Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию #2

Глава 1 Этюд в прыщавых тонах. Часть первая

Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончился и отпуск. Он промелькнул одним ярким днём, в котором причудливо сплелись южное солнце, нежный песок пляжей, море, дайкири и романтические посиделки под луной, оставив после себя яркие, полные непонятной тоски, воспоминания да магнитики на холодильник.

Домой вернулись без Розы. Девушка, пользуясь своим призрачным состоянием, проникла в самолёт гордой Французской Республики и наконец-то отправилась осуществлять свою давнюю, во всех отношениях, мечту — навестить родной Марсель. По её клятвенным заверениям — не навсегда. Месяц, полтора — максимум.

Сцена прощания бывшей «дамы для удовольствий» и Антона в аэропорту получилась трогательной. Присутствовавшая при этом Маша даже всплакнула от избытка чувств. Призраки долго смотрели друг другу в глаза, многозначительно молчали, не находя в себе слов для самого главного — открытого признания в том, что они друг другу не безразличны. И только после расставания Швец горько заметил:

— Никогда не думал, что такое скажу, но я буду скучать.

Больше на эту тему он ничего не говорил, а Сергей и кицунэ с расспросами тактично не лезли. Зачем? И так всё понятно.

Прилетев, Маша приняла квартиру в целости и сохранности у неказистого, невзрачного бородача, нанятого ею для соблюдения порядка, придирчиво сунула нос во все углы и осталась довольной. Особенно долго осматривала подросшую Мурку. Девушка настолько завертела, затискала любимицу, что последняя с диким мявом вырвалась из заботливых рук хозяйки и нашла спасение лишь за диваном.

Чем кицунэ расплатилась с наёмным хранителем — для Иванова осталось загадкой. Скорее всего — ничем. Домовой то был свой, с турбазы. Потому наверняка девушка его просто «нагнула авторитетом» и немножко попугала для острастки.

Наступали суровые будни.

Надо сказать, что за отпуск в парнях многое изменилось. У Антона — внешне, у Сергея — внутренне.

Исполняя очередную прихоть Розы, призрачный инспектор поменял внешность в угоду подруге. Ей всегда нравились интеллигентные мужчины, потому Швец каким-то образом обзавёлся чеховской бородкой; зачёсанной как у молодого Максима Горького, по львиному назад, причёской и мешковатым костюмом в стиле группы «Браво», которая ему так полюбилась с недавних пор. И сразу стал похож на молодого доцента с кафедры сопромата или высшей математики, нацеленного исключительно на науку. Даже очки заимел, с простыми стёклами, чем ещё больше покорил избранницу.

Действительно, теперь Антон был похож на кого угодно, только не на оперативника. И ему это нравилось.

Сергей не отставал. На нём, неожиданно для него самого, серьёзно сказались повышение по службе, и вторая за год смерть. Парень стал солидней, резче, из него словно вылетело юношеское раздолбайство. Теперь это был уже не молоденький оперок, а вполне солидный молодой опер. Походка приобрела важность, а из верхней одежды он теперь предпочитал не легкомысленные футболки или толстовки, а вполне солидные рубашки и спортивные пиджаки. Джинсам и тяжёлым ботинкам новоявленный инспектор изменять отказался категорически — удобно, да и практично. Работать ведь часто приходится по ночам, в закоулках всяких. А там гвоздей на земле разбросано и грязи разной — в мокасинах с белыми парусиновыми штанами не побегаешь.

К тому же у пиджаков оказался один огромный плюс: в карманы, не нарушая внешней гармонии, удобно помещался пресловутый крест, смартфон, бумажник, деньги, сигареты с зажигалкой, нож, мелочь разная, и всё это добро абсолютно не оттягивало карманы и не мешало ходить. Прелесть, а не одежда при его образе жизни.

Не забыл Серёга и про Силу Яги. Первым делом, как вернулся, связался через приятеля с начальством и настойчиво потребовал избавить его тушку от этой напасти. В ответ Карпович долго вздыхал, давил на сознательность, попытался даже затянуть это дело в надежде, что подчинённый всё-таки одумается.

Но Иванов был неумолим. Он просто всеми фибрами души чувствовал — не нужно ему такое счастье. Да и Чехия не особо нужна. В крайнем случае за свой счёт сгоняет, благо зарплата, да и доходы в общем, теперь это удовольствие вполне позволяют.

Обряд по очищению прошёл на следующий после возвращения день. В назначенный час боярин материализовался в квартире с неким господином в чиновничьей форме почтового ведомства Российской Империи. Последний, повздыхав, извлёк банку с непонятным гибридом краски и мази (точь-в-точь как у Бездушной), заставил раздеться, лечь на диван; после минут пять рисовал на груди Иванова непонятные каляки-маляки, беззвучно шевеля при этом губами, а затем, громко прочитав непонятную тарабарщину на неведомом языке, приложил к области Серёгиного сердца маленькую статуэтку слоника и буркнул:

— Всё. Разрешите откланяться.

Абсолютно ничего не почувствовавший инспектор поначалу не поверил:

— Как всё? Вы месяц почти готовились, вроде как ингредиенты ценные переводили — и всё? Так просто? Сеструха Яги покойной этот номер чуть ли не на коленке сляпала, без подготовки! А тут канитель такая...

Чиновник хотел что-то ответить, но его перебил Фрол Карпович.

— Это потому что она родную силу забрать пыталась. Семейную. Которая к ней сама липла. А здесь — сложнее. Мы же не родня... И если надумаешь обратно отыграть — только свистни. Сила, — палец указал на фигурку, — вот. Можем и назад вернуть.

И после такого невнятного разъяснения начальник резко исчез вместе с неизвестным коллегой и слоником, не дожидаясь Серёгиного ответа.

После душа, очистившись от следов ритуала, хозяин квартиры уселся на кухне, закурил и стал думать. «Странно это всё, — пуская дым в окно, рассуждал Иванов, — невнятно. У той тётки такое колдовство на раз-два делалось, а тут подготовка — мама дорогая. И это при возможностях этих ребят! Да тут, наверное, и одной Печати помощнее хватило бы вполне, хотя... Нет. Непонятно. Вот чувствую, что здесь какое-то двойное дно имеется, только не знаю, какое. А может и наоборот, это я свою паранойю радую. Тьфу, совсем запутался!». Поломав ещё голову над этим неразрешимым вопросом, Сергей успокоился и дал себе слово подсобрать информацию о случившемся. Окольными путями, так сказать, для собственного успокоения.

А ночью он опять стоял перед грозными очами руководства, вместе с приятелем. Фрол Карпович, всё ещё недовольный решением Сергея, обновил им Печати (они теперь приобрели ярко-жёлтый, почти оранжевый цвет и новую силу), долго и нудно рассказывал о высоком доверии, трудолюбии, периодически привычно порыкивая на подчинённых. Не забыл боярин и несколько раз акцентировать то, что Иванов первый среди живых за всю историю Департамента, удостоившийся должности инспектора. Отпустил начальник лишь под утро.

Помимо увеличения жалования почти в два раза, были и другие приятные сюрпризы от новой должности. Первая — если в руку с активированной Печатью взять смартфон — то в телефонной книге появлялся дополнительный номер: «Руководство», дававший возможность прямой связи с боярином. Вторая — официальный отпуск. Два раза в год по две недели.

Не обошли плюшками и Антона. Кто-то наверху так впечатлился делом Бездушной, что с могущественного плеча пожаловал ему возможность материальности по желанию, без ограничений, и грузоподъёмность обычного человека. В точные цифры никто не углублялся, потому Швец решил это выяснить опытным путём — гирьками или штангой в спортзале. Да и денег немного отсыпали.

Сначала Антон не понял — зачем ему денежные знаки, если он к ним даже прикоснуться не может? Но потом дошло — так Фрол Карпович проявлял заботу о подчинённом. Завуалированно. Именно боярин предложил передать деньги напарнику, якобы «на хранение», а по факту выплатить свою долю за отдых да немного за курево. Призрачный инспектор остался очень благодарен руководству, хоть виду и не подал.

Иванов тоже всё понял и принял довольно крупную сумму молча, без кокетливых отговорок и прочей пафосной мишуры. Больше к этому вопросу они не возвращались.

Однако была в этой бочке мёда и своя ложка дёгтя: соседняя область со всеми потрохами теперь переходила под начало Иванова и Швеца, открутиться не удалось.

И дни потекли своим чередом... Работы накопилось много, только успевай разгребать. Целыми днями парни носились по городу. Тех упокаивали, этих успокаивали, иным били морду, а с особо хитрыми вели профилактические беседы с использованием идиоматических выражений.

***

— Здорово, Серёга! — Антон весь лучился радостью и счастьем. — Собирайся, едем массовое мероприятие охранять!

— Какое? — энтузиазм товарища Иванова заинтересовал, и он весь превратился в слух.

— Не поверишь! Шабаш ведьм! Который ежегодный! За городом намечено, целый пансионат сняли!

— А мы при чём?

Антон посерьёзнел.

— Ну, во-первых, мы — власть и обязаны бдеть, так сказать... Во-вторых — самим тёткам при органах спокойнее. Если что — мы присутствовали, с них взятки гладки.

— Мне это не нравится, — перебил Иванов. — Звучит как попытка нас в какое-нибудь дерьмо втравить. И почему мероприятие в начале осени? У ведьм вроде как Вальпургиева ночь профессиональный праздник, а она весной, насколько я помню.

— Да нормально всё будет! Я у наших узнавал — обычная практика, когда из Департамента кто-нибудь присутствует. Давно так заведено. В старые времена на таких мероприятиях ведь и до жертвоприношений доходило с прочими непотребствами. Теперь проще, без крайностей... Однако всё одно зовут, по старинке, чтобы лишних поводов не давать... Ну попьют-попляшут женщины, покрасуются одна перед другой, поненавидят очно друг дружку, да и разъедутся по домам. Обычный этот... слово новомодное... Корпоратив! Во! — наконец-то выдернул из памяти нужный термин инспектор. — А по поводу осени — ну вот захотелось им так. В глубокой древности кто-то из колдуний то ли краску для волос с особым оттенком изобрела, то ли особенно удачно с подружками погуляла. Уже и не помнит никто. Одна дата осталась. Да это как футбол охранять — тоже самое, почти... Постояли, посмотрели, под конец по рюмашке — и домой. Ты ускорься, не телись, нам ещё добраться надо. Ух, девок там будет...

— Уже забыл про Розочку? — сварливо влезла в разговор непонятно когда вошедшая в кухню Маша. — Все вы, мужики, одним миром мазаны!

Швец стушевался. Про пронырливую домовую он и забыл. Спасая положение, попробовал отделаться древней мужской мудростью:

— Так что, если я на диете — мне теперь на пирожные и смотреть нельзя?

Не помогло. Кицунэ насупилась и угрожающе упёрла ручки в бока.

— Слышь, диетолог фигов! Это Роза у нас дама с воспитанием, культурная, а я девка деревенская. Мигом патлы тебе повыдергаю за подругу, и Печати вашей не убоюсь! Понял?!

— Да понял я, понял...

— То-то! — торжествующе закончила обличать домовая. — Смотри у меня... — и к Сергею. — В аптеку зайди, купи чего нужно. Там бабёнки разбитные, а как винишка подопьют — страсть прямо! Потому будь бдителен!

— Да я ж по службе, — обалдело промямлил хозяин квартиры. — Так, в сторонке постоять...

— Ты — да. А они?! И вообще! Вы, мужики, при виде голых титек да поп в обтяжку последние мозги теряете!

Последние слова прозвучали несколько странно на фоне традиционно крохотных Машкиных шортиков и обнажающего плоский животик топика. Но на этом моменте парни многоопытно решили внимание не заострять. Наскоро со всем согласившись, и Иванов, и Швец сочли за лучшее покинуть квартиру.

— Эк она тебя строит! — восхитился Антон, оказавшись на улице. — Не хуже старшины в армии!

Серёга пропустил мимо ушей этот укол, заметив:

— Заботится она. Обо мне и о тебе. Чтобы глупостей не наделали, за которые потом будет мучительно стыдно. Пошли на остановку.

***

На месте были через два часа. Хмурый сторож неопределённо-пожилого возраста, в фуфайке на голый торс, обезображенный на груди подсыхающей коростой мелких язв, безразмерных штанах и китайских тапках, в до боли знакомом по городским притонам состоянии вечного подпития, пропустил их на подзапущенную территорию пансионата. Ничего особенного. В глубине аллеи расположилось трёхэтажное здание советской постройки, требующее косметического ремонта и замены окон, пристроенная к нему столовая с большими, плохо вымытыми окнами и мелькающими в них поварихами, парковка с самыми разными автомобилями — богатыми и бедными, ухоженными и не очень, а некоторые даже походили на... на... гхм... находились в далеко не самом лучшем визуальном и техническом состоянии.

— Тудой, — напомнил о себе хранитель врат, указав прокуренным пальцем на здание. — Тама бабы водку жрать изволют... Вы тоже... это... без трусов плясать будете? Под умца-умца, — тут мужичок задёргался в конвульсиях, имитируя страстно-безумный танец под собственный немузыкальный аккомпанемент.

Инспектора офонарели. Глубину негодования за двоих выразил Сергей.

— А в рыло? — и сунул кулак под нос пляшущему.

Сторожа это нисколько не напугало. Наоборот, даже обрадовало.

— Дык вы из нормальных? Славтегосподи... Я думал, как о том годе будет, в окошко видел... Приехал здоровый мужик, снял с себя исподнее прилюдно, да под музычку, а потом мудями перед бабами трясёт, яйцами по собственным ляжкам плямкает, извивается вокруг женщинов этих всяко, трётся, — тут он презрительно сплюнул. — Тьфу! Мерзость! А вот в мои годы...

Дальше его слушать не стали. Чужие мемуары редко бывают интересными. Направились к зданию.

— А вы к кому? — запоздало, в спину удаляющимся приятелям прокричал мужичок, вспомнив о своих прямых обязанностях.

— А мы из полиции нравов, — обернулся, состроив умную рожу, Иванов. — Будем проверять этих... трясущих, если приедут, на предмет размеров предъявляемых органов и соответствия их стандартам ассоциации стриптизёров. Длину, диаметр, уровень биологических загрязнений сверим люминометром, опять же... А если кто не соответствует — конфискуем до выяснения орудие производства! — из кармана в руку лёг нож, а лицо свежеиспечённого инспектора озарила зловещая ухмылка.

— Оно и правильно, — не до конца поняв смысл услышанного, но вычленив главное: «Полиция», залепетал сторож. — Всех их к одному знаменателю надобно, мудотрясов...

— Учтём! — солидно бросил Антон и быстрее зашагал по аллее, подальше от словоохотливого мужичка.

Дойдя до входа, осмотрелись, по привычке просканировав окружающую среду на предмет возможных эманаций. Были. Немного фонили машины (но оно и понятно — ведьмы ездят) да из здания ощущалось лёгкое присутствие Силы.

— Бедненько, — заметил Швец. — Могли бы и получше местечко арендовать.

— Да тут как раз всё ясно. Наверняка не все колдуньи свой дар на службу бизнесу поставили, сам же мне об этом говорил. Потому и выбрали нейтральное местечко, чтобы по деньгам особо накладно не было. Думаю, даже этот пансионат им в копеечку обошёлся. Ладно, пошли внутрь, ознакомимся с программой мероприятий.

— Ага. Интересно, голыми при Луне они скакать будут? Я бы поглядел... — мечтательно озвучил свои мысли Швец.

— Посмотрим. Может, и не стоит это зрелище внимания. Вдруг тут одни каркалыги древние собрались? Как потом такое развидеть?

— Вот умеешь ты мечту обгадить, — вздохнул материальный призрак, распахивая дверь. — Что же ты за человек такой...

Внутри, у самого входа, их уже ждали две миловидные женщины средних лет. Полненькие, с короткими стрижками, в нарядных платьях и туфлях на небольшом каблучке. Прямо не ведьмы, а тётеньки из заводской бухгалтерии на праздновании Нового Года в местном Доме Культуры.

— Здравствуйте! — улыбнулась левая. — Я — Ирина Павловна.

— А я — Елена Николаевна, — подхватила правая. — А вы, как мы понимаем, представители властей небесных.

Сергей с Антоном вежливо улыбнулись в ответ, активировав Печати.

— Да. Это мы и есть.

— Тогда давайте сразу по организационным моментам пробежимся, — сразу приступила к делу левая. — Столик вам уже накрыли, правда, отдельно... Девичник, — словно извинилась она, — сами понимаете...

— Нормально, — не стал оспаривать такой расклад Швец. Главное — покормят.

— И спать — два номера на втором этаже вам отвели. В конце. Ключи вот, — в руке Ирины Павловны блеснули два ключика с бирками.

Сергей аккуратно их принял, сразу передав один приятелю, а второй сунув в карман.

— Теперь по плану мероприятий, — продолжила женщина. — Всё как обычно: в 17.00 застолье, именуемое по старинке Ведьминым Кругом, потом по интересам. После 22.00 культурная программа. Лёгкая, без излишеств. Утром — по домам.

— Угу. Понятно. Кто ответственный? К кому, в случае чего, обращаться? — не забыл уточнить Антон.

Ответила Елена Николаевна.

— К нам. В этом году вся организация праздника на нас. Да вы не волнуйтесь, мальчики! Мы — дамы тихие, мирные, не скандальные. Разборок между подвыпившими девочками не ожидается. Врагов здесь нет.

Иванов позволил себе усомниться:

— Дружный женский коллектив? Или серпентарий?

Ведьмы рассмеялись.

— Первое... Враги сюда не приходят. Зачем? Можно ведь и сдачи получить, да и Яга в стороне не останется. Мы, конечно, индивидуалистки, однако не настолько глупы, чтобы при всех отношения выяснять или пакостить среди своих.

— Почему?

— Потому что мы по своей натуре очень мстительные, это не секрет. И недовольным проще не показываться, чем потом последствия разгребать, — совершенно серьёзно разъяснила Ирина Павловна. — Тем более что в наши дни Ведьмин Круг — это всего лишь старый обычай, и не больше. Хочешь — приходи. Не хочешь — игнорируй. Ладно, вы обустраивайтесь и спускайтесь. Через час начало.

В этот момент в здание вошла старая бабка в сопровождении невзрачной женщины.

— Яга с ученицей! — уважительно шепнула Ирина Павловна и вежливо, даже подобострастно, поздоровалась. Елена Николаевна тоже не осталась в стороне, попытавшись изобразить неумелый книксен. В ответ обе удостоились лишь надменного, холодного кивка.

Между тем старушка, заметив не погасшие Печати на руках инспекторов, ласково, изо всех сил имитируя добрую бабушку из тех, кто всех детишек во дворе всегда угостит пряником и помажет зелёнкой разбитую коленку, заговорила:

— Здравствуйте, здравствуйте... А вы новенькие? Раньше я вас не видела. Меня Яга зовут, в миру баба Фая. Если что- сразу ко мне обращайтесь, — и скрылась в столовой.

Обе женщины облегчённо вздохнули. Было видно — побаиваются они свою старшую. Иванова и Швеца чужое начальство интересовало постольку-постольку, потому они попросту не обратили внимания на происходящее. Ну главная ведьма, ну и что?

Номера оказались так себе, стандартно — типовые, времён позднего СССР: стол, стул, кровать, тумбочка, холодильник «Бирюса», платяной шкаф с провисшими дверцами. Видел один — видел все.

— Люкс, похоже, не предложат, — резюмировал Сергей. — Ну и ладно.

— Да здесь один люкс только, обкомовский, — заметил Швец. — Мы в таком точно пансионате День Розыска отмечали как-то, ещё при жизни. Я и забрёл случайно... Делать там нечего. Всё почти то же самое, только места побольше и панели под дуб по стенам. Словно в кабинете у замминистра спишь. Мне не понравилось. Это тебе не Мальдивы...

Оба грустно вздохнули. Парням сразу захотелось обратно: к воде, коктейлям и пальмам.

В указанное время спустились вниз, в столовую, и заняли столик в уголке. Перед ними расположились бутылка приличной водки, голубцы, нарезки мясная и фруктовая, бутерброды с колбасой.

— Мы на службе, — пафосно заявил Швец, отодвигая спиртное в дальний угол.

Сергей лишь молча пожал плечами. Он, собственно, и не собирался употреблять горячительное.

Осмотрелись.

За несколькими, составленными вместе, столами расположились ведьмы. Разновозрастные, от древних бабок до молодых девушек, но все как одна нарядные и улыбчивые.

Пересчитали: двадцать три представительницы оккультных сил.

Ведьмы совершенно не обращали внимания на инспекторов, поглощённые разговорами, шампанским и тортиками. Регулярно звучали тосты — самые обычные: за встречу и за здоровье; звенело стекло бокалов. Обычные женские посиделки, одним словом. Через время в том углу, где собрались женщины постарше, включая подпившую и явно подобревшую Ягу, даже вполне мелодично затянули «Ой, мороз, мороз!», а те, кто помоложе, отправились плясать под включенную кем-то музыку.

Наблюдать чужой праздник всегда скучно, потому Сергей с Антоном частенько выходили на воздух. Подымить и вообще, сменить обстановку. Время тянулось ужасно медленно; казалось, прошла вечность, пока высыпали звёзды и в свои полные права вступила Луна.

Мероприятие между тем шло полным ходом. Уже несколько довольно миловидных ведьм, подмигивая, кокетничая напропалую и дыша сладковатым амбре из дамских напитков, напрямую выясняли — не желают ли мальчики потанцевать. Мальчики не желали, угрюмо отнекиваясь.

После ...надцатого раза прослушанной «Дым сигарет с ментолом» стало совсем туго. Полумрак, теоретически обязанный создать интимную обстановку в столовой, навевал тоску и уныние, а слезливо подпевающие собравшиеся — лёгкую ненависть. На бутылку с водкой инспектора посматривали уже в открытую, соображая, хватит ли им одной, чтобы отрешиться от происходящего.

И тут грянул Имперский Марш из космосаги «Звёздные войны». Парни вздрогнули, а ведьмы наоборот, засвистели и заулюлюкали. Под раскаты бьющей по ушам музыки грозной, могучей поступью вошёл... Дарт Вейдер собственной персоной. В знаменитом шлеме, закутанный в чёрный плащ, но почему-то без светового меча.

Женщины зашумели ещё сильнее, даже самые древние бабки заинтересованно уставились на поклонника Тёмной стороны. Некоторые из присутствующих даже повскакивали с мест.

— Пойду, гляну, кто там с музычкой играется, — заявил Сергей. — До этого просто ноутбук к усилителю с колонками подсоединили и сами бабоньки в плейлисте копошились. Но в последние пять минут к технике никто не подходил.

— Давай, — отмахнулся приятель. Ему было не до службы. Он заворожённо смотрел на разворачивающееся перед ним действо.

Между тем джедай-отступник почти вплотную подошёл к уже визжащим женщинам и под апофеоз фанфар распахнул плащ. Ведьмы ахнули, а Антон яростно плюнул в собственный салат от негодования.

Под плащом оказалось тело здоровенного, накаченного детины в узеньких трусиках с блёстками.

Марш сменился довольно ритмичной танцевальной музыкой.

Последователь императора Палпатина без штанов грациозно, ловко задвигался, умело поигрывая мускулатурой. Плащ упал на пол, а его обладатель начал довольно зажигательно плясать, вовлекая в танец женщин. Те особо не возражали. Через пять минут творилась самая настоящая вакханалия.

Визги, крики, счастливый пьяный смех и мельтешащие тела, а ещё до невозможности перекошенная физиономия Антона — именно такое зрелище предстало перед вернувшимся из угла с аппаратурой Сергеем.

— Чего кислый такой? — сначала не понял он. — Продукты вроде нормальные, отравиться не должен...

— Да ну их, — отмахнулся инспектор. — Гадость какая...

Иванов понятливо кивнул.

— Не грусти, Антоха! Мы, мужики в смысле, на женский стриптиз ходим, а тёткам чужие титьки без надобности. Им мужчины интересней.

Лицо Швеца искривилось ещё сильнее.

— Пошли, покурим, — и, не дожидаясь ответа приятеля, рванул на улицу.

Только сделав несколько глубоких, нервных затяжек инспектор слегка успокоился и продолжил прерванный разговор.

— Да был я стриптизе, был. Отвратное зрелище, как по мне.

У Сергея отвисла челюсть от удивления. Он долго вращал глазами, осмысливая услышанное от любвеобильного товарища. Наконец выдавил:

— Поясни.

— Да нечего пояснять! Невидимым я как-то в клуб один проник, из любопытства. Музыка по мозгам лупит, ни мотива, ни слов не разобрать. А на сцене голые девки извиваются. Кто на шесте, как пчёлами покусанная, крутится, кто так отплясывает, потрясая всем, чем мамка наградила. Мракобесие сплошное!

Сергей теперь уже совсем остолбенел, но приятель, совершенно не замечая ошарашенного состояния коллеги, горячо продолжал:

— А потом в одном кабинете, на бордель дореволюционный похожем, наблюдал приватный танец для одного подпитого толстяка. Девка честно по нему ёрзала, тёрлась всякими образами, а глаза у неё пустые-пустые... Как у меня при жизни, когда тёща отчитывала. На работе она.

— Так это и есть работа! — наконец-то смог собраться Иванов. — Она так деньги зарабатывает. А в некоторых клубах можно её и того... за дополнительную плату.

— А я к чему? — взвился призрак. — Проституция сплошная! И легальная! И вообще, я не понимаю, какой смысл на голых девок пялиться? Их надо... ну, ты понял, по согласию только. А смотрелками ограничиваться — извращение полное. Противоестественно для нормального мужчины! Вредно для здоровья! — последние слова он почти прокричал, а потом, снова успокоившись, добавил. — Совсем вы с вашими интернетами сбрендили. Любитесь СМСками, как неживые, а любовь айфонами меряете. Потому и лесбиянство процветает — я по твоему телеку видел. Вон, в Европе парад целый провели. Народу как на Первое Мая припёрлось... И я их понимаю! А куда бабонькам деваться, если вы вместо девичьих постелей, где по логике до седьмого пота вкалывать должны, отлыниваете на танцовщиц голых глазеть?! Извини, дружище, я не так воспитан. Мне одних смотрин мало. Мне или всю программу подавай, с от и до, или даже звать не надо. К полумерам не привык.

Сергей обиделся. Нет, точка зрения умершего в прошлом веке человека ему была вполне понятна, однако своё время в обиду давать — последнее дело.

— А при тебе всё чинно-благородно было? Может, ещё до свадьбы ни-ни и сексменьшинства только в специальной статье УК существовали?!

— Да нет, конечно, — грустно улыбнулся Антон, предаваясь воспоминаниям. — Разврат тот ещё стоял... Но не прилюдно! Никто свои причиндалы не выпячивал... Даже проще было: если пятница или выходные — идёшь на танцы при текстильной фабрике, если будний день — к их общаге с парой пузырьков сладенького заявляешься и всегда тёплое местечко найдётся. Девчонки ведь тоже живые, им любви хочется, да и организм требует... А вот так, в одних трусах скакать перед всеми — такого не было. И не надо про красивое женское тело байки плести! Для этого Эрмитаж с Третьяковкой есть. Иди, любуйся, там всяких хватает. В общем, дерьмо ваш стриптиз. А мужицкий ещё хуже.

— Старый ты ретроград, — вздохнул Иванов. — Забей! Нравится людям — пусть смотрят, тебе не нравится — не смотри! Но в чём-то ты прав...

Швец усмехнулся.

— Я знаю. Пошли по стопарю вмажем. А там посмотрим, как события развиваться станут. Не будет же этот... стрипиздёр в странном шлеме до утра наших ведьмочек развлекать. Да! — спохватился инспектор. — А что ты там высмотрел, когда к музыке ходил?

Приятель неопределённо пожал плечами.

— Да стандартно всё. Молодое дарование со своим ноутбуком — видимо, студент на подработке. Сумка с подарками. Я краем глаза глянул — косметика всякая, судя по виду — дорогая. Ничего не обычного, на всякий случай даже просканировал.

— Тогда нормально. Пошли внутрь. Скоро, по идее, закругляться там должны. Во всяком случае мы до 24.00 на службе, а дальше пусть как хотят. У тебя какие планы?

— Ни каких. Спать лягу. Устал я от этого шума. Утром домой, если ничего не случится.

Швец потянулся, позёвывая.

— Тогда я в город. Прогуляюсь. Похожу, поброжу. Скучно...

Когда инспектора вернулись к своему столику, веселье в зале достигло апогея. Женщины, что называется, пошли в разнос. Они извивались вокруг танцовщика, гладили его, некоторые даже пытались облизать. И только самые пожилые сидели на местах, по-прежнему добродушно посмеиваясь.

Часы в смартфоне показали полночь. Не сговариваясь, Антон щёлкнул водочной пробкой, а Сергей пододвинул сиротливо пустые рюмки. Выпили. Потом ещё. Происходящее стало их забавлять.

Повторили, но аккуратно, без скоростного накидывания. В этот момент музыка из динамичной стала медленной и Дарт Вейдер, так и не снявший своего шлема, начал вручать подарки. Делал он это мастерски, ни на секунду не прекращая танца.

Наконец, выдав последний набор для ремонта красоты, он плавно подхватил с пола свой плащ и исчез из зала. За ним тихонько свалил и паренёк с аппаратурой. Наступила тишина.

— Ну всё, девоньки! — неожиданно зычным голосом обратилась к присутствующим Яга. — Хорошего понемножку. Я искренне рада, что мы все здесь сегодня собрались, отдохнули, повидались. А теперь спать.

Женщины недовольно заворчали, определённо требуя продолжения веселья, однако старшая оказалась бабушкой жёсткой.

— Нет! Нам по договору завтра к десяти часам утра надо освободить помещения, другие заезжают. Семинар какой-то планируется или тренинг роста личности для дураков, потому не разойдёмся сейчас — утром попросту не проснётесь! А мне с администрацией разбираться никакого интереса нет. Кому не терпится продолжить — вызывайте такси и езжайте в город. Хе-хе... Только пока машина сюда приедет — утро наступит. Так что советую подумать. Всем спокойной ночи!

Ослушаться Ягу никто не посмел. Ведьмы угрюмо стали расползаться по номерам.

— Вот и всё, — сказал Антон. — На удивление обыденное мероприятие этот Ведьмин Круг. Не скрою, ждал большего, но и так тоже хорошо. Ладно, разбегаемся каждый по своему плану.

— Давай, — подавив зевок, согласился Иванов. — Утром, часов в семь, разбуди.

И пошёл спать.

Однако заснуть у Сергея не получилось. Только он устроился поудобнее на узенькой коечке, как в дверь постучали. Чертыхаясь про себя, открыл. На пороге стояла довольно симпатичная ведьма его возраста с бутылкой шампанского, двумя бокалами, небольшой коробочкой резинотехнических изделий и шальным взглядом. Парень даже имя её вспомнил: Элла. Она несколько раз за прошедший вечер подкатывала к столику инспекторов с предложением потанцевать, не теряя, впрочем, приличий.

— Я войду? — томным, утверждающим голосом заявила девушка и ловко просочилась в номер.

Иванову оставалось только пожать плечами и закрыть за незваной гостьей дверь. «Может, что-то и есть в этих отношениях модели текстильной фабрики» — подумалось ему.

В пустой номер Швеца тоже кто-то ломился. Долго, даже помогая себе каблучками. Но не срослось...

... Через три часа мокрый, потный и зацелованный везде Сергей, почти мурклыкая от нежданного удовольствия, направился в душ, а когда вышел — то лишь печально вздохнул. Элла спала, умаявшись от алкоголя и бурной ночи. Красиво, по кошачьи растянувшись и разметав свои длинные волосы по подушке. Места на койке рядом не было.

Тихо одевшись, инспектор не придумал ничего лучше, чем пойти на улицу и покурить. Ну не будить же такую хорошую женщину и не прогонять по-хамски из номера! Нужно хоть немного оставаться джентльменом.

Без особой надежды постучался к Антону — тот ожидаемо отсутствовал. Наверное, болтается сейчас по ночным аллеям городского парка, проветривая голову.

Об этой привычке товарища Иванов знал уже довольно давно. Находила на призрака с материальными допопциями иногда депрессия, проявляющаяся в тоске по прошлому, по нереализованным мечтам, по своей семье. Вот и лечился он как умел — одиночеством и прогулками. Обычно помогало. Мёртвые тоже люди, как бы странно это не звучало.

На улице Сергей, поёживаясь от предрассветной прохлады, по привычке осмотрелся, активировав Печать. И очень сильно удивился, обнаружив почти прозрачную сеть из неосязаемого мрака, окружившую здание пансионата. Шум подымать не стал, как и развоплощать находку. Напротив, принялся всесторонне её изучать.

Минут через пятнадцать осмотра до него дошло — это же сигнализация, оберегающая мирный сон собравшихся. Надо же! Не так просты ведьмочки, раз не поленились такую защиту сварганить и поставить!

Ещё через час стоять на свежем воздухе надоело окончательно, и Иванов направился к себе в номер. Зачем — и сам не знал. Эллочку он будить не собирался, просто надо было себя хоть чем-то занять.

Койка оказалась пустой, одежда гостьи отсутствовала.

— Ушла, — с неожиданным облегчением подумал парень. Ему совершенно не хотелось невнятных утренних разговоров с сожалеющей о своей пьяной выходке женщиной. Всегда сожалеют, Иванов точно знал. Ищут оправдание своим поступкам в обвинении других, или, умело вгоняя мужчину в чувство непонятной вины, пытаются таким образом подцепить его на крючок дальнейших отношений. Нет уж, фигушки! Ушла — значит ушла. Он ни при чём, даже кровать свою уступил!

С этими мыслями Серёга и уснул.

Разбудил его дикий визг. Надрывный, полный вселенского ужаса. Иванов ошалело, путаясь в брючинах, натянул штаны и молнией вылетел в коридор. Там было людно. Из номеров повысыпали заспанные, полуодетые участницы вчерашнего мероприятия.

— Что? Где? Кто? — разом защебетали они, переглядываясь друг с дружкой. — А что это с тобой?!

В этот момент из номера напротив, держась обеими руками за лицо, выскочила Ирина Павловна. Она истерично визжала и беспрестанно крутилась, не давая рассмотреть себя.

Наконец показалась и Яга. В стареньком халатике, с неубранными в причёску волосами.

— Чего блажишь?! — грозно вопросила она и, подойдя к обезумевшей женщине, схватила её за руки, с силой убрав их от лица.

Присутствующие ахнули. Щёки, лоб, подбородок и даже шею ведьмы покрывали некрасивые, глубокие прыщи. Из глаз ручьём текли слёзы.

— Ну, чего вылупились, курицы?! Вы, что ли, лучше? — пресекла возможные пересуды баба Фая. — В зеркало на себя посмотрите!

И тут только до Иванова дошло, что ещё как минимум у четверых ведьм лица набухали аналогичными украшениями.

Все рассыпались обратно по комнатам, из некоторых послышались горестные вскрики.

— Чего стоишь? — обратилась Яга к инспектору. — По твоей линии задачка — узнать, кто моих девонек так... осчастливил! — и уже к своим товаркам. — Через десять минут собираемся в столовой. Думать будем...

Серёга активировал Печать, призывая Антона. Тот ждать себя не заставил, материализовавшись почти сразу.

— Что случилось?

— Ведьмам нашим кто-то физии прыщами покрыл без их на то согласия. Как — пока не понятно. Сейчас все внизу собираются — там подробности и выясним.

Швец отнёсся к услышанному серьёзно.

— Женщинам портить красоту — это надо или самоубийцей быть, или отмороженным наглухо. Такое не прощают. Из-под земли достанут и душу вынут, не меньше. Да и нам это как плевок в морду, полное неуважение... Интересно, какая сволочь посмела при нас такие номера исполнять?

Подождав немного, спустились в столовую. Пострадавших, стыдливо прятавших лица, оказалось девять. Каждую осмотрела Яга с ещё одной старухой, каждой вынесли вердикт: «Ничего страшного. Через три дня пройдёт. Притирки на основе полыни с портулаком сделаете, сами знаете какие».

Пока разбирались с пострадавшими, Сергей украдкой взглянул на Эллу, которую прыщавая напасть обошла стороной. Та взгляд заметила и, недовольно фыркнув, отвернулась. Вот и хорошо. Значит, объясняться и куртуазно жонглировать словами, чтобы «якобы» не обидеть, а по факту оставить о себе хорошее впечатление, не уступив в древней женской игре «кто кого сильнее уколет», точно не придётся.

Ведьмочка ведь не дура. Она и сама понимает, что прошедшую ночь лучше оставить в памяти как лёгкое, необременительное приключение. А вот коготки выпустить и проверить кавалера на крепость — это любая женщина сделает всегда и с удовольствием. Просто чтобы убедиться в том, что избранник может дать достойный отпор, а значит со вкусом у неё всё в порядке.

По окончанию осмотра слово взял Антон, опытно ощутив назревающую в воздухе бурю в виде масштабных разборок, поиска виноватых и припоминания всех взаимных обид с незапамятных времён.

— Милые женщины, мы во всём разберёмся. Прежде чем обвинять в случившемся своих подруг давайте поймём, почему такая неприятность случилась не со всеми, а лишь с избранными. Начнём с главного — что пострадавшие употребляли такого, чего не пробовали остальные?

Присутствующие запереглядывались.

— Да, вроде, все одно и то же ели и пили... — начала одна.

— И на подушках ничего такого не было, мы бы почувствовали... — подхватила другая.

— Да и по своей природе сыпь эта быстро появляется, как аллергия. Да это она, по сути, и есть... — подметила третья, особо обезображенная вулканическими прыщами. — Я с утра встала — лицо чистое было. Потом умылась, начала себя в порядок приводить...

— Вот тут поподробнее, — чувствуя верное направление, напрягся Швец. — Чем мазались или мылись?

— Водой, после этим... молочком подарочным кожу протёрла...

— И я... и я... — отозвались все пострадавшие.

Вмешалась Яга.

— Сейчас посмотрим... — на столе появились несколько баночек и тюбиков из тех, которые вчера так щедро раздавал Дарт Вейдер. Старуха открыла, понюхала один из них. — Ничего не ощущаю... хотя тут столько понамешано, не мудрено... Дома посмотрю, скажу точнее. А вы бы в мусорный бак эту пакость определили, девоньки. От греха, — закончила она.

Женщины согласно закивали, заговорили все разом. Каждой хотелось высказать своё мнение, поделиться эмоциями.

— А кто заказывал? — неожиданно прорезался голос Эллы. — Кто отвечал за мероприятие и презенты?

Шум голосов усилился.

— Ты чего разоралась? — взвилась Ирина Павловна. — Я заказывала, по интернету, вместе с танцовщиком этим. Меня обвинить вздумала?! Так посмотри мне в лицо! Сама-то чистенькая... Недаром говорят: больше всего «держи вора» кричит сам воришка!

Сидевшая рядом Елена Николаевна хоть к числу пострадавших и не относилась, однако подругу поддержала с радостью.

— А откуда вообще взялся этот массовик-затейник, и как оплачивали его... услуги? И кто подарки выбирал и согласовывал? — не удержавшись, влез в назревающие разборки Швец.

— Так от предыдущей главной... Раньше она всегда праздник организовывала, мы только последние два года. Вот и телефончик его, — из сумочки возник карандаш, Ирина Павловна немного покопалась в смартфоне и уверенно набросала на салфетке комбинацию цифр. После протянула написанное инспектору. Тот взял и, не глядя, убрал в карман. — Мы этого паренька уже раз в пятый приглашаем, и он не отказывает. То человеком-пауком приедет, то Бэтменом... А оплачивали наличкой, в конверте по факту, постоянно так делали. Да и подарки всегда он сам выбирает. Так проще — ни мне, не Ире гадать не нужно, кому что преподнести, чтобы все потом не перессорились. Нам ведь тоже сюрприз хочется, что мы — не женщины? Какой интерес знать, что ты сама себе подаришь? Говорю же, не в первый раз...

— А лицо его вы видели?

Ведьмы раскрыли рты.

— Нет...

— Ну ничего себе, — выкрикнула из толпы молчавшая ранее тётка. — Зовёте невесть кого, наши жизни опасности подвергаете!..

— Да пошла ты! Сама бы занималась, раз такая умная! А то, ишь, привыкли на готовенькое...

Присутствующие разделились на два лагеря: тех, кто срочно хотел правды и тех, кто подозревал в пакости первых. Дело шло к драке или грандиозному скандалу. Кое-где стали посверкивать вспышки подготавливаемых боевых заклинаний.

Серёга перепугался. Попасть под замес ему очень не хотелось, а уж вляпаться в разборки разъярённых колдуний — ищите дурака! С бесами поспокойнее будет.

— Баста! — громкий, как раскат грома, рык бабы Фаи, совершенно не вяжущийся с её небольшой фигуркой и добреньким личиком, отрезвил всех. — Кто вам сказал, что это сделала одна из наших? Вы ведьмы или семиклассницы сопливые?! Или не знаете, как можно напакостить ночью? Каждая ведь пробовала хоть раз в молодости, чтобы понравившегося парня отбить у другой. Каждая! Так что вы творите?! Где ваши мозги?!

Стало потише, но тут не смог смолчать Иванов.

— На ночь вы ведь охранное заклинание поставили, — уверенно начал он. Яга чуть заметно кивнула, всматриваясь в лицо инспектора. — Я половину ночи, почти до утра на улице торчал, покой ваш охранял (удивлённая вспышка в глазах Эллы, плавно перетекающая в заинтересованный огонёк). Могу сказать даже, в какое окно нити от сети безопасности вели.

— В моё, — спокойно подтвердила главная. — Вот только я спала крепко...

— Ничего, зато я бодрствовал и никого не видел, — закончил Сергей. — Так что не всё так просто...

В столовой установилась тишина. Женщины ждали развития событий. Всем было интересно, что ответит Яга. И она ответила:

— Правда твоя, инспектор. Ставила я защиту, да перебрала вечерком по своей женской слабости, могла и упустить чего... но ведь злодей мог и внутри к тому моменту быть да прятаться! В то, что с улицы никто не проник — верю. Сквозь сон чуяла, как ты табачищем смердишь и вокруг здания топчешься. А кто из присутствующий охранные чары на номер свой наложил?! Никто, — ведьмы смутились. — Ни одна не додумалась. Весело им, веселуньям... Вот и сделала, как умела, за всех. А с первым лучиком всё истаяло — ходи, кто хочешь, пока вы рожи мажете. Дальше думайте теперь сами!

Два противоборствующих лагеря ещё не помирились, но по безмолвной договорённости активные боевые действия перенесли на неопределённый срок. До выяснения, так сказать...

— И что нам делать? — неуверенно спросил кто-то.

— Домой ехать, — спокойно ответила баба Фая. — По сути, ничего страшного не случилось. Так, мелкая шалость. Никто не умер, погуляли хорошо, чего праздник портить? Да и время уже подошло...

— Как ехать? — изумился Антон. — Налицо прямая попытка отравления, надо разобраться...

— Разбирайся, — безмятежно улыбнулась главная. — Кто же против? Только девчюль моих отпусти. Они почти все замужем, половина вообще сюда тайно прибыла. Если к оговоренному сроку дома не объявятся — скандалы в семьях начнутся.

— Но ведь... — не сдавался Швец.

— Содержимое флаконов я сама изучу и отчёт предоставлю. Хочешь, возьми парочку себе и лично покопайся, нам не жалко. Только у меня лучше получится. Талант я к травам имею. Телефончик вот, — на стоящий поблизости стол легла визитка. — К вечеру полный расклад будет, не сомневайся. Всего хорошего!

И Яга быстро пошла к выходу. За ней устремились и остальные. Через минуту парни стояли совсем одни.

— Как думаешь, — озвучил вертящуюся на языке мысль Серёга, — зачем бабка так старается дело замять? Открыто об этом хоть и не попросила, но чую — так и будет.

Антон почесал затылок, совсем как приятель.

— Согласен, попробует... И я даже знаю, почему. Шума не хочет. Если другие ведьмы узнают о случившемся — позора не оберёшься. Заклюют, да и авторитет упадёт ниже плинтуса. Потому правильно бабка Фая делает — глушит на корню всякое инакомыслие. Тут она словно наш Фрол Карпович — авторитарна и бескомпромиссна.

Иванов наскоро обдумал услышанное и не нашёл, к чему придраться. Потому задал следующий вопрос.

— А мы?

— Что — мы? — не понял Швец.

— А мы что — утрёмся? Или проявим инициативу и поищем наглеца?

Призрак улыбнулся.

— А выбор есть? Или мы себя на помойке нашли? Сегодня бабам мазь подпортили, а завтра нам в штаны нагадят! И вообще! Карпович нас пока не слишком напрягает, время есть, вдохновение тоже. Потому предлагаю расценивать случившееся как личное оскорбление всего Департамента Управления Душами. Такое спускать нельзя.

— Нельзя, согласен. Тогда пошли сторожа опросим для начала, по поводу вчерашнего танцора и его свиты. Да и с администрацией этого местечка пообщаться не повредит.

Уже на самом выходе Сергей сунул руку в карман пиджака и выудил оттуда клочок бумажки с номером телефона и почти загадочной буквой «Э» внизу. Парень был готов поклясться, что ещё полчаса назад этой записки у него не было и за это время он даже близко к ночной гостье не подходил.

Ведьмы, одно слово.

Глава 2 Этюд в прыщавых тонах. Часть вторая

...Беседа с администрацией пансионата не дала ровным счётом ничего. Скучная, монументальная тётка с шиньоном на голове, исполняющая обязанности администратора, уныло сообщила, что кроме дежурной на первом этаже и бессменного сторожа у ворот в здании, помимо арендаторов, никого не было. Поварихи и прочий обслуживающий персонал ночевали отдельно, в служебном здании неподалёку, и они не имеют привычки болтаться по ночам где ни попадя.

По недовольному прищуру и лениво сцеживаемым словам стало предельно ясно — своих она не сдаст.

Не внесло конкретики и тщательное обследование номеров, в которых ночевали ведьмы. Под недовольное бурчание бабушки-горничной и уборщицы по совместительству, инспектора дотошно обшарили каждый закоулок, включая мусорные вёдра, однако кроме нескольких резинок для волос да завалившейся за тумбочку дешёвенькой расчёски не нашли ничего.

Оставался сторож.

Мужичок, большой нелюбитель откровенных танцев, спал. Он предавался этому занятию самозабвенно, от чистого сердца, оглашая свою сторожку молодецким храпом и перегаром. Антон даже позавидовал немного здоровому сну трудового человека, всю ночь бдевшего на работе. А то, что расслабился немного (о чём свидетельствовали пустая бутылка из-под водки и недоеденный солёный помидор на столе) — так это дело житейское. С каждым может случиться.

— Алё, гараж! — попытался вырвать сторожа из объятий Морфея Швец. — Дело есть!

В ответ спящий лишь перевернулся на другой бок, исполнив при этом носом особо замысловатую трель.

— Да проснись ты! — не сдавался Антон.

— Может, уши ему потереть? У нас так патрульные делали, когда такое вот тело расшевелить требовалось, — предложил Сергей.

— Угу, и вместо разговора по душам получим кучу матов и обид. Тут деликатно нужно... Дай денежку, которой на пару пузырей хватит!

Иванов порылся в карманах.

— На, держи...

— Да что ты мне её суёшь! — возмутился призрак. — Я ведь её в руки взять не могу, забыл, что ли?!

Приятель виновато потупился.

— Забыл. Извини. Вот, — купюра легла на стол, на с трудом выбранное относительно чистое, не засаленное в жизненных перипетиях, место.

— Теперь по другому попробуем. Мужик! — Антон с силой затряс сторожа за плечо. — Деньги нужны?!

Результат не заставил себя ждать, хоть и несколько отличающийся от ожиданий. Спящий слегка приоткрыл один глаз, попытался сфокусировать взгляд на надоедливом госте, не смог и буркнул:

— Деньги? Давай! — а после опять уснул.

— Вот урод! — полувосхищённо такой самоотдачей любимому делу, полураздосадованно воскликнул инспектор. — Нет, Серёга, ты видел?! Народ совсем распоясался! Даже за достойное финансирование ленится от койки оторваться! И куда страна катится?..

Иванов разобрал смех.

— Ага! Трампа ещё приплети!

Внезапно подал голос сторож.

— Америка не пройдёт! — и уже спокойнее. — Чё там у вас? Орёте над ухом, как оглашенные...

Кряхтя и позёвывая, мужичок кое-как сел, свесив ноги с кровати и хмуро поглядывая на визитёров.

— Чё надо? У меня этот... как его... отгул!

Теперь за дело взялся Серёга. Он взял со стола купюру, помахал ей перед помятой физиономией хранителя врат и чётко, разделяя слова, произнёс:

— Вчера приезжали двое. Нам нужно знать, на какой машине и как выглядели. Если вспомнишь что-то ещё, отблагодарю отдельно.

Внимательно следя за бумажным эквивалентом определённых булькающих благ, сторож неожиданно чётко ответил:

— Маловато будет.

Наконец Антон не выдержал. Он молниеносно активировал Печать, приложил её к голове жадного мужичка и властно рявкнул:

— Говори! А не то закодирую! Даже от пива блевать станешь!

Проснувшийся перепугался, даже залязгал остатками зубов.

— Чё вы... чё вы... — залепетал он. — Я ж спросонок, не поправившись... Сразу бы сказали — из органов, мол, так и так...

Теперь уже обозлился Иванов. Он демонстративно спрятал купюру в нагрудный карман пиджака, зло глянул на сторожа, а после процедил:

— Утомил ты меня, пролетарий. Вопрос повторить или сразу в ухо?

— Не надоть, — отшатнулся мужичок, окончательно придя в себя. — Докладываю: вчера около 22.00 прибыли две машины, одна чёрный жип с этим, здоро-о-овый такой за рулём, а другая поплоше, старенькая, с пареньком. Обе проследовали к главному корпусу, выехали в полночь.

— Опиши здорового, — потребовал Швец.

— Не могу, — виновато развёл руками сторож. — Тёмно было, а он наружу не выходил. Сказал только: «На кирпиратив». К бабам, значится... Я сразу распознал — мудотряс! Каждый божий год одно и тоже... Тьфу! Да и другого не особо разглядел, выпимши был, — смиренно покаялся он. — Тут ещё по телеку «Дом 2» начиналси...

— Ну а марка машины, модель? Особые приметы? — чуть не плача от досады, выпытывал Антон.

— Не помню, — виновато разводил руками сторож, повторяя свою мантру. — Выпимши был...

От досады Швец, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, забегал по комнатке.

— Ну хоть что-то ты запомнил? Хоть что-то?!

— Э-э-э, — только и смог проблеять мужичок.

Иванов задумался. Утомлённый алкоголем мозг местного властителя замков и запоров наверняка должен что-то хранить в своих глубинах. Только как эти знания извлечь?

— Антон! Не дави на него! Скажи, а видеокамеры у вас есть?

— Нету, — чуть не заплакал допрашиваемый. — Только журнал регистрации...

Призрак взвыл, схватившись за голову.

— Где? Где?! Просто покажи, без комментариев! А то мы отсюда никогда не уйдём!

— Дык... Вон... На столе лежит.

Иванов только сейчас заметил небольшую клеёнчатую тетрадь, сиротливо примостившуюся среди всевозможного хлама. Взял, открыл, начал водить пальцем.

На удивление, записи оказались в полном порядке. На разлинеенных по вертикали страницах аккуратно были отмечены дата, время въезда и выезда, госномера побывавшего на территории пансионата автотранспорта. Только в разделе «Марка автомобиля» оказался прокол. Технически безграмотный сторож попросту писал «наша» и «не наша». Видимо, копировать латинские буквы для него оказалось делом слишком сложным. А может, ленился.

Интересующие машины отыскались быстро. В 22.20 два автомобиля, «наш» и «не наш» въехали на территорию, а в 23.50 и 23.55 покинули пансионат. Первым выехал «наш». Номера обоих прилагались. Сфотографировав записи на смартфон, Серёга ещё на всякий случай полистал страницы и, не найдя ничего интересного, бросил:

— Готово! Пойдём!

Озверевший от человеческой глупости Антон рванул к выходу, Иванов последовал за ним, однако был остановлен мужичком, мёртвой хваткой вцепившегося в рукав пиджака.

— Дык... А деньги? — дыша перегаром, с мольбой в красных, лучащихся похмельными страданиями глазах, потребовал тот.

Ответить парень не успел. К сторожу подлетел Швец и с размаху влепил Печать ему в лоб.

— Н-на!

Хранитель врат рухнул на кровать, потеряв сознание и еле дыша.

— Не бойся, — успокоил товарища призрак. — Нормально всё. Поспит хорошо и трезвым походит недельку-другую. Ему только на пользу.

Сергей отмахнулся.

— Да нужен он мне... И так видно, что живой. Ты лучше расскажи, как так получилось. Надо же мне когда-то осваивать это оружие.

— А, вон ты о чём, — растянул губы в улыбке Антон. — Да проще простого. Когда используешь Печать, подумай об эффекте, который она должна произвести. Только формулируй точно, это же не волшебная палочка широкого профиля. Развоплощение, как и удар по мозгам, работает автоматически, тут особо рассуждать не нужно. Да и некогда, как правило. Взять под контроль — сложнее. Печать обязана в постоянном контакте с головой клиента находится и тебе при этом отвлекаться ни на что нельзя. Должно идти постоянное внушение. Чуть в сторону моргнул — и тогда или мозги ему спалишь, или все труды насмарку. В данном случае я сработал тот же самый контроль, только не на постоянной основе, а на внушении. Представь, что я очень-очень захотел сделать этого алкаша трезвенником. Как-то так. Но тренировка нужна, без этого никак.

Иванов скептически ухмыльнулся.

— Ну и где ты тренировался? Мы же в первый твой визит на Землю познакомились.

— На детоубийцах, маньяках и прочих, особо отличившихся грешниках, — нимало не смущаясь ответил инспектор. — Помнишь, я тебе говорил, что определённые категории усопших идут по особому маршруту, а не в общей очереди. Вот их и приспособили для этого дела. Неофициально, конечно, но где-то ведь учиться нужно!

Парень, услышав такое, расстроился.

— А мне где этих утырков искать? На ком практиковаться?

— Не знаю. Придумаем что-нибудь. Пошли отсюда на свежий воздух, этот синяк своим выхлопом здесь даже мух уничтожил. Нечего нам тут делать, провоняем ещё сивухой словно бомжи вокзальные...

***

В город добрались без приключений. По дороге Сергей позвонил знакомому силовику и пробил полученные номера автомобилей. «Наш» оказался обычной старенькой «десяткой», зарегистрированной в одном из спальных районов города на некоего Хабалкина Руслана Геннадьевича, 2001 года рождения. «Не наш» «жип» по базе не значился, а номера принадлежали явно сгнившему в бездне времён Опелю одна тысяча девятьсот лохматого года выпуска. Иванов дотошно расспросил бывшего коллегу и получил уверенный ответ, что номера теперь «кривые» — то есть незаконные. Регистрация числилась вообще в самом глухом углу области, на какого-то ветхого деда.

Антон, внимательно выслушав полученную информацию, глубокомысленно кивнул.

— Думаю, смысла искать хозяина номеров нет. Наверняка или пропил невесть когда, или помер, или сдал машину на металлолом, а тамошние дельцы подсуетились. Это же их хлеб — бэушными запчастями торговать и паспорт при этом не спрашивать. Думаю, наш плясун циферки перед самым пансионатом сменил. Места там тихие, гаишникам делать нечего. Крути — не хочу. Так что пока он отпадает, данных мало... А вот с гражданином Хабалкиным пообщаться определённо стоит. Потому предлагаю не плодить вероятности и ехать к нему в гости, благо только обед.

— Угу... — пока Швец говорил, новоявленный инспектор набрал номер стриптизёра с визитки. Ожидаемо, он оказался отключён. — Глухо. Абонент не абонент... Но проверить стоило!

Приятель согласился.

— Конечно. В нашем деле мелочей не бывает. Хотя если бы сейчас он взял трубку и поздоровался — я бы обалдел первым. Человек меняет номера на машине, изо всех сил морду прячет, ведьмам пакость подкинул, а тут вдруг раз — и здрасьте! Хотя жалко — слов нет, — закончил он. — Но номерок ты тоже пробей, мало ли... Редко кто семи пядей во лбу бывает. Да и вообще не факт, что этого танцора экзотического стиля в тёмную не сыграли. Слишком многое на неё сходится.

— Не найдём — не узнаем. А номерок обязательно пробью. У меня как раз в телефонной компании золотая женщина в знакомых есть. Не хочется лишний раз с бывшими коллегами общаться. Сам знаешь — попросишь на пятак, а расплачиваться потом полноценными рублями станешь.

Призрак развеселился.

— Это да. Менты — они такие. С кого драть три шкуры, как не со своих? Чужие ведь и обидеться могут...

***

Проживал гражданин Хабалкин в классической многоподъездной девятиэтажке середины восьмидесятых годов прошлого века, на шестом этаже.

— Жди тут, — уверенно заявил Антон. — Я невидимкой в квартиру проникну и осмотрюсь. Потом позову.

— Ага, — согласился Иванов. — Я во дворе покручусь.

Призрак исчез, а Серёга уселся на лавочку у соседнего подъезда и стал с интересом рассматривать людей. Это занятие всегда нравилось новоявленному инспектору. Оно здорово помогает коротать время в ожидании чего — либо и довольно сильно развивает наблюдательность. Во время службы государевой научился. Это только в дешёвых киносериалах опер мудро говорит: «Ага!» и мчится ловить очередного злодея. В жизни ожидание, пока не появится нужный поЦиент — огромный кусок работы сыскаря. Надо же как-то скуку скрасить.

Вот мужчина идёт нетрезвой походкой, посматривая на одно ему известное окно где-то в высоте. Судя по простенькой одежде и опрятному внешнему виду, дешёвой сумочке через плечо и мосластым, грубым рукам да красным от недосыпа глазам — с ночной смены идёт, с завода или каких-нибудь мастерских. Принял стаканчик — другой после честно отработанных человеко-часов и теперь размышляет — дома его дражайшая половинка или ушла куда по делам, будет устраивать ему скандал или нет?

А вот девчушка, лет шестнадцати. Рваненькие, по последней моде, джинсы, кеды, обтягивающая футболочка, рюкзачок за спиной. В руках — неизменно огромный смартфон; в ушах — наушники. Походка стремительная, явно куда-то успевает. Именно успевает — пока ещё не опаздывает, но на грани. На личике Сергей остановился особо. Миленькое, с явным перебором косметики, губки чуть надутые, уголки рта опущены в лёгком недовольстве, внимание полностью там, в ВК или Инстаграме. И всё вместе создавало впечатление несмываемой брезгливости на её симпатичной мордашке. Знакомый типаж. Свежесозревшая принцесса никак не может смириться с мыслью, что именно в этот момент за неё не бьются на дуэлях олигархи, а галактики не сошлись в смертельной схватке ради её благосклонного кивка. Ничего, пообтешется, поумнеет.

Мимо медленно, величаво прошествовали две молодые мамочки с колясками. Гордые от осознания собственной значимости, они являлись живым воплощением старого рекламного слогана «И пусть весь мир подождёт». У одной заагукало дитё, и Серёга невольно улыбнулся. Дети — это хорошо, особенно пока маленькие. Это потом из них вырастут космонавты и бандиты, а в коляске все лапочки.

— Сидишь, на девушек любуешься? — голос приятеля оторвал от размышлений. — Ну сиди, сиди, дело хорошее... Наш мальчик на парах в институте, скоро вернётся, — продолжил Антон. — Я квартиру осмотрел — там никого. Коротко — ничего интересного, потому ждём.

Долго скучать не пришлось. Через полчаса к подъезду подъехала старенькая, усталая «десятка», неловко припарковалась и из неё вышел тот самый ночной паренёк, отвечавший за музыкальное сопровождение у разыскиваемого стриптизёра.

— Принимаем. Печать ты показываешь. Действуй, как я учил: при демонстрации максимально чётко представляй, что именно должен увидеть человек, — скомандовал Швец и инспектора, не сговариваясь, взяли парня в «клещи».

— Хабалкин Руслан Геннадьевич? — утвердительно спросил Серёга, продемонстрировав служебную метку.

— Да, — удивлённо ответил паренёк.

Был он при дневном свете совершенно неказист, тощ, с ещё не сошедшими юношескими прыщами на лице и немного косоглаз. Всмотревшись — Иванов понял: контактные линзы у студента, но носит редко, потому и не привык к ним полностью.

— Надо поговорить, — веско продолжил он, ненавязчиво, но жёстко взяв парнишку под локоть. — Пройдёмте. В квартире будет лучше. Ни к чему вам лишние уши любопытных соседок.

— К-конечно, — начал заикаться Руслан. Он с каждой секундой становился всю более испуганным и нервным. — Я не против.

Поднявшись в квартиру, прошли на кухню. Старый психологический приём, нацеленный на располагающее общение. Ведь кухня для человека не просто место приготовления и поглощения пищи, а храм, в котором делятся сокровенным с друзьями; ведут глубокие по смыслу и философской наполненности пьяные беседы об устройстве мира, походя решая макрополитические проблемы; планируют будущее и напиваются с горя. А ещё там есть холодильник, который, как известно, успокаивает своим содержимым не хуже мурчащего кота.

Антон сразу, по-хозяйски, открыл дверцу Большого Белого Брата и загремел крышками, что-то задвигал.

— О! Оладушек! — воскликнул он. — И кефирчик! С утра не ел! Ты не обидишься? — повернулся он к пареньку, грозно посверкивая стёклами своих любимых очков.

— Что?! — вскинулся Руслан, однако рассмотрев зажатые в руках Швеца пакет с молочкой и красивый, явно сделанный мамиными руками, лапоть обжаренного теста. — Нет, конечно, кушайте. Там и варенье есть, вишнёвое.

«Расположение подозреваемого к себе штука, конечно, хорошая, однако перебарщивать не стоит» — подумал Иванов и приступил к беседе, переводя праздную болтовню в деловое русло.

— Вы вчера в пансионате ассистировали некоему стриптизёру. Нас интересует его личность.

— Он в чём-то подозревается? — сразу уточнил Хабалкин.

— Нет, — успокоил его Сергей. — Вчера он стал свидетелем ДТП, в котором виновник смог скрыться с места происшествия, потому нам и хотелось бы пообщаться по этому поводу. К сожалению, сторож, ну, вы поняли... записал только номер вашей машины, а второй поленился. Теперь вот устанавливаем.

Руслан по привычке сощурился, забыв, что очков на нём нет и сразу стал похож на крота. Он потёр переносицу, затем подбородок, а после, собравшись с духом, спросил:

— А разве аварии по вашему профилю? Этим же полиция должна заниматься...

В разговор решил вмешаться Швец, уже расправившийся с оладушком и почти прикончивший кефир.

— Всё правильно, кроме одного. Машина, попавшая в неприятности, принадлежит фельдъегерской службе. Знаете такую?

Хабалкин понятливо закивал.

— Хорошо, — продолжил материальный призрак. — Тогда не нужно объяснять, какие документы в ней перевозили и почему мы отрабатываем это происшествие. Может, скрывшийся — просто дурак за рулём, а может...

— Неудавшаяся попытка иностранных разведок заполучить сверхсекретные сведения! — гробовым голосом закончил Иванов.

После этих слов Руслан побелел, весь сжался, словно его готовились бить неведомые злодеи, и жалостно посмотрел на инспекторов. «Перестарались» — быстро осознали они. Нужно было исправлять ситуацию. За дело взялся Швец, панибратски перейдя на «ты».

— Ну чего ты дёргаешься? Чего ты нас так боишься? Успокойся. Мы знаем, что ты, Руслан, законопослушный гражданин, да и дело выеденного яйца не стоит. Никто никого ни в чём не обвиняет! Простой разговор! Видно, страстей по интернету пересмотрел, бедняга, про «палачей кровавого режима». Наверное, «чёрный воронок» ждёшь, пытки с иголками под ногти и пять лет расстрела через повешение?

Паренёк ничего не ответил, только ещё больше сжался. Пришлось вмешиваться и Серёге.

— Странный ты, Русланчик. Мы же к тебе по-хорошему, сами пришли, а не повесткой вызвали, и на улице по беспределу не хватали. Давай просто поговорим. После нашего ухода делай что хочешь, никто ничего тебе не скажет, если закон не нарушишь или лишнего не ляпнешь. Можешь даже дружкам хвастаться, что тебя конторские катком в бетон укатывали, прессовали не по-детски, а ты правильный пацан и не сдал блатных корешей.

— Й-я не из тех, — наконец-то начал приходить в себя Хабалкин. — Не из этих... В смысле не такой...

Инспектора дружно рассмеялись.

— Ты хоть понимаешь, как двусмысленно звучит это твоё «не из этих»?

Не сразу, но до Руслана тоже дошла вся бестолковость его ответов. Он несмело улыбнулся и закончил:

— Не из блатных. Нет у меня таких друзей. Знаете, а я уж подумал... Про вашу организацию всякое пишут...

— Знаем. Не в лесу живём, доступ к сети имеем.

Паренёк встал, напился прямо из-под крана, затем вернулся на место. Но уже другим: спокойным, сосредоточенным.

— Вы меня извините, — немного невнятно начал он. — Перепугался я сильно. Не каждый день такие, как вы, в гости заходят.

— Нормально, — отмахнулся Швец. — Мы привыкли. Думаешь, сами не понимаем, что наши визиты радости мало приносят? Не переживай, ты ещё молодцом держался, были и послабее граждане.

— Правда?! — аж засветился от такой грубой лести Руслан. Наивному пареньку явно импонировало то, что он далеко не самый последний в списке малодушных.

Ответом ему были уверенные кивки инспекторов.

— Спрашивайте, — по-ученически сложив руки на столе, начал помощник стриптизёра. — Что знаю, расскажу. Вот только знаю я крайне мало.

Швец допил кефир и уже надул пакет, чтобы его молодецки хлопнуть, но сдержался. В последний момент вспомнил про возможность испачкаться. Расстроился, сунул пустую ёмкость в мусорное ведро. Эти, казалось бы, простые и бестолковые действия окончательно помогли создать иллюзию того, что врагов в этой кухне нет.

— Давай ты нам расскажешь про вчерашние танцы с самого начала и во всех подробностях, а мы потом уточняющие вопросы зададим, — предложил Сергей. — И предлагаю не затягивать. Наверняка батя с мамкой твои скоро с работы придут. Нам, конечно, пофиг, но зачем родителей нашими корочками травмировать? Они же потом тебе всю плешь проедят.

Хабалкин даже руками взмахнул в ужасе от такой перспективы.

— Не надо, конечно. Маму кондратий точно хватит, а батя... он у меня суровый, старых понятий.

— Выпорет? — с улыбкой уточнил Иванов.

— Не без того... — серьёзно ответил Руслан. — У меня хобби есть — я «минуса» пишу для рэперов знакомых. Это музыка для текстов, если не знаете. И заодно подрабатываю организацией музыкальных сопровождений разных мероприятий. Клиентов по интернету нахожу, у меня там объявления везде. Пока не очень дела идут, — честно признался он. — Всего три заказа выполнил.

— Ничего, какие твои годы! — успокоил паренька Антон.

— И я так думаю. Короче, три дня назад позвонил мне мужчина и предложил поработать на выезде. Цену назвал адекватную, трек-лист сразу обозначил. Я согласился — деньги ведь нужны, у родителей клянчить стыдно, они у меня люди небогатые. Да и машину заправлять надо, — криво усмехнулся он, — первую свою ласточку. А стипендия в нашем машиностроительном маленькая. Договорились, он задаток кинул...

— Подробнее, — перебил Иванов. — Каким образом?

— Через терминал пополнил, — охотно уточнил Хабалкин. — Я смотрел в онлайн-кабинете. Чаю хотите?

Инспектора переглянулись.

— Нет, спасибо. Давай к делу. Номер телефона, с которого звонил тот мужчина, сохранился? И как он, кстати, представился?

— Димой, — на свет из кармана брюк незадачливого «минусатора», как окрестил его про себя Сергей, появился старенький смартфон с треснувшим дисплеем. Владелец девайса покопался в журнале входящих, удовлетворённо хмыкнул и повернул экран к гостям. — Вот. С этого звонил.

Номер оказался тем же самым, уже имевшемся в наличии.

— Понятно, — не показывая раздражения, констатировал Иванов. — Дальше давай.

— Да особо ничего, — пожал плечами рассказчик. — Свёл треки, взял ноутбук, усилок, остальная аппаратура со слов Димы, имелась у заказчиков; шнуры с переходниками захватил. Знаете, с этими старыми разъёмами совсем беда! У меня на первом заказе был случай...

— Не отвлекайся! — вернул ударившегося в воспоминания Хабалкина к конструктиву Антон. — О профессиональных хитростях потом поговорим, если время будет.

«Минусатор» снова попытался поправить несуществующие очки.

— Да, вы правы... Так вот, встретились мы у самого пансионата, вовремя. Он на чёрном внедорожнике меня ждал сразу за съездом с трассы. Hundai не новый, тёмный. Точнее не рассмотрел — темно было уже.

— А как ты узнал, что это он?

— Фарами Дима мне поморгал, — растерянно протянул Руслан. — Мы когда о встрече договаривались — я ему номера своей тачки дал.

Швец подошёл к окну, достал сигарету, покрутил её в пальцах. Однако курить не стал, а полуобернувшись, уточнил:

— Ты его лицо видел? Или особые приметы автомобиля? Или хоть что-то, что может нам помочь?

— Нет. Цифры я не рассматривал, не додумался как-то. Лица тоже не видел. Когда приехали, он из машины уже в шлеме и плаще вышел, ещё пожаловался, что в здании раздевалки нет и приходится в машине переодеваться.

Сергей побарабанил пальцами по столу.

— Допустим... А потом?

— Потом в зал прошли, где женщины сидели. Я к пульту отправился, Дима в коридоре остался ждать, когда марш заиграет.

Иванов уцепился за эти слова.

— Вас кто-нибудь встречал?

— Нет.

— Этот, так называемый, «Дима» тебя сразу к залу повёл или дорогу у кого-нибудь спрашивал?

— Нет. Сразу.

— Рабочее место тоже он рассказал, где искать?

— Да...

Швец выглядел задумчиво. В разговор не лез, анализировал ответы. И результаты ему не нравились.

— Ну хорошо, а потом что было? — выцарапывал Серёга информацию из мало что понимающего студента.

— Потом выступление закончилось, мы встретились в коридоре, он заплатил мне обещанное, и я домой погнал.

— Шлем этот Дарт Вейдер снимал?

— Нет. Я же его прямо за дверями из зала догнал. Боялся, что кинет на бабки. Как только он вышел, так я за свои кровные и спросил. Рассчитался сразу, из конверта. А потом я быстро уехал, с утра ведь в институт идти, хотелось немного выспаться... Дима за мной двинул. Переодевался, видимо, в салоне.

— А как ты не побоялся ехать вечером за город? Всякое случается. Ты же, как продвинутый пользователь интернета, должен об этом знать.

Хабалкин удивился.

— Так я с батей был! Он на заднем сиденье спал! Вы что думаете, я ничего не понимаю?

— Да понимаешь, понимаешь... — расстроенно ответил Иванов. Ему уже стало понятно, что вся эта беседа — пустышка. Ничего этот Руслан не знает и, похоже, не врёт.

Антон думал так же. А после вздохнул и произнёс:

— Что же, давай прощаться, спасибо за помощь! — и приложил свою Печать к затылку паренька.

Тот обмяк, закрыл глаза и захрапел.

— Ты что, ему память стёр? — удивился Иванов, быстренько переписывая номер телефона Руслана и на всякий случай покопавшись в его смартфоне. Ничего интересного. Адрес терминала, к сожалению, почему-то не отображался; среди СМСок и в прочих мессенджерах тоже пусто.

— Нет, в глубокий сон отправил. На память у нас полномочий нет. Когда студент проснётся, то и сам не поймёт — сон мы или явь. Пошли отсюда!

Снова открылась дверь холодильника и в руке Швеца появился новый оладушек.

— Будешь? Вкусные...

На улице дела решили не обсуждать, направились в замеченное неподалёку кафе. В тихой, на удивление спокойной для рабочего района обстановке практически пустого заведения заказали по кружечке кофе с коньяком.

Напиток оказался тоже весьма и весьма. С наслаждением пригубив, Антон решил вернуться к делам служебным.

— Что, голяк выходит?

— Ага, — глядя в кружку, словно пытаясь найти в ней ответ на интересующие вопросы, ответил Сергей. — Ловкий гражданин нам попался. Продуманный. И самое обидное, в этот блудняк мы сами вписались! Никто ведь не просил, правды не искал. Да я раньше терпилу, приди он ко мне с такой фигнёй, послал бы куда подальше! А теперь заднюю не дашь, придётся для поддержания чести... Печати до упора копать. Иначе грош нам цена, да и бабы так ославят своими языками — до конца дней на турбазе сидеть придётся, не высовываясь. А если и не ославят — не легче. Они будут знать, мы будем знать, и получится «знают двое — знает и свинья», — закончил знаменитой поговоркой киношного Мюллера Иванов.

Швец, задумчиво слушавший монолог приятеля, с интересом посматривал на полки за спиной бармена. Выбор был так себе, но основные напитки имелись. Подумав, инспектор решил не «мешать» и подозвал официантку.

Та не заставила себя ждать.

— Милая, — душевным, человечным голосом начал Антон. — А принеси-ка нам бутылочку коньячка, нарезочку из фруктов и шоколаду. Чёрного, горького, плитки две.

В ожидании заказа он подпёр подбородок рукой и внимательно уставился на приятеля.

— Не впадай в уныние, которое грех. Ну не получилось нахрапом — случается. Так даже интереснее. Пока не выложились на сто двадцать процентов — говорить о тупиках, как и допускать панические настроения, противопоказано. У нас вариантов масса! Первый: поговорить с каждой ведьмой в отдельности. При всех кто-нибудь могла и промолчать, а один на один ответит. Второе: телефончик проверить, сам говорил. Третье: дождаться результатов экспертизы, которую Яга нам обещала. Четвёртое: попробовать разыскать ту платёжную машинку, договориться и посмотреть видеозаписи с камеры терминала, где этот «Дима» денежку переводил. Пятое: поискать нашего плясуна через коллег по цеху. Сдаётся мне, мирок у них тесный. Все всех знают, или имеют общих знакомых, на крайний случай. И это я тебе сходу идеи выдал, а если напрячься и как следует подумать? Как минимум ещё столько же получится. Потому не переживай, найдём мы этого недоотравителя. Другого боюсь...

— Чего?

— Что Фрол Карпович нас озадачит ни к месту. Будем потом как бешенные Бобики носиться, ничего не успевая. Прав ты пока в одном — если обделаемся, то позору не оберёмся. Репутация в минус уйдёт. Да! — спохватился он. — А зачем ты про ДТП рассказал?

— А что нужно было рассказывать? Правду? Так перепугается ещё. А ДТП — оно вроде как штука мелкая, нестрашная, с каждым случиться может. Всегда прокатывает.

Антон подумал, и согласился.

— При мне обычно про найденные документы байку лепили. Но и так тоже ничего.

В этот момент заказ уютно разместился перед инспекторами. Швец ловко вскрыл бутылку, разлил содержимое по небольшим бокалам и торжественно объявил:

— Предлагаю расслабиться и отдохнуть! Иначе мозги закипят. Я толком не спал, у тебя тоже вон, глаза красные как у кролика. Потому, как старший по сроку службы, приказываю: Вздрогнули!

***

А вечером отзвонилась Яга, разбудив спящего после бессонной ночи и коньяка Иванова. Без предисловий и крайне лаконично сообщила, что проведенный анализ кремов и притирок из подарочных наборов показал: в состав добавлены несколько вполне безобидных трав, способных в определённых пропорциях вызвать аллергическую реакцию в 99% случаев. Не смертельную, легко излечиваемую. Сделать такую подлость мог кто угодно, мало-мальски знакомый с азами травоведения.

Также баба Фая уведомила, что все пострадавшие ведьмы уже излечились и вполне хорошо себя чувствуют. В конце добавила:

— Ребята, забудьте вы эту чепуху. Ну пошутил кто-то, а вы и перья распушили. Мы не в претензии, нам шум ни к чему. Потому предлагаю считать инцидент исчерпанным и больше к этой теме не возвращаться.

Внимательно выслушав и сухо поблагодарив звонящую, Сергей не согласился с мнением старшей колдуньи и вытребовал у бабки полный список всех присутствовавших на Ведьмином Кругу, с телефонами и адресами. Яге явно не понравилась такая прыть инспектора, однако спорить она не посмела, быстро предоставив все данные.

Отключив связь, парень решил не переворачиваться на другой бок, а позвонить, пока ещё не совсем поздно, своей знакомой из телефонной компании, к которой принадлежал номер на визитке стриптизёра.

— Алло, Серёжа? — удивлённо ответил густой женский голос. — Давно не слышала...

Светлана, именно так звали знакомую, не стала тянуть с расспросами, а сразу, выслушав просьбу инспектора, приступила к делу.

