться можно. Но кто ж туда сунется? Там обитает Брассарра, извечная противница великой Даурры. В пещерах тех смерть давно уж царит…

– Но путеводную радужную коалу нашли именно там! – возразил Аплак.

– У самого выхода! В глубину никто не совался. Хотя и пытаются изредка, но погибают один за другим. Непримиримые упорны. Потому и сумели великой ценой раздобыть оружие, снаряжение, технику и ту чертову коалу…

Остановившись на вершине крохотного перевала между холмами, я глянул с него вниз, оценил открывшееся зрелище и с широкой холодной усмешкой поинтересовался у мирных старых крестьян:

– А почему в ваших мрачных пещерах система может услышать зов?

– Так ведь там в старину героев заперли!

– И что?

– Ну легенды же говорят…

– Что говорят ваши сраные легенды?

– Что Мать разговаривала с последними из героев до самого конца! Что она оставила их в этом мире, но не покинула их, продолжая ободрять. И она же пообещала никогда не гасить в Пещерах Мрака свое последнее зрячее око Мира Монстров… так говорят…

– Ты сейчас говоришь про системную полусферу наблюдения? Про активное системное око?

– Конечно! Зрячее Око Матери сокрыто в глубинах Пещер Мрака! Но туда не пробиться – любого сожрет Брассарра! Разве что Даурра справится с этой темной мерзкой тварью, что давно потеряла разум, но удесятерила злобу и жажду крови… Но Даурра не покидает Огненного Возмездия, ибо…

– Прекратить бред! – рявкнул я – Рэк! Выдай им еще самогона. Еще раз уточню, старики, … по вашим сведениям, в мрачных гребаных пещерах может находиться активированное системное око?

– Так мы слышали… так говорят наши лег… э-э-э… наши коллективные знания о далеком прошлом. Но мы мало чего знаем о Пещерах Мрака. Об этом могут рассказать только Непримиримые. А до нас доносятся лишь обрывки…

– Ладно. Промойте глотки самогоном и чуть передохните. – буркнул я. – Так… а здесь у нас…

Под нами лежал городок. Средневековый какой-то городок с кольцевой светлой каменной стеной, с вратами, с высящимся над городом маяком, на чьей вершине полыхал яркий зеленый свет, с узкими улочками, что по большей части были превращены в поля, с крышами, которые постигла та же участь. Гигантский жилой огород. И отчетливо видимая череда алых огоньков вдоль одного из длинных огородов – не иначе та самая бордельная улица. Рядом с городом тянулся широкий овраг с пологими склонами. По его дну протекал тощий ручеек. За городом снова тянулись поля, затем начинались холмы, что поднимались все выше и выше. И в восьми километрах от нас отчетливо различались голые и неприветливые серые скалы. Чуть в стороне пара лесков, вон там правильные посадки деревьев. На нескольких лугах расхаживали овцы и коровы. Но даже неискушенному в сельском деле мне показалось, что скота как-то маловато. Впрочем, вполне очевидно, куда уходит большая часть мяса. Эти раз за разом перерождающиеся твари-призмы не станут жрать морковку и свеклу. Им нужна сочная кровавая плоть…

Гребаный Мир Монстров…

Ладно…

Это и правда большая комната.

И в дальнем от нас ее конце как раз шел снегопад…

Еще там была дорога – прямая как стрела, она тянулась к холмам и пропадала между ними.

Дождавшись, когда старики выпьют еще по дозе, я шагнул по дороге вниз:

– Продолжайте.

– Говорить? – уточнил Аплак.

– О да. Говорить. – тепло улыбнулся я. – Первым делом махни лапой в сторону, где находятся Пещеры Мрака. Затем расскажи о Даурре, потом о том, чем вы кормите познавших вторую и третью трансформацию тварей, а затем начни перечислять известное тебе вооружение Непримиримых, их тварей, их численность и вообще все, что ты о них знаешь. Ты Клератус тоже не молчи. Рассказывай.

– Мы бы не хотели лезть в чужие дела и рассказывать чужие секреты. Надеемся на понимание. – робко улыбнулся Аплак.

– Понимания не будет, старперы. Вы расскажете мне все, что знаете. Затем я опрошу еще выборочный десяток жителей Приветливого. Кстати… это вон там центральная площадь с клеткой гребанного зверолюда?

– Именно там. Но наше гостеприимство распространяется и на пленённого…

– Вы не при делах с его заключением?

– Не мы сажали в клетку. Не нам и освобождать. Мы в стороне, ведь мы – Терпимые.

– Тигры! – рявкнул я. – С собой еще троих разведчиков – и в город! Никого не задирать, не трогать. Добраться до площади, найти там клетку со зверолюдом Стивом и притащить его за шкирку сюда!

– Можно я, лид! – аж затанцевал Рэк, нежно поглаживая приклад дробовика. – Можно я за хренососом Стивом сбегаю?

– Не будем портить ему сюрприз. – оскалился я. – Пусть радостно распахнет глазенки, увидев наши милые рожи…

– Гребаная моя жопа! – взрывая пятками дорожную пыль, заорал зверолюд Стив, стоило ему увидеть торопящего навстречу Рэка. – Да как так-то?! Вот ДЕРЬМО-О-О-О-О-О!

– Какой милый щеночек. – задумчиво заметила впервые переместившаяся в голову отряда Кассандра.

– Добегался, ушлепок? – заревел орк, замахиваясь топором. – Тяни лапы, сука! Я тебе пальцекюр на всех лапах сделаю по самые локти! Чтобы больше не бегал!

В момент замаха Рэк глянул на меня. Я продолжал неспешно двигаться, даже и не думая останавливать орка. Тот с радостью завершил удар, и руку Стива спасла только его звериная реакция и опыт. Но топор все же задел левую ладонь, с радостью забрав у мохнатого владельца пару крайних пальцев. Взвыв, зверолюд забился в руках тигров, оскалив покрытые пеной клыки, заорал:

– Не надо! Не калечьте! Тут не пришьют!

Остановив Рэка коротким жестом, я сделал еще пару шагов к Стиву. Тот, хрипя, пытался пятиться, а я… просто прошел мимо, на ходу бросив идущей следом Кассандре:

– Он твой. Говори с ним как хочешь и о чем хочешь, жми на любые рычажки и кнопки, прижигай культи окурками сигар… у тебя ровно час, рядовая Кассандра. И можешь считать Стива своим билетом к повышению.

– Ну конец тебе, мохнатый, – добро улыбнулась пифия, ласково глянув на зверолюда.

– Эй… ты послушай… вы чего вообще? Чего вам от меня надо?! Я же вам зла не делал!

– Ты… – снова приостановившись, я сделал короткую паузу, пытаясь определить для себя самого важность этого сраного Стива. – Ты… ты как мелкая саднящая заноза у меня под кожей. Понимаешь? Вроде мелочь, ничего страшного, жить можно, но все равно саднит и раздражает. Ты поговори с Кассандрой, отдай ей еще чуток пальцев и всего, чего не особо жалко… а как будешь готов – просись на встречу ко мне и рассказывай, рассказывай.

– Да что рассказывать?!

– О себе, – шагнув дальше, бросил я. – О себе. Ты не простой призм. И ты знал о Мире Монстров. И медвежонок с тобой не просто так. Я почти уверен, что ты тот самый якобы погибший при атаке Однара сурвер. Сурвер, что умудрился бежать из Зомбилэнда. Сурвер, что потом, уже в виде зверолюда, вернулся в веселый аттракцион зомби, чтобы забрать памятные вещицы из тайника – в том числе и медвежонка.

– Дерьмо… да я нет… я точно нет…

– Не мни себя важным, гнида. Ты просто мелкая заноза. Даже не паззл, не загадка. Просто крохотная деталь… Расскажи все как есть. И может еще подышишь чуток.

– Дерьмо… – бесцветно повторил Стив.

– Кошки, – переключился я, – надо пробежаться.

– Лид? – оба полосатых бросили Стива на дорогу и мигом очутились рядом. – Куда? Зачем?

– Возьмите остальных разведчиков. Разделитесь. Обойти городок с двух сторон. Никого не убивать, не калечить, не задирать, на вопросы не отвечать, не задерживаться. Пробегитесь и осмотрите все тщательно. По завершению круга – действуйте по ситуации. Если есть что доложить – отправляйте пару гонцов ко мне. Если нет – закрепитесь вон у тех двух холмов с соснами. Ожидайте нас там.

– Есть!

– Стоп. – рыкнул я, задерживая шустрых кошек. – На вершинах сраных холмов не светитесь. Держитесь складок местности. Шлемы и снарягу не снимать. Чуть что – ползком к нам. Передатчики заберите с собой, мой канал связи знаете. Снайперов бояться, жопы им не подставлять.

– Есть!

– Если раздобудете пару разговорчивых крестьян – узнайте у них все о пути к этим пещерам Мрака. Детальный маршрут, опасности и тонкости, кто охраняет, свободная ли зона, на чьих территориях находятся и вообще все подряд.

– Есть! Круто!..

Проводив разведчиков взглядом, я перевел глаза на местность за Приветливым. Местность такую деревенскую, такую безмятежную и спокойную, что так и хотелось во всю глотку заорать – обман! Я вижу вас, ублюдки!

Сейчас там нет никого. Рано еще. Но очень скоро там обязательно появятся готовые к любому развитию ситуации бойцы этих гребаных Непримиримых. И ни в какое обязательное для всех табу я не верил. Нельзя стрелять в городе? Чушь!

Война – это война. Она пишет свои законы. И главный ее закон – нет, сука, никаких моральных правил и запретов. Всем и всегда было плевать на все запреты, конвенции, правила поведения и обращения с ранеными и гражданскими лицами. И потому, если у этих пока незнакомых мне ушлепков появится шанс прострелить башку мне или моим офицерам – они воспользуются этим шансом проредить важные фигуры противника на игровой доске.

Я иду в город по одной простой причине – там информация. Ее источники пьяно шагают сейчас рядом со мной, может, найдется еще что-нибудь интересной в этом большом заселенном огороде. Но задерживаться там – прямо в сердце вражеской территории – я не собираюсь.

– Каппа.

– Лид?

– Разделяемся. Ты во главу второго отряда. Забирай всю технику, вместе с Гиппо и платформами с припасами, два десятка бойцов и Хвана – вон к тем холмам с елками. Двигаться по дорогам, посевов не рушить. По достижению точки – закрепиться, зарыться, развернуть минометы, быть готовым к отражению вражеской атаки. Туда же подтянутся разведчики.

– Можно выполнять?

– Кевина ко мне.

– Понял.

– Приступай.

Пьяненькие старички, удерживающиеся на ногах только благодаря катящимся рядом столь же старым велосипедам, даже не заметили момента, когда прибывший отряд чужаков уменьшился втрое. Хотя я не обольщался, зная, что за нами сейчас наблюдает множество глаз и каждое наше движение фиксируется. Терпилы они или нет… каждая странная тварь хочет жить, каждая тварь боится. И каждая здешняя терпильная тварь будет рада доложить о нас Непримиримым.

Никто из нас не обольщается. Всем понятно, что раз сюда прибыл отряд злых героев – скоро прольется кровь. Вопрос только в том, чьей крови пролито будет больше.

– Я хочу поговорить, герой! – выкрик уволакиваемого Стива донесся уже из-за моей спины.

Оборачиваться я не стал. И так ясно, что сейчас мохнатого закидывают на платформу, и над ним нависает добрая мудрая пифия Кассандра, она же леди с бабочками, она же баба со странными снами, посылаемыми системой. И никакой Йорки рядом. Гоблинша осталась на базе. Меня не трогают их терки с Баском, но я не настолько придурок, чтобы тащить внутренние конфликты в далекий опасный поход. Спрашивать на этот счет мнения Йорки я не стал – просто приказал. Причем приказ пришлось отдавать через Каппу – от меня дурная гоблинша с расписной гномьей рукой пряталась, как только могла.

Баск… посмотрим, что будет.

У меня было время подумать о судьбе зомби. И я решил дать ему шанс, щедро протянув бывшему напарнику окровавленную лапу. На. Хватайся. Поднимайся. И начинай уже убивать!

– Че замолчали? – осведомился я у бредущих стариков.

– Да-да… – очнулся Аплак, протер слезящиеся глаза бугристой изработанной ладонью. – Да… Непримиримые… про оружие их ты спрашивал, герой Оди?

– Ага. Говори.

– Ну… такие вот стальные плащи у них есть. Не скажем, сколько точно – не знаем просто. Но несколько разных видели. Может, четыре, может, пять. Но они только для офицеров.

– В экзах сидит командный состав Непримиримых? – во мне колыхнулся интерес. – А рядовой состав?

– Нет. И в походы туда… ну к вам… экзы не ходят. Туда измененные с их наездниками. Рядовые и те, что чуть постарше.

– Сержанты?

– Может, сержанты. А может, еще как их называют. Оттуда волокут все, что под лапу попадется. Мясо, конечно, главное, но и орудия труда, семена, животных, немного оружия. Мы не выспрашиваем, но они частенько гостят в наших трактирах. Я только разок спросил, когда перебрал чуток… ну и спросил – как, мол, добыча?

– А они?

– Ухмыляются. Довольные. Большие пальцы топырят. Видать, добыча хороша.

– Добыча более чем хороша. – буркнул я, вспоминая рассказы о продуманных атаках и их последствиях. – Какое оружие видел?

– Ну долдонов железных. Вроде твоего. Но пострашнее.

– Еще?

– Винтовки. Дробовики. Холодного оружия не перечесть. Слушай, герой… не совладать вам с ними. Их много!

– Как много?

– Ну… – старик, похоже, впервые задумался над численностью второго «народа». – Поменьше наших Терпимых в числе будут раза в три. И слава Матери! Их поди попробуй прокорми! Хотя кормим, чего уж… а нас, работяг, под пять сотен с лишним тут обретается.

– Считая измененных?

– Не. Без них. Но мохнатых посчитал.

– Какой греющий душу расизм. – усмехнулся я. – А измененных сколько?

– Под сотню сейчас. Но они хорошие! Добрее человека! Оно и понятно – души-то человеческие в них.

– Получается, Непримиримых больше сотни?

– Куда как больше! Если так прикинуть… может, и под две сотни наберется. А еще их боевые призмы! Огромные! Умелые! Могучие! Сотрут они вас в порошок! Сынок! Ты уж прости, что так тебя называю! Совет даю от всей души – не бейтесь вы! Раз проход сюда вы сумели открыть – так может, и тюрьма наша вечная голодная кончилась? Может, наладим вместе чего путного? Торговлю там… людишек сюда или туда. Может, и в наших краях кто жить захочет! У нас и скот теперь разный появился, а не только овцы и свиньи. Деревьев плодовых разных прибавилось – прижились! В городе на самом теплом месте их посадили. Яблок ждем ароматных! Ты, может, в военном деле познающей меня будешь. Но в жизни я-то поболе понимаю! Годы мои вон какие – морщины в таких местах появились, что и сказать стыдно. Война дело гиблое! Все поляжете, а толку чуть! Договориться вам надо! Без драки! По-людски! За стол сесть. Покушать. Закусить. И договориться! Коли мир наш откроется… вот ведь жизнь начнется! Может, и мы с Клератусом, даже в наши почтенные года, успеем еще в дорогу пуститься и посмотреть – каково оно там? В мире-то большом…

– Твои мечты, старик… – я не выдержал и рассмеялся. – Ох… старик, старик…

– Да разве я что не так говорю?

– Ты говоришь, как крестьянин-нищеброд, что всю жизнь жрал репу и спал на деревянной лавке.

– И потому слова мои глупы?

– Нет. Потому слова твои наивны, дед. Понимаешь… тебе нечего терять кроме не слишком сладкой жизни. Тебе вообще плевать, кто правит этим миром. Не мешали бы репу сажать – и ладно. А вот Непримиримые… сейчас они здешние короли. Они здешние боги-защитники. Они правят Миром Монстров. Понимаешь? Наладили себе лазейку за мясом во внешний мир, пополнили припасы, оделили Терпимых саженцами и семенами. Жизнь налаживается. Жизнь сытная, богатая. Впереди новые рейды за «свининкой» и трофеями. Дома сладкий секс, жратва, пойло и покорные терпилы, что пашут землю и считают себя равноправными, а на самом-то деле… вы лишь на ступеньку выше рабов.

– Что ж ты такое говоришь…

– Думаешь, они захотят переговоров?

– Конечно!

– Нет, старик. Не захотят! Задумайся! Если бы они хотели спасения Мира Монстров, если бы они хотели его открытия… они бы не стали резать глотки мирным жителям внешнего мира, не стали бы их скармливать огромным насекомым и не стали бы грабить и устраивать пожары! Если ты сделал такое – каких переговоров ты ожидаешь?! Нет! Хоти они другой жизни – просто наладили бы медленную эвакуацию отсюда во внешний мир! По полсотни гоблинов за раз – туда! На свободу! Пинком! Заодно отыскали бы нормальное мирное поселение, сообщили бы вежливо о себе старостам. Попросили бы помощи в припасах и обустройстве. Думаешь, в деревнях не поделились бы молодняком? Пусть по поросенку с каждого двора или ягненку, по пятку саженцев и мешку неприхотливых семян – но дали бы! Бесплатно! Год-другой – и все здешнее население давно бы жило там. Кто не захотел бы дом покидать – остался бы растить саженцы, ухаживать за измененными и наслаждаться посиделками в трактире. Вот это мирный план! Вот это – переговоры! Случилось так? Нет! Ваши сраные Непримиримые вылезли ночью наружу, убили кучу народу, утащили их трупы в темную нору! Гребаные пещерные гоблины, что убивают, не раздумывая! Старик! Там были дети! Женщины! Старухи! Их всех пустили на мясо ваши гребаные Непримиримые! И ты мне говоришь про какие-то переговоры? Да они первыми не захотят их! И сейчас, получив новости о прибытии сюда вооруженных чужаков, они уже готовят атаку, разрабатывают боевой план. Они уже послали передовые отряды на позиции! Так что хватит пускать слюни умиления по морщинистому подбородку, старпер! Подтяни нюни и знай – войне быть! Войне кровавой!

– Ох…

– Что?! – издевательски ухмыльнулся я, глядя на потерянное лицо Аплака. – Удивлен? Не задумывался? Непримиримые никогда не позволят вам отсюда уйти! Они феодалы! Правители! А вы черная кость! Рождены, чтобы пахать! А то, что к ним может уйти любой и стать рядовым, если пройдет сраное испытание… так это просто мясо на убой. Их первыми швырнут в лапы жаждущего мяса призма! Если же повезет и выживут – вернутся в Терпилы, когда состарятся и не смогут уже держать оружие.

– Ты видишь лишь тьму… Разве можно так глядеть на мир?

Хмыкнув, я осторожно достал из разгрузки стальную трубку, отвинтил колпачок и вытряхнул в рот серую таблетку. Поместив ее под язык, ощутив первую горечь, сглотнул напитанную химией слюну и произнес:

– Тут нет света и нет тьмы, старик. Тут нет драконов. Нет рыцарей. Все как всегда. Есть те, кого полностью устраивает текущая сытая житуха. И они не хотят ничего менять. Вот и все.

– Нетерпимые – защитники наши. Они добрые люди. И только вынужденно они…

– Да-да. Только вынужденно они режут молодым бабам глотки, а затем скармливают их насекомым.

– Да!

– А чем их жизнь лучше, чем жизнь обычной крестьянской бабы из внешнего мира?

– Э…

– Вот видишь. – улыбнулся я. – Ответа не найти.

– Это вынужденно! Измененных надо кормить! Они ведь тоже были людьми!

– Сколько людей жрет за раз ода такая тварь? Пятерых? А может, сразу десяток? Двадцать? Тридцать? Это что ж, нахер, за размен такой? Жизнь одного измененного бедолаги не может стоить тридцать чужих жизней! А если так хочешь накормить богомола – сам прыгай к нему в пасть! Ты мне вот что расскажи, старик… куда деваете трупы мирно умерших? Скармливаете?

Молчаливый кивок заставил меня рассмеяться и задать следующий вопрос:

– А трупы Непримиримых?

– Тоже!

– Тоже в пасть насекомым?

– Да!

– И даже тела высших офицеров?

– Ну как же… так нельзя. Их хоронят с почестями.

– Ну да. Офицерскую жопу жрать нельзя. – проворчал я. – Если бы я хотел пройти к пещерам Мрака… куда бы повернул, знай я дорогу? Туда?

– Верно. А откуда ты…

– Догадка. – ответил я и круто свернул, не дойдя до городской стены пятьсот метров и перейдя на боковую дорожку. Отряд последовал за мной, и мы двинулись параллельно стене. На высыпавших из ворот и на стену жителей я внимания не обращал.

– А как же ужин?

– Ты не слышал меня, старик? Задумайся, что будет, если два отряда схлестнутся в мирном городе. Хочешь еще больше крови?

– Да как же ты не поймешь, герой Оди! Непримиримые не такие! Они доблестные! Они хорошие!

– Ну да. – кивнул я. – Ну да…

Глава пятая

Стариков Терпимых я оставил у изгиба городской стены, на перекрестке сразу пяти аккуратных дорожек. Оставив пьяненьких и ударившихся в слезы дедов под небольшим деревцем – я двинулся прочь. Прошел шагов пятнадцать, когда меня остановил дрожащий и переполненный эмоциями крик:

– Помни, герой Оди – мы тут не при делах! Терпимые кровь не проливали! Человечину не жрали!

Остановившись, я обернулся и, глянув на все еще на что-то надеющихся старперов, горько усмехнулся:

– Ну да… вы не убивали. Но заказы тем, кто шел убивать, сделать не забыли, да? Саженцев там, мол, плодовых не забудьте накопать в садах убитых и порабощенных. Картофана там же накопайте и грузите в те же мешки, куда напихали рубленную человечину. Нет. Вы еще как при делах. И жалости от меня не ждите. Я не сжег дотла ваш сраный городок Приветливый лишь по одной причине – мне пока не до вас. Но передайте всем – мы скоро вернемся. И вот тогда я убью каждого второго.

– Нас здесь заперли! Как еще выживать?! Попробуй прожить целую жизнь вечно недоедая!

– Вас здесь заперла система и Первый Высший вроде как… причем здесь мирные жители? Они про вас даже не слышали. Все! Просто ждите. И мы придем.

Больше слов с их стороны не последовало. Да и скажи они что-нибудь еще – я бы уже не слушал. Этот источник информации истощился. Можно и нужно двигаться дальше.

– Так мы вернемся сюда, лид? – в голосе бойца звучало лишь любопытство.

– Посмотрим. – ответил я. – Посмотрим… Кевин!

Выдвинувшись из-за моей спины, внешне безразличный и бесстрастный рыцарь в замененном шлеме с зеркальным забралом, поравнялся и молча зашагал, ожидая моих слов.

– Забрало подними.

Щелкнув, забрало зафиксировалось в поднятом положении, на меня уставились памятные страшные глаза, что могли помочь любому страдающему запором. Даже если анус безвольно не раздвинется, перепуганное говно само пробьет себе новый путь наружу – лишь бы упасть в дорожную пыль и уползти…

Мельком глянув на это не совсем человеческое лицо, я задумчиво спросил:

– Кто же ты или что же ты все-таки такое, а?

Ответа не последовало, и я продолжил, спросив напрямую:

– Насколько сильно я тебя уже раздражаю?

Исполосованное темными венами бледное лицо отвернулось, рыцарь с безразличием смотрел на ухоженные поля.

– Да. – усмехнулся я понимающе. – Вижу. Ты уже едва сдерживаешься, да, Кевин? Понимаю. Сколько десятилетий или даже столетий ты просидел в Зомбилэнде? Может, тебя несколько раз и успокаивали до меня, сбрасывая тебя в ноль и ликвидируя набранную тобой армию зомбаков. Но сути это не меняет – ты очень долго был сам себе хозяин. Никому не подчинялся. Жил своим умом. И главное – ты сам отдавал приказы. И твои приказы выполнялись незамедлительно. Весь контроль в твоих руках… Тебя бесило только одно – гребаная тюрьма Зомбилэнда вокруг. Хотелось свободы… и вот ты ее получил… но при этом перешел в подчинение обычному гоблину – теперь я приказываю тебе. А ведь такого, как я, ты обычно считаешь простым ростбифом к своему обеденному столу, да? Это ведь то же самое, как если бы тебе начала приказывать жареная курица…

Насланная проглоченной и уже усвоенной неразборчивым и жадным до кайфа мозгом наркотой болтливость помогла скоротать унылую дорогу среди полей и вычищенных дренажных и поливочных канав. Рыцарь-зомби молча шагал рядом и ожидал продолжения. И оно последовало:

– Сначала ты думал, что свобода стоит этого. И первые день-два был даже рад – если ты вообще умеешь радоваться. Но вот новый день… и ты понимаешь, что радость потускнела. Тебе надоело терпеть тупых гоблинов вокруг себя. Ведь они так вкусно пахнут. И они так раздражающе болтливы и суетливы. Да, зомбак Кевин?

Молчание зомби сохранилось, как и бесстрастность лица, но шаги его стали тяжелее.

– Уверен, что папа Элвис в свое время вбил тебе в голову главные правила мужика. Да? Держать слово, выполнять обещания, не бояться крови, отвечать ударом на удар, помогать тем, кто помог тебе. Правильная стезя. И ты стараешься следовать ей. Ты заботился даже об увечных безруких и дряхлых зомбаков, подкармливая их кровавыми объедками. Странное ты существо, Кевин. Я и представить не могу, скольких ты убил лично, а скольких уничтожил благодаря своему стратегическому, тактическому и просто боевому опыту, натравливая на тупых героев-хренососов свою армию. Ты убивал, убивал, убивал… и с каждым новым убийством получал крупицы опыта. Вот почему ты со мной сейчас здесь, Кевин. Вот почему я вытащил тебя из Зомбилэнда. Уже там я знал, что мы окажемся в Мире Монстров, где такой, как ты, мне очень и очень пригодится. А ты… ты получишь свободу.

Страшные глаза уставились на меня в упор. Уставились выжидающе, губы зомбака напряглись, поднимаясь и обнажая почернелые заостренные зубы. Кевин едва сдерживает нетерпение.

– Ты свободен. – подтвердил я. – При этом мы по-прежнему союзники. И у меня есть для тебя совет. Выслушаешь?

Легкий кивок дал знать, что Кевин готов внимать.

– Перед отбытием сюда я приказал Рэку подготовить для тебя особый рюкзак. Большой и тяжеленный рюкзак. Орк постарался и напихал туда с десяток единиц оружия, запас патронов, несколько броников, пару шлемов. Мы бы и больше пиханули, но даже тебе столько не унести. Как доберемся до холмов – нагружайся рюкзаком. Если поймешь, что можешь унести больше – я добавлю тебе пушек или чего ты сам захочешь. Подумай. Потом просто ткнешь пальцем. Понимаешь?

Еще один кивок.

– Скажи мне, Кевин… я правильно понял, что если кого-то из обычных гоблинов заразишь именно ты, а не обычный зомбак… этот гоблин превратится в гнилого зомби куда быстрее?

Кивок.

– Речь о минутах?

Пауза.

– Паре часов?

Легкое качание головы из стороны в стороне, покачивающая в воздухе ладонь.

– Неплохо. Два-три часа на зомбирование. Иногда быстрее, иногда медленней.

Кивок.

– Хорошо. Как только состоится наша первая стычка с этими сраными Нетерпимыми – а она будет обязательно и начнется вот-вот. – я глянул в сторону приблизившихся холмов, где, стоя у старой кирпичной постройки, скрываясь за ее стеной, приплясывал Тигр, ожидая бегущего к нему с передатчиком еще одного разведчика. – Ну да… враг уже спешит к нам.

Передатчик перекочевал в лапу Тигра, и тут зашипел динамик у меня в шлеме:

– Командир! Небольшая вооруженная группа движется к Приветливому! Двадцать рыл в экипировке вроде нашей, плюс два экза, и все они сидят на спинах трех гигантских красных многоножек. Скорость движения охрененная.

– Принято. Нас засекли?

– Да. Перемещаются строго по дорогам, но курс изменили и движутся к вам.

– Мы успеваем до холмов?

– Едва-едва.

– Принято. Ожидайте. Будьте готовы нас прикрыть.

– Есть.

– Тигр!

– Да?

– Как только поймешь, что они вошли в зону поражения минометов – открывайте огонь, не дожидаясь моего разрешения. До этого своего местоположения не выдавать. Понял?

– Есть!

– Ускориться, мясо! – рявкнул я и показал пример, перейдя на средней скорости бег. Кевин легко догнал меня и пристроился сбоку.

На меня снова глянули его внимательные и уже не скрывающие нетерпения глаза.

– Вон там, – я на бегу ткнул пальцем в сторону противника, – твои потенциальные новобранцы. Рекруты. Ну заодно и жрачка. План мой незатейлив – я помогу тебе с твоим веселым начинанием по набору армии. Сейчас мы покромсаем большую часть этих ушлепков. А тех, кто выживет – заберешь себе ты. Сделай из них зомби. Вооружи. Снаряди. Нагребите себе жратвы. И уходите. Чего я от тебя хочу взамен? Малого. Не забывай, что мы союзники. И продолжай убивать гребанных Нетерпимых. Продолжай увеличивать свою зомби-армию. Ты слышал хоть раз про партизанскую тактику ведения войны?

Кивок.

– Хорошо. И побольше наглядной жестокости. Думаю, никто не будет против, если ты начнешь развешивать рваные кишки на заборах и бросать на дорогах головы с выжранными мозгами, наполняя черепа отрубленными пальцами, членами и раскрытыми как цветок изрезанными пятками.

Кивок.

– После очередной стычки отпускай хотя бы одного. Обязательно зараженного, но еще не сгнившего. Пусть он бежит к своим и пугает их. А заодно и заражает. Если моя догадка верна – здесь не знают о гнили или чесотке. Они понятия не имеют, кто такие зомби и на что они способны. А раз так – отпущенный зараженный заодно подсадит твою болячку медикам. Поэтому перед тем, как отпустить его, искусай или там помочись на него хорошенько. Чем быстрее их медики станут злобными и кусачими – тем лучше. А если повезет – заразятся и усатые офицеры, что прибегут в палату к спасшемуся за информацией. Они ведь обязательно захотят пожать израненному ушлепку его мужественную лапу…

Кивок.

– Одного такого искусанного отправить надо в расположение врага как можно быстрее. Лучше двух.

Кивок.

– Природе не вреди. Все эти деревья, поля, ягодники – пусть остаются. И воду не отравляй трупами.

Кивок.

– Мы союзники?

Кивок.

– Прощай, кивающий Кевин, – улыбнулся я, протягивая руку.

Зомбак чуть помедлил, а затем крепко сжал мне ладонь. Две стальные ладони скрежетнули друг о друга, а затем рыцарь Кевин ускорился еще сильнее и погнал к платформе, где его дожидался тяжеленный рюкзак. Мы двигались за ним, постаравшись не отставать от рыцаря.

Ускорение дало свои плоды – мы уже были у самых холмов, когда из-за одного из них разом рявкнули минометы. Прозвучавшие на одном из полей разрывы сообщили, что гостинцы доставлены. А раздавшийся следом невероятной силы пронзительный и явно не из гоблинской глотки визг, дал знать, что гостинцам душевно рады. Обрадованные минометы простучали снова, добавляя подарков. Мы же, финишировав, рухнули в небольшую траншею, что дополнительно была прикрыта платформами и тушей Гиппо, с чьего загривка так же тявкал миномет.

– Ждать! – приказал я рвущимся в бой гоблинам и рванул на вершину холма. На пробежавшего у подножия Кевина, что стремился на шумиху, утаскивая на спине огромный рюкзак, я внимания почти не обратил. Толку смотреть в жопу получившей свободу птахе? Пения ее не услышишь, разве что насрет на лету.

– И куда он так рванул? – удивился пыхтящий Рэк, умудрившийся не отставать от моего экза.

– Заражать и размножаться. – падая почти у вершины, ответил я. – Убивать, расчленять и веселиться.

– Мля! А можно мне так же?! Вечно лучшие задания мимо меня…

– Вон твое задание. – произнес я, глядя на укрупненное изображение на забрале. – Видишь того желтого урода?

– Экз с клешней на правой и цепной пилой на левой? О… у него еще дробовик на правой клешне.

– Два дробовика. – поправил я. – Снизу и сверху.

– Охренеть… если клешней зажать, а потом из всех стволов картечью ахнуть… считай, что в лапе будто воздушный шарик с фаршем лопнет… вещь!

– Этот экз – твой, орк. – буркнул я. – Главное – умудриться его заполучить не по частям.

– И бежит прямо к нам. – обрадованно улыбнулся Рэк. – Вручить себя мне торопится, гнида. Поможешь, командир?

– О да! – улыбнулся я. – Притащи-ка мне бухту троса.

– Ща!

Накрытый минометами противник боевитость не растерял. Насколько я видел со своей позиции, нам удалось прикончить не больше пяти нападающих, а еще четверых покалечить так серьезно, что для них бой уже закончился. Но это врага не остановило – как и нехило пораненных многоножек. Разойдясь, вломившись в уже израненные дымящимися минометными воронками поля, ломая высокие желтые побеги, они быстро определили, откуда по ним велся огонь. Дальше всегда есть только два варианта – отступление или штурм. То самое критической важности решение, что принимается обычно в доли секунды. Причем принимается не за счет интеллекта. Только не за счет него. На решение влияет куча факторов – самоуверенность, боевой опыт, решительность, фанатизм, боязнь прослыть трусом, если отступишь, или наоборот – страх смерти.

Враг выбрал наступление.

Удивительно быстро развернувшись, две твари рванули по желтому растительному морю, расходясь так, чтобы зайти с флангов. По ним продолжали бить минометы, подошедший к вершине холма Гиппо раскорячился и замер, уложив на его массивное плечо ствол бронебойного огромного ружья, один из гоблинов тщательно прицеливался.

– Не в экза! – велел я, и ствол ружья сместился чуть ниже, явно сползая с груди вражеского бойца в желтом экзоскелете на холку или же лобастую уродливую башку твари. Заметив, как прищурился глаз стрелка за забралом, я понял, что прямо сейчас…

Бронебой рявкнул.

Унесшаяся к цели здоровенная пуля мгновенно преодолела разделяющая нас расстояние и…

Одна из буро-красных пятнистых тварей вдруг подпрыгнула, а следом буквально вбила голову в почву, задирая тулово и зад в воздух. Все седоки полетели вверх тормашками. Тут же среди них вспухло два дымных цветка минометных попаданий, картечь выстригла длинные и короткие лепестки в растительном месиве. Желтому экзу, не смотря на его тяжесть, посчастливилось больше остальных – ударом хвоста его отшвырнуло в нашу сторону, убирая из-под бьющейся твари и из области накрытия минометами.

– Всем оставаться на позициях! – рявкнул я, поднимаясь.

Схватив протянутую бухту троса, я рванул вниз по склону, и через пару секунд желтое поле проглотило меня. Видимость пропала, но двигался я не вслепую – бортовая система запомнила выданные ориентиры, и я шел «по приборам», стараясь не проламываться сквозь растения, а проходить между ними. Шипастые шарообразные алые плоды стучали по шлему и груди, лопаясь и выпуская из разошедшейся кожуры багровую мякоть, наполненную судорожно корчащимися мелкими белыми червями. Каждый такой плод – целый мир. А я давлю и давлю их всмятку стальными подошвами…

Круто остановившись, я позволил промчаться перед собой сначала воющему беглецу, а затем и его преследователю. Догнав убегающего парой прыжков, Кевин одним тычком повалил его на землю, столь же сильным рывком поднял забрало его шлема, нанес нокаутирующий удар стальным кулаком в переносицу и, едва противник обмяк, наклонился к его лицу, одновременно поднимая свое забрало. Я еще успел увидеть вылезающие из приоткрытого черного рта желтые полупрозрачные побеги, что легко вошли в рот и нос жертвы, оплели лицо и потянулись к ушам. А затем интимная романтическая сцена осталась позади, а я, мудро не став приближаться к эпицентру событий, свернул в сторону и… с размаху налетел на украшенную матерчатым синим плащом стальную спину экза. Вот ведь тупой ушлепок! И я не про дебильный плащ, а про тот немыслимый факт, что после падения боец в экзе даже не подумал сменить позицию, продолжая сидеть в выбитой им яме и прочищая забрало от налипших на него червей и сочной мякоти.

Первым делом я завел руку за его шею и рванул на себя, опрокидывая не на спину, а на бок. Я не настолько кретин, чтобы лезть к лежащему на спине боеспособному экзу – ведь он видит цель и может наносить удары. Накинув петлю троса ему на руку, я тычком перевернул экза на живот, позволил ему подняться на выпрямленных руках, тут же проведя вокруг тросом и только затем рванув его на себя. Завыли сервоприводы, враг попытался не дать мне притянуть руки к туловищу, но мое Шило оказалось сильнее. Следующим ударом в затылок я вбил его харей в землю и занялся ногами – которыми он даже и не попытался воспользоваться. Как только враг оказался обездвижен, я зачерпнул замешанной на кровавой мякоти землицы, щедро намазал ему на забрало и добавил еще пару витков троса вокруг рук и ног, исчерпав весь остаток. Кончено, будь у него пространство для размаха – он бы мог попытаться разорвать путы. Хотя с этой моделью… сомнительно. Заметив короткое движение, я отскочил. Харкнувшие дробовики выплюнули землю и картечь. Клешня сомкнулась впустую, не поймав мою щиколотку. С визгом врубилась пила, цепь буксанула, но тут же начала пилить один из витков троса. Вскинув руку, я несколькими выстрелами перешиб цепь, после чего схватился за петлю на его шее и рванул прочь, стремительно уходя от надвигающейся на меня высокой пламенной стены – начался пожар.

Я успел протащить живой трофей почти до самого холма, когда включился его наружный динамик, подавший в пространство дикий женский вопль на полной мощности:

– Непримиримые! Меня взяли в план! Отбейте! Отбейте! Бравые усачи! Отбейте меня! Желтая Оса призывает вас!

Кого ты призываешь, дура? Они там – в сердце огня, накрываемые минометными залпами, нихрена не понимающие, дезориентированные. Нет, тут я солгал – кое-что они все же понимают. Они уже поняли, что этот раунд остался не за ними.

У подножия холма меня встретил десяток бойцов во главе с Рэком. Не пытаясь прикрыть меня – сразу бы получили пинков за такую тупость, ведь я в экзе, а они в кирасах – бойцы побежали за мной, держа на прицеле пролом в горящем поле. Обогнув холм и укрывшись за его боком, я бросил желтого экза на землю и глянул на Рэка:

– Вот тебе ракушка. Выковыривай. Живьем!

– Живьем? – разочарованно сморщился орк. – Понял.

– Зови Рокса. Первым делом добавьте тросов, а следом ищите и вынимайте батарею. Модель экза боевая, бронезаслонку энергоотсека так просто не открыть, так что готовьте сварку.

– Сделаем.

– И мне запасную батарею подтащи.

– Есть!

Поднявшись на прежнюю позицию, я улегся и с высоты изучил происходящее.

М-да…

Пестрый же у них состав. Кто-то трус и давно убегает – вон их стальные жопы уже мчат по дороге параллельно полыхающему полю. Кто-то же невероятно храбр – или тупо фанатичен. Эти продолжают сквозь огонь и дым двигаться к холму. Среди них одна из тварей. Вторая… та, что получила бронебойную пуля – а скорей всего, уже и не одну – продолжала жить, кувыркаясь, теряя лапы, ломая панцирь и делая все это на одном и том же месте. Ее быстро прожаривало жадное пламя, с поля поднимался вибрирующий тонкий крик.

Ударил бронебой. Та тварь, что еще сохранила мобильность, получила дыру в спине и, замерев на месте, вдруг мелко-мелко затряслась, одновременно заполняя воздух протяжным ревом боли. Ударило еще два бронебоя, один из шагающих за тварью врагов упал на колено, чуть задумчиво постоял в этой позе и рухнул башкой вперед.

Остатки штурмующих вскинули оружие и бездарно нашпиговали пулями тушу холма. Хотя… заметив, как один из них вскинул на плечо такую знакомую трубу, я рявкнул:

– Лечь!

С хлопком и последующим шелестом к нам устремилась смерть. Секунда… и гребень в двадцати метрах от меня скрылся в шапке взрыва. С криком боли покатился вниз один гоблин, а второй замер в неподвижности среди посеченной травы.

– С-су-у-ука! – прошипел один из звена Гиппо, зажимая левое предплечье.

Снова заговорившие бронебои уложили еще двоих, и только затем уцелевший противник развернулся и начал уходить. Вот только двигаться сквозь пламя они не могли и тяжело побежали к дороге, подставляя нам свои бока. Их всех шутя можно завалить, но…

– Прекратить огонь! – приказал я, поднимаясь. – Бронебои! Сосредоточить огонь по твари! Добить!

– Лид!

– Да? – я повернулся к Каппе.

– Трофеи собрать?

– Они не наши. – усмехнулся я, указывая мечнику на вторую дорогу, куда выломившийся из горящих зарослей Кевин только что сбросил еще два обмякших подергивающихся тела.

– Понял.

– Обалдеть. – заметил подскочивший Тигр. – А они за нас?

– Время покажет. – буркнул я. – Давай вперед, котяра. Направление – пещеры Мрака. А они где-то вон там. – мой палец указал на виднеющиеся за холмами скалы.

– Выступаем.

– И поживей. Остальные! Выдвигаемся следом! – крикнул я. – Что там по потерям?

Доклад мне дала Кассандра.

– Трое погибших, четверо легкораненых.

– Дерьмо. – поморщился я. – На платформы их.

– И трупы?

– Своих не бросаем, а хороним. Живее! Живее, гоблины!

Бросив с холма последний взгляд на продолжающего «лобызаться» с пленниками развратного Кевина, я побежал вниз, на ходу сцапав запасную батарею. Отрывистыми приказами ускорив и без того не теряющих временя зря гоблинов, я мазнул взглядом по задней части платформы, груженой ранеными. Вот и первые потери. Рановато они начались. А ведь пополнения здесь нам можно не ждать.

Шагая рядом с первой платформой, что тащила на себе отвоевавшегося Гиппо, я потратил несколько минут, со скрытым одобрением наблюдая за суетой его «личных» гоблинов. Бойцы Сэбл справлялись отлично. Действовали слажено, каждый четко знал свои обязанности и не мешал остальным. Быстро меняли боезапас, осматривали миномет, чистили бронебой, проверяли каждое сочленение экзоскелета, а заодно пополняли смазочные порошки и меняли батареи. Развернутые лепестки солнечных батарей девственно чисты, чтобы ни одна пылинка не мешала сбору скудной энергии. В ячеистых картриджах торчат заряжающиеся батареи, пук проводов тянется от платформы к багги, где в свою очередь энергию жадно глотает сама багги. Мощности солнечных батарей не хватит. Скоро нам придется остановиться и довольно на длительный срок. И надо постараться, чтобы энергетический голод застал нас как можно ближе к пещерам Мрака. А желательно – впритык к ним.

Ненадолго приостановившись, я сменил батарею, бросив частично опустевшую одному из платформных гоблинов, взамен приняв несколько магазинов для автомата. С лязгом на платформу запрыгнула глефа, со щелчком открылось забрало, показывая бледное лицо Баска. Усевшись, он подрубил к стальной жопе один из кабелей, удостоверился в том, что начали поступать живительных крохи энергии и «вскрылся». Выбравшись, уселся у раскрытой спины экзоскелета и занялся разборкой и осмотром штурмовой винтовки. На меня гоблин из жопы мира внимания не обращал, будучи полностью поглощен делом. Следующим к нему забрался Каппа и повторил все процедуры.

Разумно. А я, пожалуй, чуть отстану и усядусь на вторую платформу. Полюбуюсь на то, как Рэк пытается выковырять «моллюска» из желтой «раковины». Но сначала…

В несколько шагов оказавшись рядом с отдыхающим неполным звеном разведчиков умотавшегося вперед Тигра, я показал на тянущийся рядом с нами длиннющий засаженный чаем холм и велел:

– Вы трое. Поднимитесь почти до гребня. Так, чтобы над вершиной едва-едва макушки торчали и можно было видеть, что там с той стороны. Поняли?

– Поняли. – за всех ответила налысо бритая мускулистая деваха. – Разведка?

– Верно. Чуть что – доклад.

– Есть!

Тройка развернулась и рванула вверх по склону, с легкостью таща на загривках рюкзаки. Дальше я не наблюдал, зная, что сделают все как надо. О тыле и другом фланге я не беспокоился – все просматривалось отлично, тут нет этих высоких зарослей. И сзади их уже нет – черный дым начал редеть, стало быть, сожжено все, что могло гореть. Ну или крестьяне обладают навыками по тушению столь больших по площади пожаров. Спереди бегут тигры и от взора этих кошек мало что может ускользнуть. А еще нас прикрывает Кевин. Я не упустил из виду замелькавшие в его светящихся глазах огоньки чего-то, что вполне можно было назвать радостью.

Мальчика Кевина наконец-то выписали из больницы и разрешили ему поиграть…

Рад ли мальчик Кевин такому счастью?

О да… мальчик Кевин очень и очень рад. И будет рад близко познакомиться и подружиться с другими детками этого славного мира…

Смешно, но, кажется, впервые в этом Мире Монстров появился настоящий монстр… и привез его сюда я.

* * *

Вынужденную остановку мы сделали в наиболее подходящем под наши невеликие нужды месте. Тут была небольшая скалистая стена с земляной шапкой, поросшей молодым лесом, что защищала с одной стороны, одновременно служа хорошо прикрытым наблюдательным пунктом. На ней я и обосновался, «вылупившись» из железной скорлупы экза. Улегшись рядом с ним, я вооружился бутербродом и биноклем, после чего принялся задумчиво обозревать окрестности, в то время как у подножия холма большая часть бойцов по приказу залегла в сон, а дежурный десяток озаботился копкой могил. У одной из платформ мрачно расхаживал Рокс – одно из колес начало клинить, и он никак не мог понять почему, ведь, по его словам, клинить там «тупо нечему». Но колесо клинило. Для многоколесной конструкции это не критично, но Рокс все же решил разобраться. Пошурудив где-то между колесами, он дернул и… выдвинул на себя здоровенный такой ящик, заполненный всякой технической ерундой.

– Мать вашу! – вырвалось у меня, когда я увидел этот здоровенный, сука, багажник, куда бы я мог влегкую запихнуть пару бойцов без снаряги. – Дерьмо!

Вот, сука. налицо одна из неявных, но невероятно больших проблем почти в любом воинском соединении.

Вот почему действительно стоящий командир должен разбираться не только в своей области, но также назубок знать всю техническую информацию по любой приписанной к его соединению техники!

Рокс прямо наглядно это продемонстрировал, хотя и не подозревал об этом. А таких багажников как минимум по паре в каждой платформе – плюс восемь бойцов! Хрен бы система пробила своими сканерами сквозь сталь корпуса платформ.

И нет, проблема не в численности отряда – нас хватает. Если грамотно использовать неплохо обученное мясо, то поставленная мной самим боевая задача вполне выполнима – при оценке на текущий момент. Хер его знает, что там за тварь такая страшная засела в этих пещерах Мрака.

Проблема в том, что я не знал об этих ящиках. Чего еще я не знаю? Как много упускаю? Где мы неосознанно действуем вполсилы, не зная о своих преимуществах?

Причина подобной неосведомленности – непростительной для любого командира – в спешке. Мы бежим, летим, ползем, на ходу осваивая новые подарки системы и награбленные трофеи. Я тупо не успеваю досконально разобраться и изучить.

Замедлиться? Остановиться?

Может быть, и так. Впервые в моей усталой голове эта мысль задержалась дольше пары секунд. Да, я по-прежнему рвусь вперед. Но одновременно с этим накапливается немалый такой холм нерешенных проблем, незалеченных толком болячек, не изученных тонкостей и прочих мелочей. Однажды этот холм станет слишком высоким и обрушится мне прямо на затылок настоящим валом последствий.

– Ладно. – процедил я, с неохотой соглашаясь с рациональным требованием моего полустертого амносом сознания. – Ладно… вот закончим здесь – и, может, возьмем паузу на потрахушки и потягушки. Сразу после мира Монстров. Ладно…

Неспешно двигающегося по дороге одинокого велосипедиста с флагом за спиной я заметил первым. Тигры отсыпались – после подобных выматывающих побегушек на них нападала сонливость, и зверолюдам требовалось перехватить хотя бы час сна, чтобы прийти в себя. И вообще спали они куда больше обычных гоблинов. Мне хватало пяти-шести часам. А вот тиграм уже никак не меньше десяти – в спокойные мирные дни. Впору почувствовать свое превосходство, но меня переплюнул Хван, которому вообще было достаточно пары часов в сутки. Такое впечатление, что за него спала вторая его голова – сокрытая где-то внутри нервной системы его хитинового тела. Хотя иногда богомол, когда от него не требовалось действий, мог улечься и неподвижно пролежать почти сутки.

Велосипедист…

За спиной высокий шест, на нем закреплен белый флаг. Мускулистые черные руки крепко держат руль. Лицо спокойно сосредоточенное, длинные усы служат нехилым фильтром для ноздрей и неплохо собирают всю стекающую с потных щек флагу. Бровей вообще нет – сбриты начисто, как и волосы.

Убрав бинокль, я вытянул на руки с крепление неподвижного экза мой неузнаваемо преобразившийся игстрел. Раньше оружие походило на дистрофичную дощечку, а теперь это настоящий монстр, раздутый, не слишком удобный, но при этом вобравший в себя немало функций. А после последней модернизации, когда я умудрился впихнуть в него детали от разобранного гибрида Мурроса, позаимствовав несколько блоков, мой игстрел стал еще мощней.

Стоило внутренней электронике опознать ладонь хозяина, у меня в глазах всплыл красный поплавок прицела. Так, несколько алых дрожащих меток, что сходились и расходились в такт моему дыханию, вибрируя при каждом ударе сердца. По идее надо бы успокоиться, наладить дыхание и сердцебиение, но на плевой дистанции в четыреста метров…

Игстрел звонко щелкнул, выплевывая из дополнительного удлиненного ствола тяжелую иглу.

Велосипедист схватился за шею и завалился. Полежав чуток, он вскочил и бросился бежать.

– Хорошая у тебя аптечка. – заметил я, всаживая ему следующую иглу под левую лопатку.

Крутнувшись, несостоявшийся парламентер упал и забился на укатанном грунте. Хорошенько прицелившись, я вбил ему иглу в затылок и отложил игстрел. Ну вот… теперь придется жевать бутерброд с ветчиной под лицезрение его нескончаемо долгой агонии, продленной продолжающей работать аптечкой. А под ветчину, если честно, лучше наблюдать за тем, как океан нагоняет шипящие волны на берег. А вот под бутер с острым сыром можно и видом чужой агонии насладиться. Еще она неплоха под крекеры с креветочным пюре.

Я успел дожевать здоровенный бутерброд до того, как за слабо дергающимся чернокожим пришли его столь же усатые, но при этом бронированные собратья, скрывающиеся за солидных размером стальным щитом. Колотить иглами о сталь я не стал, заодно дав отмашку напрягшимся бойцам, велел им и дальше отдыхать. Влезший на холм Каппа улегся рядом, осторожно отвел в сторону еловую лапу, не став ломать ветку и молча уставился на противника, заодно в своем бесстрастном стиле сообщив:

– Стив очень хочет исповедоваться – его слова. Рэк выковырял усатую девку из экза.

– Ясно. – вздохнул я. – Башку не поднимай и бойся снайперов. И приглядывай за теми ушлепками.

– Готовят атаку?

– Не. – качнул я головой, вставляя игстрел обратно в наручные держатели экза и готовясь нырнуть в стальную оболочку. – Тут один достаточно небольшой отряд придурков. Вон за тем пригорком в километре отсюда спрятались. Нам бы один беспилотник с хорошей камерой… Приглядывай. Если пошлют еще одного дебила с белым флагом – пристрели. В остальном – просто ждем.

– И чего?

– Кевина. – усмехнулся я, произнося эти слова уже через динамики активированного Шила. – Кевина. Пусть столкнутся с неведомым. Пусть это неведомое пожрет и поранит их. Обессилит, поселит заразу в их рядах.

– Мудро… я запомнил, командир.

Спустившись, я чуть помедлил на полушаге, выбирая одно из направлений, и решил все же в пользу выковырянной пчелы или как ее там.

– Здравствуй, сука из желтого экза, – кивнул я распластанной девке в черном топе и такого же цвета шортах. Запястья и щиколотки связаны, ноздри окровавлены. В двух шагах от нее, на куске пластика, лежали пояс с ножом, сморщенное желтое яблок и граната с намалеванным белым черепом со скрещенными костьми.

Девка промолчала и попыталась еще плотней сжать бедра. Заметив это, я ее немного успокоил:

– Мы тебя искалечим и убьем, но насиловать не станем.

– Да у кого встанет на такую? – заухал сидящий на трофейном экзе орк. – Ты ее усы видел, командир? И не отпадают – я дергал.

– Дерьмоед! – оскалилась на него пленная. – Себе подергай! Если нащупаешь!

К моему удивлению на этот раз орк сумел промолчать, удержав пасть на привязи. Странное его молчание было понятным – Рэк поглаживал и поглаживал пока еще чужой желтый экз, пахнущий не мужиком, а яблоками и женским потом.

Усы же…

Верхнюю губу пленницы украшала широкая и длинная жесткая щетка усов. Брови сбриты. Высоко выбриты бока и затылок. Эта «пчелка» выглядит боевито – и не только за счет усов и мужской прически. Она мускулиста. И эта не слишком массивная мускулатура очень характерна – она тягает тяжести, наверняка на регулярной основе, изнемогая под придавливающим весом штанг. Четко очерченный пресс, никакого лишнего жирка, умные глаза фанатично горят, а губы презрительно кривятся. Но при всей своей смелости она боится быть изнасилованной. Но какая баба такого не испугается? Тем более если она боец, что привыкла доказывать свое право на владение экзом… и усами.

– Ты офицер Непримиримых – подвел я итог своего пристального и чуть ли не медицинского осмотра, опустив экза на колено и «вскрывшись».

– Я воин!

– Баба с усами, – насмешливо скривил губы орк. – Дура тупая. А че сиськи не отрезала тогда?

– Я воин! – повторила пленница. – Я готова умереть за родину!

– И умрешь. – равнодушно кивнул я. – У тебя нет других вариантов, воин.

Ее глаза дрогнули. Испуганно расширились, когда она поняла, что я не лгу, что вот он конец. Секунда… другая… и она предприняла безнадежную попытку:

– Обмен пленными разумен.

– Наших в плен не брали. – еще более равнодушно пожал я плечами.

– Но еще возьмут! Священная война только началась! Главные битвы впереди! Кого-то из ваших ранят – может быть, даже тебя, того, кто так мастерски управляется с экзоскелетом. Даже тебе не может всегда улыбаться удача. Если тебя контузят и возьмут в плен – ты будешь рад возможности обменять свою жизнь на мою! Видишь мои усы? Я высока в ранге!

Я рассмеялся:

– Священная война? Ты на самом деле дура. Мы пришли сюда по очень простой причине – нас послала система. Послала найти источник дикой неконтролируемой эволюции. Послала найти ублюдочных мясников, что убивают мирных жителей и похищают их трупы. Нет никакой священной войны.

– Не мы сами встали на этот вынужденный кровавый и жестокий путь! Голод! Безнадежность! Грядущее вымирание! Вот что толкнуло нас, умелый воин! А ты действительно умел – тебе пойдут усы! Большие, пышные! С гордо закрученными вверх кончиками!

– Охренеть. – пробулькал Рэк.

– Это не я умел, – качнул я головой, – а ты плоха в обращении с боевыми механизмами. Уверен, что вы взяли этот экз как трофей. Взяли там, во внешнем мире – слишком уж он ново выглядит, чтобы пробыть здесь десятилетия.

– Верно! И что с того? Я сама захватила этот трофей! В честном бою!

– Ну да… честный бой – это когда твоя жопа покоится на спине гигантского насекомого, что представляет собой настоящий комбайн смерти?

– Что с того?! Это война! У вас все – а у нас лишь измененные, что тоже хотят жить!

– А то, что ты была там, наверху. – произнес я. – Ты убивала мирных гражданских. Ты умрешь, воин Непримиримых. Сначала тебя будут пытать. А потом… если ты расскажешь что-то полезное, то ты заслужишь смерть.

Ее губы дрогнули… подбородок задрожал. Как же сильно в ней сейчас бьются гордость и инстинкт выживания. Как сильно эти противоположные чувства сейчас грызут друг друга. Ей хочется скорчиться и начать умолять меня – пощади, пощади! Что угодно, только не убивай! Трахайте меня скопом, сделайте отрядной вечной шлюхой, но только не убивайте! Наши инстинкты настолько сильны, что не каждый сможет их обуздать. Но эта «Пчелка» сумела. Гордо сжала губы, вскинула голову, расправила плечи, нахмурила выбритые брови и с мрачным вызовом облизала искусственные усы:

– Значит, я умру!

– Если заслужишь. – повторил я.

До нее наконец-то дошло:

– А есть что-то хуже?

– Поверь мне, – улыбнулся я, – есть. У тебя все шансы очень скоро начать биться на нашей стороне… воин…

– Этого не будет!

Встав, я глянул на Рэка и велел:

– Пусть расскажет все, что знает. Численность, количество экзов и боевых тварей, как далеко до их города, что с вооружением, каким транспортом обладают. Весь стандартный набор, короче.

– Будет врать. – заметил Рэк.

– Ага. – безмятежно подтвердил я, уже не глядя на пленницу. – Наверняка будет. Но мы потом поймаем еще пару языков и расспросим их тоже. Действуй. И относись к ней как к настоящему мужику – будь пожестче.

– С радостью!

– Не троньте усы. – тихо попросила девка.

– Да всем срать на твои усы. – буркнул я и двинулся прочь. – Оттащи ее к той рощице, там и потроши. Руки-ноги не отрубай, не убивай. Мы оставим ее для Кевина.

– Кто такой Кевин? – крикнула пленница.

– Понял, лид!

– Кто такой, сука, Кевин?! – она провыла это уже в движении, в то время как орк тащил ее за ногу к дальней роще.

Дважды щелкнула винтовка. Тут же последовал доклад от Каппы:

– Еще одного пристрелил, командир.

– Парламентер? – уточнил я, успокаивающе маша ладонью вскинувшимся бойцам.

– Он самый. Белая как молоко. Высокая и усатая.

– Сначала черный. Теперь белая. Они тупые, но толерантные, – усмехнулся я.

Еще пара шагов, и я остановился рядом с тихо повизгивающим Стивом, что был примотан к высокому колесу грузовой платформы. Беззвучно дрожали рукояти вбитых в его бедра шил – я насчитал восемь. Еще по две рукояти торчали из его неподвижных плеч, засев где-то в суставах. Сидящая рядом на пустом ящике из-под боеприпасов Кассандра аккуратно затачивала край черпала обычной ложки. Часто сглатывающий зверолюд никак не мог оторвать завороженного взгляда от ее размеренных движений.

– Выну глаз сученку. – пояснила мне пифия, и на ее порозовевших щеках заплескали крылышками разноцветные яркие мотыльки. Черную жирную бабочку я заметил на ее шее – она боязливо выглядывала из-за высокого кольчужного воротника.

– Вынь, вынь. – покивал я, усаживаясь рядом. – Ты очень радостна.

– Перехватила полчаса. Может, чуток больше. Спала мертвым спокойным сном. – широко улыбнулась Кассандра. – Никаких видений! Никакого присутствия в холодильнике с разлагающимися трупами…

– Уже неплохо.

– Я снова становлюсь собой… и это прекрасно. Хотя уже скучаю по Угольку.

– И этот, вижу, дозрел?

– Я дозрел! Я, сука, прямо самый дозрелый! – захрипел Стив, боясь шевельнуться. – Эти шила воткнули зря! И без того я уже был готов рассказать всю подноготную! Все, что знаю и помню!

– Начинай.

– Спасибо! Спасибо, что хочешь выслушать! Так вот… я Стив. Родился я давным-давно в гребаном Зомб…

– Стоп. – я удивленно поднял ладонь. – Че за хрень ты несешь, псина?

– Рассказываю все, как есть, – удивленно вякнул зверолюд. – Всю свою биографию…

– Да в жопу твою биографию, кретин. Ты правда решил, что вот сейчас, пока за холмом стреляют, а мы пытаемся подзарядиться от хренового солнца, я буду сидеть и слушать про твои скучные будни? Может, еще про свой первый сексуальный опыт расскажешь? Каким там способом бурили тебе жопу и как долго длилось веселье? А?

– Э… ну… не понял что-то я…

– Ты хитрожопый ушлепок. Ты пронырливый. И прекрасно понимаешь, что ради выживания в суровом мире надо либо уметь шустро подлизать нужную жопу, либо сохранить язык от чужого жопного аромата, но тогда придется жить вечным бродягой. Так ты и жил долгие годы, скитаясь по Чистой Тропе. Но раз ты умудрился выживать так долго – значит, понимаешь, что знание ситуации и знакомство с сильными мира всегда подарят дополнительные шансы на жизнь.

– Это так…

– Значит, без дела в той клетке в городке Приветливом ты не сидел. Терпеливые пихали в тебя со всех сторон огромную морковку, а ты, млея от кайфа, рассказывал им о внешнем мире, не забывая и сам задавать вопросы. Так?

– В-верно…

– Вот и рассказывай. Все, что ты узнал о Непримиримых. Не придумывай. Не додумывай. Просто выблюй нам свои недавние воспоминания как есть.

– Так вот что ты хотел знать. А я думал ты про мое прошлое…

– Расскажешь позже. Сжато и по пути.

– А я-то уж столько всего из старого припомнил…

– Начинай! – рявкнула Кассандра, полоснув отточенной боковиной ложки по шерстистой щеке зверолюда.

– А-А-А-А-А-А-А-А…

– Начинай!

– Да! Да! Уже начал! Начал я!

Тряхнув головой, сбрасывая с намокшей шерсти тяжелые капли крови, Стив торопливо заговорил, вытаскивая из башки все, что он успел узнать о Непримиримых. Кое-что я уже знал, кое о чем слышал впервые. Неподалеку заходилась криком терзаемая орком пленница, испортив своим поведением отдых бойцам. Хотя самые непрошибаемые продолжали спать, торопясь восстановить потраченные силы.

Болтать Стив закончил минут через двадцать. Следом замолкла и «Пчела», а от рощи тяжело зашагал Рэк, утирая окровавленное лицо и волоча за собой обмякшее голое тело, оставляющее мокрый след на иссохшей земле.

Разжевав еще одну горькую таблетку, я запил ее коктейлем из шизы и энергетика, пополнил внутренний термос экза компотом и дал отмашку:

– Подъем, гоблины! Подъем! Выступаем через пять минут!

Бегом спустился с холма Каппа, тяжело бухая стальными ногами глефы. Затормозив рядом, он доложил:

– Тихо и пусто. Отступили назад. В той и той стороне, – мечник дважды ткнул рукой в сторону, откуда мы сюда явились, – появились столбы дыма. Пожар. И какая-то нехорошая для местных заваруха. Мое предположение – Кевин нанес визит в два небольших хутора рядом с городом. И это заставило подошедший к нам отряд поторопиться на спасение гражданских. Мы снова сами по себе, лид.

– Зомби веселятся, а гоблины дрыхнут и жопы чешут. – проворчал я. – Поторопи остальных.

– Что делать с девкой, командир?

Глянув на орка и на изрезанное женское тело у его ног, я ткнул в одну из тощих березок на холме:

– Привяжи так, чтобы ее видно было. Пусть Кевин и Непримиримые сыграют в лотерею. Кто первым увидит – того и приз.

– Есть!

– Закидывай желтый экз на платформу. И сразу ко мне на доклад.

– Ага!

– А с этим что делать? – вытащив последнее шило из обмякшего Стива, Кассандра вопросительно уставилась на меня.

– Тоже на платформу. Эй! Псина! Готовь сочинение на тему «Как я был трахнутым сурвером и почему я ушел в отрыв».

– А-аг-га… прямо моя любимая тема. С-спасибо за проявленный интерес, командир…

– Я тебе не командир.

– А я готов! Готов воевать под тобой!

– Воевать подо мной? Нет уж, мохнатый. Тут ты мимо.

– Да я не про это! Я…

– Заткнись пока. И думай над сочинением. Бойцы! Ускоряемся! Следующие двадцать километров в бодром темпе! Приказа на обед не ждать. Жуем и пьем на ходу. Хотите срать? Не проблема! Висните на платформе, раскорячиваетесь – и удобряете дорогу! Никому не отставать. В поля с высокими посадками не заходить, держаться центра дороги, оружие держать наготове! Стрелять на любой, сука, шорох! Не раздумывать, не приглядываться – сразу стрелять! И мне плевать, кто там шуршит в полях – боевая подкрадывающаяся тварь или тупой любопытный крестьянин. Повторю – никому не отставать! Держаться сплоченно! Всем все ясно?!

– ТАК ТОЧНО!

– Выполнять!

Одновременно с шумом заработавших моторов в движение пришел весь отряд, плотным ядром устремившись по дороге, что вела нас все ближе к безжизненным скалам. Стремительно уходила в отрыв пятерка разведчиков с Тигром во главе. Вторая кошка уводила еще одну пятерку влево – правильно поняв мой жест и отправившись на гребни тянущихся сбоку холмов, чтобы проверить нет ли засады. А для них сейчас самое оно. Если противник грамотен в обороне, то на первую неприятность мы должны наткнуться в ближайшее время. И даже действия Кевина не смогут этому помешать – рыцарь-зомбак оттянет и уже оттянул на себя немало вражеских сил, но даже он не сможет заставить Непримиримых забыть про действующий на их территории боевой отряд чужаков.

– И поглядывайте в небо! – рявкнул я в динамик, мельком глянув на облезлый серо-синий небосвод. – Шустрее, шустрее, гоблины! Баск!

– Да?

– Давай на фланг за разведчиками. Держись поодаль, чтобы не выдавать шумом. Но будь готов поддержать огнем, если потребуется.

– Понял, командир!

Развернувшаяся глефа утопала за умчавшимися разведчиками, а я подпрыгнул и с лязгом приземлил стальную жопу рядом с открытой спиной желтого экзоскелета, с интересом заглянул внутрь, одновременно велев орку:

– Излагай. Не думай, не додумывай, просто блюй словесно мне в уши.

– Это я с радостью!

– Я тоже уже готов, командир! – робко вякнул лежащий на боку зверолюд, слизывая с губ кровь. – Сочинение на пять баллов!

– Завались, скунс! – взвился орк, показав Стиву кулак со сбитыми костяшками.

– Жду… жду… и молчу…

Сплюнув, орк окинул небо быстрым цепким взглядом, подтащил к себе поближе автомат и только затем заговорил, рассказывая все, что поведала ему усатая гордая девка. Я внимательно слушал, привычно отфильтровывая не несущие полезной информации выражения вроде «сучье вымя», «тощежопая», «высранная зомбаками сука» и прочие. Рэк не скрывал своего намертво въевшегося в ДНК жестко пренебрежительного отношения к женщинам. Он терпимо к ним относился только в одном случае – если они были шлюхами в борделе. Пытаться исправить его натуру я не собирался. У каждого из нас своя застарелая боль в башке, порождающая не только наши фобии и пристрастия, но и саму нашу личность как таковую. Я подумал что-то умное? Или наркота опять пискляво заявила о себе?

У Рэка ушло десять минут на доклад и еще одна секунда на то, чтобы дать в рыло попытавшемуся влезть в его монолог Стиву. Поперхнувшись, зверолюд облизал разбитые губы и затих, обиженно поблескивая глазенками. Странные все-таки эти… гоблины, как кожаные, так и шерстяные. Сначала не хотят ни о чем говорить, скрывают до последнего, а потом, когда ненадолго наступишь им на глотку, подержишь так, а затем уберешь ботинок… их начинает аж рвать на части от желания без утайки исповедаться. А если ты не торопишься послушать их захлебывающуюся болтовню – горько обижаются.

За это время я успел многое. Выдрал из нутра желтого экза все лишнее и навешанное там только ради красоты – какие-то браслетики, ниточки, рисунки, плетеные сеточки из проводов… Отыскал и бросил на платформу пару мешочков с арахисом – судя по запаху сладкий и острый. Как же гоблины любят превращать боевые механизмы в обжитой дом! Права они, что ли, свои тем самым заявляют на экзоскелет? Типа, если я, мол, повесила сюда красную гирлянду и спрятала мешочек орехов за техническим лючком – то это моя нора, моя земля, моя территория и пошли все нахер! Так, что ли? Не для уюта же это все.

В ком-то из нас живет убийца.

А в ком-то обитает сраная белка.

Убедившись, что лишнего не осталось – не считая подсыхающих потоков пота, крови и чутка рвоты – я принялся за вскрытие внутренних панелей, обнажая электронную начинку и часть сервоприводов. Покинувший место водителя и перебравшийся ко мне Рокс воткнул в гнезда штекеры тестеров и присел в паре шагов, деловито подтащив к себе ногой мешочки с арахисом. Хрустя орешками, старый механик задумчиво глядел на экраны приборов, приткнувшийся за его спиной один из бойцов звена Гиппо, получивший передышку, смотрел туда же, давая тихие комментарии и подворовывая орешки подыхающей на березе тупой усатой девки.

Не выдержав, я поинтересовался:

– А если это ее последняя месть?

– М? – оба жующих удивленно вскинули на меня головы.

– Если она зарядила в орешки отраву и спрятала эти сраные мешочки как раз на такой вот случай – когда она мертва, а ее экз как трофей достался жадным до орешков врагам. Универсальное ведь лакомством – всем по душе.

– Ну вы дебилы! – проворчал Рэк, осуждающе глядя на лакомок.

– Они гостей не ждали. – пожал плечами Рокс и закинул в пасть еще горсть орешков. – Ух хорошо… пробирает…

– Пробирает. – подтявкнул сидящий за его спиной боец. – Но я больше по сладким.

Вздохнув, я покачал головой и выдрал из экза еще одну упущенную ранее тряпичную тесемку.

– Так вот… – закончил не затыкавшийся все это время Рэк, прекрасно знающий, что я слышал каждое его слово. – Нам все это заковыристое дерьмо только на пользу, да, лид?

– Да. – подтвердил я, припоминая рассказы остальных. – Нам это только на пользу. Ладно, орк. Подсаживай жопу к Роксу и помогай. Заодно осваивайся с техникой – отныне это часть твоего тела.

Не скрывая радости, орк одним прыжком переместился на пару метров, приземлившись на корточки рядом с механиком и тут же запустив лапу в один из мешочков с арахисом, злобно заорав на топающего рядом с платформой чуть косоглазого бойца:

– Не тянись к орехам, сука! Это для экзоводов! Нам мозги питать надо!

Боец испуганно отдернул лапу, огорченно вздохнул и ускорился, поравнявшись со мной. По его глядящим мимо меня глазам я понял, что у него созрел важный вопрос.

– Говори, гоблин.

– Лид Оди… в чем сила?

– О чем ты?

– Ну… я вот раньше добросом был. Кроликов выращивал. Ну – в этом мире. А до этого… ну… судя по приходам моим наркоприливным… раньше я тоже кроликов выращивал. В той прежней жизни.

– И что?

– Потому и бросил со злости это дело – кроликов растить. Разбил клетки и ушел из деревни.

– Жуй сопли быстрее, гоблин.

– Там мыкался… здесь мыкался, – заторопился мужичок, поднимая забрало и торопливо вытирая пот по моим заветам нашитой на рукав мягкой и хорошо впитывающей губчатой черной лентой. – Сюда вот попал почти случайно. Себя постарался показать, как следует. И вот я здесь – в Мире Монстров!

– И что?

– А теперь… хлебнув кровушки… наглядевшись на мясо развороченное… я уже и думаю, что пора бы на покой – если выживу, конечно. И вот думаю на покое кроликов агликанских разводить… пушистые, жирные… ну… выгодно, одним словом. И глаза радуются на их мордочки сытые глядючи.

– Я уже на грани, гоблин.

– Так это! Вот почему я такой? Такой… бессильный, что ли? Ты вот – легенда! Скоро горы ворочать начнешь! А я как жопой не крути – все рядом с кроликами оказываюсь. И мысли мои лишь о кроликах… Почему одни люди монстров валят одной левой, а другие лишь кроликам глотки резать способны? Почему я кроличье дерьмо убираю, а ты с Высшими на равных… и даже, может, того ее… или ты наверняка ее того… придавил раз восемь… хотя может, она сверху была… и я…

– Эй! К сути!

– В чем сила?! Ты идешь и идешь вперед. А я… я больше оглядываюсь назад… и хочу уже назад… к кроликам. Но я бы тоже хотел быть таким как ты! Вот и скажи мне – может, есть какой секрет, лид Оди? В чем сила? Или просто родиться надо под нужной звездой? А? Расскажи!

– Рассказать… – усмехнулся я и, порывшись в одном из карманов разгрузки, вытащил и показал гоблину толстенную плитку черного шоколада с изюмом и орехами. – Выбирай. Мой рассказ… или шоколадку. Но только что-то одно.

– Да что тут думать, командир! Беру шоколад!

– Держи.

Схватив плитку, гоблин резко замедлился и отстал, жадно пихая в рот бодрящую и сладкую энергетическую подпитку. Один из даров Высшей – целый ящик различного шоколада.

– Можно уже рассказывать? – связанный зверолюд Стив с оханьем подобрался ко мне чуть ближе. – Я жажду опростаться…

– Хочешь срать?

– Да нет! Душевно опростаться! Считай, жизнь свою обсказать желаю…

– Ты! – я ткнул пальцем в бойца рядом с водителем, а затем перевел палец на Стива. – Развяжи его, снабди перевязкой и лекарствами, дай жратвы, питья и кирасу с каской. Потом ко мне его. И не торопись.

– Есть!

Зверолюда бесцеремонно отволокли в сторону. Еще одной помехой для размышлений меньше.

Машинально наблюдая за колдующими над начавшим подергиваться трофейным экзом бойцами, я мысленно оценивал и сортировал узнанную информацию, сразу отбрасывая явные преувеличения и всякие ненужные славословия Непримиримых.

Интересная у них тут картинка бытия вырисовывается…

Терпимые, они же крестьяне, они же «быдло, смиренно кормящее», как выкрикнула страдающая от воткнутого в почку шила пытаемая Пчела, представляли собой единую крупную и самую многочисленную общину. Их вполне можно было назвать добросами этого мира. Те два старика не соврали. Терпимые действительно предпочитали держаться в стороне от любых мало-мальски шумных событий, к месту и без всячески подчеркивая свою нейтральность и безобидность.

Непримиримые же… тут, как и всегда в подобных случаях, где есть власть, оружие и привилегии, был в наличии слегка упорядоченный хаос, недоверие, соперничество и одновременно фанатичное поклонение одной единственной уродливой фигуре – Даурре Великой. Ну конечно же, сука, Великой. А как иначе? Не будет же она называться Даурра Презренная или там Даурра Поганая. Что еще хреновей – эта Даурра сидит на троне уже очень давно и покидать насиженное место не собирается. А раз она и дальше хочет править – вполне логично, что она тайно поощряет разобщенность Непримиримых, подстегивая их соперничество и помогая довести любую мелкую ссору до настоящей вражды. Умная тварь. Хитрая. Живучая. И стремящаяся все и вся контролировать – чего только стоят запускаемые в грудь шипастые гусеницы.

Всего у Непримиримых семь боевых отрядов, что изредка называются «корпусами», а куда чаще – Спектрами.

Официально – Спектры Великой Радуги Даурры.

Причина – Даурра выглядит как разноцветная… некто…

Ее тело покрыто прочнейшей гладкой шкурой, а местами прикрыто пластинами хитиновой брони. Это факт.

Ее тело окрашено повторяющимся радужным узором, что иногда светится в ночное время. Это факт.

Как на самом деле выглядит Даурра Великая – толком не знает никто.

Это точно не змея, не многоножка, плюс у нее прекрасное человеческое лицо, которое она изредка, в моменты хорошего настроения и благоволения, изволит показать фанатично любящей ее общественности.

Еще вроде у Даурры имеются огромные прекрасные сиськи. Но это уже не факт, а сплетня.

Еще Даурра обычно бесстрастна, но очень редко на нее нападает непреодолимое желание совокупиться, и тогда она призывает к себе особо понравившегося мужика. Тот проводит с царицей ночь, а на следующий день его уже остывшее мертвое тело хоронят с почестями. Подобная смерть считается наивысшей наградой.

Даурра обитает в огромной пустотелой скале, поросшей вечно багряным плющом. Имеется вход, пройдя которым, оказываешься в темноте – там и происходит внедрение в тело «слезы», что однажды может убить тебя, если вовремя не получишь снотворное для поселившейся в груди гусеницы.

Радужная тварь…

Отсюда и существования семи боевых корпусов.

Отсюда и их названия – Спектры.

Цветовые спектры радуги. И вроде как они чуток подправлены.

Красный, оранжевый, желтый, зеленый, синий, серый и фиолетовый.

Красные – личная гвардия Даурры. Ее бессменные охранники. Лучшее вооружение, лучшее снаряжение. Часть из них всегда находится рядом с Атулардусом – скалой-обиталищем Даурры. Именно из «красных» бойцов чаще всего выбираются «любовники на ночь».

Оранжевые, желтые и фиолетовые – регулярные, можно сказать войска, без какой-либо жесткой специализации. Обучены военному делу. Постоянная муштра.

Серые – в основном занимаются выращиванием боевых тварей, помогая им психически и физически пройти неизбежные трансформации, а затем обучают их полноценно владеть своими новыми телами, используя их на всю катушку. Среди серых находится подавляющее число зверолюдов. Серые же поставляют уже обученных призмов в остальные спектры. Поэтому у серых особое положение среди всех корпусов – никто ведь не захочет получить в свои ряды злобную неуравновешенную тварь, что в любой момент может походя снести тебе башку с плеч.

Синие и зеленые – пограничники, разведчики, дальний патруль. Они выполняют важнейшую функцию этого мира – защищают его обжитые рубежи от совсем уж «дикой» части, что расположена к северу от города Возмездие.

Защищают от кого?

От тварей. От спятивших призмов, что пусть редко, но приходят откуда-то из-за скал и почти безводных пустошей. Куда чаще прибывают другие «гости» – бешеное зверье. В буквальном смысле этого выражения – пораженные какой-то мозговой болезнью звери. Вроде бы не слишком серьезно звучит, но дело в том, что звери эти непростые – прошедшие генную модификацию, внутреннее и внешнее бронирование самых уязвимых мест, по уши напичканные электроникой и даже снабженные своими собственными вполне активными «звериными» аптечками, что позволяют этим существам сражаться буквально до последней капли крови.

К зеленым и синим никто не рвется. Особенно к зеленым.

Синие… их можно назвать единственным среди спектров корпусом с упором на легкую бронетехнику. В их распоряжении защищенные стальными решетками багги, пара гусеничных вездеходов, переделанные под их нужды бывшие рабочие экзоскелеты. Куда легче воевать со всякой мерзотой, когда сидишь внутри стальной коробки и знаешь, что эти твари не смогут швырнуть в тебя гранату, подложить мину или пальнуть бронебойным зарядом. Но даже среди синих довольно часты потери личного состава. И техника порой прибывает с рейдов в таком виде, что на нее и смотреть страшно – сплошные рваные пробоины, вырванные защитные решетки, глубокие борозды, залитые кровью стены, валяющиеся под сиденьями части тел…

Что уж тут говорить про зеленых… там воюют одни отморозки.

Весь упор – на личные возможности. Тренируются они нещадно, понимая, что в их делах от доли секунды зависит жизнь. И не какая-нибудь чужая – на такую можно и хер положить – а жизнь своя, любимая и единственная.

И зеленые, и синие обласканы мудрой Дауррой, прекрасно понимающей, что, если постоянно не чистить границы ее царства от прибывающих тварей всех мастей и видов, очень скоро всем гоблинам Мира Монстров придет конец.

Итого, примерная иерархия среди официально равных, но нихера не равных Спектров такова – красные, зеленые, синие, серые, а потом все остальные.

Мы на текущий момент столкнулись с желтыми, что находились ближе всего к городку Приветливому, когда к ним поступила весть о заявившихся в гости чужаках. Желтые и понесли первые потери среди Непримиримых, заодно прикончив и ранив нескольких из нас.

– Нас потрепали рядовые ленивые вояки. – подытожил я вслух. – Дерьмо!

Флаг.

По этому поводу сейчас шли вялые споры, а Даурра особо не вмешивалась. Так что официального флага у Непримиримых не имелось. Была одна идея про радужный флаг, что вместит в себя все цвета корпусов… но почему-то эта идея особых эмоций у Непримиримых не вызвала, не считая смутного тяжкого беспокойства. Каждый из корпусов гордился своим цветом, старательно отражая его в обычной одежде и боевом снаряжении.

Ах да. Был еще один цвет, еще один даже не корпус и не отряд, а так, считай обычная группа.

Кобальтовые.

Они же технари, они же компьютерщики.