— Номер я записала. Посмотрю, кто и что... Тебе горит?

— Нет, точнее не слишком, — подумав самую капельку, ответил Сергей. Ему не хотелось слишком напрягать хорошего человека. И так на чистом энтузиазме помогает. — Дня два-три точно есть.

— Отлично. Тогда я постараюсь подробнее разузнать и перезвоню. Сам как? Слышала, тебя после ранения уволили. Не хочешь к нам, в службу безопасности? Неплохая работа, платят опять же, нормально. Я похлопочу.

Вежливо отказавшись, Иванов закончил беседу, сладко потянулся и прислушался к звукам, доносящимся из-за прикрытой двери в кухню. Негромко работал телевизор, лилась вода, позвякивала посуда. «Машка порядки наводит» — подумалось инспектору и в душе наступило то самое умиротворение, которое может дать только свой дом и своя постель в конце трудного дня.

Счастливо улыбнувшись, он закрыл глаза и приготовился спать дальше, как вдруг в голове, сама собой, вспомнилась история знакомства со Светланой...

... Суточное дежурство проходило весело и с задоринкой. Три квартирные кражи, угон, два грабежа, крайне мутное изнасилование, откровенно воняющее шурыгинщиной (удалось разрулить без заявления), несколько краж из автомобилей. И это в промежуток с восьми утра до трёх часов дня! Самое веселье начнётся позже, после пяти, когда народ с работы пойдёт.

Оперуполномоченный Иванов заполнял случайно образовавшийся «тихий час» текущей писаниной, опытно, почти не задумываясь, подготавливая материалы либо для передачи в следствие, либо на отказной.

В дверь уверенно постучались.

— Войдите!

В кабинет вошла немолодая женщина воистину великанских габаритов. Ростом метра под два, в ширину не менее полутора. При этом одета дама была весьма дорого и со вкусом, что редкость среди тёток такой комплекции. Только грязная. В руках она держала два здоровенных пакета с каким-то тряпьём.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась дама. — Меня к вам дежурный направил. Заявление написать, — непонятно зачем уточнила она. Как будто к дежурному оперу ходят и по другим поводам.

— Проходите, присаживайтесь, — Иванов рукой указал на стул для посетителей. — Что случилось?

Женщина села, поставила пакеты рядом с собой и, неожиданно зардевшись, ответила.

— Меня полчаса назад пытались изнасиловать и ограбить.

У Серёги отвисла челюсть. Нет, не из-за пошлых мыслей по поводу её размеров, а по поводу самого факта случившегося. В голове опера ураганом пронеслись мысли о взбучке от начальства, если он примет такое заявление и испортит показатели отделу, о долгом и скучном оформлении бумаг с неприятными подробностями, об ушате человеческого горя, готового вылиться на него. Опыт говорил: от такой тёти не отмахнёшься и байками не отделаешься. Да и не хотелось, если честно. Это же не ПТУшница после вписки протрезвевшая, с претензией на деньги. Тут по-честному нужно.

Придвинув к себе чистый лист и ручку, Иванов со вздохом предложил:

— Давайте вы мне пока без бумаги расскажете о происшедшем, чтобы картина случившегося мне максимально чёткой представилась, а протоколы потом. Итак, как мне к вам обращаться?

— Светлана Васильевна Неманежина. Я домой шла, через парк. Сегодня пораньше с работы отпросилась, дети приезжают... И когда проходила у забора, ну, там ещё тропинка есть удобная, чтобы к проспекту выйти, — Серёга кивнул. Он знал это место. Глухое, замусоренное шприцами и пустыми бутылками, но крайне популярное среди любителей сделать путь покороче, а не пойти как все нормальные люди — по аллеям. — Вот, — продолжила она. — И когда шла — на меня детишки набросились скопом. Повалили, сумку из рук вырывают, а один и орёт: «А давайте эту тётку вые...»!

— Я понял, — перебил опер. — Расскажите о детях подробнее. Сколько, возраст, особые приметы, ну и прочее, что вам покажется важным. Упоминайте любую мелочь, даже, на первый взгляд, несущественную.

— Ой, да что там рассказывать... Шестеро их было, лет двенадцати или тринадцати. Они меня как к земле прижали, так курточки поскидывали, штанишки вниз тянут, суетятся, за юбку дёргают, а мне и смешно! «Вот, — думаю, — и дожилась ты, бабка, до изнасилования. Значит, не совсем старуха». Дети, — она с жаром всплеснула руками. — Чисто дети, как внуки мои. Один только гнусный. Длинный, прыщавый, худой, как глист. Ножичком размахивал, запугать хотел. Он у них самый старший, похоже, белобрысенький этот.

-Ну какая вы бабка, Светлана Васильевна, — подольстился опер. — Бабки — они на скамеечке у подъезда сидят, семечки лузгают, если есть чем. А вы на них ни капли не похожи.

Такая неприкрытая лесть пришлась женщине по вкусу. Она засмущалась и даже сделала попытку пригладить на себе помятую одежду. На пол посыпался разнообразный растительный мусор: сухие травинки, земля, пара мелких веточек. Это смутило её ещё больше, однако Иванов такую мелочь уже не замечал, сконцентрировавшись на услышанном.

— Белобрысенький? Худой? В прыщах? — уцепился он за последние слова потерпевшей.

— Да. Вы его знаете?

— Нет, — соврал Сергей.

Он знал этого козлёныша. Виталик Смешко — начинающий преступник, типичный продукт жизнедеятельности доморощенных правозащитников и активистов-любителей.

Жил гадёныш в местном детдоме и в свои неполные четырнадцать лет успел прославиться знатно. Мелкие кражи, грабежи, отжим денег у младшекласников в окрестных школах, АУЕ во всей своей идиотской красе. Теперь вот и попытка изнасилования.

Что с ним делать — не знал никто. Привлечь по закону — нереально. Запугивать карательными органами — да плевать он на них хотел. Спецшкола для трудных подростков — опять мимо.

Виталик имел приличный актёрский талант, чем крайне активно пользовался. В случае очередных неприятностей с органами правопорядка он умело плакал, клялся, устраивал истерики и имитировал эпилептические припадки. Пока неумело, но с каждым разом всё лучше и лучше. А ещё он писал «добрым дяденькам и тётенькам» из различных правозащитных фондов о том, как его все обижают, белого и пушистого. Хорошо писал, много.

Обращения Смешко имели определённый успех среди желающих попиариться в прессе над угнетением «деточки» и в очередной раз облить грязью руководство детдома.

В общем, с ним попросту никто не хотел связываться. Воспитатели и педагоги старались общаться со Виталиком по принципу «не тронь пока не пахнет»; соответствующие службы, призванные законом работать с несовершеннолетними, поступали так же. Все ждали, когда ему стукнет четырнадцать и он наконец-то сядет в нормальную тюрьму, а за что — за Виталиком не заржавеет.

И теперь этот ублюдок, ошалев от безнаказанности, по всей видимости собрал банду таких же малолетних утырков и перешёл на откровенный гоп-стоп с отягчающими. Вышел, так сказать, на новый уровень.

Но ничего этого Иванов рассказывать не стал, лишь обречённо вздохнул.

— Давайте дальше. Что случилось потом?

— Да ничего. Я их с себя стряхнула, ногой топнула, одного даже по жопе успела приложить. Они и разбежались. Куда им, маленьким, против меня. Я в молодости на стройке прорабом работала, научена мужиков гонять.

— А белобрысый?

— Матерился, поганец, прыгал вокруг, пока я его сумкой не навернула. Рот бы ему с мылом вымыть за такие слова.

«Хорошо, что пырнуть ножичком смелости у Виталика не хватило, но это пока. Следующему терпиле может так и не повезти» — подумал опер, а вслух спросил:

— Ясно. Разбежались мелкие. Что дальше было?

— Ничего. К вам пошла. Надо же сообщить.

— Надо, — уныло согласился Серёга. — Давайте заявление писать. Паспорт с собой?

— Зачем? — искренне удивилась Неманежина. — Ничего же толком не случилось. Я цела, сумочка с деньгами на месте, вещи постираю. Да и домой мне надо, к приезду своих готовиться...

В душе у опера зародились невнятные надежды на то, что всё обойдётся и от заявления потерпевшая откажется. Немного подумав, он спросил:

— А пришли зачем? Только сообщить?

— Нет, конечно, — Светлана Васильевна засуетилась. — Курточки принесла, они же без них разбежались, стервецы, — рука женщины указала на два пакета у ног. — Мамки ведь наругают, если домой раздетыми придут. Октябрь как-никак. Вы уж им отдайте, если обратятся...

— Отдадим, — клятвенно заверил Серёга. — И попросим ума в задние ворота всыпать.

— Оно и правильно, — неожиданно согласилась Неманежина. — Раньше ремень — первое дело был! И ничего, и в космос летали, и БАМ построили. А теперь, — она в сердцах махнула мощной рукой, — чадолюбие сплошное. Они и дуреют... Пойду я, — потерпевшая встала, достала из сумочки небольшую визитку и положила на стол. — Если что — звоните.

Выпроводив тётку и вздохнув с облегчением, перетряхнул курточки. В карманах оказался стандартный набор малолетки: спички, зажигалки, дешёвые сигареты, обёртки от конфет, всевозможные бумажки, скорлупа от семечек, немного мелочи. Подумав, вынес барахло на помойку. А вот визитку, самую простую — ФИО и номер телефона, припрятал в карман до поры.

Иванову было стыдно перед этой доброй женщиной. Стыдно за собственное бессилие, за невозможность защитить ту, которая, против сегодняшнего обыкновения, не тыкала камерой смартфона ему в лицо, с воплями требуя «всех найти и расстрелять», не угрожала, не козыряла высокопоставленными знакомыми. Она просто их простила, дураков малолетних. А это стоит много!

Почему Серёга тогда решил это дело так не оставлять — опер и сам не понимал. Просто знал — поступает правильно.

На следующий день, сменившись с дежурства, он позвал пару приятелей из отдела и наскоро обрисовал им ситуацию, а затем предложил немного восстановить справедливость. Виталика знали все, потому особых возражений не последовало.

... Опера поймали малолетнего урода прямо во дворе детдома и, не церемонясь, скрутили в бараний рог. Смешко пытался кричать, плеваться, даже укусить попробовал. Только куда ему, сопляку, против тёртых жизнью сотрудников розыска!

На вопли из здания высыпала половина воспитанников. Подходить мелкие боялись, издали пожирая глазёнками такое невиданное зрелище: «правильного пацана по беспределу ломают». Подтянулись и педагоги.

— Детей уведите, — крайне хамским тоном (с закосом под делового) приказал Иванов. — У нас тут разговор намечается...

— Но позвольте! — попробовал возмутиться незнакомый пузатый мужик в мятом костюме, видимо, один из учителей. — Что происходит?!

К этому моменту приятели опера уже оттащили брыкающегося Виталика за школу.

— Справедливость, — радостно ответил опер и показал зажатый в руке солдатский ремень с бляхой. — Вот, воспитатель родом из СССР. Батин, по наследству достался.

— Вы его будете бить? — почему-то шёпотом спросил пузан.

— Воспитывать. Вы же не справляетесь. И вообще, шли бы вы отсюда. Уроки, наверное, сейчас идут. Вернётся к вам ваш Виталичек, минут через десять. Да! Снимать на камеру не советую. Не надо.

Откровенно злой вид крепкого парня напомнил всем присутствующим о том, что поговорка «моя хата с краю» иногда очень разумна. Да и не было здесь человека, готового бескомпромиссно стать грудью на защиту Смешко. Всех он достал.

— Мы этого так не оставим, — угрожающе брякнул мужчина и первым вернулся в здание. За ним потянулись и остальные.

Ничего не ответив, Серёга поспешил за приятелями. Нашёл он их в глухом, невидном со стороны углу, за хозпостройками. Малолетка стоял на коленях и откровенно трясся от страха — он впервые в своей безмозглой жизни столкнулся с неприкрытой, враждебной силой.

— Ну что, насильник хренов. Сейчас мы тебе курсы благородных манер устроим, — прорычал опер. — Ставьте его на четыре кости и рот тряпкой зажмите!

А дальше была экзекуция. Старый ремень со звёздной бляхой не знал слов пощады и всепрощения, а просто делал своё воспитательное дело в районе филейных частей ублюдка.

Один из коллег, по просьбе Иванова, снимал сеанс наказания на смартфон. Грамотно снимал, без лиц. Только перекошенная от боли и ужаса физиономия Виталика пару раз попала в кадр.

Закончив порку, Серёга веско, утверждающе объявил:

— Слышь, козлина! Если ещё раз ты, гнусь, хоть кого-то обидишь или чего украдёшь — так легко не отделаешься! В бабское платье нарядим, палку полицейскую в очко вставим и сфоткаем для памяти. И пойдёт та фотография за тобой по жизни, как приклеенная. А там потом сам объясняй по понятиям, что тебя по беспределу опустили! Усёк?!

— Да, — проблеял Смешко, заливаясь слезами. Он до сих пор не верил, что с ним, с «правильным», как он считал, пацаном могло такое произойти. И своим звериным чутьём законченного ублюдка понимал — эти дядьки не шутят. Сказали — сделают.

— И «нахалку» тушью оформим — три точки на лбу, чтобы приличные люди от тебя не законтачились! — добавил один из коллег.

Оставив обмочившегося во время порки Виталика запивать обиду слезами, быстро покинули территорию. Как потом стало известно, малолетку, по его просьбе, перевели в другой детдом, в другом городе. Больше о нём Серёга ничего не слышал. Сидит, наверное, понятия на практике изучает...

А через пару дней Иванов позвонил по номеру на визитке, оставленной Неманежиной. Договорились встретиться у неё на работе.

В назначенный час опер прибыл по указанному в разговоре адресу и с удивлением обнаружил, что попал в региональный офис одного очень известного оператора мобильной связи. Молчаливый охранник провёл его на тихий этаж с суперсовременным ремонтом, открыл дверь в один из кабинетов. Там, в глубине, за офигенно дорогим, размером с диван, ореховым столом восседала потерпевшая.

— Здравствуйте, — ласково улыбнулась женщина, — Проходите. Вы в прошлый раз не представились.

— Сергей. Сергей Иванов, — чувствуя непреодолимое желание вытянуться чуть ли не во фрунт, промямлил опер. Ну робел он ещё в высоких кабинетах. — Я к вам по поводу того случая...

— Да вы присаживайтесь, — Светлана Васильевна указала на два кожаных кресла у стены. — Чай, кофе?

— Нет, спасибо. Я, собственно, вот... — и включил видеозапись на смартфоне.

Неманежина досмотрела до конца, не выразив на лице абсолютно ни одной эмоции. Затем сказала:

— Жалко дурачка, но воспитывать нужно.

И больше она к этому вопросу никогда не возвращалась.

Хотевшего было откланяться Серёгу женщина мягко, но властно, остановила, усадила в кресло и напоила чаем. А дальше беседа завязалась сама собой, как с доброй, понимающей тётушкой. О жизни, о работе, о разном. Успели и посмеяться, и даже раскрыть немного душу друг другу. Успели даже перейти на «ты», совершенно не обращая внимания на разницу в возрасте.

Однако образ любезной Светланы Васильевны несколько померк после пары телефонных звонков, в которых она кого-то отчитывала железным голосом фюрера. Властно, напористо, безапелляционно.

— Что, — заметив лёгкое удивление Иванова, усмехнулась она. — Думаешь, какая я разная?

— Нет, конечно, — оперу не хотелось обсуждать такие вещи, потому он немного юлил.

— Да вижу, что интересно, — продолжила Неманежина. — Я тут уже пятнадцать лет работаю, вон, в чины выбилась. Мне по-другому нельзя, работать сотруднички перестанут. Положение, знаешь ли, обязывает, — как-то очень по-женски, словно сожалея о вынужденной жёсткости, закончила она.

— Нормально всё. Пойду я, работы много, — в очередной раз попробовал откланяться Иванов.

— Знаешь, Серёжа, спасибо тебе. Ты на моей памяти первый мент, который просто взял и сделал, что следует. Я, когда в вашу контору шла, прекрасно понимала, что моё заявление вам и не упиралось ни в одно место. Не верила, что найдёте хоть кого-то. Да и дети, опять же... Мои внуков редко привозят, не интересно им со мной. Потому и жалею, тянет меня к детишкам. Они ведь хорошие, просто глупенькие... Ой! Ладно... Не слушай сентиментальную тётку... Ты обращайся, если что. Нет, правда, обращайся! Я ведь знаю, какие сложности у вас с биллингом или распечаткой звонков. Пачками запросы идут.

— Спасибо.

Для территориального опера в те дни нормальный доступ к базе мобильного оператора, без бюрократических проволочек и прочей канцелярщины с очередями — предел мечтаний. И сегодня он пришёлся очень даже к месту.

Закончив предаваться воспоминаниям, Иванов сладко потянулся и уснул. Он точно знал: добро делать приятно и иногда даже полезно.

Глава 3 Этюд в прыщавых тонах. Часть третья

Следующие три дня прошли в сплошной суете. Честно разделив полученный список ведьм почти пополам, инспектора сумели побеседовать с каждой, включая ученицу Яги. Элла, к большой радости Иванова, досталась Швецу. Ну не горел он желанием с ней общаться, опасаясь неудобных ситуаций.

Вся эта беготня не дала ничего. Нет, парням пришлось выслушать много слов, прочувствовать массу эмоций, узнать о подозрении всех на свете из-за зависти к ним, красивым. Но по сути ничего. Объективных мыслей ни у кого из женщин не оказалось, как и фото или видеосъёмки с мероприятия. Да и не рвались они вспоминать прошедшие события. Ни к чему им это, правду сказала Яга.

От первоначального плана мероприятий оставались стриптизёры и терминал. К сожалению, Светлана до сих пор не отзвонилась, потому парни решили сконцентрироваться на исполнителях экзотических танцев.

Ближе к вечеру, насилу отбившись от прослышавшей о планах приятелей и норовящей увязаться за ними любопытной Машки, направились в самый модный городской клуб. Пришли заранее, до начала выступлений, чтобы пообщаться в спокойной обстановке и не отвлекать людей от работы.

Здоровенный охранник на входе, увидев Печать, удивлённо хмыкнул, однако опытно ничего не сказал, лишь рукой махнул «проходите, мол». По полутёмным, необычно тихим помещениям клуба долго блуждать не пришлось. Первая же девочка-официантка, попавшаяся на пути, уверенно указала на неприметную дверь возле сцены.

— Вам туда. Вторая дверь налево, — и убежала дальше по своим делам.

Охранника на входе в гримёрные и прочие подсобные помещения не оказалось. Рано ещё, что ему здесь делать, потому инспектора без всяких проблем зашли «за кулисы» заведения.

Сразу за дверью открылся унылый, простецкий коридор, заставленный всяким барахлом: коробками, непонятными железяками явно гимнастического назначения, пластиковыми бутылями из-под воды. Имелась и пара ростовых зеркал, в которых весьма выгодно отразились вошедшие. Антон даже покрутился немного, с удовольствием рассматривая свой интеллигентный вид и пригладив костюм.

— Красавчики, — удовлетворённо сказал он и постучал нужную дверь.

— Да! — отозвались оттуда, — Входите, не заперто!

В крохотной комнатке, обклеенной афишами, рекламками, с горой непонятный костюмов в углу, готовились к вечернему выступлению двое невысоких парней. Оба с рельефной мускулатурой, мощные, сильные, и в тоже время гибкие и грациозные, словно львы. Работники шоу-бизнеса были заняты крайне важным делом — развалившись в креслах у небольших гримёрных столиков, заставленных разными профессиональными баночками и непонятными скляночками, пили чай.

— Добрый день, — начал Сергей, готовясь продемонстрировать Печать. — Мы из...

— Да понятно, — махнул рукой один из сидящих. — Мы родные органы уже без документов отличаем. Проходите, спрашивайте.

— А что, часто проведывают? — вклинился Швец. — С чего бы? Мы, к примеру, впервые сталкиваемся с представителями вашей профессии.

Стриптизёры, как по команде, улыбнулись. Их явно забавляло незнание Антона.

— Я Игорь, он — Димка, — произнёс всё тот же танцор, жестом представив и коллегу.

— Сергей. Антон, — не стали секретничать и инспектора. — Так откуда такие познания?

— Это же клуб! — авторитетно заявил Дмитрий. — Увеселительное заведение для тех, у кого есть деньги. А где веселье — там и наркота. А где наркота — там и органы пасутся.

— В каком смысле? — последняя фраза не понравилась Иванову. Его хоть и выперли на гражданку, однако отстоять честь мундира он считал своей святой обязанностью.

— В разных, — поняв двусмысленность сказанного утверждения, вмешался Игорь. — По-всякому бывает.

Дальше эту тему присутствующие мудро решили не развивать. Не став затягивать возникшую неловкую паузу, Швец решил не ходить вокруг да около, пытаясь сомнительными методами разведбеседы выяснить интересующий вопрос, а заявил в лоб:

— Нам нужно найти вашего коллегу. Работает в костюме этого...

— Дарта Вейдера, — подсказал Иванов.

— Ага, его самого... Несколько дней назад выступал перед тётками в пансионате за городом. Маску не снимал. Имеет тёмный внедорожник. Можете помочь?

Танцоры задумались. Игорь даже закусил губу от раздумий. Затем выдали:

— Видео или фото есть?

— Нет, к сожалению. Только словесный портрет: на вас в раздетом виде похож очень, — развёл руками Антон.

Танцоры переглянулись, а потом почти в унисон ответили:

— Нет. Не сможем.

— Почему?

— Потому что не знаем, — добавил Дмитрий. — Не отказываемся помочь, а именно не знаем.

— Уточните, — бросил раздражённый таким ответом Серёга.

— Да легко, — охотно парировал Игорь. — Раз человек нашей профессии скрывает лицо — значит есть причины. Может, это у него любительская подработка, а днём он в офисе штаны протирает, карьеру строя — такое часто случается. Может, он в каком-нибудь другом клубе работает по контракту, а тут решил залевачить. Тогда ему лицо попросту светить нельзя. Лицо, как правило, бренд заведения, этот момент особо прописывается. Может, ваш разыскиваемый вообще из другого города. Здесь учился — по вечерам танцами подрабатывал. Институт закончил — вернулся в родной Зажопинск к родителям, а рекламку свою в интернете сохранил. Корпоративы часто хорошие деньги приносят, иногда как за два месяца на заводе за вечер заколбасить можно. Я как раз из таких. Сейчас на пятом курсе, а потом домой. Здесь вот на квартиру зарабатываю, чтобы с родителями не жить. Могу продолжить причины перечислять, если хотите...

— Ну а рожу студенту зачем прятать? — не унимались инспектора, изо всех сил надеясь вытянуть хоть что-то из этой беседы.

— Чтобы на знакомых не нарваться, которые потом мамке с папкой настучат, — серьёзно ответил Дмитрий. — Были случаи. Даже у нас, в клубе. Приходила года два назад родня одного паренька, скандал до небес закатила, прилюдно. До сих пор вспоминать стыдно. Бедолага тут всего неделю перед этим отработал и потом больше не появлялся, хотя талант имел — не отнять. Все почему-то думают, что мы — проститутки.

— А на самом деле, как?

— Каждый сам за себя отвечает в этом вопросе, — равнодушно пожал плечами танцор. — Мы с Игорёхой — не балуемся. За других не знаем. Свечку не держали, сплетен не собирали.

Было видно, что этот вопрос ему задают не впервые и стриптизёр давно забил на таких любопытствующих и их мнение. Спросили — ответил, а дальше каждый пусть думает в меру своей испорченности.

— То есть вариантов, откуда может быть наш танцор, масса, — подытожил Сергей. — Я правильно понял?

— В общем да.

— А машина? Может, подскажете что?

— И тут мимо, — прихлёбывая чай, ответил Игорь. — Знакомых на похожей тачке у нас нет. Да и машина вполне может быть арендованная. Я, к примеру, часто так делаю, если за городом работа выпадает. Живу в центре, ездить мне особо некуда, потому напрокат брать проще...

Дмитрий неожиданно ловко, почти незаметно пнул коллегу ногой. Тот отмахнулся.

— Димон, ты думаешь, парни не догадываются, что мы тут не на одну зарплату с чаевыми живём? Да они это к вечеру знать будут, если захотят. Так зачем темнить? То мероприятие не мы работали, а наши взаимоотношения с клубом им до лампочки. Да и если попрут отсюда — не обижусь. Уже своя клиентура имеется. Может и не так часто выступать придётся, но с голоду точно не подохну. Как и ты, впрочем.

— Это да, — согласился второй танцор.

Дослушав перепалку, Швец на всякий случай спросил:

— Может, посоветуете что?

Стриптизёры снова задумались, после Дмитрий ответил:

— Да нет, ничего такого... Стандартное всё. Покатайтесь по клубам, поговорите с парнями. По объявлениям попробуйте пробить, среди одиночек — только это вы и без нас знаете. А больше ничего на ум и не приходит.

Игорь согласно закивал головой.

Простившись, инспектора вышли на улицу.

— Ну что, начнём объезжать все клубешники? — уныло уточнил Иванов.

— Вариантов нет. И по объявлениям, будь они не ладны, работать придётся... — тоже нерадостно ответил Швец. — Да что же за непруха такая! Казалось бы — несчастные прыщи раскрыть не можем!

В это время запиликал смартфон Сергея.

— Тихо! Знакомая звонит — поднял он руку, призывая приятеля к тишине, а затем ответил. — Алло...

— Здравствуй Серёжа, — голос Светланы Васильевны звучал нейтрально. — Не смогла я толком тебе помочь. Номерок, который ты мне дал — для объявлений.

— Это как?

— Ну как люди себе отдельные карточки заводят — не знаешь? Дают объявление по интернету, а чтобы всякие дебилы не наяривали круглосуточно — берут отдельную симку, вставляют в старый телефон и включают по мере надобности. Так и здесь. Да и не активен номерок. За последние год принял буквально несколько звонков, я номера тебе позже скину. И на два номера позвонил.

— А раньше?

— Молчал. В смысле не пользовались им. Так, иногда по мелочи деньги бросали из терминалов, чтобы не отключили за неуплату. Это в течение трёх лет с половиной, более ранние данные не сохранились. Хотя сам номер оформлен десять лет назад.

— Так это же хорошо! — обрадовался инспектор. — Значит есть паспортные данные!

— Хотелось бы, — кисло протянула Светлана. — Проверила я этот момент. Данная серия участвовала в акциях по бесплатной раздаче в торговых центрах, а там сам знаешь, девочки — студентки на подработке ради плана от балды паспортные данные рисовали, чтобы норму выполнить. Тот, что ты дал, к примеру, оформлен на Сергеева Сергея Сергеевича, 01.01.1900 года рождения, улица Дуракова 1. Кто их в те дни проверял, дурёх этих?.. Как сейчас помню — главный офис тогда вал по покрытию требовал, несмотря ни на что. С конкурентами бодались. А теперь вот, расхлёбываем...

— Да...

— И это ещё не всё, Серёженька. Готовься, добивать буду.

— Валяй... — обречённо вздохнул парень.

— Первый входящий в этом году, как и в том, были приняты на территории Казахстана.

— Где? — не веря своим ушам, переспросил Иванов.

— В Казахстане, точнее не скажу. В роуминге. Получается, твой клиент в определённый день включил телефон, поговорил с кем надо и приехал к нам. Даже боюсь спрашивать, зачем.

— Фигасе... Ну хоть что-то хорошее есть?

— В городе он сделал пять звонков из разных мест, потому биллинг толком тебе ничего не даст. Зато есть адрес терминала, где он счёт пополнял шесть дней назад. Я его тебе тоже сброшу вместе с примерным временем проведения оплаты. Сам понимаешь, деньгам ещё дойти к нам нужно. Но там не долго, не переживай. До получаса максимум транзакция занимает. Так вот, это — магазин. Съезди на удачу, может, камеры твоего злодея записали. С терминала по-быстрому посмотреть вряд ли получится — хозяева в столице сидят и пока запрос к ним дойдёт — рак на горе свистнет. Больше, извини, помочь нечем.

— И за это спасибо, — искренне поблагодарил инспектор. — Буду должен.

— Да ничего ты не должен, — неожиданно рассмеялась Светлана Васильевна. — В гости заезжай, чаю попьём. И с тебя история об этом деле, если она не секретная. Я ведь женщина страсть какая любопытная. Расскажешь?

— Конечно. Только потом, когда найдём жулика.

Нажав кнопку отбоя, Иванов подробно пересказал беседу приятелю, присовокупив в конце:

— Предлагаю сейчас в магазин ехать. Там записи с камер долго не хранят. Мудотрясов, — тут он сплюнул. — Вот же привязалась терминология!.. В общем, ими потом займёмся.

Снова пиликнул смартфон, приняв сообщение от Светланы. Просмотрев полученные цифры, Сергей не удивился. Там значились лишь номера Хабалкина и Ирины Павловны (все предоставленные Ягой контакты Иванов тщательно записал и носил с собой. Вот и пригодились). Оставался терминал...

Магазин с «пополняшкой» расположился в одном из жилых кварталов города и относился к торговым точкам «шаговой доступности», а попросту занимал одну из переделанных квартир на первом этаже жилой высотки. Вход по ступенькам с улицы, узкие проходы между стеллажами, кассир на выходе да дремлющий охранник в зале. Ничего необычного. Инспекторам довольно легко удалось убедить администратора показать им записи с камер наблюдения.

И снова неудача... В означенное время дешёвенькая камера зафиксировала, как к терминалу, расположенному у самого входа, подошёл крепкий мужчина в тёмных брюках, толстовке с накинутым на голову капюшоном, и в медицинской маске. Повозившись у «пополняшки» минуты три, он покинул помещение.

Уличная камера тоже толком не помогла. Так как дело происходило около половины одиннадцатого ночи, она лишь показала быстро удаляющийся в неизвестность силуэт. И на этом всё.

Инспекторам хотелось выть от досады. Плюнув на всё, отправились к Серёге домой, успокоиться и посовещаться.

Поздним вечером, традиционно сидя на кухне, подводили итоги. Оба инспектора были откровенно злы на самих себя.

— Дела наши — швах! — задумчиво размешивая в кружке чай, начал Антон. — Куда не ткнись — пусто. И кто бы мог подумать — такие сложности из-за простых прыщей! Идеи есть?

Сергей ответил не сразу.

— Толком нет. Дальше, по уму, надо всех на прослушку ставить и «ноги» к каждому приставлять. Ну и связи отрабатывать. Только как? Постоянно Печатью размахивать — соответствующие органы разозлим, потом отмазываться устанешь. Они таких самозванцев ох как любят. Стандартных даже для полиции оперативно-технических возможностей, кроме самих себя, мы не имеем. Тут хитрее надо... или отказываться, делая вид, что всё хорошо и нас не касается.

— Похоже, придётся, — печально заметил Швец. — Своей мёртвой печёнкой чувствую — муторное это дело, не отцепимся — попьёт оно у нас кровушки. Но обидно то как! — он от избытка чувств ударил ладонью по столу, заставив вздрогнуть мирно спящую на подоконнике Мурку. — Как щеглов зелёных уделали!

Маша, по-свойски введённая в курс дела и до сей поры помалкивавшая, неожиданно подняла руку, словно отличница — первоклассница.

— Мальчики, а можно я скажу?

Ответом ей стали два задумчиво-печальных взгляда инспекторов.

— Вы бы с Фролом Карповичем посоветовались. Он умный, опытный. Может, и подскажет чего.

Антон рассмеялся.

— Машуля, и что мы ему скажем? Застряли в расследовании женских прыщей? Ты сама понимаешь, как это звучит? Да и чем он поможет? Разве что взбучку за нерадивость и глупость устроит. У него это быстро...

Его прервал Иванов с крайне задумчивым лицом.

— Погоди, она дело говорит. Может нам шеф помочь, если захочет.

— Как?

— Помнишь, когда мы за Бездушной гонялись, он упоминал, что есть возможность запрос в Ад отправить, чтобы душу покойной Яги опросили. Она же раньше с этим плясуном дела имела — может, знает чего. Должна знать! Давай попробуем! Ну не побьёт же он нас, в конце концов, если идея ему не понравится! А рассказать о случившемся стоит. Слишком сложно всё для такой мелочи, как испорченная мазюка для рожи. Если хочешь — я говорить стану.

Теперь задумался Швец. Думал долго, обстоятельно, взвешивая все «за» и «против». Ему не слишком хотелось лишний раз светиться перед начальством, но и отступать было стыдно. Наконец он решился.

— Давай. И докладывать вместе станем. Ты в одежде сегодня спать ложись, не дело перед начальством в труселях красоваться. А я за встречу договорюсь. Глядишь, и срастётся.

Так и поступили.

...Фрол Карпович хохотал. Зычно, искренне, захлёбываясь от восторга. Его борода тряслась, напоминая собой тот самый пресловутый электровеник, а из глаз катились слёзы веселья. Ладони хлопали по рабочему столу, выбивая непонятный, но задорный ритм.

— С прыщами, ох-хох-хо, боретесь, говоришь? У баб рожи — ой, не могу, хох-хо-о... перекривило? А вы, значит, лиходея ловите, дабы неповадно было? Хо-хо...

Боярин забавлялся долго. Затем, отсмеявшись, неожиданно резко сказал:

— Правильно сделали, что пришли. Слишком хитро удумано для мелкой пакости, слишком хитро... Да и зубы показать следует. Садитесь, — кивок головой в сторону лавки у стены, — и рассказывайте снова, ничего не упуская.

Инспекторы послушно, снова, в подробностях, пересказали абсолютно все события с того злополучного вечера. Начальник не перебивал, лишь изредка неодобрительно хмурил брови или напротив, удовлетворённо похмыкивал. Когда парни закончили своё повествование, Фрол Карпович, немного подумав, произнёс:

— Одобряю. Верно сделали, что ввязались, а не на поводу у баб пошли. Ещё чего не хватало — злодейства неуважительные прятать! Вижу — старались, а не бока отлёживали. Потому поступим так... Снаружи подождите! — привычно командным голосом бросил он. — Не уходить! После позову.

Ждали парни под дверью около часа. Наконец раздалось:

— Швец! Иванов! Зайдите!

В кабинете им улыбался донельзя довольный начальник.

— Идите! — непонятно заявил он, вальяжно махнув рукой.

Приятели переглянулись. И в этот момент, прямо посреди кабинета, материализовалась дверь. Обычная, офисная, без каких-либо опознавательных знаков в виде цифр или табличек. Антон с Сергеем перевели удивлённые взгляды на начальство, ожидая разъяснений. Никто и не подумал сдвинуться с места. Боярин оценил настороженность сотрудников, улыбнувшись краешком рта.

— Сейчас пройдёте в особое помещение, к вам выйдут. Попросите помощи — допросить покойную Ягу. Если потребуют что-то взамен — смотрите по ситуации. Не задерживаю, — дал понять Фрол Карпович, что разговор окончен и сделал вид, будто уткнулся в бумаги, в избытке разложенные на рабочем столе. Даже перо взял из чернильницы.

Приятели не сдвинулись. Оба понимали, что начальство сейчас им помогает, однако ходить в неизвестные двери, да ещё без подробного инструктажа, в Чистилище может оказаться опасным. Кто знает, сколько здесь секретов спрятано от любопытных?

А ещё не покидало ощущение, что вся эта недосказанность — обычная проверка на «вшивость». Простенькая, рассчитанная на бездумное подчинение. Как у ведьм. Именно так и оказалось.

Хитро блеснув глазами из-под кустистых бровей, боярин отложил писчие принадлежности и довольно буркнул:

— Хоть чему-то научились, не без умишка... Ладно, слушайте! Эта дверь — для служебного пользования. Ведёт в небольшую комнатку, откуда другая похожая дверь ведёт в Ад. Там, на нейтральной территории, и встретитесь с таким же, как вы, оболтусом. С ним и договаривайтесь, коль сумеете. Вернётесь так же, как и войдёте. Вопросы?

— Есть! — сразу ответил Антон. — Я так понимаю, беседа не слишком официальная. Почему?

— Ох... Да потому что ежели по правильному запрос делать — никто не знает, когда ответа ждать. Про Бездушную помните?

Ответом ему стали два синхронных кивка.

— Так вот, — продолжил начальник. — По ней только два дня тому грамоту прислали. Тоже месяц ждать хотите?

— Нет.

— Вот и налаживайте связи с такими, как и сами, благо возможность пока есть вас познакомить. А не сопли с бумажками жуйте! Да кабы не Александрос со своими правилами, давно бы ответ за тут бабёнку получили! — горько усмехнувшись, закончил Фрол Карпович. — Всё, идите! Потом расскажете, как и чего. Да! — спохватился он, что-то наскоро набросав на листочке. — Возьмите. Тут все сведения о покойнице. Когда померла, фамилия с отчеством, адрес. Передадите, кому следует. Теперь точно всё.

Поняв, что разговор окончен и очередная проверка на профпригодность пройдена, Швец взял записку, решительно распахнул дверь и шагнул в открывшийся проём. Иванов поспешил за ним.

Обстановка, открывшаяся взору инспекторов, оказалась простецкой, без изысков. Крашеные белым стены с потолком, каменный пол, из мебели — круглый стол, несколько стульев, окон традиционно для этих мест нет.

Свет давала обычная люстра, с хрустальными висюльками, которые сразу же захотелось потрогать пальцами и сделать по ним ногтем «Бздынььь...». Инспектора еле сдержались от такого явного мальчишества.

В противоположной от входа стене расположилась точно такая же дверь, как и та, через которую только что прошли приятели.

Пройдя к столу, Швец бесцеремонно уселся на него, извлёк сигареты, поискал глазами пепельницу. Не найдя, покопался в собственным карманах, добыл оттуда какую-то бумажку, скрутил кулёчек и закурил, пуская кольца в потолок.

— Ты же мне говорил, что здесь курить нельзя? — с ехидцей в голосе поинтересовался причинами такого самоуправства Серёга.

— Нельзя, — подтвердил Антон, выпуская очередное колечко. — Только именно здесь можно. Мы между Адом и Чистилищем, нейтральная зона, так сказать. Соответственно, я почти ничего не нарушаю.

— Верно! — подтвердил слова инспектора неизвестный, довольно грубый голос, раздавшийся сбоку. Парни как по команде повернулись в сторону говорившего.

Третьим в комнате оказался вошедший из принадлежащей Аду двери мужчина лет тридцати на вид, одетый в пёструю гавайскую рубаху, легкомысленные шорты и пляжные тапочки. Ни рогов, ни хвоста он не имел, да и серой не подванивал. Русые волосы, курносый нос с мелкими веснушками, чуть больше, чем обычно, оттопыренные уши да васильковые глаза. Фигура незнакомца оказалась тоже без признаков сверхъестественного — сухощавый, ростом с Антона. Руки-ноги типовые, симметричные, ни больше и не меньше. Туловище обычное. Иванов на всякий случай даже пальцы у вошедшего пересчитал — двадцать.

Одним словом, к инспекторам присоединился совершенно обычный молодой человек, которого проще простого встретить летом в любом курортном городе.

— Марек, — весело представился неизвестный, протянув руку.

— Серёга. Антон, — по очереди представились парни, скрепив знакомство рукопожатием.

Гость по-хозяйски взял один из стульев, развернул его сиденьем к себе и уселся, положив руки на спинку.

— Меня начальство к вам направило. Сказали — дело есть. Говорите, — сразу взял он быка за рога.

Сергей подивился такой прыти, однако спросил другое.

— А ты вообще кто?

На такую бесцеремонность Марек совершенно не обиделся. Напротив, открыто улыбнулся, продемонстрировав великолепно белые зубы без каких-либо демонических клыков.

— Узнаю коллег. Никто никогда ничему не верит. Сам такой, — а затем очень буднично произнёс. — Я — инспектор отдела по предотвращению прорывов в ваш мир. Проще говоря, мешаем нашим дуракам к вам перебираться на ПМЖ.

— Что-то не очень получается, — бросил Антон. — Куда не плюнь — или демон, или бес.

— Верю, — охотно согласился представитель адских силовых структур. — Только и вы сердце не слишком на этом поприще рвёте. Я сводки успел посмотреть — за последний месяц от вас вообще никого не было. Разве что Бездушная. Но тут я снимаю шляпу, — Марек изобразил шутливый полупоклон, не вставая, впрочем, со своего стула. — Красиво вы её. Наслышан.

Обе стороны почувствовали, что словесные пикировки сейчас ни к чему и потому непринуждённо сменили тему.

— Нас тоже руководство направило. Налаживать неформальные взаимоотношения. Чтобы, в случае нужды...

— Да понятно, — перебил гость из Ада. — Мне тоже самое прогундели. Опрошу я вашу Ягу, можете даже данные не давать. Она сейчас на слуху из-за сеструхи, так что знаю, где и кого искать. К завтрашнему дню, думаю, успею. Вкратце в курс дела меня уже ввели — узнать всё про стриптизёра и способ связи с ним. Особые пожелания есть? Ну, из тех, о которых начальству не докладывают?

Инспектора призадумались.

— Да нет, ничего такого...- выразил общее мнение Иванов. — Только про плясуна этого узнать, не больше. Взамен что?

Марек улыбнулся ещё шире. Такая понятливость коллег нравилась ему всё больше и больше. Вместо ответа он полез в карман и извлёк оттуда два белых шарика, больше всего походивших на шарики для пинг-понга.

— Вот, — протянул он их в сторону Серёги. — Магические блокираторы. Надо их в определённых местах чпокнуть. Адреса я дам.

— Зачем?

— Заблокировать наиболее вероятные точки возможных прорывов с вашей стороны. Инфа прошла — две группы отморозков собрались на Землю ноги делать, вот и страхуюсь помаленьку. Работает просто — ногой раздави, а дальше охранные заклинания сами всё сделают. Автоматически, так сказать. Если сомневаетесь — шефу покажите, он одобрит.

Антон, немного отодвинув приятеля, с опаской взял предложенные шарики, просветил их Печатью и, не обнаружив ничего опасного, спрятал в карман.

— Договорились, сделаем. Адреса давай.

Из рук в руки перекочевала небольшая, свёрнутая в несколько раз бумажка.

— Только там это, — немного замялся Марек. — Может лёгкая путаница выйти. Карты у меня не самой первой свежести, мог и напутать чего. Но не сильно, — поправился он. — Вы почувствуете, как на месте окажетесь. Если не найдёте — начальству обратно блокираторы отдайте, пожалуйста. Подоотчётная вещь.

— Почувствуем что? — на всякий случай уточнил Иванов.

— Неприятно станет, гадко, — не стал скрывать гость из Ада. — Там в одной точке холерный барак был, а в другом людей много постреляли в девятнадцатом веке, по-вашему. Мы такие события особо примечаем, как повышенные зоны риска.

— Лады. По месту определимся, — согласился Швец, а потом настырно переспросил. — Так всё-таки, ты кто? Демон?

Ответом ему стал задорный, громкий смех.

— Нет, какой из меня демон! — веселился Марек. — Я — полукровка! Папашка — тот да, а я — переводняк. У меня мама — обычная женщина. Родитель в командировке в вашем мире был, по ходу меня заделал, от скуки. Потом домой свалил, а я остался. Как подрос — через наше село наполеоновские уланы шли, перепились и того... и меня, и маму, и односельчан. Всех, в общем. А здесь уже папка подсуетился, не забыл. Следил, оказывается, за нашими судьбами. В общем, пристроил родитель меня на службу, да и про любовницу свою не забыл. Вот как-то так, если вкратце.

— А кто у нас папа? — неизвестно зачем поинтересовался Серёга, самому себе напомнив персонаж из одного старого фильма.

— Папа? — переспросил коллега. — Папа у нас начальник департамента по контролю над магией. Фигура! Потому и воспользовался влиянием. К себе брать не стал, пересудов испугался, но с местом помог — не отнять. Дальше уж я сам. Карьерничаю помаленьку.

— Понятно... — протянул Антон. — Ладно, давай закругляться, дел полно.

— Да шучу я! — совсем уж развеселился парень. Демон я, демон. Во тьме родившийся и в Аду взращённый. Чистопородный. И выгляжу именно так, как сейчас видите. Хотя если хотите на рога или хвост полюбоваться — могу превратиться. В чёрта. Легко.

Сергей посмотрел на него как на дурака.

— Не нужно, верим. Ну и зачем байку про маму-человека травил?

Тот стушевался.

— Да повеселиться захотелось. Видели бы вы свои рожи...

— Посмеялся? Молодец. Рады за тебя, — вмешался не оценивший розыгрыш Швец. — Будь здоров и не кашляй.

Инспектор подошёл к Мареку и протянул руку. Тот ответил. Когда их ладони сжались, неожиданно между ними мелькнула лёгкая вспышка.

— Это чтобы вы меня вызвать могли, или я вас — торопливо пояснил представитель Ада. — А так — завтра в семь встречаемся. И извините за шутку. Глупо получилось. Хотя про папашу — чистая правда. У меня на Земле родня точно есть, погулял он там знатно.

Ту же манипуляцию демон проделал и с Сергеем. Ощутив лёгкий укол, он на прощанье кивнул и пошёл к своей двери. Следом направился Швец.

— Да! — обернулся Швец к уже входящему в свой полуоткрытый дверной проём Мареку. — Ты почему так легко одет? Не май месяц...

Тот пожал плечами.

— Так это у вас зима и лето есть, а у нас всегда жарко.

На том и расстались.

Вышли инспектора, к огромному удивлению Сергея, в знакомом коридоре, неподалёку от очереди ожидающих своей участи душ.

— Как мы обратно попадём? — обеспокоенно уточнил Иванов. — Опять к Карповичу идти?

— Нет, — успокоил его приятель. — Теперь уже не нужно. Он нам проход показал — дальше сами. Работает это так: представь ту комнату как можно точнее, и дверь откроется. Особенности местные, короче, не ломай голову. Дают попользоваться — и ладно, а механизм действия — не нашего ума дело.

— Пусть так. Пошли к шефу.

— Зачем? — удивился Антон.

— Шарики ему покажем. Может, нам аналог ядерной бомбы подсунули, и будем как шахиды вслепую... Странный этот Марек, как по мне. Непонятный.

— Это верно. Ты прав, пошли, — и инспектор сотворил нужную дверь.

...Боярин долго крутил в руках непонятные мячики, а после вернул со словами:

— Блокираторы. Не врёт. Ох, и ловок, стервец!.. Ох, ловок...

— Вы о чём? — заинтересованно уточнил Сергей.

Фрол Карпович привычно огладил бороду, с усмешкой посмотрел на подчинённых и, наконец, снизошёл до объяснений.

— Как там его... Марек этот — умница. Он вашими ручками себе заслуги создаёт, «палки», по-вашему. Заблокировав точку прорыва с нашей стороны, засады у себя в Аду устроит и возьмёт прямо на «горячем» голубчиков, что сюда рвутся. И не сбегут они, потому как некуда. Блокираторы не дадут. Ай, молодца... В общем — действуйте, не подведите парня. Не зря же я о знакомстве договаривался.

***

Антон заявился лишь к полудню, потому Сергею удалось хорошо выспаться. Дежурно попив чаю, перешли к рабочим моментам. По бумажке, полученной от Марека, долго сверяли записанные им ориентиры с Гугл-картой. Оказалось, что одна точка возможного прорыва находится за городом, в полях — придётся ехать.

Со второй, напротив, проблем не возникло. Обычный пустырь на окраине, причём хорошо известный обоим инспекторам — довелось им там пару раз мелких бесов, вселившихся в бомжей, развоплощать.

— Одевайся, а я пока сгоняю и первый шарик лопну, — предложил Швец для экономии времени. — Место насквозь знакомое.

— Давай, — согласился приятель.

И Антон тотчас исчез.

Отсутствовал призрак минут пять, не больше. По возвращении он бодро потёр руки и заявил:

— Готово! Будем второй давить — не забудь Печать активировать. Красивое зрелище. Есть на что посмотреть.

...Инспектора шли по накатанной грунтовке, удаляясь от трассы. Уборочная уже закончилась, потому рёв двигателей сельхозтехники не отвлекал от наслажденья пением птиц и масштабами уходящих в горизонт пустых полей. Приятно вот так прогуляться — ты, друг и природа. И никого больше. Пьянящий после городского смога воздух радовал своей сладостью, хотелось дышать им вечно. Даже про вредную привычку табакокурения оба ни разу не вспомнили.

Сергей извлёк смартфон — сеть, на удивление, присутствовала. Согласно навигатора, до места назначения, обозначенного зеленоватым пятном, идти оставалось километра четыре.

— Как думаешь, много у нас вот таких мест с... прошлым? — поинтересовался Швец просто так, чтобы не молчать.

— Без понятия, — честно ответил приятель. — Я тоже об этом думаю. Вариантов полно, а чёткого ответа нет. Но, думаю, много. Даже очень много. Во всяком случае, на наш век точно хватит.

— Ага, у меня примерно такие же мысли... Странно получается. Вот ты такой множество раз ходишь или ездишь мимо какого-нибудь поля или дома, и внимания на него не обращаешь. Есть и есть, и шут с ним. А там до твоего рождения такие дела творились — Голливуд отдыхает! И ты об этом не знаешь, и я не знаю, а все, кто знал — померли давно. А место — есть, и будет после нас. Не по себе от этого как-то становится...

Антон с сомнением посмотрел на невразумительно расфилософствовавшегося товарища, однако ничего отвечать не стал. Пусть выскажется, коль зацепило — не жалко.

Через час с хвостиком добрались до точки назначения. Ей оказался довольно длинный, узкий и относительно глубокий распадок, сплошь поросший высокой, до колен, травою. С первого взгляда Иванову тут не понравилось. Почему — он и сам не понимал. Складывалось впечатление, что он сейчас подходит к чему-то липкому, мерзкому и вот-вот в этом измажется.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — на всякий случай спросил он у призрака.

Антон остановился, задумался.

— Да, наконец утвердительно ответил он. — Эманации, но совсем мелкие.

— И всё? — не поверил Сергей. Его ощущения разительно отличались от описанных Швецом.

— И всё, — подтвердил инспектор. — Серый, что случилось?

Теперь настала очередь Иванова замолчать, прислушиваясь к себе. Нет, гнусные ощущения только усилились. Хотелось убежать отсюда как можно дальше.

— Я и сам не понимаю. Плохо здесь. Неуютно. Никогда со мной такого раньше не было. И самое странное — ни Печать, ни зрение ничего не показывают. Обычный овражек. Но вот внутренняя чуйка против — и всё! Не могу объяснить... Давай пока вниз не спускаться, вдоль пройдёмся. Осмотримся, то да сё...

Антон с сомнением покачал головой, однако спорить не стал, а пошёл по краю, с интересом посматривая вниз.

— Чувствительность у тебя сильная, дружище, — начал успокаивать он Иванова. — Помнишь, Марек говорил — почувствуем, когда найдём. Вот и нашли, нда... кто же знал, что тебя так колбасить станет? Я, к примеру, если бы специально не всматривался — прошёл бы мимо и не почесался. Аллергия у тебя на это дело, что ли? Надо будет с Карповичем посоветоваться.

— Только попробуй! — взвился Серёга. — Ты о последствиях подумал? Пока ничего не случилось, а ты уже раззвонить вдоль и поперёк собрался... Ой! А что это?

В траве лежал велосипед. Спортивный, с алюминиевой рамой, с внушительным фонарём на руле. Безумно дорогой даже на первый взгляд.

— А где хозяин? — неизвестно у кого поинтересовался Антон, оглядывая окрестности.

— Без понятия, — пробубнил приятель, с интересом осматривая найденное транспортное средство. — Недавно лежит, — вынес вердикт он. — День или два, не больше. Блестящие части не потускнели, пылью не покрыт, однако разводы от утренней росы есть. Ни сумок, ни бутылки с водой... Не нравится мне это. Пойдём ещё прогуляемся, может, владельца увидим. Такие велики так просто не бросают.

Прошли ещё метров триста — никого. Дальше овраг делал довольно крутой изгиб, а его края становились отвесными и, к тому же, словно из вредности заросли плотным, колючим кустарником. Просто так не спустишься. Пришлось вернуться обратно.

Повздыхав, полезли вниз. На дне оказалось лучше, чем ожидалось поначалу. Трава невысокая, мягкая, прямо сама стелется под шагами. И ни колючек, ни кустов, как на склонах — такой вот странный выверт природы.

Неспешно пошли вдоль маленького, в шаг шириной, ручейка, бегущего инспекторам на встречу. Из любопытства Антон даже зачерпнул в горсть воды и осторожно попробовал.

— Не поверишь, питьевая, — растерянно констатировал он. — Никогда не видел такие источники, только в книжках читал. Помнишь, авторы часто писали в приключенческих романах: «Герой спешился у спрятанного от солнца в тени деревьев ручейка, напился вкусной, мягкой воды и стал поить коня».

Сергей попробовал тоже. Приятель не врал — действительно вкусно.

— Я тоже никогда не видел. А что ты хотел? Города, водопровод с обеззараженной питьевой жидкостью, постоянные рассказы о дерьмовой экологии. Потому и не пили из ручьёв, и не пьём, и, скорее всего, в ближайшем будущем такое вот чудо не встретим. Экзотика для нас эта водичка, одно слово... Так что лови момент!

Неприятное ощущение никуда не делось, только усилилось. Похоже, они на верном пути. Сейчас хлопнут шарик с блокиратором — и ходу отсюда. Как можно быстрее и дальше.

Дошли до изгиба, вслушались — и не зря. Оттуда доносились приглушённые травой, шаркающие шаги. Осторожно выглянули. Метрах в двадцати, молча и сосредоточенно, с покряхтыванием, задницами к верху, возились четверо мужичков явно наркоманского вида. А ещё каждый из них имел ауру.

— Бесы! — ахнул Антон, правда, шёпотом.

— Они самые, — подтвердил Иванов, доставая из кармана свой увесистый крест. — Рисуют что-то или чертят... Не вижу отсюда. Тоха! Смотайся невидимкой, глянь, что там и как.

Приятель скептически хмыкнул.

— Гений... Они же меня сразу учуют, талант такой имеют. Нет, давай по старинке, нахрапом и в атаку. И быстро, чтобы не разбежались! Готов?

— Ага.

— Тогда на раз, два, три. Три! — выплюнул, не повышая голоса, Швец и со всех ног понёсся к четвёрке нечисти.

Иванов не отставая, рванул за ним, активируя на ходу Печать и зажав цепочку креста в левой руке на манер кистеня.

Их заметили почти сразу. Один из одержимых, худой мужичонка лет сорока в поношенном спортивном костюме, разогнулся, внимательно взглянул на незваных гостей, а затем открыл рот, полный железных фикс, и, против ожидания, зашипел.

У Антона сразу свело лицо в гримасе человека, слопавшего на спор целую ложку лимонной кислоты. Он даже затрусил головой, словно отгоняя мошкару. «Их крик» — вспомнил Серёга первый день знакомства с инспектором. Тогда отрезанная голова тоже шипела, а приятеля корчило не по-детски. Но сейчас уже не падает в судорогах, держится. Даже темп почти не сбавил.

На зов поднялись и остальные, прекратив свою возню с перекопанной землёй. Нехорошо оскалившись, двое из них похватали ранее не замеченные в траве лопаты и взяли их на перевес, готовясь встретить инспекторов. Оставшаяся парочка извлекла из карманов ножи, опытно выставив их перед собой. Убегать никто не собирался.

Швец пропал — нырнул в невидимость, надеясь подобраться поближе, однако бесы не растерялись и довольно организованно бросились на Сергея.

Ему стало страшно. Четверо вооружённых одержимых, даже с измученными всякой гадостью телами — это серьёзно. Недолго думая, Иванов побежал обратно, надеясь растянуть преследователей и дать шанс приятелю подобраться к ним со спины.

Раздался крик. На бегу инспектор обернулся и увидел оседающего на землю самого дальнего наркомана. Рядом стоял Антон с поднятой рукой, на которой, словно сердце у горьковского Данко, горела Печать.

«Минус один! — подумал Серёга, ни на секунду не сбавляя темпа. Осталось трое. Глядишь, и без особых потерь выкрутимся».

Но он ошибся. Бесы быстренько сделали нужные выводы, неожиданно прекратили погоню и побежали обратно. Причём «крикун» на полном ходу стал разбрасывать из карманов что-то чёрное, издалека похожее на угольную пыль, а двое оставшихся заняли места по бокам, охраняя его.

Рядом с «сеятелем», как тотчас окрестил его про себя Иванов, возник Швец и попытался упокоить адского вонючку. Но тот оказался ловок: лихо поднырнул под горящую служебной меткой руку инспектора и попытался ткнуть его ножом, сходу пропоров полу пиджака. Удалось ли ему достать до Антонова тела — разглядеть не получилось.

Роли поменялись. Теперь уже Серёга гнался за бесами с не меньшим усердием, чем убегал. Из его глотки вырвался грозный вопль, раскручиваемый на ходу крест с гулом рассекал воздух. Одержимые обернулись.

Антон снова возник, теперь уже возле правого, однако сходу получил лопатой по ногам и исчез.

Подбежав, инспектор ловко заехал ближайшему, с лопатой наперевес, крестом по голове и кувыркнулся в сторону. Прямо в ручеёк. Попытался вскочить — поскользнулся, упал, с ног до головы перемазавшись в грязи. Плюнув на всё, не вставая толком, по рыбьи выбросил тело на другой берег. Поднялся на четвереньки, пару раз вздохнул, приводя дыхание в порядок, и бросился обратно.

Стукнутый реликвией корчился на земле, обеими руками зажав голову. Именно туда угодил Серёгин крест. Двое оставшихся на ногах совершенно не обращали на страдальца внимания, продолжая разбрасывать пыль.

— Н-на, сука! — полностью отдавшись охватившему его боевому азарту, проорал Иванов и на бегу приложил Печать к голове лежащего.

Снова, заметно хромая, проявился Швец и сходу попытался звездануть Печатью охраняющего «сеятеля» беса, и снова неудачно. Тот лихо увернулся, замахиваясь в ответ грозным садовым инвентарём. Но Швец второй раз на такой финт не попался — исчез раньше, чем лопата просвистела в том месте, где он только что стоял.

Иванов уже почти добежал до одержимого, с которым пытался разобраться приятель, и сходу, не думая о последствиях, щучкой нырнул ему под колени, сбивая беса с ног.

— Давай!!! — проорал изо всех сил парень, подминая под себя наркоманскую тушку и схватив извивающегося, словно гадюка, противника за запястья.

Швец не заставил себя ждать. Мигом проявившись из воздуха, он приложил к голове противника Печать, а затем левой рукой, наотмашь, врезал потерявшему сознание асоциальному элементу хороший прямой в челюсть, прорычав при этом:

— Вот тебе, урод!

Оставался последний. Он уже прекратил разбрасывать непонятное что-то и теперь споро волок в сторону ручейка связанное тело, некультурно схватив его за ноги.

Тело извивалось, брыкалось, однако бес совершенно не обращал на это никакого внимания и продолжал упрямо делать своё дело.

Иванов бросился к нему. Одержимый, заметив рывок инспектора, изо всех сил ускорился. Когда парню оставалось метров восемь, он бросил ноги своей ноши, достал убранный ранее нож и замахнулся, одновременно становясь на колени.

-А-а-а-а!!! — инспектор позабыл обо всём. О Печати, о кресте, о приятеле. Пространство сузилось до размеров наркоманского лезвия, готового с мгновения на мгновение опуститься на неизвестную жертву. Не дать, не допустить, успеть...

Серёга смог. Когда нож начал плавный, как ему казалось, путь к груди лежащего, он уже был рядом и всей своей массой оттолкнул беса в сторону. Оба покатились по земле, яростно сопя и мешая друг другу нанести тот самый, последний удар.

Иванов схватил руку с ножом и изо всех сил, пыхтя от натуги, старался как можно дальше отдалить лезвие от себя. Одержимый, напротив, сопротивлялся с яростью обречённого, надеясь если не ткнуть, то хоть полоснуть лезвием по инспектору. Другой рукой бес бил парня в голову. Умело, словно гвозди заколачивал.

Наконец подоспел Швец. Вспыхнула Печать, «сеятель» обмяк безвольной тушкой.

— Всё! Слышишь? Всё! — призрак трусил обалдевшего, с залитым кровью лицом, приятеля, так и продолжающего сдавливать кисть противника. Нож давно выпал в траву, однако Иванов этого попросту не замечал. — Мы их развоплотили! Они в Аду!

Наконец ему удалось оторвать парня от лежащего без сознания бывшего бесоносителя и оттащить в сторону, усадив на какой-то кочке. Серёга немного успокоился и теперь попросту отрешённо смотрел в сторону, ничего не соображая. Одно лишь он в этот момент знал точно — голова сейчас лопнет от боли. Ну и пусть, зато легче станет!

До Антона, наконец, дошло, что друг немного неадекватен, и он приложил свою Печать к его голове, а затем взял вялую, безвольную руку Иванова с до сих пор горящей меткой, и тоже прижал к пострадавшему органу.

Через минуту стало полегче. Избитый кое-как смог сконцентрировать внимание на происходящем.

— Сейчас, сейчас... — пробормотал Иванов, уже осознанно держа Печать у головы. — Уже полегче...

Действительно, активированная метка словно вытесняла боль своим теплом, мягким и успокаивающим.

— Прямо как эликсир в компьютерной игрушке, — блаженно щурясь, через пару-тройку минут констатировал полностью пришедший в себя парень. — На глазах действует. Только вот рожа болит.

Швец присел рядом, бесцеремонно взял товарища за подбородок и внимательно осмотрел повреждения.

— Губа разбита, нос тоже, но набок не смотрит, хотя я не спец... Ухо распухло, причём сильно. Под глазами фонари будут, под обоими. Эффект очков обеспечен. Ничего страшного, — закончил он. — Но надо в больничку. Рентген на всякий случай сделать.

Сбоку кто-то замычал. Инспектора непонимающе переглянулись. И только спустя целую секунду до них дошло: связанное тело! С трудом поднявшись, Иванов заковылял к лежащему, а Антон снова стал призрачным, но без исчезновения.

— Так нога не болит, — пояснил он. — Здорово тот бес меня лопатой приложил.

Тело оказалось женским. Мало того, ещё и знакомым. В лёгких кроссовках, аппетитно обтягивающих стройные ноги лосинах, спортивной курточке, с заткнутым кляпом ртом, спутанной причёской и горящими от бешенства глазами.

— Элла! — ахнул инспектор, неумело пытаясь развязать путы с до сих пор зажатой цепочкой креста в руке. И как не выронил во время драки? — Ты здесь откуда?

В руку ему ткнулся нож, подобранный с земли Антоном.

— Режь, иначе до ночи не управимся. Вон, сколько узлов понакрутили, уроды...

Несколько взмахов, и вот ведьма уже сидит, потирая затёкшие конечности и отплёвываясь.

— Ты как здесь оказалась? — вытирая платком кровь, повторно поинтересовался Сергей.

— Травы собирала, — не прекращая массировать запястья, прохрипела девушка. — Дайте попить. Горло пересохло...

— Там ручей, — указал пальцем в сторону Швец. — С собой нет ничего.

На четвереньках Элла подползла к воде и попробовала черпать ладошкой, а после плюнула и приникла лицом к живительной влаге. Утолив жажду, она с трудом поднялась, не забыв наскоро пригладить растрепавшиеся, с застрявшими в них травинками, волосы.

— Так всё-таки, — не унимался Иванов. — Что здесь случилось?

Ведьма хмыкнула, с жалостью посмотрела на разбитое лицо своего недавнего любовника, подошла и села рядом.

— Я травы собирать сюда приехала сегодня, рано утром. На велике. Место тут хоть и нехорошее, однако некоторые сорта на загляденье прямо. А потом эти четверо как снег на голову свалились, примерно в обед. Связали, под куст кинули... Ну хоть не отымели всем стадом, уже спасибо. Потом они копать начали, затем разравнивать, а потом уж и вы прибежали. Не ожидала, если честно...

— Что копать, — не поняли инспекторы.

У Эллы удивлённо поднялись брови.

— Вы что, слепые?

Сергей встал, осмотрелся и тут только заметил то, что совершенно упустил в горячке боя. Дно оврага покрывал здоровенный узор, сделанный при помощи лопат. Сложный, со всякими завитушками и почти идеальным кругом в центре, в котором он сейчас стоял. Линии были местами потоптаны в ходе драки, но в основной своей массе распланированы заботливыми руками одержимых.

Подошёл Антон, тихо присвистнул.

— Вот, значит, как чертёж для прорыва выглядит... Не знал... вовремя мы. Эти бесы окно для своих из Ада делали. Помнишь, Марек говорил...

На землю упал шарик, Швец с силой раздавил его каблуком и зажёг Печать.

— Смотри!

Прямо от его ноги разбегались непонятные огненные руны, причудливо извиваясь своими узорными ветвями, словно живые. Переплетались, образуя явно силовые узлы, и мчались дальше, почти до стенок оврага. Там они словно замирали, окончив свой путь, а потом гасли, ярко полыхнув на прощанье.

— Красиво, — тихо прошептала зачарованная зрелищем ведьма. — Мне так никогда не суметь...

— Да, а что они хотели с тобой сделать? О чём между собой говорили? Почему не колданула? Могла ведь их какой-нибудь вашей пакостью припечатать?! — продолжал нудеть дотошный инспектор.

Девушка зябко повела плечами. Было видно — ей неприятно вспоминать.

— Молчали они, только шипели иногда да копали не переставая, как сумасшедшие. Потом разравнивали... А магией отбиться — куда мне, я травница, максимум зелье сварить смогу...

— Я так, понимаю, вы знакомы несколько ближе, чем предполагала обстановка на Ведьмином Круге? — влез Швец, тоже узнавший Эллу.

И Сергей, и ведьма смущённо кивнули.

— Тогда отстань от неё. Я тебе расскажу, — не унимался Антон. — В жертву твою знакомую хотели принести, для активации этого чертёжика. Во всяком случае, именно о такой процедуре мне доводилось слышать. Так что второй день рождения у девочки сегодня.

— А если бы её здесь не оказалось?

— Да пофиг. Тушку наркоманскую граждане бесы для дела бы приспособили. Им не привыкать...

Пока инспектора болтали, Элла с интересом осматривала выкопанный рисунок.

— Какое интересное решение, — любознательно пробормотала она сама себе. — Ни мела колдовского, ни красок магических... Попросту — на основе природной Силы земли и праха мертвеца. Одними лопатами... Никогда бы не подумала.

Раздался стон одного из наркоманов, валяющихся в траве.

— Уходить надо, — заявил Антон. — Скоро эти... очухаются. Могут и барагозить начать.

Ведьма после этих слов споро подобрала небольшой рюкзачок в кустах, закинула его за спину и резво выбралась из злополучного оврага. Парни последовали за ней.

Уже у самого велосипеда Элла вдруг нежно обняла Серёгу, и, совершенно не стесняясь Швеца, нежно поцеловала его в разбитые губы.

— Спасибо, — прошептала она, ласково глядя парню в глаза. — И позвони мне, пожалуйста. Я буду ждать...

Иванов не успел ничего ответить. Девушка, с явной неохотой отстранившись от него, подхватила своё транспортное средство, ловко запрыгнула в седло и уже на ходу крикнула:

— Пока! Спасибо, ребята! С меня — поляна, как минимум! Не обижайтесь, я просто в город очень опаздываю, на работу, потом поговорим... — и велосипед, ускоряясь, понёсся в сторону трассы.

— Красивая, — любуясь обтянутыми выпуклостями девичьего организма на узеньком сиденье, протянул Антон. — Люблю таких. Не просто смазливых, а именно с огоньком в глазах. Броских. Чтобы ты от неё отвернулся, а она перед глазами как живая...

Вместо ответа Сергей только вздохнул, осмотрел себя с головы до ног и полез обратно в овраг — умываться.

...Антон из солидарности отказался перемещаться в город своими силами и топал по пыльному просёлку рядом с товарищем, надеясь таким образом его поддержать в тяготах и лишениях службы, при этом весело посматривая по сторонам.

Иванов напротив, шёл сосредоточенно и явно о чём-то размышлял. Наконец он не выдержал.

— Фигня получается, Тоха, — начал задумчиво Сергей. — Сплошные рояли в кустах. Не верю я, что за один раз столько совпадений бывает.

— Ты о чём? — беспечно уточнил приятель.

— Смотри! Во-первых — Элла. Вот как получилось, что она именно сегодня оказалась именно в том овраге? Почему не вчера или завтра? Пахнет это, — инспектор сделал неопределённый жест рукой, — стрёмно.

Швец улыбнулся. Брюзжание товарища не смогло испортить ему настроения.

— Меня лично это не удивляет. Я, когда в армии в первое своё увольнение в посёлок вышел — натолкнулся на пацанов с соседнего двора. Они там в стройотряде какой-то коровник строили. А служил я в медвежьем углу, на границе, под Уссурийском. За тысячи километров от дома. Так что ничего странного, бывает. Да и девчонку на твоих глазах чуть под нож не пустили — такое не сыграешь. Совпадение — и не больше.

— Может и так, — не сдавался Иванов. — А бесы? Почему они там тоже оказались в этот момент?!

— И что? И что?! — неожиданно для самого себя, рассердился на непонятливость коллеги призрак. — Марек честно нас предупредил — шарики нужно хлопнуть в местах, где побег готовят! Или ты думал, что нечисть месяцами копошиться станет, подготавливаясь? Да ни в жизнь! Там счёт на часы идёт, как правило. Сам знаешь — с такими делами не затягивают!

Сергей снова замолчал. Ну вот ощущалось какая-то... неестественность в сегодняшних событиях.

— Сомневаюсь я... — наконец упрямо выдохнул он.

Антон пожал плечами.

— Да на здоровье. Только сам посуди — бесами даже Яга вряд ли командовать сможет. Не та публика. Они исключительно силу уважают. Так что Элла, как провокатор, однозначно отпадает. Я её ауру посмотрел. Так себе, если честно. Слабенькая она. Любому мало-мальски обученному колдуну на один зуб в честном бою.

Однако инспектор, осторожно потрогав разбитое лицо, упрямо бубнил:

— Ну вот не верю я, хоть что со мной делай...

Не выдержав, Швец в сердцах плюнул в пыль.

— Ну и не верь, кто мешает?! Она тебе предложила встретиться — вот и сходи, купи бабе мороженое, попробуй разговорить. Или ты не опер?! Только сейчас не тошни, не порти настроение.

***

Домой добрались в глубоких сумерках — долго ловили попутку. Никто не хотел брать двух перемазанных грязью пассажиров, у одного из которых ещё и физиономия почти хохломской росписью разукрашена. Кое-как договорились за грабительскую, во всех отношениях, цену. Иванов всю наличность отдал, включая мелочь.

Первым делом заехали в травмпункт, где парню сделали снимок, а усталый, хмурый врач осмотрел лицо, больно пальпируя жёсткими пальцами вокруг ушибов. Повезло — обошлось. Все кости оказались целы.

Получив предписание, чего и сколько купить в аптеке, отправились домой пешком, благо оказалось недалеко.

По возвращении Маша, стеная и причитая, покормила изголодавшихся инспекторов, а затем погнала Серёгу в душ, а Антона из квартиры. После долго мучала парня различными примочками, приправленными чисто женскими нравоучениями.

Заснул Иванов лишь глубокой ночью.

... Призрак появился ближе к обеду, весь задумчивый и немного расстроенный.

— Всё, — непонятно бросил он, принимая кружку с чаем из заботливых рук кицунэ.

— Что — всё? — уточнил хозяин квартиры, поудобнее устраиваясь на кухонном табурете и тоже готовясь отдать должное ароматному напитку.

— Разобрался я с этим стриптизёром. Можешь забыть.

Серёга непонятливо уставился на Швеца. Тот, вместо разъяснений, извлёк из кармана пиджака самый обычный цифровой диктофон, положил его на стол и только тогда соизволил продолжить:

— Когда ты вчера спать брякнулся, я к Карповичу с докладом пошёл. Честно всё рассказал, и про Эллу эту не забыл. Шеф обещал взять её на карандаш, хоть и тоже думает, что совпадение наша встреча, не больше. Но по своим каналам, сказал, проверит эту дамочку, на всякий случай. Заодно выразил нам благодарность и пообещал выпороть на конюшне за «непрофессиональные действия».

— С какой радости? — удивился Сергей.

— А, забудь! Это он так, для профилактики. Чтобы не зазнавались. Не сбивай! Так вот, Марек прийти на встречу не смог, однако передал нам огромное спасибо и эту штуковину, — кивок в сторону записывающего устройства. — Там беседа с покойной Ягой. Не наврал, опросил. Включайте, интересно.

Иванов послушно нажал кнопку воспроизведения и положил приборчик обратно на стол. Из крохотного динамика послышались голоса. Один знакомый — демона, а второй женский, чуть надтреснутый.

— Расскажите о танцоре, которого вы приглашали на празднованье Ведьминого Круга.

— Про Димочку? — испуганно уточнила женщина. — Что он уже натворил?

— Ничего, просто расскажите, что знаете.

— Так это... Внучок он Файки, подружки моей. Двоюродный. Хороший мальчик, невезучий только.

— Подробнее, пожалуйста.

— Да нечего особо рассказывать. Он в Казахстане вырос. Гимнастикой занимался, танцами, спортом всяким. Умничка, а не ребёнок. А как школу закончил — к нам в город, учиться приехал. Образование получать. Тут он плясать перед бабами и начал. Подрабатывал так, уж не знаю, кто и надоумил... Но не в клубе, напоказ, а объявления давал по интернету. Дни рождения там всякие или девичники какие... Со временем и я его позвала, наших ведьмочек повеселить да дать заработать лишнюю копейку. Димочка не отказывался, только просил по имени к нему не обращаться на выступлениях. Даже в масках танцевал — всё боялся, что на улице узнают.

— Почему боялся? — уточнил мужской голос.

— А зачем ему это? — удивился женский. — Он на инженера учился, с девушкой встречался приличной. Да и родители если бы узнали — скандала не оберёшься. Уж на что Файка по молодости гулящая была, а и то рожу кривила на такие заработки. А как по мне — молодец. До непристойностей не опускался. И платили хорошо — вагоны разгружать не надо. Ему ведь, бедолаге, с родины денег совсем не присылали, нечего там присылать. Нужда... А за учёбу — заплати! В кафе сходить — заплати! Только с жильём повезло, почему и приехал сюда — у бабки своей жил. Но никогда ни рублика не просил!

— Понятно. За подарки на праздник кто отвечал?

— Фая. Она всегда решала, что покупать. Я, признаться, никогда придумать не могла, кому чего дарить.

— А как вы с ним связывались?

— Пока тут жил — по телефону. У него их два было. Один личный, а второй для работы. Да и в гости он ко мне частенько забегал. По хозяйству помогал, картошку с рынка приносил, да просто проведывал. Старухе много не нужно, так, внимания капельку. Я же говорю — хороший мальчик.

— Дальше что было?

Женский голос повздыхал, прокашлялся.

— Закончил Дима обучение, да и на родину уехал, так и не женившись. Не захотела девчушка от родителей далеко уезжать, выдра... голову только морочила. Мамка у него слегла, что-то с нервной системой. По рукам и ногам опутала паренька своей болячкой. Батя тоже весь в хворях. А он ухаживает за ними. Уже четыре года как.

— Как вы поддерживали с Дмитрием связь?

— Через интернет, эту... Вконтактик. Он там фотографии выкладывает, про жизнь свою пишет. Ну и рабочий телефон Дима не выбросил — Файка ему так велела. Мы тогда у меня сидели, перед отъездом. А она ему и говорит: «Оставь, мол, номерок. Вдруг подработка какая вылезет?» Он и послушался. Он вообще, бабку свою очень слушается.

— Откуда такая преданность? — со скептическими нотками поинтересовался голос Марека.

— Так она ему квартиру пообещала завещать. При его-то бедности — царский подарок. Потому и вынужден не перечить...

— Ясно. После отъезда вы его вызывали?

— Конечно. И денег на дорогу подбрасывали. Только говорили, что это аванс за выступления. Он и совмещал — и девок потешит, и с нами, старухами, побудет. Любили мы его...

Дальше рассказ прервался, а Антон положил на стол небольшой кусочек бумаги.

— Тут его данные. Колобков Дмитрий Игнатьевич. Ну и прочее. Потом можно по сети посмотреть на этого дамского угодника, если интересно.

Серёга выключил диктофон, задумчиво потёр подбородок и уточнил:

— Как я понимаю, к нынешней Яге ты уже успел сбегать.

— Ага, успел, — подтвердил Швец. — Ты извини, что с собой не позвал. Не в том ты состоянии, да ещё с такой рожей... И никогда не догадаетесь, почему она такое отчебучила!

Сгорающая от любопытства Маша даже ножкой топнула в возмущении.

— Не тяни! Ишь, балагур-затейник нашёлся!

Инспектора улыбнулись. Их по-хорошему забавляла милая непосредственность домовой.

— Правда, Тоха, не крути то, что порядочные люди на Пасху красят, — согласился с кицунэ Иванов.