Раньше в каждом из корпусов были свои личные яйцеголовые, но недавно Даурра решила поменять эту ситуацию и, выделив эту подкасту в отдельное образование, поместила их поближе к себе, вплотную занявшись их делами. Именно Кобальтовые ответственны за то, что открылась дорога во внешний мир. Они же отвечают за все электронные устройства, за экзоскелеты и даже за колесную и гусеничную технику. Туда теперь отправляются те, кто проявляет понимание в технике. И там же ремонтируются старые и давным-давно отработавшие свое трактора, плуги, бороны и прочее подобное.

Мудро…

Сидя на платформе, я с понимающей усмешкой качал головой.

Мудро.

Старая сука Даурра очень хитра.

Теперь, если у тебя встала машина, сдох трактор посреди поля или замер в неудобной позе экзоскелет, ты уже не сможешь кликнуть своего технаря и с помощью его знаний, двух ударов кувалдой и десятка крепких словечек, починить сломавшееся. Хрен там. Теперь ты будешь вынужден обращаться к Кобальтовым – которых полностью контролирует Даурра. Захочет она – и починят твою технику. Не захочет…

В мире с жестко ограниченными и порой невосполнимыми ресурсами подобный контроль дорогого стоит.

Сам город Возмездие – заброшка.

Не полностью, но большей частью. Этот некогда достаточно большой «театральный» город служил красивой достоверной декорацией средневекового процветающего поселения, что находилось в беде из-за пробудившихся страшных монстров древности – которых и прибыли уничтожить доблестные герои, чтобы потом дать своим изнуренным телам и душам отдых в кабаках, борделях и банях. Там же, само собой, проживал обычно незаметный многочисленный персонал. После Стирания и закрытия Мира Монстров, случилось много бед. Город не раз горел, подвергался атакам, в нем бушевали монстры… короче – некоторые кварталы полностью разрушены. Все остальное, что смогли, обжили как сумели. При этом боевые корпуса Непримиримых друг друга не очень любят, поэтому и обитать стараются подальше друг от друга. В результате появился Цветок Войны.

Что это за хрень с уродским названием?

Все просто – если глянуть на город сверху, то увидишь сплошное, считай, полотно из заброшенных и разрушенных зданий. А поверх этого «полотна», как начерченная, находится этакая семицветная «ромашка» с красной середкой. Каждый лепесток – место квартирования одного из Спектров. Их любовь к личным цветам отрядов выплеснулась и на обжитые постройки, в результате чего Цветок Войны действительно выглядит гигантской детской раскраской. Мутировавший уродливый цветок, причем один из лепестков очень маленький и полосатый – Кобальтовые решили выделиться, окрасив свои здания и цеха сине-белой зеброй.

Никакого охранного периметра город не имеет. От кого защищаться? Самые страшные звери этого мира – они сами. Кто сунется?

Уборка территории, вынос нечистот – всем этим ведают Терпимые.

И нет, к ним как к равным никто не относится. Низшая каста работяг, что годны только на то, чтобы пахать поля и выносить ночные горшки из-под кроватей. Но вслух этого никто и никогда не говорит. Никогда. Более того – Непримиримые всячески подчеркивают свое доброе и равное отношение к Терпимым. Так приказала Даурра.

И снов – бинго.

И снова – браво.

Мудрая хитрая Даурра, что прекрасно понимает еще одну прописную истину – как бы метко ты не стрелял и каким бы жестоким кровожадным ублюдком не был, тебе все равно не выжить без жратвы. И без одежды. Каста Терпимых невероятна важна для выживания этого мирка. Их надо холить и лелеять. Пусть и дальше живут себе тихо и счастливо.

Как далеко отсюда город Возмездие?

Недалеко. Чуть меньше двадцати километров. Туда тянется одна хорошо наезженная широкая дорога, годная как для техники, так и для всех видов тварей. Это главная транспортная магистраль, хотя существует с десяток узких и куда менее удобных троп, но они проходимы уже далеко не для всех. Колесные машины не пройдут. Гусеничные вездеходы смогут пробраться, но и им придется немало попетлять по руслам пересохших ручьев.

Пленными и Терпимыми было рассказано еще немало. Но эту слащавую туфту про величественность и мудрость Даурры я сразу отбросил. Мусор, не несущий пользы.

Пещеры Мрака?

До них тоже примерно километров двадцать, но в другую сторону. Учитывая, что мы в движении – очень скоро окажемся на нужном месте. И вот там нам, якобы, придется столкнуться с очередными мелкими проблемы.

Немного зеленых, чуток синих, столько же кобальтовых – эта сборная солянка всегда находится у Пещер на боевом дежурстве.

А еще где-то же там обретается Брассарра – мифический ужас и кошмар Пещер Мрака.

– Где местный бог – там и здешний дьявол. – проворчал я, снова нарушив молчание. – Ладно… ладно… Эй! Дайте сюда беглого пса!

– А он задрых… – удивленно глянул на меня «дрессировщик-кормильщик». – Ща я его…

– Погоди, – остановил я занесшего ладонь для оплеухи бойца и поднялся, отрубая кабель питания, что успел закинуть на борт моего экза с десяток капель драгоценной энергии – Это еще что за хрень…

Сработавшая электроника услужливо укрупнила изображение, выведя на внутренний экран забрала картинку с двумя… хрен поймешь, чем. Несомненно, что-то живое – вон удлиненные и чуть сплющенные головы, а вон болтающиеся яйца в потных тканевых кулечках. Стараются, машут крыльями, восходя на нужную высоту.

– Воздух! – заорал один из разведчиков, стоя на гребне холма и маша руками.

Придурок… Поморщившись, я погрозил дебилу кулаком и тот, сообразив, перестал изображать собой радостную мишень для снайпера, упав на корточки и затихнув под чайными кустами.

– Кто выстрелит по пташкам – прибью нахрен! – рявкнул я, и внешние динамики экза передали мои слова всему отряду. Тут же опустился десяток стволов, столько же дурных гоблинов сделали вид, что просто любовались в прицеле облезлыми облаками.

А летающие уроды продолжали взбираться к небу, суматошно дергаясь и чуть ли не обсираясь от натуги. Было видно, что призмы не рождены для долгого полета. Но они старались.

Перестав приближаться, перейдя на параллельный нам курс и держась на расстоянии километра, в воздухе повисли две твари с кожистыми огромными крыльями, что ну никак не сочетались с тощими, костистыми телами со сдавленными грудными клетками. Они почти обнажены, торсы и ноги покрыты чем-то вроде короткой шерсти или очень густого пуха, гротескно вспухшие задницы чем-то похожи на полосатые пчелиные брюшки, на чреслах цветные набедренные повязки – синяя и зеленая. Повернув к нам уродливые бородатые хари, они странно повели шеями и с обтянутых банданами лбов им на глаза опустились какие-то очки с толстенными линзами. Щас заплачу… хотя в целом технология рабочая. А судя по плоским странным ранцам на их спинах, а также паре антенн – длинной и короткой – они могут и видеозапись сейчас вести, передавая ее куда-нибудь в штабной центр. Прямиком под очи любимой правительницы и старших усатых офицеров.

Распахнутые и замершие крылья поймали воздушные потоки, и ушлепки перешли в режим парения, зависнув в воздухе.

– Если это пчелы – то нахрен нам ваш мед. – пробормотал я, замерев на платформе и наблюдая за теми, кого с абсолютной уверенностью можно было обозначить как профессиональных разведчиков зеленого и синего корпусов Непримиримых.

В голове разом появилось море мыслей.

Откуда приперлась воздушная разведка? Из города, что от нас не так уж и далеко? Или же прилетели от тех самых особо оберегаемых границ?

Нет…

Вспомнив, как тяжко и медленно они поднимались, я сразу отмел все варианты и рыкнул в передатчик:

– Тигр!

– Слышу! Вижу птах…

– Забей. С птахами мы тут сами. Видел, как медленно они взлетали?

– Видел. Еле-еле ползли. – в голосе зверолюда слышалась откровенная насмешка. И его можно понять – он сам мало чем уступал настоящему тигру, а скорей, превосходил его по всем статьям. – Чуть ли не зубами и херами себя по воздушным ступенькам втаскивали.

– Верно. – подтвердил я его наблюдение. – Парят они еще более-менее. А вот летуны их них дерьмовые.

– Что надо сделать, командир?

– Они не могли прилететь издалека. Их привезли. Либо на твари, либо на машине. Радиус – два-три километра от нас. И вряд ли их доставлял целый боевой отряд. Скорее, одна машина или крупная тварь, плюс сколько-то рыл вооруженного сопровождения. Где именно – искать уже тебе. Возвращайся, бери двойку резервных разведчиков, к ним добавится Каппа с пятеркой стрелков. И на поиски.

– Найдем. – уверенно пообещал Тигр. – Уже в движении. А как найдем этих тварей?

– Оцените, доложите. Но их желательно шлепнуть.

– Понял.

– Тигр… не забывай – эти лупоглазые смотрят сверху. Проделать все тайно не получится. Они поймут, что вы ищите их сопровождение и предупредят их. Понял, что надо делать?

– Действовать быстро. Очень быстро.

– Да. Как пуля. Пусть видят, куда вы двигаетесь, пусть сообщают об этом визгливо. Если все проделаете реально быстро – их предупреждение ничего не изменит.

– Понял, лид. Начинаем.

– Каппа встретит тебя.

На этом я закончил. Предупреждать самого мечника нужды не было – он и так все слышал благодаря электронике своей глефы, и пока мы продолжали трепаться с Тигром, он успел отобрать бойцов из своего десятка и двинулся прочь от отряда, заодно уводя с собой пару разведчиков. И маршрут он выбрал самый многообещающий, верно поняв, где именно могла скрываться спешно прибывшая от Возмездия разведгруппа. Мы же, весь основной отряд, продолжая двигаться, уходили все дальше, «утягивая» за собой парящих вражеских разведчиков.

Снова опустившись на платформу, я занялся проверкой игстрела, что после последней модернизации превратился в настоящее гибридное чудо. Следуя изгибам дороги, мы миновали последние ухоженные поля и вступили на территорию, что еще не превратилась в пустыню, но уже во многом походила на нее. Почва серая, местами почти белая. Из растений какие-то колючки – причем они растут правильными рядами и широкими полосами тянутся по периметру полей. Их предназначение понятно – неприхотливые и способные жить в засушливых местах растения сдерживают цепкими корнями почву, в буквальном смысле не давая ей сдвинуться с места и валом мертвого песка двинуться на поля-кормильцы. Терпимые проделали гигантскую работу и каждый день продолжают биться не на жизнь, а на смерть с этим консервированным бездушным миром. Вот настоящие герои. А Нетерпимые… они просто пафосный мусор.

– Вот бы их поменять местами. – задумчиво произнес я. Динамик передал мой голос наружу и копающийся в нутре желтого экза Рокс заинтересовано вскинул голову:

– Кого с кем?

– Сраных Аммнушитов с Терпимыми. – ответил я. – Здешних усталых работяг в те леса и сады с изобилием воды. А долбаных фанатиков и насильников – сюда загнать всем скопом лет на триста. Вот настоящее наказание. Вот настоящее испытание веры. Дерьмо…

– Ха, – усмехнулся старый механик. – Поверь, Оди – они бы приняли это как божественное провидение. Нет уж. Вот сейчас они правильно наказаны – всех на эшафот! Кого-то шлепнули, кому-то стерли память и обратили в призма. Пусть ползают! Пусть пресмыкаются детоубийцы и насильники!

– Может, и так. – не стал я спорить и снова взглянул в небо.

– Они нас всех уже наверняка пересчитали и куда надо доложили, лид, – прохрипел Рэк и принялся неумело забираться в трофейный экзоскелет.

– Да. – кивнул я. – Да… но с этим поделать нечего. Да и незачем.

– Можно вякнуть? – робко осведомился Стив, чуть поостывший и пока не рвущийся излить мне на колени свою мохнатую душу.

– Давай.

– Это те самые… дракониды, про которых я говорил.

– Вот эти мохнатые чудила в грязных трусах? – я ткнул стальной рукой в небо.

– Ну да. Божественное племя драконидов. Так про них Терпимые рассказывают. Рожденные, чтобы летать. Их всего четверо, но двое уже очень стары и не могут больше подняться в воздух.

– Придурки отправили к нам всех крылатых разведчиков сразу? – поразился я и врубил передатчик.

– Похоже на то…

– Тупоголовые дерьмоеды. – вздохнул я. – Вот уж точно взяли да сунули все яйца в одну давилку…

– Тот, что зеленый – раньше был Кобальтовым. Но что-то пошло не так, вроде как его электричеством шарахнуло… и началась трансформация. Ну как почти всегда… вот так и рождаются настоящие супергерои, да?

– Поспи пока. – велел я и Стив, надвинув поглубже каску на ушастую голову, приткнулся рядом и замолк, глядя на серо-синее фальшивое небо и парящие в нем неподвижные точки драконидов.

Минута… другая… отряд в ровном темпе двигается дальше. Мы уже миновали защитные колючие полосы, и под колесами машин захрустела мелкая покрытая серой пылью галька. По сторонам дороги растрескавшаяся земля, кое-где встречаются кучки мелких костей. За нами потянулось густое облако пыли, что медленно окутывала нас удушающим одеялом. Никого предупреждать не пришлось. Все на автомате вытащили из подсумков полумаски, надели, а затем снова захлопнули прозрачные забрала шлемов. Ни к чему дышать этим дерьмом. Я сам невольно задержал дыхание, хотя понимал, что фильтрующие системы Шила уберут всю эту срань из подаваемой воздушной смеси. Это в инстинктах. Это в обрывках воспоминаний о том старом мире, где было одинаково смертельно опасно вдыхать клубящуюся пыль или стоять под зеленовато-синим дождем…

Как там только что вякнул зверолюд?

Так и рождаются супергерои?

Ну да. В Мире Монстров спящее в тебя «зернышко» трансформации может пробудить любая сильная травма, увечье, удар электротоком, укус ядовитой твари. Получивший серьезное повреждение организм врубает дополнительные мощности для исцеления и… это пробуждает засевший в тебе чуждый генокод, что с холодной деловитостью начинает превращать тебя в мохнатую зверушку или в насекомое.

Надоела скучная обыденная жизнь крестьянина? Хочешь стать сильным героем или страшным злодеем? Сунь палец в розетку! И если не сдохнешь – есть все шансы начать необратимое превращение. Это случается далеко не всегда, но все же довольно часто, что заставляет здешних гоблинов быть куда более осторожными в обращении с топорами и розетками.

Неподвижные и будто нарисованные точки воздушных разведчиков вдруг вздрогнули и начали расходиться. Приказав выдать увеличенную картинку, я впился глазами в задергавшихся драконидов. Уродливые призмы действительно расходились в стороны. Зеленый остался на месте и что-то торопливо бубнил щелястым ртом в микрофон у рта. При этом он удерживал кожистые крылья распахнутыми, умело их чуть довернув, благодаря чему продолжал плыть вперед. А вот синий драконид, усиленно работая крыльями, уходил в сторону, явно начав сопровождать совсем другую цель. При этом, не в силах совладать с воздушными порывами, он смещался на нас, сам того не замечая из-за сфокусированности на Тигре и Каппе.

Дракониды достаточно оперативно сработали. По моим подсчетам, объединившееся звено разведчиков и бойцов только с минуту назад легло на поисковой курс. Секунд тридцать дракониды обдумывали эти наземные маневры, после чего сообразили, чем это для них пахнет, и тут же начали оповещать и нервничать.

– Тигр?!

– Пока не видим врага. – чуть запыхавшись отозвался бегущий разведчик.

– Сейчас помогу. – ответил я, тоже уже в движении.

Четыреста двадцать три метра на максимальной скорости до достаточно высокого холма. Взлететь по его осыпающемуся мертвому склону. Это еще на двадцать метров ближе к цели. Замереть на вершине. Вскинуть игстрел и поймать в электронный прицел смещающегося синего. Выстрел. Мимо. Выстрел. Мимо… вот дерьмо… Выстрел…

Тонкий крик…

Драконид крутнулся, задергался и начал постепенно проваливаться, уже гораздо медленней работая крыльями. Я целился в живот, стараясь не убить, а серьезно ранить и заставить пойти на контролируемую экстренную посадку. Но что-то я не видел следов крови на мохнатом животе. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы по смешным ужимкам раненого призма понять, что игла угодила ему в синий аккуратный кулечек, болтающийся между тощими ляжками. В яйца влетела, родимая. А какой иглой я стрелял?

Проверив картридж, я тихо рассмеялся и двинулся обратно к отряду, на ходу бросив в передатчик:

– Синего подранил. Спускается. Что-то орет и пищит в микрофон. Сейчас его прячущаяся поддержка должна проявить себя – им надо успеть к месту его посадки, чтобы подхватить и убраться.

– Меткий выстрел, лид, – ответил мне Каппа. – Враг деморализован, испуган и… его страх нарастает.

– Нарастает, – с хохочущим рыком выдохнул Тигр. – Дерьмо! У него яйца дымят! Яйца дымят! Вражеский дрон горит, лид… аварийная система пожаротушения не сработала. Время отстреливать яйца ради спасения всех на борту.

От жопы спускающегося разведчика тянулась струя едва заметного дыма.

– Не расслабляться! – рявкнул я, обрывая веселье разведчиков.

– Есть!

Истошный вопль в небе повторился. Обернувшись, я глянул на закувыркавшегося синего, что прекратил махать крыльями и, сложив их, что есть сил бил себя ладошками по дымящемуся паху, пытаясь потушить пожар на борту. Еще через миг от дымящихся яиц потянулась дрожащая череда капель. Ну вот и сработала система пожаротушения.

– А-А-А-А-А-А-А!

Выгнувшийся от боли тощий призм рухнул за гребнем полого холма, угодив на колючки. К нему уже спешило фланговое звено разведчиков.

– Багги! Пятеро рыл! – рявкнул в эфире Тигр. – Атакуем!

Остановившись, я навел прицел игстрела на продолжающего парить и взобравшегося чуть повыше драконида. Убедился, что он смотрит на меня, и приглашающе указал на землю неподалеку от себя. Садись, пташка.

Рванувшийся в сторону драконид особо не преуспел в маневрах, что-то сделал и с кончиков его распахнутых крыльев потянулись густые красные дымы, что быстро затянули его завесой.

Красный дым… это больше похоже на сигнал тревоги, чем на защитные противодействия врагу. Красиво летит…

– Лид! Птичка тут! Сильно побилась.

Повернувшись, я посмотрел на добычу лыбящейся тигрицы, что шутя удерживала на весу безвольное обмякшее тело драконида.

– На платформу его. Пусть окажут медицинскую помощь. Сами возвращайтесь к патрулю.

– Яйца рубить?

– По ситуации.

– Рубить так рубить. – разведчица показала клыки и тут же ее усы огорченно поникли. – Ой… сдох он…

– Выкини. – приказал я и неспешно зашагал к парящему второму разведчику, что, несомненно, наблюдал за происходящим.

Он не мог не видеть мой второй приглашающий жест, приказывающий приземлиться, равно и то, как на мертвую землю упало дохлое тело его другана. Но проигнорировал мой добродушный призыв и продолжил трепыхаться, пытаясь уйти в сторону. Прикинув его маршрут, я зло ощерился – судя по направлению, летун старался убраться за далекую гряду покрытых колючками холмов, что находились в четырех с небольшим километрах от нас. Вот только, судя опять же по его движениям и тому, как выворачивало крылья набегающими порывами, воздушные потоки были против и толкали его назад. Ему бы сейчас круто развернуться, поймать жопой и крыльями этот толкающий ветер и на солидной скорости, почти без усилий, рвануть прочь. Одна беда – для такого маневра ему придется пройти над нами. И он понимал, что мы не позволим ему этого сделать. Потому и бился сейчас потной харей о безжалостный воздух. А я продолжал неспешно шагать, прижимисто экономя энергию экзоскелета.

Раздавшиеся звуки ожесточенной стрельбы я, считай, проигнорировал, не став задавать тупых вопросов в эфир. Умные бойцы не ответят. А ушлепки, решив обрадовать или огорчить командира, заорут в передатчик и… словят говорливой башкой пулю. Пусть воюют. А я пока пройдусь…

– Зеленая Стрела… – закряхтело у меня в шлеме незнакомым задыхающимся голосом. – Зеленая Стрела обращается к наземному отряду чужаков… прием… прием…

Глянув на высветившиеся цифры, я убедился, что антенны экза поймали открытую и никак нами ранее не используемую частоту.

Зеленая стрела?

Чуть поиграв с настройками, я глянул в небо и произнес:

– Наземный отряд слышит тебя, зеленая жопа. Вижу в прицеле твои яйца. Готов стрелять зажигательными или разрывными на твой выбор. Прием.

Летун поспешно скрестил ноги, завалился в сторону, уходя в странный маневр, что, надо признать, сработал, частично скрыв драконида в красном дыму.

– Наземный отряд… не стреляйте… обсудим… обсудим условия моей достойной сдачи…

– Ты уже выдохся, гнида, – поморщился я. – А твою группу прикрытия уже покрошили.

Тут я почти не импровизировал – стрельба стихла, а еще спустя несколько секунд передатчик ожил, выплевывая скороговорку Тигра:

– Группу положили, босс. Троих взяли живьем. Двое наших в минус.

– Как? – внешне равнодушно поинтересовался я.

– Одному не повезло – выскочил перед багги, а водитель вдавил газ. Второй налетел на призма. Что-то вроде жирной гусеницы, лежащей в прицепе и плюющейся ядовитой какой-то кислотой. Везем это гусеничное дерьмо к отряду.

– Она говорить может?

– Гусеница?

– Да.

– Нет. Да и нечем.

– В расход ее.

– Принято. Будем через пару минут.

– Наземный отряд… Зеленая Стрела…

– Даю тебе минуту, урод, – буркнул я, круто останавливаясь. – Либо ты садишься сам, либо я посажу тебя. Хван!

– Да?

– Зеленая жопа спускается с облезлых небес. Прими урода и притащи мне. Если через минуту он не будет на земле… пусть его пристрелят.

– Есть!

– Я Зеленая Стрела! Прием! Готов спуститься! Не стреляйте! – прерывистый хрипящий голос летуна выдавливал слова с такой мукой, что сразу становилось ясно – он на пределе.

Я промолчал. А толку что-то говорить, когда разведчик уже сам валится с небес, пытаясь выдержать пологую спираль.

– Н-не стреляйте… не убивайте…

Подпрыгнувший на невероятную для простого смертного высоту Хван сграбастал обмякшего драконида и с ним подмышкой приземлился на вершине пригорка. Легко ломая колючки своим чуть ли не трижды бронированным телом, призм потопал к платформе, правильно поняв мой жест.

Уже на нашей шифрованной частоты я приказал:

– Разоружить, бережно снять с него оборудование. Трусы не сдирать, крылья не щупать, сиськи не мять. Дайте отдышаться. Дать воды. А я подойду…

Шагая рядом с отрядом, я дождался подошедшую к нам пятнистую черно-зеленую чужую багги, тащащую за собой небольшой прицеп, со стекающими с него густыми потеками и ошметками бледного студенистого мяса. Пыльные колеса давили это падающее дерьмо, и на покрышках ненадолго появлялись черные влажные пятна.

– Дело сделано, командир.

– Что за дерьмо в прицепе?

– Гусеница проглотила самодельную гранату. Под собой прятала вот это дерьмо, но я вовремя углядел и вырвал нахрен с корнем. – докладывающий Тигр перегнулся через бортик прицепа и вытащил оттуда нечто похожее на очень длинную сучковатую толстую ветвь.

Приглядевшись, я понял, что это рука. И в принципе, человеческая рука, просто аж с четырьмя суставами, очень тощая, но при этом крепкая, оканчивающаяся обычной ладонью. Что меня чуток зацепило – даже покрытая пылью и слизью ладонь казалась очень ухоженной. Ни мозолей, ни ссадин, ногти очень аккуратно подстрижены и покрыты розовым лаком. Охренеть… гусеница с маникюром. Не удивлюсь, если при жизни эта тварь очень дорожила единственной своей частью, сохранившей вид чего-то… человеческого.

– Вытащила из-под себя и попыталась швырнуть?

– В точку. Я, считай, по наитию схватился за запястье и как дернул… а она как заорет «РУК-А-А-А-А» … Я тут же разворачиваю эту хрень с мигающей лампочкой – и в пасть поглубже. И в сторону… хотя хлопок совсем слабый был. Но хватило, чтобы… сам видишь.

– Вижу. – подтвердил я и покосился на двухметровую руку. – Выкинь это дерьмо. Кто у тебя сегодня лажанул? Кто у Каппы или Рэка?

– А что?

– Кто налажал больше всего – на очистку прицепа. Чтобы ни капли студня не осталось. Багги проверить. И в строй. Все делаем на ходу.

– Есть.

– И сам передохни на одной из платформ.

– Да я не…

– Я сказал!

– Понял.

– Вторую кошку туда же. Успеете еще набегаться.

– Есть, командир.

Тигр умотал выполнять мои приказы, а я, раздавив ухоженные пальцы гусеницы стальной подошвой, догнал платформу – мне уже надоело вокруг нее круги наворачивать – и навел забрало на распластавшегося пленного летуна.

Даже непонятно, в кого эта тварь. Пчела? Летучая мышь? Может, какой-нибудь таракан? Кожистые крылья, но гротескно увеличенная задница так и просит сравнения с брюхом пчелы. Треугольное мохнатое лицо. Странные уши. Чересчур раздвинутые глаза. Между серых тонких губ видны обычные зубы и почти черный язык. Изломанное трансформацией тело, живот прикрыт до смешного хлипкой хитиновой пластиной, что не остановит пулю, хотя может и отведет слабый удар ножом. Излишне длинные ноги оканчиваются так вывернутыми ступнями, что сразу ясно – нормально ходить летун не может. Можно не связывать, не убежит. Руки сопряжены с крыльями, но сейчас крылья сложены, и видны ладони с очень тонкими когтистыми пальцами. Неподалеку, на его плоском ранце, лежат толстые браслеты с несколькими разноцветными цилиндрами. Вот где его дымовухи скрывались.

Вдоволь насмотревшись, я откинул забрало, заглянул в странные черные глаза без зрачков и радужки, выдержал пару секунд паузы и, убедившись, что меня очень внимательно слушают, заговорил:

– Прямо сейчас ты расскажешь мне о ваших частотах. О всех паролях к этим частотам. Ты не утаишь ничего. И взамен пока еще поживешь. Получишь жратву, тебе подложат под башку и жопу что-нибудь мягкое, сможешь нормально отдохнуть. Заодно вспомнишь все, что только можешь, о терминалах, путеводных зверушках, Кобальтовых и прочем важном. Когда у меня появится время – все расскажешь. Ты меня понял, зеленая жопа?

– Меня зовут Коля. Или Николас. – заговорил драконид, оставаясь неподвижным. – Я передам тебе все коды. Я расскажу все. И с радостью.

– Откуда радость? Ты предаешь своих.

– Моих там нет! Своей гребаной мрачной историей грузить не хочу, но моих среди Непримиримых нет! Они убили Ксюшу!

– Ага…

– Мою любовь!

– Ты говорил, что не хотел меня грузить…

– Короче – я расскажу все, что знаю! Без всяких пыток. Без всяких условий. Но хочу сразу попросить…

– Заткни пасть. И больше не открывай ее просто так. Следующее, что ты мне скажешь – это коды. И ничего больше. Понял?

– Д-да…

– Тогда начинай уже говорить.

Услышав коды, я выбрал нужные настройки и активировал канал. Сначала в динамиках раздалось лишь шипение, но затем зазвучали нервные голоса, что рявкали, рычали, орали и всячески засирали эфир. Речь шла о подавших сигнал тревоги летунах и пропавшей связи с ними и группой поддержки.

Двигаясь к голове колонны, я шагал и слушал, запоминая голоса, пытаясь понять суть происходящего и надеясь, что они не сразу догадаются сменить пароли своих частот. Чем больше они говорят, тем легче их будет убить.

– Миновали упомянутый валун у дороги, лид. До Пещер где-то десять минут хода.

– Принято. – машинально ответил я, продолжая слушать далекие голоса в динамике.

Глава шестая

Охраняющую пещеры группу мы уничтожили походя. Все было проделано настолько лениво и при этом небрежно быстро, что меня невольно передернуло, когда представил себя на их месте – можно ли вообразить себе более паскудную смерть в бою? Вот ты старательный бравый служака, что исправно несет свой пост, высматривает врагов и готов умереть, но выполнить поставленную задачу… и тут кто-то, кого ты даже не увидел, мгновенным ударом вспарывает тебе глотку, сдирает с разом ослабевшей руки автомат и уходит, бросив тебя скрести ногами и наблюдать чужие удаляющиеся ботинки. И подыхая, ты понимаешь, что ты даже не проигравший, ты… ты просто ничтожество, что лишь зря испачкало своей кровью чужой нож. Для чего ты был рожден? Для чего жил? Для чего тренировался? Чтобы умереть вот так?

Дерьмо… наркота все меньше дарит воспоминаний, но все больше мутных мыслей.

Я готов поменять сто к одному – отдам сто сраных эльфийских слез в обмен на одну таблетку мемваса. Даже все эти хваленные уколы лайма ничего не дают. Или доза уже маловата? Организм выработал иммунитет к этим четвертинкам и третям от таблеток? Пора хавать слезы горстями? Если и так – то не здесь, где нет и намека на медблоки системы, способные поставить на ноги чуть ли не любого доходягу-наркомана.

Опустившись на колено рядом с тлеющей железной жаровней, где догорали мелкие корешки и лишенные зерен початки кукурузы, я медленно осмотрелся, в то время как к уничтоженному нами лагерю подтягивались машины. Тяжко шагающий Гиппо преодолел небольшой склон и уронил на песок длинное многоногое тело. Изломанные останки пару раз дернулись и затихли. Остановились машины, тут же попадали на песок бойцы, справедливо полагающие, что раз представилась возможность передохнуть, то надо воспользоваться ею по полной. Суетились только обозники, разворачивая дополнительные солнечные панели, торопясь поймать остатки уже слабеющего солнечного света.

Стена…

Здесь, у подножия не слишком высоких пыльных скал имелась достаточно солидная и относительно ровная площадка. С двух сторон ее зажимали холмы, с третьей имелся склон, по которому поднялся основной состав. Последний край упирался в вертикальную скалу. В скалу, изрытую выбоинами и сколами старых взрывов. Чуть ниже завал из огромных каменюг. И с краю завала, там, где камней явно было поменьше, создали что-то вроде прохода, затем перегородив его аккуратной каменной стеной, снабженной запертой на два засова стальной дверью.

Вот откуда запертым в пещерах и Мире Монстров обезумевшим от такой подставы героям доставляли еду, вот откуда выволакивали позднее трофеи, что стали частью вооружения Непримиримых. Тут же нашли ту путеводную зверушку, что открыла им двери во внешний мир.

На железной раме установлена наклонная солнечная панель. Жгут проводов тянется от нее мимо завала и уходит под дверь. На камнях и скалах старательно намалеваны белым и красным черепа со скрещенными костями, какие-то прочие замысловатые знаки. Из костей сложено нечто вроде пирамиды, со вставленными в ее грани скалящимися черепами.

– Терпил пугать… – обронил остановившийся рядом Каппа.

– Терпил пугать. – кивнул я, вставая и направляясь к двери. – Открывайте.

Проворный мечник справился с засовами и распахнул дверь еще до моего к ней подхода. Он же первым и сунулся внутрь, разом пропав в густой черноте. Следом вошел я, на ходу отдав несколько приказов, чтобы остальные пока не дергались – не считая тигров и Баска.

Как и следовало ожидать, узкий проход между скалой и укрепленными металлической решеткой валунами длился недолго. Пяток шагов, и мы оказались в широком коридоре, где уперлись в изрешеченный стальной труп. Этот трехметровый гигант был смутно знаком, но названия его модели я вспомнить не смог. Мощные и чересчур короткие для такого роста ноги, невероятно длинные гориллоподобные руки, могучий торс с толстенной броней, чрезмерно большая рогатая голова. Этот экз одновременно напоминал и быка, и гориллу. Там, где некогда торчали оружейные стволы, сейчас чернела пустота. Из экза вывернули все, что только возможно. А причина, по которой остов бросили здесь вполне очевидна – дыра на дыре. По боевому механизму херачили из множества стволов, причем били бронебойными, фугасными, не забывая подкидывать на этот праздник жизни гранаты. Этот хлам только на переплавку. Но такой металл в допотопной кузнечной печи не расплавить. Выпотрошенный экз бросили у стены, оставив внутри разбитый череп и кости, а в свободное пространство установив несколько батарей и рубильник, торчащий из сквозной дыры напротив сердца. Его я и ткнул ногой.

В проходе вспыхнул тусклый желтый свет. Череда огней потянулась вдаль, убегая по слишком уж прямому для природного образования коридору. Метрах в двухстах впереди блеснула стальная решетка. К ней я и направился, на ходу отдавая новые приказы. Грех не воспользоваться столь надежным укрытием.

Десяток стрелков на скалы, и пусть найдут укрытия понадежней. Ближе к вершине еще тройку наблюдателей с хорошей оптикой. Основную часть бойцов в коридор, под надежное прикрытие стен – не придется бояться поймать иглу или пулю. Технику и Гиппо выставить заслоном у входа в пещеру, причем поставить так, чтобы они служили отличными позициями для стрельбы. И еще три двойки дозорных отправить на скрытые позиции в пятистах метрах от нашего лагеря. Наши датчики не позволят подобраться незамеченным любому теплокровному призму и, само собой, не менее тепложопым гоблинам. Ну и напоследок пусть проверят проход на наличие взрывчатки – не удивлюсь, если здесь под потолком отыщется несколько мощных зарядов с удаленным способом активации. И я не хочу быть тем тупорылым ушлепком, что мнит себя самым умным, а затем позволяет обрушить на свою голову целую гору.

Пока там снаружи ворочался отряд, начавший выплевывать из себя двойки, тройки и десятки гоблинов, мы с Каппой спокойно добрались до решетки. Еще два толстенных засова. И на этот раз их опутывала крепкая цепь с несколькими навесными замками. Пока мечник возился с цепью, я просмотрел содержимое удивительно неподходящих к этому месту нескольких стальных шкафчиков, скромно приткнувшихся у скальной стены. Здесь же имелся длинный металлический стол, покрытый пылью. Над столом схема проходов, что явно дополнялась в различные времена и различными цветами. Судя по схеме, тут целые километры проходов. Настоящий лабиринт, но большая часть коридоров рано или поздно сходится в центре, где нарисовано что-то вроде бутылочной тыквы с большой нижней и малой верхней частями. Верхняя часть закрашена тревожно красным, а нижняя лишь заштрихована эти цветом. Им же отмечены некоторые проходы, что на противоположной от входа стороне пещер. По части ходов тянется жирная зеленая линия – уверен, что по этому маршруту здешние ходоки и передвигались в поисках всяких хороших штук.

В шкафчиках обнаружились не менее обыденные грубые куртки, защитные каски, несколько старых боевых шлемов без забрал. Рядом стояли кирки, лопаты, ломы.

– Лид, – проронил разобравшийся с засовами Каппа. – Наверху.

Подняв глаза, я увидел старую и уже с трудом читающуюся надпись-предостережение:

ГЕРОИ КОВАРНЫ! НЕ ПОДПУСКАТЬ СУК К ЧЕРТЕ!

А чуть ниже:

МЫ ДЛЯ НИХ ЛИШЬ ШЛЮХИ И МЯСО! ПОМНИ! НЕ ВЕРЬ ИХ ЛЖИВЫМ СУЧЬИМ УЛЫБКАМ!

Толчком ладони открыв дверь, я первым прошел за решетку и через три метра наткнулся на ту самую черту на полу – чуть не полуметровая полустертая красная линия. И надпись, обращенная к тем, кто подходил к решетке с той стороны.

СТОП! ЧЕРТУ НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ! ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ!

Здесь я невольно остановился. Не из-за предупреждения. Нет. К этому мне не привыкать. Я остановился, чтобы получше разглядеть стены, пол и даже потолок. Все изрешечено пулями, выбито взрывами. Позднее весь мусор выгребли, обнажив каждую рану, каждую трещину и подпалину. Уверен, что немалую часть убранного мусора составляли расплющенные пули и осколки. Тысячи выстрелов оставили следы в этом проходе. Давно уже сдохли те, кто стрелял, их тела разложились, а кости послужили материалом для той пирамиды у входа. А следы от пуль все еще отчетливы…

Что ж. По крайней мере одна легенда оказалась не лжива. Пьяных брошенных ревущих героев высшего ранга действительно оттеснили сюда и здесь они дали последний бой, пытаясь вырваться из Пещер Мрака, ставших для них мышеловкой. Я будто воочию увидел частые вспышки выстрелов, вздрагивающие под ударами пуль рвущиеся наружу экзоскелеты, перекошенные за прозрачными забралами рты идущих на штурм бойцов, трясущиеся в их руках автоматы. А вот тут прошелся пламенной косой смерти огнемет. Здесь же скальная стена рассечена ударами чего-то острого.

– Они сдались… – заметил успевший осмотреть один из боковых проходов Каппа. – Откатились назад. Спрятались.

– И на этом для них геройство кончилось. – кивнул я. – Превратились в покорных узников с редкими вспышками гнева. Плененные коварные суки, что покорно прибредают к черте для получения жрачки. Сдали оружие и броню. Перестали скалить здешним жителям клыки и научились униженно улыбаться, а затем и покорнейше благодарить за тарелку жидкой каши.

– Они трусы…

– Они трусы. – согласился я, приходя в движение. – И, скорей всего, их предала система. Они полезли в эту пещеру не просто так. Здесь находилось око системы, наверняка здесь можно было пополнить энергозапас экзов, а может, даже купить жратвы и патронов в торгматах. Они думали здесь защищенная подземная база, где после того, что они натворили с перепугу и горя наверху, можно будет спокойно отсидеться. Герои высшего ранга могли не задумываться о бабле – у них всегда карманы ломятся от крон. Так… а здесь могильник? И сральник?

– Похоронены под пулями и дерьмом врагов… – задумчиво обронил азиат, осветив нагрудным фонарем достаточно небольшое замкнутое пространство. – Не могу понять – это круто или позорно?

Усмехнувшись, я не ответил.

Вот куда сволокли весь мусор. Каменная крошка, булыжники, пули, осколки. Их сгребли сюда. В тупиковое ответвление. А затем из мусора же создали погребальные насыпи, под которыми нашли свой покой погибшие герои. В могильные холмы были вертикально установлены разбитые автоматы и винтовки, щиты, сломанные и проржавелые мечи. Гораздо позднее все эти украшение были порушены – и явно не героями, что к тому времени уже наверняка либо сдохли, либо покинули пещеры, сумев вымолить себе амнистию. Тут поработали пинками и тычками гораздо позднее, заодно использовав старые могилы в качестве туалета. Засохшие кучи дерьма поверх пуль и поверженных героев… почти поэтично, мать вашу…

– Дальше. – бросил я и мы зашагали по медленно понижающемуся проходу.

– Лид!

– Ускорься, Рэк, – произнес я в передатчик. – Ты, Баск и прихватите рядовую Кассандру.

– Щас будем. Но я не об этом, лид. Ты слышишь тишину?

– Да. – понял я, о чем он. – Непримиримые очухались.

Долго же до них доходило, прежде чем они наконец-то сменили канал связи. Мы успели услышать и понять немало.

– Промедление губительно для воинов. – неодобрительно обронил мудрый мечник.

– Они неопытны. – ответил я, медленно меряя шагами отвечающий приглушенным эхом проход.

– Они воюют уже очень долго. Воюют постоянно.

– Воюют. – кивнул я. – Но воюют против спятивших зверей и прошедших дикую трансформацию призмов. Они привыкли сражаться против животных. Но не против хорошо обученного боевого отряда с достаточно опытным командиром и офицерами. Ты же слышал рассказы пленных. У Непримиримых все и всегда шло по одному и тому же боевому привычному шаблону. Разведка парит в небе или сидит на скалах. Обнаруживает монстра. Если в состоянии справиться сами – валят его. Если нет – вызывают подмогу. Затем зверя берут в клещи, зажимают экзами и послушными призмами, после чего щедро шпигуют свинцом. Может, не стреляют, а рубят топорами и раздирают на части ради экономии боеприпасов, и чтобы потом из вкусного мяса не выковыривать свинцовые маслины. Вот и вся их наработанная тактика.

– А их вылазки во внешний мир?

– Именно что вылазки. Достаточно хорошо проработанный план по нападению на беззащитные мирные поселения, а следом столь же быстрое отступление. Чего у них не отнять – они могут быть быстрыми. Привыкли здесь гоняться за тварями и от них же убегать. Умеют выбирать верные маршруты, легко справляются с бездорожьем, знают, как затеряться на местности. Но диверсионная вылазка… это одно. А открытое боевое противостояние – совсем другое. Ну и самое дерьмовое – у них эти странные Дома, Спектры, Корпуса. Вроде бы есть единая власть, но при этом… как-то херово эта единая власть держит все под своим контролем. Каждый отряд делает что хочет.

– Потому что баба тупая у власти! – весело рявкнул голосом Рэка подбежавший желтый экз. – Будь мужик у руля – давно бы под расстрел самых резких да дерзких пустил!

– Тебя бы я расстреляла. – тихо заметила подбежавшая следом Кассандра и отступила в сторону, пропуская бегущего за ней Баска. – Мразота и сексист.

– И трахаюсь неплохо. – заржал Рэк, медленно осматриваясь.

Несмотря на всю внешнюю беззаботность и шумность, выдрессированный орк успел занять место впереди, прикрывая меня своей бронированной тушей. Разумно. Если оттуда прилетит чем-то убойным – лучше, чтобы попадание принял на себя наименее опытный в обращении с экзами боец. Это даст шанс другим определить, где угроза, и рвануть на ее ликвидацию.

– Спальни. – снова ожил Каппа, направляя луч фонаря в очередную небольшую пещеру. – Казарменного типа. Двухъярусные кровати, шкафчики, столы… Осмотреть получше?

– Нет. Дальше. Дальше, гоблины, – приказал я, одновременно прислушиваясь к оживлению на нашей отрядной волне. Следуя моему приказу, все, кто имел доступ к передатчику, каждые десять минут поочередно давали в эфир сжатый доклад, показывая, что с ними все в порядке. Плюс я знал, что сейчас происходит у меня за спиной.

– И чего они так теснились? – задумчиво спросила поравнявшаяся со мной Кассандра. – Кровать над кроватью. Едва можно протиснуться. Тут ведь хватает места…

– Вот почему, – ответил Баск, врубая фонарь и направляя его на пол. – Вода… а с ней сырость и болезни…

Все понижающийся центральный проход уходил здесь чуть в сторону, а на стенах и полу появились первые темные пятна.

– Затхло, – сморщилась пифия. – Затхло… Зачем ты потащил меня сюда, командир? Железным мальчикам нужна беззащитная женская компания?

– Связь с системой. – произнес я. – У тебя она есть.

– Ты про мою магию? – рассмеялась пифия. – Ну да… Мама разговаривает со мной и шлет видения.

– Если здесь есть хоть что-то активное и с присутствием системы…

– Я поняла. – кивнула Кассандра. – Если вдруг меня накроет вспышкой видения – я сообщу. Но так, чтобы Мать послала мне что-то наяву, а не во сне… это запредельная редкость.

– Увидим. – проворчал я, ступая в плеснувшую мелкую лужу.

Это была первая лужа из многих. Стекающая со стен, капающая с потолка, сочащаяся из щелей вода все прибывала. Лужи становились больше и глубже, а всего через сто шагов мы оказались в конце ступенчатого склона и на берегу неглубокого широкого канала.

На миг мне почудилось, что я просто надышался влажных вонючих паров и на самом деле все еще нахожусь где-то в сердце Клоаки или Зловонки… Слишком уж схожие декорации. Хотя поправка… в Зловонке не было никаких декораций. Плавающие в дерьме трупы – реалии того крохотного мирка, порожденного взрывом.

Так и здесь – никаких декораций. Все естественно.

Коротенький канал десять метров в ширину и двадцать один метр в длину – видимая нам его часть. Проход здесь резко расширялся, образуя еще одну сквозную пещеру. Выходя из темной дыры, медленные воды пробегали через пещеру и уходили в другую дыру. С обоих берегов пологие склоны – мы стояли в конце одного из них, от другого нас отделяла ровная как зеркало мутная гладь потока. Несколько валунов с обеих сторон как раз и были единственными декорациями, что, несомненно, были помещены сюда в очень давние времена. За этими валунами мы и скрылись. Из этого укрытия я и наблюдал за тем, что сейчас происходило на том берегу.

А происходило, честно говоря, там мало чего.

Два связанных голых гоблина. Один дохлый и уже далеко не в полном комплекте, направил обглоданное до костей лицо прямо на нас. Все конечности на месте, но при этом они представлены только костями, но не мясом – а вот его прямо в недостатке, хотя при жизни дохляк был тем еще пухляком. Пусть его сейчас раздуло, и зелено-синее пузо живет своей загробной активной жизнью и вот-вот лопнет, отчетливо видно, что при жизни гоблин весил под сто кило и большая их часть была жиром.

Второй гоблин, что вяло шевелил перетянутыми цепями ручонками и что-то невнятно бормотал, был столь же упитан, хотя выглядел каким-то чуток сдувшимся, будто последние дни ему приходилось голодать. От его пут тянулась еще одна цепь, что крепилась к кольцу, вделанном в бок здоровенного валуна.

Гоблин шевельнулся и с протяжным стоном разинул пасть, ненадолго оттянув на себя наше внимание. С высоко потолка сорвалось что-то вроде коротенького, но бурного ручейка, окатившего водой харю гоблина и залившегося ему в пасть. Сомкнув губы, он проглотил воду и снова затих. Ему достался один большой глоток, остальное залило ему рожу, плечи и стекло к жопе, откуда, окрасившись в цвет дерьма, по склону двинулось к ручью.

– Дерьмо. – без малейшей брезгливости, но с изрядным удивлением пробормотала прижавшаяся к камню пифия. – Что дальше, командир?

– Ждем. – столь же тихо отозвался я. – Выше. Видите?

– Видим. – отозвался за всех Каппа. – Темная канава? Косая черта…

– Да. – подтвердил я. – Ждем. Наблюдаем.

Мы снова затихли в безмолвии, наблюдая из укрытия за похрипывающим гоблином и его не менее оживленным дохлым собратом по несчастью.

«Косая черта», «темная канава» – мечник говорил про прочертившую склон темную борозду, что под небольшим углом спускалась к телам на берегу канала. Начиналась канава от темного прохода на той стороне. Прохода, перегороженного сразу двумя мощными решетками, что были наглухо вделаны в скалы и для верности еще и подперты здоровенными стальными и каменными балками. Такое впечатление, что те, кто строил эту преграду, пытались сдержать наступление боевого шагохода.

«Наш» берег был чист, а вот противоположная сторона просто завалена чистенькими костями. Их тут валялось множество. Что примечательно – из примерно сотни костей лишь одна несла на себе следы повреждений. Другие же прямо удивляли своим прекрасным состоянием.

– Он нас не слышит. – заметила Кассандра.

Я не ответил, а пифия продолжила:

– Шум капания и журчания блокирует.

– Верно. – выдохнул я из динамиков, глядя на впавшего в забытье голого жирного гоблина, что так живо напомнил мне откармливаемых свиней Зловонки. – Тигры… тише!

Задержавшиеся разведчики, что появились на вершине склона, тут же присели и в считанные секунды оказались рядом. Пока Каппа вводил их в курс дела, я продолжал наблюдать и первым заметил движение на противоположном берегу.

У двойной решетки мелькнуло нечто белесое, быстро укрупнилось, обрело четкие очертания и под конец распалось на три отдельных пятна, что еще через пару метров превратились в силуэты.

Гусеницы.

Огромные белесые гусеницы с торчащими из спины и боков длинными шипами.

Двигаясь точно по темной «колее», эти твари с деловитой поспешностью спускались к прикованным у канала гоблинам. Еще через минуту следом за этими показалась следующая тройка гусениц, двигающихся по тому же маршруту. Еще через минуту – третья тройка.

Каждая жирная тварь достигала в длину около метра, при этом казалась короткой – настолько толстыми они были. Изначально они показались мне очень знакомыми, а еще через несколько секунд я вспомнил, где видел точно таких же – только поменьше в размерах. Очень похожих насекомых подселяли в грудь каждого Непримиримого. Так эти паразиты все же могут жить вне носителя? Или это другая порода?

Пока я лениво размышлял, гусеницы шустро преодолели весь путь. Две тройки замерли у дохлого пухляка. Последняя тройка, поднажав, проползла мимо и окунула хари – или жопы? – в первую попавшуюся лужу поглубже. Первые же шесть принялись объедать тухлый труп, достаточно быстро сдирая, измельчая и пихая в свои полупрозрачные тела мягкое мясцо. Тут наконец очнулся прикорнувший гоблин и до наших ушей донесся его перепуганный хрип. Засучив ножками, извиваясь всем жирным телом, он чуток отполз в сторону и затих, поскуливая. Мог бы и не стараться – ни одна из гусениц не обратила на него внимания.

Через десяток минут гусеницы закончили с набиванием тел, увеличившись чуть ли не вдвое, и лениво двинулись обратно вверху по склону. Одновременно с этим к ним навстречу уже двигались еще три тройки гусениц, направляясь по тому же маршруту.

Мясо. И вода. Жратва и питье. Вот только тут не гусеницы жрут. Тут налицо какой-то конвейер по доставке жратвы. Кормят свое потомство? А разве сами гусеницы не являются потомством?

– Убить всех. – скомандовал я, выпрямляясь. – Но тихо.

Всех опередил Каппа, что, явно только и ждал возможности вдоволь помахать огромным тесаком, что временно заменял ему сберегаемый любимый меч. Перемахнув одним прыжком канал, едва не раздавив труп, приземлившись на краю кучи костей, мечник рванулся вперед и одним взмахом разрезал первую троицу, вскрыв их переполненные тухлой человечиной тела. Бегущий следом желтый экз Рэка запнулся и рухнул в воду. Приземлившись на его поясницу, я прыгнул дальше и еще до прибытия на тот берег успел всадить десяток игл в торопящихся к решетке водоносов, заставив их притормозить. Больше делать ничего не пришлось – вошедший во вкус Каппа живенько нашинковал насекомых, для верности раздавив дергающиеся ломтики стальными подошвами.

С лязгом опустив ногу экза в миллиметре от сморщенных недостоинств ошарашенного гоблина, я поднял забрало и ласково спросил:

– Как ты, сука?

Вместо ответа гоблин вдруг подался вперед, раздирая кожу о камни и смачно приложился губами к моей ноге, принявшись покрывать ее поцелуями, в промежутках причитая:

– Спасители! Спасители! Умоляю! Помогите бежать! Я не хочу… не хочу… СУКА-А-А-А! Я не ХОЧУ УМИРАТЬ! Не хочу! Трахни меня, но спаси! Трахни и быстро убей – тоже сойдет! Только не бросайте так! Только не так подыхать! Не так! Как он мучился… бедный Срульваджо… он так любил горячую кашу со сметанкой… а сметанку ох и трудно достать… но он старался…

– Срульваджо? – переспросила Кассандра, нависнув над полусъеденным тухляком. – Горячая каша со сметанкой?

– Вколи ему чего-нить успокоительного. – приказал я. – И пихни таблетку слезы. Каппа! И ты… подводник…

– Не освоился еще, командир, – повинился вылезший из потока грязный желтый экз, сжимая клешню и дробя вытащенный из воды череп. – Споткнулся… дерьмо…

– Освоишься. – буркнул я. – Скиньте шинкованных гусениц в поток. Залейте водой их кровь. Затем распотрошите этого сраного Сруля…

– Срульваджо. – поправил меня жирный гоблин и охнул, когда ему в жопу воткнули сразу два шприца.

– … и залейте его жижей оставшуюся кровь гусениц. – добавил я. – Эти твари должны иметь хорошее обоняние. Так пусть не учуют пролитую кровь предыдущих… носильщиков мяса.

– Есть! А наш запах?

– Для них мы пахнем как еда. – мрачно произнес я, пытаясь подсчитать, сколько черепов я вижу.

Бортовая система услужливо помогла, назвав цифру в сто тридцать восемь. Ровно столько черепов компьютер засек вокруг – лежащих на виду и полускрытых костями. А сколько еще в воде? Сколько полностью под костями или разбиты на мелкие куски?

– Грязь. – заметил Тигр, сидящий с подругой на валунах. – Нам…

– Не пачкайтесь. – качнул я головой внутри шлема Шила. – И ближе не суйтесь – ваш запах другой.

– Мы не гоблины. – кивнула тигрица. – И не трусливые свиньи. – кошка брезгливо глянула на исцарапанного блаженно улыбающегося жирного гоблина. – Как он так отожрался при их всеобщем недостатке жратвы?

– Хороший вопрос, боец, – кивнул я. – Прямо хороший вопрос…

– Лид! – добравшийся почти до самых решеток Каппа замер, повернулся ко мне с поднятым забралом.

– Ну?

– Слышал?

– Слышал чт… – я осекся и замер, вслушиваясь в слабое хриплое знакомое эхо, донесшееся от шлема Каппы. – Ни хрена себе… это…

– Голос Джоранн. – подтвердил мечник и захлопнул забрало. – Бубнит что-то вроде «как слышите меня?» … рыжая дает о себе знать. И сигнал добил до нас… а у меня в шлеме закреплен…

– Системный передатчик. – закончил я за него. – Работающий только при условии системного присутствия в этой области. Живее, Каппа. Забрызгай там все кровью и свали от решетки нахрен.

– Есть.

Остановившись рядом с чуть ли не пускающим слюни гоблином, принявшимся правой рукой лениво теребить свой отросток, сколупывая с него застарелую грязь, а левой поглаживать себя по бедру, я зажал его нос меж стальных пальцев и резко повернул.

– А-А-А-А-А-А!

Затуманенные наркотой и успокоительным глаза прояснились, хлынул поток слез.

– Не надо! Не надо! Я мирный! Мирный! А вы герои, да?

– Рассказывай. – велел я. – Нахрена вы здесь?

– Похитили нас…

– Кто?

– Непримиримые. А ведь мы были друзьями! – с обидой заметил безымянный гоблин и покосился на вязкую лужу на том месте, где минуту назад лежал уже разодранный и взорвавшийся труп Срульваджо. – Мы были друзьями! Они приносили нам еды. Много вкусной еды! Кашу со сметанкой…

– Непримиримые?

– Да! Мы ведь пастухи на дальнем кордоне – совсем-совсем рядом с границей! Но там такая хорошая трава… для овечек самое то. А ведь если ты с добротой к овечкам – так и они к тебе так же со всей лаской и любовью. – гоблин покрепче сдавил свой отросток. – Овечки они ведь такие нежные и…

– Дальше! Непримиримые кормили вас. Каждый день.

– Да.

– Как долго?

– До-о-олго. Вкуу-у-сно… кушали мы от пуза. Зеленые и синие – добрые… ну мы так думали. А потом как-то заснули и проснулись уже здесь. А Блунк…

– Блунк?

– Один из зеленых воинов. Он был тут, когда мы проснулись. Весь мрачный… грустный… мы с ним хорошо ладили всегда. Он и говорит – без обид, друзья, без обид. Но вы теперь жертвы. Жертвы Брассарры… Охренеть да? Он так и сказанул! Вы, говорит, теперь жертвы Брассарры! Съедят вас… Мы думали шутка… смеемся… а он… он еще раз попросил прощения и убежал… а потом… потом приползли эти твари! И начали жрать Срульваджу лицо! Заживо! Они выжрали ему глаза! Как он кричал… мамочка… как же он кричал… а они жрут и жрут… а меня не трогают…

– Что еще ты знаешь?

– Жрут и жрут Срульваджо! А он… он кричит и… потрескивает! Потрескивает как кожура колбасы, когда рвешь ее зубами… а я всего один раз в жизни кушал колбаску… вместе с кашицей… так было вкусно…

– Вы видели Брассарру?

– Ее? О нет! Нет… только этих тварей… они сожрали Срулика!

– Усыпи дебила. – устало вздохнул я. – Тигры. Оттащить его тушу к началу коридора. Как очнется – пусть расспросят. И в темпе задайте пару вопросов тому крылатому ушлепку с раздутой жопой – что это, нахрен, за жертвы такие? Прихватите с собой пятерку бойцов и тащите сюда. Похоже, мы здесь задержимся чуток. Так что не забудьте принести щиты, немного жратвы, резервные батареи для экзов и чего-нить еще такого… душевного… чтобы и им и нам приятно было.

– Огнемет и говяжьих сосисок?

– А давай. Еще компота и десяток зажигательных гранат.

– Принято, лид.

С легкостью подхватив обмякшего гоблина под руки, тигры с брызгами рванули через мутный поток, спеша доставить вонючую посылку адресатам. Вряд ли там будут особо рады жирному терпиле, но здесь мне этот беспомощный кусок говна точно не нужен. Пусть его цепи пришлось рубить Каппе – оковы прямо крепкие – но… но это же, сука, полный мрак! Гребаный позор! Он даже не пытался освободиться! Не сражался за свою жизнь. Просто лежал рядом с тухнущим дохлым другом, глотал капающую с потолка водичку и тупо ждал своей очереди. Ладно в Зловонке свиньи не сопротивлялись – они прошли лоботомию и чаще всего не имели ни одной конечности. При всем желании не сбежишь. Но эти?

– Да я бы, сука, цепями их в брызги, гусениц этих сраных! – за меня высказался Рэк, с презрением глянув вслед уносимому тиграми гоблину. – Дерьмоед трусливый! Чего боялся? Шипов? Тьфу! Бей! Дави! Грызи! Вырви зубами один из шипов, перехвати – и им же коли мерзоту прямо в рыло!

– Тихий мирный доброс. – пожала плечами Кассандра и принялась протирать забрало шлема. – Я насмотрелась на таких тихонь.

– Забудьте уже сраного гоблина! – рявкнул я, невольно добавив в голос стального лязга. – Думайте, бойцы! Думайте! Какого хрена тут происходит? Кассандра? Как поняла это дешевое зрелище?

– Ну… Непримиримые откармливают на дальних кордонах пастухов. Это логично.

– Почему? – поощрил я ее.

– Почему именно пастухов? Потому что они там постоянно – вдали от города. Потому что их не бывает толпа – двое-трое и не больше. Удачное количество. Плюс их никто не видит по несколько месяцев. Жратву доставляют Непримиримые.

– Дальше.

– Они откармливают пастухов до неприличия кашкой со сметанкой и прочим. Когда те набирают достаточно жира и когда подходит срок – в жрачку добавляют снотворного. Раздевают бедолаг, сковывают, доставляют в Пещеры Мрака, проносят через решетку и коридор, после чего бросают на камни и приковывают к валуну, перед этим убрав костяки предыдущих жертв. Готово. Потом, наверняка Непримиримые быстренько линяют – ну чтобы не так стыдно и стремно было. Проще уйти незаметно и затем забыть. Но в этот раз один из зеленых особо совестливый попался. Дождался пробуждения живых котлет и сообщил им грустную новость. После чего извинился и красиво ушел…

– Дальше, леди, дальше.

– А дальше совсем просто. То ли по запаху, то ли как-то иначе, но гусеницы получают информацию о появлении на обеденном столе пары новых котлеток. – ответила пифия и задумчиво окунула окованный металлом носок ботинка в густую мясную жижу на том месте, где лежал дохляк. – Гусеницы оперативно прибывают. Жрут мясо, плюс напитываются водой. Все это тащат за те двойные решетки – думаю, там и ждет их упомянутая Брассарра, что получает от своих ручных питомцев разные вкусняшки. Как они в нее все это вливают, не знаю. Может, отрыгивают, может, она их целиком жрет – а новых гусениц для нее наплодить не проблема. Короче – там что-то вроде муравьиной матки. Жрет, срет и рожает. Заткнись, Рэк! Не вздумай щас вякнуть, что бабы только на это и годны!

Дернув клешней, Рэк с презрением промолчал и продолжил вытряхивать воду и грязь из дула дробовика.

Я же, чуть подумав, одобрительно кивнул и от себя уже добавил:

– Она их как-то программирует. Возможно, на простейшем уровне, но все же программирует и довольно четко.

– С чего ты взял? Тут налицо простые инстинкты. Как муравьи-работяги таскают жратву матке – так и здесь.

– Не, – качнул я головой. – Нихрена не так все просто. Вот у плуксов нижнего мира – все так. Набросились, напились крови, нажрались мяса – и назад в гнездилище. Часть сожранного сами переварят, часть отдадут в гнездо. Но и плуксами можно управлять – натянув их на себя как мясные комбинезоны.

– Слышала я эти истории… Хм… Брассарра выступает в роли мозгового центра? Как по мне, так бред. Тут голые инстинкты. Почуял мясо – хапнул мясо.

– Почему тогда второго гоблина даже не надгрызли? – спросил я, и пифия осеклась на полуслове.

– А вот этого не знаю… – призналась она. – Но в принципе, и тут могут сработать инстинкты.

– Да в целом насрать. Просто будем еще чуток поосторожней. Ладно… вот вам самый главный вопрос, гоблины. И звучит он так – на кой хрен вообще Непримиримым кормить Брассарру? Она ведь главная страшилка этих пещер. И вообще она главный злодей этого мира. Все ее боятся, все жаждут ей смерти…

– Удерживая Брассарру в живых, Непримиримые могут держать Терпил в страхе и под это дело выжимать из них еще больше соков. – предположила пифия, задумчиво наблюдая, как я обмазываю грудную броню и плечи трупной жижей, зачерпывая ее из лужи.

– Зачем держать Брассарру для этого в живых? – прошелестел динамиками Каппа, замерев в полной готовности в десятке метров от решетки. – Терпимые не смогут проверить. Они сюда не пойдут. Поверят Непримиримым на слово.

– Верно. – согласился я. – А если сюда и сунется какой-нибудь отважный крестьянин… просто расчленить смельчака, дать подтухнуть, затем вытащить из пещеры оторванную голову и пару самых сочных вонючих кусков. Показать этот гербарий другим селянам… и дело сделано. Надолго отобьет желание лезть в страшные, мать их, Пещеры Мрака…

– Да крестьянин сюда бы даже не зашел. – вклинился в разговор Рэк, выбравшийся ненадолго из экза, чтобы закончить чистку дробовика. – На входе патруль. Не! По другой причине они Брассарру голодом не уморили. Может, она им нужна?

– Для чего? – повернулся я к орку.

– А хрен его знает. О! Гусеницы! Может, это Брассарра гусениц растит?

– Как вариант. – кивнул я.

– Движение. – оповестил Каппа и присел, скрываясь за одним из валунов.

Вмешиваться я не стал, жестом указав пифии место за моей спиной, а сам принявшись наблюдать за Каппой. Это сочетание – меч и экзоскелет – против подобных врагов было предельно эффективно. Выждав, когда неполный десяток гусениц преодолеет половину расстояния и почти поравняется с его укрытием, заодно убедившись, что из решетки пока не лезет иная живность, Каппа встал и трижды взмахнул мечом. Все заняло секунд семь и походило при этом на простой, но достаточно красивый танец. Разрезанные гусеницы, выпуская тягучую слизь, задергались на полу. Каппа же, убрав меч, принялся их давить, а потом подхватывать раздавленное месиво и швырять в поток, причем каждый из этих снарядов проходил в опасной близости от желтой башки Рэка.

– Эй! Раскосый! – прорычал орк. – Смотри куда дерьмо швыряешь!

Гордо промолчав, Каппа ударом ноги швырнул на место смерти гусениц кусок дохлого Срулика или как там его. Раздавил, чтобы выдавить как можно больше вонючего сока. И снова занял позицию за валуном, поджидая следующих.

Вот только будут ли они? Следующие?

Если там, за решеткой, скрывается кто-то разумный, то ему не составит труда понять, что здесь происходит что-то странное, раз уже второй отряд гусениц не вернулся с рейда за жратвой. И следующий отряд на убой уже не пошлют. Ну или сюда двинется небольшая армия. Вот только медлительных гусениц, несмотря на все их грозные шипы, бойцами не назвать.

Долгий протяжный и определенно не из человеческой глотки крик прилетел из-за решетки и эхом отразился от потолка приютившего нас уголка Пещер Мрака.

– Она что-то сказала. – заметил я, поворачиваясь к пифии.

– Определенно, – кивнула Кассандра. – Какие-то слова… это точно были слова. Она кричала что-то… и пара слов были мне смутно знакомы…

– Жопа! – Рэк удивленно взмахнул клешней. – Реально! Голос вроде как бабский, и она точно проорала «Жопа». Вернее, «жопы». Наш человек!

– Я услышал «ваши жопы», «хренососы» и «порождения шлюх». - проинформировал нас сидевший ближе всего к решетке Каппа. – Еще, но не уверен, вроде как прозвучало «сосите, суки, сосите!»

– Это интересно. – оживился я, покидая облюбованное местечко и шагая к решетке. – Каппа за мной. Остальные выжидайте. И поглядывайте на канал.

Следующей моей остановкой стала прислоненная к решетки широченная и неплохо отесанная каменная плита. Остановившись, я прочел несколько никому нахрен не интересных строчек, выбитых на камне:

«Мы высшие герои, что были заключены в Матерью проклятом и забытом Мире Монстров, желаем поведать тебе, о читающий, наши имена и нашу историю. Мы, не совершившие плохого и всегда стоявшие за слабых горой, уничтожающие мерзких тварей и бесстрашно сражавшиеся со сгущающейся над миром тьмой, явились в эти земли высоко неся трепещущие на ветру знамена. Мы пришли с миром, мы пришли с добром, гордо держа руки на рукоятях верного смертоносного оружия. Мы верили, что очистим этот мир от скверны – хотя бы на время! – а затем столь же тихо и мирно покинем его. Но все сложилось иначе и нам пришлось остаться здесь навсегда.

Я, крестоносец Даведар, убивший немало тварей на своем веку и сделавший сотни засечек на цевье верного пулемета, расскажу тебе, о читающий, нашу горестную историю. То было чудесное утро вторника… мы только что повергли и сожгли серую многоножку, двух скорпиусов и черепанга. Сразу после неплохо перекусили жареным мясом и пустили по кругу пойманную на полях зверолюдку. Кто ж знал, что столь чудесное утро завершится самым черным и страшным днем…»

На этом я прервал занимательное чтение – долгий и теперь куда более отчетливый крик-проклятье повторился:

– Хватит уже, сука, издеваться, гребаные ублюдки! Чтоб ваши жопы все, кому не лень поимели! Чтобы вы, сука, дерьмо захлебнулись, ублюдки! Ненавижу! Убейте уже меня! Просто убейте! Какие вы нахрен Непримиримые? Только сосать и умеете! Только Терпимых объедать и умеете! Дерьмоеды! Ненавижу!

Когда затихло звенящее эхо, я повысил громкость динамиков и произнес, обращаясь к тому, кого скрыла густая чернота за решеткой:

– Ты кого Непримиримым назвала, сука?

– Да она вконец оборзела! – радостно проревел Рэк, понявший, что можно не сдерживаться. – Ах ты, давалка гребаная! Потаскуха пещерная! Настолько уродлива, что только в темноте насасываешь?! А?! Мы тебе не здешние! Поняла?! Ща зайдем и расчленим нахер!

Увидев подбегающих к воде бойцов с тиграми во главе, я жестом показал, что приближаться пока не стоит. Хрен знает, чем эта тварь с диким голосом может нас удивить. Плюнет чем-нибудь едким…

– Хватит вам орать! – завопила не выдержавшая Кассандра. – Эй! Ты там! За решеткой! Да, это мы убили твоих гусениц. Почему? Потому что нехрен людей жрать! Ты кто такая? Имя?!

Сначала ответа не последовало. Где-то с минуту за решеткой молчали, а когда прокричали ответ, он прозвучал уже куда спокойней:

– Вы кто?!

– Я Оди. – ответил я, и мой многократно усиленный голос унесся в глубину пещер.

– Какой еще, нахрен, Оди? Кто такой?

– Я тот, кто сегодня убьет тебя. – спокойно произнес я.

– Так зайди и убей! Я буду рада! Рада! Убей! Если это не гребаная шутка… Умоляю! Убейте меня! Убейте! Только не вздумай сказать, что это очередная шутка! Мрази! Хватит издеваться! Вы Непримиримые? Гребаная охрана моей гребаной тюрьмы?!

– Мы убили тех, кто стоял у входа. Ты Брассарра?

– Да… я она… я никто… убейте меня!

– Обмен. Сначала поговорим. А потом я тебя прикончу. Пойдет?

– Коснись решетки. – велел кричащий голос.

– Зачем?

– Непримиримым не велят подходить к решетке ближе, чем ты стоишь сейчас.

– Видишь меня?

– Вижу решетку. Вижу плиты, блоки. Видела твой силуэт, что тут же скрылся за плитой. Это ведь был ты?

– Да.

– Подойди к решетке. Ударь ее. Хотя бы просто коснись…

– Да в жопу. – буркнул я, выходя и парой выстрелов сшибая одну из многочисленных цепей.

Не удовольствовавшись этим, я перешиб еще три цепи, сдернув и отбросив их. Следом уперся в один из блоков и, накренив его, уронил на каменный пол.

– Ну что? Я Непримиримый?

– Нет! Они бы никогда…

– Так поболтаем мирно перед тем, как я тебя грохну?

– Да! Да, мать твою! Конечно же, да! Да, делай со мной что хочешь, но потом убей! Разговаривай, лапай, трахай, сдирай кожу, сжигай, а затем снова трахай… но убей в конце! Убей! Обязательно убей!

– Настоящая женщина. – прогудел Рэк, цепляя клешней цепь. – Все бы такими были…

– Помоги-ка, – глянул я на Каппу и уперся руками в плиту с никчемной «летописью». Кому нахрен нужна твоя история, гребаный дохлый крестоносец?

Поддавшись нашему напору, плита оторвалась от решетки и рухнула на скалистый пол, расколовшись на несколько кусков. Повернувшись к двери, что так долго была заперта, я дождался, когда Рэк сдерет последнюю цепь, принял от подбежавшего Тигра стальной щит, одним пинком снес преграду и без малейших колебаний окунулся в темноту логова Брассарры.

Попадая в обиталище мифического монстра – воспетого словами трусливых терпил – хочешь или не хочешь, начинаешь нервничать. Еще бы – про эту тварь столько всего наговорили.

Дай трусам один только шанс – они и тебя трусом сделают.

То, как держались оставленные у решетки бойцы, как нервничала Кассандра – я не мог видеть за зеркальным забралом ее лица, но зато прекрасно видел ее силуэт, отмечал ее движения. Даже Рэк нервничал, шагая нарочито широко. А Каппу выдала неспешность – мечник так сильно хотел доказать, что его нисколько не волнует и не пугает купающаяся в темноте ужасная Брассарра, что шагал чуть ли не как на прогулке. Тигры… вот кошки своих эмоций не скрывали вообще. Дергаясь, припадая к стенам и полу, изредка испуская тихое шипение, они то рвались вперед, то стремились найти укрытие, тревожно посверкивая расширенными глазами.

Фонарей мы не включали. Держались по возможности порознь. Экзы прикрывали менее защищенных. Как бы там не стонала Брассарра, обещая огненный экстаз любому, кто согласится ее прикончить, верить ей на слово я не собирался.

За решеткой нас ждал длинный и немного извивающийся коридор. Через тридцать метров он раздвоился, но еще через двадцать снова сошелся, а мы уперлись в очередной каменный завал с несколькими широкими дырами, достаточными, чтобы пропустить сквозь себя не только гусеницу, но и тощего гоблина. Экз не пролезет.

Брассарра ничего не говорила. Но и не молчала – из тьмы за завалом доносилось разное. Всхлипывание, короткие бессвязные крики, изредка ругань, снова плач. Не став мешать ей, мы занялись завалом. Оценив свод, выгребли с полтонны мелких осколков, следом осторожно достали верхние обломки и, убедившись, что потолок не собирается обрушиться немедленно, двинулись дальше.

Дальнейший путь лежал по частично заваленному битым камнем коридору, и чем дальше мы продвигались, тем больше мелкой щебенки встречалось. Но шагать было относительно легко – темнота сменилась желто-красным сумраком, среди камней извивалась отчетливо видимая даже без приборов ночного видения узкая тропа гусениц-несунов. И чем дальше мы шли, тем светлее становилось.

Шаг…

Другой…

И я остановился у нового невысокого завала, перегородившего проход лишь наполовину. Поверх груды пыльных камней я глянул вперед и увидел огромную пещеру, пронизанную несколькими тусклыми световыми столбами. Свет приходил сверху, но его источником явно было не солнце Мира Монстров. В любом случае, света было достаточно, чтобы разглядеть все необходимое в самых мелких деталях.

– Глиста, придавленная комком дерьма. – пробормотал я, прыжком перемахивая через завал и приземляясь рядом у края щебеночного поля.

Вот откуда все эти завалы – или большая их часть. Их породил вот этот огромный кусок скалы, что рухнул с потолка величественной пещеры, с неимоверной силой ударив в пол. Кусок скалы, чем-то похожий на уродливое веретено или тощую юлу. Упав, пробив пол, вызвав волну сотрясений всего пещерного комплекса, он рухнул набок, бесцеремонно придавив собой гигантскую змею с едва заметно светящейся серой чешуей. Пусть это был непрямой удар, но он все же был страшен – хотя бы из-за чудовищной массы упавшей скалы. Змею попросту раздавило к хренам – в особенности пострадала ее частично виднеющаяся из-под обломка расплющенная чуть ли не в лепешку башка. Если с ней это и не сразу произошло, то уже позднее оно было неизбежным – сыграл свою роль никуда не девшийся многотонный вес скалы, что очень долго давил на череп змеи.

Змея огромна. Такая тварь вполне сможет проглотить багги целиком. Не представляю какой у неё длины тело. Мы видели острые почернелые змеиные клыки, что пробили верхнюю часть челюсти и вылезли наружу. Видели столь же черные замершие глаза. Вываленный язык передавлен посередине. Судя по сморщившейся Кассандре, снова потянувшейся за полумаской с фильтрами, вонь здесь страшная.

И это удивительно…

Судя по всему, даже по нетронутому толстенному слою пыли на обрушившейся скале, это произошло очень давно. Так какого хрена тут до сих пор воняет тухлой жопой змеи? Она давно должна сгнить до костей.

И кто с нами разговаривает?

– Как слышите меня? Джоранн на связи. Прием, гоблины. Как слышите меня.

Повернувшись к Каппе, я требовательно протянул лапу и вскоре бережно сжал в стальных пальцах хрупкий передатчик:

– Джоранн. Оди на связи. Как слышишь меня.

– Оди! Сука! Живой! – в охрипшем голосе рыжей плеснулась искренняя радость. – Живой! Как там Хванчик?

– Гнида жив. Как база?

– Сейчас в норме. Вчера мы подверглись атаке двух экзов и небольшого отряда хорошо вооруженных гоблинов. Дерьмово было…

– Вы пришли… – выдохнула пыльная скала. – Вы пришли…

– Заткнись! – рявкнул я на камень. – И пару минут помолчи!

– Охренеть… – изумленно выдохнула скала и затихла.

– Джоранн! Полный доклад по нападению!

– Как я сказала – два экза и двенадцать бойцов с автоматическим оружием. Атаковали с двух сторон. Экзы бежали по мостам к центральному острову, отряд гоблинов подошел на катере. Их целью было центральное здание. Но до него они не добрались. Гоблинов мы положили всех. Завалили одного экза. Второго серьезно потрепали, но он рухнул в воду и теперь не понять – сдох там или ушел по дну. Но левую ногу мы ему можно сказать оторвали.

– Ясно. Есть сведения кто их послал?

– Нет.

– Система?

– Выдала нам всем поочередные задания по патрулированию окрестностей. И спросила меня о твоем местонахождении. Я ответила – Мир Монстров.

– И система?

– Опять спросила о твоем местонахождении. Я повторила – Мир Монстров. Больше ко мне вопросов не возникло, но система так же поочередно опросила каждого гоблина, призма и зверолюда базы.

– Принято. Булки не расслабляйте там.

– Стараемся, командир. Хван точно в порядке?

– Да.

– А Баск?

– Передаю передатчик Каппе.

– Э… – мечник недовольно дернул лапами и попятился от протянутого устройства.

– Ну да. – вздохнул я и сунул прибор Кассандре, что с готовностью приняла его, присела на один из камней, не забыв прикрыть спину стальным щитом, и тут же обрушила в эфир кучу слов.

Я же потопал к тиграм, что с крайней задумчивостью пялились куда-то под камень, чуть в стороне от раздавленной змеиной башки. По перекошенным от вони мордам разведчиков я понял, что меня ожидает сюрприз, и не ошибся.

Здесь из-под камня выпирала часть изогнутого змеиного тела. Все та же почернелая многослойная, облетающая огромными пластами змеиная шкура, а на ней что-то вроде закостеневшего бугром гнойника или опухоли, перечеркнутого узкой трещиной. По сторонам от этого желтоватого мутного купола в змеиной коже видны суженные отверстия, чем-то напоминающие сомкнутые сфинктеры. Из одного полураскрытого отверстия медленно выползает белесая гусеница с уложенными по спине шипами, толкая перед собой волну прозрачной слизи.

– Если это не жопа, … то почему глисты лезут? – поинтересовался подошедший Рэк, опуская вскинутую клешню. – Вот дерьмо.

– Дерьмо. – подтвердил и Каппа, бросив беглый взгляд на обрамленное дырами вздутие и продолжив осматривать сумрачную пещеру.

– Взгляните на меня. – прошептала опухоль, с ее краю мелко задрожала крохотная мембрана, что, похоже, и служила проводником звука. А может, через этот гнойник и она «дышала».

Плеснув вонючей слизью, опухоль начала медленно открываться как раковина, хотя мне пришло на ум иное сравнение – чем-то напоминало открытие бронированного кокпита тяжелого боевого шагохода.

Излив еще немало литров тягучей вонючей плаценты, гнойник раскрылся, показав нам свое главное сокровище – вживленную в змеиную тушу часть голой бабы. Широко раздвинутые бедра, раскинутые руки – первые есть по колени, а вторые по локти. Прилипшие к истощенному лицу волосы небрежно обкромсаны – уже настораживающий факт, заставивший меня еще раз оглядеться.

– Мен стригут красные ублюдки. – правильно поняла меня Брассарра, с трудом вытолкнув из себя слова вместе с солидной порцией слизи. – Сваты.

– Сваты? – изумленно пробормотал Рэк, пялясь на сиськи Брассарры. Взяв себя в руки, орк двинулся прочь, буркнув: – Огляжусь.

Я продолжал осматривать распятое тело женщины, что напомнила мне одну из гномьих жриц, что натягивали на себя пальто из живого плукса. Это и есть мозг змеи? Она управляет огромной змеиной тушей?

Но все равно это никак не поясняет, почему раздавленная змея до сих пор не сдохла и не сгнила – хотя вонь тухлого мяса в наличии.

Это не поясняет, каким боком сюда относятся гусеницы, что то ли живут, то ли рождаются в змеином теле и усердно носят хозяйке жратву.

Опустившись на камень неподалеку от Кассандры, я еще раз оглядел пещеру, мельком пробежавшись взглядом по фигурам вышедших на патруль экзов и тигров. Убедившись, что пока все в порядке, поднял забрало и, взглянув в желтые глаза трясущейся от холода голой тощей бабы, сказал:

– Давай сначала о главном.

– Я Брассарра… была перерождена для…

– Эй! Я сказал – о главном. Где активный системный терминал?

– Большой стальной гриб… материнское око…

– Да.

– Я придавила его. – мокрая от слизи баба растянула губы в жутковатой радостной усмешке. – Чтобы добраться до него… тебе придется прорубаться сквозь скалу и мое тело.

– Да с радостью. – дернул я щекой. – Где конкретно?

– Как я помню… в сторону моего хвоста. Метрах в десяти от тебя, герой Оди. Уже готов убить меня? Или хочешь услышать мой рассказ?

– Ты придавила цель моей миссии. – усмехнулся я. – Твоя жопа лежит на моем пути… а я гоблин занятой. У тебя пара минут, Брассарра. Так что говори быстро.

– Еда… можно мне послать детей за едой? Еще немного пожрать перед смертью…

– Ты жрешь гоблинов…

– Это не в моей власти. – дернулась и зашипела Брассарра. – Задумайся, тупой герой! Похоже, что я стремлюсь сохранить свою жизнь?! Похоже?!

– Нет. – признал я, смотря на раздавленное и гниющее змеиное тело. – Не похоже.

– Трупный яд бушует в моей крови! Вечная агония! Вечная головная боль – ведь моя голова раздавлена гребанной горой! Мозги всмятку! Ты можешь представить себе, каково это жить с никогда не утихающей головной болью? Ощущать вечную боль… вечную тошноту… и понимать при этом, что мое тело настолько крепко и живуче, что все это дерьмо продлится еще очень долго! Думаешь, я жру тухлую человечину, смакуя каждый кусок?

– Сказал же – нет, не думаю.

– Гусеницы затаскивают жратву прямо в мой желудок. И я не могу им помешать… не знаю, слышал ли ты о двойной нервной системе у призмов… о разумах насекомого и человека, заключенных в одном теле…

– Слышал. – кивнул я, вспомнив Хвана и о том, как над ним брало контроль насекомое, что в любой ситуации думало лишь о выживании любой ценой.