— Не буду, — подняв руки в притворном испуге, согласился призрак. — Я когда к той старой хрычёвке пришёл и вежливо так за Димочку поинтересовался — она и поплыла. Нет, ну пыжилась, конечно, поначалу, мол «какой павлин-мавлин», только куда ей против Департамента! Короче, те наборы — её рук дело! Воспитать таким образом решила личный состав, взбодрить своё бабье царство. Говорила: «Расслабились совсем! Да ни одна ведьма ни к чему такому не прикоснётся, как следует не проверив, а уж тем более на лицо не намажет!» — умело имитируя голос бабы Фаи, спародировал Антон. — Короче, встряску устроила, к истокам воззвала, напомнила о соблюдении правил безопасности. Как лучше она хотела. Смешно, да?

— А внук? А ученица её? Та, на мышь похожая... — прояснял непонятные моменты Серёга.

— А что внук? Написала старушка ему по сети, сообщила, что перезвонят организаторы, на которых это мероприятие спихнули. Дима включил телефон, ответил, принял заказ. После приехал в наш город, арендовал автомобиль, нашёл студента Хабалкина, отработал, вручил полученные от бабки наборы, два дня погостил и убыл восвояси на родину. Всё, история закончена... За ученицу не скажу — не знаю. Она отдельно живёт, приходит, когда позовут. Во всяком случае Яга клялась, что не при делах. Я уточнял.

Иванов в задумчивости почесал затылок.

— Тогда номера кривые откуда? Получается, понимал плясун, что в криминал впутывается?

— Да какая разница, понимал... не понимал... За квартиру в не самом плохом районе и не захочешь, а впишешься. Тем более с подачи любимой бабки. Да и что он, по сути, сделал? Госномера на арендованной тачке сменил ненадолго? Не велик грех. А ещё? Да ничего! Стандартно отработал, не задавая лишних вопросов. И с номерами тоже, как выяснилось, ничего сложного — на СТО в одном гаражном кооперативе купила старушка. Она ведь не с кондачка пакость замыслила. Готовилась всесторонне, снадобья подбирала, чтобы никто не помер невзначай от отравления или аллергии. Знаешь, в неофициальных мастерских есть, оказывается, мода — госномерами ненужными стены украшать. Там и взяла. Видимо, тот Опель, на котором они значились, закончил свои дни в городе, на разборке. Обычное дело, — присовокупил он.

— И что получается? Что все, по большому счёту, не при делах?

Швец горько вздохнул.

— К сожалению, да. Что ты Яге предъявишь? Мелкое хулиганство? Или попробуешь на лёгкие телесные повреждения натянуть? А потом? Пустышка! И она это знает, и ты знаешь, и я знаю... Скомкано как-то получилось... Бегали-бегали, а ответ прямо перед носом лежал. Но всё же плюс есть — мы зубы показали, понимаешь? Авторитет укрепили. Она нас теперь до судорог боится, бабка Фая эта, поверь.

— И то дело, — согласился Иванов. — Хотя, если бы не Карпович — искали бы мы этого Димочку до морковкиного заговенья. Глухарь стопроцентный. Чел приехал, чел уехал, ни концов, ни краёв.

Антон согласился.

— Верно, но ведь нашли! Какая разница — как? Результат-то есть!

Не стала отмалчиваться и Маша, укоризненно глядя на нежелающего насладиться маленькой победой хозяина квартиры.

— Не куксись, Серёженька. Антон прав. У полиции свои методы, у вас — свои. Главное — вы ведьмам место показали. Хочешь, я коньячку достану? К нему сыр есть и шоколадка...

— Давай! — радостно взревел призрак, потирая руки.

Иванов не ответил. Он долго смотрел в окно, а потом спросил:

— А Ведьмачий Круг бывает? Ну, где колдуны собираются.

— Да... — растерянно ответил Швец. — Через две недели, по-моему.

И в кухне установилась тишина...

Глава 4 Бойся своих желаний

Последняя неделя прошла в дороге. Прирезанная от начальственной щедрости территория обслуживания в виде соседней области требовала изучения, и Сергей с Антоном отправились в командировку.

Парни решили посетить все мало-мальски крупные города и посёлки, чтобы в случае необходимости призрачный Швец со своей возможностью мгновенной телепортации знал, куда перемещаться.

Стекло, бетон, яркие вывески, вечно спешащий люд крупных городов перемешались с покосившимися райцентровскими домиками, полупьяными и отупевшими от местечковой безработицы мужичками; сыропахнущие простыни второразрядных гостиниц каждый раз заставляли ностальгировать о любимом диване. Про еду и говорить нечего. И дороги, дороги, дороги... попутки и рейсовый транспорт с вечно занятыми, истёртыми сиденьями.

Сергей уже на третий день этого унылого вояжа стал плотно подумывать о покупке автомобиля. На Импалу он, конечно, не замахивался, но вот про дешёвенький бэушный внедорожничек размышлял всерьёз. Да и приятель постоянно подогревал эти мысли своим нудежом о пользе и комфорте персонального автотранспорта.

Как раз сейчас они стояли на окраине города Эн...ска и ждали рейсовый автобус в областной центр. С утра шёл дождь, небо заволокло тучами и не оставалось никаких сомнений — это надолго. Ноги промокли, пиджак стал неприятно тяжёлым от влаги, по телу периодически пробегали мурашки. Что поделаешь, осень во всей красе... Одно радовало — остановка попалась с навесом, который по какой-то причине не разобрали хозяйственные аборигены и не растащили полезные стройматериалы для своих нужд. Обычное дело для провинции.

В такую погоду из простенького гостиничного номера их выгнало сообщение от любимого руководства, в котором доходчиво рекомендовалось прибыть в областной центр и пообщаться с неким Ростиславом, вовсю разыскивавшим какого-нибудь колдуна или экзорциста. Подробности велено было уточнить на месте, контактный телефон прилагался. Откуда у руководства взялись такие сведения — Иванов не знал, а спрашивать казалось неудобным.

Близился обед, который придётся пропустить.

Стоять просто так — скучно, потому Сергей решил просветиться по одному из наболевших вопросов.

— Слышь, Антоха, — выгоревший почти до фильтра окурок за неимением урны полетел в пузырящуюся от мелкого, унылого дождя, лужу на дороге. — А на кой наша служба вообще нужна? Нет, ну я понимаю — спецотдел там гоняет демонов, прорывы из преисподней с нашей стороны блокирует, опять же. По-взрослому работают... А мы? Шушеру всякую магическую пинаем кое-как, да изредка бесов прессуем. Зачем? И так все в очередь попадут, ну или почти все. Там и воздастся согласно деяний...

Антон поднял воротник, ёжась от сырости, посмотрел вдаль. Автобус не показывался.

— Хороший вопрос. Я его тоже задавал в своё время. И получил крайне странный и предельно простой ответ: «Кру-у-у-гом! Иди и служи!». Потом думал долго на эту тему... И знаешь, понял! Сам понял, без разъяснений! Просто всё, на самом деле.

— Поделись.

— Да нечем особо... Вот смотри: вспомни, когда ты на территории в органах работал, сколько вас было по штату?

Серёга задумался. Что-то считал, загибая пальцы, потом уверенно ответил:

— Очко. Двадцать один, без начальника.

— А живых? Тех, кто с утра на оперативках присутствовал? Убойный сразу отбрасывай, они всегда по своей программе жили. Тех, кто с суток и на сутки, прикомандированных по управлениям, больных с отпускниками тоже сюда не лепи.

Иванов снова задумался.

— От шести до восьми.

Швец в который раз за сегодня закурил, задумчиво глядя в даль.

— Итого в среднем семь человек, по должностной инструкции обязанных побеждать преступность в районе примерно тысяч на двести обывателей, в не самом маленьком, замечу, областном городе ...

— Сто семьдесят на нашей земле, согласно последней переписи, — уточнил новоявленный инспектор.

— Пусть сто семьдесят, — покладисто согласился Антон. — Итого на одно оперское рыло фактически выходит около двадцати четырёх тысяч граждан. Вполне мирных, если не считать жуликов и прочих оголтелых индивидуумов. А заявлений за сутки? Кражи, гоп-стопы, износы, телесные? Тяжкие и не очень, через дежурку и по почте? У преступников ведь выходных нет, как и понятий территориальности! Везде чудят, и часто не по разу в день! Сам знаешь, человек если решил украсть — то украдёт. И будет воровать, пока не остановят. А ответственность вторична.

Серёга почесал затылок, не понимая, куда гнёт приятель.

— Ну-у... По-всякому бывало... Но не менее трёх — пяти заяв на брата — это точно.

— Как и в моё время. То есть, в год примерно одна тысяча сто материалов. Писанину опустим, как и вечную нехватку личного состава. А раскрывалось из этого потока сколько? Это же нереальный вал! Физически нереальный! Даже с учётом того, что половину «задвинули под сукно», рассказав заявителям байки — совершенно невозможная цифра!

Иванов впал в глубокую задумчивость. Ему просто раньше никогда не приходило в голову перевести вечную лавину потерпевших и бумаг за день в годовой объём. Он искренне удивился, по-новому взглянув на прошлые годы службы: и как работали? Не понятно! А ещё и покуролесить успевали, и на работу при нужде забить. Но вопрос требовал ответа, потому парень, напрягши память, честно признался.

— Штук восемь или десять палок я делал. Но из них больше по мелочи. Хранение наркоты или кражи металлолома... Если серия попадалась — ну, там, эпизодов много за злодеем, и больше бывало.

Призрак улыбнулся.

— Это нормально, человеческие возможности имеют свой предел. Выше определённой планки, хоть наизнанку вывернись, не прыгнешь. Получается, при хороших раскладах, ты делал около ста пятидесяти раскрытий в год. А теперь переведи их в процентное соотношение к совершённым преступлениям. Выходит процентов четырнадцать, точнее можешь на калькуляторе посчитать. И вот мы приблизились к самому главному вопросу — для чего нужна милиция, или по-новому, полиция, при таком крайне низком КПД? Для чего?! Статистами по вызовам кататься да изредка дурачков неосторожных ловить? Не психуй! — глядя на покрасневшее от злости лицо Иванова, рявкнул он. — Чтобы поймать осторожных — время нужно и ресурсы, а ни того, ни другого у тебя не было!

Сергею стало очень обидно от таких слов, замешанных на горькой правде жизни, однако крыть оказалось нечем. Прав приятель, совсем уж гнилые цифры получаются.

— А как по-другому? — нервно бросил он. — Не будет власти — беспредел начнётся, как в девяностые. Право сильного и бабла! Пострелушки среди бела дня прямо под мэрией. Кровушкой улицы умоются! Проходили! Наслушался от старших товарищей...

— Правильно, — невозмутимо продолжил свою путанную мысль Антон. — Органы, фактически, работают не столько карающе, сколько сдерживающе. Вот и мы так — сдерживаем нечисть, пресекаем ощущение вседозволенности и изредка бьём по шапке особо зарвавшихся. Понятно?

— Не совсем. Высший Суд ведь всё равно наступит, от него не откупишься и с ним вопросы не порешаешь...

Швец в сердцах сплюнул.

— До Суда ещё есть и реальная жизнь! Отмеренная от рождения! Годы, годы, и годы, за которые люди успевают и без адских созданий да прочей нечисти накосорезить будь здоров! Но нас это не касается! Наша задача — не давать им души свои губить. И губителей не подпускать к ним на пушечный выстрел! Да и кто, если не мы, всяких упырей, колдунов и иных разных... в стойло поставит? Комитет? О-о! Тем только дай волю... всё засекретят, захомутают, и станут удивляться больше всех, когда их «завербованные» посреди города резню устроят. Просто так, от скуки, чтобы натуру свою гнусную потешить... Государственной, понимаешь, необходимостью объявят! Но тоже секретно. Так, для своих... Там ребята настолько хитрожо...е сидят, что даже наши подопечные, даже самые оголтелые отморозки, предпочитают с ними не связываться. А если уж попадают в клещи невидимых защитничков Родины — бегут со всех ног, меняя личины и имена. Не-е-ет! — протянул он. — Не нужно так. Мы хоть берега видим и служим людям, а не власти... Вон, автобус едет... дальше сам думай, своей головой.

Из серой стены дождя, действительно, медленно выползал рейсовый ПАЗик, почти по самую крышу забрызганный грязью. Местные дороги оставляли желать лучшего...

***

Человек, поименованный Ростиславом, ответил сразу. Голос у него оказался нервный, дёрганый. Договорились о встрече, без подробностей. Против ожидания, не в кафе или каком-нибудь торговом центре, а в промзоне на окраине. Сергей долго выпытывал у него все ориентиры и подробности, опытно полагая, что под стандартным адресом может скрываться база гектара на три с армией арендаторов и кто где расположился — знает только представитель администрации владельцев.

Так и оказалось. Таксист долго петлял по огромной территории среди однообразных складов с рампами, морскими контейнерами, приспособленными под хранилища неизвестно чего, вкривь и вкось припаркованными ГАЗельками и разгружающимися фурами. Но нашли, причём с первого раза. Вспомнив все круги и петли, накрученные по территории, инспектора машину решили не отпускать.

Местом встречи оказалось небольшое, отдельно стоящее здание с мерно гудящими на крыше наружными блоками промышленных холодильных установок.

Внутрь сразу не пошли, активировали Печати и осмотрелись. Ничего. Лишь от входа в нужное строение ощущались лёгкие эманации, указывающие на... да на всё, что угодно! От старой волшбы до неумело замагиченного амулета.

Иванов снова набрал Ростислава.

— Мы на месте. Где вход?

— В двери идите. Со стороны проезда. Я сейчас открою.

И действительно, через несколько секунд входная дверь в здание распахнулось и им приглашающе замахал рукой пожилой мужчина лет шестидесяти. Худой, бледный, весь какой-то сморщенный.

Вошли внутрь, привычно осмотрелись. Перед сотрудниками Департамента Управления Душами предстал небольшой коридор с тремя термодверями холодильных камер, в настоящее время запертых на мощные задвижки, и обычной каморкой кладовщика в конце.

— Пойдёмте, пойдёмте... — торопил человек, суетливо заламывая руки. — Скорее, пожалуйста... Пока она...

— Ростик! Рости-и-ик! — приглушённо раздался приятный девичий голос в одной из камер. — Открой... Ну открой... Мне скучно...

Швец с Ивановым переглянулись.

— Это что такое?! — возмущённо рыкнул Антон. — Ты во что нас втравить хочешь?!

Мужчина отвечать не стал, опрометью нырнув в каморку. Парни вошли следом, прикрыв за собой дверь. Обстановка внутри не удивила — стандартная для таких мест. Стол, пара стульев, старенький шкаф, в углу топчан с засаленной подушкой и замызганным одеялом. Имелись тут и электрочайник, и полное ведро пустых упаковок от сосисок да вермишели быстрого приготовления. А вот запах немытого тела и не слишком чистого белья заставлял морщиться. Человек здесь явно жил.

Ростислав плюхнулся на один из свободных стульев, жестом пригласив садиться на импровизированную кровать. Парни остались стоять. Мало ли, кто в этом белье поселился, маленький и кусучий. Избавляться потом устанешь.

— Деньги только после работы. Авансов не дам, — решительно заявил обитатель каморки, совершенно забыв поздороваться. — И не просите!

Из коридора продолжало доноситься: «Ростик! Ростик! Открой...», заставляя мужчину при каждом слове втягивать голову в плечи, покрываясь потом. Пахучую, липкую влагу он вытирал со лба рукавом не самой свежей рубахи, наплевав на платки и приличия.

— Да мы пока и не просили, — раздражённо бросил Иванов. — Дело излагайте, об остальном потом.

— Да-да... — человек затравленно огляделся, словно в поисках укрытия. — Конечно...

— Закури, успокойся, — Антон сунул ему прямо в рот сигарету и поднёс зажигалку. — Ишь, трусит то тебя как, болезного...

Мужчина сделал несколько неумелых затяжек, закашлялся, выронил угощение на пол и затоптал огонёк.

— Извините, не курю...

— Ну тогда не мни одно место и рассказывай! Иначе мы пойдём. Дел полно.

Ростислав несколько раз шумно вздохнул, задерживая дыхание. На удивление, ему помогло. Дальше речь мужчины стала более-менее связной.

— У меня одиннадцать дней назад супруга умерла. Тромб... А я её любил очень. С первого класса. Портфель носил, цветы дарил даже не по праздникам. Свадьбу сыграли, как люди жили. Путешествовали, опять же. А она умерла... прямо на улице... — слёзы полились рекой, не давая Ростиславу говорить дальше.

— Соболезнуем, — серьёзно, без наигранности, заполнил возникшую паузу Сергей. Он вообще не любил смерть, особенно такую, когда на ровном месте хлоп — и нет человека.

— Спасибо... — немного успокоившись, продолжил сидящий. — Так вот. Решил я Леночку не хоронить, а оживить. В чудо верил. Не мог смириться, что буду один. Родне ничего о случившемся не сказал. Арендовал вот, холодильник, привёз тело из морга сюда, да и стал обзванивать по объявлениям колдунов там всяких да ведьм... Все отказали, несколько раз кинули, взяв предоплату, поэтому я с вами так резко сначала... Извините. И только одна согласилась.

— На что? — не выдержав, перебил Антон.

— На оживление. Ритуал провела, не обманула... Сказала: «Вы теперь навеки связаны» ... И ушла.

Лицо Швеца после этих слов исказила гримаса злобы.

— Она тебе предлагала отказаться от этой затеи? Вспоминай!

— Да... А откуда вы знаете?

— Сколько раз?

— Точно не скажу, — обескураженно проблеял Ростислав. — Много...

— Три раза было?

— Д-да... Наверное... Я не считал.

— Ой, дебил... А что ты конкретно просил сделать? Не спеши, здесь каждый нюанс важен.

Человек задумался, наконец-то вытер с лица слёзы и нудно, слегка запинаясь, стал перечислять:

— Чтобы всё было как раньше, чтобы она по-прежнему меня любила, что мне без неё жизни нет, чтобы Леночка воскресла и была всегда рядом, красивая и весёлая...

— Понятно... Колдунья выполнила уговор?

— И да, и нет... Моя любимая действительно ходит, говорит, один раз даже смеялась! Но это не она...

Теперь уже влез Сергей.

— В смысле?

— Понимаете, как бы это объяснить... У меня сложилось впечатление, что это только оболочка моей супруги. Упаковка, так сказать... Ей стали неинтересны книги, хотя раньше любимая обожала читать; она постоянно требует внимания, при этом говорить с ней абсолютно не о чем! А у моей заюшки ведь золотая медаль со школы и красный диплом с филфака! Только теперь Лена — пустышка, и не более! Глупее пробки от пивной бутылки... Одно успокаивает — не агрессивна, в отличие от кинозомби.

Иванов пожал плечами.

— Пока не убедил. Ну поглупела женщина — бывает. Делать то ты с ней что собирался? Воскресшую в театр ведь не поведёшь.

Мужчина нервно напился прямо из чайника, совершенно не обращая на ручейки воды, сбегающие по подбородку.

— Я так далеко не заглядывал. Мне казалось, что всё само собой образуется, утрясётся как-то... И вы правы, дело не в этом. Проблема в другом. Мне — двадцать четыре года.

— Сколько? — неверяще уставились инспектора в морщинистое лицо человека.

— Двадцать четыре, — упрямо повторил тот. — После воскрешения любимой я стал стремительно стареть. И не только внешне. Уже ощущаю боли в коленях, усталость, желудок беспокоит. Всего за три дня... Как только Леночка воскресла — так и началось... Боюсь даже в зеркальце смотреться. И хочу жить. Жить! — выкрикнул Ростислав. — Я не знал, что так всё будет! Пробовал сбежать — не могу. Словно магнитом обратно тянет, ноги сами сюда несут... Дал объявление везде в интернете, на всех досках с объявлениями. Со мной связались почти сразу, с неопределённого номера, выслушали и велели ждать специалистов. Это ведь вы? — в его глазах теплилась бездна надежд.

— Да. Когда ритуал провели?

— Я уже говорил. Три дня назад.

— С кровью?

— Да, ещё мази непонятные были и фигуры та женщина рисовала. Вспомнил! Свечки жгла!

Антон почесал подбородок, что-то обдумывая. Потом решительно открыл дверь каморки и велел сидящему:

— Открывай морозильник. Посмотрим на твою любовь.

Дождавшись, пока мужчина начнёт возиться с засовом, Иванов негромко поинтересовался у приятеля:

— Печатью в лобешник? Или как?

— Или как. Давай посмотрим сначала.

Термодверь распахнулась и из морозного облака в коридор шагнула обычная девушка с бледной, покойницко-желтоватой кожей и несколько ломаными движениями.

— Ростик, ты долго не приходил. Был на работе? — руки мертвячки неуклюже сомкнулись в объятиях на шее мужчины, потом последовал неумелый поцелуй в щёку. — У нас гости? — её взгляд сместился на парней. — А ты ничего не сказал. Нехорошо. Я ведь не накрашена... Плохой Ростик!

Воскресшая надула губки и подошла к Иванову. Долго всматривалась ему в лицо, после перевела взгляд на пиджак.

— Ой, пуговичка! — девичьи пальцы уцепились за тёмный кругляш. — Красивая... Дай! Дай пуговичку! Красивая пуговичка...

Пока Лена теребила пиджачную застёжку, Антон зашёл со спины и просканировал её Печатью. Ничего особо подозрительного не обнаружив, обратился к Ростиславу.

— Всё! Закрывай обратно!

— Милая, тебе нужно отдохнуть, — тут же засюсюкал человек, безуспешно пытаясь привлечь внимание ожившей покойницы. — Пойдём, солнышко, пойдём...

— Не хочу! — внимание Лены целиком поглотила злосчастная пуговица и от своего мужа она отмахнулась, словно от надоедливой мухи. — Сам иди!

Антон, понявший, что этот словесный пинг-понг с упрашиваниями может затянуться надолго, решительно схватил мёртвую девушку за талию и бесцеремонно зашвырнул в морозильник. Вместе с оторванным с треском кругляшом, который она так и не отпустила.

Дверь захлопнулась, лязгнул засов, а из камеры доносилось:

— Красивая... Красивая пуговичка...

Ростислав обессиленно привалился к стене.

— Вот, сами видели! Я не знаю, как мне быть! Мне страшно...

— Адрес, телефон или что есть на эту колдунью давай сюда и ответь — а ты у неё помощи просил?

Мужчина, листая вкладки добытого из недр мятых штанов смартфона, ответил:

— Сразу, как осознал. Она отказалась. Говорит, не в её власти это. А потом на звонки попросту не отвечала. Вот... Телефон, адрес, фото. Не удивляйтесь, я её по соцсетям нашёл. Даже домой к ней бегал вчера вечером — не открыла...

— Угу, сбрасывай. Пойдём, пообщаемся по поводу ритуалов...

— А мне что делать? — перепугано завизжал мужчина. Ему казалось, что все проблемы должны решиться прямо сейчас, прямо здесь.

— Ждать, — коротко ответил Сергей и вышел на улицу.

За ним на свежем воздухе оказался Антон, а Ростислав остался в дверях, преданно, по собачьи, смотря на инспекторов.

— Я могу надеяться? — прохныкал он. — Я вам всё отдам, у меня есть средства... и у родителей...

Швец зло сплюнул.

— Тебе же сказали — жди! Не мешай работать! Могу дать один совет — напейся! Без шуток! Плотно так, до отключки! Иначе дражайшая твоя половинка тебе весь мозг вынесет. Вон, таксисту денег дай — он привезёт.

Мужчина суетливо покопался в карманах, извлёк оттуда несколько крупных купюр и подбежал к ожидавшей парней машине.

— Вот... Виски пару-тройку бутылок недорогого и шоколадку... Тут хватит?

Опытный таксист согласно кивнул головой и заметил:

— Только я сначала заказ выполню, а потом сразу к вам. Приеду — посигналю.

— Конечно, конечно. Я подожду.

***

Адрес, который дал Ростислав, располагался в рабочем районе, в одной из стандартных пятиэтажек с магазинчиком на первом этаже и разливайкой по соседству. Перед тем, как идти к ведьме, Антон неожиданно попросил:

— Давай по рюмашке пропустим. Устал я что-то.

Эта просьба очень удивила приятеля. Никогда инспектор не позволял себе спиртного в рабочее время, принципиально. Однако умничать или возражать Сергей не стал, а молча направился в забегаловку.

— Двести водки и закусить, — выдохнул Швец, едва оказавшись у прилавка. — Ты будешь? — последняя фраза была обращена к напарнику.

— Нет.

Иванов поморщился, глядя, как из крайне сомнительной бутылки льётся в стакан прозрачная жидкость с сивушным запахом. Гадость какая. А вот коллегу это не смущало. Он ловко влил в себя водку и цапнул конфетку из вазочки, стоявшей прямо на прилавке. Такой вот эконом-вариант закуски для остро нуждающихся.

— Ещё хочешь? — парень испытующе смотрел на Швеца.

— Х-ху... — выдохнул тот, наполнив воздух неприятным ароматом палёнки. — Хватит. Пошли работу работать.

Сергей достал деньги, расплатился и с облегчением покинул этот оплот мелкобытового пьянства.

Специалистка по воскрешению жила на третьем этаже. Поднявшись, Антон без особых разговоров отсканировал дверь, не нашёл никаких охранных чар, удовлетворённо хмыкнул и прошёл сквозь неё в квартиру, осмотреться.

Вернулся он минут через пять и, не говоря ни слова, направился вниз по лестнице. Лишь на улице заметил:

— Нет её. На заводе в ночную смену, утром будет. В квартире один пацанёнок её в игрушку — онлайн на компьютере режется. Мужа баба не имеет.

— С чего взял?

— Мелкий в чате хвастался таким же оболтусам, что всю ночь в игре будет, мамки, мол, нет — на работе. А про мужа — видно без бинокля. Ни одежды, ни обуви для взрослого дядьки я не увидел. Как-то так. Потому давай на ночлег устраиваться, спать пора. Утром наведаемся.

— А Ростислав как?

— Да никак. Набухается, если хоть капля мозгов есть и спать ляжет. Пока с колдуньей не пообщаемся — к нему смысла ехать нет. И на заводе бабёнку искать не вариант. Не собираешься же ты мелкого допрашивать с пристрастием — точный адрес и всё такое, а потом половину ночи как савраска бегать? Глупо. Поехали отдыхать, вечер уже.

В таких вопросах Сергей всегда признавал старшинство приятеля. Отдыхать так отдыхать, да и промокшая за день одежда хоть немного подсохнет.

Вернулись к двери в жилище ведьмы утром, около девяти. Честно позвонили, нажав старенькую кнопку, послушали переливистый звон. Послышались шаги, мигнуло стёклышко глазка. И ничего. Хозяйка попросту не стала открывать дверь незнакомцам. Молча развернулась и ушла.

— Вот зараза! — рыкнул хмурый с самого утра Антон и двинул следом за ней, прямо сквозь преграду. Послышался истошный визг, затем клацнул замок и знакомый голос позвал топтавшегося на лестничной площадке Сергея:

— Заходи. Малый на уроках, не помешает.

Иванов ждать себя не заставил и вошёл внутрь. Обстановка удивила: бедненько, но чистенько. Не так, ох, не так виделось ему жилище той, кто может воскрешать мёртвых. Старенькие обои, советская тумбочка...

В комнате его ожидал приятель, с интересом рассматривающий свою персональную Печать и замордованная бытом женщина лет тридцати пяти: полная, одетая по-домашнему — в стареньких халат да стоптанные тапочки. Она сидела на краю дивана, глядя в пустоту. На немой вопрос инспектора призрак лишь отмахнулся:

— А, успокоил я её на время. Скоро в себя придёт. Тогда и поговорим. Осмотри помещение пока. Ищем книгу колдовскую.

Требуемое отыскалось быстро — на полке, в серванте. И оказалась это не книга, а самая обычная старая, клеёнчатая тетрадь из тех, в которые бабушки записывали рецепты тортов в дни своей молодости. Наскоро просмотрев, Иванов передал сборник ведьмовских знаний товарищу. Тот тоже полистал, чему-то удовлетворённо хмыкнул, а затем сунул находку в карман, небрежно скрутив её в трубку.

Женщина очнулась минут через пять. Прежде чем она открыла рот, Антон приложил палец к губам и прошипел:

— Тссс... Заорёшь — на ноль поделю, хоть математика этого делать и не велит. Ты зачем девку воскресила, идиотка? Совсем мозгов нет? — и положил ей Печать на голову. — Соврёшь — я узнаю. А теперь говори.

Вместо ответа женщина расплакалась.

— Я его отговаривала... Как бабка учила, трижды... Даже больше... Но он пять тысяч долларов давал... Я и согласилась... Сыночке, на институт отложила... Впервые попробовала, хотите, побожусь! По тетрадке, будь она проклята! — последние слова она уже выкрикивала.

— Понятно. А за душу свою не боишься?

— Так я же предупреждала по обычаю... — поток слёз усилился. — А мне деньги очень нужны...

— И честно разъяснила последствия?!

Начинающая колдунья отвечала уже на грани истерики.

— Пыталась... Он и слушать не хотел...

Швец убрал руку с её головы, тяжело вздохнул и неожиданно сказал:

— Живи. И помни. Ещё раз магичить вздумаешь — мы за тобой придём и оформим по полной программе. Тетрадь изымаем. Деньги себе оставь. Сергей, уходим!

Ничего не понимающий Иванов еле догнал почти бежавшего по ступенькам коллегу лишь в самом низу, на выходе из подъезда. Схватил за полу пиджака, развернул к себе.

— А Ростислав как?! — рыкнул он приятелю в лицо. — А ритуал?!

— Забей, — угрюмо буркнул инспектор и, вырвавшись, вышел на улицу. — Не получится ничего.

Сергей обалдело уставился на напарника.

— Как?

— Каком книзу. Давай в сторонку отойдём, покурим и я тебе всё расскажу. Не у подъезда же такие вещи обсуждать. Здесь свои Васильевны имеются...

***

Расположились на детской площадке, на скамеечке. Ребятни с мамами — наседками ещё не было, потому определённое уединение имелось. Закурили, приспособив под пепельницу пустую сигаретную пачку — урны тут почему-то отсутствовали, а мусорить там, где мелкие играют — верх свинства.

Швец долго мялся, не зная, с чего начать, а потом бухнул:

— Спрашивай!

Иванов растерялся.

— Что спрашивать? Мне всё интересно! Потому что я половину происходящего вообще не понял! Предлагаю так: давай с начала. С того момента, как мы к холодильникам пришли.

Инспектор, подумав, подкурил от своего окурка новую сигарету, и тут только Сергей заметил, что у товарища мелко дрожат руки.

— Ты чего? — живо поинтересовался он.

— Это? — выдыхая дым, устало ответил Антон, помахав кистью и пошевелив пальцами. — Нервное, не обращай внимания. Устал очень. Пройдёт... Я всё понял, когда про ритуал услышал от того идиота. Есть такой, в архивах читал. Не самый сложный, широко известный и категорически нелюбимый более или менее адекватными колдунами. Суть его в том, что мёртвое — мертво. Души в свежеумершем теле уже нет, а воспоминания и рефлексы пока остались. Ну, в мозгах... И для оживления такого жмурика необходимо, чтобы какой-нибудь идиот добровольно своей жизненной силой поделился — такой вот упрощённый путь к возможностям высшей некромантии. А теперь представь, с какой скоростью будет она уходить, поддерживая все запрошенные Ростиславом хотелки: память, речь, осмысленное передвижение... Это же не просто зомбак безмозглый! Пытались полноценного человека слепить! — затушенный об собственную подошву окурок исчез в импровизированной пепельнице. — Не морщи ум, не нужно — с почти геометрической прогрессией.

— Почему?

— Да потому что чем старше тело, тем легче и быстрее оно с жизнью расстаётся. А Леночка в данном случае выступила как промышленный насос с постоянной мощностью. Понятно?

— Почти. Ты сказал — колдуны не любят этот ритуал. В чём причина?

— Ну ты и глупенький! — восхитился Швец. — Это же убийство чистой воды — перенаправление жизненных сил из человека куда-то! Прямое нарушение основополагающих заповедей! Дополню! Если бы ты тогда, у морозильника, умершую Печатью приложил — как планировал, то померли бы оба — и он, и она, а на тебе грех бы повис. Связаны Ростик с Леной теперь, до конца своих дней.

Иванов обиделся. Кем-кем, а идиотом он себя никогда не считал.

— Сам-то умный... Тебя хоть обучали, а не сразу с корабля на бал. Тогда почему мертвячка тупенькая оказалась? Вон, даже пуговицу оторвала, Машка теперь зудеть, как осенняя муха, станет...

Инспектор понял, что перегнул палку. Действительно, глупо сравнивать себя, проведшего три с лишним десятилетия между архивом Департамента и редкими поручениями, с приятелем, который ещё и года не прослужил. Потому он решил смягчить сказанное.

— Прав ты, Серёга. Зарвался я. Забыл, что ты ту макулатуру, в стопках до небес, не изучал. Извини. А по поводу глупости — так мозги у неё мёртвые. Гниют вдобавок помаленьку. Это ещё хорошо, что окружающих узнаёт. Функционирует, так сказать, из последних сил.

— Допустим... А что ты про три отговорки у мужика выспрашивал, да у этой бабёнки уточнял?

— Приличная ведьма или колдун, если по каким-то своим причинам решают выполнить чьё-то стрёмное желание, всегда стараются разъяснять последствия и отговорить клиента от опрометчивых шагов. По древнему обычаю — трижды. Вот и эта соблюла традицию, потому грех убийства на ней хоть и есть, но часть и на Ростика того, придурошного, упала. Разделили, по-простому, ответственность. Ну или думают так. Мы то с тобой знаем, что Суду виднее.

— А неприличные?

— А за теми мы приходим или Александрос со своими орлами.

Рассмеялись.

— Потому ты и ведьму ту отпустил, — понятливо кивнул Иванов. — Что она по правилам поступила. Пусть наверху решают потом. Но почему про то, как ритуал отменить, ничего не спросил? И неужели думаешь, что она впервые колдовала?

Антон снова погрустнел.

— Про впервые — не знаю. Часто ведьмы силу или знания своим детям не передают. Не хотят им судьбы плохой. Простым человеком жить легче. Потому сложно сказать — врёт или нет, да и не важно это сейчас. А по поводу отменить — ты фарш обратно перекрутить можешь? В целый кусок мяса?

— Нет...

— Так и с жизнью дело обстоит. Не вернёшь. Израсходована она.

— Но...

— Да нет ни каких «но»! Ростиславу, когда мы от него уходили, жить оставалось от силы часа два или три, максимум до утра сегодняшнего! Мы бы попросту не успели! Да и нет такого ритуала, чтобы жизнь принудительно забирать, хоть бы и у мертвецов. Точнее есть, но это чёрная магия. Тебе оно надо? Тот мужик, от любви с катушек поехавший, сам виноват! Мёртв он, понимаешь? Вот мы тут сидим, а он уже, наверное, уже ту самую, последнюю очередь отстоял. И Лена его без подпитки вернулась в своё естественное состояние — дохлой девки. Бойся своих желаний — точнее не скажешь. Это как раз тот самый случай с нами приключился, дружище, когда смотреть можно, а сделать ничего нельзя! Вот так Ростик расплатился за свою дурость! Надеюсь, хоть в пьяном сне умер, всё легче...

— Ты уверен?

— На все сто. Пошли в разливайку, мерзко мне, со вчера трясёт от собственного бессилия. Помяну дурака, хоть он этого и не стоит.

Стоя у знакомого прилавка, Антон сделал заказ:

— Двести водки и закусить чего-нибудь.

— И мне, — не стал молчать и Серёга. — Карповичу потом доложим.

На душе у него тоже было гадко.

Глава 5 Ванечка. Часть первая

Областной автовокзал оказался традиционно многолюдным, весьма тесным и взбалмошным. Небольшие группы простенько одетых мужчин, возвращающихся с заработков в родные деревни, постоянно куда-то спешили, отрывисто, громко уточняя друг у друга номер нужной платформы и попутно выглядывая свободные места в тесном зале ожидания; студенты с поголовно заткнутыми гарнитурой ушами уверенно, приподняв рюкзаки над головой, шествовали к своим автобусам, решительно игнорируя объявления диктора; старушки суетились, старики с высоты своего жизненного опыта бесстрастно взирали на эту суету; мамы цепко держали вертлявых и недовольных детишек; а кто-то традиционно тупил, став прямо посреди людского потока и соображая, где он вообще находится, при этом рассеяно выискивая глазами табло с расписанием рейсов, по закону подлости висящее у него за спиной.

Из постоянно распахивающихся сквозняком дверей тянуло пирожками на прогорклом масле; негромко играла уныло-модная музыка в местной забегаловке, где булькала водка на розлив да периодически стучали о плохо помытую столешницу торопливо опрокидываемые рюмки.

Наблюдая за всем этим дурдомом в ожидании своего рейса, инспекторы уютно расположились у стены и мирно беседовали. Сергей предлагал приятелю не тащиться двести с лишним километров вместе с ним, а воспользоваться перемещением и сразу отправляться обратно. Антон возражал. Ему очень хотелось проехаться на автобусе, заняв место непременно у окошка. Спор был вялотекущий, просто чтобы скоротать время (два билета уже лежали в кармане Иванова). Утренние события, связанные со смертью Ростислава и его возлюбленной супруги, ещё окончательно не отпустили парней, изматывая своим дурным послевкусием.

— Слышь, а где автобусы на Чижовку стоят? — внезапно обратился к Антону проходивший мимо помятый мужичонка неопределённого возраста, обвешанный сумками и пакетами по самую маковку, при этом довольно грубо дёрнув материального в данный момент призрака за рукав пиджака.

— Без понятия. Мы сами не местные, — равнодушно бросил инспектор, слегка раздосадованный такими манерами незнакомца. — В здании есть справочная, туда обратись.

— Тю ё..., а чё тогда мозги морочишь?! — неожиданно зло огрызнулся этот неприятный гражданин, обдав Швеца запахом дешёвых папирос и вчерашнего перегара. — Интеллигент хренов. Понацепят очков и ходят важные, рабочему человеку и не подойди.

Отведя душу на, казалось бы, безобидном Антоне, мужичок уже собрался было убираться восвояси с гордо поднятой головой и чувством неоспоримого превосходства над «образованными», как вдруг жёсткие, словно железо, пальцы ухватили его за воротник.

— Ты сейчас кому предъявлять посмел, опарыш? — ласковый, сочащийся мёдом голос потёк ему в уши. — Ну?!

«Рабочего человека» неожиданно тряхнуло, отчего примерно половина его багажа попадала на грязный вокзальный пол, прямо под ноги снующим туда-сюда пассажирам. Он вскинулся, взмахнул рукой, на одном из пальцев которой мелькнула выцветшая татуировка «дорога через малолетку», попытался ткнуть обидчика в лицо. Не вышло. Паршивый интеллигентишка неожиданно лихо, с немалой сноровкой, завернул ударную конечность за спину, а потом пребольно стукнул в затылок, отчего рухнула вторая половина переносимого груза и в голове сразу загудело, как с утра после свекольного самогона.

— Ты, пыль лагерная, на кого пасть открываешь?! — теперь уже рыкнули ему в ухо. — Я тебя спрашиваю?!

Мужичок понял — ошибся. И даже понял — почему. Накатили воспоминания полулихой, угарной молодости, в которой ему как-то довелось, по чистому недоразумению, свести знакомство со специалистами из районного уголовного розыска, отправившими проворовавшегося по мелочи пацана на малолетку. Именно тогда будущему интеллигентоборцу разок заехали таким же отработанным шлепком пониже затылка, когда он права качать вздумал. Для памяти. Теперь вот пригодилось.

Искателю Чижовки сразу, до ломоты в зубах, захотелось сгладить ситуацию, разойтись миром, к тому же от боли в заломленной руке нестерпимо тянуло выть.

— Я... это, не хотел, клянусь! Гражданин начальник, отпустите, не признал. Бес попутал...

Снова ощутимый тычок в затылок. Обстановка в голове незадачливого воителя с «образованными» усугубилась, в глазах потемнело, ему жутко захотелось блевать.

— Что происходит? — сбоку вынырнули двое полицейских.

— Да ничего особенного, — ответил инспектор, нехотя отпуская скулящего «рабочего человека». — Гражданин берега попутал, пришлось нужный курс разъяснять.

Служители закона профессионально оценили ситуацию, бегло осмотрели собирающего своё барахло мужичка, сразу зафиксировав взгляды на пальцах его рук.

— Ага, — почти торжественно произнёс один из людей в форме. — Сиделец, значит. А документики имеются?

Ответом правоохранителю стало шебуршание в пакетах, а потом донельзя замызганный, засаленный паспорт, протянутый мужичком. Полицейский брезгливо, кривя от отвращения лицо, взял документ, кончиками пальцев открыл, бегло пролистал.

— Почему прописки нет? И что в нашей области делаешь? — начал гвоздить он стандартным набором вопросов присмиревшего незнакомца, успевшего к этому времени в сотый раз проклясть себя за свой длинный и невоздержанный язык.

— Так... я... это... — замямлил «рабочий человек», даже слегка присев от такого напора. — К корешу еду. В Чижовку. Он подтвердит, — палец указал на Швеца. — Я ещё у него дорогу спрашивал.

Полицейские посмотрели на Антона, однако тот равнодушно пожал плечами, а после уточнил:

— Документы предъявить?

И было в его лице что-то такое, насквозь знакомое, что служители закона только рукой махнули, при этом уточнив:

— Да не надо... Вы из командировки домой?

— Угу.

— Гражданин лишнее исполняет? Или обокрасть хотел?

Отрицательный кивок.

— Нет, просто борзый не по масти. Никакого уважения к окружающим.

— Ясно. Разберёмся. И это... тут ничего не покупайте. Вон, за углом, там пирожковая нормальная, не отравят. Только кофе не берите — помои, — один из патрульных счёл необходимым поделиться знанием вокзальных тонкостей с незнакомым коллегой (и как сразу не признали? С их то опытом! Наверное, чудаковатый внешний вид с толку сбил) — А ну пройдём! — это уже мужичку.

Решивший ни к месту повыделываться дурак с кряхтением, постоянно всё роняя, под грозными взглядами полицейских кое-как собрал свой многочисленный груз, и патрульные вместе с задержанным растворились в шумной толпе.

Антон проводил их взглядом человека, достойно выполнившего свою работу.

— Ты бы хоть стрижку свою осовременил. Такие зачёсы теперь почти никто и не носит. Оригинальничаешь... — наконец соизволил заговорить Сергей, до этого с интересом наблюдавший за конфликтом приятеля с мужичком. — Тот дебил реально прав — слишком прилично ты, Тоха, смотришься; прямо вот ходячий вызов всякой гопоте и прочим недоразвитым идиотам. Не знал бы тебя — подумал, что вижу ботаника-заучку в пятом поколении.

Швец щегольски пригладил пиджак, смахнул с плеча несуществующую пылинку и тщательно, будто впервые, сам себя осмотрел. Результат произвёл на него очень благоприятное впечатление.

— Знаешь, Серёга, когда я ещё живым был — к нам в РОВД лектор от горкома приезжал и полтора часа трындел, без бумажки, о «тлетворном влиянии буржуазной культуры и низкопоклонстве перед заграницей». Личный состав, даже тех, кто с дежурства, в актовом зале собрали, начальство по форме пришло... Дядя, как сейчас помню, соловьём разливался, ручкой размахивал, через слово коммунизм, «подвиг отцов» и «светлые идеи марксизма» поминал. Это как раз при очередном обострении борьбы с хиппующей молодёжью происходило.

— В смысле? — удивился Иванов.

— В прямом. Долбодятлы-дружинники всяких волосатых парней на улицах и в парках, где молодёжь собирается, отлавливали и насильно стригли. Скрутят втроём бедолагу и ножницами чик-чик по голове. Им за такую храбрость на работе лишний отгул полагался... Не любила наша коммунистическая партия длинноволосых и брюки-клёш почему-то. А ведь те ребята, по большому счёту, ничего не сделали. Ну ходили патлатые, на гитарах битлов всяких бренчали да портвейн пили — и всё! Зато, если судить по сводкам, от них вреда почти не было. Не безобидные, конечно, но против рабочего класса — куда им! Волосатики в день зарплаты на заводе не перепивались до чёртиков, не били жён, не устраивали поножовщин. Да они лишний раз на глаза милиции старались не попадаться! А их гоняли, понимаешь?! Словно собак шелудивых! В стенгазетах карикатурами позорили, показательные товарищеские суды устраивали... А ещё, как раз перед той памятной лекцией, обнесли дачу одного высокопоставленного комсомольца. Сам я туда не выезжал, но список похищенного видел. Техника сплошь немецкая да японская, тряпки чешские и венгерские, обувь английская. И вот сижу я с умной мордой, мне с трибуны хлыщ-краснобай нудно вещает о том, что нестриженые ребята — вселенское зло, которое нужно выжигать калёным железом, а у меня тот протокол перед глазами стоит, в подробностях и в голове диссонанс: музыка и волосы — ужас ужасный, а полный дом иностранного шмотья, насквозь дефицитного — хорошо. Абсолютная ахинея получается.

От такой грустной истории Иванову захотелось курить. Он зачем-то рассеянно повертел головой, однако выходить из здания вокзала поленился. И, просто чтобы не молчать, спросил приятеля:

— И что?

Швец вздрогнул. Видимо, воспоминания оказались слишком живыми.

— Да ничего. Это я к тому рассказал, что судить о людях по одежде, если она, конечно, в рамках приличия, как и по цвету волос или музыкальным пристрастиям — скотство. Тем более у самих судей всегда полные шкафы собственных скелетов. Вот мне нравится так — интеллигентно, в костюмчике, с начищенными туфлями ходить. Кому от этого плохо?! Или опять, подстраиваться под новоявленных дружинников, чтобы быть как все? — он грустно вздохнул. — Дело ведь не в шмотках, а в свободе выбора... Да и Розе, чего скрывать, я таким больше нравлюсь. У нас всё, — Антон задумчиво покачал головой, — не просто, но не без чувств. Потому её мнение для меня гораздо важнее пожеланий всяких скотов немытых. Для всех мил не будешь. К тому же и по морде огрести — особый повод никогда не нужен, сам знаешь. Не в тот переулок неудачно свернул — и пожалуйста! Хоть в костюме, хоть в джинсах, хоть шортах весёленькой расцветки — результат один: местные архаровцы физиономию отрихтуют и имущество на память отожмут.

Сергею стало неприятно и немного стыдно за свои необдуманные слова о внешнем виде Антона. Приятель кругом прав, да и смотрелся он в своём, полузабытом современной модой, стиле очень... импозантно. Во всяком случае, все женщины на нём гораздо дольше задерживали свои любопытные, оценивающие взгляды. Потому Иванов поспешил извиниться:

— Ты меня неправильно понял. Я не к тому... — инспектор с грустью осознал, что запутался и не может подобрать правильных слов.

— Нормально, — Швец оценил попытку товарища. — Понимаю, как лучше хотел, — и рассмеялся. — Я — покойник, а убитых не убить. Так что пусть попробуют меня отметелить...

Улыбнулся простенькой шутке и Сергей. Обоим сразу стало легче.

В кармане запиликал, трясясь от вибрации, смартфон. Иванов извлёк аппарат и удивлённо присвистнул. На дисплее, над прыгающим кружочком с изображением телефонной трубки, крупными буквами высветилось:

«Руководство»

Не говоря ни слова, он развернул экран так, чтобы товарищ видел, кто звонит. На призрака это не произвело ровным счётом никакого впечатления. Он лишь скептически хмыкнул и бросил:

— Отвечай. Чего тянуть?

Мазнув пальцем по дисплею, Сергей приложил аппарат к уху и осторожно произнёс:

— Алло...

Сразу раздался раскатистый рык Фрола Карповича:

— Иванов! Ты что, уснул?! Вы где?

— На вокзале. Автобус ждём, домой ехать собрались. Намеченный план мероприятий выполнен в полном объёме.

— Понятно. Значит так! Швецу велю переместиться самостоятельно, немедля! В город икону чудотворную привезли, людям на радость, потому пусть покрутится там, понаблюдает в качестве охраны. Мало ли... а ты пока задержись. Билет сдай да сразу поезжай к тому глупцу, что своей жизнью за воскрешение супруги заплатил. Место осмотришь со всем тщанием, в каждый угол нос сунь. Чёрное колдовство случилось, как-никак. Если обнаружишь чего — доложи. Уведомим кого надобно да блокиратор поставим. Не хватало ещё новую точку для бесовского прорыва проморгать, сраму потом не оберёмся... После свободен, можешь домой отправляться.

Сергей расстроился. Ну вот не хотелось ему опять тащиться в ту промзону, на трупы пялиться. Да и как он в склад войдёт? Покойный Ростислав двери, помнится, изнутри закрывал. Не прилюдно же взламывать?

О всех этих соображениях инспектор честно доложил начальству.

Боярин не смутился и сообщил, что полиция уже там. «Анонимный звонок был» — коротко и ёмко развеял он опасения подчинённого, затем посоветовал в случае чего «думать головой, а не гузном», а после отключился.

Рассказав товарищу о новых вводных и уточнив, что в какой именно храм прибыла икона — неизвестно, инспектор подытожил:

— Разбегаемся. Ты нужную церковь сам найдёшь, или перезвонить и спросить?

— Не стоит, — серьёзно ответил Швец. — Сдаётся мне, Карпович очередные учения на соображалку проводит. Найду. Тут просто — перемещусь к нашему городскому собору и спрошу у бабок тамошних. Они всегда и всё знают.

— Лады, решили, — согласился Сергей и протянул руку Антону. — Давай, до встречи.

— До встречи, — принял рукопожатие призрак. — Если что — маякни.

И исчез. А Иванов поплёлся к кассам, сдавать билеты и уточнять расписание автобусов на сегодня, изо всех сил надеясь не застрять в командировке ещё на одну ночь.

***

Инспектор решил на транспорте не экономить, заказал такси. Пока ехал, уныло пялясь на городские пейзажи и рекламные вывески, смартфон снова зазвонил. Номер оказался неизвестен, во всяком случае в контактах не значился.

Ничему не удивляясь, ответил, и в трубке сразу раздался знакомый голос, профессионально выделяющий слово «Вы».

— Алло, Сергей? Здравствуйте. Как Ваши дела?

— Здравствуйте, — проявил ответную вежливость Иванов. — Всё в порядке. Слушаю вас, Андрей Андреевич.

— В порядке — это хорошо, — уверенно заявил адвокат и сходу поинтересовался. — С Вами отсутствовала связь, и я отправил Вам письмо по электронке. Хотелось бы узнать Ваше мнение по указанным в тексте пунктам.

Парень растерялся. Письма он не видел, потому что очень давно не проверял свою почту. Подумав, честно признался:

— Я за границей был, там роуминг дорогой. Отключал связь. А сообщения не читал. Не до компьютера в последнее время, дел полно...

Если Андрей Андреевич и расстроился от такого ответа, то виду не показал, бодро продолжив:

— Хорошо. Коротко введу в курс дела. Вопрос по Вашему уголовному преследованию закрыт полностью, я проверил всесторонне. Так что более, думаю, Вас не побеспокоят по этому поводу. Это во-первых...

— А во-вторых? — подтолкнул Иванов.

— А во-вторых, тут у меня аккуратно интересовались, откуда у Вас такие знакомые и нельзя ли, — адвокат замялся, — побыстрее исполнить рекомендации некой персоны, отдыхавшей на Вашей турбазе. Боятся люди, — как-то очень по-человечески закончил он. — С таким не шутят.

От этих намёков в голове у парня образовалась чехарда. Он никак не мог понять, о чём идёт речь и что старается донести до него адвокат. Но не признаваться же в этом!

И тут Серёгу озарило! Вспомнил! Рыбак, главный мотоциклист страны, потный генерал, турбаза... Захотелось расхохотаться. Инспектор еле сдержался, уточнив:

— Это про землю, что ли?

С той стороны облегчённо вздохнули.

— Да. Та встреча... имела несколько судьбоносные для нашего края, да и для Вас, последствия. Кому надо — о ней узнали, выводы сделали, намёки поняли. И, поскольку я в недавнем прошлом представлял Ваши интересы, именно ко мне обратились за некоторыми разъяснениями. В частности — по уже озвученным мною вопросам. Что скажете?

Сергей задумался теперь уже всерьёз, готовясь фильтровать и взвешивать каждое слово.

— Знаете, — медленно начал он, — откуда у меня такие знакомые — никого не касается. А если чьё-то любопытство пересилит здравый смысл — сообщите мне, пожалуйста, данные этого человека. Я передам их тем, кто имеет полное, законное право копаться в личных отношениях между людьми, со всеми вытекающими...

Услышав такую обтекаемую отповедь, Андрей Андреевич надолго замолчал, переваривая услышанное. Сергей даже на дисплей взглянул — не прервалась ли связь. Нет, всё нормально.

— Я. Вас. Понял, — чеканя каждое слово, наконец-то ответил адвокат. — Правильное решение. Спроси Вы у меня совета — лучше рекомендации дать бы не смог.

Иванов лишь улыбнулся и решил сменить тему.

— А вот теперь предлагаю перейти к рекомендациям, — весёлым голосом обозначил дальнейшее направление беседы парень. — По поводу земли — что посоветуете? Я в этих делах дуб дубом. И ещё, — поспешил он озвучить внезапно пришедшую в голову мысль, — мне хотелось бы как-то продлить наше сотрудничество. Жизнь длинная, всякое случается.

— Вы имеете ввиду представление Ваших интересов в любых структурах и их всестороннее юридическое сопровождение?

— Именно так, — подтвердил Серёга, втайне завидуя такой гладкости слога у собеседника. Профессионал — не отнять.

Адвокат несколько замялся, быстро прокручивая в голове варианты, а также всесторонне взвешивая и оценивая поступившее предложение. Ответ дал через десяток секунд, не затягивая.

— Сергей, это относительно дорого. Не безумно, конечно, но моя команда ВСЕГДА (он подчеркнул это слово голосом) готова отстаивать интересы клиента в любых обстоятельствах и деньги получает не за красивые дипломы.

— Я понимаю. Знаете, — Иванов старался быть предельно искренним, — я не собираюсь судиться со всем миром. Я просто хочу некоторой законной защиты и помощи в вопросах, где откровенно не силён. Вот как с землёй...

Андрей Андреевич опытно оценил психологическое состояние клиента и поспешил его успокоить:

— Всегда с радостью. Готов на себя взять оформление и прочие бюрократические нюансы. Хотя, думаю, в свете последних событий, их возникнуть не должно. Там, — неожиданно по-хулигански хихикнул он, — ждут не дождутся, когда Вы к ним зайдёте. Больше скажу! Думаю, и документы прямо на дом привезут! Только границы прирезаемого участка согласовать нужно, без этого никак. Потому работы по моей линии здесь почти не предвидится, так, по мелочи...

Инспектор, слушая вычурные речи адвоката, до сих пор немного колебался. Нет, он быстро сообразил, что шутка по поводу расширения территории турбазы дошла в нужные уши и была воспринята без дураков. Дело заключалось в другом. Сергей попросту не понимал — зачем ему все эти бумажки, госструктуры с их кабинетами и очередями, ухоженные рыла чиновников, неудобные вопросы с подковырками? Ради куска ненужного никому леса на задворках области? И что с ним делать? Спортзалы клепать? Для кого? Там отдыхающих немного, им всего хватает и так. Для местных бабок с дедами из тех, кто в город не уехал? Ага, пока из ближайшей жилой деревушки дотопаешь — семь потов сойдёт, никаких тренировок не надо. Сразу можно на областные соревнования по спортивной ходьбе выставлять.

А с другой стороны, что называется, «давила жаба». Инстинкт подсказывал: «Следующего раза не будет. Бери, пока дают!».

И следом автоматически выскакивал вопрос: «А сколько брать, чтобы и не мало, и не много, и с аппетитом не переборщить? Всё хорошо в меру, даже при дармовщине». Эту истину Сергей усвоил накрепко за свою не слишком длинную жизнь.

Так ничего и не решив, он честно спросил об этом у Андрея Андреевича:

— Подскажите, а сколько дают в сотках? Или сколько брать можно? Не знаете?

— Как не знать — знаю, — разъяснил адвокат. — В Вашем случае хоть всё до дороги.

— А это много? — осторожно поинтересовался инспектор.

— Более чем, — уверенно сообщил собеседник. — Но Вам — дают.

Н-да... невнятные размеры.

— Хорошо. Давайте по-другому попробуем, — решил перекинуть часть своих раздумий на Андрея Андреевича Иванов. — Мне бы хотелось узнать, какую можно получить территорию, не наглея и не ущемляя ничьи интересы?

Адвокат ответил удивлённо:

— Правду наш общий знакомый говорил — Вы умный молодой человек. В корень зрите и не хотите ни с кем впоследствии иметь неприятности. Мудро. Давайте так: если Ваше предложение по поводу юридического сопровождения ещё в силе — я проведу необходимые консультации и о результатах сообщу Вам в кратчайшие сроки. Тогда, основываясь на полученной информации и решим, чего и сколько. Не думаю, что в ближайшей перспективе район Вашей турбазы в сфере чьих-то интересов, однако с другой стороны — в нашей стране бесхозного ничего нет. Просто иногда владельцы в тени, не сразу разглядишь...

Инспектор, не задумываясь, согласился с Андреем Андреевичем, а после, с огромным облегчением, попрощался. Убрав смартфон в карман, тыльной стороной ладони вытер пот со лба — совсем взмок от внутреннего напряжения, пока с адвокатом общался. Глянул в окно — такси уже подъезжало к пресловутой базе.

***

Не доехав до ворот метров сто, наглухо увязли в пробке среди скопившихся во множестве длинномеров, грузовичков, легковушек. Простояв без движения минут десять, Иванов плюнул на всё, рассчитался с недовольным такой задержкой в рабочем графике водителем и пешком отправился к месту назначения.

Причина затора обнаружилась сразу при въезде на складскую территорию. Здоровенная фура непонятным образом зацепила створку открытых ворот, вывернула её с мясом и об один из прутьев конструкции порвала покрышку. Сразу стало ясно — это надолго. Разъярённые простоем водители сигналили с обоих сторон, кроя матом всех на свете и, в частности, неумелого фуровода. Последний грустно ходил возле машины, вяло переругиваясь с набежавшими представителями администрации базы.

Протиснувшись в небольшую щель в перекрытом проезде, инспектор немного поглазел на происходящие разборки, а затем уверенно направился к уже знакомому складу-холодильнику. Дорогу он помнил, потому заблудиться не боялся.

Не повезло. Возле нужной рампы стояла полицейская дежурка, а вот труповозки не было. Видимо, или едет ещё, или застряла там, на дороге. Парню захотелось выматериться. Отъезд домой отодвигался на неопределённый срок. Ну не идти же сейчас, в самом деле, к грустно скучающим людям в форме, с идиотской просьбой: «А можно я тут всё осмотрю на предмет возможного прорыва бесов из Ада? Селфи с покойными делать не буду, некрофилией не балуюсь».

Оставалось лишь ждать, когда вся эта тягомотина рассосётся. Как попасть внутрь после окончания всех формальностей — Сергей придумал сразу. Нужно просто подойти к представителю администрации, прикинувшись арендатором, и попросить показать свободные холодильники. Сто процентов — не откажут, и про трагические события «забудут» упомянуть. В крайнем случае «вскользь» обозначат. Деньги всегда деньги, даже если кто-то только что умер.

Чтобы не слишком привлекать внимание и не мозолить глаза полиции, инспектор завернул за угол, где сразу обнаружил местную курилку — заплёванную беседку с лавочкой, исписанной всякой малообразованной чушью типа: «Веня — лох» или «Метёлкин — сосун», ну и неумелыми рисунками мужских и женских гениталий — куда ж без них в приличной рабочей атмосфере.

Найдя относительно чистый участок, Иванов сел так, чтобы видеть проезд к нужному складу и закурил, приготовившись ждать да поглядывать на медленно сменяющие друг друга цифры часов на дисплее своей звонилки.

И ведь как на грех, лимит на интернет весь исчерпан, а пополнить забыл. Так бы хоть новости почитал...

Время тянулось медленно...

— Уыыы... уы...... — жалобно замычали откуда-то сбоку. Из-за ангара, примыкающего к забору.

Скучающий инспектор даже головой тряхнул — не привиделось ли? Больно звуки странные. Однако через десяток секунд мычание повторилось, а потом кто-то гаденько захихикал.

Иванов вслушался, хмыкнул, а затем равнодушно пожал плечами. Ни шума драки, ни криков о помощи — значит, не его дело. Мало ли, кто как в рабочее время развлекается?

— Ууыы!.. — неизвестный мычащий повысил голос, и звучала эта абракадабра на редкость недовольно.

— Ага! Ага! Ну, попробуй! — сразу же раздалось в ответ.

«Да что там такое происходит?» — подумал донельзя заинтригованный сотрудник ДУД и пошёл прояснить ситуацию, благо недалеко.

В узком, шириною не более метра, пространстве между забором и стеной ангара стояли двое. Один, крайне бомжеватого вида, спиной к Серёге, другой, подальше, лицом к нему. На первого он даже не обратил внимания, целиком сконцентрировавшись на втором. Плюгавый, испитый мужичонка лет сорока, одетый в изгвазданную спецовку и рваные туфли, держал за горлышко худого, явно бродячего щенка, высоко подняв его над землёй. Собачёнок уже еле хрипел, безвольной, обмякшей тушкой повиснув в воздухе и вывалив язык набок. Глазёнки у бедолаги начали закатываться.

Живодёр поначалу даже не заметил появления нового человека. Он был очень занят. С усердием, достойным лучшего применения, и капелькой сопли на кончике худого, нечистого носа, этот придурок потрясал полумёртвым цуциком перед своим оппонентом, счастливо при этом улыбаясь.

Стоящий спиной вытянул руки вперёд и пытался подойти, чтобы, по всей видимости, отобрать жертву, однако второй при малейшем движении в его сторону сразу же начинал сжимать тоненькое собачье горлышко и злорадно хихикать. Явно издевался, гнида.

А ещё он имел ауру. Слабенькую, но без всяких двусмысленностей пояснявшую знающему человеку — перед ним вселившийся в представителя местного отребья бес.

— Ах ты сволочь! — само собой вырвалось у Иванова и он, молнией метнувшись мимо мычащего бомжика, наотмашь приложил Печатью по лбу распоясавшегося ублюдка. Тело одержимого мгновенно обмякло, привалилось к забору и стало неуклюже сползать на землю. Рука живодёра разжалась, и щенок почти упал, однако человек, стоявший ранее спиной к инспектору, успел подскочить и прямо в воздухе поймать безвольное тельце.

— Ыыы... — успокаивающе (и никак иначе) забормотал неизвестный, нежно поглаживая собачёнка по шёрстке.

Сергей на всякий случай оглядел и его. Худой, рост средний, возраст, навскидку, около сорока лет. Из одежды — старые, обмахрившиеся внизу брюки, выцветшая рубашка, заношенная донельзя китайская яркая курточка. Обут в лаптеобразные от истоптанности кроссовки. Толи бомж, то ли бич...

Однако, всмотревшись в лицо, инспектор сразу поменял своё мнение. С заросшей реденькой бородёнкой, худой, тонкогубой физиономии на него смотрели удивительно чистые, сходу западающие в душу, добрые и одновременно наивные глаза. Вот словно солнышко в них поселилось, маленькое да лучистое. И как-то сразу отступили на второй план и старая одежда незнакомца, и неухоженная поросль на щеках с подбородком, и давно нестриженые лохмы волос, свободно доходящие до плеч.

— Уыы... — ласково протянул этот странный человек, а потом бережно поставил пришедшего в себя, к счастью, щенка на землю. Тот, неверно ковыляя и беспрестанно отряхивая маленькую головку, сразу же исчез в неприметной дыре у основания забора. — Уыы... — уже к Иванову. И тоже миролюбиво, радостно, с наметившейся в складках запущенных усов улыбкой.

Не найдя ничего лучше, инспектор улыбнулся в ответ.

— Да, всё нормально. Пусть мелкий живёт, — сказал он, чтобы хоть что-то сказать; обогнул странного немого и поспешил вернуться на свой пост, ждать труповозку.

Но не тут то было! Когда Сергей поравнялся с этим чудиком, тот неожиданно схватил его за правую руку и, возбуждённо мыча, стал тыкать пальцем в ладонь. Как раз туда, где располагалась служебная Печать.

— Не понял, — удивился парень. — Тебе чего? Денег?

— Уыыы... — просительно, даже немного заискивающе, продолжил издавать свои непонятные звуки человек, вцепившись в Серёгину руку.

«Немой. Да ещё и сумасшедший — пришла вполне очевидная мысль. — И что с ним делать? А попробую я, как Антон учил, сконцентрироваться и представить...».

Воровато оглянувшись, инспектор вырвался, активировал Печать и приложил её к голове навязчивого инвалида, втайне надеясь, что всё получится и накладок не будет.

Результат себя ждать не заставил. Собачий спаситель, сразу блаженно закрыл глаза и заулыбался. Мягко, трогательно, как ребёнок во сне.

Иванов, решаясь на этот эксперимент, изо всех представлял свой последний вечер на Мальдивах, когда он с друзьями в грустной и трогательной обстановке смотрел на заходящее Солнце, стараясь впитать в себя до последней крупинки, до последнего всплеска тёплой волны тот чудный отпуск. Именно этим, необычайно трогательным, воспоминанием инспектор посчитал нужным поделиться с местным умалишённым, надеясь при этом убить сразу двух зайцев: посмотреть, как это работает и успокоить убогого, чтобы отстал.

Да и просто, без всякой задней мысли, у парня возникло спонтанное желание сделать бедолаге хорошо. Ну что он видел за свою жизнь? Да ничего! Пинки да затрещины за то, что не такой? Общество у нас жесткое... Раз на базе отирается, наверняка выполняя простейшую работу в обмен на объедки из местной столовой, то вряд ли имеет богатую родню, способную оплатить специальный санаторий для таких вот пациентов, как на загнивающем Западе делают. Откуда тут взяться нормальной жизни?

Левая, свободная рука инспектора сама собой неудобно залезла в правый карман и схватила несколько смятых купюр, вытащив их наружу.

Сумасшедший по прежнему улыбался, не открывая глаз. Ему было хорошо.

— Ну всё, будет, — наконец-то решился оторвать уже порядком вспотевшую ладонь от чужого лба Серёга и потушил Печать. — Вот, — торопливо он сунул подарок в карман курточки немого. — Смотри, не потеряй. Там деньги.

Ответная реакция очень удивила инспектора. Сумасшедший, ни мыча ни буквы, извлёк купюры обратно и протянул их дарителю, при этом отрицательно качая головой.

— Ну, как знаешь, — расстроенно, с явной обидой в голосе протянул парень, забрал назад свой подарок и пошёл, не оборачиваясь, на облюбованный наблюдательный пост.

Насиженное место оказалось не занято, и снова потянулись скучные минуты ожидания.

Кто-то сел рядом. Сергей кинул косой взгляд и с удивлением заметил того самого немого. Он сидел на другом конце лавки, благонравно сложив руки на коленях и улыбаясь чему-то своему.

«Да и шут с ним» — подумал Иванов и уткнулся в смартфон, насилуя себя единственной однообразной игрой, вшитой в устройство производителем.

Наконец базу огласили звуки моторов, покрикивания грузчиков, воцарилась деловая суета. По всей видимости, разборки между неудачливым водителем и администрацией закончились, колесо удалось поменять, и злополучная фура смогла выехать, освободив проезд.

Вскоре прибыла и труповозка, а через пятнадцать минут все причастные к законному оформлению человечества на тот свет с облегчением разъехались. Иванов бодро встал и лёгкой, пружинящей походкой отдохнувшего организма поспешил перехватить местного сотрудника, отвечающего за соблюдение порядка и своевременное получение оплаты с арендаторов. По всем правилам такой обязан неподалёку крутиться и присутствовать при осмотре места происшествия.

Повезло. Нужный мужчина, довольно молодой, в мятом сером костюме и не по возрасту рано облысевшей головой, как раз запирал склад.

— Ф-фух... Еле нашёл, — правдоподобно изобразил радость инспектор. — По всей базе за вами гоняюсь.

— А в чём дело? — удивился человек.

— Да мне сказали, что с вами можно пообщаться по поводу складского помещения.

Мужчина явно расслабился. Судя по всему, он принадлежал к категории тех, что «только что были, но куда-то вышли» и постоянное перемещение по вверенной территории, как и встречи в самых странных местах, для него норма жизни.

— Странно, мне из офиса никто не звонил, — якобы расстроенно протянул сотрудник. В знак подтверждения он даже продемонстрировал Иванову зачем-то свой телефон, не включая, впрочем, дисплей. — У нас тут... кхм... определённые события случились.

— Да я видел, — беспечно отмахнулся Серёга, лучась оптимизмом. — Менты и перевозка. Сгорел, что ли, кто-то в битве за прибавочную стоимость?

Такой настрой потенциального клиента приободрил сотрудника администрации. Немалую часть его зарплаты составляли бонусы от выполнения плана по аренде.

— В некотором роде да. Так для каких целей подбираете помещение? — переключился в деловое русло лысенький. — Под какую группу товаров?

Ответ был продуман загодя.

— Замороженные мясо и рыба. Холодильники, короче, нужны. Три или четыре камеры квадратов по двадцать — тридцать каждая. У вас что-то подходящее под мои нужды есть?

Искорки удивления промелькнули в глазах у мужчины, однако виду он не подал. Иванов и сам знал, что звучит его легенда в данном случае на редкость бредово, но другого способа попасть в склад он не видел. А что этот, в пиджаке, ему не верит — плевать. Главное — дело сделать.

— Есть. Этот склад, только... отсюда двух покойников недавно вывезли. Какой-то сумасшедший древний дед через подставного паренька договор заключил и труп девушки хранил в холодильнике. А потом сам умер, прямо здесь, в коридоре. От старости! Никакого криминала! Вот... — неумело натянул печаль на физиономию лысенький. — Если это вас не устроит, ещё есть вариант, но там субаренда. Большой холодильник на триста квадратов. Оплата, правда, чуть дороже — кладовщик наш, приём-выдача ТМЦ исключительно через накладные. Остальные подходящие камеры, к сожалению, заняты.

— Если вы из-за жмуриков переживаете — мне пофиг, — жизнерадостно улыбнулся инспектор. — Дезинфекцию сделаем — делов-то! Но давайте сначала посмотрим, — и добавил доверительно. — Мне тянуть некогда, бизнес расширяю. Клиенты копытом стучат, объёмы требуют.

Местный представитель понятливо и равнодушно кивнул головой, а затем занялся замком на уже знакомой двери, честно предупредив:

— Убрать ещё не успели, так что извините.

Оказавшись внутри, человек заученно забубнил: «Вот, смотрите, камеры с соблюдением всех требований...», однако Иванов на него уже не обращал никакого внимания, лишь головой согласно качал иногда. Он вслушивался в себя, выискивая знакомые, неприятные ощущения. Как тогда, в овраге.

Нет. Ничего. Похоже, это место не успело пропитаться отголосками чёрной волшбы. Ну и хорошо. Можно домой ехать. Глядишь, ещё и не слишком поздно получиться вернуться к любимому дивану и Машиным пирожкам.

Дослушав, откровенно скучая, болтовню лысого, Сергей первым вышел на улицу. Представитель поспешил за ним.

— Ну так как?

— Интересно, не скрою, — слегка важничая, ответил парень. — Цена за всё удовольствие какая?

Представитель арендодателя назвал. Сумма получалась вполне себе. И это без электричества и прочих сопутствующих мелочей. Инспектор сделал вид, что размышляет над предложением.

— Знаете, я подумаю... Помещение почти идеально подходит под мои нужды, так что смысла смотреть ваш большой склад я не вижу. Можно визитку?

Мужчина протянул картонный прямоугольник и традиционно заявил:

— Только недолго думайте. У нас очередь. Просто вам, как первому...

— Да понятно, — отмахнулся Сергей и чуть не выругался от неожиданности. Перед ним стоял тот самый немой, по-прежнему блаженно улыбаясь.

— Тебе чего? — в сердцах бросил он странному чудику.

Вместо того ответил мужчина.

— Вы его не пугайтесь. Это дурачок местный. Он у нас на базе проезды подметает, а мы его за это подкармливаем и в сарае жить позволяем. Жалеем убогонького...

Иванов снова внимательно осмотрел защитника щенков и, наконец, нашёл нестыковки, до сей поры невнятно крутившиеся в его голове.

— Чистый он слишком для живущего в сарае. Не воняет, насекомые по нему строем не ходят.

Лысый от такого заявления округлил глаза, даже провёл рукой по своей «причёске» в знак новизны услышанного.

— А ведь и верно, я всяких бомжей насмотрелся. Чудной он. Может, у него родня есть и он их навещает? А они ему банный день устраивают?

Инспектор неопределённо пожал плечами, вежливо обогнул странного немого и пошёл к выходу с базы, втайне надеясь быстро словить попутку и попытаться успеть на последний автобус домой. Представитель администрации топал рядом, негромко рассуждая сам с собой:

— Не понимаю, как так? Интересно... Действительно, чистый! Знаете, — счёл нужным он поделиться своими размышлениями теперь уже открыто, — этот дурачок, в некотором роде, местная достопримечательность. Водку не пьёт, хотя грузчики его регулярно, ради смеху, напоить пытаются. Не курит. Тихий, смирный, незаметный... Зато по субботам и воскресеньям у церкви околачивается!

— У церкви? — переспросил Серёга.

— Да! Я, понимаете ли, человек верующий, прихожанин, к службе хожу с семьёй, потому и знаю. Но вот что удивительно: внутрь храма немой не заходит. Во всяком случае, на моей памяти такого не случалось ни разу. Или около болтается, или у притвора станет и на людей смотрит, а некоторым пальцем даже грозит. Ещё пение церковное слушать очень любит и колокола. И лыбится, вот как сейчас. После уходит. Знаете, я только вот сейчас задумался — а чего это он внутрь не идёт?! — разгорячился лысый. — Все идут, а он — нет?! У нас тут хороший храм, новый; батюшка уважаемый! Тем более другого, поблизости, в нашем районе нет! Не понимаю! А ну пшёл!!! — внезапно заорал куда-то за спину говорящий. — Пшёл вон, дебил! Побью!!!

Инспектор чуть не подпрыгнул от вопля своего сопровождающего. Обернулся — и всё понял. За ними, метрах в десяти позади, топал немой.

На крик калека не отреагировал, просто остановился.

— Странно, — продолжил нормальным голосом представитель базы. — Впервые такое. Раньше он ни за кем так не увязывался. Надо будет меры принимать. Есть для таких специальные больницы с соответствующими уколами...

Иванову снова стало жаль убогого, который, по сути, ничего плохого не сделал. Ну пошёл следом или в том же направлении, ну и что? Орать на него, безответного, из-за такой мелочи?

Сергея накрыла холодная, жгучая ярость. «Вот ведь, чмо лысое! На ровном месте слона из мухи создаёт, говнарь этакий!» — думалось ему.

— Скажите, а почему вы его по имени не зовёте, словно собаку шелудивую? — довольно хамским тоном поинтересовался парень. — Он ведь тоже человек! Да и глотку драть, как по мне, лишнее.

Лысый смутился, заблеял:

— Я, знаете ли, с детства не люблю, когда следом кто-то ходит... Тем более дурачок, у которого и имени нет. Мы спрашивали — мычит в ответ, Герасим недоделанный... К тому же кто знает, что у него в голове? Вдруг сейчас булыжник схватит и сзади набросится?! Его в дурдом сдать надо, от людей изолировать...

Инспектор не удержался, и с хамского перешёл на язвительно-сюсюкающий:

— Ага, сколько времени не бросался, и вдруг нападёт? Тогда как вы тут раньше ходили? Не беспокоило? Или детские комплексы ещё не вышли? Бабушка в детстве без сладкого оставляла или мамка за передёргиванием словила и линейкой по пипирке настучала? Бедненький... А может, до жути хочется почувствовать себя хоть кем-то в этой жизни? Чуть выше таракана забраться в пищевой цепочке? На больном тренируетесь?! Если так боитесь бедолагу, зачем тогда здесь держите? Ставки дворников в свой карман списывать?

Дальше слушать мужчина не стал. Его лицо, вместе с лысиной, на глазах покраснело от негодования, рот исказился в некрасивой гримасе:

— Что вы себе позволяете?! Да как вы... — он даже говорил с трудом, так его распирало. — Как вы... Не звоните нам! Для вас помещений нет! — презрительно выплюнул «прихожанин» напоследок и, как ему казалось, гордо удалился вглубь территории, задрав нос чуть ли не до неба.

Инспектор проводил взглядом лысого, презрительно скривил губы в брезгливой усмешке и пошёл дальше, благо до выхода оставалось совсем недалеко. Ох и надоело ему здесь!

Немой поплёлся следом.

Уже у самого выхода Иванов обернулся к чудику и дружелюбно сообщил:

— Давай прощаться. Мне ехать надо. А лысого не бойся — он трус, каких ещё поискать надо. Покричит и успокоится, — и, подумав, добавил. — Может тебе денег всё же дать?

Местный подметальщик не ответил, лишь улыбнулся.