– А у меня не два, а три разума в одном теле! Три нервные системы! И кроме меня сдохнуть не хочет ни одна из моих сущностей! Змея расплющена… мозги тухнут… но нервная система жива и пытается оживить все это раздавленное дерьмо, продлевая мои страдания. Бабочка, что тоже во мне, порождает гусениц, посылая их за жратвой. Я могу контролировать их… но лишь отчасти. Когда голод становится слишком сильным… я теряю контроль, теряю сознание! А когда прихожу в себя – я уже пожрала… В меня уже натащили жирного жеваного мяска и воды… Учитывая замедленный метаболизм и почти летаргию… мне этого хватает надолго. Хватает, чтобы чуть подстегнуть мою невероятную регенерацию, чуть замедлить гниение и на то, чтобы породить пяток новых ползучих детишек… И снова боль… снова сонная агония… а затем мне снова доставляют визгливых жирных гоблинов… Вот и сейчас – гусеницы чуют запах жратвы и рвутся… рвутся за едой…

– Вперед. – разрешил я, поняв, что толку от запрета не будет. Разве что раздавить всех гусениц.

Брассарру трудно назвать каннибалом. Людоедом – да. Но не каннибалом. Она давно уже не человек. Она… это что-то вроде искусственно выведенного древнего высшего хищника. Гребаный динозавр, что пролежал в обвалившейся пещере хрен его знает сколько лет.

Пока из приоткрывшихся дыр в змеином теле с хлюпаньем лезли новые гусеницы, а закатившая глаза Брассарра мелко потрясывалась внутри раскрытой бронированной опухоли, я решил глянуть чего это там Рэк так изумленно пялится за край камня, маша при этом мне клешней.

– В ней живет бабочка, – тихо произнесла продолжающая сидеть на камне Кассандра, не сводя глаз с рождающихся гусениц. – В ней живет красивая бабочка…

– Нашла родственную душу. – хмыкнул я.

Пифия мне не ответила.

А вот Рэк, повернувшись ко мне, развел руками и потрясенно выпучил глаза:

– Лид… у ней жопу сперли!

– А? – скривился я, заглядывая за камень. – Хм… вот дерьмо…

Из-под камня торчал заросшей молодой кожей обрубок змеиного тела. Хвоста не было. И судя по форме обрубка, он скорее был «обрывком» – гигантскую змею кто-то разорвал. Рваные ошметки уже обросли тонкой кожей, здесь не было того облака тухлой вони, что окружало раздавленную змеиную голову. Сейчас туловище истощенного монстра достигало в толщину метра три. На пике здоровья, змея наверняка была куда толще.

Что за тварь могла разорвать подобное туловище на две части? И куда делся хвост?

Если предположить, что оторванный хвост кто-то сожрал – то почему не выжрал и остальную часть беспомощной змеи, придавленной каменюкой?

– Брассарра! Где твоя жопа?! – это первое, что я спросил, вернувшись к «опухоли» после того, как осмотрел ту часть пещеры и убедился, что слой пыли там никто не тревожил уже долгие годы.

– И только теперь тебе стало интересно? – прерывающимся голосом выдохнула Брассарра, медленно открывая желтые глаза.

По ее губам пробежала короткая злая усмешка, но я не стал напрягаться по этому поводу – понял, что усмешка относится к далекому прошлому.

– Герой Оди, – продолжила искалеченная тощая баба, что так долго была страшилкой Пещер Мрака. – Чтобы ты потом не обвинял меня… скажу сразу – Даурра сделает все, чтобы спасти меня! А значит, скоро она бросит на атаку Пещер все свои силы, а может, даже явится сюда сама. Как давно вы у Пещер Мрака? Как давно Даурра поняла, что вы направились именно сюда?

– Мы нигде не задерживались. – ответил я, не став выделываться и разыгрывать из себя беззаботного придурка. – Прошли маршем от входа в Мир Монстра до самых Пещер. Здесь мы минут сорок… может, час. Не больше.

– Ладно… у вас еще есть время. Но ждите атаку! Даурра явится! Обязательно явится! Умоляю – даже если будешь подыхать, убей меня, а потом сдохни сам!

– Сколько у нас времени?

– До прибытия Непримиримых? Не знаю… со мной никто не делится сведениями о технике и новых тварях. – горько усмехнулась Брассарра.

Повернувшись к верным усатым курьерам, я буркнул:

– Тиграм пора на волю.

– Разведка?

– В точку. И проверьте, как высоко сидят дозорные и как широк их обзор.

– Есть!

Кошки умотали, а я вернулся к разговору. Задумчиво пройдясь перед опухолью-кокпитом, я посторонился, пропуская мерзкую крошку-гусеницу, поползшую за жратвой.

– Твоя чешуя… она темная. Но если глянуть чуть сбоку – она переливается всеми цветами. Прямо радугой. Как у Даурры, если верить слухам. Твоя чешуя чуток светится – как у Даурры, опять же, по слухам. Ты плодишь детишек-гусениц – и она делает так же. Ты какой-то сраный мутантный гибрид змеи с гоблином и тараканом… и она, похоже, точная такая же, хотя старается не показываться на глаза. Несмотря на размеры, Даурру регулярно потрахивают – и, судя по этой вот сраной опухоли и твоим сиськам, тебя тоже вполне можно поиметь обычному мужику. Знаешь… так вполне можно поверить, что вы родственники. Харя у тебя хоть и сморщенная, но это больше от голодухи и трупного яда. Но как оценить возраст древнего монстра? Вы, случаем, не сестры? Брассарра и Даурра… мерзкие и прекрасные… М?

Ответом был захлебывающийся смех. Трясущаяся Брассарра, вживленная в полумертвую змеиную тушу, содрогалась от рвущего ее на части хохота. По ее щекам текли то ли слезы, то ли остатки слизи, вытекшей из-под век.

Гигантская змея рыдала в истерике, одновременно хохоча и рожая гусениц…

Этот гребаный мир настолько безумен, что я уже ничему не удивляюсь.

Выругавшись, я вытащил из набедренной разгрузки брусок резервной аптечки и прижал его к животу Брассарры. Аптечка ожила, присосалась, запустила тонкие щупы и тут же замигала тревожно красным, с отрывистым шипением принявшись что-то вкалывать.

Заткнувшись на полуслове, Брассарра прислушалась к своим ощущениям и прохрипела:

– Боже! Боль уходит… сучья вечная боль уходит! Еще! Еще! Дайте еще обезбола, твари!

Не дожидаясь моего приказа – потом накажу за это дерьмо – шагнувшая вперед пифия отодрала опустевшую за секунды аптечку и прилепила другую, вытащенную из рюкзака. Снова россыпь огней, снова шипение, выгнувшаяся Брассарра в голос ревет, пытаясь мотать приваренной к змеиному телу башкой, кривя искусанные губы в уродливой ухмылке.

– Что еще есть? – поинтересовался я у пифии, глянув на ее рюкзак.

– Витамины. Энергетики. Шизы навалом. Слез десяток. Успокоительные. Восстановители. Я девушка с галеликами. И потому запасливая…

– Коли ей все, кроме слез.

– А куда шизу пихать?

– А вон, – кивнул я на ряд склизких дыр, что оказались путями, ведущими в желудок.

Кассандра не заставила себя ждать, за секунду ополовинив содержимое своего рюкзака. Я чуток помог, зашвырнув в жадно хлюпающие дыры десяток протеиновых батончиков. Рэк добавил от себя. Каппа остался безучастным.

– Дай змее пощечину. – велел я пифии.

Она глянула на мою стальную руку и, поняв, что если вдарю я, то башка Брассарры разлетится, тут же влепила й звонкую оплеуху. Рыдания прервались.

– С-спасибо. – разродился благодарностью монстр. – Вам не понять… вам не понять, что такое не кончающаяся десятилетиями головная боль!

– Из пещер есть второй выход?

– Нет. Один вход. Один выход.

– Так что там про родственные связи?

– Ты почти угадал, герой Оди. Чтоб тебя… ты хитрый, умный и злой ублюдок, верно?

– Вы сестры или нет?

– Мы больше, чем сестры! Я и Даурра – близнецы! Сиамские близнецы! Две головы, два туловища, четыре руки… одна жопа и две ноги на нас обоих. Такие похожие… и такие разные! Ты думаешь я злодейка? Ну нет, герой Оди!

– Мне насрать.

– Я не злодейка! Я добрая тихоня, которую в тысячный раз поимела ее куда более хитрая, умная и злобная сестра-близнец! Ты очень напоминаешь мне Даурру – она столь же безжалостна. Ей так же на всех и вся похер! Она всегда думает лишь о себе!

– Сиамские близнецы, – ошарашенно глянула на меня пифия. – Господи…

– Погоди-ка… – поморщился я. – Дай мне подтверждение той безумной мысли, что только что посетила мой усталый мозг… вы были слипшимися сиамскими близнецами в обычной жизни, а потом? Когда стали монстрами… по-прежнему были единым целым?

– О да! Двухголовая змея-мутант! Почти бессмертная тварь с невероятной регенерацией! Со сложнейшим ДНК… Мы, сестры со стертой памятью, были самым страшной тварью Мира Монстров! Скольких тупых героев мы порешили! Сколько раз мы сами были на грани смерти… но благодаря гусеницам, мы продолжали жить – забивались в черную глубокую дыру, затихали на недельку-другую, а нас кормили верные гусеницы, притаскивая мясо и воду. Не сказать, что я была в восторге… знаешь, когда в прежние времена сеструха любила глотать пачками наркоту – вместе с мертвыми телами – мне тоже доставалось чуток наркотических воспоминаний. Так я и поняла, что всегда была второй в этом гребаном тандеме. Я всегда любила читать… была домоседом… а вот Даурра любила жить ярко… была властной… и обиженной на весь гребанный мир – ведь она считала, что к ее жопе прилип какой-то унылый трусливый паразит… и этим паразитом была я!

– Когда тебя придавило скалой?

– Тот проклятый день! Когда мы поняли, что Мир Монстров закрылся… что наши аттракционы выключены, а оставшиеся здесь герои сошли с ума, мы решили спрятаться. Отгадай, где мы скрылись?

– Здесь.

– Да… да… здесь… о как же мне хорошо… регенерация ожила… голова не болит… я даже не чувствую веса этой гребаной скалы…

– Что дальше?

– Мы решили переждать поднявшийся шум. Для огромной твари сложновато найти подходящее логово. Я хотела уйти в дальние скалы. Но Даурра решила пересидеть здесь – рядом с терминалом Матери. Переспорить Даурру не дано никому… мы засели в этом логове. Притащили с собой дохлую тварь, что должна была стать нашим пайком на следующую неделю. Спокойно пересидели несколько дней. Ну как спокойно… вечная ссора с Дауррой… вечная ссора с самой собой по сути… мы шипели и кусались. А затем в пещеры заявились убегающие от разъяренных местных жителей герои. И устроили здесь гребаную войну! Пещера сотрясалась до основания от взрывов и выстрелов. И когда шум достиг пика, сюда влетели несколько ублюдков, что спешили к терминалу. Но вместо терминала увидели нас – Дауррабрассу, легендарную тварь Мира Монстров.

– И?

– И разом шарахнули из всего оружия, что у них было. Затем мы их убили. Я помню, как дотянулась пастью до наглой сучки в синем четырехруком экзоскелете. Помню, как с ее плеч полетели ракеты, ударившие в потолок. Взрыв над головой… на Даурру полетела скала, но я успела оттолкнуть сестру в сторону. А затем дикая боль и чернота… Я очнулась быстро – я тварь для боя, и нервная система быстро вывела меня из шока. Но лучше бы я, сука, так и оставалась в беспамятстве… знаешь, что я увидела, когда очнулась? Знаешь?

– Догадываюсь.

– Я увидела сестру, что уперлась в скалу своей тушей и с треском, с воем, с шипением, с болью, что терзала нас обоих, отрывала себя от меня! Отрывала прямо в развилке – там, где уже была нанесенная еще одним камнем глубокая рана! Она отрывала себя от меня! И оторвала! Двухголовая змея превратилась в обычную… а я осталась под камнем! Я рыдала! Умоляла! Но Даурра уползла, не оглянувшись! Больше я ее никогда не видела. А в тот день я, погружаясь в беспамятство, слышала, как сестра прорывается сквозь тыловые ряды охреневших от такой нежданности героев, убивая и пожирая их. И снова чернота… я умирала… вот только… – Брассарра с широченной и на этот раз и горькой и торжествующей одновременно ухмылкой, глянула на меня – Вот только знаешь, что выяснилось?

– Удиви меня, обрубок.

– Тот орган, что отвечает за мою сумасшедшую регенерацию и обновление клеток – за нашу сумасшедшую регенерацию и обновление клеток! – находится в моем теле! Понимаешь?! Даурра оторвала свою жопу не только от бесполезного балласта! Она заодно оторвала свою жопу от жизни! А без этого органа… гигантское тело долго не протянет. Его постоянно нужно обновлять, постоянно нужно снабжать особыми ферментами, гормонами, прочими странными химическими соединениями, что вырабатывает фабрика, скрытая в змеином теле за моей спиной. И эта фабрика только у меня. Когда Даурра поняла это… она прислала сюда своих верных ублюдков сразу же, как только сопротивление засевших в пещерах героев было сломлено. Когда герои превратились в узников, ко мне, расчистив многочисленные завалы, пришли те, кто позднее станет Красными. Верные охранники Даурры. Они и наладили весь этот гребаный мучительный вечный круговорот! Я продолжаю лежать под камнем, мне притаскивают жратвы ровно столько, чтобы я не сдохла, а раз в неделю ко мне приносят гусеницу Даурры, что пьет мою кровь. Этот живой бурдюк с моей живительной кровью относят к Даурре – тем самым она перезапускает свой механизм регенерации. Ну как тебе сказка, герой Оди?

– Охренеть. – выдохнул Рэк.

Я задумчиво оглядел змеиное тело и промолчал. Пифия тоже молчала. Каппа и вовсе отошел, показывая, насколько ему неинтересны откровения оторванной от жопы змеи.

– А теперь убей меня! И тем самым ты прикончишь Даурру! Тебе ведь все равно нужен доступ к терминалу, а он придавлен моим телом. Прорубись сквозь меня! И начни с уничтожения клятого органа, что обрек меня на вечную жизнь…

– Слушай, змея… а ведь ты до сих пор длинная. И у тебя медленно отрастает что-то вроде новой жопы.

– И что?

– Твоя регенерация фантастична. С такой скудной кормежкой… ты продолжаешь жить и регенерировать.

– И что с того, мудак?! Убей меня уже! Убей!

– А если мы снимем с тебя все камни, дадим тебе пожрать, а затем еще и подарим чуток времени на восстановление. Ты сможешь выползти нахрен отсюда?

– Зачем?

– Ну как зачем… – улыбнулся я. – Разве ты не хотела бы снова увидеться с любимой сестренкой?

Губы Брассарры медленно растянулись, показав злой оскал.

– О… эту встречу я много раз представляла себе, когда загибалась от боли…

– Так ты сможешь оживить раздавленную змеиную башку?

– Да! Но мне нужна еда! И надо убрать этот гнет…

– Как долго ты будешь восстанавливаться?

– Не знаю… не знаю… но с терминала сползти сумею. А дальше уж как повезет… так что мы делаем? Ты убиваешь меня? Или… освобождаешь меня?

– Каппа. Рэк. Начинайте растаскивать камни – велел я и повернулся к пифии. – Лети к бойцам у канала. Пусть тащат сюда все съестное. И те трупы у входа в пещеры.

– Есть! И с радостью! – захлопнув забрало, Кассандра умчалась.

– Я помогу тебе убить Даурру! – хрипло пообещала змея.

– В задницу твою помощь, уродина. Закрой броневую защиту – сейчас с потолка полетят камни. Как бы сиськи не помяло.

– Но зачем я тогда тебе?

– Чем больше мы создадим проблем Непримиримым – тем проще. – ответил я. – Ты… ты просто мелкий дополнительный фактор и не более того.

– В свое время мы с Дауррой вселяли ужас в геройские сердца…

– Закрой пасть. Хотя нет… то, что Даурру регулярно потрахивают избранные красавцы – как-то связано с рождением гусениц.

– Да. Если в нас нет спермы – нет и гусениц.

– Очаровательно. И раз ты до сих по рождаешь гусениц…

– Избранный сначала трахает мою сестру. Потом его привозят к моему логову. Он заходит один И трахает уже меня. Ну конечно же я получаю все только после сестры – она всегда первая, когда надо кусать шоколадку или раздвигать ноги. Он заходит сюда и трахает уже меня. Заодно он же приносит с собой гусеницу Даурры. Когда гусеница напьется моей крови, он уносит ее. Вскоре он умирает.

– Его убивает Даурра?

– Нет. Его убивает яд наших вагин. Мы ядовиты насквозь. Незащищенный секс с нами – верная смерть спустя десяток часов. Все происходит быстро, но мучительно.

– Огнемет. – вздохнул я. – Большой огнемет. И выжечь нахрен.

– Меня? Даурру?

– Всех и каждого в этом гребаном мире. – буркнул я, поднимаясь с камня. – Держись, змея. Тебе будет больно, когда мы начнем сдвигать обломки.

– Больно? Ты не знаешь, что такое боль. А вот мне не привыкать… разгребайте камни, дайте пожрать и попить… а затем я поползу убивать любимую сестренку…

* * *

Мы быстро сумели справиться с придавившим змею камнем.

Когда знаешь, что благодаря безумной силе регенерации этот монстр не подохнет, даже если будем взрывать неподатливый камень прямо над ее башкой, мы не церемонились, расширяя трещины, выламывая крупные обломки и отбрасывая их. Первые изменения стали заметны, когда мы отвалили в сторону тяжеленный обломок скалы, что лежал аккурат на сплющенной змеиной башке. Сделав передышку на замену батарей – и тут же отослав их на подзарядку к багги – мы ненадолго замерли, оценивая оставшийся фронт работ. И увидели, как дохлая и гнилая голова начинает меняться и делает это очень быстро.

Первым делом из пасти целиком выпал гнилой иссохший язык. Следом голова вздрогнула и… в голос заорала Брассарра. Неудивительно – пусть обезболивающие гасят проводимость синапсов нервной сети, но все равно невозможно полностью купировать болевые ощущения, когда гигантский череп с гнильем внутри, начинает выпрямляться как надуваемая консервная банка, одновременно выдавливая из глазниц сморщенные глазные яблоки, а следом черно-серую вонючую кашу. Полное впечатление, что мы смотрим видео о том, как некий доброс прихлопывает камнем змею. Но камера не выключается, остается у змеиной морды на дни и недели, показывая весь процесс гниение в прекрасном разрешении и максимальном укрупнении. Только мы смотрим это видео с конца – пущенное вспять. Убитая тухлая змея возвращается к жизни…

Как?

Как в лабораториях Высших сумели вырастить настолько живучий гибрид? Эта тварь попросту не желала подыхать. Пока в ее туше тлеет хотя бы крохотный огонек жизни – она будет продолжать регенерировать, будет продолжать жить. Более того – эта регенерация максимально «умная», расчетливая. Пример – одна глазница осталась пуста, а вот во второй дыре быстро вспух белесый пузырь, что стремительно увеличился в размерах, а затем «лопнул», показывая вполне зрячий и тут же уставившийся на нас глаз с холодным взглядом хищника. Голова чуть «усохла», кожа прижалась к черепу, подчеркнув всего его бугры и впадины. Некоторые раны не зажили – например, раны от пробивших верхнюю челюсть нижних клыков.

Глаз вырос за минуты – а кости черепа соединялись с томительной неторопливостью. И регенерации, хозяйке этого огромного тела, было плевать, что вживленная Брассарра заходится диким ревом боли, перемежаемым руганью.

Потрясающе. Охренеть как потрясающе. Завидки берут так, что аж зубы скрипят.

Вдоволь наглядевшись на оживающую тварь, хлебнув чуток компота и зажевав все сосисками, мы вернулись к работе и сбросили остатки раздробленной скалы. Пара тонн мелких обломков осталась, но гигантская змея шевельнула показавшимися кольцами, и камни с грохотом посыпались вниз.

– Мой плен заверше-е-е-ен… – с хрипом выдохнула мокрая от пота и слизи Брассарра, после чего ее гнойник-кокпит начал закрываться, пряча такую уязвимую плоть под толстенной броней.

Вскинувшая искалеченную хрустящую голову змея разинула пасть и, роняя ошметки тухлой плоти, пронзительно закричала, наполнив пещеру воющим эхом. Ударил по полу обрубок туловища, дернувшись еще раз, Брассарра начала отползать, с хлюпаньем давя заметавшихся гусениц, уволакивая целые горы дробленного камня.

Едва только тварь сместилась на десяток метров в сторону, я увидел его – верхушку вжатого в пол стального гриба системы. Пусть в спящем режиме, но то, что в наши передатчики вернулась связь, то, как удивленно потянулась к спрятанным под стальным шлемом вискам пифия Кассандра, говорило о присутствии здесь системы. Терминал активен. Надо только его поднять.

Я сделал первый шаг. И замер, остановленный спокойным и одновременно каким-то отрешенным голосом Кассандры:

– Оди. Я поняла…

– Поняла что? – я нехотя повернулся к пифии.

– Почему судьба в твоем лице привела меня сюда.

– Не будь тупой дурой, пифия. Судьбы не существует. Мы сами торим свой путь в этой жизни, рвя шкуру на колючей проволоке жизненных препятствий. Или просто сидим на унитазе свесив ножки и просираем свою жизнь. Но нет ничего предрешенного.

– Ха! Я пифия! И… во мне тоже живут бабочки… так же, как и в ней… – Кассандра указал рукой на замершую у стены гигантскую змею.

– Чего ты хочешь, Кассандра?

– Отпусти меня, герой Оди. Пожалуйста. Я поняла… понимаешь? Я нашла свой путь. С порхающими в душе бабочками… я хочу убивать… хочу любоваться фонтанами брызжущей крови врагов… наслаждаться вкусом кровавой победы, что стекает по губам…

– Ты под наркотой. – понял я.

– Я под судьбой… ее длань нависла надо мной…

– Ты твердо решила?

– Да!

– И думаешь, что тебе по пути с разорванной змеей?

– Да!

– И Брассарра примет тебя?

– Мы души, отмеченные бабочками… мы договоримся. – солнечно улыбнулась пифия.

– Уходи. – кивнул я и шагнул к наблюдательной сфере системы.

– Спасибо, Оди! Ты… ты не зря…

– Заткнись и вали! – рявкнул я и зло повел хрустнувшей шеей. – Еще одна сдалась на полпути… Дерьмо…

– А я говорил, лид, – не скрывая удовлетворения, произнес подошедший Рэк. – Бабы! Они с тобой, пока им это выгодно. Они верны тебе, пока сами этого хотят. Забрать бы у этой суки снаряжение… но она с ним пришла.

– Оставь. – поморщился я. – Ты помнишь – я никого силой здесь не держу.

– Я помню, командир. Я помню. И не забуду.

Вернувшиеся во второй раз бойцы притащили еще пару трупов и трехметровый кусок многоножки. Разинувшаяся змеиная пасть с хрустом сомкнулась, разом проглотив подношение. Прижавшаяся к желтому бугру «кокпита» пифия замерла в неподвижности.

– Нет, – усмехнулся я, отворачиваясь и поднимая руку. – Нет… в этом сраном мире мы все однажды проснемся с гребаной амнезией и рваной дырой в душе.

Резко опустив стальную ладонь, я со звоном припечатал ее к мертвому пыльному металлу:

– Система! Герой Оди прибыл для доклада! Задание Дикая Эволюция выполнено! Система! Эй! Подъем! Подъем! Подъем!

Вспыхнувший свет окрасил наши фигуры в зеленый, а затем в красный цвета. По пыльным облакам полоснули разноцветные лучи лазеров. Миг, другой, третий… и с ахающим воем сирены гриб системы начал подниматься, крутясь на выходящей из пола стальной колонне.

Герой Эрыкван!

Внимание!

Немедленный полный вербальный доклад в свободной форме!

– С радостью! – ощерился я в улыбке, снизу-вверх глядя на ожившую полусферу. – Мы находимся на территории закрытого огромного аттракциона Мира Монстров! Именно отсюда здешние жители осуществляют грабительские рейды в верхний мир! Для этого они используют компьютерные терминалы и так называемых путеводных зверей. Этим же путем мы пришли сюда! Здешние призмы проходят несколько трансформаций – так называемых диких эволюций, превращаясь в огромных тварей! Они называют себя Непримиримыми! Их армией руководит древняя тварь-призм называющая себя Даурра! Она выглядит почти так же, как вон та здоровенная змея у той стены! Следи за рукой! А эта змея – Брассарра – она наш союзник! Должна иметь в себе опознавательный чип! Хотя хрен его знает… после стольких-то боев и жизни под прессом горы… В любом случае – она союзник! Далее! – я аж зажмурился от удовольствия, понимая, что не зря все же осуществил свой план, притащив сюда самое страшное существо. – В этом прежде изолированном мирке возникла новая угроза – больные гнилью! Зомби! Их с каждым часом становится все больше. Они невозбранно… слово то, сука, какое! Не иначе в летописи дохлого крестоносца подсмотрел! Зомби невозбранно нападают на мирных жителей, убивая их или превращая в себе подобных! Скоро этот мир окажется поглощен зомби-эпидемией, что затем выхлестнет во внешний мир по уже известным им тайным тропам! Итог доклада – источник дикой эволюции обнаружен! Главный враг – обнаружен. Это тварь Даурра! Дополнительная еще большая угроза – стремительное заражение Мира Монстров гнилью! Доклад окончен!

Вот теперь… когда ты знаешь, что здесь полным-полно зомбаков, что здесь давно открыты тайные дорожки наружу – давай, система, попробуй проигнорировать эту угрозу. Не зря же я тащил сюда зомби-рыцаря Кевина. Не зря же я давал ему свободу – ему и его будущей гнилой рати.

Давай…

Думай…

Сможешь проигнорировать? А?

Доклад принят.

Задание: Дикая эволюция!

Награда:

Статус Героя пятого ранга герою Эрыквану

Повышение статуса всем членам сквада.

+ 150000 тысяч крон.

+ Недельный отпуск всем личному составу сквада в особой зоне отдыха «Пляжные Зори».

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

+ Боевой экзоскелет + все остальное личное имущество героя Эрыквана!

Доступно ознакомление с перечнем бонусных наград!

Немедленно ознакомиться с новым заданием, герой Эрыкван!

Выбрав ознакомление, я наспех просмотрел весь не такой уж и длинный перечень и ткнул пальцем.

Боевой экзоскелет + все остальное личное имущество героя Эрыквана!

А следом выбрал опцию:

Немедленная доставка.

И мне насрать, как именно система это осуществит.

– Ночную Гадюку… сюда – произнес я. – Немедленно! А к ним…

Я щелкнул по наградам еще дважды, выбрав доставку медблоков и десяток аптечек.

– А что там с неделькой в зоне отдыха Пляжные Зори, командир? – скромно поинтересовался Рэк. – И мне ранг героя подняли на единицу!

– В жопу отдых, орк – прорычал я. – На выход!

Немедленно ознакомиться с новым заданием, герой Эрыкван!

Задание: Обеспечение успешного запуска СОНФ-ММ-Альфа 221-0Е!

Описание: Обнаружена неизвестная помеха, не позволяющая развернуть СОНФ-ММ-Альфа 221-0Е!

Определить проблему и ликвидировать.

Обеспечить успешное развертывание СОНФ-ММ-Альфа 221-0Е!

Место выполнения: У входа в аттракцион Пещеры Рока. Сектор 1.

Время выполнения: Нет.

Награда:

+ 15000 тысяч крон.

– На выход! – громогласно повторил я. – На выход, гоблины! Каппа! Когда я выйду из этой долбанной пещеры – пусть я увижу успешно поднявшийся и радостно бибикающий гриб системного наблюдения!

– Есть!

Лязгая, Каппа помчался вперед, а я, глянув на трясущуюся под стеной змею Брассарру, захлопнул забрало и тоже перешел на бег. Остальные не отставали.

Пещеры Рока…

Дерьмоеды тупые. Надо же было так назвать! Их бы на пару деньков туда – еще на этаж ниже. Где сочится серая слизь, где рыщут плуксы. Вот, мать их, настоящие Пещеры Рока. А здесь просто сраная хрень, что, как и все в этом мире, донельзя фальшива и сплошь опутана пугающими страшилками.

Немедленно ознакомиться с новым заданием, герой Эрыкван!

– Что тебе еще, железяка?

Задание: Ликвидировать матерую тварь Даурру!

Описание: Обнаружить и ликвидировать тварь Даурру, предводительницу грабителей, убийц и каннибалов, называющих себя Непримиримыми. Уничтожить или доставить к прибывающим эшафотам столько Непримиримых, сколько представится возможным.

Место выполнения: Неизвестно.

Время выполнения: Нет.

+ 50000 тысяч крон.

+ 1000 крон за каждого уничтоженного или доставленного к эшафоту Непримиримого.

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

Внимание! Задание повышенной сложности и опасности!

Внимание! Отказаться от задания невозможно!

– Вот теперь узнаю холодный глас главного палача. – на бегу усмехнулся я, в прыжке перемахивая канал с мутной водой. – Гоблины! Охота за головами начинается! Покажем им, кто здесь настоящие монстры!

В динамиках зазвучал восторженный рев бойцов. Но он тут же был заглушен пронзительным криком гигантской змеи, снова сотрясшим многострадальную пещеру:

– ЖДИ! ЖДИ МЕНЯ, СУКА! Я УЖЕ ГРЯДУ!

Рассмеявшись, я ускорился, не желая оказаться на пути живого громадного тарана, направляясь к показавшемуся впереди солнечному свету.

– Разъяренные женщины это… – голос Каппы в динамиках задумчиво умолк.

– Ну нахер. – не менее задумчиво произнес Рокс…

Глава седьмая

Первое, что я услышал, выходя из зева Пещер Рока – торжествующий вой сирены.

Первое, что я увидел – поднятый на огромную высоту стальной гриб системного наблюдения и фиксации. Настоящая махина с соответствующими возможностями. В верхней части гриба открылось несколько небольших люков, до моих усиленных микрофонами экза ушей донеслось едва слышное фырканье пневматических трамплинов, и в воздух взмыло три дрона. Два успешно запустили двигатели и начали наворачивать вокруг гриба восходящие спирали. А третий, потрепыхавшись, перекосившись, с трудом вернулся обратно на гриб и замер там прилепившейся сонной мухой. Что-то не так с двигателями или электроникой. И неудивительно – столько лет провести в консервации. И удивительно – два из трех ведь все же взлетели и вполне уверенно.

А чего я, охренеть как, не понимаю – что за победный рев сирены? Предупреждать вроде не о чем, молча бы поднялся, но нет – надо на весь мир заорать, привлечь к себе внимание.

Герой Эрыкван!

Внимание! Внимание! Системное предупреждение!

Зафиксирован пуск боевой ракеты!

Направление – область входа в аттракцион Пещеры Рока!

Время до удара…

– Воздух! – взревел я, не став тратить время на дальнейшее чтение. – Код семь! Живо! Живо! Живо, мать вашу! Хрена вылупились?! Бего-о-ом! Врассыпную! Гиппо! С платформы прочь! Платформу с ранеными к тому холму! Бегом! Бегом!

Сработало, и бойцы рванули от техники. Какой-то идиот сунулся под уже двинувшуюся платформу, но я проигнорировал его, метнувшись к Роксу, что уже сидел на водительском месте и, суматошно крутя руками, выворачивал руль.

– Система! Прикрой нас! Сбей гребаную ракету! Сбей!

Ответа я не ждал, но он пришел:

Боезапасс отсутствует. Ожидайте. Ожидайте.

– С-сука!

Дальше все было рвано. Моя рука стискивает стальные пальцы на краю кирасы Рокса, чуть цепляя и сминая плоть. Я прыгаю, в уши рвется дикий вопль Рокса, подо мной мелькает платформа, затем голые камни и…

УДАР! УДАР! УДАР!

Воздух наполняется свистящим гулом и… Взрыв…

Подтолкнутый взрывной волной, я лечу кувырком, из моих пальцев выворачивается кираса, и я теряю механика над глубокой расщелиной. Динамики с радостью льют мне в уши многоголосицу криков боли. Что-то кричит Каппа, воет орк, я что-то отмечаю и даже кричу в ответ, но…

Герой Эрыкван!

Внимание! Внимание! Системное предупреждение!

Зафиксирован пуск боевой ракеты!

Направление – область входа в аттракцион Пещеры Р…

– КОД СЕМЬ! – мой вопль вылетает из врубленных на полную мощность динамиков. – КОД СЕМЬ!

Прыгнув обратно, успеваю подхватить с земли окровавленную оглушенную девку с намалеванным на груди кирасы оттопыренным средним пальцем, ухожу в сторону, успев увидеть тяжело идущего Гиппо, толкающего перед собой одну из платформ с ранеными бойцами. Мохнатый пес Стивен, высунув язык, тащил на себе сразу двух жестоко израненных бойцов.

УДАР! УДАР! УДАР!

– УКРЫТЬСЯ!

Взрыв…

На этот раз ракета ударила в скальный массив над входом в пещеру, выбив огромное количество каменной шрапнели, что ударила по нам подобно граду.

– Убью… – прохрипел я, швыряя раненного в ту же расщелину и возвращаясь за следующим – Убью…

Герой Эрыкван!

Внимание! Внимание! Системное предупреждение!

Зафиксирован двойной пуск боевой ракеты!

Направление – область входа в аттракцион Пещеры Рока!..

Из наполовину заваленного зева пещеры с пронзительным, яростным и ликующим одновременно воплем вырвалась гигантская змея. Дернув башкой, изогнувшись, Брассарра подхватила с песка разорванный труп и помчала дальше. На ее спине, зацепившись за шипы и гребень, висела что-то орущая пифия Кассандра. Секунда… другая… и они исчезли, оставив длинный извилистый след на дымящейся земле.

Я все это дерьмо видел лишь мельком, будучи занят тем, что помогал Гиппо перетащить платформу с ранеными через каменные обломки. Нам на помощь пришли остальные экзы. Вытянувшись в немыслимом прыжке, над головами пронесся Хван, уронив за скальным вздутием заходящегося криком лишившегося ног бойца.

УДАР! УДАР! УДАР!

– Я вас всех расчленю. – выплюнул я, бесцеремонно сгребая раненых и швыряя их Каппе, Хвану и Рэку.

Обе ракеты снова ударили в скалу над пещерой. И на этот раз ушлепки добились своего, намертво закупорив Пещеры Рока, отрезав от нас терминал. Вот только поздно! Да и не ради терминала они так жопы рвали, тратя, несомненно, крайне редкие в этих краях ракеты. Они стремились перекрыть выход из пещеры, чтобы мы не смогли добраться до Брассарры. Или чтобы Брассарра не смогла вырваться наружу.

Кретины!

Насколько же надо бояться придавленную скалой беспомощную змею, чтобы атаковать камень, а не живую силу противника!

– Ти-и-игр!

– Тут!

– Че рыдаешь?

– Тигрелла…

– Ну?

– Ее больше нет…

– Сегодня мы многих не досчитались, боец, – рявкнул я. – Приди в себя! Давай на ту возвышенность – и наблюдай! Доклад в эфир каждые три минуты! Вперед!

– Есть! Ее бы… похоронить… камнем голову…

– Быстрей, Тигр! Быстрей!

– Есть!

С яростным рыком двуногая кошка умчалась к указанной скале, а я продолжил орать в эфир:

– Всем! Вколоть себе бодрящего из красной зоны! Поднять жопы! Затем поднять раненых и тащить по направлению к Рэку! Проверить каждое тело на предмет жизни! Каппа! Хван! Проверить багги! Гиппо… какого хрена ты тянешь опору?

– Нога повреждена, лид! Левая! Теряю смазку. Потеряла двоих из звена – накрыло осколками спину, легкая броня корзины не…

– Сэбл! Толкай гребаную платформу! К Рэку!

– Есть!

Глянув на висящий над нами гриб системы, я убедился, что он на месте и, судя по полосующим дым и пыль лазерным лучам, активен. Значит, следующего ракетного пуска пока можно не опасаться.

– Герой Оди!

– Говори.

– Эта техника была мертва! – крикнул мне лежащий среди раненых пленный драконид. – Всего пять ракет с мертвой электроникой! Еще сегодня с утра эти ракеты были мертвы!

– Всего пять?

– Да. Но! Это древние реликты. И они не работали! Вообще! Мы пытались долгие годы оживить – там тотальная блокировка и…

– Заткнись. – выдохнул я и драконид захлопнул пасть. – Раз ракеты прилетели – блокировки больше нет. Ладно… ладно… а ну быстрее, мясо! Нам надо убрать отсюда свои задницы! Пока не прилетели следующие гостинцы…

– Да нет у нас больше ракет! Всего пять и было! – не выдержал драконид. – Жизнью клянусь! Что за дерьмо сегодня происходит… во имя Матери…

Крича, рыча, истекая кровью, отряд собрал подранков, следом подобрал и трупы. Мы погрузили все на одну из платформ, затем вытолкали из месива обломков изрешеченную багги, что чудом осталась на ходу. Вторая машина была мертва – как и одна из искореженных платформ. Вспомнив о мелочах, я наведался к расщелине и с помощью Хвана вытащил из нее заброшенного туда бойца, после чего оттуда же добыли потерявшего сознание Рокса с вывернутым бедром и сломанной левой рукой.

Покинув пещеры, мы двинулись к виднеющейся впереди хилой березовой роще, где белые деревца перемежались приземистыми елками и все было густо замешано на валунах.

– Лид! Вижу противника!

– Как далеко? Сколько их? – поворачиваться я не стал, продолжая толкать платформу, на которой спешно латали раненых. Сквозь решетчатый бортик стекала густая кровь, пачкая руки экза.

– Отряд! Скорость развили очень большую! Двигаются напрямую к Пещерам! Нас пока не видят – мы скрыты за холмами!

– Принято. Меняй позицию, Тигр. Смещайся ближе к нам.

– Я задержусь, командир. Позволь задержаться.

– Еще успеешь отомстить, Тигр! Смещайся!

– Прости, командир… прости…

– Вот дерьмо! Тигр! Ко мне! Немедленно!

Ответом была длящаяся несколько секунд тишина, затем снова послышался хриплый голос разведчика:

– Пять многоногих шустрых тварей. На них четыре экза. Два из них похожи на глефы. Еще два – какие-то странные переделки. Это первый отряд. За ним движется еще один – на багги. Там больше гоблины, плюс два экза, второй отряд в красной броне, повторяю, в красной броне.

– Принято. Тигр! Не дури!

– Я любил эту дуру… я просто ее любил… Полкилометра до меня. Километр до вас. Я привлеку их внимание.

– Твою мать, Тигр! Хватит строить из себя трахнутого романтикой ушлепка! Хочешь отомстить? Живи назло!

– Двести метров до меня… Меня заметили. Прощай, командир. И спасибо.

– Тигр!

– Рацию уничтожаю. Чтобы не досталась врагу. Всем вам тоже удачи, ушлепки! Сдохните красиво!

Еще через минуту с холма, где занял позицию Тигр, послышался частый автоматный огонь. По его укрытию ударили из нескольких стволов сразу, загремел крупный калибр, яростно застучал пулемет. Мы продолжали двигаться к роще, оставляя на песке дороги темные пятна крови и смазки. Уже едва двигающийся Гиппо замедлился еще больше, начал отставать.

– Командир… я экз не брошу. – выдохнула в эфир Сэбл. – Умру с ним. Сейчас развернусь и…

– Захлопни пасть и шагай дальше. – ровно произнес я, и на этом разговор завершился, с воем поврежденных сервоприводов жирный шагоход продолжил трамбовать дорогу.

Когда мы достигли первых деревьев и нырнули за рощу, получив новую преграду между нами и разведчиками противника, автоматный огонь со скалы уже затих, а вот противник продолжал палить из всех стволов. Еще через десять секунд ахнул сдвоенный взрыв, воздух разодрал пронзительный и такой знакомый визг призма-насекомого.

– Гребаный кошак. – процедил я. – Гребаный кошак… Десятники! Считайте своих! Баск! Пересчитай разведчиков! Мне доклад по готовности!

Обернувшись и ожидаемо не увидев преследователей, выругался сам на себя, а затем недоуменно прислушался к внутренним ощущениям – какого хера? С чего я на таком взводе? Успокойся, гоблин! Сбавь обороты заливающегося нервным хохотом разума! Притормози, низушек! Притормози! На обычную боевую ситуацию и реакция должна быть попроще.

С хрипом загнав в легкие побольше пахнущего машинным маслом воздуха – или мне так казалось – я пошел ровней, убрал руки от платформы, что снова встала на узкую грунтовую дорогу, бегущую мимо рощи по каменистому полю. Зашипела аптечка под броней, презрительно плюнув мне в кровь дозой химии. Но я уже и сам успокоился, заставив себя вернуться к самому главному на текущий момент – к действию. К постоянному действию.