«А зубы у него белые и все на месте, аж блестят — непроизвольно, слегка завистливо, отметил про себя парень. — Мне бы такие».

***

Такси удалось поймать сразу, с первого взмаха руки. Наскоро договорившись о цене, Сергей с удовольствием расположился на заднем сидении и принялся, полузакрыв глаза, слушать включенную в салоне музыку. Водитель попался с весьма приличным вкусом, а потому из динамиков негромко лился старый классический рок, передаваемый местной радиостанцией. Ползли медленно, насколько позволяла откровенно тесная, проложенная ещё по советским стандартам ширины, двухполосная дорога из промзоны, традиционно загруженная грузовым, неповоротливым транспортом.

— А это что за клоун? — отвлёк инспектора голос водителя от прослушивания великолепнейшей акустической версии одной из песен Дэвида Гилмора.

— Где? — лениво уточнил он.

— Да сзади, бежит как на пожар, прямо спотыкается.

Иванов обернулся и ахнул от удивления. За ними, смешно выбрасывая вперёд ноги и нелепо размахивая руками, бежал тот самый немой. Рот его периодически открывался, однако слышно ничего не было — в салоне по-прежнему играла музыка. Парень скривился. Он уже дал себе зарок после истории с призрачным псом Монголом никогда не заговаривать с бездомными животными, но вот про сумасшедших (или кто он там) как-то не подумал. Ну и что теперь делать?

Не придя ни к какому выводу, Сергей, чувствуя внутри непонятный дискомфорт, заставил себя смотреть вперёд. Пусть чудик бегает, если лавры Форреста Гампа покоя не дают. Именно на него чем-то неуловимо походил тот странный подметальщик с базы, только рубашка не в клеточку и кепки нет.

Скоро автомобиль пополз совсем с черепашьей скоростью. Иванов знал причину такой медлительности ещё по вчерашнему визиту — впереди выезд со второстепенной дороги на главную, а светофор там по необъяснимой причине не работает.

Затылок словно сверлил чужой взгляд. Не выдержав, инспектор обернулся. Немой по прежнему продолжал бежать. Целеустремлённо, решительно, с каждой секундой приближаясь к такси.

На душе стало совсем скверно. «Вот почему так — рассуждал парень. — Я его не знаю, ничего не должен, а стыдно, словно без штанов на выпускном стою».

Отвести глаза от бегуна на этот раз удалось лишь огромным усилием воли.

Проползли ещё метров двести, и водитель неожиданно объявил:

— Добегался, сердешный...

Повернувшись в третий раз, инспектор понял, о чём вещал таксист. Метрах в тридцати позади, почти догнав, дурик зачем-то выбежал на дорогу и, по всей видимости, ухитрился зацепить довольно внушительный внедорожник. Или наоборот — внедорожник каким-то образом задел подметальщика. Сразу и не поймёшь.

Беглый визуальный осмотр показал: увязавшийся бегун спокойно стоит на своих ногах, крови вроде бы нет. «Ну и хорошо, что цел» — невольно вырвалось у инспектора.

В настоящий момент начинались разборки с хозяином автомобиля — крепким, звероподобным детиной, вылезающим из машины с самым недружелюбным видом.

А немой ему улыбался, никак не реагируя на возможную угрозу.

Такси совсем остановилось, ожидая своей очереди на выезд.

Мысленно плюнув на всё, Сергей сунул водителю купюру и, кляня себя последними словами, буркнул:

— Высади здесь. Приехали.

Водитель, ничему не удивляясь, принял чуть вправо, и инспектор вышел на улицу.

Страсти у внедорожника накалялись. Детина орал благим матом на убогого, но до рукоприкладства дело пока не дошло. Пришлось поспешить, перейдя с шага на лёгкий бег.

Приблизившись к месту столкновения, Иванов приготовился решительно встать на защиту калеки, однако этого, на удивление, не потребовалось. Хозяин внедорожника, прооравшись, немного успокоился и теперь пытался добиться хоть какого-то внятного ответа от незадачливого спринтера.

— Не ори. Больной он, — сходу вмешался инспектор и сразу уточнил, снимая с себя возможную ответственность. — Это дурачок с оптовой базы. Его тут все знают. Ты целый? — уже к немому.

Тот радостно замычал.

— А я-то думаю, — растерянно произнёс детина, — чего он не убегает, не матерится, ментами не пугает? Ты цел? — повторил он Серёгин вопрос, словно чудик мог ему ответить со второй попытки.

Мычание... Не злое, спокойное.

Установилась неловкая пауза. Все понимали, что нужно расходиться, но никто не решался сказать об этом первым, боясь оказаться «оставившим место ДТП».

Первым заговорил детина.

— Я, это, еду, а он прямо перед капотом выскочил, еле затормозить успел. У меня и видеорегистратор имеется. Хочешь, покажу?

Иванов, лихорадочно соображая, как поскорее выпутаться из последствий своего глупого, Д’Артаньянского поступка, ответил:

— Не надо. Он жаловаться точно не пойдёт. Я — без претензий, если что. Тачка цела?

— Да. Я же говорю — успел затормозить. Он только по капоту слегка рукой хлопнул.

— Ну и всё, — облегчённо объявил парень, готовясь смыться куда подальше. — Разбегаемся.

Однако детина удивил:

— Слышь, друг! Возьми деньги, — на свет из карманов его куртки появились несколько крупных купюр. — Накорми его. Шмоток там купи всяких... У меня друг таким стал после армейки. Вместе выросли, вместе призвались... А потом по башке табуретом в драке дали — и тоже, только мычать теперь и может. В глаза ему смотреть стыдно. Дрались бок о бок, только я целый, а он...

— Не нужно, — вежливо отказался Серёга. — Деньги есть.

Они пожали друг другу руки, искренне удивляясь тому, что всё так человечно закончилось и не все на свете люди дерьмо и сволочи. Внедорожник поехал дальше, пофыркивая выхлопом в общем потоке, а инспектор за рукав оттащил убогого на обочину, закурил и задумался: «Ну и что, собственно, дальше?»

Глава 6 Ванечка. Часть вторая

Увы, озарение не снизошло. Машины по-прежнему рычали моторами, коптили небо выхлопными газами, понемногу двигались вперёд, к заветному перекрёстку, позволяющему вырвавшимся, из неприятной тянучки на главную дорогу, счастливчикам вдавить педаль газа в пол и унестись отсюда прочь с видом победителя, каждой клеточкой измученного ожиданием организма, ощущая зависть оставшихся в пробке неудачников и упиваясь этим сладким чувством.

Докурив, инспектор тоскливо посмотрел, надеясь неизвестно на что, в сторону недавно покинутого такси. К сожалению, чуда не случилось. Словно в насмешку, машина как раз вырулила на магистраль и бодро понеслась вдаль, ускоряясь с каждой секундой.

Сплюнув от досады себе под ноги, Иванов с грустью перевёл взгляд на немого, мирно стоящего рядом и, по обыкновению, счастливо улыбающегося. Вот у кого всё в порядке. Сыт, жив — и хорошо!

Закурил. Затем посмотрел на часы — близился вечер.

— Тебя как зовут? — беззлобно, устало, без всякой надежды на ответ поинтересовался парень. — Меня, — он ткнул для очевидности себя пальцем в грудь, — Сергей.

И тут случилось странное. Чудик аккуратно взял своей рукой выставленный палец и приложил его к правой ладони инспектора. Ничего не произошло. Такой результат немого не устроил, и он снова, теперь уже с силой, стал раз за разом повторять это нехитрое действие.

Обалдело смотрящий на происходящую пантомиму Иванов, наконец, не выдержал и заявил, изо всех сил надеясь, что инвалид его поймёт:

— Там нет ничего, — а потом, на всякий случай, повторил по слогам. — Ни-че-го!

Немой явно не поверил, выразив неудовольствие целой гаммой невнятных звуков, но палец отпустил. А после, уже своим мизинцем, неожиданно ловко провёл круг по инспекторской ладони, в котором с жаром принялся выводить невидимые закорючки. От этих манипуляций парню стало щекотно, однако он стоически терпел, с интересом ожидая результатов.

Убогий, ни на что не отвлекаясь, продолжал увлечённо рисовать свои малопонятные каляки-маляки. Торопливо, взбудоражено, мелко тряся головой от усердия. И только тогда до пребывавшего в расстроенных чувствах Серёги дошло — бедолага Печать копирует со всеми её финтифлюшками малопонятными. Похоже, активировать требует.

Но как он узнал?! Как смог увидеть?! Да ещё и повторить вшитые в метку письмена пытается! Её ведь просто так обычному человеку не заметить, если инспектор сам не продемонстрирует.

Сергей напряг память, профессионально прокрутив в голове все моменты общения с чудиком: от встречи за ангаром до текущего момента. Да нет, убогому он ничего не показывал однозначно.

Непонятно...

Тогда чего он хочет? Ещё хороших впечатлений? Ну уж нет! Только такой извращённой наркомании, замешанной на небесной отметке, не хватало. На всякий случай инспектор уточнил:

— Тебе руку на голову положить нужно?

Немой отрицательно и вполне осознанно закачал головой. Парень обрадовался.

— Ага, не идиот, значит. Это хорошо, — рассуждал вслух он. — Значит, можно договориться... Вот и попробуем... Что тебе от меня нужно?! — громко, внятно спросил Сергей.

Странный человек снова возбуждённо замычал, продолжая пальцевую эквилибристику с правой ладонью. При этом он переминался на месте, словно готовился пуститься в пляс или очень хотел в кустики, или... А если?..

Повернувшись спиной к дороге, Иванов украдкой активировал Печать. На долю секунды, просто посмотреть на реакцию навязавшегося на его шею немого. Тот расцвёл, озарив мир своей доброй улыбкой.

«Стоп! — подумал инспектор, решительно вырвав свою руку у немого и отойдя подальше от проезжей части. — Получается, он её видит, хотя и не должен. Что это значит? Без понятия... но разобраться нужно».

Убогий шёл следом как приклеенный, только что за полу пиджака не цеплялся.

Убедившись в относительном одиночестве и отсутствии прохожих поблизости, парень снова, стараясь сделать это как можно незаметнее, зажёг служебную метку и начал тщательно всматриваться в непонятного дворника с оптовой базы.

Сначала Сергей не понял, что не так. Вроде бы обычный бомжик, только чистенький и не вонючий, однако что-то беспокоило, словно он проглядел, проротозейничал нечто, лежащее на самом видном месте.

Не добившись никакого результата, изменил подход к делу: попробовал вглядываться, пытаясь фиксировать внимание не на общей картинке, а на её частях. Волосы, глаза, нос, борода, туловище. Как ни старался — опять ничего. Человек как человек.

Разозлившись на самого себя, парень отступил на пару шагов назад и решил сфокусироваться на поиске каких-нибудь эманаций или других проявлений сверхъестественного. Нет, проверку на одержимость чудик прошёл давно, но мало ли... И вот тут повезло! Буквально на пределе сил увидел: немой имел ауру! Светлую, тонкую, почти неразличимую на первый взгляд.

Эта новость ошеломила. Иванов никогда о таком не слышал. Не поверив своим глазам, зажмурился, затем несколько раз моргнул, словно прогоняя наваждение. Даже Печать к собственной голове приложил.

Да нет, всё точно! Действительно аура и действительно светлая! Святой? Дикость какая... не бомжуют у нас святые на оптовых базах. Тогда кто? Почему?!

А он, зараза, лишь улыбается... Нет бы представиться по всей форме: мол так и так, такой-то имярек, являюсь тем то, сам оттуда... Ничего не скажешь, повезло так повезло.

Все эти мысли промелькнули в Серёгиной голове молнией. Необходимо было срочно посоветоваться с более опытными коллегами. Попробовал призвать Антона. Без ответа... Быстренько извлёк смартфон, активировал в который раз за сегодня штатную метку и набрал Фрола Карповича. Тот тоже не отозвался. Вот непруха! Придётся ждать...

Чтобы не стоять с глупым видом на тротуаре, Иванов предложил немому, по-прежнему с интересом смотрящему на его ладонь, самый простой способ убить время:

— Пошли поедим. Обещал же я тебя подкормить. Вон, и забегаловка как раз имеется.

У перекрёстка действительно расположился небольшой павильон с крайне опасным в наши дни названием: «Чебуречная». Инспектор, широко шагая, уверенно направился туда. Чудик не отставал.

Заведение работало. Толкнув дверь, сразу зазвеневшую дешёвеньким колокольчиком, вошли в пропахшее сложным набором восточных специй помещение со стоячими столиками и прилавком в углу, за которым вольготно расположился нестарый, толстый армянин в расстёгнутой почти до пупа рубахе.

— Нам перекусить чего, диетического, — Иванов на всякий случай исключил из местного меню чебуреки и прочие разновидности жареного с мясом теста. Очень он боялся за свой желудок.

Продавца такое заявление явно обидело. Недобро вспыхнули горячие горские глаза от несправедливо, по его мнению, полученной обиды; плечи сурово расправились, рубашка жалобно затрещала.

— Зачем так говоришь?! У меня всё свежее!

Конфликт в планы Серёги сейчас не входил. В другое время он не преминул бы напомнить про несмешной пазл «Собери кошку» и ввернуть несколько бородатых шуточек на аналогичную тематику. Но не сегодня. Потому инспектор просто бросил:

— Язва у меня. Нельзя.

Такое объяснение вполне устроило излишне вспыльчивого продавца и он, снова приняв расслабленную позу, предложил:

— Тогда пюре с котлеткой кушай. Хорошая котлетка. Всем можно. Отвечаю!

— Хорошо. Дайте две порции. И два чая.

Армянин скрылся за перегородку, отделявшую кухню от общего зала, а через пару-тройку минут вернулся с заказом.

«Свежее, не из микроволновки» — принюхавшись, удивился парень и с удовольствием приняв тарелки, поспешил к одному из столиков. Расставив еду, он приготовился было наброситься на аппетитно выглядевшее блюдо и уже хищно замахнулся вилкой, как вдруг его отвлёк голос продавца:

— Э-э, а чай?!

Пришлось вернуться. Напиток тоже не подкачал. Ароматный, явно не из пакетика, с мощным травяным запахом, в котором легко угадывались чабрец и мята. Медленно, стараясь не разлить почти до краёв наполненные чашки, Иванов вернулся к облюбованному столику и только тогда вспомнил по немого, нерешительно топтавшегося в дверях.

— Иди, ешь, — позвал он убогого, указывая рукой на тарелку.

— Ты его кормишь? — вмешался продавец. — Это дурачок местный. Я знаю. Не злой.

Инспектору не понравилась такая бесцеремонность и он счёл нужным осадить любопытного:

— Да. Кормлю. За свои деньги. Что не так?

Вместо ответа армянин вышел из-за прилавка и сам подвёл так и не сдвинувшегося с места чудика к столу. А после сходил на кухню и принёс три огромных, сочных чебурека, которые поставил перед странным посетителем.

— Денег не нужно, — решительно пресёк он Серёгину попытку возмутиться несогласованным увеличением заказа. — Он хороший человек. Я иногда ношу ему... редко, когда остаётся на кухне. Он не отказывается. Улыбается. Понимаешь, — тон мужчины стал доверительным, — правильно улыбается. Рядом с ним легче становится, теплее.

— Знаю, — не представляя, какой от него ждут ответ, на всякий случай согласился инспектор.

— Хорошо, что знаешь, — очень серьёзно заявил продавец, пристально глядя в глаза Иванова. — Не обижай его. Плохо это.

Посчитав свой человеколюбивый долг выполненным, армянин дружески похлопал по плечу робеющего подметальщика, а после вернулся за прилавок и уткнулся в смартфон.

— Кушай, — придвинув тарелку к спутнику, снова предложил Иванов.

На этот раз чудик излишне скромничать не стал, взял вилку и начал тщательно, почти беззвучно пережёвывая, поглощать пищу. При этом он по-прежнему ни на секунду не сводил глаз с ладони, где расположилась Печать.

Поначалу взгляд неприятно коробил, однако Сергей быстро привык и перестал обращать внимание на такие мелочи, с удовольствием отдавая должное великолепному образчику местной кухни.

Насытившись, приступили к чаю. Немой с чебуреками, а инспектор просто так. Напиток оказался прекрасен не только на запах, но и на вкус, потому пили медленно, смакуя.

Придя после трапезы в благодушное настроение, Сергей снова набрал боярина.

— Да! — ответил тот. — Иванов, не до тебя сейчас. Если ничего срочного — то завтра после обеда набери. И Швеца не дёргай. Занят он, — и отключился, не прощаясь.

Вот тебе и раз... Даже слова сказать не дал.

Возле выхода из павильона, слева от двери, обнаружился старенький терминал для оплаты всеразличных бытовых услуг. Пополнив счёт и наконец-то получив пару вожделенных гигабайтов такого нужного современному человеку интернет-трафика, инспектор открыл расписание автобусов. Нет, парень его не забыл — накрепко выучил, пока в кассу стоял сдавать билеты, но мало ли... А вдруг? Нет. Снова чуда не произошло. Придётся ночлег искать. Брать такси — с учётом расстояния более двухсот километров в одну сторону — слишком разорительно. Искать попутку с этим странным субъектом — верх глупости. Он хоть вроде и не сумасшедший, но кто его знает? Отчебучит чего в дороге — что тогда делать?

Бросать этого непонятного бомжика Сергей уже не собирался. Светлая аура — она, как ни крути, не каждый день встречается, и данный вопрос необходимо прояснить. Вдруг это обеспамятевший ангел в розыске? — парень когда-то видел фильм с аналогичным сюжетом. Или книжку читал... Точно вспомнить не удалось, да и не верил в он в такие совпадения. Тут что-то более приземлённое, реалистичное...

Опыт подсказывал: самым разумным в данной ситуации будет дождаться, пока начальство освободится от трудов праведных и соизволит обратить на собственного подчинённого своё высочайшее внимание. Как-то так...

Решив на этом и остановиться в своих размышлениях, Иванов, расплатившись за еду, направился к выходу. Немой по собачьи затрусил следом.

— Не обижай, — догнал в спину голос продавца. — Он хороший человек.

Ничего не ответив, Серёга вышел на улицу и крепко задумался: «Интересно, с какой радости этот армянин так распереживался? В чём причина? Вот все на болезного как на мусор под ногами смотрят, а пузатый прямо чуть из рубашки не выпрыгивает?».

Вопросы требовали ответов, потому инспектор решил не мудрствовать, а пойти и спросить об этом напрямую. Велев спутнику дожидаться его у входа, вернулся в «чебуречную».

Представитель гордого армянского народа ожидаемо обнаружился на своём месте — за прилавком.

— Скажи, уважаемый, — начал Иванов. — Почему ты за того... человека так переживаешь? Он тебе кто?

Продавец не ответил, лишь недобро сощурил глаза, пристально всматриваясь в посетителя.

— Этот чудик за мной сам увязался с базы. Ни в какую не отстаёт. Ходит следом, как хвостик, — поспешил добавить инспектор, чтобы разрядить обстановку и прояснить свой интерес. — Он за дверью. Ждёт.

Лицо армянина просветлело. Он немного подумал и ответил:

— У меня дочка есть. Маленькая. Как-то со мной на работе была, на улице играла, упала больно. Плакала. А он мимо шёл, рукой по голове погладил — и она засмеялась!

Последние слова продавец выделил особо.

— Ну, с детьми такое случается, — осторожно поддержал разговор парень, ничего особо не поняв. — Падают, коленки сбивают. На то они и дети.

Собеседник от возмущения даже ладонями по прилавку хлопнул.

— Не так говоришь! Не знаешь, а говоришь! Моя девочка слабенькая здоровьем, родилась такая... Головка почти всегда болит. Таблетки кушала, много таблеток. К врачам ездила. Даже в Германию возил! Не помогли врачи. А он — помог! Не болит у неё головка теперь, понимаешь? Смеяться стала! В цирк с нами ездит, на рисование пошла! Я обследование делал — доктора только руками разводят! Без них выздоровела! Не вся, но уже легче! Потому я и уважаю этого человека. Добрый он, ребёнку помог. Нельзя такое забывать.

— Нельзя, — подавленно согласился инспектор, слушая искренний, эмоциональный рассказ армянина. Поди ж ты! Простенькая забегаловка у дороги, а какие страсти разыгрываются! Да и путает папаша: наложением рук сегодня только шарлатаны лечат. Скорее всего, простое совпадение — у ребёнка здоровье на лад пошло после долгого лечения, а тут немой подвернулся... Вот и уверовал в сказку измученный отец.

Между тем мужчина продолжал:

— Ты говоришь, он сам за тобой ходит?

— Да.

— В первый раз о таком слышу. Он к людям редко подходит. Злые они — люди. Обижают его, наверное. Я тут давно работаю — всех знаю. Но чтобы этот человек пошёл за кем-то — впервые слышу, — повторил продавец для пущего эффекта, важно воздев вверх мясистый указательный палец.

— Мне от этого не легче, — протянул Иванов. — Понять бы, что ему нужно.

— Не знаю, — честно признался армянин. — Зато другое знаю — за плохим он не пойдёт. Раз ходит — значит надо. Не гони его.

«Ага, и в баню вместе, и одна постель на двоих» — зло подумал Серёга, а вслух сказал:

— Ты хоть знаешь, как его зовут?

— Нет, — огорчённо ответил собеседник. — Этого тоже не знаю. Здесь его обычно Дуриком называют, только он не откликается. И правильно! Я бы тоже не отозвался. Обидная кличка.

Поняв, что больше ничего ценного узнать не удастся, инспектор попрощался и вышел на улицу. Убогий ожидаемо никуда не делся — стоял у двери, смотрел на проезжающие машины и привычно улыбался.

Вопросов после этой беседы только добавилось.

— Ну, что? — обратился Сергей к немому. — Получается, ты у нас ещё и чудотворец? Не ожидал, не ожидал... Как звать тебя станем? Не свистом же к тебе обращаться?

Чудик, естественно, не ответил. Лишь улыбнулся в ответ.

— Будешь Ваней, — решил Иванов. — Нужно же тебя как-то называть!

Увязавшийся не возражал. Ваня так Ваня — ему, похоже, было плевать на такие условности, как имена и фамилии.

Определившись хоть в чём-то, парень заметно повеселел и бодро зашагал к автобусной остановке.

В кармане завибрировал смартфон. «Да кто там ещё?!» — чертыхнулся инспектор и достал аппарат из кармана. Номер оказался незнаком.

— Алло. Слушаю, — громко, стараясь перекричать шум дороги, рыкнул Сергей.

— Привет! Куда пропал? — жизнерадостно зазвучал из динамика женский голос. — Нехорошо так с девушкой поступать.

— С кем я говорю? — сходу перебил Иванов, тщетно силясь вспомнить, кто это так фамильярно с ним разговаривает.

— Ну вот... — расстроилась звонившая. — Элла это. Храбро тобой спасённая совсем-совсем недавно. И теперь я, как приличная принцесса, трепетно жду, когда ты мне предложишь руку и сердце. И полцарства, конечно. Как видишь, не дождалась, сама позвонила. Такие вот принцы пошли... необязательные.

— А номер откуда?

— Баба Фая дала. И вообще, Сергей, ты почему такой невежливый? Или секс — не повод для знакомства?

Инспектор опешил. Вот умеют же женщины насаждать чувство вины! Вроде и не сделал ничего — а неудобно. Как будто наобещал с три короба и не выполнил.

— Да нет... — попробовал он выйти из сложившейся ситуации с честью. — Я в командировке. Да и занят был в последнее время выше крыши. А телефончик твой я не выкинул, на тумбочке дома забыл (тут парень немного лукавил. Сергей помнил, что тот самый клочок бумаги с цифрами и буквой «Э» он действительно оставил в указанном месте. Но вот лежит ли он там до сих пор — сомневался. С хозяйственной Машки станется смахнуть непонятную бумажку в мусорку).

— Понятно, — судя по голосу, Элла явно расстроилась. — А я решила вечер пятницы тебе посвятить... Скучно, знаешь ли... Ты с напарником?

— Нет. Он по своей программе.

— Плохо...

— Почему? — удивился Иванов.

— Потому что могли бы сейчас вдвоём приятое свидание организовать. С продолжением, — особо акцентировала этот нюанс девушка. — А на работу немножечко забить.

Предложение звучало настолько заманчиво, что инспектор в сердцах даже ногой топнул от недовольства.

— Элла, не дразни! У меня тут и без тебя интима выше крыши! Правда, извращённого...

— Это как? — захохотала ведьма.

— Это... это... — и Серёга неожиданно для самого себя решил вкратце поделиться историей с приблудившимся к нему немым, умолчав при этом про ауру и свои размышления. Просто так, чтобы перевести разговор в иное русло.

Девушка слушала внимательно, не перебивая. Когда рассказ закончился, она томно протянула:

— Ой, как интересно... Слушай, а у тебя всегда такая жизнь, с приключениями? Наверное, и погони с перестрелками случаются?

По её тону нельзя было понять — издевается она или говорит то, что думает. Потому инспектор ответил обтекаемо.

— У меня жизнь как выпуск вечерних новостей — постоянно что-то происходит и, как правило, ничего хорошего. Но с перестрелками и пулями над головой — перебор. Такого нет. Так, иногда помашемся с кем-нибудь. Моя работа больше похожа на детский сад, в котором воду отключили и туалетную бумагу не завезли. Все на горшках, пахнет, аж глаза режет, а мыть нечем. Вот и петляем, как ошпаренные, среди дерьма под вопли недовольных.

— Фигасе, сравнение... Корявенько, но в точку, — раздалось ошарашенно из динамика. — Мы с тобой почти коллеги. Никогда бы не подумала... Я менеджером по продажам работаю, в говноконторке одной. И ты сейчас в точности описал мой рабочий день с идиотами-клиентами и тупым начальством с их бизнес-тренингами. Ладно, с этим разобрались. А что ты собираешься дальше делать? Убежишь от мужичка? Я бы убежала... Не люблю, когда кто-то следом таскается. Бр-р-р...

Инспектор задумался. До этого момента ему и в голову не приходило, как он станет избавляться от немого после того, как с непонятной аурой разберётся. Ну не ходить же с ним вечно! Хотя убогого, похоже, этот вариант вполне устраивает. Вон, стоит, улыбается проезжающим машинам.

— Не знаю, — честно ответил он ведьме. — Пока не решил. Сегодня пусть со мной побудет, раз ему так хочется, а завтра я на автобус и ту-ту домой.

— Так ты без машины? Повезло же мне с принцем, даже собственного коня у него нет... Совсем мужик обмельчал, правду мама говорила. На перекладных мир спасать ездят... А давай я тебя украду? — заговорщицки проворковала Элла. — Ты где?

Серёга ответил. Ведьма, нимало не смутившись, довольно объявила:

— Тьфу... тут ехать-то... В центре кинотеатр есть, знаешь?

— Примерно.

— Найдёшь. Рядом с главной площадью. Жди меня там. Теперь моя очередь тебя выручать! Я выезжаю!

— Эй-эй-эй! — завопил Иванов. — Я завтра поеду, как запланировал. У меня тут ещё дела есть!

В самом деле, не бросать же убогого с интересной аурой ради взбалмошной колдуньи? Здесь ситуация посерьёзней обнимашек всяких.

Но девушка непреклонно, сурово заявила:

— Какие дела на ночь глядя? Врёшь ты мне. Я сейчас обижусь. Скажи честно, по бабам собрался?

Мысленно возблагодарив Эллу за предоставленную отмазку, Серёга подтвердил:

— Есть такое дело, — и от себя добавил для усугубления. — Да и женат я.

В смартфоне вздохнули.

— Не умеешь ты, Серёженька, девочкам лапшу на уши вешать. Какой из тебя женатик? И даже не в отсутствии кольца дело — его и спрятать легко, как вы, мужики, и поступаете сплошь и рядом. Мне же без бинокля видно — ты хоть с виду и ухоженный, однако дикий, неукрощённый, неволи бытовой не нюхавший. Мы, женщины, всегда такое чувствуем. Да и на гульки ты не пойдёшь, — убеждённо продолжала гвоздить своей железной логикой, замешанной на женском чутье, колдунья. — Ни один мужчина не скажет о таком той, с кем у него хоть что-то было. Врать станет, изворачиваться... И работы у тебя завтра никакой нет, иначе сразу бы послал, а не разговоры разговаривал. Тут что-то другое... Из-за своего найдёныша переживаешь? Или не хочешь видеть меня?

«Опять на вину вывернула» — пронеслось в инспекторской голове. Однако второй раз на эту уловку он не повёлся, сам перешёл в наступление:

— Элла, скажи, а что тебе нужно? Ты с таким усердием навязываешься, что даже странно, — не выбирая слов, выпалил Иванов. — Только не юли, будь любезна!

Ведьма ответила не сразу.

— Когда твой номер набирала — просто скучно было. А теперь я печёнкой чувствую — с тобой рядом приключение будет. Знаешь, — проникновенно добавила она, — хочется эмоций, драйва, ярких впечатлений, а не вот это вот всё. Работа — дом, дом — работа... Надоело! В общем — я хочу к тебе и обещаю не путаться под ногами! Думай, что хочешь, только не гони, пожалуйста...

Серёга опешил. Ему ещё никогда не доводилось слышать сразу столько откровенных, понятных слов от девушки. Обычно симпатичные создания противоположного пола на свиданиях обожали завуалированные намёки, полунамёки, одним им понятные игры в невнятную угадайку; любили, чтобы парень помучился, помариновался в неизвестности и недосказанности. А тут словно у начальника розыска на оперативке — всё ясно и понятно. Только без мата.

Пока он так рассуждал, Элла торопливо продолжила:

— И вообще, у меня идея есть! Давай твоего приблудыша отвезём в приют при монастыре! Отличное место, у меня там родственник в монахах, не откажет. Мы, когда к нему с тёткой в гости ездили — видели таких. Калеки всякие, слепые... С ними хорошо обращаются! В сад выводят, учат овощи выращивать... Ну, как тебе?!

Иванов снова задумался. Предложение ведьмы показалось ему интересным и многообещающим. Действительно, не обратно же на базу возвращать убогого, за объедки вкалывать? А так хоть под присмотром будет, если Элла не обманывает. Да и богадельню ту проверить не велик труд, с его-то возможностями... Антона, в крайнем случае, можно попросить вывернуть хоть весь монастырь наизнанку — не откажет. И вообще, назад, к метле, Ваньку всегда привезти успеется.

Короче, как ни крути, а идея пристроить приблудыша в тепло и сытость — просто шикарная!

А с другой стороны, Элла — девушка всё-таки. Приедет — и сразу начнёт подстраивать мир под себя, согласно своей женской природы. Или, чего хуже, болтать станет без умолку, требуя постоянного внимания к своей персоне.

— Обещаю не надоедать! — словно прочитав мысли инспектора, торжественно пообещала звонившая. — Хочешь, поклянусь?!

Такой экспрессивный монолог требовал ответа и парень, всё ещё внутренне колеблясь, ответил:

— Раскусила. Не женат я. И действительно не знаю, что мы с тобой будем делать. Тут чудик этот...

— Не извиняйся, — перебила его ведьма. — Я понимаю. Звонит почти незнакомая особа и в открытую напрашивается провести с тобой время. Выкручиваешься, как можешь. Это даже хорошо. Ей-ей, хорошо. Знаешь, не люблю я таких, на всё согласных и мечтающих об одном — меня на спину завалить. Брезгую ими... Вот такая вот придурь у скучающей принцессы, — она рассмеялась. — Сама к тебе в койку прыгнуть уже успела, а по-прежнему девочку-ромашку из себя корчу.

Иванову тоже стало смешно, и он согласно заявил, махнув на всё рукой:

— А давай! Приезжай! Через сколько будешь? Как я понял, машина у тебя есть?

— Конечно. В наше время без транспорта никак. Думаю, на дорогу уйдёт часов пять, может меньше. Встречаемся в центре у кинотеатра?

— Да. Можно и там.

Отключив связь, инспектор посмотрел на стоящего рядом Ваньку и поделился с ним новостью:

— К нам девушка едет. Красивая. Так что веди себя хорошо и руками за там не лапай. И за здесь тоже, — после некоторых раздумий, добавил он.

Немой удивлённо захлопал глазами, а потом подал голос:

— Ууыыы...

— Ишь ты, — поразился парень. — Заговорил, когда про женщин вспомнили. Ну точно — не безнадёжен. Пошли.

И странная парочка отправилась ждать подходящий автобус. Спешить было решительно некуда.

Добравшись до центра города и без особых проблем найдя упомянутый Эллой кинотеатр, Иванов не придумал ничего лучше, чем пойти на вечерний сеанс, дабы скоротать время. Не забыл и про чудика. Купил ему большое ведро попкорна и бутылку сладкой газировки, чему убогий был очень рад.

Показывали хит сегодняшнего киносезона — американскую фантастическую ленту «Вершители», в которой куча самого разного народа, подкреплённого чудо-техникой и малопонятными, с точки зрения банальной физики, сверхспособностями, сражалась со здоровенным дядькой. Лысым, с квадратной челюстью и в мегакрутой перчатке с камешками. Хрень, короче. Но бухала и взрывалась компьютерная графика, изображая на экране вселенскую битву, знатно, не отнять.

Инспектору кино не понравилось — слишком шаблонными оказались герои, постоянно пытавшиеся говорить плоским юмором, слишком плоский сюжет. Не фильм, а реклама современных технологий.

Ваньке — не понятно. Он с упоением лопал жареную кукурузу из ведра, прихлёбывая из бутылки, и на экран смотрел изредка, с улыбкой.

Наконец сеанс закончился, в зале загорелся свет и пришлось возвращаться в фойе. Парень глянул на экран смартфона, поставленного из воспитанности в беззвучный режим. Пропущенных звонков нет. Чтобы не болтаться без толку, пришлось брать билеты на ужастик по Кингу, в котором, согласно анонса, непонятный злой клоун из сточной канализации (при этом чистый до неприличия), пакостил подросшим деткам из первой части и прочим мирным американским гражданам.

Немому досталось ещё одно ведро (поменьше) с кинохарчем и ещё одна бутылка с газировкой. «И куда в него лезет?» — невольно подумалось Серёге. Однако приблудыш не подкачал, взялся за новую порцию с неослабевающим рвением, лишь только начался фильм.

Посмотреть ужастик удалось только до половины. В кармане завибрировала звонилка, на экране высветился номер ведьмы.

— Пошли, — шепнул Иванов спокойно жующему Ваньке и, пригибаясь, чтобы не мешать другим посетителям наслаждаться откровенно затянутым шедевром Голливуда, направился к выходу. Немой не отставал. Тоже крался, прижав ведро и напиток к груди.

Девушка ждала на улице. В свете фонарей и огнях кинотеатра она смотрелась эффектно. Неброский, умелый макияж. Узкие, в облипочку, брюки; тёмная, приталенная, курточка; яркая, выгодно обтягивающая грудь футболка; на ногах лёгкие, на небольшом каблучке, туфельки. На сгибе локтя сумочка. Заметив инспектора, Элла несколько раз, словно в танце, обернулась кругом, а затем с усмешкой поинтересовалась:

— Что, хороша?

Парень смутился.

— Слов нет.

— А ты ещё встречаться не хотел, — ехидно продолжила показывать коготки девушка. — Женатиком прикидывался. Фу на тебя! — и притворно надула губки, погрозив пальчиком.

— Да ладно... — промямлил Иванов. У ведьмы получилось достигнуть желаемого эффекта — кровь ударила в лицо и немного ниже. — Не хотел тебе выходные портить.

Вместо ответа Элла подбежала к мирно лопающему Ваньке и, заглядывая ему в бородатое лицо, спросила:

— Это он и есть? Тот бомжик, что за тобой увязался?

— Ага. Он. Я его Ванькой зову. Такое вот дополнение с попкорном к романтическому вечеру.

Немой улыбнулся, чем сразил колдунью наповал.

— Какой ты... какой ты... добрый, — пролепетала она, пристально всматриваясь в его глаза. — Какой же он Ванька? Он — Ванечка... Так и хочется обнять, приголубить...

И в подтверждение своих слов нежно прикоснулась руками к заросшему бородой лицу. Убогий не возражал, только жевать перестал.

Инспектор, с интересом наблюдавший за происходящим, уточнил:

— Почему ты так решила?

Ведьма не сразу, с некоторым трудом оторвала взгляд от немого и, подумав, ответила:

— Чувствую. Есть в нём что-то особенное... о чём не соврёшь. Светлое, чистое... Никогда с таким не сталкивалась. Необычно. Знаешь, это примерно, как котёнка на помойке подобрать. Крохотного совсем. И вот засунешь его под курточку, и прямо кожей слышишь, как маленькое сердечко бьётся: «Тук-тук... тук-тук...» Нет, не то, похоже... Не могу точно описать! Но уже за одну эту встречу я тебе благодарна, Серёжа. За то, что его показал, — вполне серьёзно закончила она.

Отвечать инспектор не стал, лишь припомнил слова армянина из забегаловки. Тот говорил похоже, только не так ярко. И именно в этот момент он окончательно укрепился в своей решимости не бросать Ваньку на произвол судьбы, а предъявить его Фролу Карповичу, разобраться с этой светлой аурой и пристроить немого в приличное место, где его никто никогда не обидит.

Часы показали начало двенадцатого ночи. Пора было определяться с дальнейшими действиями. Осень хоть в свои полные права ещё не вступила, периодически пуская остатки летнего тепла в свою вотчину, однако по вечерам уже ощущалась сырая прохлада, заставляющая запахивать полы пиджака и искать уголок потеплее.

Покрутив головой, Иванов обнаружил неподалёку работающее кафе и предложил:

— Пойдём, кофе выпьем. Чего мёрзнуть?

Элла не возражала, и троица прошла в интимную полутьму заведения. Расположившись за столиком в глубине зала, заказали бутерброды и напитки по вкусу. Девушка — латте, Сергей — большую кружку крепкого чаю, немому взяли компот с пирожными.

Лилась приятная музыка, бесшумно скользили официанты, обстановка располагала к задушевной беседе. Вот только парень всего этого не замечал, усиленно размышляя о дороге домой. Очень ему хотелось вернуться, залезть в душ и смыть с себя перипетии последней, беспокойной недели, а после махнуть грамм пятьдесят, не больше, коньяку и завалиться спать. А Ваньку... Ванька... камень преткновения в таких простых и понятных планах... Откладывается дом. Сначала с немым разобраться следует.

— Так что ты там про богадельню, где у тебя концы имеются, рассказывала? — начал он «светский» разговор.

Ведьма вздохнула.

— Какой ты толстокожий, инспектор, — грустно констатировала она. — С тобой рядом сидит симпатичная девушка, играет музыка, уютно... Ты меня сейчас, по логике вещей, должен за коленки хватать или на танец пригласить. Нельзя так, про работу и дела круглосуточно думать. Нет в тебе романтики.

— Нет, — грустно согласился Серёга. — Такой вот я, приземлённый.

Элла улыбнулась.

— Зато по-своему честный. И не воспринимай это как комплимент! За ту ложь, про гулящих женщин, я тебя пока не простила!

Иванов чуть склонил голову, изо всех сил изображая раскаяние.

— Не верю! — развеселилась ведьма. — Повторю: не умеешь ты женщин обманывать, переигрываешь! Ладно, ладно... Засчитаю попытку. Предлагаю так: сейчас ищем, где голову преклонить, а с утра — в монастырь поедем. Я, если честно, устала с дороги. Давно в такую даль не ездила. Скучно живу, — пожаловалась она, подперев ладонью подбородок и рассматривая только что принесённые бутерброды. — Никуда меня не зовут, не выгуливают в вечерних платьях...

Парень не поверил, но промолчал. А колдунья продолжила, незаметно перейдя на деловой лад.

— Тут неподалёку гостиница есть. Можно двухкомнатный номер взять, недорого. Его, — кивок в сторону немого, — в одной комнате, а мы — в другой. Должна же я хоть какую-то компенсацию за вечер пятницы поиметь? Или ты против?

Глаза девушки в упор смотрели на Иванова. Оценивающе, пристально.

Хоть инспектору и не слишком понравилась перспектива очередную ночь чужие подушки головой протирать, однако идея спать не в одиночестве сама по себе выглядела в высшей степени заманчиво, уверенно перевешивая дискомфорт от неродной постели. Более того! Даже мысль о нахождении чудика в соседней комнате вот нисколько не напрягала. А если будет ломиться — можно и дверь закрыть. На замочек.

— Я — за, — объявил инспектор и схватил кусок хлеба с колбасой, пересыпанный зеленью, с блюда. — Только в аптеку нужно забежать, к чаю прикупить положенное.

— Непременно. И с хорошим запасом. Я лично настроена на долгое чаепитие, — сверкнула белозубой улыбкой Элла. — Машину у кинотеатра оставим, тут рядом.

... Через час они были в номере. Объевшийся Ванька сразу уснул в первой комнатке на весьма приличной софе, только перед сном ещё раз потребовал показать ему Печать, а Сергей и колдунья прошли дальше, в спальню, к широкой, массивной кровати.

Чаепитие затянулось надолго, инспектор аж пропотел несколько раз от усердия. И лишь под утро они завалились спать, усталые и довольные.

О событиях, случившихся в том злополучном овраге, не вспомнили ни разу. Элла — потому что у девушки хватало ума не лезть с расспросами и не терзать парня извечным женским любопытством, рискуя получить не самую приятную отповедь. Инспектор — попросту не хотел будоражить ненужной болтовнёй пережитое и обсуждать рабочие моменты с посторонними к ним людьми.

***

Проснулись поздно, свежие и отдохнувшие. Иванов встал сразу, а ведьма решила немного понежиться в уютной кровати, посматривая оттуда на парня хитрым, весёлым взглядом.

— Я жду, — торжественно заявила она, мило морща носик.

— Чего?

— Кофе. В постель, как и положено приличной принцессе.

Инспектор осмотрелся. Обнаружив на тумбочке чайник, а внутри неё несколько стиков дешёвого, растворимого кофе, он быстро соорудил две чашки напитка, одну из них протянув девушке.

— Фи-и... — протянула Элла. — Какая бурда...

Сергей усмехнулся.

— Ну извини! Кофей заморский молотый, собранный исключительно двухголовыми девственницами, слуги-подлецы вылакали по пьяному делу из зависти к пойлу господскому. Как вернёмся из стран чужедальних, велю их всех на конюшне перепороть в назидание... Пей, не вредничай. Другого всё равно нет. Думай, что ты принцесса в изгнании. Служанки разбежались по гусарам, кучеры запили, карета превратилась в тыкву. Тогда вкуснее будет.

Вместо ответа ведьма рассмеялась и медленно, величаво, старательно имитируя королевские манеры, приняла чашку, в которой плескалось коричневое не пойми что с привкусом кофе.

В дверь постучались. Робко, несмело. Иванов скорчил недовольную гримасу.

— Ну вот, услышал, что мы проснулись. Какого... ему ещё нужно? Утро, люди отдыхают...

— Может, есть хочет? — осторожно допустила Элла.

— Вряд ли, — убеждённо парировал Сергей. — Он вчера столько сожрал, что я изумился. Дня на три, как минимум, должно хватить. Два больших ведра попкорна, пирожные, бутерброды, в столовой подкрепились неплохо, чебуреки... Нет! Голодным Ванька быть не должен!

Стук повторился. Инспектор пошёл открывать дверь настырному немому, а ведьма, убрав чашку на прикроватную тумбочку, почти до самых глаз завернулась в одеяло.

— Чего? — не слишком дружелюбно спросил парень у возбуждённого, без устали переминающегося с ноги на ногу, приблудыша.

Тот призывно замахал руками, указывая на дверь, а затем, схватив Иванова за правую ладонь, привычно потыкал в неё пальцем и замычал.

— Ничего не понимаю, — честно признался Серёга. — Идти? Куда?

Убогий подбежал к окну и уставился на улицу. Пришлось следовать за ним.

— Уыы... — заявил чудик, указав рукой вдаль. Туда, где виднелись купола местной церкви.

— А, — инспектору сразу вспомнился рассказ лысого с базы. — В честь субботы на службу пойти хочешь?

Ванька улыбнулся.

— Давай сегодня пропустим, — задушевно предложил парень. — Нам ехать далеко, время терять неохота. К тому же, Элла говорит, что тебя и так в монастырь определим. Там каждый день молятся. Тебе понравится.

Немой, впервые за время их знакомства, нахмурился. Отошёл в сторону, уставился в стену.

— Не переживай, — подключилась уже успевшая одеться ведьма. — Там хорошо. А если не по душе придётся — обратно привезём.

Приблудыш повздыхал, а затем уселся на край софы и стал ждать, пока окончатся сборы в дорогу, изображая полную покорность судьбе.

Через полчаса, сдав номер горничной, подошли к машине. Ведьма приехала на свежем, бюджетном «Renault» белого цвета с весьма просторным салоном.

— Я с ведьмовства не живу, — зачем-то сочла нужным пояснить Элла, хотя Иванов её ни о чём таком не спрашивал. — Опыта маловато. Со временем надеюсь подучиться, подрасти в профессиональном плане и стать знахаркой. Бесплодие хочу лечить тем, от кого доктора отказались. Думаю, получится. Там и деньги другие, и на работу каждое утро спешить не нужно, и машина, — девушка похлопала по крылу своего автомобиля, — посолидней.

— Да ладно, у меня вообще машины нет и ничего, живой — слегка обалдев от таких откровений, ответил инспектор. — И на работе я чуть ли не круглосуточно...

Колдунья, внимательно выслушав парня, согласно кивнула головой и сочла нужным обозначить своё мнение.

— Ты — мужчина, для тебя это нормально, даже жизненно необходимо. Иначе сопьёшься от ненужности. Хотя и мы, принцессы, не лучше. Тоже от безделья такое вытворяем — ни на один глобус не натянешь, — глубокомысленно, без единой нотки юмора, закончила она, а после добавила. — Поехали, зябко что-то...

Завтракать не стали, решили перекусить где-нибудь по дороге. Сергей сел рядом с убогим, боясь, чтобы тот не отмочил чего не надо, хоть девушка и убеждала его расположиться спереди, рядом с ней, подкрепляя своё пожелание истинно женской аргументацией: «Он хороший. Я знаю». В недолгом споре победили опыт и здравый смысл бывшего опера.

Ещё через полчаса, миновав полупустые субботние проспекты, выбрались на трассу.

Ехали спокойно, болтая ни о чём. Ванька, вёл себя адекватно, в носу не ковырялся и ручки на двери не отдирал. Лишь с интересом посматривал в окно, изредка мыча чему-то своему.

Примерно на середине пути в родной город въехали в старый, патриархальный городок с двухэтажными, купеческими домиками традиционной постройки начала прошлого века, чинно стоящими на обочинах по обе стороны дороги. И попали в тянучку. Буквально через каждые двести метров высились почти постоянно горящие красным светофоры, которые, судя по всему, никто не потрудился отрегулировать.

Машин, на удивление, скопилось изрядно. Пришлось тащиться в общем потоке со скоростью неспешного пешехода, что дико бесило ведьму. Девушка поминутно шипела и невнятно ругалась неизвестно на кого, изо всех сил вглядываясь вдаль и надеясь увидеть конец этой скучной пробки.

Так, постепенно, добрались до центра. И тут Ванька неожиданно замычал, начал стучать ладонями по стеклу, да так сильно, будто разбить хотел. Иванов не растерялся, сразу принялся его успокаивать, хватать за руки, злиться.

— Ну чего?! Чего ты расходился?! — рычал парень на убогого. — Выйти хочешь?!

Перепуганная колдунья, нервно оглядываясь на разбушевавшегося чудика, приняла вправо и припарковалась в удачно расположенном дорожном кармане. Щёлкнула блокировка дверей, инспектор выбрался из салона на тротуар. За ним пулей вылетел Ванька и сразу, со всей мочи, побежал прямо через проезжую часть, петляя по заячьи между машинами и напрочь игнорируя сигналы клаксонов, подкреплённые забористой руганью водителей.

Провожая взглядом «побегушника», Иванов наконец-то увидел, что так заинтересовало немого. Церковь. Старая, из тёмного кирпича, небольшая, прямо напротив них, через дорогу. С чистеньким двориком, замощённым разноцветной тротуарной плиткой, с ёлочками на аккуратных клумбах. Да и само здание выглядело ухоженным и каким-то... домашним, тёплым. С первого взгляда на творение неведомых зодчих невольно возникала ассоциация с любимой, ласковой бабушкой, выглядывающей в окошко расшалившихся на улице внучат.

Перед входом, на ступеньках, расположились пара нищенок, клянчащих подаяние и при этом беззаботно болтающих друг с дружкой. Других людей видно не было.

Ванька, словно ракета, промчался мимо побирушек и влетел в открытые двери храма. Невольно снова вспомнился тот лысый «прихожанин», убеждённо рассказывавший, будто немой внутрь не заходит. Врал, получается, собака пакостная.

К парню подошла Элла и обескураженно спросила:

— Что это с ним?

— Понятия не имею, — честно признался Иванов, а после пошёл к ближайшему светофору, моля про себя все небесные силы, чтобы чудик успокоился и это была его единственная и последняя выходка.

Девушка не отставала, даже ухитрилась взять инспектора под локоть. Так и шли, словно молодожёны. Когда добрались до храма, ведьма внезапно удивила: внутрь не пошла, осталась снаружи.

— Платка с собой нет, — пояснила она. — Не думай, я в церквях бывала, крещёная даже. Иди, я тебя тут подожду.

Инспектор пожал плечами и поднявшись по ступенькам, вошёл в двери.

Внутри народу оказалось немного, но оно и понятно — служба уже окончена.

Немой обнаружился тут же, искать не пришлось. Он стоял с закрытыми глазами прямо посередине церкви, раскинув руки в сторону, словно статуя Христа в Рио-де-Жанейро, а со всех сторон на него смотрели канонические, суровые лики святых, и был запредельно счастлив. На Ванькином лице застыла искренняя, блаженная улыбка, густо замешанная на радости и внутреннем покое, а аура сияла, словно подключённая к электричеству.

Серёга даже опешил. Первоначальный план вытащить за шиворот строптивого чудика и затолкать обратно в машину полетел псу под хвост. Ну нельзя трогать человека, когда ему так хорошо. Грех это. Пусть постоит, понаслаждается. Не вечно же ему в такой позе торчать? Руки затекут. Потому, купив у сухонькой бабульки в церковной лавке пару свечек и поставив их где положено, Иванов тихо покинул храм, внутренне настраиваясь на ожидание и попутно прикидывая, где поесть. Аппетит он нагулял уже будь здоров!

Спустившись с крыльца, вышел за ограду, спокойно закурил. Подошла Элла.

— А где твой подопечный?

— Там остался. Молится, — выпуская струйку дыма, коротко ответил Иванов. — Решил не мешать. Не думаю, что надолго. Пойдём лучше столовую поищем или магазин какой. Есть хочется.

— Не заблудится?

— Нет. Он, может, и слегка тронутый, но не полный идиот. Машину знает, да и мы ненадолго. Хотя, может ты и права... Далеко отходить на всякий случай не будем.

Ведьма с расспросами лезть не стала, полностью удовлетворившись объяснением парня, и согласно кивнула головой.

— Пошли. И кофе заварной найти попробуем. Я, знаешь, ещё та кофеманка. С утра пока пару чашечек не выпью — словно варёная хожу.

Магазинчик обнаружился практически рядом, за перекрёстком. Подождав, пока местная говорливая старушка выберет горсть конфет и пожалуется дородной, неулыбчивой продавщице на жизнь, приобрели пару разогретых в микроволновке пирожков с картошкой и по стаканчику так любимого Эллой напитка, а после неспешно пошли обратно, решив позавтракать на улице.

Паперть с этого места была видна как на ладони.

Подкрепившись, инспектор пришёл в благодушное настроение и даже настроился сказать девушке что-нибудь приятное, с удовольствием рассматривая её прелестные бугорки под футболкой, как вдруг парня жёстко сдёрнул с небес на землю встревоженный, напряжённый голос ведьмы:

— Тамчто-то происходит...

Серёга сразу перевёл взгляд с груди Эллы на церковь и обомлел: в патрульную машину, подъехавшую почти к ступенькам храма, двое дюжих полицейских трамбовали Ваньку, ловко заломав ему руки за спину. Рядом стояли, слегка ошалело глядя на происходящее действо: молодой, курчавобородый мужчина в спецодежде священника, старушенция, распоряжавшаяся свечками, да пара невзрачных, рабочего вида дядек, лет по пятидесяти каждому. Остальной народ толпился на ступеньках, близко, впрочем, не приближаясь.

Служитель церкви, к тому же, что-то горячо, усердно втолковывал правоохранителям, по-мальчишески, несолидно переминаясь с ноги на ногу. Сам разговор, из-за расстояния и шума дороги, расслышать не удалось, но хватило и увиденного, чтобы понять: чудик крупно вляпался.

— Ах ты ж ё... — вырвалось у Иванова.

Первым порывом у Сергея было догнать, разрулить, запугать Печатью; порешать вопрос деньгами, наконец — однако ничего из этого он сделать не успел. Приблудыш скрючился в отделении для задержанных, по-простому именуемом «обезьянником», хлопнула дверца с решёткой на маленьком окошке, попрыгали в салон люди в форме и патрульный автомобиль, весьма резво, поехал прямо по тротуару, мимо почти замершего автомобильного потока, увозя странного немого с каждой секундой всё дальше и дальше.

— Мы в ответе за тех, кого приручили? — грустно и ни к месту процитировала Экзюпери ведьма. — Жалко глупенького... Что теперь делать?

Вместо ответа инспектор от бессилия зарычал. Глухо, яростно, утробно — чем сильно переполошил Эллу. Она, немедля ни секунды, повисла у него на шее, крепко обняв и сбивчиво нашёптывая на ухо всякие успокаивающие слова; принялась даже гладить по голове.

Помогло. Иванов кое-как успокоился, усилием воли загнав ярость в глубину подсознания и освобождая мозг для дела, а после благодарно приобнял девушку за талию и поцеловал её.

— И что теперь делать? — растерянно, с глазами, полными неподдельных, искренних слёз, спросила ведьмочка, прильнув к мужской груди.

Внутренне сгруппировавшись, как перед доброй дракой, Серёга зло сощурился вслед полицейскому автомобилю и нервно, безапелляционно ответил, словно плюнул:

— Как что? Ваньку выручать!

Глава 7 Ванечка. Часть третья

С видимой неохотой отстранившись от парня, Элла задумалась, плотно сжав губы и сощурив глаза, отчего сразу стала похожа на хищную ласку, вышедшую на охоту. Казалось, она тоже заразилась решительностью парня.

В глубоких раздумьях прошлась туда-сюда, цокая каблучками, а потом, ничего не объясняя, решительно направилась в магазин.

Вернулась ведьма через пару минут, с двухлитровой бутылкой широко популярного среди малоимущих любителей выпить, креплёного пива. Осмотревшись, решительно отошла в сторону и, воровато озираясь, вылила две трети содержимого на вытоптанную, утрамбованную землю некогда бывшей клумбы.

Инспектор смотрел на все эти приготовления молча, ожидая продолжения.

Закончив расправу над напитком, девушка переключила своё внимание на Серёгу.

— Рукава закати до локтя. Так, что ещё... пуговицы нет — это хорошо. Рубашку ещё немного расстегни, будто тебе жарко. Ага, нормально... Держи, — девушка протянула парню ёмкость с остатками пойла.

Иванов, послушно выполняя странные требования, принял бутылку, задумчиво посмотрел на плещущуюся внутри коричневатую жидкость, и только тогда решился спросить:

— Что задумала?

Ведьма, скрестив руки на груди и покачиваясь с пятки на носок, деловито ответила:

— Сейчас иди к паперти. Там, если помнишь, две старушки сидят, милостыню просят. Узнай у них, что случилось. Баклажку не выбрасывай. Пусть думают, что ты выпивший — внимания меньше привлечёшь. В таких Запедрищенсках бухие мужики средь бела дня — норма жизни. А я тебя здесь подожду.

Подивившись сообразительности Эллы, Сергей не преминул уточнить:

— А ты чего опасаешься?

— Не чего, а кого. Тех самых бабок. Я, пока тебя ждала — словно под микроскопом голая стояла. Побирушки шёпотом мне все косточки перемыли, не особо стесняясь. Если сейчас пойду про приблудыша твоего спрашивать — мгновенно подозрение вызову. Они меня запомнили накрепко, поверь, — совершенно серьёзно, без привычного налёта сарказма, заявила девушка.

— Думаешь, я их не заинтересовал?

— Точно. Не до тебя бармалейкам было. Их моя попа в леггинсах бесила, пока ты туда-сюда ходил. Жабы ископаемые...

Инспектор не нашёл, что ответить и уже было собрался выдвигаться к паперти, как вдруг ведьма решила продолжить разъяснения:

— Запомни, Серёжа! Мы, женщины, крайне редко хорошо относимся к более молоденьким и симпатичным. Не любим мы их за свежесть, за юность, нам уже недоступную, за красоту. За всё, что у нас уже в прошлом. Сама такая, хоть и не старая пока... — она помолчала, а потом печально закончила. — Иди, время идёт.

Вместо ответа Иванов, липко и с вожделением, провёл взглядом по её фигуре, задерживая взор где положено, а потом неожиданно ловко шлёпнул пониже спины. Элла рассмеялась, совершенно не обидевшись на такую фамильярность, и легонько подтолкнула его.

— Комплимент не словом, но действием, принимаю. Топай! — повторила она. — Время не резиновое.

Парень, умело имитируя лёгкое подпитие, не спеша дошёл до церковной ограды и замер, словно в нерешительности, растерянно переводя взгляд с бутылки на храм и обратно. Со стороны складывалось впечатление, что ему очень хочется войти внутрь, однако остатки воспитания не позволяют шляться по таким местам со спиртным. А бросить пивко подгулявшему человеку очень жалко.

Дождавшись, пока пантомима привлечёт внимания любопытных, скучающих старушенций, до сих пор не покинувших свои «рабочие места», Иванов якобы нерешительно, но довольно громко, спросил:

— Тётеньки! А что тут случилось? Видел, менты приезжали, повязали кого-то...

Отвлёкшись от праздной болтовни нищенки, как по команде, набрали в лёгкие воздуха и открыли беззубые рты. Глаза у старушек заблестели, а кончики целомудренно повязанных на головы платков затряслись, будто им передалось возбуждение хозяек. Видимо, женщинам очень хотелось поделиться с кем-нибудь свежими новостями, явить миру новую сенсацию местечкового пошиба и получить свою порцию внимания, ахов и охов.

— Так это... — начала первая.

— Разбой! — подхватила вторая, с неприязнью посматривая на опередившую её товарку. — На церкву напали. Чуть до смертоубийства дело не дошло!

— Не так было! — возмутилась первая. — Чего ты мелешь?! Я всё видела!

— Да что ты видела? Он, ирод, ведь внутри злодействовал. Вон, на Макаровну с ножом бросился! А глаза то страшнющие... Сама, небось, слыхала, как он всех святых с полицией поносил, когда выводили!

Инспектор понял, что сейчас на него выплеснется море эмоций, помноженных на буйную фантазию прожжённых сплетниц и стариковскую словоохотливость. Потому быстренько переменил манеру разговора.

— Вы, милые женщины, меня совсем запутали, — начал Серёга, очень удачно при этом икнув и изобразив отрыжку пьяного человека. — Кто напал? Зачем напал? На кого?

Бабки затарахтели наперебой, на удивление лихо дополняя фразы друг друга. Словно мысли читали.

— Так известно на кого! На Макаровну, которая в лавке стоит. Коробку с деньгами вырвал прилюдно, да на улицу побёг. А тута поставил её у дверей...

— Кого? Макаровну? — продолжал играть непонимание парень.

Нищенки мелко захихикали.

— Высоко берёшь. Старая она уже. Хотя по молодости... такое творила, стерва...

— Снова не понял, — покаянно затрусил головой Иванов.

— Коробку с кассой. Вот прямо взял, на улицу вынес и поставил, вон туда — сухонький пальчик указал на ступеньки. — И радостный такой... А после назад побёг, не иначе — убивать кого! Да только его батюшка Спиридон там и скрутил, а работники помогли... Они там стенку штукатурили у амвона, отошла штукатурка-то... Полиция уже потом приехала. Быстро, им тут рядом...

— Теперь засадят, — злорадно протянула первая.

— А не балуй в храме Божьем! — авторитетно заявила вторая и внимательно уставилась на инспектора. — Что-то я тебя не припомню... Ты, чтоль, в гости к кому приехал?

Серёга внутренне напрягся. Врать этим всезнайкам опасно, раскусят в миг. Пришлось говорить почти правду.

— Из командировки домой добираюсь. Погулял очень, — душевно пожаловался он, в доказательство продемонстрировав почти пустую бутылку. — Документы с бумажником потерял, да и денег, считай, кот наплакал, осталось. Теперь вот на перекладных... Попутками...

Сочувствия парень этой, наскоро придуманной, исповедью не добился. Наоборот, вызвал неприкрытое злорадство. Видимо, пропившиеся в чужедальних краях мужички здесь не редкость.

— Вот все вы такие, — цинично бросила первая нищенка. — Дома, небось, жена сидит с детками, папку в окошко выглядывают, а ты водку с прошмандовками лакаешь, ровно с цепи сорвался. По приезду, как пить дать, врать станешь про то, что воры обокрали на вокзале...

— И не говори, — согласилась с коллегой вторая. — Помнишь, мой дурак, царствие ему небесное, тоже машину новую в область получать поехал. И пятнадцать суток схлопотал сразу за драку. В рюмочной подрался, — зачем-то уточнила она, неприязненно посматривая на Иванова.

Стало кристально ясно — пора валить. Больше ничего интересного у побирушек узнать не получится.

Икнув ещё раз, для правдоподобности образа, парень, не прощаясь, побрёл дальше, вдоль дороги, по пути обдумывая услышанное.

***

К нетерпеливо ожидающей Элле инспектор вернулся, накинув, на всякий случай, немалую петлю по частному сектору и едва не заблудившись в извилистых улицах и переулках. Опустив пространные рассуждения вредных старух и их невнятные допущения по поводу ножа и ругани, сразу же сжато, выделяя суть, пересказал полученную информацию, а после подытожил:

— Надо к местному священнику идти за подробностями. В полиции, без соответствующих бумаг с моей стороны, вряд ли разговаривать станут, хоть я им три Печати покажу... За представителя конкурирующей службы, зашедшего на огонёк, подробности узнать, сойти тоже не вариант — здесь все всех знают. Микромирок этакий, с любой стороны замкнутый.

Колдунья плотоядно улыбнулась.

— Теперь моя очередь в разведку сбегать... Видела я того попа. Молоденький, курчавенький, где-то даже симпатичный. Не откажет он девушке, или я — не ведьма. Ух ты мой хороший! — горячий, страстный поцелуй неожиданно запечатал парню губы. — Ведь знала — будет приключение! Будет! Не зря я тебе позвонила!

Иванов от такого, внезапного, заявления пришёл в ярость, отстранился от взбалмошной спутницы и ответил резко, нервно, словно железякой об железяку бил:

— Элла! Пойми! Для тебя это — приключение, а для Ваньки — камера! Ты понимаешь?! Ка-ме-ра! — по слогам повторил он, с неприязнью глядя на спутницу. — С клопами, парашей, тухлой баландой и шконкой! Хаханьки ей... Или в ролевые игры никак не наиграешься?!

Не найдя больше подходящий слов, инспектор нервно закурил, глядя в сторону.

Ведьма смутилась.

— Прости дурочку, — тёплые, нежные девичьи руки обвили шею парня. — Глупость сказала.

Серёга не отреагировал, возбуждённо мусоля сигарету. И лишь ощутив мягкий, исполненный неподдельной нежности поцелуй в щёку, немного оттаял, буркнув:

— Ладно, бывает...

Затея новоявленной помощницы определённо имела шансы на успех. Священник — он ведь тоже мужчина. К тому же, выбирать особо не приходится. Антон, который мог бы облегчить сбор первоначальных сведений о случившемся, раньше, чем после обеда, не объявится. В этих вопросах Фролу Карповичу можно верить безоговорочно.

— Так я пойду? — чуть не приплясывая от возбуждения, напомнила о своей инициативе ведьма.

— Убедила, попробуй, — скрепя сердце, согласился инспектор, мягко освобождаясь из объятий. — Чего тянуть?

Радостно улыбнувшись на прощанье, Элла упорхнула в сторону храма. Нищенки уже успели куда-то свалить со ступенек, однако ведьма внутрь не пошла, предпочтя обогнуть церковную ограду и войти в неприметную, маленькую калитку с задней стороны, более всего походившую на служебный вход.

И тут Иванова, в задумчивости потирающего рукой место до сих пор пылающего своей страстью поцелуя, постигла вполне очевидная, слегка тщеславная, но слишком невероятная мысль: «Влюбилась, что ли?».

Немного подумав на эту тему, но так ничего и не поняв, инспектор назначил площадку у магазина своим наблюдательным пунктом и приготовился ждать.

Вернулась девушка через час, крайне задумчивая и даже слегка рассеянная. Подойдя к инспектору, добровольная разведчица, ничего не говоря, выхватила у него из пальцев неизвестно какую по счёту за сегодня сигарету, повертела в руках, не отрывая взгляда от тлеющего огонька, а после вернула её владельцу.

— Ну! Что?! — мучаясь нетерпением, попробовал подстегнуть Эллу к рассказу о своих похождениях Сергей.

При этих словах ведьма вздрогнула, как от пощёчины, однако в себя пришла. Зачем-то открыла сумочку, покопалась в ней и, ничего не достав, закрыла. А потом решительно набрала полную грудь воздуха и выпалила, словно в воду с вышки бросилась:

— В тюрьму Ванечку посадили. За оскорбление чувств верующих и нападение на храм.

— Чего?.. — у Иванова отвисла челюсть от удивления. — Какие чувства? Каких верующих? Как он их мог оскорбить, если немой? Мычанием?!

— Не знаю! Не ко мне такие вопросы! — раздражённо рыкнула девушка, злая в этот момент на весь мир. — Я, когда у попёнка была — ему из отделения сам начальник позвонил. Местный главный полицай от счастья вопил так, что даже у меня уши заложило...

— Стоп! — прервал её парень. — Давай сначала и в подробностях!

Пока ведьмочка собиралась с мыслями, гася в себе пламенный костёр самых противоречивых эмоций, Иванов быстро сбегал в магазин и купил так любимый Эллой кофе. Вернувшись, не говоря ни слова, сунул бумажный стаканчик с горячим напитком новоявленной разведчице в руки и вопросительно посмотрел ей в глаза, с нетерпением ожидая сведений о судьбе Ваньки.

Сделав несколько глотков, колдунья на удивление связно, не разбавляя повествование излишними подробностями и впечатлениями, заговорила:

— Ванечка наш в церкви стоял, молился, а потом увидел церковную лавку. Там как раз продавщица выручку пересчитывала, а деньги в коробочку картонную складывала. Ну, как частенько в небольших киосках или на рынках делают те, кто без кассового аппарата работает. И что-то у твоего приблудыша в голове перемкнуло, когда он это зрелище разглядел — руками замахал, ногами затопал, а после схватил ту коробку прямо с прилавка и под вопли бабки на улицу вынес. У дверей поставил и назад, в храм спокойно вернулся, где его священник с рабочими и скрутили в бараний рог. Кто-то из прихожан в полицию позвонил, те сразу приехали. Отделение практически за углом.

Девушка замолчала, переводя дыхание, а Сергей, воспользовавшись заминкой, уточнил:

— Не знаешь, они немого сильно помяли?

— Вроде бы нет, — ведьма грустно посмотрела на остатки кофе в стаканчике, а после ловко метнула ненужную картонку в урну. — Во всяком случае, поп ничего такого не упоминал. Пока мы общались, ему из полиции позвонили и велели прийти к следователю, заявление писать — но я это уже говорила.

Парень замялся.

— Элла, скажи, а ты священника охмурить не пробовала? Чтобы он ничего не писал? Ты извини, если обижаю... — Иванову было очень неудобно, стыдно, однако не спросить он не мог.

Собеседница, совершенно не обидевшись на такую бестактность, спокойно подтвердила:

— Пробовала конечно. Только матушка, жена попа, постоянно рядом крутилась, от ревности собственным ядом чуть не захлёбываясь. Сучка... Я слово — она пять, я фразу — она мужу и рта не даёт открыть, перекрикивает. Мешала, как могла, одним словом. И в полицию она его сразу потащила, только про звонок услышала, лишь бы от меня поскорее избавиться. Как он с ней живёт, под таким контролем? Не понимаю... Мазохист, что ли? Или прецеденты уже были?

Инспектор равнодушно пожал плечами, всем своим видом давая понять, что семейная жизнь местного настоятеля ему до одного места.

— Это всё?

— Почти. Я, когда уже к тебе шла, участкового местного увидела. Он как раз пришёл бабку из церковной лавки опрашивать.

Сергей удивился.

— Странно, я никого не заметил.

Девушка лишь махнула рукой.

— Там ещё одна калиточка есть, с другой стороны. Короче, с ним тоже поговорила. Оказывается, местный начальник полиции сегодня чуть от счастья не пляшет. Он здесь временный, в город рвётся, на должность повыше. Вот ему наш Ванечка и послужит карьерным трамплином. Статья-то редкая, модная...

— Думаешь, денег не возьмёт?

— Не-а... Участковый сказал, что там весь отдел бурлит от его служебного энтузиазма и рвения. Хотя попробовать можно... Все берут, вопрос в сумме.

Иванов задумался. Опыт службы в органах категорически отговаривал от дачи мзды людям при исполнении. Взялись за это дело, в последние годы, соответствующие структуры со всем возможным усердием. Потому взяточничают смело теперь или полные идиоты, или те, у которых есть сильные покровители на все случаи жизни; или давать надо столько, чтобы сумма победила рассудок напрочь.

Вдобавок, местные правоохранители наверняка уже доложили наверх о героической поимке «церковного грабителя и несносного оскорбителя», придав происшествию огласку. Да и статьи, по которым, вроде как, собирались возбудиться здешние стражи закона, на редкость гнусные по нынешним временам, так что выслужиться при таких раскладах — самое оно. Тут за игрушку с покемонами по полной в неприличную позу наклоняют, а уж за коробку с деньгами...

И ведь непонятно, на кой она Ваньке понадобилась? Ну не Иисус же он, чтобы с торговлей в храмах бороться? — вспомнилось подходящее место из когда-то вскользь читаного Евангелия. — Хотя сын Божий, вроде как, тогда ещё сильнее покуролесил: товарами бросался, столы переворачивал, верёвкой особо непонятливых перепорол. И ничего, стерпели обиженные древнееврейские бизнесмены, к лёгкому теологическому диспуту дело свели. Правда, потом припомнили, чуть позже...

Серёга выругался от бессилия.

— Ты чего? — поинтересовалась Элла.

— На себя злюсь, — покаялся парень. — Не могу придумать, как Ваньку вытащить. Да и в толк не возьму, какого лешего он с этой коробкой связался. Спокойный же человек на первый взгляд... Ладно, давай так поступим: ты поезжай домой, а я здесь останусь. Судя по всему, эта канитель надолго... Чего вдвоём тут отираться?

Вместо ответа ведьма очень знакомым, неоднократно демонстрируемым Машей жестом, упёрла руки в бока, склонила голову немного вправо и сощурилась, словно хотела оценить Иванова по какой-то особенной, женской шкале. Насмотревшись, и при этом ничего не сообщив о результатах осмотра, она внезапно заявила:

— Хрен тебе. Мне тоже интересно. И теперь ты от меня точно не избавишься!

— Да я как лучше... — растерянно пробормотал Иванов.

— Знаю, — перебила Элла. — Верю. Прочувствовала. Смотри, вот возьму и женю на себе. Мне как раз приличный муж не повредит, именно такой, как ты: заботливый и нежный. Бу-у!!! — утробным голосом прорычала она, растопырила пальцы «козой» в сторону инспектора, а после с хохотом, в который раз за сегодня, бросилась ему на шею.

Звонко чмокнув опешившего парня в щёку, неугомонная спутница с жаром прошептала ему в ухо:

— Даже не думай, мой хороший... Даже не думай. Не избавишься, во всяком случае пока... — а затем сразу перешла на деловой лад. — Ты уверен в своём решении?

— Да, — не колеблясь ни мгновения, ответил инспектор. — Будем Ваньку выручать. Не дело убогого на показатели для полиции пускать. Мы, вроде как, сами его с собой потащили.

Немного отстранившись, но по-прежнему держась руками за мужскую шею, Элла совершенно серьёзно заметила:

— Серёжа! Не ожидала, если честно. Мне почему-то казалось, что плюнешь ты на приблудыша. Сам вчера ещё не знал, как от него избавиться, а тут прямо подарок судьбы. Но ты почему-то передумал...

Иванов до боли стиснул зубы, чтобы не проболтаться об истинных причинах возни с убогим. Да и не главное это уже было. Даже если бы Ванька оказался обычным странным чудиком, волею судеб привязавшимся к нему, то всё одно бы не бросил, помог. Может и не стал бы за собой тащить, но обязательно бы что-то для него сделал. А по-другому — неправильно получается, подленько.

— Передумал, — согласился он вслух. — Такой вот я, сердобольный...

— Добрый, — поправила парня ведьмочка. — И правильно. Нет, я совершенно точно начинаю хотеть за тебя замуж. Не волнуйся, кольца и свадьбу беру на себя. Я — принцесса не из последних.

— Обязательно, но потом, — отшутился потенциальный кандидат в женихи. — Лет через двести, когда подрастёшь. Хватит шуток, давай делом займёмся.

— Давай, — тут же согласилась Элла и сразу выступила с предложением. — Пошли, какую-нибудь забегаловку найдём с крышей над головой, там всё и обсудим.

***

Разыскать в городке сколь-нибудь приличного места, для спокойного общения, не удалось. Весь общепит, согласно неумолимых в своей жестокости законов рынка, был строго заточен под нужды местного населения: маленькие помещения с исцарапанными столиками, водкой на розлив, окаменевшими пирожками на прилавках и намертво въевшимся в стены выхлопом «от жажды вчерашней».

Пришлось устроиться в машине, купив в местном мини-маркете немного колбасы с хлебом и разложив еду на приборной панели.

Наскоро перекусив, приступили к разработке плана по освобождению немого.

— Надо дождаться Антона, — веско говорил Сергей. — У него опыта и возможностей побольше. Шеф сказал — после обеда он освободится. Так что придётся запасаться терпением.

— А как он тебя найдёт? Ты ему позвонишь? Или вы по другому общаетесь? И как он поможет? — изнывая от любопытства, затараторила ведьма. — А если не придёт?

— Придёт! — уверенно заявил инспектор, посмотрев на часы. — Уже недолго осталось.

На остальные вопросы он умышленно не ответил, оставив все недосказанности на потом. Не хватало ещё разбалтывать служебные нюансы без необходимости.

Антон появился около пяти пополудни. Пока ждали, успели выспаться на неудобных сидениях, поболтаться по центру, без интереса рассматривая немудрёные достопримечательности; от скуки посетили даже лавку народных промыслов, где им попытались впарить безвкусные деревянные ложки с аляповатой, цветастой росписью.

Вид у призрака оказался донельзя измотанный.

— Достали, — вместо приветствия бросил он, подходя к приятелю. — Совсем народ свихнулся. Пока люди в очереди к иконе чудотворной стояли — все пересобачились, как в гастрономе. Какая, нафиг, святость? А некоторые, особо ушлые, не поверишь — в храм в наглую пёрли, «Мне только спросить!» крича. Чуть до драки дело не дошло. Цирк с клоунами и учёным бегемотом, а не религиозное мероприятие... У тебя что?

Иванов подробно пересказал историю с немым, а затем, отведя Швеца в сторону, чтобы Элла чего лишнего не услышала, поведал про ауру и не забыл поделиться разговором с армянином из кафе.

Девушка на такую скрытность немного обиделась, но промолчала. Только бросала косые, недовольные взгляды на секретничающих инспекторов.

— Дела... — протянул Антон, по привычке запуская пятерню в свою шевелюру. — Про светлую ауру впервые слышу, да и про чудесное исцеление сказочно звучит, уж извини. А она, — кивок головы в сторону ведьмы, — как с тобой очутилась? Я её на Ведьмином Круге видел. Эффектная барышня.

— Там и познакомились, — не стал юлить Серёга. — А вчера сама ко мне приехала, ну и завертелось...

— Вспомнил! Её же демоны там, в овраге упупить хотели! Сразу не узнал. Мне тогда не до женских прелестей было. Выбор одобряю, — улыбнулся призрак. — Красивая. И тебя не бросила — молодец! Шут с ней, пусть остаётся. Поступим так! Я сейчас невидимкой в местное отделение полиции прогуляюсь, заодно и на Ваньку твоего посмотрю. Вернусь — решим, что делать.

Иванову оставалось лишь согласиться и снова ждать...

На этот раз к магазину возвращаться не стали, а расположились на симпатичной скамеечке в местном сквере, неподалёку от памятника Павшим Воинам, для разнообразия купив мороженое. Говорить никому решительно не хотелось, потому сидели молча, ковыряясь в смартфонах.

Антон вернулся часа через полтора, выйдя из-за ближайшего дерева и своей внезапной материализацией до чёртиков перепугав, непривычную к таким фокусам, Эллу. Серёга только ухмыльнулся, отвернувшись. Не хотелось ему лишний раз дразнить и без того нервную ведьму.

Швец, совершенно не обращая внимания на недовольную мордашку спутницы приятеля, стрельнул сигарету и, с наслаждением выпуская колечки дыма, сообщил:

— Со вчера не курил, аж уши опухли. Спасибо... В общем, дела у убогого, культурно выражаясь — реально дрянь. В местной ментовке все на ушах стоят. Начальник — так тот вообще весь какой-то суетливый, дёрганый, как потомственный токарь в общей бане с гомосеками. Я к нему в кабинет проник, послушать, что к чему. Удачно, кстати... Он как раз по телефону с психиатром трындел, решал вопрос, как твоего немого вменяемым с гарантией признать. Ну, для суда, сам понимаешь... Золотые горы лепиле сулил, на дачу звал, клялся падшими женщинами завалить по самую маковку! Разве что жениться не обещал, да и то, может, я прослушал...

Шутка не удалась. Иванова от таких вестей покоробило.

— С Ванькой что?

— Пока ничего. Сейчас он у следователя сидит с понятыми. Тот, бедолага, протокол строчит и в затылке чешет. Похоже, для него допрос немого, да ещё с прибабахом — дело новое. В соседнем кабинете у священника заяву уже приняли, теперь подробности документируют. Ох и жена у попа! — сбился на второстепенное призрак. — Рот никому не даёт открыть. Постоянно лезет с поправочками, уточнениями, дополнениями. Даже меня, мёртвого, достала своей болтовнёй! Видел бы ты морды здешних сотрудников — словно всех приступ зубной боли накрыл, причём одновременно. Склочная баба, — закончив делиться особо запомнившимися впечатлениями, вынес свой вердикт Антон. — Не удивлюсь, если под её дудку весь приход пляшет.

Элла захихикала, прильнула к Иванову и со знанием дела заявила, нежно поглаживая ладонью по мужской груди:

— А я тебе говорила про ту стерву! Помнишь? Мне попадья сразу не понравилась. И заметь, твой коллега полностью подтверждает мои слова...

Оба инспектора уставились на неё с недоумением, силясь понять, к чему девушка всё это говорит. Однако Элла не смутилась, а наоборот, победно сверкнув глазами, продолжила:

— Так вот, Серёженька! Я — не такая! Я хорошая и покладистая, причём для тебя — во всех отношениях. Цени!

— Ценю, — краснея от такой бесцеремонности, тупо пробубнил парень.

Швец ничего говорить не стал, но кинул на приятеля такой многообещающе-заинтересованный взгляд, что тот смутился окончательно и лишь смог неуклюже пробормотать себе в нос:

— Потом расскажу. Давай дальше.

— Да особо нечего больше рассказывать, — разом посерьёзнев, ответил призрак. — Аура у твоего Ваньки действительно есть. Никогда такой не видел, да и не слышал. Хотя это ещё ни о чём не говорит. Я в архивах больше по нечисти специализировался, на колдовство упор делал. Вполне допускаю — могу попросту чего-то не знать. Думаю, прав ты. Надо болезного Карповичу показать...

— Какая аура? Какие архивы? — снова влезла в разговор ведьма, жадно слушавшая Антона. — Интересные? С волшебными книгами?

Иванову такая инициатива не понравилась, и он довольно грубо дёрнул девушку за руку. Но она поступок парня даже не заметила, продолжая жадно буравить взглядом призрачного инспектора в ожидании ответа. Женское любопытство явно взяло верх над воспитанностью.

Пресёк поток высказанных и ещё только висящих на кончике языка Эллы вопросов Швец. Ласково, почти как приблудыш, посмотрев на сгорающую от любознательности ведьму, он спокойно разъяснил:

— Секретные, для служебного пользования. Доступ только по пропускам. Извини, давал подписку о неразглашении, — и, спохватившись, полез во внутренний карман пиджака, откуда извлёк знакомую клеёнчатую тетрадь той самой ведьмы, которая покойному Ростику супругу воскрешала. Протянул её товарищу. — На, шеф велел тебе отдать для изучения. Чтобы ты хоть немного в колдовские дела вникать начал. Учебников, как ты понимаешь, у нас нет, а знания нужны. Поэтому вот так. Самообразовывайся.

Изъятый недофолиант ткнулся в руку Сергея, однако взять его он не успел — девушка опередила парня, ловко выхватив скрученные в трубку ведьмовские знания и молодой серной отпрыгнув в сторону.

— Я только посмотреть! Одним глазиком! — заверещала она и с удивительной скоростью начала листать «волшебный конспект».

Иванов хотел было броситься и отобрать тетрадку, однако приятель его остановил:

— Не мешай. Пусть позабавится. Нет там ничего особо интересного. Уже проверили.

Ожидая, пока ведьма закончит свою забаву, снова закурили.

— Так не честно! — обиженно протянула Элла, просмотрев последнюю страницу и возвращая отобранное. — Я всю эту лабуду ещё подростком проходила! Моя бабушка в сто раз больше знает и умеет!

Призрак рассмеялся.

— Кто спорит? Никто и не говорил, что в записях рецепт Философского Камня есть или самый главный секрет Мерлина спрятан! Обычные, базовые знания...

— Ну хоть про ауру объясните...

— Нельзя, — влез Серёга, сделав строгое лицо. — Не имеем права. Да не переживай ты так, — на ходу начал врать он, чтобы хоть как-то обуздать жажду знаний искательницы приключений. — Обычный человек, просто... не такой.

— Это как? — не смогла промолчать девушка.

— Это... это... Ты ауры видишь?

— Нет.

— Ну и всё. Объяснить сложно. И вообще, давай потом об этом поговорим.

Элла насупилась от такой отповеди и стала похожа на растрёпанного воробья. Вот только Иванова потешный вид навязавшейся, на его голову, егозы нисколько не веселил. По блатному цыкнув зубом, он в который раз за сегодня решил повернуть «летучку на выезде» в нужное русло. Надоели ему все эти лирические отступления и легкомысленные игры словами. Ванька в тюрьме...

— Я убогого не брошу, вытаскивать буду любыми способами, — небрежно сунув тетрадь к себе в карман, упрямо объявил инспектор. — Эта катавасия, в некотором роде, из-за меня. Ты как? Поможешь?

Антон, к которому и был адресован вопрос, согласно кивнул головой.

— Однозначно. Какие будут варианты?

Планов побега у инспектора имелось несколько. Придумал, пока ждал Эллу, а потом приятеля.

Самый очевидный — превратить Швеца в местного начальника и дать команду освободить Ваньку — отпадал сразу. Слишком опасно, да и врага в серьёзных погонах вполне можно нажить. Они ведь с ведьмой по городу почти полдня круги наматывали, в храме засветились. Посмотрят записи с окрестных видеокамер, сложат два и два. Не факт, что найдут, однако рисковать не стоило — могут сдуру и в розыск объявить. Ходи потом, да оглядывайся.

К тому же, ни один, хоть сколь-нибудь адекватный, дежурный, по одному только словесному распоряжению, задержанного никогда не выпустит. Ни за что, как начальник не требуй. Ответственность слишком большая. Кто знает, что человек вытворит на воле, официально при этом числясь в камере? И кто потом будет отвечать? А если сбежит? Что бы ни произошло — шеф ведь первым открестится, требуя показать положенные по закону бумаги.

Большие погоны вообще любят напоминать всем и каждому сакраментальное изречение, удобное для всех случаев жизни: «Подчинённые в обязательном порядке обязаны выполнять устные и письменные приказы руководства». Да вот беда — слова, в отличие от бумажки с подписью и печатью, к делу не подошьёшь и в суде на них не сошлёшься.

Эту истину накрепко знает любой человек в форме с мало-мальским опытом службы, потому без правильной бумажки и шагу не сделает. По чужой статье никому не охота сидеть.

А запросто написать, да хоть ту же расписку, не выйдет. Не справится Тоха. Все подчинённые (всегда!) знают почерк руководства на «отлично». Разве что хамством и матом попробовать... Стрёмно.

Именно поэтому, рассудив, Серёга припас вариант с перевоплощением на крайний случай.

Второй способ — взятку, пришлось отмести практически сразу, лишь только он пришёл в голову. Самому присесть к немому в соседи можно, тем более такой резонанс у дела...

Оставался третий, донельзя запутанный и имеющий огромное количество «но», план. Не самый лучший, но дающий определённые шансы, в случае удачи, разумеется, выкрутиться из этой истории без особых последствий. Именно его инспектор и решил обсудить с приятелем.

— Ты, когда внутри был, здание осмотрел? — осторожно, словно боясь спугнуть капризную птицу удачи, начал Иванов.

— Обижаешь, — передёрнул плечами призрак. — На первом этаже — холл с постовым, дальше стекляшка дежурки, где сидят дежурный с помощником. Оттуда вход в оружейку. Налево по коридору — клетка для задержанных, дальше камеры. Три. Две женские и одна мужская. Ещё сортир имеется, без дверей. Так же, в начале этого аппендикса, комнатка выводного. Ключей от наружных замков он не имеет, они у дежурного на общей связке. У него только от камер. Вправо — коридор, упирающийся в лестницу на второй этаж, опросная для приёма граждан, но она сейчас всяким хламом забита, и комната сдачи оружия с окошком в уже упомянутую оружейку. Изолятора временного содержания, как такового, нет. Сие благочестивое заведение в соседнем городе. Здесь рядом, километров десять всего. Потому Ванька до понедельника будет тут куковать.

— Откуда знаешь?

— Слышал, как следак с коллегой говорил. Сказал, что до понедельника немого для удобства вывозить не станут, с прокурором вроде как вопрос решён.

— А суточный наряд?

— Сейчас на выезде. Наверное, кражу куриц оформляет или похищение забора расследует. А по ночам в кабинетах дрыхнет, если повезёт. Специальной комнаты отдыха я не видел. У патрульных гнездо тоже на втором этаже, рядом с актовым залом.

— Итого, при удачном стечении обстоятельств, всего четверо... — задумчиво протянул Иванов, для убедительности загибая пальцы. — Нормально, сделаем.

Швец улыбнулся. Он начал догадываться о замысле приятеля. Элла, наоборот, нахмурилась.

— Серёженька, зараза, что задумал?! — потребовала конкретики ведьма. — Колись!

Инспектор наводить тень на плетень не стал и честно поделился соображениями.

— Есть один способ спустить это дело на тормозах. Так, чтобы нас потом особо никто не искал.

— Какой?!

— Если при помощи Печатей, подгадав момент, отключить на время всех на первом этаже и спокойно стырить Ваньку, то местный шеф эту неприятность всячески замнёт. Это же какое ЧП — задержанный сбежал! По уму — нужно перехват по всей области объявлять, ориентировки пачками печатать, оперативки, заслушивания, отработки ранее судимых... За это по головке не погладят, хотите — верьте, хотите — нет. Да и карьерного роста здешнему начальнику после Ванькиного побега не видать, как своих ушей. В таких случаях своё бы спасти... — Иванов перевёл дух, закурил и, жестикулируя от возбуждения, продолжил. — Только представьте: был человек — и нет человека! И никто не знает, куда он исчез! Смена на месте, замки целы, ничего не пропало. К тому же, по-любому никто не признается, что заснул на рабочем месте. Все только руками разведут! Ну потопает ножками руководство в гневе, ну вынесет, в крайнем случае, строгий выговор. Причём могу спорить на что хотите — истинную формулировку наказания даже в личное дело не впишут, сторонний повод найдут. И всё, не больше!

Призрак восхищённо развёл руками, признавая каверзность плана, девушка открыла ротик в изумлении.

— Вот только сложностей много, — счёл нужным сразу обозначить «пробелы» парень. — Видеокамеры в отделе...

— Не проблема, — беспечно отмахнулся Антон. — В дежурке эта коробка с этим... диском памяти стоит. И телевизор с картинками записей там же, прямо на ней. Не переживай. Я не ошибаюсь, не путаю... Мне как-то Машка показывала, для общего развития... Ну, помнишь, когда мы в засаде сидели у неё, ждали Бездуш...

— Какая Машка?! — стальным, скрежещущим голосом напомнила о себе Элла, разъярённой фурией глядя на приятелей.

Швец мгновенно понял, что ляпнул что-то лишнее, и принялся лихорадочно соображать, как выкрутиться из этой неприятной ситуации и ещё больше не подставить, неизвестно, правда, в чём, Серёгу.

— Домовая, — совершенно спокойно, с тягучей ленцой в голосе, принял удар на себя Иванов. — Знаешь, кто такие домовые?

— Кто?..

— Д-о-м-о-в-а-я, — выделяя каждую букву, повторил парень, позёвывая. — Хранительница дома. Хорошая девушка, кстати.

Ведьмочка насупилась, нервно затеребила край курточки, а затем уточнила звонким, ледяным голосом:

— И ты с ней живёшь?

— Да, — всё так же невозмутимо ответил Сергей.

В воздухе запахло грозой. Элла чуть присела, на глазах краснея от ярости, словно готовилась наброситься на своего незадачливого любовника. Напряглась по-звериному. Даже ногти перед собой выставила.

Ситуацию спас Швец.

— Брейк! Брейк! — рявкнул он, вклиниваясь между стервозной ревнивицей и инспектором-правдорубом. — Это не то, что ты подумала! Они живут... в бытовом плане, а не как муж и жена!

Не помогло. Девушка лишь засопела и начала плавно, по кошачьи, обходить призрака.

Молнией сверкнула Печать. Ведьма охнула, закатила глаза, после чего ожидаемо потеряла сознание. Упасть ей не дали заботливые руки Иванова, ловко подхватившие на удивление лёгкое, упругое тело и бережно усадившие бесчувственную искательницу приключений на скамейку.

Глядя на всё это сумасшествие, Швец вытер тыльной стороной ладони пот со лба, шумно выдохнул, посмотрел на влажную руку и растерянно заявил:

— А говорят, мёртвые не потеют... Хорошую ты, Серёга, себе даму выбрал. Прямо как моя Роза — огонь с ураганом. Вот только Печатью в лоб — крутовато получается... невежливо...

— Зато практика хорошая, — буркнул товарищ, отойдя на, всякий случай, чуть в сторону от спящей Эллы.

— Это да, — быстро согласился Антон. — А теперь свали куда подальше. Проснётся — горя не оберёшься. Я с ней побуду, попробую всё объяснить. Может, и получится... Угомонится — позову.

— А план?! — попробовал возмутиться Иванов.

— Да погоди ты... — расстроенный призрак даже подтолкнул приятеля в направлении выхода из сквера. — Видишь, как оно вывернулось... Двигай отсюда, я сказал! До вечера времени полно, успеем по полочкам разложить.

***

... Зов от Антона пришёл часа через два. В ожидании Сергей успел ещё раз, неспешно, обойти весь центр, а потом просто бездумно шлялся по улочкам, запоминая, от нечего делать, их расположение и отмечая особо приметные дома как ориентиры.

К случившемуся недопониманию он относился равнодушно. Никакие «За что ты так со мной?!» или «...после того, что между нами было!» прошибить Иванова не могли. Элла, если разобраться, сама навязалась, сама выпытала, сама сделала выводы. Классическое «сама придумала, сама обиделась», причём во всей своей истеричной красе.

Не слишком волновали инспектора и последствия. Ну поплачет да уедет, в худшем случае. Ничего, переживёт. В конце концов, обещаний или надежд он ей не давал. Всё честно. Оба уже слишком взрослые люди, чтобы жить иллюзиями.

Наоборот, такое поведение ведьмочки даже слегка радовало. «Хорошо, что сразу её натура выперла, — рассуждал праздно болтающийся по улицам парень. — Лучше сейчас со всем покончить, чем потом повод для расставания искать. Замучает ведь придирками и контролем!»

Опыт таких, токсичных отношений, в жизненной копилке уже имелся. На последнем курсе института угораздило его связаться с одной весёлой, с семью пятницами на неделе, девчонкой. Даже съехаться ухитрились. Квартиру сняли. Бабушка тогда ещё жива была, потому у Серёги своего жилья не было. В наследство он гораздо позже вступил.

Поначалу жизнь с подругой складывалась как сказка, вертелась ярким калейдоскопом — концерты, тусовки, армия кипишных друзей с обоих сторон. Ни на секунду скучать не приходилось. Секс, к тому же, регулярно... А потом началось...

Первой ласточкой «начала конца» стали поначалу невнятные, а вскоре довольно откровенные намёки на то, что выходные нужно проводить с родителями, в кругу семьи, а не носиться круглосуточно невесть где. Иванов против визитов к маме с папой никоим образом не возражал, но та ультимативность, с которой его пассия начала подавать своё видение совместного существования, настораживала.

Поддавшись по неопытности, парень через пару месяцев с удивлением отметил, что вся, так любимая молодому сердцу разгульная жизнь, сошла на нет. Куда-то подевались приятели, смешливые подруги. Никто больше не звонил в пятницу вечером с задорным воплем: «А давай завтра в поход махнём!», афиши с выступлениями любимых групп как-то проходили мимо, не задерживаясь во внимании.

Зато дома всё бурлило. Постоянно шли непонятные разговоры про вышедших замуж подруг, романтические кафе, новые шторы в спальню; выливались ушаты радости по поводу беременности неизвестных однокурсниц. Вдобавок, частым явлением стали недосказанности, обиды, заплаканные глаза.

И тогда Иванов сбежал. Позорно, ничего не говоря сожительнице. Пока её не было дома, второпях, сгорая от стыда, побросал барахло в сумку — и был таков! Спасибо приятелю, приютил на время.

Со стороны этот поступок, без сомнения, выглядел довольно по-свински, однако беглец ни разу об этом не пожалел. Ну не готов оказался парень стать женатым (в этом он довольно быстро разобрался) человеком! Не нагулялся!

Впоследствии случилось много разных, больших и мелких, событий из-за Серёгиного дезертирства с семейного фронта. Пришлось вытерпеть и упрёки мамы, которой такая «заботливая девушка», крайне благотворно воздействующая на непутёвого отпрыска, пришлась весьма по вкусу; и немой укор отца из-за постоянных требований матери «повлиять на неразумного»; и ночные звонки от неудавшейся супруги с потоком жалоб, слёз и проклятий.

Всё вытерпел будущий инспектор Департамента Управления Душами, но не сдался, хотя неприятностей хлебнул будь здоров! Потому теперь и не сближался особо ни с кем, к большому неудовольствию кицунэ, мечтающей о полноценном доме с детьми, субботними выездами на дачу и шумными вечерними ужинами, где, как в старом добром фильме, все собираются за одним столом и смеются, обсуждая прошедший день. «А зачем?» — частенько спрашивал он сам себя и внятного ответа не находил.

Ну вот не попалась до сих пор на его жизненном пути «та самая», а теперь, похоже, и не попадётся с этой работой.

Потому, приближаясь к сидящей на том же самом месте, где он её и оставил, Элле, Серёга был абсолютно, почти до просветления, спокоен, а мягкая улыбка не сползала с лица.

Призрак и девушка, между тем, беззаботно развалились в небрежных позах на лавочке, негромко болтая о пустяках и посмеиваясь.

— Вернулся? — с ехидцей в голосе встретила любовника ведьма. — Где был, что видел?

На этот выпад парень никак не отреагировал, сразу обратившись к Антону.

— Давай к делу вернёмся. Темнеет уже.

— А извиниться передо мной не хочешь? — взвилась, не ожидавшая такого чёрствого ответа, искательница приключений.

— Не хочу, — парировал Иванов. — Сама виновата. Устроила, понимаешь, сцену ревности на ровном месте.

Швеца передёрнуло. Он, привстав, взял теряющую самообладание ведьмочку за плечи и с силой усадил обратно, рядом с собой. После рявкнул:

— Элла! Я что, зря старался, тебя успокаивая? Ну нет у Серёги ни жены, ни подруги, в сотый раз тебе повторяю! Заколебала уже! Знаешь, — проникновенно-усталым голосом обратился призрак теперь уже к товарищу, — всё моё красноречие, оказывается, до одного места, с твоей-то красавицей... Думал, глаза мне выцарапает, даже из материальности, как ошпаренный, выскочил. Объяснял, уплясывал, глаголом жёг в меру отпущенного таланта... Насилу успокоил... и вот, опять началось.

— А чего он?!.. — зло выплюнула девушка, вполне серьёзно собираясь закатить новый скандал.

— Да ничего! — грубо одёрнул её Антон. — В город вернёмся — там хоть поубивайте друг друга! Понятно?! Я сам тебя сейчас отключу, чтобы заткнулась!

Неизвестно, что больше подействовало на Эллу — угроза снова впасть в беспамятство или недовольные взгляды парней, смотревших на неё как на дуру. Однако ведьма соизволила замолчать, переводя свой обжигающий взгляд с Иванова на Швеца и обратно.

А инспекторам только это и нужно было.

— И второй нюанс, — безмятежно продолжил Сергей, словно обсуждение плана по спасению Ваньки из узилища и не прерывалось. — Патрульные могут в любой момент кого-то доставить или вызов какой на пульт придёт. Как в этом случае действовать — не знаю. Ложные звонки попробовать, чтобы все разъехались?

Призрак недолго подумал, затем отрицательно покачал головой.

— Нет. Город не знаем, маршруты и графики передвижения нарядов — тоже. Рисково. Здесь же, по большому счёту, деревня. Вполне может оказаться, что в анонимке адрес соседа или тёщи дежурного называешь. Или собутыльника. Предлагаю действовать по-другому. Операцию провести в половине пятого утра. Самое мёртвое время, если ничего мегаважного не произойдёт. Бухие успокоились, буйные рассортированы. Все сонные, ленивые. Подобраться с Печатью легче лёгкого, тем более мне.

— Ну а вдруг? — не сдавался парень.

— Чего ты ко мне привязался? — устало отмахнулся Антон. — Не знаю я. Любые накладки возможны: метеорит упадёт, проверяющий из области приедет, пожар приключится. Всего учесть нельзя. Будем действовать по ситуации. В первый раз, что ли?

Пришлось соглашаться, к тому же более продуманного плана попросту не было. Ведьму же никто о её мнении не спросил, отчего она обиделась ещё больше. Громко хлюпнув носом, девушка печально опустила голову и уставилась в землю, всем своим видом демонстрируя полнейшее разочарование в Иванове в частности и в мужской половине планеты вообще.

— Холодает... — не обращаясь ни к кому конкретно, констатировал Серёга. — Надо на постой определяться, не до утра же в этом сквере торчать.

— Есть такое, — лениво согласился Швец. — Дай сигаретку.

Глава 8 Ванечка. Часть четвёртая

Не особо умничая, на ночлег решили остановиться в соседнем райцентре, неподалёку отсюда. По пустой трассе долетели быстро, наскоро перекусили и завалились спать в местной второсортной гостинице, поставив будильники на три часа утра.

В этот раз ведьма потребовала отдельный номер. Она была всё ещё обижена на своего кавалера и ни с кем не разговаривала, изображая трагедию.

Спали плохо. Серёга всю ночь ворочался, отгоняя от себя самые разные, зачастую не имеющие никакого отношения к происходящим событиям, мысли; ведьма просто смотрела телевизор, практически не вникая в суть происходящего на экране. Ток-шоу сменяла реклама, рекламу сменяли сериалы, разбавленные, опять же, рекламой, и так по замкнутому кругу, тщательно просчитанному маркетологами центральных каналов.

Где шлялся Антон — неизвестно. Призрак просто помахал рукой у гостиницы и исчез, пообещав быть вовремя. Вопросов ему никто не задавал — все слишком устали от переполненного событиями и изматывающим ожиданием дня.

Будить никого не пришлось. Ровно в назначенное время, не сговариваясь, вся троица стояла у автомобиля. Иванов зевал, Швец скучающе смотрел на пустую улицу, девушка, кутаясь в курточку от предутреннего холода, прогревала машину.

Выехали через пять минут, практически в полной тишине. Говорить никому не хотелось. Тон такой напряжённой обстановке задавала Элла, нарочито громко включив радио и вздёрнув носик в демонстративном пренебрежении практически до потолка. Так и катили, уныло посматривая в темноту.

Через полчаса были на месте. В центр не поехали. Опытный Антон, перекричав ревущего из динамиков очередного модно-неизвестного певца, заявил:

— Тачку тут оставим, — указал призрак на обочину. — Дальше пешком пойдём.

Ведьма послушно припарковалась, выключила музыку и призрак уже спокойным голосом добавил:

— Ты, Элла, в машине оставайся и телефон под рукой держи. Как позвоним — сразу езжай, куда скажем. Мы тебя прямо на дороге ждать будем. Смотри, не прозевай нас!

Не выспавшаяся искательница приключений лишь равнодушно кивнула, без обсуждений признавая свою роль в предстоящем мероприятии. И куда только жажда новых впечатлений подевалась?

— Ну а ты, Серёга, — продолжал раздавать указания, добровольно взваливший на себя обязанности командира, Швец. — Со мной пойдёшь. Только я сначала на разведку смотаюсь, гляну, что там и как. А вы пока меня здесь подождите. Договорились? — неумело сымитировал видимость демократии он.

— Угу.

— Тогда пошли, покурим, — донельзя довольный тем, что бывший помощник и девушка безоговорочно признали его авторитет, предложил призрак и вышел на улицу.

Вслед за ним отправился и Иванов. Последней вышла Элла. Стрельнув очередную сигарету, Антон с наслаждением использовал её по назначению, а после, нарочито бодро хлопнув приятеля по плечу, исчез.

Парень и девушка остались вдвоём, на обочине пустой дороги.

— А почему он у тебя постоянно сигареты клянчит? — заговорила первой не выдержавшая затянувшегося молчания ведьма. Дуться ей уже, похоже, надоело, да и слова призрака, клявшегося всем на свете в том, что у её избранника и кицунэ ничего такого нет, после ночного обдумывания наконец-то возымели эффект.

— Денег у Тохи нет. Ему зарплату по-другому начисляют, — спокойно объяснил Иванов, не стал выделываться и разыгрывать оскорблённую невинность. — Потому на моём куреве и живёт.

— Ты ему что, блок купить не можешь? Или доходы не позволяют? — донельзя удивилась спутница, не понимая, как такая мысль прошла мимо Серёги.

Тот только вздохнул.

— Предлагал. Неоднократно. Стесняется он. Говорит, что так некрасиво выходит, будто бы он на довольствии у меня состоит. Гордый...

Ведьма улыбнулась.

— Получается, клянчить красивее?

— Нет, конечно. Просто позаимствовать у друга сигарету — это самая обычная, мелкая просьбишка, о которой и вспоминать в порядочном обществе не принято. А выпрашивать пачку — мелко. Понимаешь?

— Ага, — рассеянно протянула Элла и поёжилась. — Холодно.

Намёк был предельно прозрачен, и пиджак инспектора немедленно перекочевал на узкие девичьи плечи.

— Не замёрзнешь? — с беспокойством в голосе проявила заботу ведьма.

— Нет. Мне нормально. Даже немного жарковато.

Недовольно фыркнув, девушка заметила:

— Если это подкат, то глупый. На улице +10 от силы, а ты в одной рубашке. Тоже мне, герой...

Настала очередь Иванова удивляться. Он повёл плечами, прислушался к себе. Да нет, никакого погодного неудобства. Не летние градусы, конечно, но ничего, вполне комфортно. Обдумав такой нонсенс так и этак, инспектор уверенно ответил:

— Ты просто мерзлячка. Такое случается. Утро, сырость и всё такое...

Оставив не слишком приятное утверждение без ответа, искательница приключений лишь ещё сильнее закуталась в пиджак.

И тут, прямо перед ними, материализовался Антон.

— Диспозиция такая, — сходу начал он. — На первом этаже сейчас только те, кому положено. На втором — хуже. Начальство водку на радостях жрёт, уже почти лыка не вяжет. Придётся учитывать. Мало ли, кого служебное рвение вдруг накроет или добавку им из местной рыгаловки привезут. Пьянка там матёрая... и ещё есть нюанс — постовой на входе! Сурло два на два, за день не обхаркаешь, и здоровый, как бык. Не представляю, что с ним делать. Выводного я отключу на раз, помдежа с дежурным тоже, но постовому отлично видно стекляшку, а из стекляшки его. Расстояние между ними — метров восемь. Придётся тебе этого дылду на себя брать, пока я с теми тремя разбираться стану. Иначе не срастётся. Увидит, как коллеги внезапно заснули, словно убитые — шум подымет. Предлагаю работать их одновременно. Я — внутри, а ты, Серёга, выманивай последнего на улицу как хочешь. По-другому не срастётся.

— А суточный наряд?

— На выезде. Корову спёрли где-то на окраине, они там надолго.

— Патрульные?

— Все на маршрутах. Стараются на глаза бухому руководству, без нужды, лишний раз не показываться. Так что в этом плане повезло.

— Ванька? — продолжал допытываться Сергей.

— Сидит. Жалкий такой... С ним ещё один человек. Какой-то местный алкаш. Но тот вполне себе мирно спит. Не думаю, что помешает. Пошли?

— Погоди, — находясь в глубокой задумчивости, не стал спешить Иванов. — Есть идеи, как постового вырубить? Насколько я помню типовую постройку таких заведений — на входе железная дверь, качественная, к тому же, изнутри, помимо замка, запирается железной задвижкой. А её не взломаешь и запросто не вырвешь... Допустим, я выманю мужика на улицу, хотя по инструкции вход в одно рыло открывать и не положено. Думаю, получится, никто и никогда все эти параграфы всё равно не выполняет. Помочусь на пороге или слово из трёх букв попробую написать перед входом. Дальше что? У меня невидимости нет.

Призрак в ответ только огорчённо развёл руками.

— Тогда придётся тебе, Тоха, побегать, — продолжил Иванов. — предлагаю так: я завязываю с ним драку, а ты, отключив дежурных, подбегаешь сзади и прикладываешь Печать куда следует. Думаю, в горячке он тебя не заметит.

Швец ещё больше погрустнел. Взял с капота автомобиля пачку сигарет и зажигалку, предусмотрительно положенные туда приятелем для якобы общего пользования. Медленно закурил, скользнул взглядом по фигуре приятеля, а затем печально ответил:

— Не видал ты того жлоба. Он реально здоровый. Раз в череп своим кулачищем попадёт — и до конца своих дней будешь улыбаться не хуже Ваньки, если, конечно, коньки не отбросишь. Не пойдёт. Могу попросту не успеть. Уж извини, но тобой я рисковать не согласен.

Повисла тишина. Никто не знал, что делать со злополучным постовым. Да и время поджимало. По всему выходило — придётся положиться на известный в своём каверзном непостоянстве «авось». Выручила Элла.

— Мальчики, чего вы спорите? — спокойно, с некоторой хитрецой в голосе, вмешалась она. — Этот ваш большой амбал — мужчина?

— Да, — не замедлил подтвердить Антон, догадавшийся, что у девчонки созрел какой-то собственный, исключительно женский план.

— Тогда какие проблемы? — красуясь, явно наслаждаясь производимым эффектом, продолжила ведьма. — Раз постовой мужчина — то к девушке он выйдет без проблем, тем более если она его об этом попросит. Я ему такого наболтаю... вовек не разберётся.

Иванов, наскоро обдумав услышанное, уточнил:

— А я куда денусь? Мне же к нему вплотную подойти нужно, иначе никак.

— Рядом стой, — убеждённо парировала Элла. — Тебя, мой пакостник, никто не гонит. Когда я заговорю — тогда и делай, что нужно. По ситуации поймёшь.

— Почему — пакостник? — не на шутку обиделся Серёга.

— Потому что мог и раньше рассказать, что не один живёшь!

От такого перехода Иванов оторопел до заикания, а затем дал самый простой и непробиваемый ответ, который только можно дать в сложившейся ситуации:

— Ты не спрашивала.

Услышав такую, отмороженно-наглую, отповедь, ведьма вспыхнула от ярости, однако быстро взяла себя в руки и, сменив тему, предложила:

— Давай начнём Ваньку вытаскивать. Только машину поближе подгоним, бежать к ней потом всем вместе придётся, — и к Серёге. — А с тобой я ещё разберусь. И на Машку посмотрю. Обязательно.

Последние слова прозвучали необычайно зловеще, и парень слегка испугался. Не за кицунэ, нет. За Эллу, которая, по незнанию, сама не понимала, с кем решила выяснить отношения. В том, что домовая себя в обиду не даст — инспектор был уверен на сто один процент.

А Антона напротив, такое храброе заявление развеселило и в его лохматой голове замелькали, рисуемые богатым воображением, картины героической женской битвы, одна прелестнее другой. Причём обе участницы схватки выступали в лёгких набедренных повязочках из шнурочков — он такие по интернету, на одном из ресурсов видел, в невесть откуда всплывшем окне с рекламой нижнего белья самого популярного мирового бренда, когда Серёга свой ноутбук позабыл закрыть.

У них тогда с приятелем даже спор вышел после того, как призрак, насладившись картинкой со слегка одетой девушкой, неожиданно обратил внимание на скромно примостившийся внизу баннера ценник.

— Сколько?! — кричал он, тыча пальцем в экран. — Сколько?! Да это почти как за холодильник (Швец был уже в курсе сегодняшнего ценообразования и в цифрах с нулями не терялся)! Да, простенький, без изысков, но холодильник! В котором можно пиво хранить, борщ и прочие полезные предметы! А здесь? Три кусочка сеточки от комаров на невнятных резинках! И за это — такие деньги? Ни один человек в здравом уме и твёрдой памяти не обменяет чудесного белого друга на тряпочные лоскутики, даже если их сама английская королева собственноручно, прямо в тронном зале дворца, вышьет!

Иванов его успокаивал, как мог, мотивируя столь высокие суммы тем, что ему, Антону, покупать такие тряпочки совершенно необязательно и вообще, это личное дело каждого, как тратить собственные деньги. Хоть в унитаз смывай, коль моча в бестолковку ударила. Вот у него, Серёги, ничего подобного нет — и не расстраивается! Всем вполне доволен, живёт и здравствует.

Призрак не унимался, пытаясь найти логику в современной моде.

— Вот смотри, — доказывал он. — Возьмём, к примеру, драповое пальто. Чем больше — тем дороже. Потому что больше ткани пошло, подкладок всяких, возни. Это я могу понять. Но ведь тут наоборот! Крохотулечки незаметные! Объясни!

Пристал он в тот раз хуже, чем банный лист к известному месту. Серёга и сам офонарел от цены, однако растолковать, почему так, попросту не мог — сам не знал. Но вредный Швец никак не хотел успокаиваться. Приходилось отбиваться.

Когда доводы про индивидуальность со свободой выбора эффекта не возымели парень, обозлившись, попробовал зайти с другой стороны.

— Да для красоты и эротизма такие вещи делают. Вот представь: раздеваешь ты милую девушку с известной целью, а на ней бабкины панталоны до колен и вместо лифчика — панамки для новорожденных бракованные на верёвочной перевязи крест-накрест. Красиво? Всё желание нафиг отпадёт на пол-шестого!

Не помогло. Призрак в своих заблуждениях упорствовал до конца. Да и Серёга, разгорячившись, совершенно позабыл о таких понятиях как компромисс, здравый смысл, соотношение «цена/качество». Раздухарившись, каждый из инспекторов шёл, что называется, на принцип.

— Ага! — в азарте кричал настырный Антон. — Так и видится мне: пришёл ты в гости к барышне, снял с неё лишнее. Свечи там горят, вино по крови гуляет... И, вместо вполне логичного продолжения, говоришь ей: «Погоди, милая! Я наслаждаюсь изысканным швом вот в этом месте твоих трусиков, а после с лупой буду разглядывать кружева по краю. Какая прелесть! Какая работа!». Да если хочешь знать, тебя любая взашей прогонит после такого. И будет права! Потому ты на панталоны стрелки не переводи! В них колени не мёрзнут и всё дамское хозяйство в тепле, а значит мамзель будет меньше болеть и по гинекологам бегать. Главное — содержимое, а упаковка не слишком важна! Лишь бы чистенькая и не рваная! Слишком вы привыкли к ярким коробочкам с китайским дерьмом внутри. Вон, уже эту дурь и на баб экстраполировали! И вообще — голая девушка у холодильника всяко красивее, чем в этих шнурочках!

— Ну-ну, ты ей ещё фартучек коротенький выдай и поварёшку, и к плите поставь! — отстаивал свою точку зрения Иванов.

— А что не так? — удивлялся оппонент. — Мне, лично, такие пейзажи по душе, особенно если сзади рассматривать. Я всё понимаю, но столько платить за подобное барахло...

Пошумели приятели тогда знатно, даже Машку в судьи призывали. Однако мудрая домовая в тот день на глаза им решила не показываться. Так спор и завершился ничем, без явного победителя. Каждый остался при своём мнении.

Улыбаясь нахлынувшим воспоминаниям, призрак сел в машину и позвал остальных:

— Поехали! Элла, твой план принят к действию!

***

Через пять минут, развернувшись в нужном направлении, припарковались у обочины, метров за сто до местного отделения полиции. Ведьма, ни слова не говоря, извлекла из бардачка чёрную изоленту и небольшие ножницы, а после, выйдя из салона, ловко похимичила с номерами, нехитрым способом изменив одну букву и цифру.

— Что? — недовольно бросила она в ответ на укоризненные взгляды парней. — В жизни всякое случается. И не надо на меня так смотреть! Тоже мне, праведники нашлись... Человека воровать идёте, а туда же... Заберём Ваньку, отъедем подальше — верну, как было.

Инспекторам оставалось лишь пожать плечами.

Закончив манипуляции, девушка аккуратно сложила всё обратно, закрыла автомобиль и первой направилась в сторону крепкого двухэтажного здания с решётками на окнах. Антон с Сергеем поспешили следом.

— Значит так! — на ходу стал вносить уточнения в первоначальный план призрак. — Ждите меня ровно через пять минут. Я за это время выводного успокою и в дежурку проберусь. Как только застучите в дверь — начну. Смотри, Серёга, не подкачай! — подмигнул он приятелю и исчез.

Иванов достал смартфон и засёк время.

— Твой товарищ действительно не врёт? У тебя с этой Машей ничего не было? — ни к месту начала свою старую песню Элла.

Парень не ответил, закатил от неудовольствия глаза, шумно выдохнул, а после снова уставился на дисплей.

— Нет, ты не молчи! — не унималась ведьмочка, схватив любовника за рукав пиджака. — Я хочу знать!

Дальше такое поведение терпеть было совершенно невозможно, а потому инспектор решил разобраться с этой проблемой по принципу Гордиевого узла — раз и навсегда.

— Элла! — проникновенно начал он. — Ты мне не жена, не мама, не сожительница. Я тебя не звал и отчитываться не обязан. Потому сделай одолжение — отъе...сь! Можешь прямо сейчас. Ничего, и без тебя справлюсь. Всяко лучше, чем вынос мозга терпеть.

Девушка не заплакала, не впала в истерику, не начала обличать парня во всех грехах, посекундно величая «козлом». Она просто замерла с широко раскрытыми глазами, глядя в никуда.

— Так я и думала... так я и думала...

— Да думай, что хочешь! Достала... — в сердцах бросил Серёга, которому до смерти надоели все эти непонятные выяснения отношений и сопутствующая им нервотрёпка. — Я пошёл. Время, — и целеустремлённо, не оглядываясь, направился к зданию местной полиции.

За спиной застучали каблучки. Ведьма, догнав широко шагающего парня, пристроилась рядом и очень серьёзно, чуть задыхаясь от скорости, объявила:

— Я вас не брошу. Вместе вляпались — вместе и выберемся. До города довезу. Но больше мне не звони, — и тут же поправилась. — Не думай звонить.

— Как скажешь, — нейтрально ответил Иванов, размышляя про себя, можно ли в данной ситуации полагаться на эту разгневанную своими фантазиями особу?

Однако рассусоливать оказалось некогда. Не заметили, как оказались у нужной двери. Массивной, крашеной в тусклый серый цвет, с маленьким окошком на уровне лица, к тому же освещённой довольно мощным уличным светильником.

— Я его заболтаю, но и ты не зевай, — полушёпотом сказала Элла и смело постучала кулачком по железному полотну.

Постояли, вслушиваясь. Тихо. Подождали пару минут. Без изменений. Никто так и не открыл. Складывалось впечатление, что они не в полицию, а в библиотеку припёрлись среди ночи.

Заметно нервничающий от ожидания инспектор собрался было сам приложиться разок-другой по двери, однако ведьма его остановила.

— Не надо. Стой спокойно и молчи, морду делай кирпичом, — а после принялась обоими руками тарабанить, истерично повизгивая. — Откройте! Откро-о-ойте!

Наконец, из глубины здания раздались тяжёлые шаги, что-то гулко лязгнуло и вожделенная дверь приоткрылась на пару сантиметров.

— Чего надо?! — невежливо, с угрозой пробасил неизвестный правоохранитель в щёлочку.

У Иванова внутри всё ухнуло на недосягаемые глубины. Цепочка! Обычное, простое до безобразия дополнение к задвижке! И что делать?!

Однако Элла не растерялась. Состроив умильную мордашку, она тоненьким, слегка обиженным голосом, ответила:

— Совет. У меня с моим парнем, — кивок в сторону Серёги, — спор вышел. Нужно мнение со стороны.

Услышав слова ведьмы, Иванов покраснел от стыда, потупил взор и стал мечтать только об одном: схватиться за голову и убежать куда глаза глядят с мыслью: «Что она несёт... Нас же сейчас пошлют куда подальше...».

Но девушку, похоже, переживания теперь уже бывшего любовника заботили мало. Она, невинно захлопав глазами, затараторила:

— Понимаете, мы с моим бойфрендом поругались сильно. Он хочет одного, а я другого! И никак ему не объяснить, что не всё в этом мире решают исключительно деньги. Вся эта показуха, стремление лишний раз блеснуть экстравагантностью на субботнем пати — мишура! А он упёрся рогом — не переубедить! Я уже и так, и этак, и солнышко, и лапочка к нему, а он — нет!..

— Чего? — снова забасили из щели, на этот раз несколько обалдело.

— Вот и я говорю — и что? Как вы правы! И что?! — не давала опомниться полицейскому Элла. — Видишь?! — теперь уже Серёге, обескураженному не меньше невидимого постового. — Видишь? Вот человек тебе тоже говорит: «И что?!», а ты как баран какой-то, талдычишь одно и тоже... Кто бы знал, — воздев очи горе, простонала ведьма, — как я устала с этим трендовым тираном!

А потом из девичьих глаз брызнули самые настоящие слёзы.

Дверь снова лязгнула, а затем распахнулась, на мгновение обнажая нутро здания, в котором, в конце плохо освещённого из-за экономии электроэнергии холла, виднелась стекляшка дежурки. Слегка пригнувшись, из открывшегося проёма, одним махом заслонив собой всё увиденное, на улицу вышел огромный детина в форме. Инспектор всмотрелся — действительно, Тоха оказался полностью прав, даже преуменьшил. Парень-гора, иначе и не скажешь. Рост не менее двух метров, косая сажень в плечах, слегка нависающее над ремнём брюшко, казавшееся из-за размеров хозяина конкретным пузом. Погоны на плечах еле виднелись в вышине. Сержант.

Автомат, болтающийся, согласно устава, на плече полицейского, казался пластмассовым пистолетиком, который заботливый папа несёт вслед за маленьким сыном с детской площадки. Лишний он здесь был. Гораздо больше мужчине пошли бы оглобля или брус, метра в три длиной.

Да и это лишнее. Такому и кулаков хватит, чтобы разогнать всех, кого прикажут.

Невольно переведя взгляд на руки полицейского, Иванов икнул. Широко распространённая, среди любителей похвастаться собственными бойцовыми похождениями по пьяному делу, метафора «кулаки что твоя голова» неожиданно заиграла реализмом во всех цветах. Огромные, волосатые, с пальцами-сардельками, словно из камня выточенные передние конечности вольготно упёрлись в бока их владельца, подтверждая этим жестом всю монументальность фигуры.

— Девушка, что у вас случилось? — с откровенным интересом и лёгкой степенью сочувствия в голосе, поинтересовался постовой, вглядываясь в почти карликовую, по сравнению с ним, фигурку девушки.

Элла лишь обречённо вздохнула, кое-как размазала по щекам тыльной стороной ладони слёзы, а потом печально ответила:

— Вот, — и задрала футболку.

Оттуда на свободу, слегка подпрыгивая, вырвались два упругих полушария с вызывающе торчащими сосками, мгновенно покрывшиеся аппетитными пупырышками из-за утренней прохлады.

— Ыыыы, — совершенно по Ванькиному, только на пару октав ниже, замычал детина, при этом уронив до груди челюсть и округлив глаза.

— О-о-о — протянул Серёга, не готовый к такому повороту событий.

— Он мне предлагает силикон поставить! — абсолютно не теряясь от такого количества мужского внимания, продолжила дурить голову постовому девушка. — А я против! Ведь и так хорошо, правда? Зачем мне эти импланты, когда всё своё, родное?

Сержант лишь беззвучно захлопал ртом и бестолково заморгал. Словно карась на берегу.

В подтверждение своих слов Элла чуть покрутилась из стороны в сторону, отчего полушария пришли в крайне соблазнительные колебания. Полицейский смотрел на действо как заворожённый, жадно следя глазами за каждым движением девичьей груди.

И тут Иванов спохватился, вспомнив, зачем они вообще сюда пришли. Активировал Печать, а после, привстав на цыпочки, стремительно дотянулся до сержантской головы и приложил служебную метку к виску ценителя женской красоты при исполнении.

Полицейский рухнул как подкошенный. Казалось, даже бетон у входа жалобно содрогнулся от его могучего тела, рухнувшего с внушительной высоты собственного роста. Из дверного проёма вырвался свет, проявилась уже знакомая стекляшка, а в ней Антон, у которого тоже от внезапно открывшегося зрелища отвисла челюсть, а очки сами собой сползли на кончик носа.

— Давайте быстрее, — бросила не разделявшая общего восторга по поводу её прелестей девушка и резким движением опустила футболку вниз, к вящему огорчению призрака. — Я к машине, а вы тут не телитесь. Выводите Ваньку и поехали.

После чего быстро скрылась в предутренней темноте.

Замерший статуей Швец медленно, словно в замедленной съёмке, поднял вверх правый кулак с оттопыренным в сторону потолка большим пальцем. В ответ Иванов состроил страшную физиономию, а после сердито махнул на товарища рукой, призывая его заняться делом. Тот согласно кивнул головой и исчез.

Постовой храпел, некрасиво растянувшись, словно спящий сенбернар, на входе, и перед Серёгой неожиданно встала дилемма: тащить внутрь этого жлоба или бросить здесь. По уму — тело необходимо убрать с видного места. Валяющийся на в ходе полицейский — словно красная тряпка для быка или сигнал «SOS» на корабле — обязательно привлечёт чьё-нибудь внимание, а им ещё свалить отсюда нужно. Но, с другой стороны — такую тушу самостоятельно не поднимешь, как не пыжься. Дожидаться Антона и просить его о помощи — глупо. Даже вдвоём придётся изрядно повозиться, теряя драгоценное время.

— Да пошёл он! — решил для себя инспектор и вслушался в происходящее в здании. Из глубины донёсся лязг решётки, а затем дробно застучали шаги. Через несколько секунд из левого коридора показались Антон и Ванька. Последний выглядел так себе: всклокоченный, помятый, осунувшийся. Увидев Сергея, немой радостно замычал, счастливо улыбнулся и стал показывать уже знакомым жестом на свою правую ладонь.

— Покажу, покажу, — отойдя чуть в сторону и ощущая внутри непривычную теплоту и радость, хлопнул его по плечу инспектор. — Пошли отсюда.

Убогий, аккуратно переступив спящего сержанта, вышел на улицу и с наслаждением вдохнул свежий, сыроватый воздух. Вслед за ним скользнул призрак.

— А Элла-то ничего девка, сообразительная, — негромко заговорил он, и от упоминания про ревнивую ведьму у Иванова хорошее настроение как корова языком слизала. — Ловко внимание отвлекла.

Обсуждать личное Серёге не хотелось, потому он попросту сделал вид, будто страшно занят текущими проблемами. В последний раз глянув на звенящий тишиной холл, подхватил Ваньку под руку и стремглав бросился к дороге, увлекая чудика за собой.

— После поговорим, — перенёс обсуждение достоинств и недостатков Эллы «на потом» парень. — Нормально прошло?

— Да, по плану. Сначала того, который за камеры отвечает, в сон отправил, затем и дежурного с помдежем. Прикинь, тот вообще спал как сурок зимой, прямо в кресле за пультом! Что ещё... Видеонаблюдение получилось отключить до вашего прихода. Там, на коробке с памятью, красная кнопочка. Никто и не заметил. Придурки, оборудование в самый тёмный угол поставили. Как отойдём — вернусь обратно, снова запущу. Пусть потом головы ломают, — хихикнул Швец. — Нас на записях нет, точно говорю.

— Радует, — коротко выразил своё мнение Иванов, подходя к уже прогретому автомобилю. — Садимся!

Антон почувствовал, что в его отсутствие между ведьмой и приятелем пробежала чёрная кошка, потому решил про себя заткнуться и с расспросами не лезть до тех пор, пока они с Серёгой не останутся одни. Ванька, естественно, не в счёт.

В салоне расположились, не сговариваясь: Иванов с немым сзади, Швец спереди. Элла, трогаясь с места, весьма брезгливо заметила, морща носик:

— Чем так воняет?

Довольный столь удачным исходом мероприятия призрак, которому даже измотанный вид приятеля не смог испортить удовольствие от успеха, жизнерадостно сообщил:

— Тюрьмой. Дешёвыми сигаретами, спёртым воздухом, потом, парашей, неволей, болью, сломанными судьбами. Сложная смесь, хоть духи выпускай для извращенцев. У меня даже рекламный слоган придумался: «Почувствуй нашу неволю» или «Аромат истинный людей». Последнее — наверное не прокатит. Не все с понятиями близко знакомы. Ну а назовём...

— АУЕ, — рассмеялась девушка. Похоже, её гнев на ни в чём неповинного Швеца не распространялся. — Пусть французы обзавидуются.

Иванов в беседу не вступал, а Ванька так вообще заснул, прислонив лохматую голову к дверному окошку.

Про номера ведьма не забыла — сняла маскировку перед выездом на трассу.

— Вдруг остановят? — обоснованно уточнила она. — Теперь уже не нужно. Антон, расскажи, как всё прошло...

Так, под беззаботную болтовню Эллы и призрака, без всяких приключений добрались в родной город.

***

На въезде девушка, впервые с момента освобождения Ваньки, обратилась к Сергею. Говорила жёстко, нетерпеливо, с плохо скрываемой неприязнью:

— Куда вас отвезти? Мне выспаться нужно. В монастырь вечером поеду. Туда под триста кэмэ, ночью лучше... Встречаемся в десять вечера там же, где выйдете. Если будут изменения — СМСкой сообщи.

Иванов, ничему не удивляясь, указал на известный в городе торговый центр, расположившийся в шаговой близости от его дома. Точный адрес давать не стал. Не хотел подбрасывать повод для новых сплетен приподъездным бабкам, да и вообще... Зачем он ведьме?

Элла равнодушно кивнула головой и направила автомобиль в нужном направлении.

Через полчаса были на месте. Холодно попрощавшись с мрачной, как грозовая туча, девушкой, Иванов, задумчиво глядя вслед стремительно удаляющемуся автомобилю истеричной колдуньи, заявил:

— Ну её... Сами Ваньку пристроим. Не хочу я с ней снова в одной машине кататься. Достала...

Антон, потягиваясь и зевая, при этом делая вид, что отношения приятеля с ведьмочкой ему абсолютно неинтересны, лениво уточнил:

— Нормальная девчонка. Чего ты на неё взъелся?

Зевнул и Серёга, вежливо прикрыв ладонью рот.

— Истеричка. Весь мозг вынесла по поводу Машки. То на шею, как липучка, вешается — не отдерёшь, то отношения выясняет, словно четверть века замужем... Для меня такого счастья слишком много, пусть кого другого до нервного срыва доводит. Талант у неё к этому делу — ни отнять, ни прибавить.

— А-а-а... — скучно протянул призрак. — Странно. Мне показалось, что Элла — дама на редкость адекватная по жизни. Не без закидонов, конечно, но в пределах нормы. Я, когда там, в скверике, объяснял ей про твои с кицунэ отношения — вроде всё понимала, даже извиниться за скандал хотела. А оно... ишь ты...

Иванов бросил на товарища полный страдания взгляд, а после рубанул:

— Всё! Нет Эллы! Пусть живёт, как хочет! — и, снова не сдержав зевок, добавил уже более мирным тоном. — Пошли позавтракаем, заодно и Ваньку покормим. Вон, Мак Дак открылся.

От предложений подкрепиться призрак никогда не отказывался и, что-то мурлыча себе под нос, первым весело направился в сторону псевдоамериканской харчевни.

***

...Расплатившись и получив у обезображенного профессиональной улыбкой паренька в униформе два подноса всевозможной, до вонючести ароматно пахнущей, эрзац-еды, с удобством расположились в пока ещё не забитом посетителями и школотой зале и принялись завтракать.

Немому взяли много. Не понаслышке зная о порядках в родных органах, оба инспектора прекрасно понимали — Ванька со вчерашнего утра не жравши. Питание задержанных в территориальных отделах попросту не предусмотрено по санитарным и прочим нормам. Родственники, конечно, передают того-сего на зубы попавшим в лапы закона неудачникам, но приблудыш и тут мимо. Никто ничего ему не носил. Разве что сами полицейские бутербродом во время допроса поделились, да только им сыт не будешь.

Не ошиблись. Неудавшийся «церковный грабитель» и «попиратель духовных скреп» ел быстро, жадно, ни на что не отвлекаясь, беспрестанно шурша обёртками и без устали, мелкими глоточками, прихлёбывая так любимую им сладкую газировку.

Парни на бедолагу старались не смотреть, пусть поест в спокойствии. Да и у самих животы к спинам поприлипали, со вчерашнего дня на одних сигаретах...

Насытившись и купив немому ещё один пирожок с вишней, сыто отдуваясь, новоявленные похитители перешли к обсуждению текущих вопросов.

— Теперь куда? — поинтересовался Антон. — Домой его поведёшь?

Иванов поморщился. Перспектива тащить Ваньку к себе не радовала. С сердобольной Машки станется взять над ним шефство и оставить немого в качестве любимого пуделя «до лучших времён». Слишком уж домовая жалостливая. И попробуй, откажи! Такое устроит, что хоть самому в квартире не показывайся! По скромному Серёгиному мнению — Мурки вполне достаточно в качестве питомца. А взрослый мужик в доме, да к тому же на полном пансионе — откровенный перебор.

— Нет. Не поведу, — констатировал он. — На турбазу отвезу до выяснения. Там и домовые за ним присмотрят, и нахлебничать не дадут — пусть дорожки метёт. Самый его профиль. После посмотрим...

Швец согласно кивнул.

— Тоже верно... Как перевозить думаешь? Может, у Ерохи машину с водилой попросить? Не откажет.

— Неудобно. Слухи пойдут, будто мы из элитного заведения бомжатник устраиваем за чужой счёт. Сами управимся. Да и объясняться с соучредителем проще будет впоследствии. Привезли и привезли — иди нафиг, не твоего ума дело.

Предложенная приятелем методика ведения переговоров с бизнес- партнёром призрака развеселила. Отсмеявшись, он в знак одобрения шлёпнул рукой по столу, чем слегка напугал сосредоточенно жующего немого, и с любопытством уставился на Сергея, ожидая продолжения.

— На автобусе отвезём. Прямо сейчас. Только подальше от окошка посадим, вдруг его опять перемкнёт... С людьми он мирный... — закончил свою мысль Иванов, вопросительно глядя на Антона.

— Согласен. Поехали, — одобрил тот идею своего бывшего подчинённого, а затем командным голосом объявил приблудышу. — Ванька! Хорош лопать! Пополам треснешь...

Увлечённый кормёжкой немой не отреагировал. Пришлось ждать, пока всё съест и выпьет.

***

Тряский автобус своей унылой ездой уверенно вгонял в дрёму абсолютно всех пассажиров, кроме Швеца. Он, наконец-то дорвавшись до места у окна, с удовольствием рассматривал не блещущие разнообразием, уныло-осенние пейзажи; серенькие, из-за промозглой мороси, домики вдоль трассы; а всякий полицейский автомобиль с радаром, охотящийся на нарушителей скоростного режима, приводил призрака в неописуемый восторг, невольно навевая ассоциации с маленьким мальчиком, впервые едущим далеко-далеко навстречу неизвестному.

Казалось, Антон сейчас закричит, тряся соседа за рукав: «Смотри! Смотри! Вон...», но этого, разумеется, Швец себе не позволял, переживая нахлынувшие ощущения из детства внутри себя.

Это была неприкрытая ностальгия по прошлой жизни и Серёга, изредка открывавший глаза, чтобы проконтролировать посапывающего во сне Ваньку, сидящего по соседству, лишь улыбался уголками губ, искренне понимая чувства товарища.

Запиликал смартфон. Нехотя, стараясь не разбудить немого, достал злополучную звонилку. На дисплее высвечивалось:

«Руководство»

«Ну наконец-то» — подумал парень, и, с непонятным внутренним облегчением, негромко ответил:

— Да, Фрол Карпович...

Из аппарата, вместо привычного начальственного рыка, донёсся вполне узнаваемый, однако донельзя усталый, почти старческий голос.

— Чего у тебя?

— Немой со странной аурой. Светлой. Хотел уточнить, как это...

— Иванов, — печально перебил боярин. — Ты пьян? Какая светлая аура? Что ты мелешь?

Однако Серёгу, столько натерпевшегося с Ванькой, такие обидные слова ничуть не обескуражили.

— Трезв, как стёклышко. Я сейчас в автобусе — не очень удобно говорить, люди вокруг, но, если коротко — мною случайно обнаружен странный человек, с определёнными отличиями... Не агрессивный, добрый. Хотелось бы, что бы вы на него посмотрели. Швец тоже видел, — торопливо дополнил он.

— Швец? — переспросил начальник. — А он чего с тобой трётся? Пусть без промедления...

— Он мне помогает, — сходу стал отмазывать товарища инспектор. — Мы вместе Ваньку, который немой, на мою турбазу везём. Сам не справлюсь, — и, подпустив жалобных интонаций, заканючил. — Ну Фрол Карпович... Ну пожалуйста... Тут ехать осталось километров тридцать, от силы...

— Ладно, — оборвал боярин. — Убедил. Через два часа встречаемся. Поглядим на вашего калику перехожего. Но если наврал — смотри мне, Иванов... — наконец-то вернулся к привычному общению шеф, грозно взревев напоследок, а после отключился.

— Шеф? — без интереса спросил призрак, ненадолго отвлёкшись от созерцания неспешно проплывающих за окном достопримечательностей.

— Да, — убирая смартфон обратно в карман, подтвердил Серёга.

— Ну и хорошо, — выразил Антон своё мнение и снова отвернулся к природе.

***

До пункта назначения добрались быстро, с наслаждением прогулявшись по петляющей лесной дороге. Пока шли — перешучивались, смеялись, показывали Ваньке служебные Печати, чем приводили немого в неописуемый восторг.

Ворота троице открыл дежурный домовой и с поклоном проводил нежданных гостей в домик администрации. На территории царило безлюдье, но оно и понятно — осень. Все или в городе сидят, променяв уютные домики в лесу на кинотеатры и торговые центры, или, если финансы позволяют, в тёплых странах, на солнышке, греются.

Расположившись в кабинете управляющего. Сергей сразу велел подать чаю с сушками, усадил приблудыша в кресло и включил ему телевизор. Подумав, выбрал канал с мультфильмами. Ванька не возражал и с интересом уставился на экран, похрустывая угощением.

Швец, не обращая внимания на предложенный напиток, сразу ухватил стоящий на столе ноутбук и залип на каком-то развлекательном портале, изредка похохатывая над особо забавными видеороликами или понравившимися статейками.

И только Иванов, ощущая хозяйскую ответственность, счёл нужным прогуляться по своим владениям. На выходе, помимо дежурного, его уже поджидал старый домовой, носивший чудное имя Анисий. Тот самый, первым получивший новый дом в управление. Дельный оказался мужик. Никто и не заметил, как он тихой сапой прибрал под своё крыло всю базу и твёрдой рукой командовал здешним персоналом, прекрасно сочетая в себе директора, зама, завхоза и бригадира. Не власти жаждал мелкий нечисть — просто его неугомонная натура не могла находиться в состоянии покоя чисто физически, постоянно требуя какого-нибудь дела. Да и других пинать он оказался большой мастак. При виде грозного недомерка остальные домовые не ходили — пулями летали, успевая всё и везде.

Серёга ему даже хотел зарплату начислять за старание, однако старикан наотрез отказался, не на шутку обидевшись. «Я в своём дому, на своей земле», — говорил он, сверкая от ярости глазами. — «А ты мне деньги, как шабашнику какому, хочешь дать?! Не в том моя сила и суть! Мне порядок мил, как он есть, за то и радею!». Пришлось даже извиняться.

Вот и теперь, семеня рядом, нечисть въедливо бубнил:

— А кого это ты, хозяин, привёл к нам? На гостя не похож, на друга твоего тоже. Зачем? Что за человек? Как себя с ним вести?

— Не знаю, Анисий, — честно ответил Иванов. — Вот Фрол Карпович на него посмотрит, тогда и решим.

— Когда?! — переполошился домовой.

— Да минут через двадцать, — взглянув на часы, уточнил парень. — Обещал быть...

— Так что же ты молчал?! — чуть не плача, взвыл старичок и звонко, молодецки свистнул так, что у инспектора заложило уши.

Со всех сторон высыпали домовые, встревоженно переглядываясь и, на всякий случай, снимая шапки.

— Михрюта! — не помня себя, орал Анисий. — Мчи на кухню, пущай закусок, каких ни есть, настрогают!.. Мокша! Баню проверь! Вечор топили, так ты это... в соответствие приведи!.. Козьма! Наливок там всяких спроворь, да рюмки помыть ключевою водой не забудь!.. И смотри мне, чтобы без глупостев!

Услышав своё имя, домовые без вопросов срывались с мест и стремглав уносились исполнять указание. Никто не остался без дела. На базе воцарился неописуемый, но умело управляемый, хаос.

Накрывали в закрытой беседке, уютно расположившейся у реки, между баней и рыбацкими мостиками.

— Ай, не успеем, ай, осрамимся... — причитал разнервничавшийся старичок, мечась вокруг владельца здешних угодий и стремясь одновременно везде успеть. — Да нельзя же так... впопыхах...

А Серёга стоял словно истукан, с грустью осознавая, что ему до авторитета начальника — как до Луны, только лесом и на карачках, и, похоже, задним ходом.

— Иванов! — в уговоренное время за спиной раздался знакомый рык, словно по железной бочке кувалдой ударили. — Где твой найдёныш?!

Все вздрогнули. Домовые бросились врассыпную, тщетно пытаясь скрыться среди облысевших, согласно времени года, кустов. Анисий испуганно жался к Серёгиной ноге, и только инспектор спокойно, без подобострастия, ответил, развернувшись к нагрянувшему руководству.

— В доме. Пойдёмте.

Фрол Карпович согласно кивнул и тяжело, устало зашагал следом за подчинённым. Домовой, трясясь от страха, не отставал, держась позади всех согласно субординации.

— Вымотался я... — ни к кому не обращаясь, нарушил молчание боярин. — Дел полно. Три побега из Ада. Дневали и ночевали на службе без роздыха...

— У нас? — счёл нужным уточнить Иванов.

— И у вас тоже. А ещё под Белгородом и в Рязани. Так что бдите! Не ровен час, объявятся отродья бесовские. Александрос со своими опричниками с ног сбились, беглецов отлавливая.

— Учту. Поспрашиваю, — принял информацию Сергей. — Если что узнаю — доложу.

— Только сами не шибко геройствуйте. Бесы там особо пакостные, да и много их.

Инспектор понятливо кивнул. За свою недолгую службу в Департаменте Управления Душами он успел неоднократно убедиться, что бес бесу рознь. В большинстве — тупые, злобные твари, которых при должной сноровке развоплотить особого труда не составляло. Регулярно с ними сталкивался, привык... Однако попадались и хитрые. Сразу злодействовать не лезли, выжидали, всегда пуская вперёд своим менее умных собратьев. И лишь крайне небольшой процент из «побегушников» старался как-то закрепиться в этом мире, тяготея к спокойному, размеренному существованию. Именно они и приживались на кладбищах, в моргах и прочих заведениях, переполненных людским горем. Их особо не трогали, предпочитая держать на коротком поводке и контролировать. Да и вербовались они хорошо, чего скрывать. По негласному договору, нечисть с ПМЖ всегда по-тихому помогала Департаменту отлавливать своих буйных сородичей. Не из страсти к стукачеству — за собственные тёпленькие места переживали, чужими руками убирая конкурентов. Ну и, само собой, обратно в преисподнюю не хотел никто.

...Войдя в кабинет управляющего, Иванов с удовольствием отметил, что за время его отсутствия ничего не изменилось. Антон по-прежнему сидел в интернете, а немой с живейшим интересом смотрел «Смешариков». Чуть посторонившись, инспектор пропустил внутрь боярина. Анисий остался в коридоре, не смея без приглашения входить в начальственный кабинет.

— Ну, где твой не... — начал было Фрол Карпович и осёкся, уставившись на Ваньку.

Швец, только сейчас увидевший начальство, резво захлопнул крышку ноутбука и вскочил. Однако боярин на него не обратил ровным счётом никакого внимания, с огромным интересом рассматривания приблудыша.

Через какое-то время, с трудом оторвав взгляд от поглощённого мультфильмом Ваньки, он, неожиданно робко, с почтением, прикоснулся указательным пальцем к плечу виновника всех последних событий.

Убогий наконец-то отреагировал. На секунду отвлёкшись от просмотра телевизора, приблудыш одарил пожилого начальника своей фирменной улыбкой, а после снова вернулся к полюбившемуся зрелищу.

Фрол Карпович охнул, схватившись за сердце. Зашарил рукой в воздухе, словно искал опору, растерянно замотал головой. Парни перепугались. Таким сурового руководителя им довелось видеть впервые, и никто не знал, что делать.

Серёга опомнился первым. Подбежав, подставил своё плечо неверно стоящему на подгибающихся ногах боярину и спросил первое, что пришло в голову:

— Скорую вызвать?

Подоспел и Швец, подперев шефа с другой стороны. В дверном проёме замаячил перетаптывающийся с ноги на ногу домовой. Анисий пучил глаза и мял в руках шапку, бормоча:

— Да как же так? Ить это же... Вона чё...

Градус непонимания нарастал в геометрической прогрессии. Ни Серёга, ни Антон попросту не могли сообразить, что творится на самом деле, чем немой смог так выбить из себя, повидавшего всё на свете, Фрола Карповича. Потому, плюнув на размышления, инспекторы целиком сосредоточились на боярине, с трудом удерживая его крупное тело на весу и не давая ему упасть.

И только Ваньке было всё до лампочки. Его нарисованные Крош с Нюшей интересовали больше, чем происходящее в реальности.

— Не нужно скорой, — просипел начальник, утвердившись, наконец, на собственных ногах и отстраняясь от парней. — Забыли? Я же мёртвый!

Приятели чуть расступились, обеспокоенно посматривая друг на друга. А Фрол Карпович, окончательно придя в себя, приступил к своему привычному занятию — командовать бестолковыми подчинёнными.

— Ты, — палец шефа указал на Швеца. — Сиди здесь и оберегай Ивана. Ты, — теперь уже к домовому. — Проследи, чтобы ни в чём отказу нашему гостю не было! Ну а ты, Иванов, иди со мной. Обскажешь, как дело было...

Уже на улице их догнал взбудораженный Анисий.

— Всё сделал, как велено, — непонятно к кому обращаясь, доложил он. — Пимен там мною поставлен, это его дом. Следит со всем усердием, любое слово на лету ловит, не сумлевайтесь...

— Хорошо, — думая о своём, бросил боярин.

— Так вы бы... в баньку с дороги... А? Протоплена стоит, вас дожидается...

Серёга на всякий случай отмалчивался, чтобы начальник не обвинил его в лизоблюдстве и чиноугодии. С него станется... Однако этого не произошло. Боярин небрежно окинул взглядом домового и повелительно махнул рукой.

— Веди! Посмотрим, как вы тут баньку понимаете... Разговор нам долгий предстоит.

— Да уж по старине, не извольте беспокоиться, — разулыбался деятельный старикан и умчался вперёд, спеша убедиться во всесторонней подготовленности планируемого мероприятия.

Иванов с шефом пошли следом...

***

Анисий не подкачал, всё было организовано на высшем уровне. Печь пылала жаром, в дубовой шайке ждали своего часа берёзовые венички, в специальном ведёрке источал тягучие, густые ароматы травяной отвар для жару; холодный квас неизменно оказывался под рукой; в предбаннике, на покрытом крахмальной скатертью столе, красовались, мигом перенесённые из беседки по небрежной просьбе шефа, блюда с закусками и графинчики с наливками; заботливо разложенные белые простыни благоухали свежестью и чистотой.

Сразу разговора не получилось. Фрол Карпович, отмахнувшись от надоедливого подчинённого, сходу направился в парилку, где долго, с удовольствием, кряхтел и охал, охаживая себя веничком. Не отставал и Серёга, тоже любивший как следует пропотеть и прогреться. Так и наслаждались, умело чередуя раскалённый воздух бани с ледяными ушатами воды в маленькой душевой, примостившейся сбоку от стеклянной двери, отделявшей царство жара и пара от остального помещения.

И лишь через два с лишним часа, усталые и вымытые, расположились за столом. Боярин собственноручно, придирчиво, выбрал один из графинчиков, щедро плеснул его содержимое в рюмки. По предбаннику немедленно расползся нежный, пряно-острый запах перцовки на меду.

Выпили. Инспектор немедленно кинул в рот тонкий кругляш колбасы, наскоро туша вспыхнувший внутри пожар, а Карпович лишь провёл рукой по губам, морща бороду в улыбке.

— Хороша! — одобрительно заявил он и разлил по второй.

Снова выпили. Снова закусили, теперь уже оба.

— Рассказывай! — отодвинув графинчик в сторону, велел шеф, вольготно располагаясь на лавке и уперев локти в стол. — С самого начала. В подробностях.

Серёга послушно, ничего не скрывая, поделился своими похождениями и неприятностями при транспортировке странного немого. Боярин слушал не перебивая, и по его лицу нельзя было понять — одобряет он поступки инспектора или нет.

Закончив повествование, парень не преминул спросить наболевшее.

— Так кто он — Ванька?

Вместо ответа Фрол Карпович грузно поднялся, медленно обошёл стол, почти вплотную приблизившись к Иванову, а потом отвесил ему такого умелого леща, что у инспектора аж слёзы из глаз брызнули и в ушах появился гулкий звон.

— За что?! — возопил Серёга, потирая ушибленное место.

— За дело! — уверенно ответил шеф. — За тупость твою беспросветную! За... А, что с тебя взять... — договаривать начальник не стал. Поправил сползающую с чресл простынь, по-военному развернулся на голых пятках и вернулся на своё место.

Чуть успокоившись, забурчал:

— Сам виноват. Набирал сильных, а спрашиваю, как с умных. Ты что, сообщение написать не мог?

— Какое сообщение? — опешил парень.

— Обычное. Со смартфона своего, — и, видя, что подчинённый откровенно тупит, счёл нужным разъяснить. — Сам посуди, дурья башка. Если можно мне позвонить — то почему нельзя письмецо набрать? Или буквицы позабыл? Уж мы бы и транспорт организовали, и разобрались на месте, что к чему.

— А так можно?

— Конечно. Чай, не в каменном веке обитаем — прогресса не чураемся.

Серёга насупился. Покрутил в руках взятый с блюда кусочек хлеба, положил на место.

— И что бы я вам написал? Нашёл странного немого, посмотрите пожалуйста? Бредово звучит. К тому же вы сами говорили, что заняты очень.

— Нда... — стушевался боярин. — Кое в чём ты прав...

— Вот-вот, — воспрянул духом инспектор. — А вы — рукоприкладствовать!

К удивлению, более Фрол Карпович не смутился и глаз не отвёл.

— Оно не во вред, — авторитетно объявил он, в знак примирения разливая перцовку по рюмкам. — По-отечески, так сказать...

Снова выпили.

— Так кто он, Ванька? — решился повторить свой вопрос Серёга, видя, что шеф вновь пребывает в благодушном настроении.

— Блаженный.

— Кто? — переспросил ничего не понявший Иванов.

— Блаженный. Человек, либо праведным житием добившийся, либо от рождения близкий к Богу. Сродни юродивому. Хотя разница есть. Юродивые — они всегда правду матку — резали, не взирая ни на что. К спасению людишек призывали, себя истязали. А Ванька твой — он, похоже, от рождения отмеченный. Как, почему — не спрашивай. Не знаю. Прими: он просто есть на белом свете, такой вот... в корень зрящий. Потому и счастлив безмерно, что истина ему ведома. И девчушку ту, армянской народности, про которую ты рассказывал, излечить вполне мог. По силам ему такое. Однако да, признаю — редкость несусветная. Если бы не от тебя услышал — подумал бы — брешут... Их и раньше, отмеченных благостью — раз-два и обчёлся было, а в ваше время... Всяких непохожих, без разбору, душевнобольными признают, по дурдомам держат, лекарствами сильными излечить пытаются по незнанию и неверию... А коль не химией этой вашей пичкают — так в упор не замечают, морды воротят да брезгуют. Позакрывались от всего людишки, каждый только о себе думать способный да о брюхе своём. Удручает... Я, кстати, про таких, как твой найдёныш, уж годов пятьдесят, почитай, не слыхивал. Великое ты дело совершил! — неожиданно торжественно закончил шеф, наполняясь гордостью за подчинённого. — Великое!

И, от избытка чувств, махнул рюмочку, забыв предложить собеседнику. Тот не обиделся. Разъяснения боярина слишком заинтересовали инспектора, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

— Может, он просто сумасшедший... — решил разобраться до конца в непонятном вопросе Серёга. — Всякое ведь случается.

— Нет! Веруешь ты слабо, потому и сомнения в тебе. Сам же говорил — лечил наложением рук, к церкви ходил, народец, как умел, к покаянию призывал...

— Ага! А почему внутрь не совался? — уцепившись за неувязку, припомнил рассказ лысенького Иванов. — Почему в одни храмы заходил, а в другие нет?!

Фрол Карпович пожевал губами, огладил бороду и заговорил тем самым, менторским тоном, каким умудрённый жизнью учитель разъясняет простые вещи непоседливому школяру.

— Я же тебе толковал — ему истина ведома. Чего Ване в новой церкви делать? Место не намоленное, непонятное для него. Он к людям туда ходил, а не к Господу нашему. Вот как достойный храм увидал — сразу и направился, без промедления.

— Может оно и так... — растерянно протянул инспектор, втайне удивляясь, почему такое простое объяснение ускользнуло от него. — Тогда на кой он коробку с деньгами спионерил? Пришёл молиться — молись. Никто не мешал.

Боярин пальцами подцепил щепоть квашеной, с клюквой, капустки и, запрокинув голову, отправил её себе в рот. С хрустом пережевал, жмурясь от наслаждения. После ответил:

— Да потому что негоже из дома Божьего лавку мелочную делать! Кто мешает у входа палатку поставить и продавать прихожанам чего им надобно?! Так нет же, прямо среди икон норовят деньгу зашибить! Потому и взыграло сердечко ретивое у блаженного от такой неправедности! Исправил, как смог.

Иванов саркастически хмыкнул.

— В ваше время не так было?

— Да так, так... — печально опроверг шеф подколку подчинённого. — Не береди... Понятное дело, и пастырю, и храму без денег никак. На одни пожертвования не вытянешь... Законы людские таковы — за всё плати! Вот и получается: из-за нуждишки пакостной настоятели в храмах магазины духовных товаров пооткрывали. Кто-то больше, кто-то меньше, кто-то вообще совестится такого... Да только неверно так... бездуховно...

Серёга задумался. Фрол Карпович кругом прав, как ни крути, не смотря на ультрамодное насаждение религии и показную роскошь некоторых представителей церкви. Нельзя всех, под одну гребёнку, равнять — слишком примитивно, тупо, попахивает навешиванием ярлыком от небольшого ума. Везде есть и хорошие, и плохие люди. Просто плохие заметнее из-за своих пороков, а хорошие — наоборот, не высовываются, скромничая.

И, получается, его догадка о мотивах Ванькиного поступка оказалась правильной? Торговля ему не понравилась? Вот ведь... — подивился парень, почёсывая в затылке. А боярин продолжал, почти не обращая внимания на впавшего в размышления подчинённого:

— Ты что думаешь, вы, потомки, от нас сильно отличаетесь? Да ни разу! Суть у людишек одна: сладко жрать да вволю спать, у кого сколько совесть позволяет. Ничего не меняется... Вот почему Иван за тобой увязался, как мыслишь?