– Стивен! Пес!

– Да!

– Я видел, как ты тащил на себе двоих.

Зверолюд промолчал. А я продолжил:

– Броня на тебе уже есть. Надевай остальную снарягу. Хватай разгрузку и бери в лапы автомат, закидывай за плечо дробовик. Пользоваться умеешь?

– Да. Какой приказ?

– Сопровождай раненых, мохнатый, – отозвался я, кивая на платформу.

– Я могу и повоевать, командир. Эти ушлепки забрали мишку. И они… реально пафосные ублюдки. Таких всегда ненавидел…

– Ты не притерт к нам, не знаешь, как мы воюем, – качнул я головой. – Займись платформой. Вместе с теми, кто может двигаться, поднимите повыше ее борта, уложите раненых поудобней, прикройте их сверху кирасами, убедись, что всем хватает воды и аптечек.

– Понял, командир.

– Баск! Что там?

– Три разведчика целы. У двух легкие ранения – задета рука у одного, почти отрезана пятка у второго, он уже не ходок. Еще два тяжелораненых. Остальные…

– Принято. Бери под командование платформу и багги. Обложите борта заплечными мешками, наберите камней и туда же – под борта. Возьми Стива и займитесь ранеными, Баск! Заставьте дышать даже подыхающих – медблоки системы на подлете!

– Есть, лид!

Оглядев вздрагивающую мясную кучу, что местами уже подыхала, а местами только задумывалась об агонии, заранее напустив в глаза обреченности, я злобно заорал:

– Эй! Мясо стонущее! Слышите меня, гоблины?! Система уже выслала по наши души медблоки и торгматы с сучьими шоколадками! Дотяните! Не сдохните! И тогда, уже подлеченные, сможете увидеть, как гребаные Непримиримые один за другим поднимаются на эшафоты – те из них, кого мы сами не прикончим! Поняли?! Вот ваша цель на следующий час – дышать! Дышать всем назло! Они ждут, что вы подохните – а вы, кашляя кровью и злобой! – живите им назло! Все сдохнут – я останусь! Поняли?! Все сдохнут – я останусь! Запомните! И знайте – мы уже победили! Эти их ракетные пуски… агония! Их замкнутому мерзкому мирку уже пришел конец! Слышите меня?! Непримиримые уже сдохли – и знают это! Пытаются укусить напоследок, в то время как с земли поднимается их гибель! Эй! Кто может ворочать шеей – посмотрите туда! – я указал рукой на пригорок, с чьей вершины, взметая пыль и мелкие камни, поднимался к ободранному небу очередной гриб системы. – Видите?!

Ответом мне была мешанина из криков, стонов, хрипов и сипов. Бодрости чуть больше, чем слюней и крови – что ж, уже неплохо.

– К полусфере! – скомандовал я, обращаясь к спине водителя.

Может, хоть там есть боезапас. Нам сейчас очень не помешает огневая поддержка.

– Ох, дерьмо. – садясь, простонал Рокс. – Ты мне ногу чуть не выдрал…

– Подлечим.

– Помогите-ка мне в багги перебраться, ребятишки.

Подхвативший старика Каппа перешел на бег трусцой, мигом доставив искалеченного мной механика к багги. Сплюнув, утерев исцарапанное лицо, Рокс ткнул водителя в плечо целой рукой и в голос заорал:

– Левей бери, хреносос тупой! Не видишь яму, дерьмоед?!

– Спасибо за совет, Рокс! – прокричал в ответ водитель.

– Еще один умер… – констатировал Баск и, содрав аптечку с мертвеца, протянул испачканное в крови устройство копошащемуся у бортов зверолюду. – Прилепи к себе.

– Ага… спасибо… – ничуть не смущаясь кровью, он принял подарок и спрятал в один из карманов пыльной разгрузки. Машинально я отметил, что Стив не путался в клапанах карманах и точно знал, в какое именно отделение идеально войдет аптечка.

Сдвинувшись на обочину, я успокаивающе махнул десятникам и по склонам рванул к поднявшемуся стальному грибу. Вот и оправдалась моя паранойя – солнечные панели в хлам, но у меня еще наполовину залитая энергией батарея в экзе, а еще одна, полнехонькая, плотно сидит в разгрузке, дожидаясь своего часа.

Сможем ли мы подзарядиться?

О да. Если мы протянем еще полчаса-час, то не только выживем, но и сорвем джекпот благодаря прибывающей поддержке от системы. Вот только как долго все это дерьмо будет прибывать?

Это я и собирался выяснить.

– Система! Повторяю запрос на огневую поддержку! Непримиримые висят у нас на хвосте. Несем потери. Нужно время для занятия оборонительных позиций и перегруппировки!

Боезапас отсутствует. Ожидайте. Ожидайте.

– Да чтоб тебя! Кем надо быть, сука, чтобы оставить законсервированные автоматические дзоты без боезапаса! Твою мать! Система! Запрос на огневую поддержку!

Боезапас отсутствует. Ожидайте. Ожидайте.

– Дроны! У тебя есть дроны-разведчики! Отдай их мне! По гранате в лапу, чтобы зажало рычаги – уже с выдернутыми кольцами – и на врага! Перед ударом разжать захват – и все. Да, дроны будут уничтожены – но оно того стоит!

Тишина…

– Система! Сука! Сколько раз мы почти подохли из-за твоих заданий?! Ты хочешь сохранить мой отряд?! Отдай мне сраных дронов!

Запрос услышан и оценен. Запрос принят. Ожидайте.

– Ну надо же, – пробормотал я, опускаясь на колено и «вскрываясь». – Ну нихрена себе…

Выбравшись из Шила, весь мокрый, дрожа в стылом воздушном потоке, я торопливо выудил из подсумка четыре осколочные гранаты оборонительного типа. Подумав, добавил к ним еще две зажигательные. Разложил все на мертвой потрескавшейся земле – смертельное на мертвое – я вскинул голову и увидел неуклюже опускающихся ко мне трех стрекочущих малых дронов. Ага… можно добавить еще гранат, о чем я и заорал Рэку. Пока ко мне бежал орк, таща требуемое, я успел снарядить два дрона из трех, с радостью обнаружив, что могу надежно закрепить на каждом до четырех гранат.

Когда я, закончив снаряжение дронов-смертников, сообщил системе наметки своего плана, забрался внутрь экзоскелета и выпрямился, три загруженных дрона уже двигались к единственно возможному для них месту засады – все к той же березово-еловой роще, что мы миновали. Снаряжая дронов, я раз за разом повторял равнодушной системе свою простейшую задумку, бросая короткие взгляды то на рощицу, то на невыносимо медленно удаляющийся отряд. Когда летающие самоубийцы скрылись за деревьями и затихли, я задал следующий важный вопрос:

– Когда прибудут медблоки?

Доставка в пути. Ожидайте.

– А точнее?

Доставка в пути. Ожидайте.

– Дожили, – прорычал я, – машина не может назвать точное время доставки… Давай за отрядом, Рэк. Всем! Слушать эфир! Я говорю! И повторять не стану! Так что прочистите уши от дерьма и крови – и слушайте, гоблины! Я излагаю план! А план настолько прост, что даже самые тупые его поймут! Итак!..

Перепрыгивая камни, огибая земляные кучи, я удалялся от отряда, на ходу выплевывая короткие рубленые фразы, поочередно назначая каждому из усеченных десятков свои задачи. Спустившись в узкий овраг облегченно остановился зачадивший Гиппо. Отстали от платформы экзы и двинулись на позиции, уводя с собой бойцов. Оставшиеся побежали за наконец-то нормально двинувшейся платформой – перестала стопориться часть поврежденных колес. Что-то на ходу подкрутили и подшаманили в багги, машина тоже двинулась ровнее, потащив за собой груз.

Хорошо…

Хорошо…

Повернувшись спиной к уходящим подранкам, присев за валуном, я «вскрылся», вытащил из разгрузки бутылку противно теплой воды и жадно выхлебал ее, перед этим раскрошив на зубах по паре таблеток шизы и энергетиков. Заменил батарею в экзе на новую, проверил оружие и, разжевывая сразу два протеиновых батончика, забрался обратно в Шило. Вставать не стал, оставшись на выбранной позиции, слушая хрипящий злой эфир, где лающие голоса бойцов один за другим докладывали о занятии позиций.

Ладно…

Мы готовы, суки. Дерзайте жопами.

Услышь Непримиримые мои слова – может, и приостановились бы. Хотя вряд ли – донесшийся до моих ушей визг тварей громко и четко говорил – мы голодны! Очень голодны! Мяса нам! Трудно себе представить, насколько тяжко прокормить весящих под пару тонн хищных тварей в скудных условиях Мира Монстров. Они всегда на полуголодном пайке, даже невзирая на грабительские рейды во внешний мир. А начиная погоню, заставляя огромные тела двигаться на максимуме, сжигая калории с бешеной скоростью, ты будто даешь отмашку вечно подстерегающему тебя голоду – терзай меня, рви мое сознание на части.

Заметив первые «проблески» движения между корявыми стволами, я замер в ожидании – если система не ступит, то прямо сейчас…

Донесшийся от стального гриба вой сирены дал понять, что система заявила о себе. Не только сиреной – наверняка и яркими зелеными надписями перед глазами атакующих. У каждого в башке чип, каждый может прочесть грозное предупреждение. Но даже если они что и прочли, это их не остановило. Выметнувшиеся из-за деревьев многоножки с безумной скоростью рванули по испятнанной нашей кровью дорожке, продолжая драть воздух короткими взвизгиваниями. Тигр не ошибся – четыре экзоскелета. А вот многоножек на одну меньше – пусть он и глупо погиб, но кого-то все же забрал с собой. Да и на этих успел оставить несколько глубоких дыр от пуль.

Четыре многоножки. Четыре экза.

Преследователи преодолели еще сотню метров, и я приподнял сжатый кулак. Заметив условленный сигнал, система еще раз взвыла сиреной, наверняка послала и письменное уведомление вроде «Тормозите или умрите» и… во вражескую колонну ударили три выскочивших из-за деревьев дрона. Выметнувшись из укрытия, я рванул к противнику, следя за тем, чтобы не перекрывать обзор засевшим позади стрелкам.

Взрывы прозвучали почти одновременно. Взметнулось несколько ярких огненных вспышек зажигательных гранат, воздух разодрали сотни осколков, усвистевших на пару сотен метров. По мне стеганула парочка, но я не обратил на попадания внимания – ожидаемая мелочь. Я смотрел только вперед – туда, где бились на тропе оглушенные, обожженные и посеченные осколками твари, где с трудом поднимались вражеские экзы, где одна из многоножек с оторванной башкой медленно двигалась куда-то прочь.

Прозвучавшие выстрелы ударили в одну цель – как я и приказывал. Три прямых попадания в расположенного ближе всего экза лишили его одной конечности и уронили на землю. Плеснула кровь, добавив грязи. Следующие выстрелы я уже не отслеживал. Вскинув обе руки, я принялся выпускать одну короткую очередь за другой, чередуя иглы и пули. Дергающиеся стволы метались между целями, добавляя хаоса, шума, боли и смерти. Отлетали отсеченные пулями лапы, хрустели панцири, дробным звоном отзывалась броня вражеских экзов. Швырнув две гранаты, я упал за дергающуюся тварь и, выдвинув лезвие, всадил его в брюхо гигантского насекомого, с треском повел к груди, где разрезал будто нарисованное на панцире искаженное человеческое лицо и в этой точке, будто по наитию, вбил лезвие поглубже. Рванувшись, многоножка рухнула обратно. Прозвучавший хлопок гранаты дал сигнал подниматься, но перед этим я успел впихнуть в прорезанную дыру зажигалку и только затем вскочил. Замахнувшийся на меня огромным топором экзоскелет не успел нанести удар – влетевший в него Рэк повалил врага и, рухнув сверху, зажал клешней его и без того поврежденную правую руку. Выстрел. Дикий вой боли сквозь наружные динамики. Клешня со скрипом сдвинулась, сжимая искореженные бронещитки. Рывок. И Рэк вскочил, сжимая в клешне сюрреалистично истекающую кровью стальную руку.

Перекатившись, я взмыл в воздух, пропуская под собой подсекающий удар визжащей алой многоножки. Та крутнулась еще раз, вскинула верхнюю часть туловища в молниеносной попытке схватить меня и… ей в грудь глубоко вонзилось лезвие меча Каппы, следом рявкнул его дробовик, посылая в рану заряд картечи. Призм крутнулся, сбивая мечника с ног и отшвыривая прочь.

На многорукого призма в прыжке налетел Хван, умело всадив сразу оба лезвия в дыру на груди. Экзоскелет дернулся, аптечка попыталась сказать свое веское слово, но Хван вбил лезвия поглубже, и враг начал заваливаться. Но успел ударить двумя манипуляторами. Один пришелся по кирасе Хвана. А второй пробил бедро, с легкостью прорубив хитин. Оказавшаяся рядом многоножка довершила дело, отодрав Хвану нижнюю лапу. На этом ее успех закончился – всей массой я рухнул ей на голову, перед этим успев выпустить пару очередей. Крутнувшись, простучал пулями по спине наседающего на Рэка серого экза, пинком отшвырнул орущего Хвана и присел, не давая израненной многоножке зажать меня жвалами. Не совсем удачно – жвала зацепились за плечо, застонал металл. Вырвавшись, я вскинул руку с игстрелом, направляя его в разинутую пасть…

Еще минута… и бой был завершен.

– Дерьмо! Дерьмо! – орущий Рэк шатался, левая рука оторвана по локоть, из-под желтого металла брызжет кровь. Ползет куда-то замолкший Хван. Дымящаяся земля жадно впитывала в себя кровь, слизь и машинное масло. Недвижимо замерли стальные тела, мелко трясутся в агонии хитиновые туши, выплескивая сипение и жижу.

– Каппа! Хватай Хвана! И за отрядом!

Ничего не ответив, отбросив сломанный меч, азиат подхватил искалеченного призма и рванул по дороге, стремительно удаляясь.

– Рэк!

– Опять я руку просрал!

– Аптечка?

– Пищит паскудно… что-то колет. Вот дерьмо!

– За мной!

Подхватив с разорванной туши дохлого насекомого пару сумок, я побежал за Рэком, крича в эфир:

– Навелись?!

– Навелись, лид! Они точно зайдут с другой стороны рощи?

– Наверняка – просипел я, прикипев взглядом к пригорку, за которым замер бугром Гиппо, прикрывающий два наших уцелевших миномета. – Максимальная скорость! Боеприпас не жалеть!

– Есть!

Добравшись до их укрытия, я послал Рэка дальше, убедившись, что ему навстречу уже двигаются бойцы. Спрятавшись за Гиппо, я упал на склон и замер, жадно хватая пересохшим ртом воздух. Вот дерьмо… когда ж я так вымотаться-то успел?

– Командир? – надо мной навис Баск.

– Каппа занял позицию?

– Занял. Гоблины тоже на местах. Платформа остановилась за холмом с полусферой.

– Ждем…

– Ждем. – подтвердил Баск, опускаясь рядом на колено.

Помолчав, зомби вдруг произнес задумчиво:

– Хорошо…

– Что хорошо?

– Хорошо мне… все стало кристально чистым… ясным…

– Вели аптечке поубавить дозу седативного.

– Ну да… может, и так…

– Вижу цель, лид! – крикнула в эфир Сэбл, глянув на меня сквозь бронестекло кокпита.

– Огонь! – приказал я, со стоном вставая.

Минометы выплюнули по снаряду. Тут же ударили следом крупнокалиберные бронебои. И еще раз. И еще. Пули и мины рвались во вспухшем облаке дыма с другой стороны рощи. Как я и предположил, второй отряд противника решил зайти с другой стороны, резонно предположив, что не стоит идти уже проторенной смертельной дорожкой. Они не могли не знать о гибели первого отряда – передатчики есть и у них. Так что вариантов было не так много – разведка, отсылка малой группы или же все тот же решительный тупой марш-бросок по чуть измененному маршруту.

Из переполненного осколками и криками дымного облака вырвались три стремительные фигуры, понесшиеся к пригорку. Три боевых красных экза. Умело прыгая из стороны в сторону, падая и перекатываясь, качая маятник, они без потерь преодолели двести метров и тут по ним из всех стволов ударил Гиппо. Вскинув громоздкие манипуляторы, поднявшись во весь рост, орущая Сэбл с радостью опустошала боезапас.

Обогнув холм, я снова перешел на бег, зная, что следом бежит Баск, а Каппа чуть в стороне, залег за другим пригорком и прикрывает стреляющих бойцов, выбравших своей целью пехоту врага – редкая цепочка гоблинов потянулась к роще, спеша там укрыться.

С лязгом столкнувшись с первым экзом, что легко выдержал несколько моих очередей, мы покатились по камням, награждая друг друга ударами. С треском разлетелся на несколько частей игстрел, получив прямой удар. Я услышал торжествующий смешок, что сменился бульканьем, когда мой выдвижной клинок вошел в уязвимую точку в броне, достигнув плоти. Дернув лезвие, пропарывая легкие и устраивая в них настоящий кровавый хаос, я выругался, когда понял, что не успеваю парировать удар второго противника, что уже перешагнул через Баска и замахивался чем-то вроде копья, искрящегося электричеством. Еще один экз, хромая, бежал к пригорку.

Перепрыгнув через меня, в копьеносца ударил Каппа, позволив мне выдрать из хрипящей стальной девки лезвие и подняться. Вдвоем мы быстро уронили ушлепка, выбили сучье копье, а затем схватили его за руки и оторвали их нахрен, снова забрызгав себя кровью и смазкой. Через секунду я уже бежал к пригорку, догоняя хромца. Тот обернулся и… сжал стальную ладонь в кулак, что-то сминая.

Взметнувшаяся земля наградила меня пинком, закрутила и подбросила в столбе пыли. В глазах помутилось, в ушах дикий звон… а земля уже летит навстречу. Удар… и я рухнул в выбитую взрывным устройством солидную воронку.

Вот хитрожопый дерьмоед…

Встать! Встать, гоблин!

С трудом подобрав под себя лапы, я поднялся и, шатаясь, развернулся. Сделал шаг… и рухнул. Перед глазами заплясали алые огоньки, оповещающие об отказе за отказом.

Вскрыться…

Вырвавшись из разошедшейся стальной спины подобно злобному насекомому из кокона, я хлопнул себя по животу, хватая рукоять. Вскинув руку, упер ствол в окровавленную харю подскочившего гоблина в алой броне:

– Пошел нахер. – рявкнувший револьвер откинул ушлепка назад.

Поведя стволом, пристрелил еще одного и рухнул на бок. Дрожащая аптечка вкалывала в меня коктейль за коктейлем, но веселая вечеринка почему-то все не наступала. Глянув назад, я понял причину своей нетвердой походки – перелом как минимум правой ноги чуть выше лодыжки, а левая, странно вздутая, покрыта десятками мелких кровавых дыр.

За пригорком послышалась яростная пальба, раздались крики… и все затихло. К небу потянулось еще один дымный столб.

– Дерьмо. – выдохнул я, глядя в дымное небо.

Герой Эрыкван!

Внимание!

Приготовьтесь к прибытию заказанной доставки!

Внимание!

Боезапас ближайшего СОНФ успешно пополнен!

Активирован защитный протокол.

– Дерьмо. – повторил я, прикрывая глаза.

– Командир! Командир! Ты слышишь?!

– Дерьмо…

Глава восьмая

Когда я открыл глаза, возникло отчетливое ощущение, что я не проснулся, не очнулся, а включился.

Нет боли, нет ломоты… нет вообще ничего – никаких ощущений. Разве что ощущение странной картонной бодрости во всем теле.

Легко усевшись, я задумчиво глянул по сторонам, задрал лицо к небу, повел глазами по покрытой одеялами земле вокруг себя, прислушался к странному знакомому шуршанию. Прикрыв на пару секунд веки, мысленно подытожил увиденное, услышанное и понятое. Облегченно выдохнул и начал медленно стаскивать с себя тонкое одеяло.

Я в палатке. С одной стороны, храпит Рэк. С другой, неподвижно лежит Хван. Я на почетном месте в центре. На нас, не считая бинтов, пластырей и медицинского клея, никакой одежды. Все снаряжение, включая мертвые экзы, лежит у входа – в просторной палатке, рассчитанной на десятерых гоблинов, нас только трое. Хван больше похож на статую, чем на живое существо. Культя залита прозрачным клеем, темное мясо под ним подрагивает и сокращается.

Шум снаружи – дождь. Там льет как из ведра, непромокаемый тент палатки содрогается от падающих на него потоков воды. Под нами сухо, а это говорит о том, что палатку ставил не абы кто. Тут поработал знающий гоблин. Я бы не справился лучше – учитывая, что мы лежим на одеялах, что постелены на очищенную от камней землю. Сухую землю.

Оценив заплаты на теле, я окончательно откинул одеяло и глянул на ноги. Удивленно хмыкнул – от колен и ниже ноги закрыты чем-то вроде затвердевшей пены, оставившей открытыми темные от кровоподтёков пальцы и пятки. На груди умиротворенно попискивает незнакомая мне аптечка в красно-белую полоску – и аптечка крупная, с такой не повоюешь. Согнув ноги и ощупав странные напыления, убедился, что они достаточно жесткие, при этом сохраняют некую упругость.

Попробую…

Медленно поднявшись, я чуть постоял, упираясь башкой в стучащий по макушке тент. Шагнул. Еще раз.

– Ладно… – удовлетворенно проворчал я, наклоняясь над своей кучей барахла и поднимая с ее вершины упаковку новых трусов – само собой, черного цвета. Там же обнаружился комплект темно-серой одежды – ветровка на липучках и с капюшоном, просторные штаны, а к этому всему обувь, что заставила меня рассмеяться – шлепки! Сраные шлепки, что так памятны по гоблинской Окраине. Я почти скучаю по тем веселым, беззаботным и таким простым денькам. Какой уже раз ко мне приходит ностальгия? Так вперед, гоблин, – дорогу назад ты знаешь.

Одевшись, впихнув ноги в шлепки, я вышел наружу, натянув на голову капюшон. У входа я остановился, оглядываясь. Неба не видно. Все затянуто сплошным слоем серых облаков, оттуда низвергаются потоки воды, перед входом в палатку сплошное грязевое месиво, что клокочет по ту сторону аккуратных отводных канав. Палаток несколько. Мы на плоской вершине пологого холма, за нами теряющаяся в тумане полусфера наблюдения. Почернелая багги и покосившаяся платформа приткнулись у подножия холма, под натянутым между ними тентом горит зелено-синий газовый костер, облизывая большой котел. Там же знакомые очертания медблоков, еще в шаге светят сквозь туман витрины торгматов.

Первым, кто меня заметил и тут же шагнул навстречу, был Баск. Это тут же заставило меня задать вопрос:

– Где Каппа?

Зная натуру мечника, Каппа бы никому не позволил занять место у моей палатки без веской на то причины.

– Жив. – успокаивающе кивнул бледный Баск.

– Ты сам?

– То чертово копье… мне показалось, что меня зажарило. Хотя думаю, едва-едва пробило защиту. Что-то вроде электрического гарпуна… огромной мощности. Мы забрали его, лежит в трофеях на платформе. Все укрыто от дождя.

– Что с Каппой?

– Вон в той палатке. Спит. Да все, кто выжил, спят. Система обколола по самые брови. И меня в том числе. Я сам вызвался дежурить.

– Я вижу только четыре палатки…

– Ага. Командир…

– Говори.

– Весь личный состав – двадцать четыре гоблина.

С шумом выдохнув сквозь стиснутые зубы, я кивнул:

– Огорчай дальше.

– Из них девять в критическом состоянии. Это по словам системы. Она их обколола, заклеила культи, впихнула в тела зонды от аптечек, кому-то временно заменила порванные органы, которых тупо нет здесь в наличии – в полевой медицине. Система предложила эвакуировать их – наружу, с прямой доставкой на базу. Знаешь, командир… система стала просто невероятно вежливой и… чуть ли не услужливой, что ли… аж жуть берет, если честно.

– Отсылайте. – отреагировал я и, ежась от сырой прохлады, повернулся к висящей над нами полусфере, что едва проглядывалась сквозь туман.

– Погоди, командир!

– Ну?

– Система сообщила, что вместе с критично ранеными надо отослать и путеводных зверей. Всех. Причем их погрузить в отдельные контейнеры.

– Нет. – резко понизил я голос, как до этого сделал Баск.

– А что сказать ей?

– Я сам скажу. Потеряли мы их при ракетном обстреле.

– Понял. Я пытался расспросить систему, назвавшись твоим заместителем.

– Рисковый ты парень.

– Да я же не ради славы там или…

– Что удалось узнать?

– Система ниппель. Отсюда мы можем отослать наших бойцов. Подкрепления можно не ждать. Даже из нашего отряда, что сейчас на базе. Даже с путеводными зверьми сюда никого не пустят – которые при ракетном обстреле потерялись, ага… – улыбнулся Баск и отер пятерней мокрое лицо. – Вот ведь дождина… Мир Монстров жадно пьет. С чего такой ливень?

– Этот мир умирал от жажды. – пожал я плечами, снова удивившись силе обезболивающих. – Система ведь его, типа, не видела, переведя в консервацию. А сейчас, благодаря нам снова «увидев» мир, спохватилась, что природа здесь подыхает от жажды и срочно открыла водные потоки.

– Природа подыхает? Не люди?

– Да срать ей на гоблинов с пересохшими пастями, – хмыкнул я. – А вот березки и елочки жалко. И животных ей жалко.

– Дерьмо…

– Вернее – так она запрограммирована. Такова реальность системы, Баск. Есть еще новости?

– Да полно!

– Излагай.

– Боеприпасов нам навалили. Все в ящиках сложено у платформы и затентовано. Там же аптечки, продовольствие. Про раненых уже сказал – подлечили их, и прямо сейчас никто не подыхает. Ждут отправки. Система сообщила, что пассажирские дроны за теми, кого мы отсылаем, прибудут в течение десяти минут. Значит, дроны уже где-то рядом и только ждут команды на старт.

– Дальше.

– Я пытался узнать причину, по которой нам нельзя получить пополнение, но добился мало чего. Насколько я понял, система считает, что все выходы должны быть полностью перекрыты. Получается, эвакуация раненых – это, типа, бонуса за нашу героичность и все такое. Иначе все бы здесь остались. И останемся. До тех пор, пока не произойдет ослабления особого эпидемиологического режима. Это ведь она про…

– Кевин.

– Ага. Кевин бродит по степям. – кивнул Баск. – Что еще… везде поднялись грибы наблюдения, так что этот мирок просматривается вплоть до особой дикой границы.

– Там, где раньше патрулировали зеленые?

– В точку. Туда же ушли остатки Непримиримых, командир. Вместе с Дауррой. Туда же нырнула Брассарра.

– Сведения точны?

– Из первых машинных рук. Как я понял, нам намекали, что нужно продолжить погоню и побыстрее…

– Дальше.

– Связь с базой установлена. Все работает идеально. Торгматы и медблоки подключились к вылезшему из земли энерговоду. Нам предоставили бесплатные розетки – я уже оттащил туда все батареи, прокинул провода, все заряжается. Рокс варит перловку со страусятиной, вскрыл еще банку Бункерснаба с барсучьим жиром. Мажет…

– Что мажет?

– Себя мажет… и с другими щедро делится… и про тебя всякое говорит… ногу ему вправили, но ходить долго еще не сможет.

– Дальше.

– Хм…

– Ну?

– Когда наши узнали, что возможно грядет эвакуация самых тяжелых… один из бойцов якобы случайно всадил себя заряд картечи в брюхо. Желудок в клочки, почки, печень, прочую требуху изрешетил. Все случилось впритык с медблоком – меньше метра пронести. И я… как-то не поверил в случайность. Поэтому, пока он был еще в сознании – после операции – я напрямую спросил. Случайно, мол, или намеренно. И сказал, что если мне его ответ не понравится, то им дальше уже займется командир Оди лично…

– И?

– Заплакал. Мужику лет сорок пять… а он в голос воет, слезами захлёбывается… говорит – что-то в нем сломалось… не может страх больше преодолевать. Но служить готов верой и правдой – где-нибудь на базе. Механиком, например.

– Ясно…

– Что с ним делать?

– До этого как вел себя в бою?

– Не хуже других. Стрелял, попадал, убивал.

– Эвакуировать его к хренам. Подлечить на базе, забрать снаряжение и вышвырнуть с территории и из сквада.

– И все?

– Он прострелил себе живот после заварухи, а не до нее. – буркнул я. – Поэтому пусть дышит. Что еще?

– Стиву щеку порвало. Но жив. Приткнулся рядом с Роксом. Тоже мажется жиром, пьют чай, болтают о разном.

– Ты это к чему сейчас?

– Одна из новостей.

– Дальше.

– Твоя особая посылка там же у платформы. Наших умерших забрала система. Дроны уже унеслись куда-то.

– Всё?

– То и дело над нами проходят патрули. Система глядит во все глаза.

– Молодец, Баск, – медленно кивнул я. – Прямо, сука, молодец… прямо вот, сука, как раньше – там, в первые дни на Окраине, когда ты продвигался ощупью по стенам. Помнишь?

– Помню.

– Что же изменилось? Не Йорка же тебя тряпкой сделала. Ну будем все на баб валить, да?

– Я потерял ясность, командир. На время.

– А сейчас?

– А сейчас все снова кристально чисто.

– Надолго?

– Навсегда!

– Ну-ну… – хмыкнул я и тяжело зашагал вниз по склону. – Про Хвана что-нибудь говорят?

– Еще одна трансформация. Это он мне уже сказал… И ему уже вкололи что-то – с его согласия.

– Ну-ну. – повторил я. – Отправляйся спать, боец. Передатчик держи включенным.

– Есть, командир! Оди… совсем забыл…

– Да?

– Там под тентом еще пара Терпимых притулилась. Те старики…

– Тоже мажут жопы барсучьим жиром?

– Продолжают наливаться самогоном. И все спрашивают, что же будет теперь… еще говорят, что готовы и дальше пахать, сеять, растить скот и щедро всем этим делиться…

– Ну-ну. – в третий раз произнес я. – Быстро же они начали искать новую крышу…

– Все хотят жить, командир. Просто хотят жить… Без защиты от монстров им быстро придет конец.

– Жалеешь их?

– Терпимых, что живут сейчас? Не особо. – дернул щекой Баск. – Они знали о том, что творили Непримиримые и молчаливо принимали это, радуясь подаркам. Но…

– Но?

– Но на смену этим подловатым терпилам придут новые – ничего не понимающие, со стертой памятью, посланные сюда работать на полях и в городах, а не убивать.

– Баск… вот тебе мой совет – не задумывайся о судьбах слишком глубоко. По очень простой причине – чем глубже ты нырнешь в поисках смысла и правды… тем быстрее убедишься в том, что каждый по отдельности в этом мире, может и заслуживает жалости, а вот когда они вместе образуют какую-нибудь кодлу вроде Аммнушитов или Терпимых… то быстро превращаются в такую мерзоту, что их хочется истребить всех под корень. Люди пачкают друг друга. Пачкают дерьмом. Когда ты один – ты может, еще и человек. Настоящий человек. Но как только объединишься с кем-нибудь… или войдешь в какую-нибудь группировку – тут же превратишься в хитрого подлого гоблина. И тебя твои новые друзья не только дерьмом щедро обмажут, но еще и вольют в твои уши свои шепотки, радостно пояснив ту придуманную ими вескую причину, по которой вы имеете полное моральное право убивать, воровать, насиловать, грабить, поджигать…

– М-да…

– А ты как думал? – усмехнулся я. – Вспомни сам, Баск! Тут всё и вся в дерьме! Даже добросы – потому что нихрена не делают, оправдывая себя тем, что раз они рождены рядовыми прибрежными гражданами, жить надо тихо и незаметно. Плесень! Аммнушиты – насиловали и убивали собственных детей, считая при этом, что творят правое дело! Терпимые – молча принимали еще окровавленную одежду, орудия труда, мешки с ворованной мукой и семенами! Да еще и благодарили гребаных Непримиримых за такую доброту. Я могу перечислять долго! В этом мире каждая община замазана в дерьме по самую маковку!

– Даже мы? Мы ведь гоблины… помнишь?

– Наш сквад? Гоблины! – кивнул я. – Есть лишь одна причина, почему мы еще относительно чистенькие – нам тупо некогда пачкаться в дерьме! Я не даю отряду такой возможности. Но позволь я скваду застояться, дай я им отдых в пару недель – и начнется! Пара бойцов отправится выпить в ближайшую деревушку и там по пьяни изнасилуют какую-нибудь селянку. А потом будут ждать, что придет командир и отмажет их перед крестьянами. Ведь мы отряд! Мы едины! И обычные командиры так и делают – приходят, извиняются, откупаются, обещают максимально строго наказать провинившихся бойцов. И мажут, мажут свои хари дерьмом! Еще через неделю перебравший наркоты боец словит галлюцинаций и пристрелит ни в чем неповинного гоблина – и снова будет ждать, что кто-то из его отряда, из его ПЛЕМЕНИ, придет и защитит его, не даст отправиться на эшафот. Мы гоблины, Баск. Мы гоблины! Я полностью уверен, что стоит мне сейчас вернуться на базу – и я разом найду десяток причин, по которым многих бойцов надо либо жестко наказать, либо пристрелить нахрен. А вместе с ними поставить к стенке и Джоранн – раз допустила такое дерьмо. Я уверен, что если я сейчас исчезну на неделю, а потом появлюсь, то сходу наткнусь на воющих Терпимых, жалующихся на моих бойцов. Я прямо сейчас могу предсказать, кто из наших одним из первых пойдет в разнос и чем это дерьмо закончится!

– Рэк? Этот быстро устроит попойку… тут можно и не гадать.

– Да даже ты – слабое звено! – рыкнул я. – Ты слишком задумчивый! Ты предпочтешь сесть где-нибудь в темном уголке и затихнуть, обдумывая судьбы мира и общин! Затем начнешь плакаться сам себе на свою неудавшуюся личную жизнь. И пока ты думаешь, жалуешься и медитируешь – в казарме начнет происходить брожение, что быстро приведет к проблемам. Вот почему ты не десятник, Баск, – ты слишком уж отстраненный от остальных. А любой командир должен уметь две вещи – держать четко выдержанную дистанцию от рядового состава и при этом не вылезать из этого густого и вонючего солдатского бульона!

– А Рэк умеет?

– Рэк умеет. Он с рядовыми гоблинами часами может о жизни балакать, хлебая кашу из одного котла или начищая снаряжение. Но стоит хотя бы одному проявить запанибратство – и гоблин тут же получает в харю с ноги. Главное – Рэк всегда со своими. Он знает, чем они дышат, что они жрут и пьют, чем они срут. Он знает слабые и сильные места каждого своего бойца. А бойцы, в свою очередь, постоянно донимая Рэка, держат его в тонусе, не позволяя сорваться и резко уйти в запой или начать беспричинную драку – чтобы не лишиться наработанного авторитета. Повторю тебе, зомби, – у каждого из нас свои слабые и сильные места. Каппа тоже десятник. Но со своим десятком ведет себя не так, как Рэк. Дистанция Каппы предельно далекая – он офицер и подчеркивает это. Но его бойцы за своего такого ледяного командира любому жопу порвут! Почему?

– Не знаю…

– Раз ты снова обрел ясность… и захотел воевать дальше… хочешь стать и десятником?

– Ну…

– Значит, хочешь. – кивнул я. – Иначе был бы четкий отрицательный ответ.

– Возможно…

– Я дам тебе пятерых. Как только они придут в себя – начнете притираться друг к другу. Заодно проведете пару бесед, а может, и разминочных тренировок.

– Принято, командир. Я не подведу.

– Хорошо…

– Командир… Оди…

– Ну?

– Не слишком ли рано для тренировок? Мы только что из бойни. Надо бы хотя чуток отдохнуть.

– Бойцы – это мясо, Баск. Что надо делать с мясом, чтобы оно не стухло?

– Ответ прост – держать на холоде. Еще лучше – на морозе.

– Ответ, похоже, нихера не прост. Неверно! Правильный ответ – мясо надо жарить и жрать, жарить и жрать! Оставишь на морозе – кусок мяса замерзнет, это, считай, боец без навыков, без мотивации. Оставишь мясо лежать в тепле – оно стухнет! Итог еще хуже – вялое вонючее дерьмо, что не хочет ничего делать. Нет, Баск. Хочешь умелых и послушных бойцов – херачь их тренировками, стрельбами, авральными побудками. Делай так, чтобы несколько часов отдыха они принимали как великий дар. Чтобы лучшим занятием они считали сон! И вот тогда, эти прожаренные тобой жесткие куски мяса смогут сделать что угодно – главное, направь на нужную цель! И они оценят твою жесткость – потому что ты учишь их выживать! Благодаря тебе, благодаря твоей жестокости, твоей четко отмеренной беспощадности к ним, они получат шанс пройти любой бой и выйти из него живыми! А тупой жалостью ты… убиваешь их, Баск. Ты понял меня?

– Я понял, командир.

– И не обязательно заставлять их отжиматься и нырять харями в грязь. Это глупо. Но сейчас самое время найти тех, кто уже проснулся, кто уже морально киснет, переживает. Вот сейчас самое время найти таких, сесть рядом, выпить горячего кофе и детально обсудить минувший бой. Кто среагировал на отлично, кто мог перезарядиться чуть побыстрее, кому не стоило лезть в ту воронку… Грамотный офицер будет больше слушать – давая бойцу выговориться, выплеснуть все скопившееся в душе дерьмо. А уже потом, на основе полученных сведений, провести с личным составом тренировку – а она может быть любой. Сборка-разборка оружия на скорость – не покидая теплой палатки – тоже тренировка, причем она вернет мысли в нужное русло. А если позволишь мясу валяться в палатках и слезно жалеть себя – мясо стухнет! Главное – зажечь под сковородой потухший огонь и снова начать жарку!

– Я понял…

– Ну-ну. – проворчал я уже не знаю в какой раз и медленно пошел дальше, неуверенно ставя израненные ноги на скользкую землю. – Слезливая бабская жалость прикончит тебя однажды, Баск. Именно такие, как ты, погибают, когда пытаются помочь раненому врагу и получают пулю в глаз.

– Учту… помочь спуститься, командир?

– Пошел нахер.

– Есть!

Успешно преодолев оставшиеся метры, я откинул одно из полотнищ и оказался под залитым светом и теплом тентом. Рядом с костерком стол из перевернутых ящиков. Из них же сооружено несколько лавок, расположившихся вокруг огня. На вонзенных в землю палках насажены промытые сохнущие кирасы и шлемы, в сторонке выстроены частично разобранные винтовки. С веревок свисают постиранные личные вещи. Опираясь спиной о ящик, Рокс, прикрыв вытянутые ноги одеялом, на чистой ветоши перебирает патроны, придирчиво оглядывая каждый и отправляя в тот или иной ящик. На соседней лавке приткнулся свернувшийся плотным клубком драконид, безмятежно посапывая. У ног Рокса сидел зверолюд Стив, натирая патроны сухой тряпкой и неспешно снаряжая магазины. С другой стороны костра еще две лавки – заняты дрыхнущими стариками Терпимыми. Перебрали алкоголя и провалили дипломатическую миссию? Похоже, что так. Хотя это может быть и такого рода сонливостью, что наваливается, когда…

– Перенервничали они. – вздохнул Рокс, увидев, куда я смотрю. – Старичье дряблое да нервное. Хотя и их понять можно – весь прежний уклад мира рушится на глазах… Как ты, командир?

– Ты как?

– Ногу ты мне знатно вывернул. Но это мелочи. Жить и работать буду. Когда выступаем, лид?

– Когда выступаем? Скоро. Но тебе в другую сторону, Рокс, – проворчал я, медленно опускаясь на свободную лавку.

– Это куда же?

– На базу. В эвакуацию.

– Командир! Да я…

– Не спорь. Поставленная перед нами задача успешно выполнена. Статус тебе повысили?

– Повысили. – кивнул механик. – Но…

– Задача выполнена. – повторил я. – Мы понесли нехеровые такие потери. Транспорт уничтожен. Эта вот багги перекошенная – сколько еще километров она пробежит?

– Немного. Хотя если вдумчиво покопаться в ее потрохах… ну и запчастей чуть получить от подобревшей системы… Я смогу подлатать машину. И платформе колеса вправим.

– На это уйдет время.

– Без этого никак. – согласился Рокс.