— Не знаю...

— Ох, горюшко ты моё... Ладно растолкую. Он в тебе защитника увидал, опору. Беспомощен блаженный перед миром, ровно дитя титешное. Понимаешь? Худо ему в людях...

— И? — смутное предчувствие нехорошо заскребло внутри Серёги.

— И теперь это твой крест, — ровно, словно речь шла о самых обыденных вещах, закончил начальник. — Не знаю, тяжёлый ли, лёгкий, а только иначе никак. Выбрал он тебя, случилось так.

Парня словно обухом по голове ударили.

— Да зачем он мне?.. Куда его?.. До смерти, что ли, с ним рука об руку, таскаться? Не хочу...

— Думай! — тяжело припечатал Карпович. — Нет у меня ответов, не подвластны помыслы Ваньки моему разумению. Одно скажу: блаженного — не бросай! И не спеши горевать! Приложится, — попробовал он под конец приободрить совсем упавшего духом Серёгу. — Просто поверь мне. Нет в знакомце твоём, новом, худа. Добро одно. Накось, употреби, — перед парнем оказалась до края наполненная рюмка.

Не ощущая вкуса, подчинённый послушно выпил.

— А теперь давай разбирать непонятное. Ты же в нашем деле неук совсем. Вот и пользуйся...

Иванов, внутренне ощущая правоту руководства, понял — нужно отвлечься. Повспоминав, спросил:

— Я вам про мужика из кафешки рассказывал. Он говорил — чувствует, что в Ваньке добро есть. Как так?

— Видать, колдун. Или ведьмак. Только необученный. Не умеет Силой пользоваться и, скорее всего, не знает о своих способностях. Чуять способный, да и то по верхам совсем. И та ведьма, как её... — запнулся шеф, припоминая имя, сыгравшей немалую роль в освобождении немого, искательницы приключений.

— Элла, — подсказал Серёга.

— Да, она. Тоже, выходит, чуяла. Только сильнее, поелику дар её обучением нужным более развит. Что у тебя, кстати, с ней?

Иванов недоумённо пожал плечами, однако вываливать всю подноготную своих непростых взаимоотношений девушкой не стал, ограничившись нейтральным:

— Ничего. Не сошлись характерами.

— Бывает, — ещё подцепив так приглянувшейся капустки, без интереса пробасил Фрол Карпович. — Ладно, не моё дело. Сам со своими бабами разбирайся. Но учти — сболтнёшь чего лишнего... Голову откручу. Молод ты, уд в тебе разум затмить может. Потому... — над столом повис солидный кулак, чётко отображающий мнение руководства по поводу всяческих мимолётных связей с женским полом и нарушения режима секретности.

— Понял я, понял... — неловко пытался защититься инспектор от развития не самой приятной для него темы.

— Ну, раз понял, то давай по последней и одеваемся, — подытожил шеф, разлив остатки перцовки. — Время дорого. Служба ждёт.

...Уже в дверях, глядя на натягивающего пиджак подчинённого, боярин хлопнул себя по лбу, вспомнив важное и тоном, не допускающим возражений, распорядился:

— Ты, Иванов, грамотку мне черкни про того блаженного. Коротко. Так, мол, и так, выявил, сберёг в целости, проявил усердие. Покажу, кому следует, пущай утрутся... С товарищем твоим, лохматым, передашь. Бывай.

И исчез. А Серёга, с грустью осознавший, что ночевать ему опять не на любимом диване, медленно побрёл к выходу, костеря себя на все лады за то, что показал тогда, за ангаром, Ваньке служебную Печать.

***

На улице поджидал вертлявый Анисий.

— Ну, как, всем довольны Фрол Карпович остались? — первым делом спросил он. — Откушали? Не погнушались?

— Нормально, — поспешил успокоить домового парень, не особо вглядываясь в мелкого бородача.

Закурил, привычно окинул взглядом территорию турбазы.

С небес накрапывал мелкий, прохладный дождик, пахло сыростью и лесом. Вечерело... Серое, влажное марево прятало в себе разбросанные тут и там домики. Не полностью, оставляя от них лишь тусклые, угрюмые, мрачные силуэты.

На главной аллее уже горели фонари уличного освещения, своими жёлтыми светляками лампочек выхватывая маленькие, мощёные камнем, неровные, кругловатые островки — серые от влаги, отталкивающие своей, беспомощной перед стихией, сиротливостью. Иногда глаз цеплялся за жёлтый, с бурым, листик, невесть как ускользнувший от старательной метлы дежурного домового. Казалось, бедолага из последних сил печально, обречённо ищет и не находит своё место в мире людей. Осень...

Захотелось вернуться и выпить, разгоняя внезапно навалившийся сплин.

— Так это... — напрочь сбил лиричное настроение неугомонный старичок. — С блаженным-то чего делать станете? В город заберёте?

Голос Анисия звучал печально. Ощущалась в нём некая невысказанная мольба, потаённая надежда. Подивившись такой метаморфозе с обычно резвым, деловитым предводителем здешних домовиков, Серёга с интересом спросил:

— Тебе то что?

Старик хлюпнул носом, уставился себе на сапожки и виновато прогудел:

— Оставил бы ты его здесь. Не надо его к людям вертать. Всем лучше...

— Почему?

Домовой задрал головёнку вверх и, с несвойственным ему жаром, заговорил:

— Да как ты, хозяин, не понимаешь?! Счастье в дому твоём! Я как того человека увидел — сразу признал!.. Ну не в дому, на турбазе, — не смутившись, походя поправился мелкий оратор. — Я давно живу, всякое видел. Раньше юродивых не в пример больше было и мы, домовики, всяко им уважение оказывали! И хлебца подбросим, и денежку сунем. Они ведь не в каждую деревню шли, не от каждого подношение принимали... Бывало, покажется на околице: чёрный, страшный, очи горят, вериги звякают... и стоит! День, другой, с места не двигается. А всем подойти боязно, спросить, зачем стоит. И не поймёшь — то ли ждёт чего, то ли в грехах погрязли... В иных местах палками их били до смерти от страха, да только где они — эти места теперь? Или служба в Пресветлый праздник, народ к церкви валом валит, а на паперти — юродивый. Каждый ему честь делал, потому что понимал — у опоганенного храма он сидеть не будет. И всем хорошо и благостно!

Лекцию про запутанные отношения населения Российской Империи и института «Божьих людей» Иванов слушал с интересом, но не сдержался. Перебил.

— Вы, нечисть, какое отношение к этому имеете?

Анисий от такого непонимания расстроился. Даже шапку в сердцах бросил себе под ноги.

— Как это какое?! У нас что, сердца нет? Или мы что-то одно, а вы что-то другое? В одном миру живём, одно горе видим! Потому и говорю тебе — не отдавай блаженного. Великая радость тем, к кому он прибился! В старые времена прогнать такого — самого себя проклясть на веки вечные! Они при монастырях да богатых подворьях проживали в почёте и уважении, а уж если уйдёт блаженный — каждый знал: опоганились тут, не соблюли себя! —домовик совсем уж расходился, силясь пояснить непутёвому хозяину все прелести, идущие бонусом от персонального блаженного. — Это... это как второе солнышко! Дураком надо быть, от такого отказываясь! А если трат на прокорм боишься — ничего! Не бойся. Обчество убытки на себя возьмёт! Только не гони...

Инспектор не верил своим ушам. Вот оно — решение проблемы с немым. И не нужно звонить Элле, не нужно сплавлять Ваньку в монастырь, суетливо договариваясь с местным настоятелем. Ничего не нужно! Да и вообще — попробовать вариант старого домового определённо стоило. Что он, Серёга, теряет? Однако...

— Ну, допустим, — стараясь не показать свою заинтересованность, нехотя выдавил парень. — А постояльцы наши как к нему отнесутся? У нас, сам знаешь, кто только не бывает...

— Слова не скажут! — убеждённо тряс бородой Анисий. — Они все покон знают, супротив блаженного и пикнуть не посмеют. Наоборот! Рады будут, ибо статус! — ввернул новомодное словечко старичок. — Они ж не люди, у них память долгая...

Умел убеждать старый хрыч, умел...

— Ладно. Но под вашу ответственность! — нарочито грозно вынес вердикт Серёга.

— Да уж понимаем, — счастливо проблеял нечисть, утирая рукавом одинокую слезинку. — Как есть понимаем... Жить мы ему, значит, в сторожке определим... Тёпло там, печка не угарная, ладная печка... Корм, значит, хороший положим, не отощает... Одежонку, какую ни есть, найдём...

— Вы бы его в бане вымыли, — посоветовал Иванов. — Он тюрьмой воняет.

— И верно! Забыли! — хлопнул себя по бокам Анисий. — Веди блаженного, самолично попарю, да с веничком...

Посмеиваясь над скрывшимся в баньке домовым, парень направился к ожидающему его товарищу и Ваньке. Выпив чаю (как раз свежий принесли), в лицах пересказал разговор с начальством, с удовольствием глядя на вытянувшееся от удивления лицо Антона.

— Обалдеть... — заключил призрак. — Я про таких что-то когда-то читал, но никогда бы не подумал...

— Не ты один, — согласился Серёга. — Сам в шоке, — и повернулся к немому. — Вань, пошли помоешься. Смердит от тебя... в общем, мы все тут за чистоту. Внешнюю и внутреннюю.

Блаженный не возражал. Мультфильмы ему определённо надоели, сушки закончились, делать было нечего. Потому идею прогуляться он воспринял с удовольствием.

Вышли на улицу. Анисий уже ждал, с любовью поглядывая на новоприобретение. Ласково взял за руку, потянул за собой, сюсюкая, как маленьким:

— А вот мы сейчас помоемся, чистенькими будем, чтобы хворь не прилипла...

Немой послушно топал следом, с любопытством разглядывая серый, тоскливый пейзаж.

Шшуххх.... Шшуххх — донеслось со стороны ворот. Все, словно по команде, обернулись. Источник шума оказался донельзя банален — маленький мужичок из домовых, в порядке трудовой дисциплины подметающий асфальтированную парковку у въезда.

Ваньку словно подменили. Бросив своего провожатого прямо на полдороги, он трусцой поспешил к бородатому недомерку, отобрал у него метлу и, осияв всех присутствующих улыбкой, сам замахал веником на палке.

Шшуххх... шшуххх...

— Только бы прижился... только бы прижился... — донёсся невнятный шёпот до Серёгиных ушей.

Он обернулся. Эти слова, словно его переклинило на них, без устали твердил Анисий, сжав бороду в кулаке и щурясь от дождя. Недоумевая, парень подошёл к нему и негромко поинтересовался:

— Ты чего?

— А ты не видишь? — шёпотом ответил старичок.

— Нет.

— На небо смотри.

Иванов послушно понял взгляд и обомлел. Серые тучи понемногу светлели, расходясь в стороны.

— Фигасе...

— Я же говорю — блаженный, — очарованно заключил нечисть, не отрывая глаз от занятого делом Ваньки. — Только бы прижился...

***

Растянувшись на кровати в директорском номере и откровенно ленясь, Серёга решил на сон грядущий почитать колдовскую тетрадь. Другого чтива всё равно под рукой не приключилось, потому приходилось довольствоваться тем, что есть. Записи оказались неожиданно интересными. Пролистав несколько малопонятных рецептов, он остановился на приворотном зелье, помеченном номером два.

— ...Варить, значит, семь раз по пять минут, каждый раз в новой воде — бормотал Иванов, водя пальцем по исписанному мелим почерком, желтоватому от времени, листу, — а после отвары смешать... добавить слюну причаровываемого... плюнуть. А плевать зачем? — изумился он, округлив глаза. — Ну допустим, плюнули... капнуть три раза воск... свечу спалить дотла... Нет! Хорошо, что я от этого дела отбоярился! — заговорил сам с собой инспектор, радуясь собственной прозорливости. — У меня терпения не хватит всей этой галиматьёй страдать.

Небрежно бросив тетрадку на прикроватную тумбочку, погасил свет и уже совсем было собрался заснуть и проснуться не раньше, чем в завтрашний обед, как вдруг зазвонил телефон.

Нащупав вредное устройство, автоматически провёл пальцем по экрану.

— Алло, — не открывая глаз и мысленно желая провалиться звонящему ко всем чертям, буркнул Серёга.

— Привет. — знакомый голос напрочь выбил из головы остатки того нежного, обволакивающего состояния, предшествующего крепкому и здоровому сну. — Как Ванечка?

— В порядке... Пристроили.

В динамике засопели, явно подбирали слова пообиднее.

Не дожидаясь, пока разразится очередной скандал, инспектор уже собраться отключиться, как вдруг смартфон ожил, томно произнеся:

— Хочешь, я к тебе приеду? Прямо сейчас? Ты мне про ауры, между прочим, так и не рассказал...

Глава 9 Всё не то, чем кажется. Часть первая

После хлопотливой истории с Ванькой прошёл месяц. На удивление спокойный, тихий, лишь изредка разбавляемый несложными поручениями руководства. Понемногу гоняли бесов, вникали в недоступные для простого смертного хитросплетения тайной городской жизни, перезнакомившись практически со всей оседлой нечистью; кое-кого завербовали в осведомители. Не служба — сказка! Даже обленились слегка.

Зато, вне работы, жизнь у обоих инспекторов бурлила через край — только успевай поворачиваться.

К Антону из Франции вернулась Роза и, первым делом, расцарапала ему физиономию, узнав про снятие ограничения на материальность. Швец, сдуру, решил ей похвастаться своим маленьким счастьем, поделиться радостью, однако призрак бывшей проститутки сделала из услышанной новости свои, чисто женские выводы.

Серёга при этих разборках, к большому своему сожалению, не присутствовал, однако приятель описал ему случившееся в красках, без утайки, когда в очередной раз расслаблялись чаем на любимой кухне.

— Понимаешь, — говорил он, — только узнал о возвращении — сразу к ней помчался, не затягивая! Букет... э-э-э... нашёл у цветочного киоска.

— Спёр, — лаконично констатировал Иванов.

— Воровать — грешно! — напоказ обиженно возмутился Тоха, праведно выпучивая глаза. — Я не крал! Так... взял ненужное... К утилизации приготовленное.

— Врёшь, — откровенно забавлялся парень, с удовольствием посматривая на взъерошенного товарища. — Никто нормальный букет не выбрасывает. Он денег стоит!

— Выбрасывает! — по-детски надул губы призрак. — Оно как было: мужик один цветы купил, вышел на улицу, позвонил мадаме своей, а у той, наверное, красный день календаря. Так он с психу и сунул букет в урну, а я подобрал. Чего добру пропадать?

— И не стыдно?

— Не-а, — расплылся в улыбке Швец. — Если хочешь в побирушничестве упрекнуть — то не выйдет. Купить законным путём для милой букетик я не могу, да и не на что. И нарвать васильков полевых тоже не могу — осень на дворе. Потому проявляю чудеса смекалки и ловкости, дабы не опозорить инспекторский чин в глазах прекрасных дам. Думаешь, легко полдня по центру мерцать, как бракованная лампочка, и освободившиеся цветочки выискивать? Попробуй на досуге! Да и вообще — попробуй без финансов хоть три дня прожить — поймёшь, почём фунт изюма, влезешь в мою шкуру!

Оба рассмеялись.

— Так, а с Розой что? — предчувствуя очередную, забавную историю, не унимался Серёга.

— Не поверишь! — с воодушевлением рассказывал приятель, совершенно не стесняясь случившегося. — Встретились, поговорили, обменялись новостями. И ведь всё хорошо было, практически прекрасно! Свечка, закат, романтика... И только я ей материальность на какой-то несчастный час оформил, чтобы поздороваться, так сказать, плотнее, как она вместо прелестных нежностей мне в рожу всем маникюром вцепилась, словно кошка бешеная. Больно — слов нет, а эта сумасшедшая ещё и визжит на своём, французском, как пилорама. Хорошо хоть развоплотился быстро, а то царапин на лице было бы больше, чем у зебры полосок по всему организму. Сам знаешь, в нематериальном виде у меня даже пальцы чуть ли не на глазах отрастают.

— Это да, — согласно поддакнул Иванов, — полезное умение. Особенно с женщинами. От них никогда не знаешь, чего ждать...

— А то! — самодовольно заметил Швец, небрежно выщелкнув из лежащей на столе пачки сигарету. — Видел бы ты, что дальше творилось! Розочка моя, ополоумев, коготками по мне полосует с пропеллерной скоростью, ручки сквозь проваливаются, а я стою, как истукан. Языкам-то не обучен. И в толк не возьму, чего она так взбеленилась. Печатью размахивать, врать не стану, не собирался, но вот в ухо разок заехать, в чисто успокоительных целях — не отпираюсь, прикидывал. Да только она сама успокоилась, понемногу... В истерике побилась, как положено, покричала для души, ножками потопала, поплакать не забыла. В конце концов, кое-как, разобрались.

— И?! — не утерпел Серёга, подгоняя любившего драматические паузы приятеля.

— Я в шоке. Она меня приревновала, представляешь?! Розе с чего-то взбрело в голову, будто я теперь во все тяжкие ударюсь! Мол, раз осязаемым стал — значит из одной женской постели в другую женскую постель буду прыгать, без выходных и перерывов на обед. Насилу успокоил. Помирились... А у тебя с Эллой как складывается?

Парень вздохнул и тоже взял сигарету.

— Сложно, — и, затянувшись, ударился в воспоминания.

... После неприятного расставания на парковке инспектор, как мог, игнорировал прилипчивую ведьму. На звонки более не отвечал, и гордо удалил целых две СМСки от неё, не читая.

Однако ведьмин номер вносить в чёрный список не стал. Почему — Иванов и сам путался в ответах, не без оснований подозревая, что дело тут в обычном тщеславии. Всякому мужчине лестно, когда за ним красивая девушка увивается.

А потом, недели через полторы, они случайно встретились у Ерохи, на празднике по случаю рождения дочери. Белкооборотень тогда, на радостях, закатил пир горой, позвав всех друзей, знакомых и знакомых знакомых. Гуляли в его ресторане.

Серёга на мероприятие пошёл, естественно, с Машкой, ошалевшей от радости по поводу неожиданного культурного досуга. Там и встретились. Элла как-то затесалась в свиту Яги, почтившей своим присутствием праздник. Поначалу не разговаривали, демонстративно отворачиваясь друг от друга, но алкоголь и приятная музыка для дорогих гостей сделали своё коварное дело и... на следующий день Серёга проснулся у девушки в квартире.

Хорошо, хоть кицунэ не обиделась, прислав пугающее по своей сути сообщение: «Надеюсь, женишься!». Иванов аж икнул, покрываясь холодным потом, от таких пожеланий.

А дальше завертелось. Ведьмочка, поумерив свой горячий темперамент, скандалов больше не закатывала и вообще, вела себя на редкость адекватно, не перегружая привычный мирок парня своим присутствием и буквально фонтанируя интересными идеями при встречах.

Сходили и в модный клуб, и на концерт вполне достойной группы, и за город смотались за грибами. Не давая заскучать, в один из особо ненастных дней, когда даже из дома выходить не хочется, она ухитрилась привлечь Иванова к зельеварению и он, из любопытства, поддался, сведя участие к минимуму: сушёные стебельки в ступке растереть или с таймером над едко пахнущей кастрюлькой постоять.

Элла не соврала — травничеству она действительно уделяла всё свободное время, а книжные полки в её квартире оказались в два ряда заполнены различными записями (часто старыми, выцветшими, с неудобочитаемым текстом) по этому делу. «По наследству достались» — поясняла девушка, абсолютно не возражая против того, чтобы любовник копался во всеразличных, в большинстве своём безобидных, рецептах.

Изготовление колдовского отвара оказалось делом муторным, скучным, требующим постоянного контроля и аптекарской точности. Но все минусы перекрывал полученный результат — у них получилось. Ведьма, по всей видимости нарочно, выбрала для совместного изготовления зелье бодрости, которое они потом сообща и выпили перед тем, как со смехом завалиться в койку. Не то чтобы у Серёги были проблемы по этой части — просто любопытство взяло верх.

Не спали всю ночь, перемежая интимную часть здоровым, молодым смехом и редкими набегами на холодильник. А утром Элла вынесла вердикт: «Хорошая штука. Больше никогда пробовать не буду. Мне после такого марафона даже дышать тяжело». Парень был с ней полностью согласен, но рецептик, на всякий случай, украдкой переписал. Вдруг понадобится лет через семьдесят?

Среди вороха бумаг по ведьмовству попались и несколько простых, сшитых нитками между собой, листиков с записями по магии. Они заинтересовали инспектора особенно. Девушка, едва взглянув на старенький, каллиграфически выведенный чернилами текст, только рукой махнула: «Это так, общие понятия. Мне они точно не пригодятся, слабенькая я». Посочувствовав для приличия, Серёга счёл своим долгом всё же ознакомиться с содержимым «для общего развития и расширения уровня собственной ограниченности».

Затягивать не стал. Пролистал, пока подружка плескалась в душе. Чтиво получилось так себе. Некто, канувший в безвременье, рассуждал о проявлениях непонятных сверхвозможностей, которые выспренно именовал «Истинной Силой». Без особой зауми, но весьма нудно, автор силился донести до инспекторского разума, будто эта самая Сила может многое, если ею овладеть. В основном — управлять энергией жизни и преобразовывать её в некоторые физические процессы: левитацию, шаровую молнию, оживление растений.

Ни инструкций, ни подробных описаний с пояснениями в тексте не содержалось; да и вообще, складывалось впечатление, что размышления записаны по памяти, с чужих слов. Слишком много пробелов, логических упущений и невнятностей сразу бросалось в глаза. Муть, короче...

Если отбросить рассусоливания и домыслы, получалось следующее: неизвестный автор был свято уверен в одном, и эта мысль красной нитью шла через весь рукописный опус: людей, владеющих Истинной Силой, на свете крайне мало и штука она до ужаса капризная и сложная, вполне способная угробить хозяина при малейшей ошибке.

В понятии Серёги, к термину «Сила» относились обобщённые возможности нечисти и прочих причастных к мелкому колдовству и всяким потусторонним штучкам. Сам видел пару раз. Но вот мифические файерболы запускать или парить над многоэтажками — откровенный перебор. В голове не укладывалось. Хотя, кто знает... Надо разобраться.

Закончив чтение, Иванов на всякий случай сделал зарубочку в памяти — разузнать об этом явлении у Фрола Карповича. У Антона спрашивать побоялся. Может, он сейчас чей-то неудавшийся фантастический рассказ прочёл или пьяные бредни какого-нибудь недоучки — с приятеля, в таком случае, станется и на смех поднять, а после подкалывать бесконечно...

Именно с такими мыслями Иванов вернул листки владелице, а после забыл про них до поры — других забот хватало.

Что интересно, встречались любовники исключительно у Эллы. К Сергею в гости она отказывалась идти напрочь, мотивируя тем, что «На твою лисичку я уже посмотрела. Верю, что между вами ничего нет. А в подружки набиваться — не моё». Инспектор особо и не настаивал — его вполне устраивала позиция ведьмочки.

Почти устраивала...

...- Сложно, — повторил Иванов, махнув рукой. — Вот вроде бы и всё хорошо, и классно, только слишком закручено.

— Не понял, — абсолютно честно признался Швец, не отрывая взгляда от приятеля.

— Да я и сам не понимаю, — печально попытался растолковать свои ощущения Сергей. — Она от меня ничего не хочет, не требует, на всё готова... словно собачонка для хозяина. И вот из-за этого чувство у меня такое, знаешь... — он пощёлкал пальцами, — нехорошее. Будто готовит она меня к чему-то... каверзному. Умом понимаю — ну что Элла мне сделать может? Жениться — под автоматом в ЗАГС не поведёт. Забеременеет — со мной такие фокусы не пройдут. Подставит? Кому и как? Зачем? И ведь девчонка-то неплохая, если разобраться. Ласковая, весёлая, озорная... А червячок внутри всё одно не отпускает. Грызёт, сволочь, помаленьку, копошится, сомнениями изводит.

Выслушав товарища, Швец состроил глубокомысленную физиономию и авторитетно заявил:

— Да потерять она тебя боится! Втрескалась, похоже, по уши. Потому и сдерживает себя, чтобы второй раз не потерять. Помнишь, сам рассказывал, как она гонор свой поначалу показывала? Чем закончилось? Послал ведь ты её тогда?

— Послал, — вздыхая, согласился парень.

— И воспитал, — поддержал Антон. — Место показал, — и сразу поправился. — Я в смысле «кто есть кто» разъяснил, расставил точки над «i». Она не дура. Подумала, осознала, урок усвоила. Как по мне — отлично! Умные, и не стремящиеся загнать под свой каблук, женщины — нынче редкость. Пойми! — призрак постучал указательным пальцем приятеля по лбу. — Элла твою мужскую независимость приняла, ты победил! Чего ещё тебе надо? Если думаешь, будто у нас с Розой по-другому — ошибаешься. Тоже битва противоположностей, а по факту — проверка на прочность. Ты свою прошёл, я — в процессе.

— Оно так... Но неспокойно мне.

— Печатью отмашешься, — хохотнул Швец, поигрывая зажигалкой. — Забей. Ванька как там? Не болеет?

— Да что ему сделается. Метёт и радуется жизни.

... Про блаженного Иванов говорил чистую правду. Приблудыш действительно, к огромному удовольствию и гордости домовых, отлично прижился на турбазе. Вечерами, не отрываясь, смотрел мультики, а днём шлялся со своей метлой по территории, наводя чистоту. Частенько, с кем-нибудь из нечисти, за компанию, выбирался с лукошком в лес, где сходу находил полянки с грибами и осыпавшиеся по осени ягодники.

Редкие постояльцы восприняли нового жителя абсолютно нормально, с пониманием. Ванька им не докучал, а к некоторым даже захаживал в гости, где его угощали на все лады.

Потусторонняя природа гостеприимных арендаторов немого абсолютно не смущала, из чего Серёга сделал довольно интересные выводы, подтверждающее пояснения Фрола Карповича: «Блаженный суть видит, а не оболочку».

Непоседливые домовики, предварительно испросив хозяйского разрешения, в укромном углу соорудили для своего любимца часовенку. Небольшую — три человека максимум помещались, но очень красивую. Не останавливаясь на полпути, бородачи натащили много икон старинного письма, собранных с великим тщанием по брошенным домам и развесили их внутри.

Немому понравилось. Теперь он частенько уходил туда побыть в одиночестве и помолиться.

Узнав о таких чудесах, Иванов сначала долго удивлялся и рассуждал сам с собой на тему «может ли строение, построенное нечистью, являться святым местом?». В конце концов, устав морщить ум, пришёл к простому выводу — может, раз Ванька не побрезговал. Он в таких делах парень разборчивый, абы куда не ходит. По всему видно — мелкие бородачи от чистого сердца старались, стремясь угодить своему подопечному. У них вообще дружба вышла — не разлей вода. И в баню скопом, и кушали вместе, и работали кучно, с огоньком. Так и жили...

— Ну и хорошо, что прижился блаженный, — довольно протянул Швец. — Жалко его. Когда в первый раз в камере увидел — думал, не жилец он. Нельзя ему в неволю... Ой! Чуть не забыл, всё спросить хотел — адвокат на горизонте мелькал? Помнишь, ты про землю рассказывал...

— Да. Дело движется, — с удовольствием сменил тему Сергей. — Сейчас согласовывают, утрясают, подписывают. Бумаг — море. Одно знаю — кусок там здоровенный будет, на карте показывали.

— Много денег взяли?

— За оформление? — уточнил Иванов. — Нет, только положенное по закону. Боятся... А вот Андрей Андреевич — тот да...

— Сколько?

— Да ну на... — отмахнулся приятель. — По меркам обычного гражданина — астрономическую сумму. По меркам бизнеса — терпимые копейки. Дорого, короче. Но сам знаешь — он своих денег стоит.

— Это да... — призрак участливо покивал головой, сочувствуя такому разорению финансовых закромов. Однако проявлять живейший интерес к делам товарища не прекратил.

— Скажи, Серёга, а нафиг тебе этот лес, да ещё в таких количествах?

— Потому что дают, — совершенно серьёзно ответил парень. — Пусть будет. Продавать я его не собираюсь, а в будущем — кто знает? К тому же, как мне разъяснили авторитетные товарищи, стоимость турбазы вместе с прирезанным участком взлетает фактически втрое. Потому и на услуги Андрея Андреевича не жадничаю. Наши крючкотворы, сам знаешь, в документах напакостить на раз-два могут. Просто так, на всякий случай, хитрую поправочку с двояким толкованием заложить, чтобы потом, когда политический ветер переменится, иметь возможность отжать обратно... Только уже не государству, а себе.

— Ерохе сказал?

— Да, — прыснул со смеху Иванов, вспоминая радость и громадьё планов белкооборотня. — О-о, он как узнал — сразу собрался чуть ли не Диснейленд строить, а вырубленный лес китайцам продавать. Насилу отбился. Ни к чему пока. Наше заведение сильно своей скромностью и уединением, а не проходным двором. Поскандалили, конечно, не без этого... но компаньон вроде бы меня понял.

К чаёвничающим приятелям вышла, потягиваясь, закутанная в тёплый, до пола, халат, самая лучшая в мире домовая Маша.

— А надымили-то, надымили! — первым делом беззлобно заворчала кицунэ, нараспашку открывая окно для проветривания. — Хоть топор вешай! Нельзя же так! — и, посчитав воспитательную часть оконченной, заботливо уточнила. — Вы хоть кушали?

Инспекторы задумались...

— Нет, забыли, — первым честно признался Иванов. — Заболтались.

— Ага, язву зарабатываем, значит, — расстроилась девушка-нечисть, свято верящая в строгий режим приёма пищи и целительную пользу первых блюд в обед. — Ну ладно он, — косой взгляд в сторону Антона. — Ему уже всё до лампочки. А ты?! — к Серёге. — Желудок испортить хочешь и потом таблетки горстями лопать?! — проговаривая последнюю фразу, она уже вытаскивала из холодильника кастрюльку с отбивными.

Вспыхнул газ, зашипела маслом сковородка, запахло вкусным... Маша, на скорую руку, принялась готовить перекус для двух великовозрастных раздолбаев, опытно священнодействуя над едой всеразличными баночками со специями и наполняя кухню пряными ароматами, вызывающими зверский аппетит даже у самого сытого человека.

Проглотив неизвестно когда собравшуюся во рту слюну, Сергей отвечать на риторические обвинения не стал. Улыбнулся, задорно подмигнул Швецу и в предвкушении вкусной трапезы потёр руки, состроив хитрую физиономию. Антон истолковал заговорщицкое поведение товарища правильно: просяще, жалобно округлил глаза и поднял вверх кулак с одновременно оттопыренными большим пальцем и мизинцем.

Иванов, многозначительно зажмурившись, одобрительно махнул рукой.

— Даже не думайте, — не оборачиваясь, бросила Маша, ухмыльнувшись собственной проницательности. — Ты посмотри на них, средь бела дня пьянствовать собрались! Совсем ополоумели.

Призрак обиделся и уже открыл было рот, дабы рассказать кое-кому о неправильном поведении по отношению к хозяину дома, о послушании с почтением, о том, что совсем скоро вечер, а значит можно и принять внутрь для сугреву... но не успел.

В дверь позвонили.

— Кого ещё принесло? — поднимаясь из-за стола, буркнул Сергей, расстроенный Машкиным вредничанием не меньше приятеля. — Пойду, посмотрю.

Дошлёпав, чуть шаркая мягкими тапочками по полу, до двери, не глядя в глазок открыл, мысленно посылая неожиданного визитёра ко всем чертям. И обалдел, остолбенев от неожиданности.

На пороге, лучась голливудской улыбкой стоял... демон Марек. Одет он был в этот раз по погоде. Дорогая куртка, по последней моде потёртые джинсы, на ногах — только вчера появившиеся в рекламе, на одном из центральных каналов, кроссовки популярнейшего мирового бренда.

— Привет! Можно войти? — поинтересовался гость, мелодично звякнув зажатыми в руках увесистыми пакетами.

Инспектор не отвечал, соображая, зачем к нему припёрся демон и можно ли его впускать в дом. Марек сомнения истолковал правильно, добавив:

— Я к вам по делу. Обещаю ничем не вредить, хотя и не знаю, как я это могу сделать. Разве что посуду перебью.

Серёга мочал, сомневаясь и глядел исподлобья, выжидательно.

— Шефа набери, — не теряясь от такой нерадостной встречи, предложил визитёр. — Он разъяснит.

В словах гостя имелся определённый смысл, да и начальство о таких скользких визитах уведомлять не вредно, потому Иванов достал из кармана домашних треников смартфон, активировал Печать и набрал Фрола Карповича. Тот ответил сразу, будто ждал:

— Слушаю.

— Тут ко мне Марек пришёл. Тот, помните...

— Помню, — прервал боярин. — Не опасайтесь, он по делу, с моего ведома. Вреда не ждите. Поговорите, послушайте. Помогите, если попросит. Понятно?

— Да.

Связь прервалась. Парень в некой задумчивости посмотрел на экран, и отошёл в сторону, открывая проход в квартиру.

— Заходи.

Однако демон и не подумал пересекать порог. Повёл носом, принюхиваясь, потоптался на месте. Иванов хотел уже было разозлиться и ехидно уточнить, в чём смысл такой пантомимы и зачем заявляться в гости, если не хочешь входить, но не успел. Визитёр, немного нервно поведя плечами, неожиданно повторил вопрос, причём довольно громко:

— Можно войти?!

— Чего орёшь? — удивился Сергей. — Соседей перепугаешь. Я уже сказал, что можно.

— Да я не у тебя спрашиваю, — досадливо отмахнулся Марек, заглядывая в квартиру. — У домового твоего. Защита тут сильная. Вопрусь без его ведома — корчить не по-детски будет, до судорог. Потому и вежливость соблюдаю.

— А моё мнение, значит, побоку? — начал заводиться инспектор.

— Нет. Но и сидеть у тебя в гостях, ежесекундно ожидая, что в затылок чего потяжелее может прилететь — тоже, знаешь ли, интереса мало. Проще полюбовно договориться.

— Входи, если Сергей не против, — из кухни донёсся спокойный, натянуто-равнодушный голос кицунэ.

Марек вопросительно уставился на Иванова.

— Да хорош комедию ломать, заходи, раз пришёл, — инспектор шмыгнул носом. — И давай скорее. Сквозняк.

Посчитав ритуал и традиции соблюденными, демон шагнул внутрь, неловко зацепившись пакетом за дверной косяк. Дешёвый целлофан радостно порвался, обнажая закруглённый бок бутылки с аппетитным, коричневым содержимым.

— На кухню, — без интереса посмотрев на чуть не выпавший коньяк, скомандовал Иванов, внутренне готовясь к неприятностям.

А чего ещё ждать, когда к тебе в гости приходит демон из самого настоящего Ада?

***

— Здравствуйте, здравствуйте, — по кошачьи промурлыкал Марек, водружая пакеты на стол. — А я к вам в гости. Надеюсь, не сразу прогоните бедного демона.

— Здорово, — с лёгким удивлением в голосе ответил и Швец, поднимаясь со своего табурета.

Обменялись рукопожатиями. Демон первым делом извлёк спиртное, Антон помог с остальным.

— Желаю растопить лёд в наших отношениях! — пафосно проговорил гость, оглядывая кухню и привыкая к обстановке. — Ну и по работе нужно пообщаться... Стаканы давайте. Чего на сухую сидеть? Закуси вон, девать некуда.

Сергей вопросительно посмотрел на Швеца, Швец — на Серёгу. Странно всё, непонятно. Вот вроде и хотели по рюмашке-другой опрокинуть, а теперь, с таким-то собутыльником, вроде и нет. И отказываться нехорошо. Неприлично. От этой путаницы в желаниях и правилах хорошего тона оба инспектора даже слегка растерялись.

Решение пришлось принимать Серёге, как хозяину квартиры (призрак, зараза, сделал вид, будто он тут мимо проходил). Бочком протиснувшись между Мареком и холодильником, инспектор извлёк из навесного шкафчика три внушительные гранёные рюмки (коньячных бокалов Иванов не имел сроду), которые передал Антону. Тот ловко сдвинул их треугольничком в центре стола.

Демон намёк понял без слов. Шустро чпокнул пробкой, одним махом наполнил тару до краёв, ни капли не пролив.

— За встречу! — произнёс он простенький тост и, слегка коснувшись своей рюмкой рюмок приятелей, вкусно влил в себя ароматную, тягучую жидкость.

Приятели повторили за гостем.

— Хороший коньячок, — выдыхая, потеплел лицом Антон. — Крепенький.

— Французский, — с удовольствием поддержал начало беседы демон, извлекая из пакетов всякие деликатесы и ещё пару бутылок коньяка. — А хозяйка где? Я же чётко слышал — девушка отвечала.

Машки действительно не было видно. Явно ушла к себе, подальше от незваного гостя. На всякий случай. Учитывая здравый и мудрый ум своей домовой, Иванов не стал драть глотку, призывая девушку для непонятного знакомства, ограничился простым: «Устала. Отдыхает.»

Поверил ли Марек такой незамысловатой отговорке — осталось тайной. Во всяком случае, никаких эмоций он по этому поводу не проявил, констатировав:

— Ничего страшного, сами управимся.

Инспекторы кивнули и, не сговариваясь, приступили к сервировке стола. Управились по мужски, за три минуты. Дружно сели. Иванов с приятелем напротив друг друга, Марек как бы между ними, спиной к газовой плите. Разлив по второй и выпив, визитёр приступил к изложению цели своего визита.

— Я в официальной командировке у вас, на Земле. Слышали про недавние три побега бесов?

— Ага, — подтвердил Серёга, закусывая выпитое кусочком сыра. — Доводили. Без подробностей.

— Да просто всё, — ухмыльнулся гость. — Практически одновременно несколько групп к вам сбежать ухитрились. Совпало так. Поначалу думали — сговор — но нет. Именно совпадение. Редко, но случается. Когда разобрались, начальство успокоилось, почесало в нужных местах, и вынесло вердикт: «Откомандировать демона Марека для уточнения старых карт с нанесением всех возможных мест прорывов и установки блокираторов при нужде». Чтобы ваших шефов задобрить... Сильно они плевались, я слышал, по этому поводу. В общем, дали мне денег на дорожку, суточные, подъёмные, официально уведомили Фрола Карповича и этого... правильный весь такой, до отвращения...

— Александрос, что ли? — сразу догадался призрак, катая в пальцах пустую рюмку.

— Он самый. Когда из Ада выходил — всего меня ощупал, словно педофил девочку красивую. Контрабанду искал, наверное.

— Нашёл? — с живейшим интересом поинтересовался Серёга.

— Не-а, — скорчил хитрую физиономию гость. — Куда ему? Как можно найти то, чего нет? Но старался очень — не отнять.

Швец задумался, потеребил очки.

— Не понимаю, — наконец выразил свои мысли в слух он. — Какой контрабас может быть из Ада?

Хозяин квартиры тоже понемногу обдумывал этот вопрос и теперь с живейшим интересом ожидал ответа.

Демон достал из кармана пачку сигарет, зажигалку и уставился на Серёгу. Тот понял правильно, и на стол с подоконника перекочевала пепельница.

— Всего две вещи, — глубоко затягиваясь, пояснил гость. — Адский огонь и чью-нибудь душу. Остальное — мелочёвка, о которую и руки марать никто не станет. Огонь в алхимии полезен, а душа... сами понимаете, из нашего заведения обратного хода нет. Потому и шмонали меня со всем усердием. Но я не в обиде.

— О как! — восхитился такой толерантностью Иванов.

— Ага, — подтвердил демон, неожиданно грустно заметив. — Да только хрень всё это... бесперспективное задание у меня.

— Почему? — ласково посматривая на бутылки, рассеянно поинтересовался Антон.

— Потому что точки на карте, в которых кровь пролилась или тяжкое преступление совершилось, каждый день новые образуются. К примеру, — Марек извлёк из кармана смартфон последней модели, полистал вкладки, — вот! Сегодня в пригороде произошло ДТП. Четверо погибших, среди которых двое детей. И пожалуйста — готовое местечко для побега. Не самое удобное, но при грамотном подходе — вполне сойдёт. Везде блокираторов не наставишь... Для очистки совести я здесь, если в корень смотреть. Чтобы шефы друг перед другом искренней озабоченностью и служебным рвением сверкнуть могли, — с силой затушив окурок, Марек тряхнул головой, словно пытался прогнать из неё хмель, и закончил. — Но — раз послали, значит работать буду по совести. К вам в командировку попасть — ещё заслужить надо. У нас это вместо отпуска считается. Желающих полно.

— А ты, значит, лучший из лучших, — поддел Серёга.

— Да, — буднично согласился гость. — У меня на территории меньше всего побегов за последние десять лет. Я, по вашим меркам, кто-то вроде опера в зоне. Слежу, контролирую, выявляю, пресекаю. Так что, — указал он лёгким движением головы на початую бутылку, — разливать?

— Давай, — согласились инспекторы.

Забулькал коньяк. Под неспешные разговоры о разном пили теперь по половинке, не частя. Не ради пьянства окаянного, а удовольствия для.

***

Первоначальная оторопь от столь странного посетителя давно ушла в небытие, заменив себя нормальным, здоровым любопытством, и парни, что называется, находили между собой «общий язык». Да и Марек вёл себя вполне адекватно, как обычный коллега из соседнего отдела. Не чванился, не борзел, обычаев оперского знакомства не нарушал.

Из-за холодильника, потягиваясь, на шум вышла заспанная Мурка. Почуяв еду, сразу, по собачьи, сделала стойку, состроив умильную мордочку. Медленно прошла, будто бы ей вообще ничего не интересно, вдоль стола, запрыгнула на подоконник и, окинув взглядом царство закуски и бутылок, неожиданно ловко прыгнула к Мареку на колени.

— Вот так вот! — только и смог выдохнуть он, ловя на лету вечно голодную мурлыку. — Кошечка!

Парни рассмеялись. Для них загадочное поведение Машкиной питомицы тайной не являлось. Дело в том, что в борьбе за Муркино здоровье кицунэ под страхом ужасных кар запретила подкармливать сверх положенного настырную кису и запрещала даже брать её на руки во время еды, не без оснований полагая, что хитрая подлиза разжалобит кого угодно и нарушит индивидуальный режим питания. А потом растолстеет, заболеет и попадёт к доктору.

Шерстяная голодающая не сдавалась, продолжая с великим упорством штурмовать чужие тарелки, за что неоднократно получала полотенцем. Не сильно, для профилактики. И вот сегодня ей повезло — появился тот, на кого хозяйкины запреты не распространялись. А демон это сидит на табурете или ангел какой — Мурке было глубоко до одного места. Главное — совсем рядом с ним стояла тарелка с жутко аппетитной колбасой, которую срочно нужно съесть, пока не началось...

— На, кушай, — Марек с улыбкой сунул наглой млекопитающей кусочек посочнее. Та подношение приняла с напускным великодушием, поудобнее устраиваясь на коленях дающего. Замурчала, опытно расправляясь с добычей и недобро косясь на край стола. Явно прикидывала, как половчее слопать всё лакомства и никому ничего не оставить.

— Она у нас такая, — испытывая непонятную гордость за кошачью сообразительность, заявил Швец. — В плане пожрать — чудеса изобретательности проявляет.

Иванов развеселился, услышав от приятеля идеально — точную формулировку Муркиной сути и от души захохотал, одобрительно постукивая ладонью по столешнице.

Демон, с удовольствием поглаживая мягкую шёрстку, посмеялся со всеми, а затем продолжил:

— Я, собственно, чего припёрся, — помявшись, перешёл он к главному. — Причин несколько. Первая — засвидетельствовать, как ни странно, своё почтение. Работать-то на вашей земле буду, лучше заранее предупредить... И вторая — если помощь понадобится — поможете? Ничего такого — бесов развоплотить или ещё чего, по мелочи, если сам не управлюсь. И сразу скажу, — замахал он, словно защищаясь, свободной от кошки рукой. — У вас своё начальство, у меня своё. Потому о всех моих действиях можете спокойно сообщать Фролу Карповичу. Так даже лучше — ко мне, случись что, вопросов меньше будет.

Выслушав, внимательно и не перебивая, Марека, Антон состроил постненько-нейтральную физиономию, собираясь выразить всяческие сомнения в правдивости слов командировочного из Ада, однако приятель не дал ему этого сделать.

— Шеф одобрил, — спокойно объявил Иванов, потягиваясь. — Я с ним разговаривал.

Призрак, услышав ответ, немедленно изменил выражение лица, умело изобразив вселенскую скорбь вперемешку с полной покорностью судьбе и демонстративно уставился в стол.

— Обещаю не напрягать без нужды, — поспешил ободрить Швеца демон. — И не таскаться следом со своими хотелками. Работать я буду сам. Обещаю — если чего накопаю по вашей линии — сразу сообщу. Напрямую, без утайки. Идёт?

Обличье Антона преобразилось в третий раз. Брови взлетели вверх, домиком: очки сами собой сползли по переносице вниз; губы капризно поджались; глаза нехорошо сощурились.

— Да что тебе не так? — потеряв самообладание, почти запаниковал гость. — Чего ты мне рожи корчишь?!

Серёга отмолчался. Хорошо изучив товарища, он ожидал какой-то выходки, возможно, на грани приличия. И не ошибся.

Мим-любитель, печально вздохнув, с жалостью посмотрел на недоумевающего командировочного и тихо, сердечно, сообщил ему:

— Болтаешь долго. Разливай...

Марек прыснул со смеху, восхищённо захлопал в ладоши. Иванов его поддержал. Мурка под шумок стащила сразу два колечка колбасы.

— Красиво развёл, — вытирая выступившие слёзы, веселился демон. — А я уж подумал...

— Ты не думай, — посоветовал ему призрак. — Ты делом займись. Неправильно руку разливающего без необходимости менять. И стаканы греть пустыми тоже неправильно.

Теперь уже ухохатывались втроём, под весёлое бульканье в рюмках.

***

Расстались поздно ночью. Марек тактично ушёл через двери, не забыв, впрочем, оставить свой земной номер и записать Серёгин; Антон, весьма пьяный и без меры мечтательно — улыбчивый, растворился в воздухе.

И только тогда Иванов решился позвать Машу. Кицунэ ждать себя не заставила, вышла из-за холодильника и, недовольно морща носик, осмотрела место суровой мужской пьянки.

Глядя на немой укор в глазах домохранительницы, Серёга ощутил банальный стыд. Разгорячившись за праздной болтовнёй и простоватым юмором он с гостями и не заметил, как кухонный стол превратился в хлев. Всюду сигаретный пепел, объедки, лужицы случайно пролитого коньяка и заметно округлившаяся Мурка, радостно жрущая остатки колбасы из тарелки.

— Мы... это... посидели немного, — неуклюже попробовал извиниться за всё это неряшество парень, пытаясь неверными, словно чужими, руками собрать остатки пира и препроводить объедки в мусорное ведро, а тарелки в мойку.

Не смог. Занесло. Кое-как удержавшись на ногах и балансируя, глупо улыбнулся, стараясь не смотреть на домовую.

— Заплетык языкается, — пожаловался словно сам себе инспектор. — Вроде и голова связа... связно работает, а меня штрмит... штормит (выговорить вредное слово не получилось и со второго раза, поэтому прозвучало оно с ударением на первый слог: «ШтОрмит»).

Оправдания звучали жалко, Серёга и сам это понимал. В конце концов, Машка хоть и домовая, но убирать чужой свинарник не обязана. Она же не служанка, не рабыня, он сам пригласил её в свой дом — значит, должен уважать. Потому парень был полон решимости навести чистоту самостоятельно, без посторонней помощи. Только завтра, когда отдохнёт...

Кицунэ, искоса посматривая на неуверенные попытки хозяина квартиры устоять на ногах, улыбнулась. Она не умела долго злиться, тем более на Серёгу.

— Дай, горюшко ты моё, — и тарелки словно выпорхнули из рук парня, мелькнули в воздухе, закончив свой путь в мойке, уже очищенными от угощений Марека.

Зазвенели рюмки, бутылки, прочие чашки и плошки, а Иванов, смущаясь и испытывая огромную благодарность к своей домохранительнице, привалился спиной к стене. Так стоять удобнее, и пол из-под ног убежать не норовит. В затуманенных коньячными парами мозгах чуть прояснилось.

— Могли бы и меня позвать, — сварливо буркнула Маша, закончив вытирать стол и принимаясь за мойку посуды. — Я тоже праздники люблю.

Кивать в ответ инспектор побоялся. Наоборот, прижался затылком к прохладной стене, фиксируя голову от лишних движений. И только тогда заговорил. Медленно, вкладывая в чёткое произношение всё отпущенное ему от рождения усердие:

— Могл..ли. Но зачем? Или тебе так... охота с демоном позн... знакомиться? Я, призна...ться, думал другое...

Девушка фыркнула, никак не прокомментировав услышанное, только лисий хвост плутовски завертелся, несколько раз стукнув её по ножкам. Было не понятно — одобряет она ход мыслей пьяненького инспектора или нет. Маша определённо всесторонне обдумывала точку зрения Сергея, а Иванов, не желая ей мешать в рассуждениях, усилием воли сумел сконцентрироваться лишь на одной, весьма простенькой мысли: как не упасть?

Оба молчали под перезвон тарелок в мойке и шипение воды из крана.

— Согласна, — заявила кицунэ через некоторое время. — Пока вы в поросят озорных превращались, наклюкиваясь без меры, я за квартирой следила. Не наврал твой гость — подлостей после себя не оставил. Хотя мою защиту пару раз на прочность попробовал. Незаметненько, но ловко. Потому знай и помни — с Силой колдовской он дружен.

— Как? Когда?! — Серёга даже слегка протрезвел.

— Когда вы анекдоты травили несмешные, а дружок твой, пропойца, и как его Розочка только терпит, ржал аки конь! Нет, — поспешила успокоить домовая, — ничего такого... опасного не было. Этот ваш Марек, похоже, меня найти хотел из любопытства. Он же «без сомнения, красивую девушку» — явно передразнила демона Машка, — всё к столу приглашал, познакомиться, а я не выходила.

— Правда?

— Ага.

— Не помню, — покаялся Иванов.

— Конечно не помнишь! Вы же говорили под конец все и сразу, друг друга не слушали. И как расстаться-то умудрились? Думала, до утра гулять станете, новогодние запасы из кладовки разоряя... Или в ресторан попрётесь. Ладно, спать иди, я дальше сама. Сил моих нет на тебя такого... усталого глядеть.

— Я больше не буду, — подпустив жалобных ноток в голос, попробовал задобрить девушку Сергей.

Домовая рассмеялась.

— Будешь! Ничего страшного, лишь бы не часто.

— Часто — точно нет! — покладисто подкорректировал своё обещание парень, делая честное лицо.

— Верю, верю... Спокойной ночи.

***

С той памятной пьянки прошло пять дней. Командировочный из Ада не обманул — он действительно не путался под ногами у инспекторов, занимаясь порученной ему «картографией». Результатами проведенных изысканий демон даже счёл необходимым поделиться с парнями, перекинув по мессенджеру скрины с красными точками по всей области.

«Тут основные, — подписал свой подарок Марек. — Может, и пригодится когда». И добавил: «Предлагаю на следующей неделе посидеть по взрослому. Я тут на чудеснейшее местечко набрёл. И коньяк там не палёный, и обхождение вежливое, и девушек много красивых».

Приписка вызвала оживлённейшую дискуссию между приятелями, и они дружно постановили: «Не отказываться! Отдыхать тоже необходимо».

Швец, при этом, аж облизнулся от таких приятных, сходу доработанных его буйной фантазией, перспектив.

А под вечер, на Серёгин смартфон, позвонил неизвестный:

— Здравствуйте. Я — оборотень. И у меня к вам очень важное дело. Нужно встретиться. Обещаю попусту время не отнимать.

— Ну... давайте, — осторожно согласился инспектор, даже не представляя, с кем говорит и что от него может понадобиться.

Розыгрышем здесь явно не пахло — слишком серьёзно, подавленно говорил звонивший. Чувствовалось в его голосе что-то такое... надрывное, исстрадавшееся.

Наскоро согласовав детали и приметы, по которым узнают друг друга, рандеву назначили через час в центральном парке, у памятника Пушкину. Конечно, такое место гораздо больше подходит для романтических свиданий, только вот особо выбирать не приходилось. В кафе или ином общепите неведомый соплеменник Ерохи встречаться отказался наотрез. «Разговор долгий, лишние уши не нужны. Прогуляемся, воздухом подышим» — аргументировал свои странные условия он.

Швец, ещё не успевший свалить по своим делам в честь окончания рабочего дня, заметил:

— У памятника светло, а на аллеях — нет. Смотри, как бы чего не вышло.

Иванов покладисто согласился с товарищем:

— И имени своего этот дядя не назвал. И как на нас вышел — тоже отмолчался. Может, подстава?

Антон привычно взъерошил волосы.

— Может. Потому я прямо сейчас туда пойду и осмотрюсь. Если что — сообщу. Не ходить — не вариант. Вдруг информация ценная? — и исчез, не прощаясь.

***

... В назначенное время Сергей подходил к памятнику. С товарищем он уже успел встретиться и тот его авторитетно заверил, что ни снайперов, ни тонированных машин, переполненных злодеями, в кустах нет. Однако из невидимости призрачный инспектор выходить не стал, решив сопровождать коллегу тайно. И Иванов его в этой инициативе полностью поддерживал.

Несмотря на вечер и сырую осеннюю погоду — на асфальтированном, неплохо освещённом пятачке у памятника было относительно людно. Прогуливались парочки, тоскливо посматривал на часы паренёк, зажав в руке три блёклые гвоздики, изредка появлялись, почти сразу исчезая в сумраке боковых аллей, вечерние бегуны.

Желающих пообщаться по «важному делу» оказалось двое: небольшой, с простоватым лицом, весьма упитанный мужчина средних лет в неброской, но весьма приличной одежде и довольно молодой парень, одетый в самые обычные брюки, туфли да застёгнутый наглухо пуховик.

Оба держались уверенно, спокойно.

— Здравствуйте, — первым поздоровался тот, что постарше, протягивая руку. — Я — Пауль, или Павел по вашему. Это, — он указал на своего спутника, — мой старший сын Иоганн. Мы — оборотни.

— Сергей, — представился инспектор, с интересом рассматривая эту парочку. Говорил толстячок, несмотря на заграничное имя, абсолютно без акцента. Только слова произносил очень правильно, будто диктор с центрального канала, из чего напрашивался вполне логичный вывод: русский — не родной его язык.

Посчитав любезности оконченными, Пауль продолжил:

— Дабы между нами не было недопонимания, давайте отойдём чуть в сторону.

Иванов выразительно округлил глаза, изображая недоумение. Идти в темноту с незнакомцами он категорически не собирался и всем своим видом давал им это понять.

— Я не предлагаю вам уходить от людей. Просто мы хотим продемонстрировать наши... возможности, чтобы вы не приняли нас за мошенников, а при всех... не хотелось бы, — правильно истолковал сомнения Серёги неопасный с виду толстяк.

— За постамент зайдите, — еле слышно шепнул Антон товарищу в ухо. — Там как раз никого. А проверить стоит. Мало ли... Странные они какие-то...

— Что же, пойдёмте, — вверяя свою судьбу в руки призрака, согласился инспектор и направился в указанном направлении.

Оказавшись на краю освещённого куска прилегающей к памятнику территории, практически на границе тьмы и света, Сергей остановился, вопросительно уставившись на этих чудаковатых отца и сына.

Пауль, убедившись, что на них не смотрят, не говоря ни слова демонстративно вытянул вперёд левую руку, и она, прямо на глазах, начала чудесным образом трансформироваться, покрываясь густой, сероватой с проседью, шерстью. Пальцы вытянулись, огрубели, ногти превратились в тёмные, размером с медвежьи, когти. И всё это абсолютно бесшумно! Без треска изменяющихся костей и скрипения вытягивающихся сухожилий, так любимых режиссёрами второсортных ужастиков!

У Иванова непроизвольно начала отвисать челюсть, горло сдавило от ужаса, захотелось грохнуться в обморок и не видеть всего вот этого.... Но инспектор почти сразу справился с собой, отработанно натянув на лицо скучающее, устало-равнодушное выражение.

В ухе засипел Антон, всеми силами сдерживающий прущие наружу эмоции.

Убедившись, что Сергей рассмотрел... лапу в деталях, Пауль быстро вернул свою конечность в привычную для человека форму и отрывисто бросил:

— Иоганн!

Второй раз фокус с рукой показывать никто не стал. Вместо этого оборотнев сын неуловимо превратил свою, ничем непримечательную, физиономию в волчью рожу. Не полностью, лишь слегка обозначив контуры свирепой личины. Но инспекторам хватило и этого. Повторно прониклись оба, и у каждого в мозгу, против воли, всплыли все страшилки, когда-либо слышанные про этих крайне опасных существ — вервольфов. Это не Ероха — добрая, безобидная, почти лубочная белочка. Здесь сразу чувствовались первобытная мощь, опасность, этакое звериное начало.

— Теперь, — как ни в чём не бывало продолжил толстячок, скрестив пухлые, короткие пальцы на выпирающем животе, — когда вы убедились, что мы не самозванцы, предлагаю приступить к делу.

Изо всех сил сдерживая порыв убежать со всей мочи куда глаза глядят, только бы подальше от этого смертельно опасного семейства, Иванов кивнул, выдавив из себя:

— Слушаю...

Пауль тактично отвёл в сторону глаза, давая парню осознать увиденное и прийти в себя. Однако затягивать с любезностью не стал, почти сразу приступив к делу:

— Мне... нам... нашей семье нужна помощь. Сразу скажу, чтобы потом не возвращаться к данному вопросу — ваш номер дал один из моих дальних родственников, арендующий коттедж на небезызвестной вам турбазе. Заодно и просветил, кем вы на самом деле работаете. Если это важно, я готов назвать имя и фамилию, под которыми он известен сегодня.

Инспектору было очень интересно узнать, кто же это такой болтливый в их довольно закрытом клубе, однако делать этого, по здравому рассуждению, Иванов не стал. Успеется. Сначала всегда полезно выслушать собеседника, не слишком обременяя его расспросами. Тонкости с нюансами потом, при уточнении подробностей...

— Успеется, — отмахнулся Сергей. — Для начала скажите — зачем я вам понадобился?

Пауль ответил не сразу. Сначала взглянул на сына, словно искал его одобрения, и лишь потом перевёл взгляд на инспектора. Колюче смотрел, но без ненависти.

— Я хочу знать, почему умер мой младший сын, — с затаённой болью, негромко произнёс он.

Глава 10 Всё не то, чем кажется. Часть вторая

— Простите? — не до конца поняв собеседника, переспросил Сергей. — Что значит «от чего умер»?

Толстяк вздохнул, чуть затравленно повертел головой. Снова посмотрел на Иоганна, однако тот стоял словно изваяние, отрешённо глядя в никуда.

Этот потерянный взгляд инспектор знал не понаслышке. Ему неоднократно доводилось за время той, прошлой службы видеть такие вот мёртвые, плохо воспринимающие мир глаза у людей, потерявших по-настоящему близкого им человека. Стало не по себе.

Пауль нежно, успокаивающе прикоснулся к плечу сына. Молодой оборотень вздрогнул, как от злого окрика, и вгляделся в отца.

— Всё хорошо, папа, — впервые заговорил он. — Всё хорошо...

Толстячка передёрнуло. Не от отвращения или жалости — от бессилия. На его лице, с проступившими через складочки упитанных щёк желваками, отчётливо читалось: «Кто-то должен быть сильным — пусть это буду я».

...Смерть... Она всегда находит крайних. Тех, кто должен принять её первый, самый страшный удар на себя. Тех, кому некогда горевать, кто вынужден стать стержнем и поддержать, до хруста сжав зубы, остальных, менее сильных. Тех, кто за отвлечёнными разговорами и неприятной суетой должен взять на себя роль всеобщего утешителя, действующего всему наперекор, как бы ни щемило его сердце. Волю в кулак, душу — на замок. И держаться, держаться... из последних сил.

Похоже, в данном случае смерть выбрала себе в жертву именно Пауля.

Не поворачиваясь к собеседнику, немолодой — теперь это уже отчётливо стало понятно — мужчина смахнул слезинку тыльной стороной ладони, и глухо, отрешённо обратился к Иванову:

— Извините, — слова давались ему с явным трудом, — Для нас это слишком сильный удар... Начну по порядку... Мой младший сын, Юрген, переехал в ваш город пять лет назад из-за своего подросткового бунтарства. Всего хотел добиться сам, не считаясь со здравым смыслом и авторитетами. Расстались со скандалом, и он за всё это время фактически не выходил на связь. Лишь несколько раз звонил матери, но без подробностей. Жив, здоров и так далее. Ни со мной, ни с Иоганном отношений не поддерживал. Презирал... Считал нас закостеневшими в прошлом ретроградами, мешающими ему найти свой путь. Деньги на жизнь мой сын зарабатывать умел — делал какие-то проекты удалённо, как сейчас модно. У нас, во всяком случае, помощи не просил ни разу. Купил квартиру, машину не успел, хотя водительское удостоверение получил. Жены не имел. Я присматривал за ним понемногу через родственника, о котором уже упоминал. Негласно, разумеется...

Оборотень замолчал, переводя дыхание, и Сергей поспешил воспользоваться паузой, привычно начав задавать уточняющие вопросы.

— Сколько лет было вашему сыну? Почему именно в наш город? Какой...

Договорить инспектор не успел. Пауль поднял обе руки, ладонями к нему, в останавливающем жесте.

— Не спешите. Я всё расскажу и отвечу на любые вопросы. Немного позже. Просто... мне сейчас весьма трудно вести полноценную беседу. Монолог предпочтительнее...

— Да-да, конечно, — снова ощущая неловкость, пробормотал Сергей.

— Юрген отпраздновал весной свой двадцать третий день рождения. По нашим меркам — совсем дитя. А сюда переехал — попросту ткнув пальцем в карту. Ему, я считаю, было глубоко безразлично — куда. Лишь бы от нас подальше. Проблема отцов и детей...

— А сами вы откуда? — совершенно позабыв о просьбе убитого горем отца, брякнул Иванов, тут же пожалев о собственной бестактности.

— Сейчас — из Риги, — вместо толстяка ответил его сын. — А род наш — из Бранденбургского курфюршерства, если вам это что-то говорит. Ты не против, папа, если буду тебе помогать? — проявив вежливость, попробовал оправдаться Иоганн за бестактное вмешательство в разговор.

«Крепкие у них порядочки в семействе, — мелькнуло в голове у инспектора. — Основательные».

— Нет, — выдохнул Пауль, вытирая пот со лба извлечённым из кармана платком. — Сейчас не до условностей. Не буду ходить вокруг да около. Мой младший сын был найден мёртвым в заброшенном гараже неделю назад. Убил себя выстрелом в голову из охотничьего ружья. Рядом с телом обнаружили записку. Текст я помню: «Я ухожу в другой, прекрасный мир». Писал Юрген — почерк проверили, совпадает. Квалифицировали как самоубийство. Идентифицировали его сразу — в кармане нашли водительские права. По ним вышли на родственника — у нас общая, довольно редкая, фамилия, а он уже сообщил нам. Сами полицейские нам звонить не стали — дорого... Жадные люди. О смерти сына мы узнали лишь два дня назад. Пока приехали, пока разобрались, что к чему, пока вас нашли...

Оборотень снова умолк, не в силах говорить дальше. Выждав небольшую паузу, Иванов, стараясь выбирать слова поделикатнее, перешёл к неизбежным расспросам.

— Кто нашёл тело?

— Дети. Играли неподалёку.

— Смартфон обнаружили?

— Да.

— Что вас смущает в случившемся? — задал самый неудобный вопрос Сергей. — Почему вы решили обратиться ко мне?

Пауль замялся, Иоганн тоже.

— Как бы вам объяснить... — начал отец. — Мы — ликантропы, помимо воспетого с древних времён здоровья, на генном уровне отличаемся редкой волей к жизни. Среди нас попросту не бывает самоубийц, сумасшедших, слабых духом. Что бы не случилось — в первую очередь нами руководит преданность роду и инстинкт выживания. За всю известную мне историю нашего вида никто и никогда сам себя не убивал. Да — гибли в войнах, от рук охотников на нечисть, изредка на дуэлях. Но самоубийство... такого не помнят даже старожилы. Поэтому я и прошу вас разобраться в том, что произошло на самом деле.

Сергей задумался, потёр подбородок.

— Вы думаете — это убийство?

Оборотни синхронно развели руками.

— Я не знаю, — честно ответил Пауль. — Убил себя Юрген, похоже, сам. Мы заплатили в вашу полицию... и нам предоставили все копии дела. Возьмите, — из внутреннего кармана куртки он вытащил объёмный, закрытый конверт желтоватой бумаги и протянул его инспектору. — Здесь всё, до последней справки. Наша цель — установить истину. Понять, почему мой сын не захотел больше жить или... или установить виновных и покарать.

Конверт повис в воздухе...

И отец, и сын смотрели на Иванова, не отводя глаз. С вызовом, с непокорной жаждой справедливости. А того разобрала злость.

— Я вам что, частный сыщик?! — плюнув на тактичность, с полуоборота завёлся парень. — Или на зарплате у вас?! Правосудия по заказу не будет! Не нужно забываться...

Оборотням ответ откровенно не понравился. Иоганн оскалил зубы, практически сразу превратившиеся в клыки; Пауль сжался, будто закрученная донельзя пружина. Инспектор, нащупав левой рукой в кармане свой верный крест, активировал Печать, готовясь к худшему. Швец шепнул ему на ухо: «Не дрейфь! Пусть только попробуют! Устроим им живодёрню...».

Ситуацию разрядила невесть откуда взявшаяся тётка лет пятидесяти, вышедшая на тропу войны с лишним весом. Тучная, грушеобразная, она, неумело опуская ноги полной стопой на асфальт, отчаянно пыхтя и фыркая, по-утиному пробежала мимо готовых вцепиться друг другу в горло инспекторов и оборотней, почти сразу исчезнув в темноте и обдав напоследок всю четвёрку смрадом духов и пота.

Первым опомнился, как ни странно, сын. Шумно вздохнув несколько раз, он сделал по-прибалтийски спокойное, маскоподобное лицо и громко, чтобы все услышали, предложил:

— Давайте будем благоразумными. Папа, тебе вредно волноваться. Успокойся.

Толстяк, копируя поведение отпрыска, тоже несколько раз глубоко провентилировал лёгкие, приходя в себя. Помассировал виски, похлопал ладонями по собственной пухлой физиономии. Клыки исчезли.

— Хорошо, — наконец сказал Пауль. — Попробуем иначе. Я могу рассчитывать на то, что в случае вашего бессилия в законном плане вы отдадите нам преступника или подстрекателя, если он, конечно, существует?

— Нет, — лаконично ответил Иванов.

— Но почему?! — разом теряя только что вернувшееся самообладание, вскричал оборотень. — Я не прошу вас ничего нарушать, не требую невозможного! Я просто хочу знать правду!

— Не шумите. На нас уже внимание обращают.

И действительно, некоторые прогуливающиеся у памятника парочки с интересом посматривали в сторону расшумевшегося толстячка, явно ожидая позабавиться чужим скандалом.

Отец самоубийцы, бросив косой взгляд на любопытствующих, дальновидно прислушался к весьма своевременному совету, взяв на полтона тише:

— Буду признателен, если потрудитесь объяснить ваше решение.

Сергей с вызовом посмотрел ему в лицо.

— Потому что, — чеканя каждое слово, начал он, — наша организация подчиняется тому правосудию, с которым договориться невозможно. Никак. И максимум, на что вы можете рассчитывать при условии, что нас заинтересует смерть Юргена — правда. Не больше. Но и не меньше. А наказание и справедливость — это не ко мне. Не имею полномочий.

Иоганн что-то сказал отцу на непонятном, каркающем языке, в котором невидимый Швец еле признал немецкий. Пауль нахмурился.

— Мой сын говорит, чтобы я прекращал наш беспредметный, по его мнению, разговор и предлагает нанять частного детектива. Нет! — оборотень обернулся к своему отпрыску. — Мы не станем этого делать. Нельзя впутывать людей в наши семейные дела! — и снова к инспектору. — Какие действия с нашей стороны необходимы для того, чтобы вы провели всестороннюю проверку случившегося?

Иванов криво ухмыльнулся.

— А как же месть и прочие пожелания?

Толстяка передёрнуло. Он зябко повёл плечами, поморщился.

— Выходит, пока никак... Лучше синица в руках, чем... — крылатую поговорку Пауль не закончил, утерев скатывающуюся по щеке очередную слезинку.

Сергей, раздумывая над ответом оборотню, неспешно достал пачку сигарет, покрутил её в руке, потом убрал обратно в карман. Курить не хотелось. Товарищ помалкивал. Видимо, ждал решения напарника.

— Давайте бумаги, — инспектор требовательно протянул вперёд правую руку, гася Печать. — Я проведу первоначальные следственные действия, после сообщу о результате. В конце концов, это моя работа. Обещать ничего не буду, сами понимаете...

Конверт, перекочевавший из рук в руки, оказался неожиданно увесистым.

— Там всё, — поспешил сообщить Пауль. — Ключи от квартиры сына, копии протоколов и фото, а также известные нам данные о жизни Юргена в вашем городе.

Инспектор слушал вполуха, его внимание приковали полученные материалы дела. Пакет оказался не запечатан. На всякий случай открыл, заглянул внутрь: листы формата А4 с неразличимым из-за неважного уличного освещения текстом, два ключа на кольце, разряженный недорогой смартфон, пачка денег — крупная, в банковской упаковке.

— Это что? — доставая купюры, брезгливо поинтересовался он.

— Десять тысяч евро, — невозмутимо ответил оборотень. — На оперативные расходы.

— Заберите! — тоном, не терпящим возражений, Сергей попытался всучить взятку обратно.

Толстяк молчал, хмурился, однако деньги забирать не спешил; а его сын, неожиданно как-то очень по собачьи поведя носом, заметил.

— У вас нет своего автомобиля.

Инспектор опешил.

— Это вы к чему?

— Вам наверняка потребуются средства на мобильное передвижение по городу, да и многие люди бесплатно могут не захотеть говорить. Потому предложенная сумма не взятка, а один из рычагов ускорения дознания.

— Бери, — тихонько напомнил о себе Антон. — После разберёмся.

Но Иванов упорствовал. По прошлой работе он точно знал, чем заканчиваются такие вот подношения. И опомниться не успеешь, как будешь кругом должен этим, так называемым, благодетелям. Крутись потом на коротком поводке...

Видя сомнения на лице представителя Департамента Управления Душами, Пауль счёл нужным дополнить.

— Я не призываю вас к нарушению служебного долга. Просто... пусть эта сумма полежит у вас на всякий случай. Не понадобится — вернёте.

— Бери, — снова забормотал в ухо призрачный змей-искуситель. — Дядька прав.

— И ваш товарищ с нами согласен, — чуть искривив губы в улыбке, произнёс оборотень-отец. — Здравомыслие ему не чуждо.

Серёге словно под дых ударили. Вся невидимость Швеца псу под хвост! Но как? Антон говорил очень тихо, услышать его не могли — проверено неоднократно. Да что там! Специально в людных местах тренировались, отрабатывая способы негласной связи.

— Вы явно незнакомы с ликантропами, — поспешил разъяснить свою догадливость Пауль. — У нас великолепный слух и обоняние. В разы сильнее, чем у представителей человеческого вида. Потому ваши переговоры для нас не тайна. И отсутствие личного автомобиля, как вы уже догадались, тоже. От вас не пахнет машиной, отсутствуют присущие любому автомобилисту ароматы бензина, салона, прочих мелочей. Зато великолепно ощущается запах общественного транспорта. Этакая квинтэссенция из зловонного дыхания некоторых пассажиров, человеческих тел различной степени свежести, относительно недорогих парфюмов...

— Зашибись... — сказал воздух и после этого рядом с товарищем материализовался Антон. — А чего скрываться? — бросил он парню. — Раскусили наше представление.

Иванов, мысленно чертыхнувшись, убрал деньги в карман и поспешил вернуться к делу, чтобы за разговорами скрыть свою неловкость и растерянность из-за сложившейся ситуации. Но его опередил Антон.

— Расскажите о том, каким способом... — тут призрак слегка замялся, выбирая правильную формулировку, — Каким образом произошло расставание вашего сына с жизнью? Насколько мне известно, оборотня убить довольно сложно. Серебром или специальным оружием...

Толстячок полуприкрыл глаза, сжал зубы. Было видно, что ему очень тяжело вспоминать подробности смерти сына, однако он справился и ответил ровным, абсолютно спокойным голосом:

— Не совсем так. Нас тяжело убить известными вам методами. Регенерация позволяет отторгнуть чужеродные предметы до того, как они смогут нанести хоть сколь-нибудь значительный вред. Причём мы, верфольфы, по отношению к другим представителям оборотней, в разы сильнее в этом плане. Мы фактически неуязвимы...

Пауль замолчал, не закончив фразу, успокаиваясь и собираясь с духом.

— Но?.. — подтолкнул Швец.

— Но способы есть. Самые простые, к сожалению. Тело, как известно, не может жить без сердца и мозга. И если внезапно удалить хотя бы один из упомянутых органов, то смерть неизбежна. Во всех остальных случаях ранения для нас лишь неудобство.

Снова вмешался Иоганн.

— Папа, я закончу, — торопливо произнёс сын, подойдя к отцу и с непоказной любовью приобняв его за плечи. — Вы простите, похороны только сегодня были... Всё ещё слишком свежо... Тело вывезти не получилось по независящим от нас причинам... Так вот, мой брат выстрелил себе в рот из ружья. Картечью. От головы осталось только лицо. Все эти данные есть в бумагах, включая результаты вскрытия. Оружие законно зарегистрировано на Юргене. Зачем он приобрёл ружьё — теряемся в догадках. Мы сами по себе оружие, лучше огнестрельного.

Инспекторы переглянулись. Оба почувствовали, что пора закругляться с беседой. Безусловно, остались неосвещёнными ещё множество важных вопросов, однако их следовало перенести на потом. Хотя бы из банального сострадания к убитым горем отцу и сыну.

Прощание получилось скомканным.

— Давайте поступим так: мы внимательно, я вам это обещаю, ознакомимся с материалами по случившемуся, — предложил Иванов, стараясь не смотреть в мокрые от слёз глаза Пауля. — После свяжемся и уточним интересующие моменты, а по завершении разбирательства поделимся выводами...

Толстяк облегчённо кивнул.

— Вы правы, так будет лучше... и легче... К сожалению, я завтра утром вынужден возвратиться домой, бизнес... Однако тут останется Иоганн, на любой необходимый срок. Я ему всецело доверяю, и он вполне компетентен во всех вопросах. Сейчас перешлю его местный номер, одну секунду...

Оборотень-отец извлёк смартфон, немного повозил по дисплею пальцами, и у Иванова пиликнул сигнал о новом сообщении.

— Вот... Доставлено, — непонятно зачем констатировал отправитель, вежливо пожелав напоследок. — Всего хорошего. Смею надеяться на истину...

Приятели вразнобой пообещали приложить все силы и старания, а затем направились к выходу из парка. Семья вервольфов покинула пятачок у памятника по другой аллее.

***

Инспекторы шли молча, обдумывая и переваривая услышанное. Говорить не хотелось. И насладиться полумраком осеннего парка, с красивыми, изысканно-пейзажными, редкими пятнами фонарей тоже не получалось. Настроение не то.

В тёмных углах обнимались парочки, где-то в глубине боковой аллеи играла музыка из портативной колонки и грубо, громко смеялась молодёжь; мокро шелестели под ногами опавшие за день листья.

— Тебе для чего деньги понадобились? — устало, не глядя на товарища спросил наболевшее Сергей.

Антон, шедший рядом и пинавший от скуки какой-то камешек, замявшись, стыдливо пробурчал:

— Вот знал, что прицепишься... Для работы нам деньги нужны? — и сам себе сразу ответил, не давая товарищу вставить ни слова. — Нужны! И не надо конкретизироваться именно на мне. Я их, бумажки эти презренные, если помнишь, вообще в руки взять не могу.

— Тоха, не юли...

Призрак, не отвечая, ушёл чуть вперёд, сгорбившись, словно ему на спину навьючили пару мешков с цементом. Походка стала шаркающей, старческой, голова поникла.

Так и топали, в молчании, практически до остановки общественного транспорта. Иванов уже отчаялся получить от приятеля ответ, как вдруг тот остановился, повернулся, стремительно приблизился практически вплотную к парню и беззлобно, с затаённым страданием в голосе, заговорил:

— Понимаешь, плохо быть здесь, в мире живых, и на всё только облизываться. Ты думаешь — мне в удовольствие свободные букетики по урнам выискивать или у тебя сигареты непрерывно стрелять? Ошибаешься... Да, не отпираюсь, хотел немного из этой пачки к рукам прибрать, хоть и не знаю пока — как деньгами воспользоваться... Придумаю что-нибудь.

— Зачем тебе это?

— Потому что устал, — Швец нервно сглотнул, неприятно кривя лицо. — Потому что я тоже хочу и с девушкой в кино сходить, и бутылку пива, не заморачиваясь, купить, а не ждать, пока угостят. Не обижайся, я к тебе не в претензии. Ты хороший товарищ и делаешь всё, чтобы я не столь ущербно себя чувствовал. Но так не может длиться вечно... Этот вопрос нужно решать, вот только как — без понятия...

Вместо ответа Сергей положил руку на затылок призрака, пребывавшего сейчас в материальной ипостаси, и прижал его лоб к своему.

— Друг, — жарко дыша прямо в лицо, он впервые обозначил своё истинное отношение к напарнику, — я понимаю, поверь. И помогу.

— Друг... — эхом повторил Антон, ощущая внутри себя непонятную теплоту от этого, казалось бы, простого слова.

А Иванов всё говорил. Зло, бодро:

— Не ссы, прорвёмся! Придумаем тебе подработку. Правильную! Чтобы ни одна гадина упрекнуть не посмела... Эх... раньше бы сказал — уже бы семейство Рокфеллеров на побегушках держали!

Призрак несмело улыбнулся, оценив шутку. Ему было откровенно не по себе. Открываясь Сергею, он втайне, до судорог, боялся, что парень его не поймёт, осудит. Но нет. Друг его понял правильно. И он рядом, не бросает.

— А за бабло это, от оборотня полученное, не переживай, — продолжал обнадёживать Иванов. — Правильно мыслишь. Это я, разбогатев, зажрался. Возьмём своё. По-честному возьмём, что положено брать среди нормальных людей в виде обычной, заработанной, благодарности.

— Или не возьмём, если не за что будет, — поддакнул, улыбаясь всё шире, Швец.

— Или не возьмём, — согласился Сергей со смехом. — Тогда мозги включим, где капусты срубить половчее. В первый раз, что ли? Или мы не в розыске служили и служим?

Шипя пневматикой, подъехал троллейбус, шумно распахнул двери, и инспекторы, в шутку толкая друг друга, весело поспешили в салон.

***

По общему согласию напарники решили перевести рабочий день в рабочий вечер, для чего устроились с удобствами на Серёгиной кухне, чем донельзя перепугали кицунэ. Трезвые, сосредоточенные, деловитые парни беспрестанно пили чай и шелестели полученными от Пауля бумагами. Даже от блинов отказались. Свежих, с начинкой из нежного фарша.

Немного покрутившись около заваленного материалами по самоубийству стола и позаглядывав в разложенные фотокопии протоколов и иных, положенных в данном случае по закону, бумаг, Маша махнула на всё рукой и отправилась спать, предупредив: «Только недолго засиживайтесь, поздно уже».

Её не услышали.

К часу ночи, перелопатив не по одному разу всё содержимое конверта, решили сделать перерыв и подытожить.

Картина получалась незамысловатая. Покойный Юрген, с резковатой для русского уха фамилией Генслер, покончил с собой (в этом не было никакого сомнения — полиция на этот раз весьма дотошно подошла к процессу дознания) в одном из заброшенный гаражей на окраине, выстрелив себе в рот из собственного ружья, оформленного по всем правилам три месяца назад. Предсмертную записку он оставил рядом, придавив камешком. Ни свидетелей, ни очевидцев не нашли. Вещи самоубийцы никуда не пропали — смартфон, документы, ключи от квартиры, бумажник с деньгами и банковскими картами — лежали в карманах, на своих местах.

Обнаружили тело дети из домов неподалёку, болтавшиеся от скуки по городским задворкам в поисках приключений. Они же и вызвали полицию. По заключению патологоанатома — с момента смерти до момента обнаружения прошло три, максимум четыре, дня. Следов насилия на теле не обнаружено.

Всё...

Перешли к осмотру фотографий. Первым шёл, явно увеличенный, снимок из паспорта. Зернистый, без ретуши, чёрно-белый. С листа А4 на инспекторов смотрел худой, мосластый парень с несколько угрюмой, лошадиной физиономией, в которой проглядывало что-то неуловимо-общее с его отцом. Не сразу, но парни смогли найти эту изюминку — упрямство. Именно таким им и показался Пауль при встрече — упорным, волевым, по своему жёстким. Тогда, в парке, они на это за разговорами внимания не обратили, а вот теперь, вспоминая беседу, приходилось признать — крепкий дядька этот оборотень. Такого во врагах лучше не иметь — чревато...

Насмотревшись, перешли к снимкам с места самоубийства. Качество их оказалось так себе — сканкопия, распечатанная на принтере; однако в целом картина случившегося просматривалась вполне чётко.

...Труп дрищеватого парня на полу в искривлённо-неестественной позе. Одежда обычная: куртка, джинсы, кроссовки... Ружьё рядом, стволом к нему... Картонки с циферками, нумерующими расположение вещдоков, разложенные для удобства работы эксперта и следователя... Снимки с разных ракурсов... Задней части черепа у Юргена нет, на фото с левой от тела стороны это видно особенно хорошо...

Получалось, оборотень стрелялся сидя, привалившись спиной к кирпичной, с обвалившейся местами штукатуркой, стене гаража. Полицейские пришли к такому же выводу, подкрепив свои бумаги результатами вскрытия, в которых даже про штамп-отпечаток дульного среза не забыли. Пороховые следы на руках тоже имелись. Исходя из изученных материалов, вывод напрашивался донельзя очевидный — малыш — вервольф сам себя упокоил... Вопрос — зачем?

Подумав, подключили к зарядке звонилку Юргена. Неожиданно повезло — у отошедшего в мир иной оборотня привычка ставить пароль отсутствовала. Покопались в списке звонков.

А вот тут оказалось интересно. Последний раз, судя по датам у телефонных номеров, отображённых на дисплее, покойный пользовался связью около месяца назад. Этот факт сразу породил множество новых вопросов: имелся ли другой номер у самоубийцы, если нет — то где он пропадал всё это время и почему не выходил на связь?

— Молодой пацан, — уверенно обозначил своё отношения к полученным выводам Сергей. — В его годы девочки, клубы, пиво с приятелями — рекой текут. А он словно бирюк какой — ни с кем не общался. Так не бывает. И зачем таскать лишнюю тяжесть, если звонить некому?

— Может, боялся с людьми сходиться? — осторожно предположил Антон.

— Не думаю. Иначе засветился бы в заведении у Ерохи. Там такой гудёж иногда бывает — куда там клубам кислотным...

Призрак спорить не стал, признавая правоту и здравомыслие друга. Записали идею пообщаться со всезнающим белокоборотнем в блокнот, для памяти.

Перебрались в телефонную книгу. Папу, маму и брата отмели сразу в сторону — и так понятно: коды латвийские. Затем, пролистав на удивление короткий перечень контактов, не нашли никого, помеченного как «зайка», «любимая» или «солнышко». Но и это ничего не значило. Может — постоянной подруги не имел, может — Юрген не имел склонности к романтике. В любом случае обзванивать все номера из смартфона самоубийцы было уже поздно, потому, покурив напоследок, расстались до утра.

Швец отправился к Розе, а Иванов с удовольствием завалился спать.

***

Антон припёрся ближе к обеду. Довольный, счастливый, полный энергии. Наскоро попив чаю, он выдал мысль, не дававшую ему покоя уже несколько часов:

— Серёга, а чего мы вокруг да около ходим? Давай Марека попросим найти этого оборотня в Аду. В Раю его точно нет. Пусть узнает, как дело было.

Втайне удивляясь такому простому способу разобраться с самоубийством, Иванов молча достал смартфон и набрал демона.

— Здорово, — привычно-жизнерадостно ответил командировочный. — Жалуйся.

— Надо одного кренделя в твоих пенатах опросить. Самострела...

Марек шумно засопел, а потом печально, с сожалением, признался:

— Нереально. Эти индивидуумы под особым надзором, у меня к ним доступа нет. Попробуйте через запрос...

— Время, — погрустнев лицом, протянул парень. — Сам знаешь...

— Знаю. Но никак, поверь, — добил его демон. — Я бы рад... Прости.

— Всё равно спасибо, — попрощался инспектор с коллегой и уныло сообщил Антону. — Не выйдет.

— Я уже догадался... Хрен с ним, давай по старинке. С чего начнём?

Сергей взял с холодильника смартфон покойного и наугад выбрал самого нейтрального абонента: «Виктор Николаевич. Раб.»

— Раб — это, скорее всего, работа, — заявил он. — Вот давай его первым в работу и возьмём. Вряд ли этот самый Виктор Николаевич что-то ценное скажет, однако, с другой стороны, именно коллеги чаще всего в курсе дел и связей бывают.

Швец понятливо подхватил:

— Сплетни?

— Они самые, — подтвердил предположения друга парень. — Ты звони. Я на квартиру поеду, там осмотрюсь. Не вижу смысла вдвоём шляться.

Антон возражать не стал и, бережно взяв аппарат, набрал номер. Ответили сразу. Призрак, не особо мудрствуя, сходу сообщил о смерти Юргена и предложил встретиться для беседы, ухитрившись при этом ни разу не представиться и не назвать структуру, от имени которой он собирался действовать.

— Через час, — отключившись, сообщил Швец. — В бизнес-центре у мэрии.

Иванов в ответ показал большой палец, а затем отобрал смартфон и набирал Иоганна.

— Добрый день, — поздоровался инспектор. — Я хотел бы осмотреть квартиру вашего брата. Необходимо присутствие родственника.

— Зачем? — удивился тот. — Ключи вам переданы, там никто не живёт.

Сергей скривился. Ему претила идея в одиночестве копаться в чужих пожитках. Потом и в краже миллиона долларов обвинить легко могут. И ничего не докажешь. С роднёй — оно надёжней выходит. К тому же — мало ли, какие вопросы по месту возникнут — а так будет хоть у кого спросить.

Но ничего объяснять непонятливому оборотню он, естественно, не стал. Просто потребовал:

— Приезжайте. Можете понадобиться. Да! — спохватился бывший опер, наконец-то уловив за кончик то самое несоответствие, подсознательно беспокоившее его с момента начала разборов материалов по самоубийству. — Чуть не забыл! Бумажник Юргена захватите. Со всем содержимым! Его в конверте я не нашёл!

Иоганн несколько опешил.

— Но там ничего ценного. Банковские карты, немного денег, пара дисконтных карт, права. Ни визиток, ни записок. Папа уже проверил, пользуясь своими связями — крупных сумм у брата не имелось, последняя операция совершена три недели назад — обналичил в терминале немного, но кое-что ещё оставалось. Никаких странных трат за последние полгода. Дальше не проверяли — смысла нет.

Инспектор верил собеседнику, но правила есть правила. Потому не поддался — надавил:

— Привезите!

— Как скажете, — ровно ответил оборотень. — В котором часу встречаемся?

— Через полтора часа. Нормально? — прикинув расстояние до дома покойного, предложил парень. Ехать было не то чтобы далеко — зато через весь центр, славный своими вечными пробками.

— Да, вполне. До свидания, — попрощался Иоганн и отключился.

Швец слышал весь разговор, потому ничего пересказывать не пришлось. Выпив ещё по кружке чаю, попрощавшись с хлопотавшей по хозяйству кицунэ и погладив вездесущую Мурку, инспекторы отправились работать, каждый по намеченному плану.

***

В назначенное время Иванов стоял у подъезда длинной, выкрашенной в модный весёленький цвет, многоэтажки и грустно смотрел на снующих туда-сюда людей. Дом был свежий — года два, от силы, как построенный. Типовой, класс эконом, из тех, которые уверенно заполоняют все свободные места в обжитых рабочих микрорайонах.

Такие высотки в народе саркастически прозвали «ипотечники» из-за того, что стоимость квадратного метра жилплощади в них не пугала запредельной дороговизной и каждая вторая квартира продавалась, через активно продвигаемую государством финансовую кабалу, молодым семьям или любителям вкладываться в жильё для аренды. А ещё здесь, по опыту, никто никого не знал. Максимум — здоровались соседи по площадке, да и то не всегда. Жильцы на этаж выше или на этаж ниже — совсем незнакомые люди. И всезнающих бабок у подъезда не видать...

Иоганн появился с немецкой пунктуальностью. Интересоваться ходом дознания почему-то не стал, сразу направившись в подъезд. Чистый, пока не загаженный безвкусным граффити и не изуродованный переноской крупной мебели.

Юрген обитал на самом удобном, третьем этаже. Лифт ждать не стали, поднялись по лестнице. Дойдя до нужной двери, оборотень встал чуть в стороне, всем своим видом предлагая, вертевшему на пальце ключи, Сергею войти первым.

Но инспектор не спешил. Первым делом он бегло пробежался пальцами по двери и дверному косяку, выискивая так называемые «маячки»: кусочек спички или крохотный огрызок бумажки, который должен выпасть со своего места в случае визита незваных гостей.

Ничего не обнаружив, Иванов всмотрелся в накладку замка и немного выпирающую из неё личинку. Ни царапин, ни грязи. Если и открывали без ведома владельца — то или хозяйскими ключами, или спец работал...

— Вы здесь были?

— Да. Но не заходили. Папа сказал, — непонятно пояснил Иоганн.

— Понятно, — почему-то с раздражением ответил инспектор и, решительно открыв входную дверь, вошёл внутрь.

Обстановка не слишком удивила. Стандартная студия с базовым ремонтом из дешёвеньких материалов, вкривь и вкось сляпанных впопыхах нанятыми застройщиком гастарбайтерами.

Прихожей, как таковой, не было. Всё оплаченное Юргеном личное пространство представляло собой одну большую комнату с прибитой к стене вешалкой у входа, кухонным уголком, оборудованным готовой мебелью из сетевого магазина, шкафом-купе, двуспальной кроватью без особых изысков да рабочей зоной. На ней взгляд инспектора остановился отдельно: на здоровенном, в две трети стены, столе, среди вороха бумаг расположились сразу два монитора, профессиональный принтер, внушительных размеров сканер и ещё какие-то компьютерные прибамбасы малопонятного назначения. Системные блоки весьма современного вида покоились на специальных подставках внизу, под столешницей, среди скомканных бумаг и прочего канцелярско-бытового мусора. Рядом со столом примостилось потёртое анатомическое кресло на колёсиках, своим ветеранским видом без двусмысленностей дававшее понять, что оно не простаивало и несло свою службу честно, создавая комфорт и уют владельцу практически 24/7.

Отдельное помещение в квартире занимал лишь санузел с картонной, чуть расслоившейся внизу в силу отвратительного качества, дверью, неизвестно зачем оборудованной ростовой стеклянной вставкой. Балкон отсутствовал. Пол покрывал плохо пригнанный ламинат, на окнах — плотные, задёрнутые шторы. А ещё квартира самоубийцы очень походила на бомжатник. Пыльно, вещи разбросаны, всюду коробки из-под пиццы.

Снимать обувь инспектор не стал, сразу приступив к осмотру. Иоганн остался у входа, мрачно наблюдая за действиями парня и не вмешиваясь.

... Всего за пару часов Сергей успел переворошить всю одежду Юргена, осмотреть шкаф, в котором обнаружился пустой, незапертый оружейный сейф, санузел, кухню, кровать с сальным, давно молящим о прачечной, бельём, сунуть свой нос во все углы и закоулки.

Обычная холостяцкая квартира, как у него до встречи с Машкой. Ни тайников, ни записок от поклонниц, бережно хранимых на долгую память, ни даже сигарет. В холодильнике минералка и пельмени. И кетчуп. Скучно жил оборотень, неинтересно. И один. Ничего из женских, позабытых в ванной или под кроватью, мелочей не нашлось.

Наконец, подобрался к столу. Честно перебрал бумаги, ничего в них не понимая — сплошь черновики заумных расчётов да пара бланков типовых договоров, без реквизитов сторон, на предоставление услуг по... — в этих местах оказались незаполненные строки.

Позаглядывал в пустые пачки Доширака, укрывшиеся под всей этой макулатурой, осмотрел коробки из-под пиццы, покрытые масляными пятнами в самых неожиданных местах.

Пусто...

Подумав немного, включил компьютеры. Как и в смартфоне — Юрген паролями манкировал. Покопался в папках — сплошная работа. Проекты различных систем вентиляции и теплоснабжения; нашёл полумёртвый, безфрендовый аккаунт в соцсетях, посмотрел историю браузера — ничего такого: новостные сайты, несколько узкоспециализированных форумов, фильмы-онлайн. Но заинтересовало Иванова не это.

Последний выход в мировую паутину покойник осуществлял — Иванов даже сверился с календарём — двадцать два дня назад. Снова покопался в коробках, разыскивая чеки об оплате заказа из пиццерии — нашёл. Даты примерно совпадали.

Сделав кое-какие выводы, инспектор окинул на квартиру «свежим» взглядом и обратился к брату покойного:

— Юрген здесь скоро месяц, как не проживал.

— Может быть, — спокойно, словно его эта новость нисколько не заинтересовала, ответил оборотень.

Сергея такое равнодушие зацепило. Он зло, с нескрываемым презрением, решил развить эту тему, сходу переходя на «ты»:

— Слышь, тебе что, вообще пофиг?! Или перед папкой покрасоваться хотел — какой ты заботливый и участливый?!

Иоганн правила игры принял и ответил не менее грубо, сбрасывая с себя весь интеллигентный лоск:

— Не ори! Да если бы не папа — я бы ваш сраный городишко раком поставил! И сам бы во всём разобрался!

— О как! — удивился инспектор, поражённый таким поведением внешне спокойного и смирного оборотня.

Скандалить перехотелось. Похоже, сейчас они говорили на одном языке. Значит, самое время поболтать.

— Гляди, — протянул Сергей чеки. — Внимание обращай на даты. Потом посмотри в историю браузера. Совпадает. Да и срач здесь... тот ещё, но следов обыска нет, неряшество обычное. И воздух затхлый. Что думаешь?

Теперь уже младший сын в семье Пауля Генслера аккуратно взял предложенные бумажки с циферками, после подошёл к мониторам. Сверил.

— Ты прав, — признал он. — Я не знаю, что ответить. Мы с братом не общались, потому... последние годы его жизни для меня загадка. И я тоже здесь впервые, выводы пока делать сложно... Как я уже говорил, папа настрого запретил сюда входить без... представителей власти.

— Почему запретил? — решил прояснить инспектор.

— Чтобы вашей работе не мешать и оставить всё как есть. Папа по своей сути — педант и большой сторонник разделения труда. Он постоянно повторяет: «Сапоги должен тачать сапожник, платье — портной, еду готовить — повар».

— Знакомая позиция. А ты, значит, послушался...

Иоганн, не обратив внимания на колкость, нервно сглотнул и присел на край кровати, безвольно положив руки на колени.

— Мы с Юргеном, не смотря на разницу в возрасте, очень дружили... И его смерть для меня — удар...

Сергей недоверчиво выгнул бровь.

— И какая же у вас разница? — скептически поинтересовался он у оборотня. — Тебе на вид лет двадцать пять от силы.

— Я на сорок шесть лет старше брата. Мы быстро вырастаем и медленно стареем... И у меня, как и у Юргена, был возраст, когда мне хотелось убежать из дома в интересный и волнующий мир за пределами папиного особняка. Только он смог, а я нет.

— Почему?

— Из-за отца. Он очень деспотичен и мечтал вырастить нас бойцами. Такими, как и он сам. Тренировки, спарринги, суточные кроссы в ином обличье... — вот моё детство. А Юрген — он не такой. Был... Не поверишь, но брат по натуре имел очень мягкий, незлобивый характер. Тихоня... никогда голос не повышал, предпочитал зарыться в учебники... Математику очень любил... Папа считал своим долгом переломать, насильно привить необходимые, по его мнению, качества. Выковать из рохли клинок. Мама плакала... Кончилось дело тем, что младший сбежал в вашу страну, получил гражданство. Выбор этот осознанный... Папа очень не любит сюда приезжать, что-то с прошлым связано... Случился грандиозный скандал, и отец, в порыве гнева, приказал забыть о существовании Юргена, вычеркнуть из жизни. Я послушался, мама иногда общалась с ним. Но редко... И знаешь, что самое страшное?

— Что?

— Папа даже после смерти брату своеволия не простил. Вижу же, что ему плохо, больно, у гроба стоял — плакал, не стесняясь... И всё равно, он принципам своим глупым верен, неосторожно брошенному слову... Даже тело на родину забирать не пожелал, чтобы перед роднёй свой непреклонный имидж сохранить. А ведь он Юргена любит...

Инспектор присел рядом.

— Н-да... не повезло тебе с батяней. Ты что, от рождения с ним живёшь? Без своего угла?

Иоганн кивнул.

— Бросай ты это дело, иначе свихнёшься, — участливо продолжил Иванов. — Своей головой жить нужно.

Оборотень снова кивнул, а после счёл нужным поделиться:

— Я тоже уйду. Как вернусь — поговорю с мамой и уйду.

— Оно и правильно...

Сергей хотел рассказать несчастному брату самоубийцы про обнаруженные номера их семьи в смартфоне; про то, что Юрген хранил их, наверняка надеясь со временем восстановить отношения и... промолчал. Не стал бередить рану. Ни к чему это...

Вместо этого он поднялся, стараясь не смотреть на повесившего голову Иоганна, выключил компьютеры, позакрывал задвижки на стояках холодной и горячей воды, кое-как прибрал мусор в кучу. Не найдя, чем ещё себя занять, обратился к оборотню, по прежнему сидевшему на кровати в тяжких раздумьях и не замечавшему ненужной возни парня.

— Пошли. Нечего тебе тут делать.

— Да...

Неторопливо вышли. Закрыв дверь, Сергей сам, на всякий случай, поставил «маячок», вполголоса пояснив безучастно наблюдавшему за ним оборотню.

— Если без меня заходить будешь — помни. Снимешь и потом обратно поставишь незаметно.

— Хорошо.

— Бумажник дай, а то опять забуду.

— Держи. Там всё на месте...

Небольшое, слегка потёртое кожаное портмоне перекочевало в карман куртки инспектора.

На улице, только вышли из подъезда, пропустив важную от собственной значимости молодую мамочку с коляской, Иоганн неожиданно горячо, с чувством, попросил:

— Разберись с этим делом! Пожалуйста! — и, не прощаясь, быстрым шагом удалился восвояси.

Иванов стоял и смотрел ему вслед, раздумывая о том, как повезло ему с родителями...

***

Оставшись один, парень активировал Печать и попробовал вызвать Антона. Не то чтобы он был вот прямо срочно нужен, но пусть знает, что Серёга уже освободился.

Швец появился почти сразу.

— Долго ты, — с укоризной в голосе протянул призрак. — Я уж заждался. Даже в больнице одной защиту подновить успел.

— Ну извини, осмотр квартиры за пять минут не делается. Что у тебя?

— Да ничего особенного. Виктор Николаевич, этот самый, работу нашему фигуранту регулярно подкидывал, весьма денежную. Проектирование разных строительных систем, или что-то в этом роде... Говорит, талантливый паренёк был и со сроками не затягивал никогда, что в их деле, оказывается, редкость. И диплома о высшем образовании не имел.

— Это как? — не понял Иванов.

— Просто. Самоучка. Математик великолепный. Похоже — припекло с деньгами, вот и избрал себе стезю. Вроде как на третьем курсе архитектурного заочно учился. Или четвёртом... Мужик, с которым я общался, точно не знает — не вникал. На него в конторе этой все молились.

— Поясни.

— Официального образования у парня пока не было — значит, и лицензию ему никто не даст, и свою фирму он не откроет. Соответственно — в конкуренты не выбьется. Зато через них работать вполне может, особо нигде не засвечиваясь, просто при сдаче проект на другого перца оформляли, с вышкой который, а бабло делили. Причём, подозреваю, покойному крохи перепали. Там один офис — мама дорогая! Огромный! И секретарши сплошь на каблучках и грудастые. Видные девки, как на подбор!

Сергей вздохнул, с грустью глядя на приятеля.

— Тоха, вот скажи мне, ты зачем сейчас на баб сворачиваешь? Насколько я помню — ты за другим в ту организацию ходил.

Призрак не смутился. На него это спорное чувство вообще накатывало крайне редко.

— Я это к тому, дружище, что девочки те солидных вложений требуют и что на целом этаже восемь кабинетов начальства и два — проектировщиков, которых всего пять человек. Пользовали они этого несмыслёныша во всех финансовых позах, как хотели. Вслух, конечно, этого мне никто не сказал, но и так понятно. И ещё добавлю, в довесок: тот Виктор Николаевич с лица спал и виски стаканами хлестал от горя, когда я приехал. И его можно понять: курицу, несущую золотые яйца, потерял. Дай сигаретку, разнервничался я...

Получив желаемое, Швец с удовольствием, глубоко затягиваясь, закурил. Иванов не торопил, ожидая продолжения рассказа и прекрасно зная, что самое интересное тот приберёг «на потом». Выспрашивать — себе дороже. Раздуется от важности, будет словами цедить в час по чайной ложке, поблёскивая очками на хитрой морде и вовсю наслаждаться вниманием.

— Так вот, — потушив окурок о каблук и выглядывая глазами урну, продолжил Антон. — Характеристика у этого Юргена, для его возраста, странная: нелюдимый, замкнутый, весь в себе, лишний раз из дома нос не высовывал. Его на новогодний корпоратив пригласили — не пошёл, отмазался. Работал постоянно, без отпусков последние три года... Только месяц назад решил отдохнуть. Сказал — в отпуск уходит на пару месяцев. Его не трогали, понимали — устал... — любитель красивых секретарш наконец обнаружил искомое и ловко метнул бычок в мусорник. После потянулся, сощурился на тусклое, в обрамлении серых туч, солнце.

Серёга терпел, сжав зубы...

— Но имел наш оборотень одну слабость, — не дождавшись упрашиваний, слегка обиделся призрак. — Футбол. Любил он в один спортбар захаживать. Все финалы и полуфиналы там смотрел. В уголке, не пьянствуя. Но с завсегдатаями здоровался по именам. Покойный там за своего был, не обижали...

— Откуда знаешь? — не выдержав, раскрыл рот Иванов.

Дождавшись желаемой реакции, Швец медленно, скучно повертел головой по сторонам, однако ничего интересного, судя по всему, не нашёл и только тогда, улыбнувшись, предложил:

— Может по пиву?

— Тоха! — прорычал на пределе терпения парень. — Не тяни...

Призрак рассмеялся.

— Видел бы ты себя. Прямо кумачовым стал, только серпа с молотом не хватает на лбу... Ладно, ладно, — продолжал веселиться несмешной юморист. — Рассказываю. Виктор Николаевич тоже там несколько раз оттопыривался по полной, да и общие знакомые в баре нашлись. Предлагаю вечерком туда сходить. Заодно и кухню оценим... да и девчонок выгулять можно...

Иванов обдумал предложение. Звучало заманчиво. Правда, он не совсем понимал, кого ему выгуливать — Эллу, с которой усиленно хороводил в последнее время или Машку, большую любительницу всяких праздников и посиделок. Или их обоих? Сложный выбор...

Прикинув варианты, Серёга решил отложить решение данной проблемы на потом, втайне надеясь, что всё само собой образуется.

— Поехали в гараж, где Юргена нашли, — предложил инспектор. — Осмотрим место происшествия. Может, коллеги упустили чего.

***

Несмотря на план-схему, заботливо прихваченную с собой, нужную заброшку искали долго, успев как следует извозиться в пыли и грязи. Не помог даже старенький охранник на въезде, мирно дремавший в своей будке у шлагбаума и ничего спросонок не соображающий.

— Оно ж... это... — усиленно пыхтел дед, пытаясь припомнить кто и когда застрелился на вверенной ему территории. Не справившись со столь сложной задачей, честно заявил. — Похоже, не в мою смену было. Извиняйте.

Пришлось опрашивать редких мужичков, лениво крутящих гайки на своих «ласточках» и через одного ароматизирующих воздух свежим алкогольным выхлопом. Пару раз свернув не туда, с горем пополам всё же добрались.

Интересующий инспекторов гараж располагался на самой окраине последней улицы здоровенного кооператива автолюбителей. Ворота отсутствовали, как и лутка — видимо, поклонники металлолома постарались. Въезд зарос густым кустарником почти по крышу. Много мусора.

Нет, точно не нашли бы, наверное, даже с план-схемой этот медвежий угол, не попахивай оттуда хорошо знакомым трупным смрадом.

Продравшись через цепляющиеся за одежду ветки, напарники забрались внутрь.

— Тухлое место, — со знанием дела определил Антон. И был прав.

На покрытом липкой, непересыхающей грязью полу тут и там виднелись старые, использованные шприцы, бесформенные тряпки, куски гнилых досок, бой кирпича, прочий мусор. Сновали всевозможные жучки, заставляя брезгливо кривиться; в углу виднелась паутина, блестяще покрытая капельками влаги. Задняя стена оказалась проломана неизвестными придурками практически в полный человеческий рост, открывая чудесный вид на позабытый всеми пустырь.

Место самоубийства обнаружилось сразу. Здоровенное, с брызгами, буро-серое пятно на стене с прилипшими волосинками и крупной щербиной в кладке на уровне груди.

Сергей включил фонарик на смартфоне, с отвращением присел у вонючего пятна.

— Убрать, что ли сложно, — недовольно пробормотал он.

— Убери, — предложил Швец, наклоняясь рядом. — Кому это нужно — чужие мозги со стен соскребать?

Осмотрели место происшествия тщательно, по отдельности друг от друга, однако ничего необычного не нашли. Даже не поленились, прикинули как сидел самоубийца перед роковым выстрелом и под каким углом держал ружьё. Получалось, прямо в грязи на пятой точке, как на фото. Гильз не было, но оно и понятно — полицейские изъяли как вещдоки, оставив лишь сор да кирпичные крошки. Для очистки совести выбрались наружу с другой стороны гаража и, с наслаждением забивая никотином сладковатый, въедливый запах тухлой крови, уставились на пустырь, привольно раскинувшийся аж до еле видного отсюда дачного посёлка.

— Что думаешь? — мусоля сигарету в зубах, поинтересовался у друга Швец.

— Да ничего, — задумчиво протянул Серёга, не отрывая взгляда от навевающей тоску, скорбно-пожухлой земли. — Самовыпилился чувак. Такое бывает...

Антон сплюнул.

— Сомневаюсь я... Ты пол хорошо осмотрел? Там, где стрельнулся оборотень?

— Конечно. Ничего не увидел, кроме грязи и дерьмища всякого...

— Вот и я ничего... А должны были...

Иванов с интересом посмотрел на призрака и неожиданно подобрался. Перед ним стоял не тот, раздолбаистый и смешливый Тоха, к которому он привык, а собранный, напористый инспектор Департамента Управления Душами.

Пока парень соображал, отчего такие метаморфозы приключились с товарищем, Швец продолжил свою мысль. Жёстко, с внутренним осознанием собственной правоты.

— Крови на полу нет. Точнее есть, но мало. Должно быть больше — Юрген себе череп будто воздушный шарик взорвал. Соответственно, повредил всякие артерии с венами. А крови — кот наплакал, — повторил свою мысль призрак. — На фото, которые нам Пауль дал, этого не видно, а здесь прямо в глаза бросается.

— Думаешь... — поражённо завис Иванов.

— Да. Тело ведь на боку лежало, когда его обнаружили. Значит, натечь на пол по любому должно было изрядно ... А ни шиша нет! Выходит, рядом стоял кто-то второй, кровь собирал. В таз какой-нибудь или что-то широкое... Вот так вот... Звучит, правда, как полный бред... Потому вопросов у меня сейчас три, — загибая пальцы, начал перечислять Антон. — Зачем, для чего и сколько на самом деле здесь народу тёрлось с Юргеном перед смертью?

— Мокруха?

— Похоже... Или доведение до самоубийства. Или ещё мерзость какая... Разобраться надо.

Глава 11 Всё не то, чем кажется. Часть третья

— Как думаешь, — Иванов переваривал только что услышанные выводы друга и хмурился. Слишком очевидными они были. — Почему никто на это внимание не обратил? Ни полиция, ни судмедэксперты?

— А зачем им лишний висяк? — рассеянно парировал Швец. Он тоже усиленно обдумывал собственную версию происшествия, выискивая в ней слабые места. — Ты заключение видел? Юрген сам себя застрелил. Отпечатки на ружье — его, угол выстрела тоже вопросов не вызывает — сел, вставил ствол в рот и пальнул. Трасологическую экспертизу делать бессмысленно —малолетки, пока из любопытства на покойника пялились, натоптали, словно стадо слонов на водопое. Если что и было — теперь не разобраться, где чьи следы. Тут я наших бывших коллег как раз вполне понимаю. Проще не заметить, чем потом по шее получать от начальства за неосторожно возбужденный глухарь. К тому же, похлопотать и взять дело на контроль некому было — папашка покойного не сразу объявился, а теперь чего уж...

Сергей полез в карман за сигаретами и неожиданно его пальцы натолкнулись на позабытый в суете бумажник, переданный Иоганном. Достал, без особого интереса открыл. Немного денег, права, банковские карты, накопительная из сетевого продуктового магазина, дисконтная на... Парень присвистнул:

— Антон, посмотри, — протянул он находку товарищу, аккуратно вытащив двумя пальцами, из бокового отделения портмоне, пластиковый прямоугольничек серого цвета, на котором жёлтыми, большими буквами в обрамлении крохотных мячей и клюшек, чётко читалось:

Бар «Первый тайм»

Скидка 15%

Призрак бережно принял находку, покрутил карту так и этак, даже к глазам поближе поднёс, выискивая что-нибудь необычное, а потом, вдоволь насмотревшись, сообщил:

— Про этот самый бар и мне рассказывали. Придётся туда однозначно наведаться. И, похоже, без девчонок. Смотри! — строгим, неподкупно-прокурорским взглядом посмотрел он на друга. — Не проболтайся! Иначе нас живьём сожрут за недополученные удовольствия.

Иванов понятливо провёл пальцами вдоль губ, имитируя застёгиваемую молнию и добавил:

— Я — могила! Предлагаю...

Но Антон его не дослушал.

— Дай смартфон. Обзвоню ещё несколько контактов покойного и постараюсь успеть до вечера опросить кого-нибудь. Чего время терять? Ты отсюда пока к цивилизации выберешься...

Сергей не обиделся — сам хотел предложить нечто подобное. Потому, без лишних вопросов, быстро извлёк звонилку и сунул аппарат в руки друга.

— Держи. Потом отдашь. И вообще, пора свой заиметь.

— Вот денег заработаю — тогда и приобрету. Точнее ты приобретёшь, а я пользоваться буду. Бывай! — призрак, задорно подмигнув, хлопнул друга по плечу и исчез.

А Иванов полез обратно в пролом, горько сожалея о том, что простым смертным телепортация пока не доступна.

***

Выбравшись из лабиринта гаражного кооператива, инспектор направился к себе домой, здраво полагая, что неплохо бы и пообедать Машкиными кулинарными шедеврами, а не шляться по всяким забегаловкам, рискуя за свои деньги получить проблемы с пищеварением.

Такси решил не брать из вредности к самому себе — нечего привыкать, не великий барин, потому добирался долго, с пересадками. По прибытии, откушав первое, второе и компот Иванову непреодолимо захотелось часок вздремнуть на сытое брюхо. Время вполне позволяло.

Не срослось — только парень прилёг на любимый диван и блаженно растянулся, поудобнее поправив подушку, как вдруг подлый дверной звонок прервал послеобеденную истому. Пришлось вставать, попадать ногами в тапочки, идти...

Оказалось, в гости заявился напарник.

— На, — не здороваясь, он сходу недовольно сунул в руки коллеги смартфон. — Задолбала эта чудо-техника меня. Трезвонит без умолку. Пришлось ответить. Элла твоя наяривала... Просила перезвонить.

Сергей отмахнулся. Его сейчас, гораздо больше взбалмошной ведьмочки, интересовали успехи Швеца на ниве сбора информации.

— Встретиться с кем-нибудь удалось?

Антон, не отвечая, прошёл на кухню, по-хозяйски схватил из холодильника фаршированный вчерашний блинчик, и, прямо холодным, сунул его себе в рот.

— Фкуфно... — прочавкал гость. — Офень...

Проглотив добычу и с удовольствием облизав пальцы подкрепившийся всухомятку Швец, плюхнувшись на табурет, сжато рассказал о результатах своих похождений.

— Троих опросить успел. Рабочие контакты. В принципе — ничего нового. Все, как один, подтверждают нелюдимость и замкнутость Юргена, в беседе больше делали упор на его рабочие навыки. Покойный явно присматривал себе новую контору для сотрудничества, с некоторыми даже работал понемногу через трудовые договоры. Похоже, оборотень подозревал, что тот самый Виктор Николаевич копейки платит. Нормальная в ваше акулье время ситуация... Пропал наш самострел из поля зрения потенциальных работодателей с месяц назад. Один из них даже ругался почти неприличными словами — заказ выгодный был, хотел нашего оборотня припахать... Что ещё... Ни друзей, ни врагов установить не удалось. Знаешь, у меня вообще сложилось впечатление, будто наш Генслер-младший к чему-то стремился. Работал словно проклятый, без перерывов.

Хозяин квартиры сел напротив, удобно положив локти на стол.

— Похоже на то. Я однушку фигуранта видел — дешёвенькая, зато своя. И это в его-то возрасте! Да большинство ровесников Юргена по сей день или с мамами живут, или на съём в поте лица зарабатывают. Не знаю... может, пытался копить на что-то?

— Вполне, — с умным видом согласился Антон, подперев рукой щёку. — Даже наверняка. Думаю, финансовой независимости парень добивался. Сам же говорил — на заочном учится, от родни переводов на поддержку штанов не получал. Потому и опыт нарабатывал, вкалывая, как проклятый. Имя себе создавал. И это плохо... Знавал я таких... Раковины запечатанные, а не люди... Незаметные. Все в себе, не подберёшься. Реальный мир на книжки меняют. Кто на художественные, кто на научные. Но с последними понятно хоть немного — они потом, как правило, по институтам в преподаватели уходили или в НИИ, а наш...

Иванов вспомнил рассказ Иоганна и отрицательно повертел головой.

— Не туда смотрим. Брат его, тот самый, что с Паулем приходил, упоминал, будто особых денег у парня не водилось. На жизнь только... Не сходится.

Швец усмехнулся, поправляя свои любимые очки, и скопировал позу друга — тоже уложил руки на стол.

— Погоди. Ты суммы видел?

— Нет. Папаша, через свои связи, выписки порешал с полной раскладкой движений по счетам. Но я её не видел, потому только со слов...

Призрак сощурился.

— Попроси распечатку, если возможность есть. Прямо сейчас.

Парень не стал спорить, набрал номер Иоганна и через пару минут на почту пришло письмо с полным перечнем финансовых операций молодого Генслера в банках страны. О своих подозрениях по поводу смерти Юргена, в короткой беседе с оборотнем, он на всякий случай решил пока не упоминать раньше времени, на все расспросы ограничившись коротким: «Работаем».

Пришлось брать ноутбук. Просмотрев полученные данные, оба инспектора удивлённо крякнули. Суммы, довольно регулярно до начала этой осени поступавшие на счета, впечатляли. Не запредельные, конечно, но для студента-фрилансера весьма и весьма. В среднем, в месяц выходила почти Серёгина зарплата, а иногда и поболее.

— У всех своё понимание слова «немного», — подытожил Антон, оторвавшись от монитора. — Кому щи пусты, кому жемчуг мелок... По-видимому, у семейства Генслеров доходы болеет чем солидные. Для них, может, это и копейки, а для среднего человека — очень достойно. Вот так вот, дружище — лишний раз убеждаюсь в необходимости ничего не принимать на веру и перепроверять лично, даже если опрашиваемый свято уверен, будто говорит чистую правду. Восприятие действительности у всех разное, и крайне важная информация для нас, с его точки зрения, может показаться несущественной мелочью, недостойной упоминания.

Иванов полностью разделял ход мыслей коллеги:

— Теперь понятно, как он квартиру купил. Особо не тратил, копил, крутился... Офигеть... Настырный был парниша.

— А потом взял и умер не пойми зачем, — жёстко припечатал призрак. — Сомнительно. Человек...

— Оборотень, — поправил Сергей.

— Без разницы, — досадливо поморщился Швец. — Такие всегда к цели, словно танки, прут. О суициде не помышляют — некогда.

Никак не прокомментировав последнюю, полуриторическую фразу друга, Иванов переключил своё внимание на расходную часть выписок. Получалось интересно. Юрген оказался действительно скромным парнем. Он, при жизни, изредка снимал понемногу в городских банкоматах — явно на мелкие расходы, раз в неделю затаривался харчами в супермаркете, а месяц назад неожиданно обналичил довольно кругленькую сумму, но счета не обнулил. Остатки сбережений, которых хватило бы на треть от стоимости однушки в приличной новостройке, спокойно висели на балансе и по сей день. Значит, дело не в деньгах... Иначе заставили бы обналичить всё.

Именно на эту странность парень и указал призраку. Тот задумался, а потом выдал:

— Если дело не в хрустящих бумажках с нолями — значит личное. Считаю нужным копать в этом направлении. Нужно же с чего-то начинать. Пошли в...

Сергей сделал страшные глаза, прижал указательный палец к губам и перевёл взгляд на холодильник. Антон понял друга без слов, а после, сетуя на свою забывчивость, даже слегка хлопнул себя ладонью по лбу.

— В магазин, — выкрутился он. — Сигареты заканчиваются.

— И хлеба купите! — донёсся из ниоткуда звонкий голосок кицунэ.

***

Пока добирались до бара, адрес которого мелким шрифтом был указан на оборотной стороне дисконтной карты, Иванов созвонился с Ерохой. К огромному сожалению инспекторов, белкооборотень о Юргене не знал ничего и никогда с ним не встречался. Про самоубийство слышал от общих с Паулем знакомых, но тоже без конкретики.

Поохав для приличия, бизнеспартнёр несколько раз пытался перевести разговор на новый участок земли, оформлением которого сейчас активно занималась адвокатская контора Андрея Андреевича, выдвигая при этом грандиозные проекты один за другим:

— Лыжный курорт... Охотничий клуб... Трассы для квадроциклов, — с упоением вещал динамик смартфона голосом ресторатора. И всё, разумеется, было элитным, эксклюзивным и небывалым.

Сергей отбивался, как мог, упирая на незавершённость процесса и переменчивость политических ветров. Выходило неубедительно. Ероха лишь хохотал в ответ на такие детские, по его мнению, аргументы, считая кусок леса от турбазы до дороги уже почти своим.

Инспектор злился, однако в открытую послать навязчивого и нахрапистого компаньона не решался, прекрасно понимая, что он ему нужен. Да и с идеями... перебесится. А вот потом, когда все формальности утрясутся, можно будет и пообщаться с ним на эту тему, без поспешных и скоропалительных решений.

... Бар оказался хорош. В самом центре города, с неброской вывеской и здоровенным жлобом-вышибалой на входе, который, впрочем, никак на инспекторов не отреагировал, беспрепятственно пропустив их внутрь.

Спустившись по маленькой, в три ступеньки, лесенке, друзья, миновав пока ещё закрытую гардеробную, попали в зал, в котором превалировала чудная смесь уюта и пафоса старых английских пабов, а каждый элемент интерьера приковывал к себе внимание, заставляя от чистого сердца уважать неизвестного дизайнера.

Первое, что сразу бросалось в глаза — длинная дубовая столешница, на заокеанский манер протянувшаяся от одной стены к другой. Из-за неё, словно украдкой, выглядывали хромированные пивные краны с чёрными, матовыми ручками, ненавязчиво манящие своей полированной грациозностью и многообещающим содержимым. За ними, на уютных, с лёгкой подсветкой, полках, тесновато расположились разномастные бутылки родом со всего света, задумчиво отражая в своих стеклянных боках лучики приглушённого, продуманно-мягкого освещения.

Ещё выше, почти у потолка, под удобным для обзора углом, пестрел сменяющими друг друга турнирными таблицами плазменный телевизор с весьма внушительной диагональю экрана.

С трудом оторвавшись от завораживающего, с лёгким налётом иллюзии, зрелища, инспекторы осмотрелись по сторонам: десяток на удивление гармонично расставленных, разнокалиберных столиков; на дальней от входа стене — белоснежный экран проектора в обрамлении фанатских шарфов всевозможных команд и многочисленные фотографии известных спортсменов, причём явно сделанные здесь, в заведении; в углу зеленел сукном бильярдный стол. Перед стойкой — шеренга высоких, барных стульев с кольцеобразным упором для ног. Потолок было не разглядеть — умело направленные точечные светильники создавали иллюзию звёздного неба, уходящего в мрак мирозданья.

В общем, даже при беглом осмотре становилось понятно — заведение не из тех, куда после работы забегают рюмашку-другую походя пропустить. Это клуб для своих. Солидный, надёжный, доброжелательный.

Из посетителей в зале присутствовал только один человек. Серьёзный мужчина в деловом костюме и белоснежной рубашке с галстуком сосредоточенно, ни на что не отвлекаясь, пил пиво из бокала. Вкусно пил, медленно, не отводя взгляда от лёгкой пены поверх благородного напитка.

Антон, радостно потирая руки, сразу направился к стойке, голосом Жоржа Милославского из старой комедии заявив:

— Это я удачно зашёл!

Иванов поспешил следом.

Откуда-то сбоку вынырнул бармен — мужчина лет тридцати в простой, бежевой футболке без надписей и профессионально-вежливой улыбкой на лице.

— Добрый день. Что желаете?

— Добрый! — сходу ответил призрак и вопросительно уставился на друга. Сергей понял его без слов, попросив:

— Пару пива. Лучшего.

Пока бармен вдумчиво наполнял бокалы, инспектор извлёк фотопортрет Юргена и, аккуратно расправив немного измявшуюся в кармане бумагу, положил его на стойку.

Закончив священнодейство с пивом, мужчина ловким движением фокусника материализовал перед друзьями бирдекели с логотипом бара, медленно водрузил на них заказанное пиво, и только тогда, покончив с обслуживанием клиентов, обратил внимание на ксерокопию с паспортного снимка.

А Сергей, наконец, смог заметить неброский бейдж у него на груди, где чёрным по белому значилось:

«Егор»

— Вы знаете этого человека? — вежливо, немного скучающим тоном, поинтересовался Иванов.

Бармен промолчал, сделав вид, будто ничего не заметил и зазвенел чем-то невидимым за стойкой.

— Я повторю вопрос, — нимало не расстроившись, продолжил инспектор. — Вы знаете этого человека?

Мужчина посмотрел на занудливого посетителя грустным, полном тоски взглядом, в котором явственно читалось: «Придётся отвечать. Не отвяжется», а после произнёс, не менее скучно:

— Политика заведения не позволяет мне обсуждать нерабочие моменты с клиентами. Обращайтесь к хозяину.

— Документы показать? — с металлическим скрежетом в голосе поинтересовался Швец, наконец-то оторвавшийся от теперь уже пустого бокала.

— Мне всё равно. Хотите — показывайте, не хотите — не показывайте, — упорствовал бармен.

Сергей окинул взглядом недобро прищурившегося призрака и быстренько пришёл к основанному на личном опыте выводу: возможен скандал, а это в его планы не входило. Наверняка у владельцев имеются такие подвязки в правоохранительной системе, что могут себе позволить и побыковать немного. Тут обаянием брать нужно... или денежкой. Потому парень принял единственно верное решение, потребовав:

— Ещё пару пива моему другу.

Антон удовлетворённо хрюкнул, разгадав план напарника и, похоже, возражать не собирался.

Егор принялся за работу, а Иванов попробовал зайти по-другому.

— Этот человек — Юрген Генслер. Он недавно покончил жизнь самоубийством, и наша задача установить хронологию последних дней его жизни. Родня попросила, — добавил он, снова запуская руку в карман. — Вот.

На столешницу, поверх фотопортрета, легли предусмотрительно захваченные копии снимков с места происшествия. Ловко так легли, каждый отдельно, позволяя в разных ракурсах рассмотреть труп.

Непроизвольно взглянув, бармен вздрогнул, однако пиво не разлил. Всё так же церемонно положил новые подставки перед предвкушающим удовольствие Антоном, поставил бокалы, вытер руки чистым полотенцем.

— Можно рассмотреть поближе? — попросил он, пояснив. — Свет не очень...

— Пожалуйста, — не стал возражать инспектор, с удовольствием пробуя своё пиво. — М-м-м... вкусно...

Егор по очереди брал в руки ксерокопии фотографий, внимательно всматриваясь в каждую. Затем, сложив их стопкой, протянул обратно инспектору. Расстроенно поморщился.

— Беда-то какая...

— Беда, — согласился Сергей, с трудом отрываясь от прекраснейшего, в меру горьковатого, напитка. — Потому к вам и пришли. Может, покойный дружил здесь с кем-нибудь. Хотелось бы пролить свет на случившееся. Понимаете, — тон Иванова стал человечным, доверительным, — Юрген ни записки не оставил, ни аудио или видеозаписи. Ничего, что могло бы хоть как-то объяснить его действия. Подскажите, он дружил здесь с кем-нибудь? Или общался?

Бармен задумался. Инспектор решил ему помочь.

— Если вам нужно разрешение руководства — скажите. Мы обратимся сначала к нему.

Однако Егор лишь отмахнулся.

— Дело не в этом... Жалко парня просто... Да и помочь мне вам особо нечем... Раньше он приходил часто, пил кофе и смотрел игры. Ни к кому не лез, в попойках после матчей не участвовал. По окончании тихо вставал и уходил. Пару раз приходил с девушкой.

— Какой девушкой? — уцепился Иванов.

— Обычной, — пожал плечами бармен. — Я её не запомнил. Посредственная такая, худенькая, волосы в пучок собраны. Как у вас говорят — без особых примет. Мышка серая.

— Ну, пусть... а когда?

— Да с месяц назад, может больше. Перед тем, как появляться перестал.

Швец, допив второй бокал, решил присоединиться к беседе, выдав слегка несвязно:

— Попробуй вспомнить её рост, во что была одета, может, говорила с кем?

Егор отрицательно покачал головой:

— Не знаю. Она ко мне не подходила. Вместе с Юргеном сидела. Тогда людно было — крутился, как уж на сковородке. Не запомнил. Извините.

Но настырный Антон не сдавался.

— Пусть так. Тогда с кем нам ещё пообщаться? Или записи с камер наблюдения посмотреть?

— Записи уже стёрты. Времени сколько прошло... А пообщаться — вот так, сразу, не скажу. Хотя... оставьте номер телефона. Завсегдатаи подтянутся — я поинтересуюсь. Вам их ждать смысла нет.

— Почему? — уточнил Сергей, записывая на салфетке свои контакты.

— Сегодня ничего особо интересного в мире спорта не предвидится. Разве что кто-нибудь просто так забежит. А вот завтра в английской премьер-лиге игра неплохая ожидается — многие будут. Я поспрашиваю...

Призрак схватил обеими руками третий бокал с пивом и, сделав солидный глоток, очень серьёзно обратился к Иванову:

— Нам, получается, и завтра сюда нужно прийти. С народом пообщаться.

— И пивка попить, — дополнил мысль друга инспектор.

— Не без этого, — не стал отрицать корыстолюбивых замыслов тот. — Пиво — вкусное и на цвет красивое!

Рассмеялись все, даже Егор, наслушавшийся за свою трудовую деятельность всякого от подпитых гостей заведения.

...Выйдя на улицу, инспекторы без удовольствия обнаружили, что уже стемнело.

— Ты к своей? — намекая на завершение рабочего дня, поинтересовался Сергей.

— Ага. А ты?

— Не знаю... — всерьёз задумался парень. Домой не хотелось, пить — тоже. — Говоришь, Элла днём звонила?

— Да почти домогалась, — пряча улыбку, ответил Швец. — Ты ей, кстати, перезвонил?

— Нет, сейчас наберу, — завозился со смартфоном Иванов, прикидывая, где купить цветы и тортик. Ведьмочка, как всякая женщина, обожала небольшие сюрпризы.

Антону инспектор говорить о своих намерениях, естественно, и не подумал, боясь обидеть его гордость. Ничего, скоро эта мелкая проблема с финансированием разрешится, только вот с самоубийством разберутся — тогда он честно, со спокойной душой, отсчитает другу положенную долю из пачки папаши Генслера, и потратить поможет.

В динамике послышались длинные гудки, а потом мелодичный, знакомый голос ласково поинтересовался:

— Привет! Приедешь?

***

На следующий день погода, словно извиняясь за последние, промозглые и унылые недели, преподнесла сюрприз, разогнав тучи и выпустив покрасоваться тёплое весёлое солнышко, изо всех сил старавшееся порадовать горожан своими лучиками перед окончательным наступлением зимних холодов.

Казалось — май вернулся... По телам оказавшихся на улице обывателей неудержимо расползалась истинно кошачья лень, требуя растянуться прямо сейчас на желтоватой травке, содрать рубашку и подставить своё замордованное одеждой тельце приятным воздушным ваннам.

Инспекторы, с удовольствием расположившись на почему-то ещё незакрытой летней площадке маленькой кафешки, изо всех сил противились этому навязчивому желанию, развлекаясь пустой болтовнёй. Говорить о работе не хотелось.

В заведении, кроме них, через пару столиков, восседал чрезвычайно бодрый дедок, лет семидесяти, в беретике, кургузом пиджачке, затёртых, но чистых джинсах и видавших виды туфлях. В руках пенсионер держал, поставив на костлявые колени, старенький портфельчик, перед ним стояла давно остывшая чашечка кофе.

Старичок явно скучал. Он несколько раз пытался завести разговор с парнями, но те опытно отмалчивались. С таким заговори — все мозги заболтает. Да и лицо дедка не внушало доверия. Черты мелкие, противные, отталкивающие. Очевидный кляузник и зануда. Потому Сергей с Антоном инстинктивно и постарались сесть от него подальше.

Пенсионер вроде как отстал, но периодически бросал в сторону инспекторов заинтересованный взгляд, прислушиваясь к их болтовне ни о чём. Вдруг передумают?

— Слушай, дружище, — позёвывая, поинтересовался Швец. — Я тут, в связи с оперативной необходимостью, в магазин интимных товаров заглянул, кругозор расширить и вообще, проверить обстановку на предмет... наших подопечных. И чисто случайно увидел презервативы с разными вкусами. Прямо на этикетке написано, ей-ей не вру! А зачем это? Вы их что, жрёте потом, после эксплуатации?

У Иванова на языке сразу завертелась масса острот по этому поводу, однако он сдержался. Вспомнил, что для человека, погибшего в начале восьмидесятых прошлого века, такой вопрос вполне уместен. Тогда ассортимент в аптеках пожиже был. Потому он всерьёз задумался над аккуратным, обтекаемым ответом на такую простодушность и пробелы в половом образовании.

Да и тему эту, чего душой кривить, хотелось закрыть поскорее. С Антохи станется дотошно выпытать все нюансы развешанных и разложенных в этом самом сексшопе хитрых приблуд, о назначении которых воспитанный в патриархальной семье и нормальной ориентации Серёга и сам не знал, хотя тоже пару раз захаживал в подобные заведения из чистого любопытства, поглазеть.

— Ну... это... — невнятно начал парень, кое-как придумав приличное объяснение, однако его перебил дребезжащий, с визгливыми нотками, голос старичка.

— Какая молодёжь пошла, — начал древний хрен, трагически вздохнув. — В слепую живут, ничем без нужды не интересуются! Молодой человек, вы же интеллигент, — это уже конкретно к Антону. — Стыдно! Стыдно не знать таких простых вещей!

У Серёги нехорошо, зло сжались зубы — ему очень хотелось послать, не особо стесняясь в выражениях, куда подальше этого непрошенного консультанта. Швец, напротив, смотрел на языкатого пенсионера с большим интересом. Старичок оценил такое внимание к своей персоне, попробовал распрямить впалую грудь, попытался молодцевато расправить плечи. Не вышло, только что-то пару раз хрустнуло в пожилом организме. Плюнув на представительность, говорливый дед продолжил, потрясая для солидности скрюченным, в пигментных пятнах, пальчиком.

— Как?! Как в ваши, простите, уже не детские годы можно не знать о таких простых вещах? Ведь даже ПТУшнику с тремя классами образования понятно, что презервативы не едят! Ароматические добавки используются исключительно для вкусового и обонятельного разнообразия партнёров при половом акте! Больше скажу! Гамма используемых компонентов весьма обширна: бывают со вкусом банана, лимона, а встречаются даже шоколад с клубникой! Куда...

Дальше этого маразматического дурака Серёга слушать не смог. Потому нарочито грубо, подпуская блатную хрипотцу в собственный голос, бухнул прямо в лицо расходившемуся дедку:

— Слышь, старый петух, свали отсюда к чёртовой бабушке! Я не знаю, и даже знать не хочу, откуда тебе такие тонкости известны, и кто на тебе их испытывал!

Такая отповедь возмутила пенсионера до глубины души. Старичок гневно засверкал подслеповатыми глазами, заорав на всю улицу:

— Хам! Быдло! Скотина! Да я почти полвека в законном браке состою! — а затем неожиданно вскочил и бросился на Иванова, неловко замахнувшись портфелем.

Серёга старость уважал, но только в неагрессивной форме. Так как прилипчивый старикашка под эту категорию не попадал, то инспектор со спокойной душой перевёл его в категорию спарринг-партнёров, а после вполсилы двинул подбегающему неугомонному дураку ладонью по щеке.

Удар, даже не удар, а скорее толчок, он рассчитал точно. Пенсионер замер на месте, выронил своё оружие на асфальт площадки, удивлённо захлопал глазами, а после... заплакал. Инспекторам его даже стало немного жаль — некрасиво получилось. Антон молча поднял портфельчик и с силой сунул его бойцу-неудачнику в руку. Тот послушно взял, тихонько развернулся и понуро побрёл прочь. На парней осуждающе смотрели прохожие, кто-то уже включал камеру на смартфоне. Стало совсем неуютно.

Напряжённую обстановку разрядил, как ни странно, сам старик. Отойдя за территорию летней площадки метров на восемь, он внезапно развернулся и с такой силой принялся материть парней, что от выкрикиваемых им непристойностей у сочувствующих, с интересом и некоторым негодованием жадно смотрящих на такое бесплатное зрелище, аж зубы свело.

Народ, ворча непонятно на кого, потихоньку рассосался, лишив дедка зрителей и поддержки. Иванов показал дедку кулак. Оставшись в одиночестве и сообразив, что зрителей не осталось, склочник неожиданно резво для своих лет, с прискоком, скрылся за ближайшим домом, на ходу продолжая посылать проклятия в адрес инспекторов.

— Знаешь, — отстранённо, с привкусом скорби в голосе, произнёс Антон, глядя на весь этот дурдом. — Я понял основную проблему сегодняшних дней.

— Ну, — хмуро поддержал реплику друга Серёга.

— Вы совершенно разучились не совать нос не в свои дела.

Иванов не нашёл, что ответить на такую лихо закрученную мудрость, а потому попросту предложил:

— Пошли, философ... наверняка сейчас патрулька приедет.

***

Отойдя подальше от злополучного кафе, инспекторы усилием воли заставили себя вернуться к работе.

— Давай до вечера остальные контакты из телефонной книги отработаем, сколько сможем? — логично предложил Антон. — У тебя смартфон покойного с собой?

— Да, — доставая из кармана звонилку Юргена, ответил Иванов. — Только у меня к тебе просьба есть... на сто тыщ, — видя, что напарник слушает сего с интересом, торопливо, чуть сбивчиво продолжил. — Мне сегодня по личным делам свинтить надо. Элла попросила... нужно у её бабки бачок сливной починить. Я постараюсь быстро управиться, но сам понимаешь... Как пойдёт. Сантехник из меня тот ещё.

Швец хитро заулыбался, состроил всезнающую физиономию и с лёгкой издёвкой в голосе спросил:

— Смотрины?

Сергей нахмурился. Ему и самому эта мысль не давала покоя. Однако отшучиваться не стал, признался, как на духу:

— Спрашивал. Клянётся, что нет. Будто действительно цели преследуются исключительно бытовые. Даже отгул на работе ради этого взяла. Решил помочь, а там посмотрим, куда кривая заворачиваться станет.

Призрак особо раздумывать не стал.

— Без проблем, договорились. С тебя пиво вечером! Три кружки!

— Да хоть пять!

— Нет. Пять — много. Три. И коньяк, раз уж ты, лопух такой, торговаться не умеешь. Давай свою звонилку — не с телефона покойника же мне народ обзванивать.

Иванов быстренько передал требуемое другу, присовокупив ещё и пачку сигарет с зажигалкой. Напоследок добавил:

— Если что — вызывай. Я пошёл. Ведьмочка моя уже заждалась, наверное. Просила к обеду быть.

Анотн лишь понимающе ухмыльнулся, рассовывая вещи по карманам.

— Вали. Встречаемся в шесть, у бара.

... Остаток дня прошёл у Сергея Иванова в суете и заботах. Подружка действительно привела его к своей бабке — древней, сухощавой старушонке с приветливым лицом и слегка рассеянным взглядом, представившейся Ольгой Матвеевной и проживающей в обычной трёшке неподалёку, всего в десяти минутах ходьбы, от дома Эллы. Инструмент брать не пришлось — в глубине кладовой отыскался фанерный ящик с увесистым арсеналом всевозможных ключей, отвёрток, пассатижей и прочих бытовых мелочей, имеющихся в наличии у любого приличного мужчины.

— От дедушки осталось, — украдкой шепнула ведьмочка, обнимаясь с бабулей.

И инспектор приступил к ремонту. Дважды бегал в хозмаг за прокладками и силиконом, сквозь зубы матерился на неподатливые, заржавевшие гайки, периодически выходил на балкон перекурить.

Ольга Матвеевна оказалась человеком не без странностей. Она беспрестанно ходила по квартире за внучкой, что-то ей вполголоса рассказывая и украдкой посматривая на копошащегося в сантехнических недрах парня, ему, впрочем, не надоедая.

Как всегда бывает в таких случаях — одним сливным бачком дело не ограничилось. Без мужской руки в любом жилье исподволь наступает разруха — не обошла эта злая тётка стороной и родственницу подружки. Пришлось и покосившийся карниз перевешивать, и кран на кухне перебрать, и разболтавшиеся розетки подтянуть. Одним словом, пришлось парню покрутиться.

Закончился этот аврал около пяти пополудни. С наслаждением вымыв руки и умывшись, Сергей собрался уж было откланяться, однако не получилось. Его сразу же усадили за стол, украшенный вазочкой с простенькими конфетами, блюдцем с вареньем и красивыми чашками из явно праздничного сервиза. Пришлось ненадолго задержаться.

Донельзя довольная Элла села рядом и благодарно сжала руку Сергея под столом, а бабулька хлопотала по кухне, тихо разговаривая сама с собой и комментируя каждое действие. Наконец, заняла своё место напротив парня и она.

Чинно выдержав пятнадцать минут и выпив чаю, инспектору всё же удалось вырваться из рук гостеприимной хозяйки. Подружка не отставала. Тепло попрощавшись с бабулей, она первой выскользнула в подъезд, а Иванова, к неописуемому его удивлению, задержала Ольга Матвеевна.

— Возьмите за труды, — жеманно протянула старушка, впихивая в руку парня свёрнутую в несколько раз купюру.

Серёга отказался, но бабка упорствовала. Пришлось для виду взять и, не глядя, сунуть в карман.

Уже на улице он извлёк свой «заработок», всмотрелся и офонарел — на банкноте с изображением моста через знаменитую дальневосточную реку красовалась пятёрка с тремя нулями.

— Элла, возьми, — Иванов протянул ведьме купюру. — Ольга Матвеевна всучила мне за работу. Верни ей как-нибудь, по-тихому.

Девушка грустно вздохнула, принимая деньги и убирая их в сумочку.

— Спасибо, Серёженька... Видишь, какая у меня бабуля... Деменция... Заговаривается, забывает всё, путает прошлое с настоящим. Она тебя вообще за ЖЭКовского слесаря приняла и всё нарадоваться не могла, говорила: «Наконец-то им приличную одежду на работе выдавать стали — пиджак и брюки. Раньше в засаленных спецовках только и ходили, даже по улицам».

Парень не рассмеялся. Наоборот, ему стало жаль старушку. А начинающая колдунья продолжала:

— Её уже дважды мошенники обманывали — все сбережения отдавала. То за новые окна, то псевдо-газовщикам за непонятные анализаторы... Она же у меня наивная — верит всем, как ребёнок... И что с этим делать — ума не приложу... При каждой встрече твержу бабуле — не открывай двери незнакомцам — какое там, забывает... Я ей уже на всю одежду бирки с адресом попришивала. Постоянно боюсь, что в один «прекрасный» день в магазин уйдёт и обратной дороги не вспомнит, заблудится.

— Может, сиделку нанять? — неуверенно предложил парень. Не то чтобы он тщился поразить девушку глубиной и новизной этой мысли, скорее просто для поддержания невесёлого разговора.

— Круглосуточную — дорого. Да и смысла пока нет. Бабуля ещё, на моё счастье, не окончательно в маразм впала. И сразу уточню, надеюсь, поймёшь правильно — жить я с ней, в качестве няньки, не смогу. Пробовала. И родители... Знаешь, страшно до ледяного пота, когда рядом с тобой кто-то постоянно говорит с прошлым: с дедушкой, с подружками, с незнакомыми мне людьми. В общем с теми, кого уже давно нет в живых... Жуть пробирает. Потому предпочитаю свой угол иметь, где тихо и спокойно. Понятное дело, рано или поздно решение по бабуле принимать придётся, но пока — вот так... Я к ней каждый день, иногда даже не по разу, захожу, проведываю... А ведь она раньше не такая была. Весёлая. Меня, маленькую, азам колдовства учила. Шутила много... И всё... разваливается человек... Расчувствовалась я что-то сегодня, — Элла плотно сжала губы. — Тебя своими проблемами нагружаю. Извини, больше не повторится. Накопилось просто...

Иванов приобнял ведьмочку.

— Нормально. Не расстраивайся... — и замер, не зная, что говорить дальше. Хотелось подобрать правильные, успокаивающие слова, но никак не получалось.

— Спасибо, — чмокнула в щёку парня девушка. — Ты хороший... — и неожиданно расплакалась.

Пришлось обнять ещё сильнее. «Вот что женщины за народ? — думал Сергей, поглаживая ревущую колдунью по голове. — Чуть что — в слёзы. И не поймёшь — из-за тебя, не из-за тебя... Делать-то чего теперь?»

Успокоившись, Элла, хлюпая носом, предложила:

— Куда тебя подвезти?

Инспектор, с плохо скрываемым облегчением, назвал адрес.

Ехали в полной тишине, тоскливо. Даже радио не работало. И лишь когда Сергей уже выходил из машины, выглядывая Антона у входа в «Первый тайм», то вслед услышал:

— Приходи сегодня, пожалуйста...

***

В баре сегодня творилось форменное столпотворение — посетителей было в избытке. Самый разный народ, монолитно объединённый любовью к спорту и выпивке, шутил и перешучивался, обнимался и здоровался, протискиваясь к барной стойке и, силясь перекричать других страждущих, требовал пива или чего покрепче.

Парней бармен узнал сразу, приветливо махнул, дождался, пока они проберутся к нему через всю эту толчею, а после сообщил:

— Сегодня завсегдатаев много. Я после матча их к вам направлять буду, когда потише станет.

Швец, чувствовавший себя среди всего этого шума и гама словно рыба в воде, согласно кивнул головой и потребовал:

— Кружку пива и тараньку, если есть. Совместим работу с отдыхом.

Иванов пить не стал. Не хотелось.

Устроившись поудобнее, Сергей, забрав свой и Юргена смартфоны обратно, поинтересовался:

— Ну, как?

— Пусто. Ничего нового, — односложно ответил призрак, вовсю уставившись на экран проектора. — Опять рабочие контакты. Не мешай! Давай футбол посмотрим. Я раньше любил это дело...

Смотреть матч в спортбаре оказалось неожиданно интересно. Посетители громко, от чистого сердца переживали за игроков, с завидной регулярностью сотрясая воздух рёвом по поводу особо понравившейся комбинации или гола и искренне негодуя при нарушениях правил или неудачах футболистов. Вся эта вакханалия подкреплялась звоном бокалов, смехом, незлыми перебранками. Общую атмосферу можно было назвать просто: «сплошной позитив» — настолько она своей бодрой радостью захватывала всех присутствующих, не давая никому остаться в стороне.

По окончании игры зрители разбились на небольшие группы по интересам и, не мешая друг другу, принялись с живейшим интересом обсуждать самые различные темы, изредка подходя к Егору и затариваясь горячительным по собственному вкусу.

Преобладало у завсегдатаев на столах пиво со всевозможными закусками, вели они себя пока чинно-благородно. Да и вообще, народ здесь по большей части не надирался, словно в дешёвой забегаловке, а использовал спиртное, как и положено у приличных людей — для смазки разговора.

В углы застучали бильярдные шары.

Бармен про обещание не забыл и к занявшим угловой столик инспекторам по одному потянулись люди.

Расспросы продолжались до глубокого вечера, однако положительного результата не принесли. Опрошенные все, как один, подтверждали факт знакомства с Юргеном, но плотных отношений с ним не поддерживали в силу его необщительности. Просто знали, что из Прибалтики парень, работает проектировщиком, любит футбол. Здоровались, и не больше. Про девушку, с которой покойного видел Егор, тоже ничего вспомнить не смогли. Вроде бы мелькала пару раз некая особа, но это не точно. Сюда частенько кто с женой, кто с подругой заходят — всем пофиг, лишь бы не мешали.

— Отрицательный результат тоже результат, — заявил Швец после того, как от их столика отошёл последний любитель групповых просмотров футбола. — Ты мне ещё пару пива должен. Не забыл?

— Не-а... — подтвердил Серёга. — И коньяк. Тебе какой?

Призрак уставился на полки за спиной бармена, внимательно выбирая напиток. Задумчиво протянул:

— Судя по твоей спокойной роже — смотрин не было. Это хорошо... Вон тот! — палец Антона указал на одну из бутылок. — Вроде недорогой, в убытки вогнать не должен...

— Без проблем. Только я пить не буду, — предупредил, вставая Иванов. — Так что ты сам... У меня на вечер другие планы.

— Да как хочешь. А я тут останусь. Очень мне здесь нравится. И народ культурный. Завтра утром пересечёмся. Заодно и подумаем, как быть дальше с этим клубочком непонятностей.

Пробравшись к стойке, Сергей дождался, пока бармен освободится и негромко поинтересовался:

— Это все, кто Юргена знал?

Егор удивился.

— Нет, конечно. У всех постоянных клиентов своя периодичность посещений: кто-то на каждую приличную игру спешит, а кто-то раз в две недели, просто отдохнуть от рутины заходит. Со всеми, кто сегодня был — вы поговорили. Больше никого из старожилов нет, и вряд ли ещё кто подтянется — поздновато уже. Хотя... номерок свой вы мне оставили. Я ещё поспрашиваю, обещаю. Если что интересное услышу — наберу. Вы вон и так всех перебаламутили своими расспросами. Хорошо, что у нас тут люди понятливые...

Парень внутренне скривился. Бармен прав — многих они сегодня не увидели, не поговорили... Придётся, похоже, терпеливо, по одному, неопрошенных завсегдатаев отлавливать, просиживая тут штаны, если других подвижек в деле не наметится. А это время. Вот только выбора особого нет — нужно пока соглашаться с предложением Егора, а там видно будет.

— Хорошо, так и поступим. Если вдруг что — звони в любое время дня и ночи. Буду очень благодарен. Да, чуть не забыл! Моему коллеге — пару пива и вон тот пузырёк коньяку. И закуски какой-нибудь. Я расплачусь.

Отсчитав, сколько положено, Иванов принёс поднос с заказом к их столику, попрощался с Антоном и вышел из заведения.

Сегодняшний вечер явился отличным продолжением солнечного дня. Чудесная погода продолжала радовать приятным, нежным теплом и по-прежнему безоблачным, теперь уже звёздным, небом. Неожиданно для самого себя инспектор решил прогуляться по центру. Просто так, для удовольствия. Захотелось полюбоваться на яркие огни и красоту ночного города, поглазеть на принарядившихся в честь оттепели девушек и прокатиться на старом туристическом трамвайчике начала двадцатого века без окон, с наслаждением подставляя лицо нежному ветерку.

Именно так инспектор и поступил. Сначала неспешно брёл, с удовольствием рассматривая, такую не похожую на привычные огоньки многоэтажек, иллюминацию громоздящихся одна над другой рекламных вывесок; потом, глядя на прохожих, трусился на деревянной скамейке скрипящего вагончика среди романтично настроенных мужчин и женщин.

Доехав до конечной у железнодорожного вокзала, Сергей собрался уж было отправиться к Элле, как вдруг зазвонил смартфон. Номер оказался незнакомым. «Интересно, кто это?» — подумал парень, включая связь.

— Алло! — слышимость оказалось отвратительной, словно звонивший говорил из гулкой бочки. — Это Егор! Вы от нас ушли недавно! Тут человек зашёл... — дальше что-то забулькало, кто по лошадиному заржал. — Можете подойти? — наконец-то прорвалась связная фраза.

— Да! — для лучшей слышимости выкрикнул ответ инспектор, на ходу выглядывая такси.

Через пятнадцать минут он входил обратно в бар «Первый тайм».

Вопрос, почему с неизвестным не пообщался Швец — отпал сам собой после первого взгляда на призрака. Антон, что называется, был в ударе. Он, в состоянии крепкого подпития, уже сидел за одним из самых больших столиков в компании раскрасневшихся от горячительного мужиков и что-то увлечённо рассказывал, помогая себе жестикуляцией рук. Его повествование явно имело успех — с периодичностью раз в минуту все собравшиеся оглашали помещение заведения гулким, почти истеричным смехом. Многие даже утирали проступившие от хохота слёзы. Потом поднимались рюмки, в которых плескалось явно не пиво.

Не став подходить к коллеге, Сергей сразу направился к бармену.

Парня ждали. Егор, едва завидев инспектора, указал на него полному мужчине в деловом костюме средних лет, сидящему у стойки и пьющему какой-то голубоватый коктейль.

— Здравствуйте, — первым поздоровался незнакомец, вставая со своего места и протягивая руку. — Сергей.

— Тёзки, значит, — без особого удивления констатировал Иванов, отвечая на рукопожатие.

— Мне сказали, вы ведёте разбирательство по поводу смерти Юрки... то есть Юргена, — поправился мужчина.

— Да, — согласился инспектор. — По просьбе его родни. В частном порядке. Но если хотите — покажу документы, только тогда давайте выйдем на воздух. Не люблю, знаете ли, повышенного внимания.

Парень уже совершенно не опасался демонстрировать Печать окружающим. Знал — каждый увидит своё, наиболее для него опасное удостоверение из самых нелюбимых органов. Пока тот соображал с ответом, на всякий случай посмотрел на ауру тёзки. Нет, ничего такого — обычный человек.

— Не нужно, — отмахнулся мужчина. — Я вашего брата навидался по самые... — он, не закончив фразу, резко провёл ребром ладони вдоль горла. — А на улицу пойдёмте. Шумно здесь.

Выйдя из бара, отошли чуть в сторону от шумной, гомонящей компании у входа, тоже решившей проветриться, а заодно принять дозу никотина в подогретые алкоголем организмы.

— Мне Егор сказал, что вы искали кого-то, кто хоть что-нибудь знает о последних днях Юргена. Я вряд ли смогу помочь — скоро месяц, как мы с ним виделись в последний раз. Но, как говорится, что знаю — не скрою. Хороший парень был.

— Расскажите, — попросил инспектор, доставая сигарету.

— Да особо нечего, — вздохнув, ответил тёзка. — Месяц назад он через меня дачу снял. Я — риелтор, — уточнил мужчина, глядя в удивлённые глаза Сергея. — На окраине. Так себе дачка — дешёвенькая. Сказал — от суеты и работы отдохнуть хочет, а нормальные объекты ему не по карману.

— Вы дружили?

— Нет, просто здоровались. Иногда парой слов перебрасывались, ни о чём.

— Тогда почему он обратился именно к вам?

— В нашей среде завсегдатаев это нормально, — пожал плечами собеседник. — Мы все изредка делаем друг другу мелкие, необременительные услуги. Юрген знал, чем я зарабатываю на жизнь и обратился. Я не видел причин отказывать. Это же не сделка века, — краешками губ позволил он себе лёгкую улыбку. — Дал телефон хозяйки из своей информационной базы, дальше они уже без меня договаривались.

— Они? — переспросил парень.

— Да. В тот день он со своей девушкой был.

Иванов напрягся, не веря в удачу.

— Описать сможете?

— Обычная, тусклая девица с таким... измождённым лицом. Худая, одета простенько, востроносенькая, волосы пучком. За голос ничего не скажу — она при мне молчала.

— Особые приметы? — не унимался Сергей, силясь вытащить из тёзки хоть что-то ценное.

Тот задумался.

— Да нет, ничего такого... Понимаете, она словно... работник зала в супермаркете — незаметная такая... Хотя один нюанс в ней всё же был — на наркоманку похожа. Бледная вся, болезненная. Да и не зацикливался я на ней. В тот день испанцы играли — сами понимаете, не до того...