Глянув на дрыхнущего драконида, я вернул взгляд на Рокса:

– Даже если починишь – на кой черт нам сейчас платформа и багги? Мир Монстров проснулся. Нам везде предоставят дармовую энергию для подзарядки экзов. Судя по информации от Баска, что выпросил ее у системы – остатки сил Непримиримых утянулись за границу. Значит, и нам туда же. А я сомневаюсь, что там будут подходящие для кое-как работающей машины дороги. Там приволье для экзов и шагоходов. Для насекомых и зверей. А не для старого механика с вывернутой ногой, держащегося за руль убитой багги…

– И поэтому ты просишь, чтобы я тебя бросил и…

– Я не прошу, Рокс. Я отдаю приказы. И мой приказ прост – вместе с ранеными и вместе со всей нашей техникой ты возвращаешься на базу. Там подлечиваешься, набираешь новый штат механиков и начинаешь восстановление всего транспорта. Это же касается поврежденных экзов. Что там с Гиппо?

– Нужен серьезный восстановительный ремонт. Причем в мастерских, а не посреди поля.

– Сэбл?

– Потеряла почти все звено – один остался, да и тот без ног и обожжен. Сама тоже получила ожоги, потеряла руку, глаз.

– На базу. – кивнул я и принял от бесшумно подошедшего Стива тарелку с наваристой кашей. – Страусятина?

– Она самая. – ощерился зверолюд. – Сурверская каша… мать ее… Бункерснаб! Аж слезы на глаза… слезы ненависти и злобы!

– В жопу пафос, псина. И сделай мне кофе покрепче. Сахара не жалей.

– Уже делаю…

– Рэка, Хвана – на базу. – продолжил я, в первую очередь для самого себя подводя нерадостные итоги и все урезая и урезая список тех, кто останется тут.

– Их это не обрадует.

– Мне насрать на их радости. Хван точно не боец и вот-вот окуклится. Рэк… ему лапу пришили?

– Пришили. Чего-чего, а рук и ног тут хватает – бери с любого свежего трупа.

– Раз так – Рэк может и останется. – кивнул я. – Большую часть раненых – в эвакуацию. Останутся немногие.

– Легкораненые вполне могут держать оружие, лид.

– Вполне. Ага. А продвигаться по горам и дебрям в быстром темпе день напролет они смогут? – поморщился я. – Рокс… игры в оборону и нападение закончились толком не начавшись. Сейчас начинаются веселые сучьи догонялки. Придется изрядно побегать. Догонять, а может, и убегать… Как долго раненые выдержат этот темп? Полдня? Может. день? Максимум сутки? Затем свалятся и нам придется тащить их на себе. Нет. Не вариант.

– А какой тогда вариант? Один пойдешь? И всех завалишь?

– Это было бы идеально. – вздохнул я и покосился на израненные ноги. – Но пока вряд ли такое потяну в одиночку. Поэтому я отберу максимум десяток твердо стоящих на ногах бойцов.

– А срака не лопнет? – лениво поинтересовался Рокс, возвращаясь к сортировке патронов. – Там все же серьезные силы вас встретят.

– Игры в атаку и нападение закончились, Рокс, – повторил я с кривой усмешкой. – Уже началась агония. Честно говоря, мы можем даже особо и не рвать жопы – так или иначе, но для Даурры все кончится плохо. Либо мы, либо дикое зверье, либо Брассарра, либо стреляющая на поражение одна из системных полусфер, а может, вошедший в раж Кевин со сворой зомбаков – но кто-нибудь ее да прикончит вместе со всеми остатками ее красных телохранителей. Непримиримым конец. А я, учитывая все факторы, предпочту посидеть где-нибудь на горном склоне, наблюдая, как подыхает долбанная Даурра. А когда она сдохнет – мы выпросим у системы билеты домой.

– Как у тебя все складно на словах получается… если на рожон лезть не станете – может, и выгорит дело.

Кивнув, я отправил в рот ложку каши, прожевал и продолжил задумчиво:

– В такой ситуации чем меньше отряд – тем лучше. Легче скрытно передвигаться. Проще командовать. Думаю, хватит пяти-шести бойцов с минимум необходимого. С этим определюсь чуть позже. А вы… готовьтесь к эвакуации.

– А этот? – Рокс глянул на драконида.

– Пристрели. – дернул я плечом.

– За что? Он никогда не участвовал в походах за мясом. Воевал здесь – против монстров.

– Предлагаешь мне расплакаться и обнять крылатого гаденыша? Да воткните ему в жопу штырь, привяжите к нему веревку и подарите Терпимым – пусть запускают веселого воздушного змея.

– Принять в сквад, забрать с собой. Пусть над базой летает… змей воздушный. Можно и со штырем в жопе. Такая зверушка пригодится в хозяйстве. И в разведке.

– Забирай.

– Понял. А с этим что? – теперь Рокс смотрел на сидящего на корточках зверолюда, ждущего, когда закипит вода во втором котелке. Ухо зверолюда дернулось, но он промолчал, продолжая прислушиваться.

– Пристрели. – повторил я и сразу добавил: – Или забирай к себе в обоз. Будет греть тебе пятки в постели и в ухо нежно рычать по ночам.

– Ну нахер! А в обозе пригодится. Да он и сам не против.

– Я не против. – кивнул Стив. – Но потом…

– Потом? – глянул я на него.

– Мишка. Мой мишка где-то там… Даурра забрала его – тут можно даже не гадать. У ней один шанс выжить, Оди. Ты сам знаешь какой.

– Побег из Мира Монстров?

– Да.

– Мир закрыт.

– Система не всесильна. Вот поверь мне, просто поверь – даже она не всесильна. И не всевидяща. Драконид этот, перед тем как заснуть, сказал, что главное – иметь действующий компьютерный терминал без системного присутствия. Плюс иметь при себе путеводных зверушек, несколько проводов, пару простеньких программок – и все! Этого хватит, чтобы проложить себе тропинку из этого мира.

– И ты хочешь успеть забрать любимого мишку у огромной змеи?

– Хочу!

– Это ведь игрушка. Механизм. Хреновина, с забитой электроникой плюшевой жопой.

– Он мой друг! Оди… позволь пойти с тобой. Туда – за чертову границу, куда я стремился так много лет и все боялся… и вот время пришло. Звезды сошлись… – оскалился зверолюд. – Я не предам! Буду воевать! Я пес – я вынослив! Кошки сдохнут на третьем часу бега, а я могу бежать сутки напролет и не отстану от экзов. Я…

– Хорошо. – прервал я его. – Ты идешь со мной! Уймись! И где мой кофе?

– Щас будет, командир!

– И давай уже твою историю. Только без лишних деталей. Самое главное. Заинтересуй меня.

– Как? Как заинтересовать?

– К чему ты там стремился все эти годы, псина? – глянул я на льющего кипяток в кружку зверолюда. – Что там за этой чертовой границей?

– Башня! Вот куда я хотел попасть… К Башне!

– Ну вот и заинтересовал. – признался я, устраиваясь поудобней. – Давай, пес Стив… рассказывай…

Выдержав паузу в несколько минут – за это время сделав всем кофе и навалив себя огромную миску с кашей – зверолюд поудобней уселся, поправил край одеяла у Рокса и наконец заговорил:

– Я сурвер. Обманутый гребаной системой сурвер. А может, меня поимели Высшие. Или все вместе. Но кто-то намутил дерьма! Кто-то виновен! И этот кто-то – точно не я!

– Откуда такая уверенность? – спросил я, отставляя опустевшую миску и берясь за кофе. – Ты должен был слышать ту веселую байку про сурверов.

– Байка про то, что сурверы при сотворении этого искусственного мира как-то жестоко обманули систему, за что и были наказаны тем, что их территория оказалась в обнесенной стенами лечебнице Тихие Буки, она же Зомбилэнд? Так сурверы обманщики оказались вечными жителями мясорубки, что перемалывает претов, героев и зомбаков?

– Ага. Та самая байка.

– И за это их на поверхности держат на привязи как цепных псов. – добавил Рокс. – Без обид, Стив.

– Обид дохера! Но не на вас – на систему! – зло оскалился зверолюд. – С какого, сука, перепугу такое наказание для всех сурверов поголовно?!

– Ну а как ты хотел? – дернул плечом механик, едва не выронив винтовочный патрон. – Дружно обманули – дружно сели на вечную привязь.

– То есть – под одну гребенку всех сурверов?

– Ну вроде как так и случилось.

– В точку! Так и случилось – всем сурверам одна и та же судьба!

– Несправедливо?

– Охренеть как несправедливо! Командир! Вы все здесь собравшиеся – уже ведь немало воспоминаний из своей прошлой жизни собрали? Благодаря наркоте.

– Кое-что. – ответил я.

Рокс молча кивнул.

– Вот! – поднял палец Стив. – И я немало! И понял, насколько сильно меня поимели, причем ни за что! Да, я сурвером жил. Долго жил. Вот только попал я туда, считай, пацаном – лет семнадцать-восемнадцать было. Ну может, двадцать, хотя сомневаюсь. И не надо мне сейчас рассказывать про то, как вы в свои четырнадцать уже матерыми убийцами и любовниками были!

– Ты был когда-то молод. И что с того?

– А то, что я тогда еще, уже выдавая сквадам задания на доставку и прочие мелкие поручения, завязывая с ними деловые отношения, выстраивая взаимовыгодную цепочку и присматриваясь к соседям-сурверам, узнал про связанные с сурверами слухи, сплетни, злые байки и прочее дерьмо. И какое-то время прямо винил себя! Ну как же – мы виноваты перед системой! Мы когда-то подвели ее и за это заслужили вечное наказание! Ага… а потом я задумался вдруг – стоп, ребята! Кого это я подвел? Когда? У меня толком еще шерсть подмышками и на яйцах не растет! Я бреюсь раз в месяц! Я зеленый юнец, получивший за какой-то мифический проступок вечное, мать его, наказание! Понимаете?! Когда бы я успел напортачить так сильно? Тем более по своим тогдашним повадкам я был кем угодно, но только не обманщиком, не убийцей и не насильником! Я щедро платил – и мне было стыдно порой торговаться, покупая что-то у командиров сквадов! Да я от стыда, сука, чуть не помер, когда первый раз робко покупал, женскую любовь!

– С поясом смертника над стручком и голой жопой на крыше бункера? – осведомился Рокс.

– Ну да… и что?!

– Ну… у всех разные ролевые игры, мохнатый. Что тут такого?

– Да не об этом речь! Суть в том, что не похож я был на матерого преступника! Ни по повадкам, ни по возрасту! И так думал не я один – между бункерами налажена радиосвязь, мы вечно торчали в эфире, перемывая друг другу кости, гадая о прошлом, строя предположения о будущем, проверяя не сдохли ли уже самые старые. А еще мы робко мечтали об амнистии. Или об окончании своих, считай, тюремных сроков. Вдруг в один прекрасный день нам объявят, что мы можем покинуть бункеры и идти куда глаза глядят и ноги ведут…

– Еще расплачься давай.

– Да я не о том! В жопу сентиментальность! У нас не до нее было. Короче… я молодой, в чреслах бурлит, в башке кипит, сердце ходуном – а из места обитания у меня крохотный бункер. Ну еще медвежонок. Он, конечно, не разумен. Но иногда, отвечая на какой-нибудь вопрос, он как вякнет что-нибудь… В общем, с ним есть о чем поболтать. Но даже это надоело! И я подсел сначала на бухло и жратву. Потолстеть особо не успел – пояс смертника на жирную жопу не налезет, на огромном пузе не замкнется – и наружу хрен ты попадешь. Поняв, что даже, сука, отожраться не могу, я начал меньше жрать и больше бухать. Ну а затем наркота… сперва крайне редко, затем почаще… а потом я плотно подсел на «слезы». Как результат – воспоминания о прошлом. И вот тогда-то все и произошло – я понял, что и не жил-то толком!

– Поясни.

– Мои воспоминания – детские! Подростковые! Вот я в яслях хвастаюсь какой я сильный, поднимая ветку. Вот я в школьном классе стою у доски и отвечаю учителю-дрону о том, почему случился ядерный апокалипсис и почему здесь только дети – потому что взрослым не нашлось места в бункере, где могут жить только сорок детей. Затем новое воспоминание – у доски отвечает другой ученик. Девчонка с короткой стрижкой, девчонка в синем комбинезоне. Она отличница. И без запинки объясняет, что, когда кто-то из нас достигнет восемнадцати лет, он снарядится и отправится наружу – в радиоактивный мир полный мутировавших постапокалиптичных тварей, туда, где обожженную землю облизывает желтая кислотная вода умерших океанов, а черные облака стелются над головой. Но не страшно – у нас будет карта, и благодаря ей мы найдем путь к месту, где находится некий командный бункер, в котором мы сможем узнать следующие координаты, а также благословенную важнейшую истину, что наполнит наши сердца невероятной радостью и надеждой.

– Что за истина-то?! – подавшись вперед, жадно спросил Рокс.

– Нет никакой, сука, истины! – зло рявкнул Стив. – Никакой! Мы росли в том бункере. Нас становилось все меньше – поочередно мы уходили. И как красиво уходили! Черный комбез, стрижка налысо, бронежилет, шлем, электронный девайс на запястье – с картой. Автомат за спиной, дробовик в руках, две световые гранаты на поясе, в специальной сумке две осколочные. Еще сделали укол средства от радиации. И в путь! Я шагнул в тамбур. Помахал тем, кто помладше. Двери закрылись. Вторая дверь открылась. Я шагнул туда и… оказался в следующем крохотном тамбуре! Дверь за мной закрылась – и все… я проторчал в тамбуре еще минут двадцать, веря, что это процедура такая – надо выждать и дверь откроется. Но я просто вырубился. Следующих воспоминаний нет. Вернее сказать – они есть, но уже обычные, от этой жизни.

– После того, как тебя обманом вырубили в том тамбуре, ты очнулся уже в бункере посреди Зомбилэнда. Началась сурверская жизнь?

– Да! Я обычный ребенок, выращенный сраными роботами! И ведь мы их любили этих сраных роботов! Я ребенок, выращенный в бункере с… не знаю… может, с самого рождения. А может, мне было года два или три. Я не жалуюсь. Я пытаюсь объяснить – никакого преступления ни перед этим миром, ни перед людьми, ни перед системой лично я не совершал! Не знаю, как насчет тех, кто попал в Зомбилэнд уже взрослыми – они если и знают, то отмалчиваются – а вот я чист! Нет, сука, ни пятнышка на моей карме! Так за что же мне жизнь исковеркали? За что меня на цепь посадили?! За что меня обрекли?!

– М-да… – проворчал Рокс. – Неожиданно… я-то верил, что все бывшие сурверы виновны в страшных грехах.

– Знаете, что меня аж до трясучки доводит? До зубовного скрежета и дикой ярости?

– Просвети. – поощрил я.

– Ладно, взрослых наказали… Но… Детей жалко! Детей! Меня и других малышей попросту лишили солнца, простора, природы. Все свое детство я провел среди стальных стен, причем все это время я боялся! Кто-то из обычных детей боится монстра, живущего в шкафу, кто-то верит, что под кроватью живет бабайка… а мы верили, что за стенами бункера уничтоженный смертельно опасный мир, выжженный радиацией! И мы боялись, что эти стены не выдержат! Боялись и, гладя ладошками сучьи стены, просили их продержаться еще немного! За что с нами так? За что?! Какое имели право сотворить такое с детьми?! Да есть ли вообще у кого-то право на такое? А?

Я промолчал. Рокс выругался. Давно проснувшийся, но не подающий вида драконид тяжело вздохнул. А скрипящий клыками Стив еще чуток пофыркал, а затем, немного успокоившись, продолжил:

– Когда я понял, что все ложь, что меня вырастили в тюрьме детской, чтобы перевести на пожизненный срок в тюрьму взрослую – предварительно еще и побрили налысо, суки! – я резко завязал с наркотой. Тяжело пришлось. Но я справился. А как пришел в себя – начал копать. Не в буквальном смысле, конечно. Я начал собирать информацию. Всю подряд. Мне любая годилась. Лишь бы понять хоть что-то об этом уродливом мире. Так я сначала побольше узнал о Высших, затем досконально о героях, о их рангах, а затем меня поглотила тема про Первого Высшего и про Башню. Я узнал о том, что этом мире существуют Башни.

– Башни? Не одна?

– О нет. И да. Башен много – но она одна. Они разные – но едины. Скорей всего, это что-то вроде особого компьютерного терминала, попасть к которому крайне тяжело. Приходится выполнить особые условия. К примеру, чтобы попасть к Башне в Землях Завета, надо быть Высшим, надо обладать правом голоса, надо, чтобы ты выдвинул минимум пять полезных для мира предложений, и чтобы все эти пять поправок были приняты на голосовании, а затем успешно внедрены. Плюс ты должен пробыть Высшим минимум пятьдесят лет. А еще надо обладать решительностью. Надо обладать готовностью потерять все – заходя в любую башню, переступая через ее порог, ты производишь… как это называется? Прыжок Веры? Акт Отказа? По-разному называют. Но как не назови – это страшно! А по существу – переступая порог, ты отказываешься.

– Погоди. Отказываешься? От чего? – я уже не скрывал своего жгучего интереса. – От чего отказываешься?

– От всего! – коротко ответил зверолюд. – От своего текущего статуса, от всего имущества, банковских накоплений, от гражданских прав, от собственных воспоминаний и даже от права на собственную жизнь. Это настоящий Прыжок Веры. И поэтому на него не решается никто. Или почти никто. Сам посуди – вот ты достиг всего, бойцы говорят, что ты достиг статуса героя высшего ранга, прямо щас тебе открыта дорога в рай – в Земли Завета. А там… сладкие попки гурий, приторное безделье, а в перспективе еще и вечная жизнь! Если же ты переступишь порог Башни – ты потеряешь все безвозвратно. И исчезнешь. Навсегда. Никто не знает, что происходит с теми, кто переступает порог Башни ради беседы с Первым Высшим. Я думаю, что им стирают память, может быть, меняют лицо пластической хирургией и… возвращают в мир под другими именем.

– Или номером. – обронил я.

– Что?

– Неважно. Продолжай. Зачем переступать порог?

– Вот! Самый главный вопрос, да? Зачем совершать такой дурацкий поступок? А ответ очевиден – ради мира! Ради этого искусственного мирка! Ну… может, ради любимой женщины – слышал я и такую историю, где какой-то герой вошел в Башню и попросил отменить приговор для его любимой женщины. Правда, я не знаю, чем все закончилось. Но сути это не меняет – учитывая, что ты сам теряешь все, включая воспоминания – даже погордиться собой потом не сможешь! – ты в любом случае просишь ради кого-то, ради чего-то, но не ради себя. Ты предстаешь пред самим Первым Высшим. Понимаешь? И он выслушает тебя – ведь ты доказал, что достоин быть здесь. Ты точно достоин – ведь ради этой просьбы ты отказываешься от всего, чем обладаешь! Каков бы ни был ответ Первого – ты в любом случае даже порадоваться не сможешь. Ты даже не узнаешь, что твоя просьба была исполнена. Ну… может, он согласится, кивнет, сообщит, что то, о чем ты просил, будет исполнено… а затем тебе сотрут память, и когда ты очнешься добросом в богом забытой деревушке… ты ничего не будешь знать о своем прошлом. Ничего! Вот что такое Акт Отказа! Прыжок Веры… это самоубийство, Оди. В буквальном смысле самоубийство…

– Занятная история…

– Правдивая история. Она подтверждена множеством источников. Я собирал информацию как пылесос, жадно втягивая каждую крупинку. Я занимался этим годами! Годами! И одновременно прорабатывал план побега из сучьего Зомбилэнда.

– План побега ради свободы?

– И ради нее тоже, конечно. Но… я хотел достичь Башни! Любой, до которой смогу дотянуться! А оказавшись в ней… я хотел попросить Первого Высшего даровать помилование хотя бы ни в чем неповинным детям сурверов! Дети за родителей не в ответе! Наоборот – может быть! А вот дети за родителей ответственность нести не должны! Это несправедливо, сука! Несправедливо до слез! До боли!

Шумно задышав, фыркая, утробно рыкая, Стив помолчал, утер нос лапой и, забрав у меня кружку, продолжил:

– Дальше не особо интересно. И как-то… стыдно. Я сумел сбежать. Правда, не совсем удачно – был ранен, потерял мишку, не сумел забрать спрятанный в земле ящик с отборным товаром и личными вещами – вроде дневников и прочего. Но я убежал. Благодаря заранее собранной инфе я нашел тех, кто может заменить чип в башке. Страшное место! Глубоко-глубоко внизу… а чертов доктор наводит дикий ужас одним своим видом… Не знал, что бывают настолько мерзкие призмы. Но дело он свое знал. Не только заменил мне чип, но еще напоил какой-то кислющей хренью, что неплохо защищает мозги от излишне ретивых стирашек. Действует, правда, эта отрава вроде как не больше полугода. Но того стоит, хотя и лишила меня последних сбережений. Резко обеднев, я поднялся наверх уже другим человеком – обычным добросом. И начал свой путь возвышения, решив стать либо героем, либо мудрым политиком, либо еще кем-нибудь – тем, кто будет достоин Башни, тем, пред кем откроются ЕЕ двери. Мало ведь достичь стен Башни – надо быть еще достойным переступить ее порог. Но… тут такое дело… я был неплохим сурвером Зомбилэнда. А вот на свободе я оказался… одним из множества непримечательных хреносовов… Прямо говоря, такому как ты, Оди, я не чета. Не ровня. Не дотянуться мне до тебя. А значит, не дотянуться и до Башни. И мудрый политик из меня, кстати, тоже никакой. Пусть я готов отказаться от всего ради неповинных детей, но я всего лишь сраная посредственность. Ага… а еще стал преступником. Снова начал баловаться наркотой, пробуя различные рецепты и каждый раз после отходняка клянясь себе, что это последний раз. Еще стал зверолюдом – еще в самом начале своей новой жизни. Но это уже неважно. Как и неважны долгие годы моих бесцельных скитаний вдоль Тропы. Вот и вся моя история, герой Оди. Как и ты ожидал – история так себе. Можно даже сказать, что это история неудачника и… труса… ведь в моих лапах был мишка, и я всегда мог сколотить небольшой отряд и отправиться в Мир Монстров попытать удачи – в здешнюю башню ведь можно попасть без особых условий. Главное, достичь ее.

– И все? – прищурился я. – В Мире Монстров главное – достичь Башни? И можно зайти внутрь?

– Вроде как да. Но раньше ведь сюда вообще просто так нельзя было попасть. Вход только для героев высшего ранга! Плюс надо иметь путеводных зверей. Ну и самое главное – надо иметь решимость совершить Акт Отказа. Вот кто из обычных людей рискнет? Пусть у тебя особо ничем не примечательная обыденная жизнь… но все равно в ней есть свои радости. И отказаться от нее ради кого-то… а ведь Первый Высший может и отказать. Ты не желание джинну называешь. Ты просишь. Просто просишь. И если ты просишь о чем-то несбыточном – ты получишь отказ. И получается, что ты потеряешь все просто так… Но шансы на исполнение есть! Вот Мир Монстров, например, почему закрылся? Говорят, что какой-то невероятно крутой герой зашел однажды в здешнюю Башню и что-то такое сказал… после чего Мир Монстров был закрыт мгновенно! Вот охренели те герои, что в этот момент находились тут… Ладно. Я уже, наверное, задолбал своими рассказами. И спасибо, что разрешил пойти с тобой, Оди. Я не подведу! Мне бы мишку забрать. Ну… если представится шанс – я нырну в Башню. Предупреждаю сразу – я нырну в сучью Башню! И не надо спасать мою жизнь.

– Всем срать на твою жизнь, бывший сурвер, – ответил я и задумчиво потер небритый подбородок. – Ладно… ладно…

– Еще вопросы?

– Ага. Ты сказал, что в том детском бункере вас было много.

– Да. Все верно.

– Кто-нибудь из них – тех детишек и подростков, с кем ты рос, – появился потом как сурвер в Зомбилэнде?

– Нет. – уверенно ответил Стив. – Я думал об этом. Похоже, в этом мире еще есть немало мест, где обитают вечные заключенные сурверы.

– Ясно. Еще что-нибудь? Про детский бункер.

– Обычная сытая жизнь. Лживые уроки. И никакого возбуждения.

– Это ты о чем?

– О сексе. Я в том бункере прожил до восемнадцати лет, Оди. И за все годы у меня ни разу не встал. И ни одна из девушек, что жили там, ни разу не выразили никому желания заняться сексом. У нас вообще этой темы не было.

– Химикаты в еде и воде…

– Или уколы. Да. Химическая кастрация. Хотя раз мы развились относительно нормально – я про мальчиков – там что-то более тонкое. Но факт остается фактом – никакого секса и никакого возбуждения. Первый раз у меня встало на третий день после того, как я попал в бункер Зомбилэнда. И вот тогда я взялся за свой…

– Ты рассказал достаточно. – усмехнулся я, забирая у него новую кружку кофе и поднимаясь. – Отдыхай.

– А ты куда собрался? – глянул на меня Рокс.

– Время проверить посылку. – широко улыбнулся я.

* * *

Посылка. Сраная посылка.

Она была заботливо помещена под отдельный тент – без всякой нужды. Контейнер из нержавеющей стали не боялся дождя. Со всех сторон его окружали штабеля ящиков – Рокс и здесь проявил заботливость, сделав так, чтобы никто не мог увидеть содержимое посылки, кроме меня.

Что ж…

Баюкая в саднящих ладонях горячую кружку, я опустился на выступающий из стены ящиков край и замер, прижавшись гудящей спиной к чуть подрагивающей от ветра стенке.

Посылка… гребаная обещанная посылка.

Ночная Гадюка.

И мои личные вещи.

Прямо сейчас бы отшвырнуть кружку, прижать палец к электронному сенсору, жадно залезть внутрь посылки… но что-то меня останавливало от этого шага. Нет, я не боялся взрыва бомбы или кислотного спрея в лицо. Не боялся и вирусов. Да и нет в посылке ничего, кроме обещанного – боевого экзоскелета и тех самых чертовых личных вещей. Но порой обычные вещи могут быть похуже бомбы.

Я боялся?

Нет.

И да.

Что я пойму, открыв посылку? Что увижу, кроме боевой умной брони?

Обычно спящее воображение разошлось, рисуя перед мысленным взором стопки пожелтелых фотографий, пухлый личный дневник или же информационные накопители с той же функцией. А может, там найдется инъектор, что одним уколом вернет мне все утраченные воспоминания? Что еще? Пара флэшек с важнейшей инфой – пусть не личные воспоминания, но хоть какие-то сведения, что могут пролить свет на мое прошлое.

Стоп.

Вот оно.

Вот что меня настораживает.

Личные вещи. Умная боевая броня.

Давно уже ясно, что я далеко не обычный гоблин, что в прошлой жизни усердно вкалывал на рядовой работе, нихрена не накопил, но зато очень хотел жить и потому сумел напроситься в «новый мир» в качестве добровольно низшего. Да, мол, я согласен, сотрите мне к хренам память, все равно особо ценного в моей гнилой тыковке и не было. Главное – сохраните мне жизнь.

Нет. Я не из таких. Об этом напрямую говорят все более и более яркие флеши, что освещают черноту моей выжженной памяти.

Я был тем, кто напрямую причастен к созданию этого мира.

Я был тем, кто пролил сотни литров гоблинской крови, чтобы осуществить этот проект странного замкнутого мирка.

И я был далеко не рядовой сошкой. Нет. Я был рангом повыше.

О чем это говорит?

Да о том, что такой ублюдочный и жесткий хмырь, как я, не имеющий уважения к чужой жизни, зато обладающий набором таких крепких жизненных правил, что пережили даже стирание памяти… такой, как я, просто не мог согласиться на то, чтобы превратиться в добровольно низшего. Не от презрения к стальным коридорам и заживо гниющим там зомбакам и червям. Нет. Не поэтому. Не настолько я горд. И я совсем не брезглив. И, честно говоря, именно там я ощущал себя живущим на полную катушку. Выполнил легкие и простые задания, шлепнул ради бонусов десяток плуксов – и в трактир! Там тебе подадут на большой тарелке крупно нарезанную жопу плукса, польют сверху кислым соусом из энергетиков и наркоты, поставят рядом графин с компотом и бутылку самогона. Живи, гоблин! Живи и кайфуй! Чем не славная жизнь? Убил, выпил, закусил. Убил, выпил, закусил. Надоело? Заваливайся в личную капсулу и дрыхни себе спокойно. Уже не радует и это? Иди и отыщи себе для забавы новую Клоаку или Зловонку. В том нижнем мирке всегда отыщется занятие для того, кто ищет от жизни драйва.

Стоп…

Опять мое разыгравшееся воображение понесло не туда.

Почему?

Почему мои мысли упорно сползают к прошлым денькам с тех самых пор, как я встал рядом с наградной посылкой?

Почему?.. да потому что я почему-то боюсь…

– Боюсь. – выдохнул я изумленно, еще внимательней прислушиваясь к своим ощущениям. – Сука… я боюсь!

Вот почему все мои мысли о нижнем мире – потому что я хочу прямо сейчас туда вернуться. Я хочу взять раненую жопу в обожженные руки и со всей доступной скоростью рвануть в родную вонючую Кляксу!

Почему? Ведь мы победили, мы частично уничтожили, а частично рассеяли и обратили в бегство Непримиримых. Нет никакой прямой угрозы. Нет никаких сроков. Я могу взять большой тайм-аут, подумать над тем, как притащить все же сюда пополнение, могу отменить для легкораненых эвакуацию и подлечить их здесь, быстро вернув в строй.

Передо мной открывается немало вариантов.

Но меня трясет…

Почему?

Почему мне страшно?

Посылка. Вот почему. Приложив перевязанную ладонь к холодному металлу, я замер.

Почему мне так страшно?

И снова мысли вернулись к статусу.

Я бы никогда не согласился стать добровольно низшим. Почему? Потому что они сброд. Быдло. Среди них встречаются те, чья душа почище чем у любого аристократа. Среди них есть те, кто умней любого маститого академика. Есть и те, чье сердце патриотичней, чем у любого генерала. Но все равно – они ни на что и никогда не влияют. Они – добровольно низшие – недовольно ворча, огрызаясь, делая вид, что они очень крутые, покорно живут внутри разрешенных им рамок. А я не такой.

Так почему же я там оказался?

А потому, что меня туда забросили против воли.

Логично?

Логично. И плевать на слово «добровольно» – заставить можно любого согласиться на что угодно. У каждого найдется особая болевая точка – надави и готово.

Меня зашвырнули в ряды гоблинов-низушков силком. Стерли память. Забрали все, что мне принадлежало. Отрубили конечности. Но при этом все мое имущество не разбазарили, не раздарили, не уничтожили. Сохранили – включая руки и ноги. Включая мой боевой экзоскелет!

Разве это не странно?

С каких это пор неугодному и опасному противнику позволяют шаг за шагом получить относительную свободу, затем вернуть родные конечности, следом забрать боевой экзоскелет… Это ведь бред? Ответ очевиден – да, это бред! Но вот он факт – стоит передо мной.

Внутри бомба?

Нет. Уверен, что внутри контейнера отыщется именно то, что и обещано – вполне исправный и наверняка еще и заботливо подзаряженный боевой экзоскелет Ночная Гадюка. Давай, гоблин Оди – натягивай на себя стальную шкуру.

В этой странной и опасной игре я готовлюсь сделать еще один шаг. Но каждая игра когда-нибудь да подходит к финалу.

И мой финал я знаю. Пусть я не гений, но ведь я и не дурак. Раз за разом ко мне приходят подсказки со всех сторон. Раз за разом называют и называют это слово. И каждый раз я невольно вздрагиваю, когда слышу это гребаное слово.

Башня.

Башня…

Вот я достиг почти всего, что мне принадлежало раньше. Вот я поднялся по здешней социальной лестнице практически до самого верха. Уже прямо сейчас я могу свободно войти в Земли Завета, могу встретиться с безвольным стадом ничего не решающих Высших, могу влиться в их ряды – а я найду этот способ при желании.

Итак – я почти на вершине этого мира, мои карманы трещат от переизбытка золотых крон, арсеналы переполнены патронами и различными стволами, под моей задницей отличнейшая островная база, есть даже собственный корабль. Я сделал вполне достаточно. Можно остановиться? Продолжить набор пополнения, влезть в ряды Высших, набрать там влияние, шлепнуть десяток особо наглых героев, мешающих моим планам, а затем попытаться приступить к главному – и исправлению глобальных проблем этого гребаного мира!

К примеру, продавить приказ о том, чтобы зомбаков больше не грузили в холодильники – пусть убивают на месте!

Закрыть нахрен Зомбилэнд, перед этим устроив массовый забой зомбаков, выпустив их разом из холодильников.

Объявить большую часть мира запретной для гоблинов. Пусть там обитают лишь звери.

Запретить практику обращения в призмов. В жопу эту хрень! Натворил дел? Выстрел в затылок! Один единственный! Чтобы не тратить боеприпасы на всякую мразь. Хотя лучше топором по шее. Никаких тюрем, где насильникам и психопатам-убийцам будут остаток их жизней подавать бесплатные обеды и выдавать чистое постельное белье. Выстрел в башку – и проблема решена.

Собрав реальную силу, набрав влияние, я смогу спуститься под землю и выжечь всю эту гномью мразь вместе с их ублюдочными ритуалами.

Я многое что могу сделать, если прямо сейчас начну планировать свой отход обратно на базу. И хрен мне кто помешает – найду способ отказаться от задания и вернуться в безопасность. Найду!

Но…

Башня…

Башня…

Почему мне вернули, считай, все, кроме памяти? Эти неведомые мне ублюдки настолько самоуверенны? Или же я, обычное ничтожество, пушечное мясо, просто возомнил себя кем-то особенным, хотя никогда таковым не являлся?

А?

Башня… там все ответы…

Башня…

– Дерьмо. – прошептал я, скользя пальцами по леденящему металлу.

Мне почудилось, что внутри контейнера кто-то холодно усмехнулся.

– Дерьмо… – повторил я, не отрывая глаз от черного квадратика сенсора.

Подняв лапу, я прижал палец и замер. Зеленая вспышка, легкий мелодичный звон… и с шипением створки контейнера разошлись, открывая мне свое содержимое.

Чуть приподняв подбородок, я задумчиво взглянул в узкое черное забрало. Замерев в вертикальном ложементе, боевой экзоскелет смотрел на меня с отчетливо ощущаемым презрением. Руки из стали и композитных материалов прижаты к бокам, в откинутым с левой стороны корпуса лючке приглашающе мигает желтый огонек – прикоснись, и начнется недолгая процедура опознания. Мигай зеленый – экз открыт для знакомств любому. Мигай красный – экз намертво заблокирован.

Но первым делом я взялся не за экз. Нет. Присев, я вытащил из дополнительного отделения – их тут немало – небольшой стальной контейнер с поразительной надписью «личные вещи».

Ага… особо не заморачивались, да? Нет бы назвать «наследие Оди» … хотя вряд ли раньше меня звали именно так.

Прижав палец к сенсору, дождался разрешающего писка и откинул крышку. Заглянув внутрь, посидел с полминуты, вороша содержимое, снова замер удивленно и, не выдержав, задрав голову, рассмеялся в голос.

– Вот дерьмо…

Внутри контейнера было всего. И ничего. Черный свитер, черные штаны, белье и черные ботинки. Револьвер с тремя стрелянными гильзами и двумя патронами в каморах. А на самом дне ящика лежало четыре закупоренные консервные банки от уже знакомой компании Бункерснаб – говяжья тушенка две штуки, компот сливовый одна штука и печень трески одна штука. Под банками сложенный пополам пожелтелый листок с удивительно искусно, мрачно и красиво одновременно изображенной высокой и чуть накренившейся темной Башней. Дверь в основании Башни представляла собой белый прямоугольник со стоящим в нем мужским темным силуэтом.

Больше ничего в ящике не было.

– Вашу же мать, ублюдки, – прошептал я, выпрямляясь. – И на что же это вы мне, суки, тут намекаете? А?! Что это вы мне тут, суки, пытаетесь такое донести?! ВОТ ДЕРЬМО!

– Лид! Все в порядке?!

– Да… да, Рокс… все в порядке. – выдохнул я. – Все в порядке… Да нет… мало ли, откуда эти банки. И сколько им лет. Эта фирма могла работать задолго до появления этого гребаного мирка…

– Лид… точно все в порядке? Ого… вот это я понимаю охрененная машина. – закашлялся чуть высунувшийся из-под теплого тента Рокс, наткнувшись взглядом на замершую в контейнере Гадюку – Аж смертью дохнуло… Как ты там, Оди?

– Как проверить, сколько лет тушенке, если не указан срок годности?

Не удивившись такому вопросу, механик показал мне нож, а другую руку требовательно протянул:

– Вскроем да поймем. Хотя бы приблизительно. Открыть?

– Давай.

– Какую банку?

– Все.

– Я помогу! – подскочил Стив, потирая лапы. – Я спец! Реально спец по всем этим чертовым консервам! Есть там свои детали. Погоди, Рокс. Не вскрывая.

Заграбастав банки, пару раз прервавшись, чтобы облизать восхищенным взглядом экзоскелет, зверолюд внимательно оглядел все этикетки, понюхал, лизнул металл, поколупал ногтем и уверенно заявил:

– Можно даже не вскрывать. Уверен, что там точно не свежак – даже по консервным меркам – но жрать еще, наверное, можно. Бункерснаб такую химию туда пихает, что, считай, это не консервы, а бальзамированные останки коровы. Хотя все же лучше не рисковать. Объяснить не могу – говорю же, тут тонкостей дохрена, начиная от размера этикетки, цвета чернил и даже эмблем и циферок… – но я бы сказал, что банки отправились сурверам в доставке лет так сорок или тридцать пять назад.

– Не раньше?

– Ну нет. Видел я раритеты – они совсем другие. Говорю же – сорок, может, тридцать лет. Потом снова чуть по-другому стало – с виду банки такие же почти, неискушенный даже не просечет, а вот я на раз разницу определяю.

– Ладно. – кивнул я. – Ладно… ладно… Я ваш сучий насмешливый намек понял. Прямо вот понял… ладно…

– Лид… ты точно в порядке?

– Не, – покачал я головой, отступая от тента и подставляя лицо холодному дождю, льющему со стального облезлого неба. – Я нихрена не в порядке… но все норм, Рокс, все норм. Нальешь грамм сто самогона?

– С компотом?

– Ага.

– А может, грамм двести самогончику?

– Не. Сто грамм – в самый раз.

– Да что случилось-то, командир? – Стив удивленно морщил нос, крутя в лапах банку с компотом – Че не так? И с каких пор консервы Бункерснаба поставляют с такими вот… мать его, нереальными экзоскелетами… кто это?

– Ночная Гадюка. – ответил я, продолжая стоять с задранным к небу лицом. – Лимитированная серия. Всего создано восемь штук на одном из летающих заводов. Из тех, что летали на высоте пятнадцати километров, а все отходы производства выстреливали в солнце. Злые фабрики, стреляющие по светилу. На одной из таких были собраны эти боевые экзоскелеты по специальному заказу. Моему заказу. Я их и забрал – каждую Гадюку до единой.

– Ого… откуда ты это знаешь, лид? Вспомнил?

– Наверное, вспомнил.

– И больше таких не делали?

– Конструктор мирно умер от пули в седой затылок. Остальные упали вместе с заводом посреди пустыни и тоже сдохли. Ни записей, ни регистрации, ни технических сведений о слабостях и возможностях экзоскелета…

– Лид… я с тобой ссориться никогда не буду. Чтобы не умереть мирно от выстрела в седой затылок…

– Вскрывай банки, Стив.

– Ага.

Из-под тента снова показалась рука Рокса со стаканом:

– Сто грамм, Оди. А вот и крекер на закуску.

Приняв и то, и другое, я выпил, закусил, вернул посуду, взамен получив сухое одеяло, накинув его на плечи и вытерев краями мокрое лицо и волосы.

Ладно… ладно…

– Рокс, распорядись, чтобы сюда притащили все мои шмотки. Сюда же еще один стол. Тенты наши надо объединить, чтобы не лило. Отыщите мне какой-нибудь дождевик.

– Все сделаем, командир.

– Компот. – доложил Стив, протягивая мне вскрытую банку. – Пить можно. Ягодки плавают. Кисло! А если выловить ягоды, а в компот добавить чуть самогона и пару таблеток шизы «радостный бриз» – у нас такие есть – а затем булькнуть в стакан шипучую таблетку энергетика «Марморана Экс» … у нас все есть. Сделать коктейль, лид?

– Сделай нам всем. И продолжай вскрывать банки. – ответил я, вытаскивая из отделений фирменного стального ящика мелкие контейнеры.