Инспектор ещё минут десять на все лады пытался выведать у мужчины хоть что-нибудь путное, однако никак не преуспел в этом деле. Не помнил больше тёзка ничего. Под конец, отчаявшись, поинтересовался:

— Адрес дачи или контакты хозяйки у вас сохранились?

Собеседник обиделся.

— Конечно. Вот, — он достал смартфон размером с небольшой планшет, долго листал вкладки, а потом гордо объявил. — Офис в кармане! СНТ «Ручеёк», улица Яблочная 47. Телефон владелицы...

Иванов лихорадочно записал полученные данные в свою звонилку.

— Спасибо, — с чувством поблагодарил он тёзку. — Помогли.

— Да не за что, — растроганно протянул мужчина и неожиданно спросил, жадно блестя глазами. — А как Юрген с собой покончил? Каким способом? Егор говорил, и фотки у вас есть?!

Пришлось, сквозь зубы, кратко рассказать о самоубийстве в качестве ответной любезности, но хорошее впечатление об этом «добровольном помощнике» оказалось испорчено безвозвратно.

Вернувшись в бар, Сергей хотел было окликнуть Швеца, чтобы порадовать его новой информацией по разбирательству, однако передумал, с некоторой завистью глядя на то, как Антон умело и ловко играет в бильярд с крепко поддатым мужичком. При этом они от души веселились, смеялись над собственными промахами, даже зрителей вокруг себя умудрились собрать. Болели, кстати, все за призрака. «Пусть покуролесит, — решил Иванов. — Завтра с утра пообщаемся. Отдыхать тоже нужно».

Подойдя к бармену и брезгливо проигнорировав сидящего на своём прежнем месте тёзку, на всякий случай поинтересовался:

— Мой друг долгов не наделал? Он сегодня без денег просто...

Егор улыбнулся, бросив мельком взгляд в сторону бильярдного стола.

— Знакомо. У меня есть пара таких клиентов, которые пить без копейки денег приходят. К безудержному пьянству склонность имеют, а так хоть какой-то сдерживающий фактор. Потом заносят долги. Нет, с вашим товарищем всё в порядке. Это ему уже тут должны. Он вторую партию подряд выигрывает. Ставка — бутылка виски. Так что не переживайте, — и сменил тему. — Вам Сергей помог?

— Да, спасибо.

— Ну и хорошо. Я, если что-то ещё узнаю или увижу — позвоню.

— Без проблем, только давайте завтра? — искренне попросил инспектор. — Сегодня спать очень хочется... А в любые другие дни — как и говорил: звоните, когда удобно.

Бармен рассмеялся:

-Договорились.

Выйдя в третий раз за сегодня из заведения, парень целеустремлённо, не оборачиваясь, направился к ведьмочке, полный решимости про работу сегодня более не вспоминать.

***

Проснулся инспектор затемно. Стараясь не будить спящую подружку, тихонько собрался и уже было собрался по-английски свалить, как вдруг его остановил сонный, с нотками недовольства, голос:

— Ты куда в такую рань? — вспыхнул экран смартфона Эллы. — Четыре утра...

— Да по работе нужно съездить, адресок один посмотреть, — не стал скрывать Иванов. — И понаблюдать заодно.

Зажглась прикроватная лампа, девушка резво вскочила на ноги. Сна у неё не было ни в одном глазу.

— Я отвезу, — бодро проворковала она. — Нечего деньги на такси тратить. И с тобой побуду. Вдруг опять что-то интересное произойдёт?

Немного подумав, Сергей согласился. Дачное товарищество, куда он собрался с утра пораньше, располагалось на городской окраине, в стороне от всего (вчера нарочно по сети глянул). Добраться туда можно только на такси или от трассы пешком, но долго.

Ничего особенного инспектор там не планировал. Просто собирался провести рекогносцировку местности и вызвать Антона, чтобы потом вместе проверить полученную вчера информацию об арендованной даче. Ни соваться туда в одно рыло с киношными криками «Всем бояться!», ни предпринимать каких-либо иных необдуманных действий он не собирался. Швец появится — тогда и пойдут в гости.

А знакомиться с сомнительными людьми, по старинной оперской привычке, Иванов предпочитал ранним утром, когда самый сон и туго соображаешь, и когда все ещё не разбежались по своим делам.

Однако парень счёл нужным честно предупредить девушку:

— Элла! Тебе там торчать совершенно не обязательно. Я просто буду ждать напарника в удобном месте, и не больше. Так что приключения не получится.

Ведьмочку, успевшую с армейской скоростью одеться, умыться и теперь наскоро набрасывающую лёгкий макияж, это не смутило. Она лишь обескураживающе улыбнулась.

— Ну и хорошо, милый. Значит побудем вместе, пообщаемся о разном. Ты же знаешь — от меня вреда нет. Если до восьми утра ничего не случится — поеду на работу, только и всего.

Иванов лишь развёл руками, признавая правоту подружки и понимая, что она один чёрт от него не отвяжется. Проще поддакивать и соглашаться. Да и в машине ждать Антона теплее, чем на улице.

Через час они, съехав с трассы и изрядно попетляв, покружив по всевозможным задворкам, добрались до нужного СНТ. Место оказалось полузаброшенным, без какой-либо охраны на въезде и уличного освещения. Эта странность, при неадекватной дороговизне пригородной земли, объяснилась донельзя просто: неподалёку «благоухал» химзавод, регулярно радуя дачников всевозможными противоестественными запахами, разноцветными облаками и иногда дождиками, от которых вяла любая рассада.

Попросив Эллу припарковаться у первых домиков, еле видных при свете звёзд, Иванов отправился на разведку — просто так, осмотреться на местности. Планировка тут, согласно всезнающих Google-карт, оказалась стандартной — от центральной улицы отходили вправо и влево второстепенные, неасфальтированые улочки.

Пахло печным дымом, кое-где в окнах горел свет. Оно и понятно — при нынешних ценах на собственную недвижимость небогатым людям дешевле на даче обитать. И от города недалеко, и по деньгам терпимо. Скважину сделал, дров завёз, электричество оплатил — живи себе в глуши этой... мучайся... Ни автобуса, ни маршрутки, ни нормального магазина. Ещё и санузел, как правило, на улице.

А ведь многие с детишками проживают. Вот, к примеру, где ближайшая школа или детсад? — как инспектор не силился, однако вспомнить не смог. Далеко...

Посочувствовав местным, Иванов столкнулся с новой проблемой. Адрес, предоставленный не в меру любознательным тёзкой, был внутренним, обозначавшим положение домика на территории СНТ, а не почтовым. Потому на карте не значился. Пришлось тормозить на каждом перекрёстке и до рези в глазах всматриваться в, зачастую корявые, надписи на воротах.

Улица Яблочная обнаружилась примерно метрах в четырёхстах от въезда. Тёмная, без единой лампочки — будто нежилая. Довольный собой, Сергей решил подобраться поближе к интересующему домику и глянуть на него повнимательнее, тем более что уже забрезжил рассвет, позволяя в общих чертах видеть окружающий мир.

На всякий случай активировал Печать, поводил перед собой, словно фонариком, всмотрелся — вроде нормально, без потусторонних примесей. Осторожно, стараясь не шуметь, пошёл по вполне подсохшей за вчерашний день, грунтовке.

Когда Иванову оставалось, судя по нумерации соседних дач, каких-нибудь тридцать-сорок шагов до нужных ворот, неожиданно сверху вспыхнул свет, заставив инспектора зажмуриться и прикрыть глаза тыльной стороной ладони.

Сергей инстинктивно, по козлиному, отпрыгнул назад — свет погас. «Датчик движения! — сообразил он. — Какой-то... нехороший человек оставил на зиму, воров пугать».

Быстро взяв себя в руки — вслушался. Вроде пронесло... Тихо, не хлопают двери, не залаяли собаки. Вроде бы пронесло...

Решив не испытывать больше судьбу, инспектор скорым шагом направился обратно, к ведьме, чтобы уже оттуда вызвать друга и вместе нагрянуть на арендованную Юргеном дачу.

Девушка никуда не делась — терпеливо сидела в машине и ждала парня. Послав вызов Швецу, инспектор забрался к ней и приготовился ждать. Перебросившись парой ничего не значащих фраз и от души позевав, он, неожиданно для спутницы, заявил:

— Жарко. На улицу пойду. Антон, я думаю, уже скоро заявится. Тогда и пойдём в гости, посмотрим, что за дачу наш фигурант снял...

Элла удивилась:

— Печка не работает, Серёжа. В салоне градусов пятнадцать от силы, — и, взяв его руку в свою, констатировала. — Да у тебя жар. Ты как утюг прогретый, — девичья ладошка прикоснулась ко лбу парня. — Точно, жар! Тебе таблетки попить нужно...

Иванов, мягко отстранившись, позволил себе усомниться:

— Я себя отлично чувствую, разве что спать немного хочу. Кое-кто, — продолжил он с напускной укоризной, — бедному инспектору полночи спать не давал.

Ведьма фыркнула:

— Сам не хотел, так что не надо виновных назначать.

Сделав вид, что это его не касается, Иванов вышел в утреннюю прохладу. Потянулся, с удовольствием закурил. Элла тоже покинула салон автомобиля и стала рядом.

— Тебе бабушка привет передавала, — поделилась она, прижавшись к парню и позволяя себя приобнять за плечи. — Теперь она думает, что ты мой коллега по работе, а не сантехник. Вчера звонила, вечером.

Сергей никак не отнёсся к этой новости. Ну путается в реальности старый человек — бывает. Потому нейтрально ответил:

— Прогрессирую, значит.

— И не говори, — улыбнулась девушка. — Интересно, кем в следующий раз назначит? Мужем? Или женихом?

Инспектор чуть не поперхнулся. Вот оно — началось! Пошла подготовочка к прояснению его намерений на предмет общего будущего, свадьбы и вороха сопливых детишек, которых наверняка уже напридумывала себе, по вечной женской привычке мечтать, ведьмочка. Пора валить...

— Да не бойся, — негромко расхохоталась Элла, совершенно точно угадав мужские мысли. — До ЗАГСа нам ещё далеко, если он вообще будет, этот ЗАГС... Я, лично, туда не спешу, хоть и хочется, не скрою.

Нельзя сказать, что у Серёги отлегло от сердца. Не покидало ощущение, будто девушка с ним играет как кошка с мышкой, проводит какую-то свою, хитрую многоходовочку, в которой ему отведена главная роль.

— Ты не обижайся на бабулю, — продолжала молодая колдунья, инстинктивно стремясь увести разговор со скользкой темы в иное, более спокойное русло. — Она хорошая. И не злая. И добрая... Пока могла — многим за так помогала, без денег. Особенно забеременеть бездетным тёткам. Потому и не нажила палат каменных. Не той закалки она у меня... Я, когда в подростковый возраст вошла, никак в толк взять не могла — почему? Вот всё у неё для этого было: и Сила, и знания, и опыт. Греби бабло лопатой и покупай любую шмотку или мобильник! Завидовала даже... А потом, со временем, дошло — человек она такой... как бы поточнее выразиться... правильный!

Инспектор не поверил, о чём честно сообщил, не скрывая скептицизма в голосе:

— Прямо вот вся из себя бессребреница?

— Ну, не прямо, — несколько стушевалась ведьмочка. — Брала, конечно... Но по совести! Да и то не со всех... Только я так не хочу! — топнула ножкой она. — Я хочу хорошо жить, не думая о куске хлеба! И чтобы в старости не родню напрягать своим существованием, а обеспечить себе самый лучший дом престарелых с хорошим уходом где-нибудь на берегу океана, а не государственную богадельню на обгаженные матрацы с тараканами! Думаешь, я меркантильная?

Скользкая тема... Однако Иванов ответил именно то, что думал:

— Нет. Нормальная. Работать бесплатно — это никому ненужный подвиг.

— Вот и мне так кажется, — с огромным облегчением согласилась Элла. — Бабулю я, конечно, люблю и обожаю, и на чужое попечение никогда не отдам, но будет ли кто-нибудь обо мне честно заботится в её годы — не знаю...

От вымученных ответов на новый виток риторических вопросов парня избавил материализовавшийся из воздуха призрак. Антон был пьян, счастлив и улыбчив без меры.

— Привет! — радостно поздоровался он, с удивлением оглядываясь. — Мы где?

— Где надо, — немного раздражённо бросил Сергей. — Ты чего так долго?

Швец недовольно нахмурился, чуть пошатываясь от выпитого.

— Так ты же один вызов прислал — значит ничего срочного. Помнишь, сам эту систему придумал? Если бы два или три — сразу бы примчался. А так — партейку доиграл, и к вам. Хороший барчик нам с тобой попался — до сих пор не закрыт. И люди хорошие... Знатно посидели. Дай закурить!

Получив желаемое, призрак потребовал ввести его в курс дела и донельзя удивился, узнав о вчерашней встрече, прошедшей без него. Он даже намеревался возмутиться по этому поводу, но его быстро осадил Иванов, пригвоздив без всякой жалости: «Да ты уже пьяней вина был в тот момент!».

— В нерабочее время — можно, — не найдя, что ответить, огрызнулся Антон.

— Кто спорит? — поддакнул парень и подсластил пилюлю. — Имеешь полное право. Тем более ты уже на работе, что лишний раз подчёркивает твою исполнительность и верность долгу.

— Да, я такой, — надув щёки, важно подтвердил Швец. — Всегда на страже!

И тут в разговор влезла Элла, очень эмоционально потребовав:

— Сказали «Б», говорите и «А»! С чего всё началось? Расскажите! Ну пожалуйста...

Ничего особо секретного в дознании пока не было, потому инспекторы с чистой совестью рассказали ведьмочке о своём дознании по самоубийству Юргена. Она слушала не дыша, и явно предвкушала новую, увлекательнейшую авантюру. Может, и не такую красочную, как в прошлый раз, но всё равно очень-очень интересную.

Закончив ознакомительную часть, ещё разок перекурив, Сергей потребовал тоном, не допускающим возражений:

— Элла! Жди здесь! Мы с Антоном прогуляемся, посмотрим, что да как. Потом расскажем, — несколько смягчил он в конце свой тон. — Обещаю.

Однако Антон не согласился с, казалось бы, дельным предложением, выдвинув свой вариант:

— Ты тоже тут стой. Я сам. Вдруг там защита какая, тобой не увиденная, стоит. Я быстро! — и исчез.

Ведьма, состроив умильную мордашку, чмокнула парня в нос и, весело глядя ему в глаза, объявила:

— Понял? Ждём вместе!

...Швец материализовался через двадцать минут. Неожиданно трезвый, злой, дёрганый, с мутно-красными от недосыпа и похмелья глазами. У Иванова, от одного вида напарника, сразу ухнуло сердце в предчувствии чего-то нехорошего, а дыхание спёрло. Не решаясь спросить первым, он вопросительно уставился на друга. Тот глухо ответил, глядя в сторону, в темноту.

— Похоже, нашли мы ту девчонку, о которой Егор с твоим тёзкой упоминали. Мёртвую только. В очереди её уже нет — я смотался, проверил.

— Да твою же м... — только и смог выдавить из себя Серёга. — Как так?!

Глава 12 Всё не то, чем кажется. Часть четвёртая

— Почему? — ошарашенно продолжил бормотать Иванов. — Как мёртвая? И причём тут очередь?

Швец поморщился от неприятных воспоминаний, зябко повёл плечами и по блатному, через зубы, сплюнул себе под ноги.

— Девочка ещё совсем тёпленькая. Только-только в петлю влезла. Надеялся застать и опросить. Не успел — в каких-то пару минут разминулись...

От этих слов ведьма тихонько взвизгнула, испуганно закрыв ладонью рот, и уставилась на инспекторов так, будто они сейчас рассказали несмешную, глупую и злую шутку.

— В доме ещё кто-нибудь есть? — оправившись от потрясения, включился в рабочий ритм Серёга.

— Нет, только покойница. Более ничего не знаю — сразу наверх, — Антон для убедительности поднял глаза к небу, — рванул. Вот сейчас вместе пойдём и всё осмотрим как положено, по науке.

— А я? — напомнила о себе Элла.

Иванов раздумывал недолго:

— А ты машину отгони нафиг отсюда. На работу езжай! Скоро люди в город потянутся, нас срисуют, а уж твои номера и подавно. Мечтаешь потом с органами объясняться? Поняла?! — ведьмочка часто-часто закивала, по собачьи преданно глядя парню в глаза. — Живо, уже почти совсем рассвело! — рявкнул на подружку инспектор, да ещё наградил её увесистым шлепком пониже спины. — После поговорим!

Девушка в очередной раз проявила себя с самой лучшей стороны. Не став устраивать разборок и сцен недовольства таким отношением к собственной персоне, она быстро забралась в автомобиль и, даже не прогрев двигатель, помчалась в сторону трассы.

Инспекторы, проводив взглядами удаляющуюся машину, синхронно развернулись и спокойно пошли вглубь СНТ.

— Похоже, спалился ты, дружище, когда дачу пробивать ходил, — озвучил призрак донельзя неприятный, но совершенно логичный в данной ситуации вывод.

Иванов подумал, мысленно воспроизвёл хронологию событий и не согласился:

— Вряд ли. Фонарь от силы секунду горел — я практически сразу успел отскочить в темноту. Даже если предположить, что в доме никто не спал — пока штору отдёрнешь, пока меня разглядишь... Нет. Не мог. Такие датчики движения, как правило, даже на собак средних размеров реагируют. Дешёвка... Те, которые правильно откалибровать можно — стоят дорого и вряд ли здесь используются. Не по средствам такие девайсы местным. Да чего спорить? — не столько оправдывался, сколько успокаивал сам себя он. — Сейчас посмотрим. Уже более-менее видно.

Швец ничего не ответил, сосредоточенно глядя вперёд и быстро, чуть ли не бегом, ускорился по центральной улице дачного посёлка.

— Не телись, — подстегнул он приотставшего Иванова. — Люди уже попросыпались. Нечего тут отсвечивать.

Вот и перекрёсток с Яблочной. Свернув, друзья, не сбавляя хода, прошли мимо злополучного фонаря. Тот почему-то не сработал, хотя и должен был -рассвет ещё только входил в свои права. Сергей, мимоходом бросив в сторону мини-прожектора взгляд, лишь подтвердил свою догадку:

— Дерьмо китайское. Во всех магазинах за копейки продаётся. Так что я прав! — вот только никакого удовольствия от собственной правоты парень, к горькому сожалению, не испытал.

Дошли до нужных ворот с прикрученным к ним шильдиком, на котором белела краской цифра «47». Теперь дом получилось рассмотреть во всей красе.

За невысоким, по грудь, забором из вертикально сваренной арматуры расположилась типовая, кирпичная дачка в два этажа размером шесть на шесть, обрамлённая невысокими, облысевшими в силу погоды фруктовыми деревьями. Перед строением — небольшая, из выщербленного от времени бетона, стоянка для автомобиля; сзади, на дальнем конце участка — корявенькая беседка и простенький, небольшой мангал, в углу чернел сарай. Почти всю землю укрывала прелая листва, выдавая нелюбовь жильцов к осенним благоустроительным работам.

— Жди здесь, — коротко приказал Швец, исчезая в воздухе. — Я сейчас открою.

Однако ждать не пришлось, как и перелазить через забор. Въездные ворота, всё из той же арматуры, оказались незапертые. Калитки же не имелось вовсе — видимо, неизвестные строители посчитали её недопустимым излишеством.

Парень втянул руку в рукав куртки и осторожно, стараясь не скрипнуть и не оставить отпечатков, плавно толкнул створку от себя. Она послушно сдвинулась, и Серёга, не мешкая, бочком протиснулся с улицы на участок. После прикрыл — на всякий случай.

Из дома обычным способом (через дверь) вышел Антон. В руках призрак держал истоптанные, резиновые тапочки.

— Входная дверь тоже не заперта. Тебе, — протянул он обувь другу. — Здесь переобуйся, чтобы внутри не наследить. Это Юргена, думаю...

Иванов послушно, без лишних вопросов, переобулся прямо на пороге, стараясь не наступить чистыми носками на грязноватый бетон. Взял туфли в руки, прошёл в дачный домик. Призрак посторонился, давая дорогу напарнику, а после вошёл в дом сам и прикрыл за собой дверь.

— Ничего не лапай. Нам ещё полицию сюда вызывать. Отпечатки вряд ли брать станут, но мало ли...

Предупреждение было откровенно лишним. Сергей и сам думал так же.

В коридорчике, куда инспекторы попали со двора, стоял довольно плотный сумрак. Свет, естественно, зажигать не стали, потому пришлось напрягать зрение, чтобы осмотреться. Ничего особенного: небрежно валяющиеся тапочки, две пары недорогих женских кроссовок, простенькие резиновые сапоги, на вешалке куртка. Иванов сразу проверил карманы, однако кроме мелочи, крошек и растянутой резинки для волос голубого цвета ничего ценного или информативного не обнаружил. Свою обувь он предусмотрительно оставил здесь же, у самого входа, дабы она не занимала руки.

Швец уже вовсю орудовал, чем-то погромыхивая, в глубине дома. Пройдя за ним и привыкая к неудобным, не по ноге, тапкам покойного, Сергей оказался в большой, частично разделённой стеной, комнате.

Старые бумажные обои, продавленный диван, кинескопный телевизор с комнатной антенной, овальный, с облезшим напрочь лаком, стол середины прошлого века в окружении нескольких стульев с высокими спинками. В углу мрачной громадиной высился массивный, с ростовым зеркалом, шкаф ветеранского возраста, явный ровесник стола.

Видимость здесь оказалась значительно лучше, чем при входе. Этому весьма способствовали легкомысленные, полупрозрачные, в разноцветный горошек шторы на окнах и наступающее утро.

— На, — откуда-то сбоку появился Швец и сунул другу новенькие тряпичные перчатки оранжевого цвета, продающиеся повсеместно в хозяйственных магазинах. — В столе нашёл.

Натянув неприятно-холодные, с резиновыми пупырышками на внутренней стороне, нитянки инспектор не преминул поинтересоваться:

— Тоха! А ты?

Призрак устало отмахнулся.

— Мне до лампочки. Пусть ищут, — затем, помолчав немного, добавил. — Она там, в кухне.

Отложив обыск на потом, Иванов прошёл во вторую половину комнаты, обогнув стену. Привычно мазнул взглядом по помещению.

Простенький, типовой мебельный гарнитур с бойлером под потолком и электроплиткой на столешнице. Грязная, небрежно сваленная в раковину посуда, электрочайник, холодильник. У разделяющей помещение стены расположился стол с тремя табуретами, на котором традиционно скучали солонка и сахарница. В углу темнела чугунной плитой потухшая печь.

И тут вся мебель была не новой, эпохи позднего социализма. Такую теперь только и встретишь или на небогатых дачах, или у древних старичков, кому обстановку обновить пенсия не позволяет. Совсем уж, видно, экономил Юрген...

В конце кухни виднелось окно с точно такими же, как и в первой комнате, занавесками, а справа от него примостилась довольно крутая, без подступенков, деревянная лестница на второй этаж.

— Там, — угрюмо уточнил Швец, направляясь в сторону окна. Сергей шёл следом, стараясь ненароком ничего не зацепить и ни к чему не притрагиваться.

Девушка обнаружилась под лестницей. Она спокойно висела, спиной к парням, на скрученном в несколько раз бельевом шнуре, привязанном к одной из верхних ступенек.

Инспекторам с первого взгляда стало понятно, почему удавленница выбрала такое странное, неприметное место для сведения счётов с собственной жизнью. Тут же, в полу, располагался вход в погреб, потому самоубийца попросту подняла крышку, накинула петлю на шею и шагнула вниз. Её тело, из-за слегка растянувшейся под весом покойницы верёвки, наполовину осталось в кухне, наполовину оказалось под ней.

Напарники всмотрелись в висящую — худенькая, костлявая, возраст непонятен — от семнадцати до тридцати, точнее, при таком отвратительном освещении и обезображенном предсмертной гримасой лице, не скажешь. Из одежды лишь старенькая, выше колен, ночная рубашка.

— Словно впопыхах в петлю лезла, — озвучил Швец циничную, но по своей сути вполне очевидную мысль. — Давай я тело осмотрю. Сам не лезь! — рявкнул он на было сунувшегося с помощью напарника. — И напоминаю: ничего не трогай!

Иванов сделал шаг назад, освобождая призраку место и Антон, подкатив рукава пиджака, приступил к делу. Он долго сопел, вглядывался в место соприкосновения верёвки с шеей, несколько раз провёл вдоль висящей Печатью, даже немного повертел труп вправо-влево.

Потом принялся за руки. Неудобно забравшись под лестницу, брал поочерёдно каждую, внимательно всматривался в ладони, ногти, предплечья.

— Что сказать... — выдал наконец он. — Умерла от механической асфиксии, совсем недавно. Петля неумелая, примитивная, но сработала на отлично. Направление натяжения верёвки и уже намечающиеся странгуляционные борозды однозначно говорят о том, что её не задушили. Похоже, чистый самовыпил, классический... Следы драки или волочения отсутствуют, под ногтями грязно — неряха какая... Из интересного: на венах точек от старых инъекций в избытке.

— Наркоманка? — уточнил Серёга.

— Похоже на то... Только или в завязке, или с укольчиков на что-то другое перепрыгнула — свежих дырок не вижу. Тут бы анализ крови не повредил... Ладно, я в подвал полез, снизу ноги осмотрю. Не из петли же её вынимать...

Антон, ловко воспользовавшись умением изменять собственное физическое состояние, ухнул вниз, прямо через пол. Через пару секунд послышался негромкий щелчок выключателя и в погребе загорелся тусклый свет, подсвечивая суицидницу снизу. Зрелище получилось жуткое, сами собой напрашивались ассоциации с марионеткой в руках кукольника-маньяка.

— Ничего себе! — послышался приглушённый, растерянно-удивлённый голос Швеца. — Серёга, посмотри!

Иванов послушно встал на колени, и, морщась от соприкосновений собственной головы с телом покойницы, занявшей собой практически весь проём, просунул физиономию в подпол. Пахнуло сыростью плохо проветриваемого подземелья, смешанной с затхлостью и гнилью.

— Чего тебе? — недовольно начал он и осёкся.

В пустом, без единой баночки с консервацией, погребе, прямо посередине располагался грубо сколоченный, самодельный стол длиной около двух метров, на котором валялись осколки... мусор... горка... горки... а вот что это такое, непонятно было даже со второго взгляда. Длинная куча из земли, песка, виднелись мелкие камешки, что-то насыпью, что-то кусочками. Словно в обычную цементно-песчаную смесь бухнули чернозёма, потом всё это с маниакальным упорством перемешали до однородной консистенции, а затем припёрли сюда с неизвестной целью. Всё влажное, комковатое, грязеобразное.

Самое странное, эти, на первый взгляд безумные, выводы подтверждались небольшими кучками песка, глины, щебня и земли у дальней стены. Там же, незаметный поначалу из-за отвратного освещения, покоился початый мешок строительного клея и мирно стояли два пустых ведра.

— Видал? — без особого интереса поинтересовался Антон.

— Ага? Что это?

— Понятия не имею. Зато вижу другое. Эту хреновину кто-то усердно покрошил молотком. Вот он — из груды не пойми чего призрак вытащил увесистый инструмент, показал другу, потом вернул на место. — Но кое-что осталось... ну-ка! — Швец запустил руку в кучу, покопался в ней и неожиданно попросил:

— Найди пакет какой-нибудь.

Иванов, вставая, не больно стукнулся головой о пока ещё не одеревеневшее бедро покойницы, окинул взглядом кухню и, заприметив возле мойки выдвижные ящики, рванул туда. Требуемое отыскалось почти сразу: пакет с пакетами мирно лежал в одном из отделений, дожидаясь своего часа. Выбрав, на всякий случай, целлофан попрочнее, инспектор вернулся назад и бросил добычу вниз. Антон подобрал.

— Смотри, — произнёс призрак, показывая напарнику бережно зажатую в руках находку. — Ничего не напоминает?

Сергей честно всмотрелся в демонстрируемый ему кусок грязи, определённо имеющий форму, но, как ни силился, опознать не смог. Потому просто спросил:

— Что это за хрень?

— Человеческая стопа из этого, — кивок в сторону кучи на столе, — винегрета. Плохо слепленная, но именно стопа. По размеру — подростковая. Вот пальцы, — он завозил ногтем по неприметным бороздкам. — Их — пять. Вот подошва...

В этот момент макет стопы в руке призрака тихонько хрустнул и рассыпался бесформенными комками.

— Хрупкий, сволочь! — выругался Антон. — Только тонкая корочка сверху форму и держала. Внутри — сплошной грунт липкий, вонючий...

— Почему вонючий? — переспросил Иванов.

— Потому что мертвечиной воняет. Сам потом посмотришь. Похоже, на клее эта хрень замешана, но из-за высокой влажности и низковатой температуры высохнуть не успела. Или пожадничали на материал? Или мозгов не хватило пропорции для нормального отвердения выдержать? Кто знает?..

Произнося риторические, обращённые неизвестно к кому, вопросы, призрак не забывал и про дело. Все остатки от находки он тщательно собрал в пакет, а после, немного подумав, туда же добавил несколько комков грунта со стола. Запаковав вещественное доказательство и завязав целлофановые ручки в тугой узел, сунул свёрток в карман, объявив напарнику:

— Изучить надо! В первый раз вижу, чтобы скульптурой в погребах увлекались.

Более ничего интересного под домом обнаружить не удалось. Осмотр ног повешенной, ради которого, собственно, и полез в погреб Швец, также не принёс никаких результатов кроме понимания того, что покойница за собой не очень следила. «Ни педикюра, ни депиляции», — выбравшись по практически отвесной лесенке, коротко заявил призрак.

Из кухни поднялись по весьма скрипучим ступенькам вверх.

На втором этаже, представлявшем собой одно большое помещение, обнаружились две кровати: большая, двуспальная, практически идеально приспособленная своими почти квадратными размерами для любовных утех и обычная, одноместная. На обоих ложах постельное бельё чистотой не блистало, одеяла валялись скомканными, подушки засаленными. Всюду разбросаны женские вещи вперемешку с дамским бельём. Пахло потом и ещё чем-то неуловимо-едким, присущим давно непроветриваемым помещениям. По углам виднелись лохмы паутины.

Помимо кроватей, имелись тут ещё и шкаф, и захламлённый различным барахлом столик, и прикроватные тумбочки.

Приступили к поверхностному осмотру. Перерыв и перещупав все обозримые тряпки, инспекторы практически одновременно обратили внимание на одно несоответствие: осматриваемые вещи принадлежали как минимум двум женщинам. Те, что поменьше — покойной; те, что раза в два шире первых — кому-то другому. Той, кого они пока не нашли. Выводы подтверждались и обнаруженными на подушках волосами. Одни, длинные и блёклые, принадлежали самоубийце; другие, не менее длинные и рыжеватые с коричневыми корнями — неизвестной. На всякий случай взяли образцы и тех, и других.

В тумбочке у большой кровати нашёлся паспорт самоубийцы. Обнаружил его Сергей среди простенькой, почти не пользованной, косметики и примитивного набора медикаментов; немедленно раскрыл и, подойдя к окну, прочёл:

— Савченко Инга Витальевна. 2000 года рождения... Ишь ты, миллениалка... Так... прописка местная. Более никаких отметок нет. — смартфон в руке Сергея засверкал вспышкой. — Всё! Готово! Я ксиву обратно положу, мало ли...

Других документов, как ни искали, обнаружить не удалось. Зато на первом этаже дачи почти сразу нашли кое-что из одежды Юргена и початую пачку охотничьих патронов.

На улице, между тем, совсем рассвело.

— Валим! — требовательно произнёс Антон, посматривая в окно на уверенно поднимающееся солнце. — Я потом сам вернусь, закончу осмотр. Не хватало ещё здесь засветиться. В полицию тоже после сообщим.

— А со второй бабой как поступим? Вдруг мы уйдём, а она заявится? — счёл необходимым обозначить беспокоящую его проблему Иванов.

— Не переживай, разберёмся как-нибудь. Пошли отсюда. Время...

***

Оказавшись на улице, инспекторы бодро направились по уже известной дорожке к главной магистрали СНТ, как вдруг им навстречу попалась миловидная женщина средних лет.

— Здравствуйте, — неожиданно приветливо поздоровалась она, проходя мимо парней.

— Доброе утро, — холодея внутри, проявили ответную вежливость Швец с Ивановым.

Неизвестная спокойно, не оборачиваясь, направилась в тупиковый конец улочки, а парни, остановившись и достав сигареты, закурили, ненавязчиво провожая её взглядами. В какой домик пойдёт? Может, свидетельница? Но ничего подобного не случилось. Женщина, дойдя до наружного забора, огораживающего по периметру садовое товарищество с незапамятных времён, просто протиснулась в небольшую щель между железными прутьями и пошла себе дальше.

— Глянем? — сам не зная, зачем, предложил Иванов.

— Не повредит, — согласился Антон.

Повторив путь неизвестной и оказавшись за заграждением, парни с удивлением отметили, что вдоль забора идёт весьма натоптанная тропа, по которой в одном и том же направлении движутся люди, изредка выбирающиеся аналогичным способом с территории дач.

Любопытство взяло верх, и Сергей с Антоном пошли вместе со всеми, пытаясь понять, куда это народ движется. Ответ пришёл минут через десять, когда дачи закончились и началось небольшое, неухоженное поле.

— Видишь? — спросил призрак, показывая рукой вправо.

— Ага. Гаражи. Те самые, где Юрген застрелился. Получается, мы с другой стороны в этот «Ручеёк» приехали, сразу и не догадались. Вот оно как...

Не раздумывая, пошли по тропинке дальше и через пять минут оказались в тупике маршруток. Только тогда инспекторам стало окончательно понятно, откуда покойный оборотень попал в тот загаженный гараж и почему он свёл счёты с жизнью именно там.

— На дачах услышали бы, здесь — тоже, — резюмировал Серёга, — а там и идти недалеко, и тихо. Стреляйся — не хочу.

— Согласен, — полностью разделил точку зрения напарника Антон. — Поезжай домой и чайник ставь, а я вернусь, осмотр доделаю. Встречаемся через два часа, обмозговать сегодняшнее утречко надо... — вдруг он спохватился. — Тапки на место поставить не забыл?

— Нет. Перчатки только что в урну выкинул. Тебе, может, пивка взять? Вон, рожа какая помятая...

Призрак героически отвернулся, вздёрнув нос кверху.

— Нет! Рабочий день только начинается! — и было в его словах что-то такое... от чего жутко хотелось заплакать и обнять превозмогающего похмельную природу инспектора.

***

Дожидаться новостей от Швеца Сергей не стал, а сразу, лишь только добрался домой, уселся поудобнее на привычной кухне, открыл ноутбук и приступил к розыску аккаунтов покойной Инги в соцсетях. По имени и фамилии поисковик не выдал ничего, однако инспектор не унывал. Он и не надеялся, что будет просто. Потому, посмотрев по карте, где расположены ближайшие школы к адресу прописки Савченко и прикинув возможные годы выпуска, поискал группы из возможных однокашников. Таких набралось четыре. Три открытые и одна закрытая, «для своих». Приготовившись рыскать по тегам и ссылкам, Иванов тем не менее прилежно пролистал доступные источники и был приятно удивлён, обнаружив девушку через каких-то пять минут просмотров. Не то чтобы какая-то суперпобеда — и так всё бы узнали о ней стандартными методами, но приятно — не отнять.

В популярнейшей отечественной соцсети Инга взяла себе пафосно-пошлый псевдоним «Королева Грёз», что свидетельствовало о её не слишком большом уме и вкусе.Полторы тысячи друзей... пятьсот с лишним фото... Парень без интереса полистал. Судя по одежде — не богатая, в семье достаток максимум средний. Снимки скучные: типовые позы вполоборота на носочках, с цветами, с осенними листьями, ротик чувственно приоткрыт. Везде позирует сама. Бойфренда или нет, или удалила совместные фото... Так себе девица, если честно. Худенькая, невзрачная, однообразная. В комментах лайки в основном от подружек, мальчики почти не попадались.

Насмотревшись и скопировав, на всякий случай, некоторые, в основном портретные, снимки, Сергей перешёл к постам на личной странице. Заумные цитаты... девичьи любовные статусы... красивые картинки о женском счастье и неземной любви... Присмотрелся к датам — сплошное старьё. Последняя публикация сделана больше года назад, но оно и понятно — наркоманы из рабочих районов редко ведут активную интернет-жизнь. Некогда им такой чепухой заниматься — доза сама себя не добудет.

Просмотрел и группы, в которых состояла девушка. Тоже унылый шлак. Косметика... любовная проза... подслушано... Ничего такого, за что можно зацепиться. Задумался...

Совершенно не факт, что у неё один аккаунт был. Сейчас это в принципе редкость. У Иванова, уж на что он ленился в интернете общаться, и то два имелось. Один обычный, с его именем и фамилией; второй — со студенческих времён остался, специально заведенный для участия во всевозможных сетевых срачах. В те счастливые, беззаботные деньки подобное времяпрепровождение казалось жутко весёлым, захватывающим занятием. Естественно, ник там использовался другой: «Пупырь». Почему именно такой — Серёга уже и сам не помнил.

Заложив страничку покойной в закладки браузера, собрался было перешерстить одноклассников, но не успел. Пришёл Антон.

Зайдя в кухню, он начал прямо на стол вываливать из карманов изъятое при осмотре, приговаривая:

— Всё облазил. Двор, сарай, домик. Даже по соседним дачам пробежался. Живёт на этой Яблочной улице ещё одна семья, но далеко, почти в другом конце. Пока обыскивал — нашёл кое-что интересное. Вот, земля из подвала, — на стол бухнулся завязанный пакет, — вот чай, который они пили, — небольшая жестяная баночка из-под кофе, — странный. Сплошь травы. Вот бумажка, в куче земли валялась, с противоположной от стоп стороны... Волосы с одежды...

Сергей взял маленький, грязный клочок тетрадного листика и аккуратно расправил его. Всмотрелся. На бумажном огрызке с неровными, будто обкусанными, краями синей шариковой ручкой кто-то нацарапал:

— Не понял, — честно признался парень, тщательно изучив находку. — Это что за каляки-маляки? И где остальное?

Швец присел на табурет, устало вздохнул и ответил:

— Что смог, то забрал. Грунт влажный, сам видишь — бумаженция почти вся размокла и расползлась. Восстановлению не подлежит. Как я понимаю, это лишь часть какого-то рисунка или надписи... Ещё нашёл кусочек руки того чуда земельного, которое на столе создать пытались. По всему выходит -фигурку человека лепили. Некрупную, судя по пропорциям, ростом около полутора метров; может, чуть больше... Жила там наша покойница действительно с какой-то женщиной, по мелочам всяким определил. Две кружки немытые с травяной заваркой, две тарелки с остатками ужина, шмотки с рюшами... Под одеялами ещё не до конца тепло вышло — на разных кроватях спали. Дальше... Телефонов нет. Или не имели, что маловероятно, или сбежавшая прихватила с собой. Склоняюсь ко второму варианту — денег, за исключением мелочи, нигде не обнаружил. Собиралась она явно впопыхах. Сам помнишь — бардак повсюду, почти все вещи брошены. Да и не драпанёшь через ту щель в заборе с тремя чемоданами. Что ещё... в холодильнике, в морозилке, два круглых следа на льду. По размеру наиболее подходят литровые банки. Видимо, тёплыми их поставили, потому и подтаяло под ними.

— Кровь Юргена?

— Похоже на то. Самих банок я не нашёл. Вроде бы всё...

Иванов, осмысливая услышанное, подошёл к плите, поставил чайник и громко позвал:

— Маша! Ма-а-аш! А у нас что-нибудь к чаю есть?

Домовая не заставила себя ждать. Выйдя из своих апартаментов, куда она ушла, чтобы не отвлекать Серёгу от работы, бегло взглянула на усталого, с воспалёнными глазами, Антона и безапелляционно заявила:

— Какое ему сейчас печенье? Ему сто грамм в самый раз.

Призрак отрицательно замотал головой, а после прижал активированную Печать к собственному лбу, тихо охая.

— Понятно, — с сочувствием в голосе произнесла кицунэ; дождалась, пока закипит и принялась готовить напиток.

Сергею досталась полная кружка, а Антонова наполнилась лишь до середины. Вторую её половину вскоре занял ликёр, добытый Машей в одном из шкафчиков.

— Пей! — поставила она ароматную смесь перед болезным и, предупреждая возможное возмущение почти принципиального, в плане злоупотребления в рабочее время, Швеца, добавила. — Это лекарство. Чай такой... своеобразный.

Призрак с благодарностью схватил предложенную кружку, жадно приложился к ней и долго, гулко глотал, расцветая прямо на глазах.

Пока один из инспекторов активно лечился, а другой неторопливо прихлёбывал вкусное китайское зелье, кицунэ с интересом взяла обнаруженный на даче клочок бумаги, повертела его в руках, понюхала, сразу недовольно скривившись.

— Трупом пахнет, — брезгливо утирая платочком носик, заявила домовая. — Зачем вы эту погань в квартиру припёрли? И что там за человек из земли обнаружился?

Иванов растерялся.

— Ты что, подслушивала?

Однако такими мелочами бойкую Машу было не смутить.

— А что я за домовая, если не буду знать, что у меня в жилище творится?! Тьфу, а не домовая! И не подслушивала я вас, вот ещё! Орать тише надо, если секретничать хотите...

Антон наконец-то оторвался от кружки, окинул всех шальным, весёлым взглядом и в качестве благодарности за чудесное исцеление встал на защиту кицунэ.

— Серёга! Чего ты расходился? Она и так в курсе всех наших дел, какой смысл тень на плетень наводить? К тому же красавица, — за эти слова девушка сходу огрела его кухонным полотенцем. Но не сильно — исключительно для порядка, с улыбкой. Призрак не обиделся, ойкнул для виду и продолжил. — Умнее нас обоих. Садись, Машуля! Втроём подумаем.

Однако домовая не спешила воспользоваться столь радушным предложением Швеца, с тревогой посматривая на Серёгу. Как-никак, хозяин в квартире он, ему и решать.

— Садись, — улыбаясь, повторил Иванов. — Я тебе сейчас тоже чайку сделаю.

Донельзя довольная таким развитием событий кицунэ уселась за стол и, пока парень заваривал ей напиток, с живейшим интересом выслушала рассказ Антона о самоубийстве Юргена, о даче, о найденных там странностях. Со стороны могло показаться, что инспекторы мелят языком о своих делах кому ни попадя, вовсю нарушая должностные инструкции, однако напарники точно знали, что это не так. Маша — это Маша... Преданная, любящая, заботливая и хитрая, словно настоящая лисичка. «Третья в дуэте», как когда-то, со всем уважением, охарактеризовал её Швец.

Домовая своей репутации не уронила. Пока входила в курс дела — ни на что не отвлекалась, вопросы задавала изредка и по теме, привычные эмоциональные ахи и вздохи держала при себе, понимая, что им сейчас не место.

Когда призрак закончил, заговорил Иванов. Коротко рассказал о своих изысканиях, показал страничку покойной в интернете. После перешли к вещдокам.

Первым делом открыли банку с травами, которые Инга с неизвестной себе заваривали. Парни по очереди понюхали, попробовали мелкое крошево на ощупь.

— Сбор лечебный. Наверное, от почек. Его чаще всего люди берут, — озвучил свою мысль Швец.

— Похоже, — на всякий случай с умным видом согласился абсолютно не разбирающийся в ботанике Иванов.

— Нет... — протянула задумчиво кицунэ. — Странный состав. Чую, — и она перечислила несколько наименований трав, свободно продающихся в любой аптеке. — Но это не все. Тут специалист нужен. Навскидку скажу: сильное успокоительное. Я в зельях и отварах не слишком сильна, так, пока в деревне жила — кое-чего нахваталась...

Баночку отставили в сторону, перешли к пробам грунта.

Только развязали пакет — в кухню хлынул заплесневелый, приторно-сладковатый аромат смерти. Оба инспектора, не сговариваясь, уставились на кицунэ, ожидая вердикта. Её лисья ипостась, как они только что убедились, позволяла более тонко вникать в сложную гамму запахов.

Маша не подвела. Не дрогнув ни единым мускулом, она сунула личико внутрь и долго, с шумом втягивала в себя воздух. После вдумчиво поковыряла один из грязно-серых комков ноготком.

— Выбросьте эту гадость. Прямо сейчас! — немедленно потребовала домовая, лишь только отстранилась от влажного, липкого, неприятного даже на вид грунта и сразу направилась к мойке, где с остервенением стала намыливать ладони. — Провоняете здесь всё, ещё и беду накличете.

Швец, ни говоря ни слова, споро завязал пакет и тотчас исчез вместе с ним. Вернулся почти сразу.

— Выкинул? — требовательно уточнила домовая. — Тогда иди руки помой.

— Нет, — честно признался призрак, послушно отправляясь в ванную комнату. — Припрятал. Вдруг пригодится?

В ответ девушка лишь равнодушно пожала плечами. Главное — из её дома эта гадость с мертвечиной убрана, а куда — ей было без разницы.

Дождавшись Антона, она заявила:

— Нет там ничего особенного. Земля с камнями, химии немного и чья-то кровь.

— Юргена, — уточнил Иванов. — Или кого-то другого.

Швец отмахнулся.

— Не будем плодить вероятности. Давай для удобства предположим, что кровь принадлежит оборотню. Просто предположим, и не больше... Как по мне, сейчас важнее понять — зачем вся эта возня? Для чего лепить человеческую фигуру на такой престранной основе? У кого-нибудь идеи есть?

Все задумались. Намечающийся мозговой штурм требовал переосмысления ранее полученных выводов и логичности в построении новых умозаключений. Каждый исподволь посматривал на соседа, надеясь, что тот начнёт первым.

Наконец, роль первопроходца решительно взял на себя Иванов:

— Секта это. Божка себе сооружали. Потому и кровь понадобилась. Ритуал какой-нибудь чокнутый, из разряда «для начала возьмите правое ухо нетопыря, сваренное в желчи карликового козодоя в ночь с тридцать второго мая на пятое февраля». Дураков хватает...

— Именно оборотня? — сходу принялся разбивать версию друга Антон. — Сомневаюсь я. Хотя... в идее с сектой что-то есть. Чувствуется определённая связь: бывшая или действующая наркоманка, плотно сидящая на успокоительных и повесившаяся при первом приближении Серёги, самоубийца Юрген с его запиской о другом мире, неизвестная бабёнка, весьма ловко свалившая при первом намёке на шухер...

Серёга при упоминании сбежавшей женщины вскинулся, грозно сверля глазами коллегу:

— Кстати! А если она вернётся? Надо бы засаду по всем правилам организовать.

— Не упустим, не переживай, — успокоил его Швец. — Я Печать к двери приложил: если кто откроет — я почувствую.

— А так можно?

— Можно. Отстань, не сбивай с мысли. Потом этот фокус покажу. Мне другое сейчас покоя не даёт: почему одна из дачниц в петлю добровольно полезла, а вторая преспокойно ушла? Почему вместе не смылись? Или... — призрак неожиданно замолчал, поражённый неприятной догадкой.

Иванов вопросительно уставился на друга, ожидая продолжения, а Маша даже нетерпеливо потеребила его за рукав.

— Ну?!

— А если одна сразу драпанула с чем-то очень ценным, — осторожно ступая на тонкий лёд домыслов, начал Антон, — а вторая чучело то, подвальное, в это время крушила? Потому и не успела свалить. И молоток был один, и руки у неё грязные... Доломала и повесилась, понимая, что сбежать не успеет.

Хозяин квартиры и домовая переглянулись.

— Вариант, хотя и за уши притянутый... Но как они про меня узнали? — завёл свою старую песню парень. — Я же секунду от силы на свету был, и ушёл сразу. Никто за мной не выходил...

— Не знаю! — рявкнул Швец. — Вот не знаю! Мне самому до чёртиков полосатых это интересно! Ни магической сигналки, ни эманаций непонятных, кроме смерти... Не морочь голову! Найдём сбежавшую — спросим!

В кухне установилось тягостное молчание. У каждого из присутствующих складывалось стойкое ощущение, будто они что-то упускают. Что-то важное, лежащие прямо под носом. И это бесило.

Наконец, когда пауза в обсуждении совсем уж затянулась, решилась высказаться и Маша. Мило морща лобик, она задумчиво, не обращаясь ни к кому конкретно, произнесла:

— Что мы имеем... Песок, глина, земля, камешки, кровь оборотня, строительный клей, клочок бумажки с непонятными значками... И из всего этого добра пытались создать... голема?

— Чего? — оба инспектора уставились на девушку с неподдельным интересом.

— Голема, — терпеливо повторила кицунэ. — Я в кино видела. Колдовской биоробот из глины. Подчиняется создателю.

— А кровь зачем? — удивлённо, плохо улавливая ход мыслей Маши, уточнил призрак.

Девушка снова призадумалась. Серёга отмалчивался, понимая, что сейчас лучше дать ей развить свою мысль и не отвлекать лишней болтовнёй. Швец просто ждал ответ.

— В чём отличие крови оборотня от крови иной нечисти и людей? — неожиданно задала интересный вопрос Маша.

Иванов честно задумался, а Антон сообразил быстрее. Ахнув, всплеснул руками, вскочил, забегал по кухоньке. Три шага туда, три шага обратно...

— Регенерация! Самая сильная — именно у ликантропов! Помнишь, — он с горящими глазами уставился на друга, — Пауль рассказывал? А ну, открывай интернет! Полюбопытствуем...

Серёга, поддавшись всеобщему возбуждению, среагировал быстро: схватил с подоконника ноутбук, при этом невежливо стряхнув с него прикорнувшую на крышке Мурку, включил, вбил в поисковик: «Голем».

Первой традиционно выскочила Википедия. Не мудрствуя лукаво, обратились к ней и, едва приступив к чтению статьи, обомлели. Почти сразу в описании мифического андроида бросилось в глаза заумное слово «тетраграмматон», обозначающее непроизносимое четырёхбуквенное имя Бога, которое, по преданию, написал и вложил истукану в рот некий гражданин Бен Бецалель, пионер в области средневековой робототехники. «Таблетка», как утверждалось, сработала на все сто процентов, обеспечив владельцу полный функционал.

Не сдержавшись, прошли по ссылке. Долго пялились на появившуюся в верхнем правом углу картинку.

Не говоря ни слова, Сергей взял найденный в подвале клочок бумажки, приложил его к монитору рядом с надписью и тихо сказал:

— Две средние буквы. Сверяйте.

Антон и Маша по очереди посмотрели, соглашаясь и искреннее радуясь тому, что сложная на первый взгляд загадка так просто и легко разрешилась.

Однако Иванов их восторгов не разделил, скептически забрюзжав:

— Ну узнали мы, что из всякого мусора с кровью вперемешку голема делали, строительным клеем для поддержания формы обмазывали, и что? Эксперимент, если до вас ещё не дошло — явно не удался. Как нам это поможет? Мало ли, кто чем забавляется? Вы действительно верите, будто для создания голема наши фигуранты просто перешли по первой попавшейся ссылке и наскоро сляпали невесть что? — произнося эти, не самые лестные, слова, Сергей смотрел на домовую и призрака с лёгким осуждением. Нервно достал из пачки сигарету и, закурив, продолжил. — Википедия — тот ещё ресурс... там каждый волен своё графоманство вывалить в виде статьи. У меня, к примеру, вопросов только больше стало: что в неудавшейся попытке создать сказочного истукана было такого, отчего двое на тот свет отправились? Почему разрушили фигуру? Почему не из глины, как в этой дурацкой статье написано, делали, а целый набор материалов использовали? Нафиг им регенерация голема, если проще десяток болванов наклепать по описанной методике, не заморачиваясь с поиском подходящего вервольфа? Как меня засекли? Почему неизвестная, проживавшая с Ингой на даче, сбежала? Что спасала? И почему Юрген согласился себе в башку стрельнуть? Хотя тут, как раз, стало понятно, для чего... по-другому из него много крови не добыть. Порезы на глазах затягиваются, раны попросту исчезают... а так — наверняка.

Призрак и кицунэ подавленно молчали. Всё их возбуждение как рукой сняло.

— Кстати, — тоже взяв сигарету, медленно заговорил Антон. — Хорошо, что напомнил. Я, собственно, чего задержался на той даче — в местное отделение полиции бегал, одолжил у эксперта-криминалиста кое-что... но вернул потом! В общем, я отпечатки пальцев снял где смог. Вот, — из внутреннего кармана пиджака появился свёрнутый в несколько раз лист бумаги, на который были наклеены кусочки скотча с чёрными отображениями папиллярных линий. — Надо пробить. У тебя концы в полиции остались? Заплати им из денег Пауля, если нужно.

Сергей посмотрел на импровизированную дактилокарту, почесал в затылке.

— Не знаю... Сложно... Большинство моих знакомых деньги, конечно, возьмут, вот только делать ничего не станут. Наврут, что по базе не значатся... Это же им официальный запрос готовить нужно; начальству объяснять, почему и откуда, собственно, пальчики взялись. Проще сказочку выдумать... А те, кто правду скажет — к ним я и сам не пойду. Вопросы могут возникнуть ненужные.

Швец искренне огорчился, небрежно бросил результат своих трудов на стол.

— И как быть?

— Попробую у адвоката помощи попросить. Дорого, конечно, встанет, но у него и уровень... Может, возьмётся... Если нет — в область, к знакомому смотаюсь. Тому самому, который Машуле с документами помог... Ладно, с Андреем Андреевичем позже свяжемся, а там видно будет — куда бежать и кому денежку заносить. Сейчас нужно ехать по адресу прописки Инги, с роднёй пообщаться. Времени до вечера полно.

Призрак, согласно кивая, вернулся на своё место за столом и оттуда неожиданно обратился к Маше:

— Попробуй его лоб. Мне Элла сегодня шепнула, что у Серёги жар.

Кицунэ немедленно приложила ладошку к голове парня.

— И верно. Горячий, что твоя печка...

Не слушая возражений, домовая быстро сбегала за градусником и насильно всунула его Иванову под мышку.

— 38,4, — печально констатировала она через пару минут. — Тебе в больницу надо.

Инспектор запротестовал:

— Да я нормально себя чувствую, чего вы выдумываете?!

Но домохранительница была непоколебима:

— В больницу! Прямо сейчас! Сгореть хочешь от температуры?! Совсем с ума сошёл...

Ей вторил и Антон:

— Маша права. Не хватало ещё свалиться по-взрослому. Пару дней полежишь в тепле и покое, таблетки попьёшь. Сейчас всё одно рутина пойдёт: опросы родни, соседей, установление круга связей... Это дня на три, как минимум. Сам ведь это знаешь — не маленький. Да и отпечатки за пять секунд по базе не пропустят — тоже ждать нужно. Потому докторам сдавайся, пока есть возможность спокойно поболеть.

— Но я...

— Ты лучше с Эллой своей обязательно свяжись! — не давая другу вставить ни слова, тарахтел Антон. — Договорись, чтобы по своей, ведьминской линии проверила изъятые волосы и прочую лабуду, которую мы на даче нашли. Вдруг выстрелит? Отнесу сам, скажешь — куда... И не спорь, здоровье важнее. Если что-то узнаю — обещаю честно сообщить! Могу даже поклясться, если хочешь... — Швец лихо щёлкнул ногтем большого пальца о верхние зубы, а после провёл пятернёй вдоль собственного горла. — Не бойся, не заскучаешь! Будешь координатором! На телефоне с интернетом сидеть и указания раздавать. Аналитическим центром будешь, во! И не переживай, не раскрою я самовыпил Юргена без тебя!

— А Инга? — пробовал отбиться парень, весьма обескураженный таким напором.

— А что Инга? Пусть себе пока висит. Хоть это и пошло прозвучит, но сейчас холодно — не испортится. Девчонке уже всё равно. Потом стуканём по её поводу куда следует.

— Серёжа! — домовая, встав на табурет, вплотную приблизила своё лицо к физиономии Иванова. — Не зли меня! Ты — болен. Понимаешь? И лучше сейчас поезжай, чем потом тебя на скорой увезут. Ну пожалуйста...

Деваться было некуда, пришлось соглашаться.

— Хорошо. Поеду в медицинский центр, пусть посмотрят... В государеву больничку не хочу, ну её... А там видно будет. Ну, Элла... зараза...

Маша возмутилась. Искренне, от души.

— Ты чего на девушку наговариваешь? Она тебе же, Ироду, как лучше сделала! Наверняка ведь не один раз говорила о том, что у тебя жар, да только ты всё в героя играешься, внимания не обращаешь... Надо мне с ней познакомиться, с умницей такой! Глядишь, мы ещё сделаем из тебя человека!

Эмоциональную речь домовой прервало пиликанье смартфона. Радуясь внезапно выпавшей возможности сменить тему, парень схватился за лежащий на столе аппарат, посмотрел на дисплей. Абонент оказался известен:

«Марек»

Пожав в недоумении плечами (этому-то чего понадобилось?), Серёга ответил:

— Слушаю.

Из динамика донёсся на удивление серьёзный, против обыкновения, голос демона.

— Здравствуй. Нужно поговорить. Дело есть.

Иванов поморщился, вспомнив настырные намёки о совместной пьянке. Как некстати! Сейчас начнёт тошнить...

— Марек! Нам сегодня бухать некогда, — не особо выбирая выражения, ответил инспектор звонящему. — Работы полно. Давай как-нибудь потом мероприятие устроим...

— Я как раз по работе и хочу пересечься. Без шуток.

Голос коллеги из Ада звучал напряжённо, нервно. И Сергей проникся. Понял, что что-то случилось. Потому, отбросив собственное недовольство, предложил:

— Согласен. Когда и где?

— Да я у вас под подъездом стою. Жду.

— Ну заходи...

Глава 13 Всё не то, чем кажется. Часть пятая

Дверной звонок оповестил собравшихся о визите демона ровно через две минуты. Хмурый, весь в своих мыслях, Серёга не стал томить гостя на пороге и поспешил в прихожую. Уже на самом выходе из кухни его остановил робкий голос кицунэ:

— Мне спрятаться?

— Да как хочешь, — не особо задумываясь, ответил он девушке. — Я, лично, не вижу в этом никакого смысла. Всё одно твоё существование в определённых кругах — секрет Полишинеля. Кому надо — знают.

Парень не ошибся, открыв, не глядя в дверной глазок. На пороге действительно стоял Марек, весь напряжённый, взвинченный. Гость скромно, без своего обычного зубоскальства, поздоровался и, следуя пригласительному жесту хозяина, направился в кухню. Сергей поспешил следом.

Пожав руку чуть привставшему из вежливости Антону, демон почтительно представился Маше, не отпустив при этом, против обыкновения, ни единой шуточки или комплимента; после мрачно (однако не забыв спросить разрешения у домовой) плюхнулся на свободный табурет, скрестил руки на груди, что, как известно, на языке психологов обозначает... всё что угодно: от попытки морально абстрагироваться от внешнего мира до самой обычной комфортной позы и уставился в стол, ожидая, пока Иванов займёт своё место.

Серёга, едва вошёл в кухню, довольно отметил про себя, что пока он ходил к входной двери — все их рабочие бумажки и вещдоки куда-то подевались, припрятанные от нескромных глаз, а крышка ноутбука попросту опущена. Понятное дело, запах смерти, исходящий от бумажки с дачи, демон однозначно учуял — из Ада, как-никак коллега, однако инспектора его догадки по этому поводу абсолютно не интересовали. Пусть думает, что хочет.

Внутренне настраиваясь на очередные неприятности, Сергей сел, вопросительно посмотрел на гостя и, в глубине души желая гостю провалиться по месту его постоянной прописки, приготовился к выслушиванию витиеватого потока чужих проблем. Антон, похоже, думал так же, отчего его лицо сильно поскучнело. Но Марек сумел всех удивить.

— Вы — лохи, — устало, беззлобно начал он. —Неужели мозгов нет защиту поставить?

Инспекторы удивлённо переглянулись:

— В смысле?! — озвучил общее недоумение Швец.

Демон вздохнул, провёл ладонью по слегка небритому лицу и нахмурился, отчего стал похож на донельзя уставшего учителя младших классов.

— Как вы думаете: откуда я знаю, что вы дома? — услышав эти слова, Иванов сощурился, с интересом глядя на коллегу из преисподней.

Только что из уст гостя прозвучала та самая мысль, которая не давала ему покоя с момента телефонного звонка. Даже заставила слегка понервничать. А демон, между тем, продолжал:

— Очень просто. Ваша домовая квартиру защищает просто великолепно! Не придерёшься! И за подъездом следит честь по чести. А улица? Точнее та её часть, по которой вы всегда проходите. Не важно — туда, оттуда... Буквально пять метров от выхода из вашей пятиэтажки. Я там меточку поставил специальную, потому и в курсе всегда — дома вы или нет. Прошли — сигнал. Снова прошли — снова сигнал. Примитивнейшее колдовство. Любая ведьма или ведьмак наложить могут. На вход-выход вряд ли, конечно, тут опыт кое-какой нужен, а примитивное уведомление — вполне. Расслабились вы тут, на Земле, как я погляжу...

Услышанное стало для друзей шоком. Действительно, ни одному из них ни разу и в голову не пришло проверить Печатью приподъездную территорию с бабкиными скамеечками. Прав демон — детский прокол. Позорный, обидный, ощущение у обоих — словно лицом в грязь макнули.

А Марек продолжал забивать гвозди в крышку инспекторского самолюбия:

— Ладно я — на всякий случай, без злого умысла метку поставил. Просто потому что умею. А если кто другой? И не просто метку, а ещё и проклятие прицепит к ней? Или беса с заточкой подошлёт?

С последним выходил откровенный перебор, о чём недовольный таким «разносом» Антон не преминул сообщить:

— Перо в бок словить можно везде. Наш дом — не лучше и не хуже прочих мест.

В ответ на такую корявую отговорку представитель карающих органов Ада лишь скептически хмыкнул:

— Вопросов нет! Согласен полностью! Нарваться легко везде. Только здесь — проще всего. Люди на пороге собственного жилища редко осмотрительны, спешат всегда. Или туда, или оттуда... по сторонам не смотрят. Хорошо! Не боишься бесов за спиной — пожалуйста! Толковый чародей меточку прахом, на асфальте совершенно незаметном из-за серого цвета, присыплет, ты наступишь, порошинки к подошве прилипнут — и следи за тобой — не хочу. От обычных поисковых заклинаний вас, обалдуев, Печати оберегают — это понятно, есть такая опция у них. А если искать не вас, а прах? Просто же, до безобразия...

Иванов, к этому времени уже переставший недовольно смотреть на гостя и полностью признавший его правоту, решил тоже поучаствовать в разговоре.

— Ну допустим... Только в пепел этот самый зачарованный мы можем где угодно наступить, какое отношение он к метке твоей имеет?

Швец в этот раз предпочёл отмолчаться, однако слушал с глубочайшим интересом.

Демон, явно понявший, что в профессиональных знаниях у парней имеются откровенные пробелы, не стал выделываться и кичиться своей образованностью, а учтиво разъяснил:

— Прямое. Долгосрочное поисковое заклинание поддерживать очень сложно и бессмысленно — слишком легко обнаруживается. Поступают проще. Метка срабатывает как активатор, пепел как маячок. Время действия — в районе часа. За это время вас вполне можно догнать и взять под наружное наблюдение либо новую «закладку» на пути подсунуть. Поняли?

— Ага, — печально протянули друзья, смущённо переглядываясь. Хороший урок они только что получили, очень хороший...

Неловкость сгладила Маша, буднично спросив, кто из присутствующих будет пить чай.

Согласились все. Пока домовая звенела чашками, Иванов, оправившийся от гаденького ощущения, возникающего практически у любого адекватного человека, когда ему тычут в нос его позорные ошибки, решил сменить тему.

— Спасибо за науку, — без тени иронии в голосе поблагодарил он демона. — А теперь говори, зачем мы тебе понадобились. Ведь не основам защиты от колдовства ты нас учить пришёл.

— Да, — поддержал друга призрак, целиком и полностью разделявший перемену в направлении беседы. — Излагай.

Марек чуть подался вперёд, упёрся локтями в стол, а на сжатые кулаки положил подбородок.

— Тут вот какое дело... — медленно начал он. — Я на Земле уже месяц. Сначала негласно, по согласованию моего шефа с вашим Фролом Карповичем, потом, когда подряд три побега случились — официально командировку провели...Удачное совпадение... ЧП у нас случилось... — демон чуть помолчал, а потом, словно решившись на что-то очень важное, выпалил. — Короче, я беглую душу ищу в вашем городе. Два года назад из Ада сбежал один уродец, Себастьян Тоуч, случайно... Так получилось, что тёрся он по каким-то своим делам рядом с местом прорыва, на ослабленном режиме пребывая. Это, по вашим меркам, что-то вроде хозобслуги в СИЗО. Принеси-подай с правом передвижения по сектору без сопровождения. Так вот, бесы, когда винта нарезали, торопились очень, по сторонам головами не крутили — этим наш ловкий малый и воспользовался, за ними в разрыв скаканул. Побегушники его и не заметили поначалу — иначе бы ни в жизнь с собой не взяли. За такие дела, при поимке, для начала пятки наизнанку выворачивают вместо «здрасьте»... Так вот, Тоуч последним в «окно» вскочил. Когда сбежавшие его заметили, уже в вашем мире — перепугались до жути, сразу в разные стороны брызнули. И я их понимаю — побег с отягчающими, как-никак. А наш деятель, как ни странно, и тут не пропал — за одним из бесов ухитрился увязаться. Каким-то чудом упросил не бросать. Вместе они добрались до вашего города, а здесь расстались. Бес дальше покатил, на перекладных, аж до Иркутска, где его недавно и развоплотили ваши коллеги, а душа беглая здесь осталась. Поругались они — как нам на допросе возвращённый рассказал, а я думаю — бросил он Тоуча. Сбежал, когда сообразил, что того искать будут жёстко. Не хотел под раздачу попадать.

Кицунэ, изо всех сил делавшая вид, будто рассказ гостя ей не интересен, подала чай. Пока Марек отвлёкся от повествования, с усердием размешивая сахар в чашке, Швец решил прояснить пару непонятных моментов:

— Если честно, — глядя демону прямо в глаза, заявил призрак, — я ничего не понял. От вас регулярно к нам чуть ли не стада всякой шелупони бегают. Мы их ловим, пачками назад отправляем. Они снова сбегают. Круговорот получается, чтоб его... И никто особо по этому поводу не напрягается. А тут — прямо секретная операция!

Иванов согласно закивал головой. Любопытная домовая ещё больше навострила свои лисьи ушки. Представитель преисподней понимающе улыбнулся.

— Хороший вопрос. Понимаете, бесы — они там, в Аду, живут. Как у вас люди. Кто-то лучше, кто-то хуже, но всегда внизу нашей иерархии. По вашим меркам... ну пусть будут работяги из какого-нибудь позабытого Усть — Вонюкино. С кучей примитивных хотелок, но при этом без особой занятости в силу природного нежелания ничего не делать, без паспортов и без денег. Вот и бегут, кто побойчее, при первой возможности. Когда они обратно к нам попадают — наказываем, конечно, однако без фанатизма... Как правило, трудотерапией или ссылкой в самые тухлые места.

С душами же по-другому дело обстоит. Они в Аду навечно. Так устроено сами знаете кем. Сидят, Судный день ждут, почти все без права на помилование и послабления условий содержания. У нас ведь как заведено? —демон обвёл взглядом собравшихся. — Кто как за свою жизнь накосячил, тот так и огребает согласно назначенного на Суде тарифного плана и прайс — листа. Про описание нашей структуры у Данте читали?

— Да, — горделиво ответили инспекторы, слегка кичась своей образованностью. — Божественную комедию.

— Так вот, у нас не так, — осадил друзей Марек. — Только принцип похож. Души отбывают наказание среди себе подобных. Прелюбодеи с прелюбодеями, убийцы с убийцами... В этом и суть... Все и навсегда... И побег считается невозможным! Строжайший контроль и учёт! Вы хоть представляете, сколько в Аду на сегодняшний день народу накопилось?

Ответом ему было молчание. Ни Сергей, ни Антон попросту не смогли и примерно прикинуть — до какой степени велико это «сколько». Астрономическая величина, не меньше. Коллега из Ада, сделав несколько глотков из своей кружки и этой паузой предоставив друзьям время осознать услышанное, неспешно продолжил:

— Сразу отвечу, почему два года о Себастьяне Тоуче не вспоминали. Человеческий, хотя, в нашем случае, скорее демонический фактор сработал. Не важно, суть одна и та же... Ответственный за сектор, где сбежавшая душа срок мотала, попросту испугался и замалчивал происшествие, неизвестно на что надеясь. За место переживал, за карьеру. А когда срок к переучёту подошёл...

— Что подошло? — перебил Швец, доставая сигарету.

— Переучёт, — повторил демон. — Раз в три года все души пересчитываются по секторам пребывания. С этим строго, поверьте, целая комиссия работает, и с ними не договоришься. Как раз срок очередной проверки подходит — через пару недель, согласно планового расписания, должны приступить к ревизии. Казалось бы — всё! Каюк ответственному за укрывательство! Однако он от отчаяния придумал интереснейшую штуку: неофициально заявился к моему начальству и во всём честно покаялся. Попросил помощи. Точно не знаю, почему, однако мои боссы пошли ему навстречу. Скорее всего, по своим, политическим соображения. Ответственный — фигура заметная, просто так не смахнёшь, если сама не свалится... С Карповичем, втайне от ваших спецов, вопрос тоже решили. Там вась-вась, — рассказчик для наглядности потёр ладони, — полный. По работе негласно постоянно контактируют. Договорившись о полном взаимодействии, вызвали меня, обрисовали задачу, тихонько выпустили в ваш мир. И вот я здесь, на полулегальном положении.

Иванов, внимательно слушающий гостя, будто бы рассеяно, спросил:

— Почему только сейчас рассказал?

Марек ответил сразу, не раздумывая.

— Раньше смысла не видел. Прямых указаний помогать в моих розысках вам шеф не давал; да и не хотелось, если честно, лишний раз коллег напрягать. У вас и своих дел полно — что я, не понимаю? Надеялся в одиночку справиться. Мне об этом очень недвусмысленно намекнули: привлекай, мол, кого хочешь, однако сор из избы не выноси! Потому и помалкивал до срока.

Такое примитивное объяснение инспекторов полностью удовлетворило. Насквозь знакомая ситуация. Во время службы в органах каждому доводилось выполнять определённые задачи, подкреплённые негласными указаниями руководства. И не всегда противозаконными. По большей части, «обязательные рекомендации» носили характер «более вдумчивого разбора ситуации» или «не сходить с ума и сделать из высосанного из пальца происшествия отказной материал». Не больше. Для действительно «мутных» дел у начальников имелись особые, проверенные временем сотрудники с не особо высокими моральными планками.

Эти «особенные» сослуживцы, как правило, на работе показывались ближе к вечеру, сразу таинственно ныряли в высокие кабинеты, где подолгу задерживались, тепло беседуя с их обитателями на различные финансовые темы и передавая (хоть своими глазами этого никто и не видел, однако слухи от знакомых коммерсов доходили регулярно) плотненькие пачки денег. При этом «приближённые» совершенно игнорировали коллег, честно тянувших общеполицейскую лямку, с презрением проходя мимо и никогда, без крайней на то нужды, не разговаривая с ними.

Вот и сейчас демон обрисовал простенькую картинку негласного начальственного междусобойчика, в котором все вроде бы и ни при чём, а результаты именно с него потребуют.

— От нас что нужно? — напрямую спросил о главном Антон.

Марек развёл руками.

— Помощь. Я за прошедшие недели обшарил в городе и окрестностях всё, что только смог. Бесов тиранил, некоторых демонов до хруста в позвоночнике напрягал — пусто. Они уже и рады бы помочь, только не знают, как. И я не знаю... тупик. От безнадёги к вам припёрся, вдруг свежими мозгами идею какую удумаете.

Швец почесал в затылке, Серёга подпёр голову рукой.

— Что за человек этот побегушник? — инспектор решил для начала разобраться в ситуации.

Такой вопрос демону очень понравился. Суетливо, чуть сбивчиво он начал вводить Иванова и Швеца в курс дела. Про Машу не уточнял — раз здесь, при таких разговорах присутствует — значит право имеет.

— Себастьян Тоуч, англичанин, родился в 1561 году, умер в 1614. По молодости немного пиратствовал, потом наёмничал. Уже в зрелом возрасте сломал ногу по пьянке — охромел. Пристроился в слуги к чернокнижнику в городе Генте, во Фландрии. Сгорел на костре вместе с ним. По своей сути — чмо. Трус, подлец, воришка, мародёр — не брезговал ничем. Именно он хозяина своего и заложил куда следует. Думал, награду получит. Да только обломилось ему... к соседнему столбу привязали. На всякий случай. Магистрат рассудил: раз при чёрной магии крутился — значит и сам на руку нечист. Фотографии беглеца, к сожалению, не существует.

— А он действительно что-то умел? — поинтересовался Серёга.

— Нет. Кроме холуйства и скотства другими талантами наделён не был. Однако в Аду Себастьяна именно к чернокнижникам определи, из вредности. Стукачей нигде не любят. Там он в обслугу и выбился. Презираемая должность, но без них — никак.

И тут вклинилась Маша, до сих пор молча слушавшая такую занимательную историю:

— Скажите, — она обратилась к демону на Вы, немного робея, — почему вы считаете, что этот самый Тоуч до сих пор в городе? Сколько времени прошло — вполне ведь мог и перебраться куда-нибудь.

Марек приуныл. Похоже, кицунэ озвучила самые потаённые его страхи.

— Не знаю... — угрюмо, опустив глаза, пробормотал гость. — Сам сотню раз об этом думал. Но зацепок нет вообще...

— Погодите! — непонятно зачем заявил Швец, без объяснений растворяясь в воздухе. — Без меня не продолжайте!

Призрак отсутствовал долго, минут двадцать. Пока ждали, Марек с Сергеем особо не разговаривали, лишь изредка перебрасывались пустыми фразами. Причины для такого поведения у каждого были свои: Иванов отмалчивался, не желая без напарника принимать какие-либо решения; демон — просто потому что его не спрашивали.

Кицунэ попросту ковырялась в своём планшете, слегка позёвывая.

Наконец зазвонил дверной звонок и, наскоро сбросив в коридоре обувь, в кухню ворвался взбудораженный Швец. Открывать ему никто и не подумал. Не тот случай, чтобы церемонии разводить.

— В общем, так! — довольно объявил он, плюхаясь на своё место и обращаясь к гостю. — Через пару-тройку дней будем знать, появлялся ли этот Тоуч или кто-нибудь хромой у нас в городе и если да — то, когда и с кем. Я у Розы был. Она по знакомым призракам клич кинет. Они, соответственно, во славу нашего Департамента землю носом рыть будут, но если твой побегушник тут — найдут.

— Что пообещал? — с неодобрением воззрился на напарника Серёга.

— Две бутылки водки, если мужик, или бутылку шампанского, если женщина. Нормально всё будет, я проконтролирую. При мне выкушают. Ну не настолько же я идиот, чтобы давать час материальности незнакомому призраку? Вдруг он маньяком окажется или каким иным психом.

Иванову оставалось лишь согласно кивнуть головой.

Высказалась и Маша:

— Я по домовым клич сегодня же кину. В награду предлагаю дать... — тут девушка ненадолго запнулась, — наше хорошее отношение. Этого вполне хватит, поверьте. За такую мелочь дом получить — слишком жирно будет. У нас хоть пара свободных на турбазе и осталась, однако негоже их вот так, запросто раздавать. Условия усложняются. С этого дня желающие пусть заслуживают себе место долгим и тщательным трудом.

Слушая кицунэ, Иванов одобрительно улыбался, Антон ободряюще ей подмигивал, а гость сидел, в немом изумлении разинув рот. На его глазах разворачивался целый комплекс оперативно-розыскных мероприятий. Просто так, по одной лишь его просьбе.

— Не грусти, — счёл нужным подбодрить Марека Швец. — Поможем. Не хватало ещё, чтобы по нашей земле невесть кто шлялся. Ты лучше скажи, чему обучен? Мало ли, по ходу службы пригодится... Я, к примеру, могу привидением в любой момент заделаться со всеми вытекающими... Серёга — прикольный чувак, честный. В ухо ловко заехать может. Машуля — вкусно готовит и соображает будь здоров... А ты?

Выслушав краткие характеристики присутствующих, демон призадумался, потёр щёку, собираясь с мыслями. После сообщил:

— Могу портал для перемещения создать в место, где уже был или по призыву... Неплохо разбираюсь в колдовстве, особенно в охранных и боевых заклинаниях... Но больше как эксперт, чем пользователь. Ну и сам, при случае, кое-чего намагичить сумею. Вроде бы всё. И... спасибо вам.

Антон отмахнулся.

— Сочтёмся! Ты лучше загадку отгадай, — неожиданно озадачил он гостя. — Для чего нужны камень, песок, глина, земля, строительный клей и кровь оборотня?

Марек икнул, ошалело