Это мой ящик. Мой. Не знаю, когда пришли воспоминания – наверняка я пережил пару флешбэков во время отключки – но кое-что в моей голове освежилось. Это мой ящик. Я их заказывал. Я разрабатывал их дизайн, показывая, где и как разместить отделения и какого размера они должны быть. Каждое отделение предназначено для хранения строго определенных вещей. Батареи, боеприпасы различных типов, резервное оружие, крохотные гранаты десятка типов, смазочные материалы, запасные броневые щитки, коими легко заменить поврежденные. С тех пор как я сменил шкуру, перебравшись в Гадюку, эти ящики всегда были со мной. Это мой ящик. Сделанный на том самом заводе, что рухнул в пустыне, а следом породил небольшой атомный взрыв, пославший во все стороны убийственные радиоактивные выбросы. Эти выбросы заставили гордые племена подыхающих от дистрофии и болезней упрямых ушлепков наконец-то сдаться и направиться к ближайшей сверкающей металлом стеле, куда регулярно прибывал транспорт для сбора желающих стать частью нового мира – само собой, с потерей всех прав, включая права на детей и даже на собственные конечности. Эти гордые ушлепки все стали добровольно низшими. А я, получив восемь Гадюк, уничтожил начавший нам мешать автономный завод, заставил племена сдаться и забыть про самостоятельное выживание, жалобно попросившись в новый мир, и тем самым выполнил два задания сразу. Об одном жалел – времени было маловато, и обреченный завод не успел создать еще с десяток Гадюк…

– Тушенка и тушенка, лид. Обычная тушенка. Бутер сделать?

– Нет.

– А вот коктейль «Атомная услада». Мой личный рецепт. Включить еще Синатру, закинуть ноги на стальную стойку с экраном, показывающим бродящих над головой зомби, и неспешно потягивать коктейль, ласково поглаживая любимую винтовку. Придает жизни смысл!

– Вскрывай последнюю банку.

– И кто такой Синатра? – зевнул Рокс, успевший подозвать двух гоблинов, начавших устанавливать дополнительные стойки, сооружая тент побольше. – Убежище капитальное делаем, лид?

– Не. – качнул я головой и сделал большой глоток коктейля. – Либо с утра, если дождь уже кончится, либо чуть позже – мы выступаем. Раненых готовим к эвакуации прямо щас. Нехрен ждать. С системой я поболтаю минут через пять. Где мой дождевик?

– Несут.

– В банке с печенью… лежит печень. – вздохнул зверолюд, откладывая нож. – Жирная и вкусная. Можно я ее сожру?

– Сожри все.

– Люблю такие приказы…

Прихлебывая странный коктейль, я начал раскрывать ящики один за другим, заново знакомясь с их содержимым и по-прежнему одержимо пытаясь отыскать хоть какие-то подсказки. Но ничего не находил. На вставшим рядом с контейнером столе появились дополнительные тарелки и стаканы, встали бутылки, упавший с крыши тент отсек порывы холодного ветра, вспыхнули тусклым светом желтые фонари. Стало тепло и уютно. Я не был против – израненное тело выло в голос, требуя если не полноценного долгого восстановительного периода, то хотя бы кратной пародии на него. Надо сожрать еще каши.

Закончив с малыми контейнерами, я бережно закрыл их. Посидел рядом с экзоскелетом задумчиво и, позволив руке двинуться самой собой, нащупал ничем не примечательную стенку одного из отделений, надавил, и пластина отошла в сторону, из открывшегося отверстия выскочила рукоять пистолета. Заучено выхватив оружие, задумчиво оглядел его. Двадцатизарядный, композитный, легкий, точный. Удобно, если кто-то подошел со спины в то время, как ты занимаешься поврежденным экзоскелетом. Но это еще не все. Засунув руку в отверстие, нащупал три металлические кнопки и быстро нажал комбинацию, которой не было в моем сознании – но пальцы помнили и оттарабанили умелую дробь без сбоя. Только нажав последний раз, я вспомнил, что в случае, если ошибся, отошедшая пластина вернется на место, сдавливая запястье и приковывая придурка к контейнеру. Потом у тебя появится шанс ввести код еще раз. Снова ошибешься – и получишь укол крайне опасного токсина, что вырубит тебя на сутки. Не получишь противоядие – сдохнешь.

Параноик ли я?

Да. Я такой.

С мягким щелчком во внутренней стене контейнера открылась толстая дверца. Я жадно сунулся внутрь и… замер, когда увидел там единственный предмет – фотографию. Бережно взяв квадратик бумаги, вгляделся. Что-то вроде лаборатории со сложным оборудованием на заднем фоне. Яркое освещение. Большие стеклянные окна. А на переднем фоне я увидел ее – улыбающуюся девушку с лучистыми глазами. Девушка в белом халате, держащая в руках небольшую табличку с надписью: «Трудом искупляя прошлое, заслужим светлое будущее!» По нижней кайме фото сухое пояснение мелким шрифтом: «Фото – участник конкурса „Лицо и дух лаборатории Квинты-7“». Еще ниже, в правом углу таблички, там, где ее край был смят, виднелось еще что-то перевернутое вверх ногами. Повернув фото, я вгляделся и с трудом разобрался отпечатанный на листе одноцветный синий логотип «Пий IX».

– Мне бы еще один коктейль, Стив.

– Сливового компота больше нет. Персиковый подой…

– Давай.

– Делаю!

– Все в порядке, Оди? – в который уж раз спросил Рокс, жадно поглядывая на фотографию.

– Не знаю. – ответил я, протягивая ему фото. – Не знаю.

– Кто она? Красивая. Яркая.

– Не помню. Но она… я точно ее знаю. Точно. Я видел ее в своих флэшах. И у меня сердце чаще заколотилось, когда я увидел ее. Она чем-то важна для меня.

– Может, жена?

– Такие, как я, не женятся, Рокс.

– Это точно. Но девушка красивая. Улыбчивая. Не зря ее на конкурс выдвинули. Может, и победила.

– Вот еще коктейль, лид.

– Ага. – кивнул я и, усевшись на ящик, замер, переваривая новую информацию.

Зверолюд прилип взглядом к фото. Я не мешал. Всегда есть шанс, что кто-то еще может узнать ее лицо.

Не зря я так бережно и так далеко спрятал ее фото в крохотный тайник. Но вряд ли только ради ее лица.

– Рокс…

– Да?

– Что такое «Пий IX»?

– Звучит как имя. В Зомбилэнде был один Пий. Ему обгрызли все лицо и пальцы на руках, а потом прирезали в палатке на окраине Уголька.

– Имя… Ладно. Верни фото.

– Конечно. Ее показать бы остальным – вдруг что вспомнят.

– Мыслю так же. – кивнул я. – Покажу всем бойцам. Покажу всем Терпимым. Покажу даже подыхающим Непримиримым. Я покажу это фото всем.

– Мудро.

– Дождевик! – вякнула вбежавшая под тент девка с залитым медицинским клеем исполосованным лицом и шеей. – Льет как из жопы гиппо! Мокро!

– Мне еще каши. – велел я, вставая и накидывая поверх одеяла дождевик. – И побольше мяса туда.

– А овощей?

– Посыпьте перцем. – буркнул я, выходя под дождь. – Вот же дерьмо…

Глава девятая

Город Возмездие встретил нас грязью и едкой гарью.

Перед бегством Непримиримые, действуя по всем канонам, сожгли город, понимая, что сюда им уже вряд ли вернуться. Да и что они теряли? Если удастся выжить, а затем вернуться – город будут отстраивать Терпимые. Так что жги смело, да?

Горящие постройки залило дождем, что довершил дело. Город превратился в залитую водой и замешанной на пепле грязью помойку, куда соваться не хотелось категорически. Я и не стал. Постоял на гребне холма и пошел прочь, шагая через сгоревшее поле. Раскисшие стебли и вылезшие из размокшей почвы обожженные корнеплоды чавкали под ногами.

Ночная Гадюка, что села на меня столь же идеально, как сшитый по меркам костюм, вела себя… А как вел себя экзоскелет? Как описать поведение собственной кожи? Сегодня моя кожа у локтя чуть суховата… а вот на коленях и щиколотках прямо идеальна. Как-то так? Ночная Гадюка вела себя как обычно, с насмешливой легкостью выполняя любой мой приказ. Вот только особо сложных приказов я не отдавал. Я просто шагал вперед, таща на себе два центнера груза. Я шагал по тропам, ведя за собой единственного спутника. Мы двигались от одного наблюдательного гриба системы к другому, ведя себя как жадные до грибной мякоти слизни. Энергия. Она нужна постоянно. Поэтому наш маршрут было предельно легко предсказать даже полному дилетанту. Но я не переживал на этот счет абсолютно. Чего бояться живому на залитом водой кладбище? Разве что есть опасность свалиться в могилу и свернуть себе шею.

Мы проходили холм за холм, пересекали заполненные ревущей водой овраги, равнодушно давя первые робкие зеленые ростки, что показались из грязи. Живительная вода обрушилась на этот мир, став нам лишней проблемой.

За мной шел только Каппа. Шел молча. Он замолк с тех самых пор, как увидел старую пожелтелую фотографию, извлеченную мной из тайника. Когда я спросил, видел ли он эту девушку раньше, мечник отрицательно покачал головой. С тех пор он нарушил молчание лишь один раз – попросив пяток таблеток слез, пообещав, что принимать будет по четвертинке. Сам я с наркотой завязал. Благодаря системной очистке вен и органов таблеток не хотелось совершенно – разве что мозг жаждал, но с этой тягой я легко справился.

Нет.

Никакой наркоты. Никакого алкоголя. Все это имелось при мне. Но не трогалось и даже не вспоминалось. Я просто шагал и шагал по скользким тропам, а за мной столь же молча двигался молчаливый спутник.

Два стальных рыцаря в мертвом мире. Но это еще не все. Стив… он крался сзади. Почему? Да потому что пес одичал и привык передвигаться в одиночку. К тому же для того, кто не в экзе так безопасней – держать дистанцию от тех, по кому придется первый удар. Изредка зверолюд показывался и давал знать, что еще жив.

Остальных я отправил на базу. Всех, кроме Баска и пары подранков. Их я оставил в поселении Терпимых – по собственной просьбе Баска, когда тот понял, что я, после пары часов размышления, твердо решил вообще всех отправить к чертям и двинуться дальше один.

Да. Так я решил. Что-то внутри меня велело так поступить. Что-то внутри меня не позволило мне так бездарно просрать жизни верных мне бойцов. А они бы погибли… или еще что похуже. Не знаю, что именно бы с ними случилось. Но я почему-то был в этом полностью уверен – в плохом конце.

Впереди смерть. И мы бодро шагаем ей навстречу.

Я. Отказавшийся уходить Каппа. И отказавшийся жить без плюшевого медведя спятивший зверолюд Стив.

Незримую границу между территориями «дикими» и «обжитыми» мы миновали в ровном темпе, углубившись в месиво скал и голых оплывших холмов. Тут тропы кончались, но поднявшиеся грибы системы были заметны издалека. Услужливая система сама подсказывала куда идти, указывая лазерными лучами направление. Это не погоня. Это ленивое преследование обреченных жертв. А они жертвы. Они умрут. Это я знаю точно. Я прикончу их любой ценой. Всех прикончу. А затем потребую себе награду. Или заберу ее силой.

Башня.

Башня…

Через два часа быстрой ходьбы мы заметили поваленную системную колонну. Она еще искрила. А все вокруг было усыпано красными листьями. Укрупненная картинка дала понять, что я вижу не листья, а мертвых Красных. Странно… они лежат такой плотной группой. А оружие валяется в десятке метрах прямо в грязи. Да еще и разряженное. Тонут в лужах магазины и обоймы. Там же мокнут рюкзаки. Там же лежит под дождем примотанный к рюкзаку плюшевый медведь в обнимку с коалой.

Когда воющий от переизбытка чувств Стив прижался грудью к плюшевому медведю, я сжал его плечо стальной перчаткой и произнес:

– Уходи.

– Лид… я же слово дал… я… я щас в себя приду от счастья и…

– Уходи, пес. Назад к Баску. Понял меня? Если пойдешь за нами – убью.

– Лид…

– Понял?

– Понял.

– Твой путь завершен, пес Стив. Ты свободен.

– А башня?

Подняв забрало экза, я чуть наклонился, заглянул в мокрое лицо разумного зверя и с кривой усмешкой сказал:

– Сколько лет ты на свободе? А до Башни так и не добрался?

– Ну…

– Ты не готов пожертвовать своей жизнью, пес. Даже ради сурверских детишек. Даже ради них. Ты зверь, что хочет и дальше бродить по Чистой Тропе, пить чай у чужих костров, слушать чужие истории, вдыхать запах дыма, моря и сырого леса. Ты бродяга. А не герой. Уходи, пес. Если я увижу тебя еще раз – прострелю башку.

– Я ухожу… – опустил голову Стив. – Я ухожу…

– Забирай из оружия и рюкзаков, что хочешь. – бросил я напоследок, шагая прочь.

Бесшумно опустилось забрало. Мы продолжили путь. Я не обернулся, не глянул напоследок на мокрую жалкую фигурку лесного пса. Система без какой-либо просьбы с моей стороны сама пояснила о произошедшем здесь. Хотя я и так понял по расположению трупов и оружия что здесь случилось.

Змеи промчались мимо. Получили немного игл и пуль от системы, но их это не остановило. Колонна рухнула, но полусфера осталась активной. А красные решили сдаться. Сначала они бросили свою страшную змею-хозяйку, затем побросали оружие, стащили шлемы и упали на колени перед полусферой подпустившей их системы. Здесь они покаялись в грехах, все как один признав, что совершили немало злодеяний и… система их всех расстреляла. Полевой суд. Даже без эшафотов. Даже без допросов. Почему? Потому что некие внутренние правила не позволяют системе вызывать сюда эшафоты и допросные – в эти дикие территории Мира Монстров. Нужна помощь героев. Я бы мог помочь, тем более что уже подходил сюда. Но… поваленная полусфера издыхала – вот-вот произойдет отключение. Система не могла рисковать – ведь гоблины так легко меняют свои решения. Сейчас они сдаются. А еще через час вдруг решают удрать… Логическое машинное решение. И сразу приговор. Десятки красных трупов на холме… Впервые одобряю действия системы – я бы поступил точно так же.

Из пояснений системы я узнал еще кое-что. Кевин, вместе с большим отрядом вооруженных и покорных его воле зомбаков, ушел куда-то в сторону, не став преследовать главных монстров этого мира. Ну да – вполне разумно. Кевин хочет собраться с мыслями. Ему надо оценить ситуацию. Действовать он начнет позже. Но мне это уже неинтересно.

Ступив на змеиный след, что напоминал русло реки, я повернулся к Каппе:

– Ты волен уйти, мечник. Я вряд ли вернусь назад.

Каппа молчал, стоя неподвижно под струями бьющего по шлему глефы дождя.

– Тебе решать. – буркнул я и пошел по следу.

Судя по всему… шагать осталось всего чуток.

И снова предчувствие меня не обмануло.

Две огромные змеи, переплетясь, вытянули свои мертвые израненные тела в глубоком овраге, что превратился в их общую могилу. Стекающая со стен жидкая грязь медленно погребала их. Такие огромные тела так просто не закопать, но даже искусственная природа справится с этим делом.

Бронированные костяные «кокпиты» раскрыты. Брассарра и Даурра… между ними расстояние в сантиметры. Сестры воссоединились. Теперь уже навеки. Сотни мертвых гусениц медленно тонут в грязи.

– Убей меня. – попросила грязь. – Это ведь ты… Оди…

Присев рядом с вбитой в стену оврага пифией Кассандрой, я осторожно вытер ее лицо, стирая корку грязи. Глянул на текущую из-под кирасы кровь, смешанную с дождевой водой. Дернувшись, Кассандра исторгла из себя кровавую рвоту. В грязь упали фаланги откусанных пальцев, следом шлепнулось ухо, пара кусков толком непрожеванного мяса. Кассандра жрала человечину. Жадно глотала. Даже не жевала.

– Убей меня. – попросила пифия. – Я монстр. Каннибал… я… я хочу убивать и жрать людей, Оди. Это сильнее меня.

– Где твои бабочки, пифия? – спросил я, вглядываясь в ее лицо.

– Они ушли… – ее левая рука с натугой высвободилась из грязевого плена. – Дай мне нож. Полосну себя сама.

Вытащив из бедренного кармана разгрузки аптечку, я прижал ее к шее Кассандры. Та замычала, попыталась отстраниться, но аптечка уже присосалась намертво. Вторую аптечку я вложил в ее левую руку. Вытащил из грязи ее правую руку и вложил в ладонь один из своих револьверов. После чего выпрямился и сказал:

– Давай уж сама, ладно? Выбор за тобой, пифия. Первая аптечка тебя оттянет от края. Даст отсрочку подумать. Вот ты и подумай. А затем прими решение. В правой руке – смерть. В левой – жизнь. Решать тебе.

– Оди…

Я не ответил. Не ответил и Каппа, двигаясь за мной безмолвной верной тенью. Он даже шагал в унисон, ставя ноги туда, откуда только что убрал их я. Тихо шумел дождь, а серая грязь спешила в овраг – добавить толику почвы к мертвым змеиным телам.

Еще сразу две легенды умерло.

И всем плевать.

Следующая полусфера встретилась через десять километров. Задержавшись, я сдал задание, указав местоположение мертвых тел. О Кассандре не сказал ни слова. Решать ей. Никто не придет ее спасать.

Монстр…

Я монстр…

Так она сказала.

Ха! Все мы монстры! Все мы гоблины!

Система приняла задание, засчитав выполненным. Надо же… в этот раз мне не пришлось ничего делать. К награде я остался равнодушным. А когда перед глазами появились новые строчки, я мотнул головой и внятно произнес:

– Башня!

Эти слова будто сами собой сорвались с языка. Отдались эхом в гудящей голове.

– Башня!

С коротким ревом системы полусфера заговорила, трубным звенящим голосом произнеся:

– У вас полное на это право, герой Эрыкван! Вы достойны!

– Ну надо же. – пробормотал я, кривясь. – Ну надо же…

– Указан путь героям славным!

Зажегшийся прожектор ударил вдаль, высветив следующую полусферу. К ней мы и пошли, оставшись равнодушными к трубным голосам и торжествующей сирене.

Едва добравшись до освещенного гриба, получили следующий световой указатель. Еще несколько километров. Эта полусфера была окружена телами мертвых зверей. Гигантские медведи и черепахи, лоси, волки… такое впечатление, что все они атаковали стальную колонну и погибли на холме, полив его своей кровью. Под рваными шкурами не только мясо – видны переплетения проводов, искореженные броневые пластины, кое-где пробегает искра. Звери-защитники атаковали пробудившуюся систему.

Странно… или же она сама их подозвала, вызвав агрессию, а затем убив?

Мне плевать.

Мне сейчас на все плевать.

Потому что впереди поднималась высокая как шпиль скала, к ее вершине бежала тропа, что упиралась в основание чуть накренившейся Башни…

Обнаружив, что стою в начале тропы, я сделал первый шаг по ней, не сводя глаз с высящейся над головой Башни.

* * *

Добравшись до вершины, я не остановился. Я даже не бросил взгляда назад – на залитый водой пасмурный Мир Монстров, на далекие закопченные руины, на глубокий овраг с погребенными тварями. Я не обернулся, чтобы взглянуть на узкую опасную тропу, ведущую к вершине скалы – эта тропа лишь одна из множества мной преодоленных.

Я не сказал ни слова Каппе, не отстающему от меня ни на шаг. Я глядел только на мрачные массивные блоки, поросшие черным лишайником, на медную темную табличку над арочным входом, что гласила «За порогом – небытие». У высокого порога скопилась серая ломкая листва вперемешку с желтыми стеблями умершей травы. Здесь не было дождя – над башней клубились серые облака, но вниз не падало ни единой капли.

Я позволил себе один единственный вдох, а затем шумный медленный выход. И сразу же шагнул вперед, не давая себе больше поблажек. Все мы трусы в душе. Хоть немного – но трусы. И чем дольше ждешь, прежде чем шагнуть навстречу обещанной смерти или небытия – тем выше внутренний слабак и трус поднимает голову, льстиво называя себя при этом разумной осторожностью.

Свет вспыхнул, едва я переступил порог. Свет мягкий, настолько мягкий, что на него не сработали светофильтры Гадюки, не посчитав это нужным. Он высветил внутренние стены башни и стало ясно, что я оказался в колодце со стальным дном. Вошедший следом Каппа не встретил сопротивления Башни – она проглотила его с той же готовностью, что и меня. А следом закрыла двери, задвинув толстенные металлические створки, что могли бы украсить собой любой банковский сейф.

Оглядевшись, оценив стены и торчащие из них «украшения», я хрипло рассмеялся:

– Какая убойная крысоловка…

Каппа промолчал. Но за него ответил мягкий и задумчивый голос, исходящий от стен башни:

– Крысоловка? Ну нет. Ты не крыса. Ты более опасный зверь. Вот только непонятно какой… Привет, герой Оди. Привет и тебе, герой Каппа.

Свет вспыхнул ярче, мелькнули лазерные лучи и на стальном полу пустотелой Башни появилась одинокая фигура высокого, широкоплечего небритого старика с усталым взглядом умных глаз. Я замер, впившись взглядом в лицо. Я знаю его… я знаю его! Он…

– Пытаешься узнать? – усмехнулся старик. – Можешь называть меня Первым. Это прозвище стало частью моей души. Сними свой чертов экзоскелет, герой Оди. Хотя мне непривычно называть тебя этим именем… Но при этом мне привычно видеть тебя в этой башне.

– Я уже бывал здесь.

– О да. И ты. И твой спутник. Вы оба бывали здесь. Но первый раз – вместе. Ты хотя бы знаешь, кто он такой? А ты, – взгляд старика сместился к глефе Каппы, – ты знаешь, кто такой герой Оди, которому ты присягнул на верность?

– Знаю… – с трудом выдавил из себя Каппа и, опустившись на колено, «вскрылся», поднялся во весь рост и глянул мрачно на меня. – Я знаю… я вспомнил… Он…

– Опозорившийся телохранитель. – хмыкнул Первый, властным жестом прерывая азиата. – Влюбленный в свою госпожу телохранитель. Ее друг детства. Ее верная тень. Вот только она предпочла другого. Да, Каппа? Она полюбила не тебя – верного и надежного спутника. Ты не смирился, но не сказал ни слова, продолжая верно служить. А потом случилось то, что случилось…

Я молчал, медленно переводя взгляд с голограммы на Каппу и обратно.

– Но… она ведь не умерла, Каппа, – широко улыбнулся Первый. – Твоя госпожа жива. И она ищет тебя.

– Ищет меня… – выдохнул азиат, подавшись вперед. – Жива…

– Несмотря на пролетевшее немалое время она по-прежнему молода и красива. Да и вы особо не состарились. Что тоже неудивительно – сколько жизней вы прожили? Ладно ты, Каппа. Две с половиной жизни – не так уж много. Ты не уникален. Но вот ты, Оди… мрачный безжалостный убийца… ты продолжаешь меня удивлять спустя годы и годы, годы и годы. Я наблюдаю за тобой… постоянно наблюдаю… и еще не было дня, когда ты бы меня не удивил. Ты ведь слышал байку про пластилин в стальных трубах? – лицо старика дернулось, он медленно опустился и под ним возникло кожаное кресло с высокой спинкой. – Ты должен был слышать.

Я молчал, медленно оглядывая внутренности башни.

– Так вот… ты, Оди… ты не пластилин. Ты, скорее, жесткий унитазный ершик, что способен прочистить любую трубу. Причем каждый раз ты действуешь по одному и тому же сценарию. Раз за разом ты приходишь сюда – к Башне, где бы она не находилась. Кем ты только не бывал… но каждый раз ты выживаешь и приходишь сюда. Каждый раз мы разговариваем. И каждый раз ты, тупой упертый ушлепок, отказываешься принять очевидное! Отказываешься принять мою правоту! А я прав! Прав! Всегда был прав! И раньше ты был согласен с этим! Раньше ты молча делал свое дело! Делал качественно! Быстро! Четко! Что сломалось в твоей голове?! С каких пор ты стал таким мягкотелым? Когда ты потерял цель?!

– Моя госпожа. – тихо произнес Каппа.

– ЗАТКНИСЬ! – выкрикнул старик, вцепившись в подлокотники – Мелочь! Это просто мелочь! Она просто девушка! Таких тысячи! Я сейчас говорю про судьбу мира! А ты продолжаешь нудить про свою детскую любовь? Про свое несостоявшееся личное счастье?! Ты эгоист! Сраный упертый эгоист! И что самое смешное – ты почему-то веришь, что она тебя любит. Она никогда тебя не любила! Никогда не относилась как к мужчине! Как к брату – да! Как к лучшему другу – да! А как к мужчине, с которым бы хотела делить постель и просыпаться вместе каждое утро – нет! Нет! Я уже говорил тебе однажды – твоя мечта несбыточна! Твое высказанное эгоистичное желание Башне – невыполнимо! Я уже говорил тебе это однажды! И повторю – никто не доставит тебя к ней или ее к тебе! Этого не будет! Она так далеко от тебя, что ты и представить не можешь! Даже Башня не может тебе в этом помочь! Мечник! В последний раз ты, поняв, что не сможешь достичь своей цели, просто попросил показать тебе ее на экране. Пять минут ты наблюдал за тем, как она подрезала цветы на балконе… и за это ты согласился на обнуление статуса, потерю всего имущества, потерю памяти. Пять минут ты глухо рыдал, она подрезала цветочки, а я скучал, наблюдая за всем этим дерьмом. Дерьмом! Вы, люди… вы только и можете что думать про себя. Но не про мир! Ладно! Слушай меня внимательно, глупый влюбленный мечник… я сделаю тебе особое предложение! Но сделаю его только в том случае, если на этот раз Оди наконец-то соизволит пойти мне навстречу. Ты нужен мне, Оди. Ты снова очень нужен мне. Мир снова на грани. Мир снова на краю. Самое время вмешаться. И лучше тебя мне никого не найти.

– Что за дерьмо здесь происходит… – медленно произнес я и опустился на колено, чтобы «вскрыться».

Выбравшись из стальной кожи, я еще раз бросил взгляд на направленное на нас со стен башни оружие, что способно пустить ко дну боевой корабль, а не только изрешетить пару боевых экзоскелетов.

– Что происходит? Мы победили. – усмехнулся снова успокоившийся Первый, откидываясь на спинку кресла. – Мы спасли мир! Мы спасли планету! Ты не вспомнил?

– Нет.

– И не удивительно – слишком часто ментальные щетки проходились по твоим извилинам и серым клеточкам. Твои мозги капитально вычищены. Раньше тебе удавалось почти полностью восстановить свою память. Однажды ты пытался избежать Башни и проломить стену мира… с трудом удалось тебя остановить. И тогда ты опять явился сюда и опять начал орать, что мы так не договаривались. Это было хотя бы интересно. А теперь ты даже не помнишь… Ты нихрена не помнишь!

– Не помню что?

– Мы долго работали над спасением мира. Работали плечом к плечу. Работали быстро и безжалостно. Планета умирала. Содрогалась под нашими ногами, задыхалась в чаду, захлебывалась в кислотных приливах, что каждый день выбрасывали на берега океанов сотни тонн мертвой рыбы. Мы работали быстро! И нам удалось!

– Мы спаслись… в этом мире. – я обвел рукой стены башни, за которыми расстилались просторы огромного искусственного мира.

Тихо рассмеявшись, старик покачал головой:

– Ты все же не вспомнил главное, да? Ты не вспомнил главную цель?

– Не уловил.

– Именно. Ты не улавливаешь разницу, потому что не вспомнил главного – цель спасти человечество никогда не стояла перед нами. Ты не помнишь, как сам сравнивал людей с раковым заболеванием. А ведь сравнение очень меткое. Человечество и есть настоящее раковое заболевание, что либо убивает, либо перерождает все вокруг и быстро, очень быстро растет, потребляя все и больше и больше. Нет, Оди. В жопу людей. В жопу человечество. Мы спасали мир! И спасли!

– Не уловил. – повторил я.

– Я расскажу тебе. – кивнул Первый. – И знаешь – это будет впервые с тех пор, как тебе первый раз стерли память. Я впервые тебе расскажу о нашей задумке. О том, что мы сотворили… о нашей победе. Нашей! Не моей – нашей! И вот сейчас все снова катится к херам… а почему? Потому что ты отступился! Ты решил – хватит, время пришло, настало время вернуть ее этим засранцам.

– Вернуть кого? Кому?

– Планету! Людям! Смотри! – Первый взмахнул рукой, и все вокруг нас изменилось.

Стены башни исчезли. Мы повисли в воздухе на высоте в несколько сот метров. Я невольно задохнулся, прикрыл глаза руками, когда увидел невообразимый простор прозрачнейшего воздуха.

– Смотри! – повторил старик, и мы понеслись по воздуху.

Величественные горы со снежными шапками. Гремящие водопады, что пополняют русла рек с зелеными берегами. Дремучие леса, что тянутся и тянутся на тысячи километров. Гигантские озера с прозрачнейшей водой. Синие моря и океаны. Мы неслись и неслись с невообразимой скоростью над абсолютно здоровым миром, полным зверей, птиц, рыбы. Этот мир прекрасен…

– Вот она… очищенная и вылеченная красавица планета Земля… наш мир. Наша колыбель! Стоило нам осуществить третью фазу – и мир начал лечить сам.

– Третья фаза?

– Вижу, ты заинтересовался. Это хорошо. Третья фаза? Она проста и действенно – врубить холодильники и напихать туда расчлененные тела. Утрамбовать все это дерьмо хорошенько. Закрыть двери. И забыть об этом дерьме на долгие века. Смотри!

Окружающая нас картинка чуть сместилась, и мы повисли над… Этот колоссальный каменный купол, поросший лесом не назвать горой. Это нечто куда более крупное – пусть не выше, но в сотни раз шире любой горы. Сотни километров в поперечнике. И явно мы видели лишь вершину айсберга, что уходил в земную толщу незнамо на какую глубину. Этот исполинский купол, чьи очертания можно было полностью увидеть только с огромной высоты, расположился посреди древнего леса, изрезанного десятками рек.

– Что это? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Это? Это опухоль. – улыбнулся старик. – Ты сейчас внутри этой опухоли. Мы назвали ее Франциск II. Ты сейчас примерил на себя тогу бога и с высоты облачного олимпа, сверху вниз смотришь на гигантскую опухоль, полную гнойной мерзкой жизни. И ты один из тех, кто там обитает. Ты знаешь этот мир вдоль и поперек – сколько раз ты пробуждался здесь, сколько раз ты проживал новую жизнь, чтобы в конце концов явиться сюда и заявить мне – время пришло! Но это не так! Хотя, в последние разы ты уже даже не вспоминал главной сути. Ты являлся сюда и… даже не понимал, что именно ты хочешь потребовать. А в первый раз ты сходу заявил свое главное желание – открывай шлюзы, пробуждай спящих, выпускай их в излеченный мир! Пришло время!

– А-а-а-а… – сипло выдохнул опустивший на пол Каппа. – А-а-а…

– Мечник осознал размах. – усмехнулся Первый. – Да, глупый влюбленный мечник. Твоя любовь, ваши жизни – все прах! Все – мелочь! Мы спасали мир! Но не ради людей! А от людей! Ты, Оди! Именно ты, сравнил людей с раковым заболеванием, что пускает повсюду метастазы! Ты в одной из наших бесед задумчиво сказал, что как бы было неплохо лет так на двести убрать отравляющих родной мир людей куда-нибудь на нижнюю полку холодильника. За эти два века планета хоть немного бы пришла в себя. А затем, когда мир реально будет излечен – мы бы выпустили всех наружу. И меня осенило… вот оно! Загнать все человечество в искусственные опухоли – и пусть гниют там! Пусть там пожирают и убивают друг друга! Пусть там делают что хотят – главное, отрубить им возможность воспроизводства. Пусть за эти века живущие в опухолях люди радикально уменьшат свою численность. Дай им ножи и пушки, дай им шанс убивать себе подобных – и они воспользуются этим шансом! И не на два века… в те дни я решил, что потребуется минимум четыреста лет, чтобы дать планете капитально обновить себя. А сейчас я думаю… а зачем их выпускать? Зачем? Чтобы они снова все загадили?! Чтобы они снова начали вырубать вековые леса ради изготовления красивых стульев? Чтобы снова убивать пушистых зверей ради шуб?! ДА?! Так мой ответ – НЕТ! Этого не будет! Не для того мы спасали мир! Не для людей! Стоит позволить одной опухоли лопнуть… и все повторится снова. Ты не хуже меня знаешь, Оди, на что способны глупые люди, не хотящие думать о будущем. Но ты почему-то потребовал исполнения обещания. Ты потребовал освободить людей… а я отказался. Дальше было грустно. Из-за тебя я потерял многих друзей. Но в конце концов случилось неизбежное – тебе стерли память и отправил сюда – во Франциск II. Кстати, ты знаешь откуда эти названия? Названия наших искусственных миров, разбросанных по всей планете?

– Нет…

– Это имена Пап Римских. Удобно! Каждый холодильник с красивым звучным именем. И знаешь – эти имена так полюбились тупоумным смертным. И знаешь – это ведь тоже ты придумал! Ты сказал, что в годы скорби и страха люди потянутся к именам, обещающим спасение. И сработало! Тупоумные еще выбирали, в какой мир они отправятся на время Великого Сумрака – как мы назвали выдуманное нами событие, подтвержденное ложными научными данными и подписями величайших ученых того времени. Людишки жопы рвали, чтобы оказаться в спасительном мире Стефан, или Иннокентий, или Лев… они верили, что это дает какие-то там особенности и повышенные шансы на выживание. Мы загнали человечество в опухоли! Мы нанесли удар по терзающей планету раковой болезни! Мы выжгли непокорные метастазы! Остальную вонючую массу погрузили в искусственные миры и заперли двери! И начали спокойно ждать, с радостью наблюдая, как планета потихоньку себя лечит. Но едва реки посветлели, а леса подросли… герой Оди вдруг решил, что пришла пора… Может, всему виной то, что ты так и остался одинок? Может, и зря я тайком еще тогда выжег из твоей памяти воспоминания о ней… Когда у человека нет счастья личного, он начинает думать о счастье чужом. Не знаю… Что скажешь, Оди?

– Я слушаю.

– Надо же… на этот раз ты немного другой. Стал… мягче? Может, особенность этого мира наконец повлияла на тебя? Ты ведь уже заметил? Да? В прошлый раз это не проходило мимо тебя.

– Что именно?

– В этом мирке правят женщины. – старик широко развел руками, а в воздухе одна за другой начали появляться женские фотографии. – Так сделано специально. Людишек надо изучать. Изучать пристально. Каждую мелочь. Надо помещать их как крыс в особые лабораторные условия и затем наблюдать за происходящем. В этом мире полно властных женщин. В этом мире в жратву щедро подмешивают одно сложнейшее химическое соединение, что делает мужиков чуть более вялыми, безразличными, избегающими ответственности. Многое зависит от характера, некоторые продолжают куда-то стремиться, но, достигнув цели, превращаются в вялых бездельников. И пользуясь этим, женщины быстро выходят на высокие должности. Или же, оставаясь тенью за плечом правителя, ворочают делами с поистине королевским размахом. В этот свой заход ты прошелся по другому краю мира Франциск II. Иначе увидел бы немало интересного… хотя все это ты видел в прошлый раз.

– Ты сам-то считаешь себя человеком?

– Ну я точно не гоблин. Да и ты никогда не равнял себя с серой массой. Ты всегда был одиночкой. Волком-убийцей с трезвым взглядом на жизнь и презрением к тем, кто бесцельно профукивал ее. Но годы меняют даже тебя, добавляя тебе бабской слезливости и жалости!

– А другие миры… там по-другому?

– Глобальные условия? Конечно. В каждом мире все чуток иначе. Каждый такой мир – испытательный полигон. Я ищу. Ищу старательно.

– Что именно?

– Я ищу идеальные условия. Если однажды я открою эти папские мирки и выпущу жадных тварей на волю – я хочу иметь под рукой хорошо действующие средства, что смогут навеки притушить человеческую ненасытность. Жить надо с природой в ладу. Жить надо просто. И однажды я найду способ вложить эту истину в голову каждого.

– Мне ведь отсюда не уйти, да? – произнес я.

– Ну конечно нет, Оди. Этот раунд завершен. Но… я все же перечислю тебе варианты. А ты уже решишь. Ладно? И помни, перед тем как пытаться сбежать или разрушить Башню, – не получится! И помни – каждый раз, когда я прохожусь по твоей упрямой башке стирающей память колючей губкой… ты теряешь часть себя! Теряешь навеки! Еще пара таких заходов… и ты превратишься в слюнявый мусор без былой хватки. Тебя просто убьют. Бездарно убьют и сожрут в этом родном тебе уже мирке! Я не зря напомнил тебе об этих стальных опухолях. Не зря впервые напомнил тебе и показал исцеленную планету. Я все же надеюсь… надеюсь! А тем временем этому миру снова угрожают…

– О каких вариантах речь?

– Ого… это уже сама по себе новость – герой Оди впервые не орет, не стреляет, а просто слушает. Может, стоило раньше поведать тебе о глобальном настоящем? Хм…

– Варианты?

– Они просты. Первый и хорошо тебе известный – я вырубаю тебя разрядом, стираю память, ненадолго помещаю в холодильник. А затем опять вышвыриваю тебя в мир – на этот раз ты, возможно, родишься добросом. А может, бродосом… хотя это уже было. Да чего только не было… Ну разве что призмом ты не бывал – и не будешь до тех пор, пока я верю в твою ценность. Не знаю, какой путь ты выберешь после рождения, но он точно будет кровавым, и в конце концов ты снова окажешься в Башне. Цикл опять будет завершен. Может, ты попытаешься пробиться наружу… но я сделаю все, чтобы тебя остановить. А ты сделаешь все, чтобы победить, … и кто знает – может, однажды все завершится как-то иначе. Кто знает… ты до сих пор удивляешь меня.

– Дальше.

– Второй вариант… я дам тебе шанс доказать свою преданность. Я выпущу тебя туда – передо мной снова возникла крутящаяся в космосе голубая планета – Видишь ли… люди твари живучие. И не все они в свое время согласились уйти в убежища, что должны были защитить их от выдуманного Великого Сумрака. Многие из этих ушлепков даже бункеры создали! Само собой, мы с тобой позднее позаботились об этих гениях, усыпив, стерев память и перетащив их в папские опухоли. Мы усердно вырезали гнойник за гнойником. Но вырезали не всех. И вот сейчас начали пропадать звери-защитники, что патрулируют одну из областей вокруг Франциска II. Уничтожаются полусферы наблюдения. Кто это? Какую цель они преследуют? Сколько их? Насколько опасны? И ведь все это, считай, неподалеку, да? Так может возьмешься за персональное задание старого друга? Можем даже поторговаться чуток. Ты знаешь – я всегда держу свои обещания. А мне опять нужен пусть не ручной, но умелый дикий волк, что быстро отыщет проблемное место. Я отдам тебе Каппу. Я не стану стирать вам память. Я отдам вам еще… скажем, троих бойцов на твой выбор. Не забуду про экзоскелеты и оружие. Взамен ты проведешь для меня разведывательный рейд. Выяснишь, в чем проблема. Доложишь. И этим самым сделаешь первый шаг мне навстречу. Докажешь, что ты не просто кровожадный тупой наркот, а человек! Человек мыслящий! Думающий о планете!

Я молчал…

– Опять? – вздохнул старик и поднялся с кресла. – Опять глупое упрямство берет свое? Послушай, Оди… мрак снова сгущается! Звери-защитники пропадают не только вокруг Франциска. Это уже по всей планете. В заброшенных и поглощенных природой мегаполисах опять какое-то движение. Падают и исчезают дроны. Перестают выходить на связь посланные мной малые отряды. Где-то вспыхивают пожары. Раковое заболевание пробудилось и дало о себе знать… как бы усердно мясорубки не крутились – не так-то просто перемолоть оставшиеся миллиарды утрамбованных людей, ждущих пробуждения! А теперь подумай ты, доброхот! Что будет, если миллиарды людей выплеснутся на девственно дикую планету?! Думаешь, они выживут?! Они привыкли обитать в уютных городах! Они привыкли к супермаркетам! К тому, что жратву доставляют прямо на порог! К тому, что все проблемы решает полиция! Хватит уже думать только о себе, Оди! Вспомни о планете! Докажи мне, что ты по-прежнему можешь принимать верные решения.

Я молчал…

– Время вышло, герой Оди. Тебе выбирать, в начало какого пути ты отправишься, убийца. А Башня исполнит твое желание… Прими решение. Здесь и сейчас!

Усмехнувшись, я встретился взглядом с Первым Высшим и произнес…

Задрожавшая Башня трубно заревела, заглушая мой голой, но старик меня услышал…

Конец.

Content

Дем Михайлов
Низший
(цикл в одном томе)

Книга I

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Книга II

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Книга III

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Книга IV

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Книга V

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Книга VI

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Книга VII

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Книга VIII

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Книга IX

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Книга X

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая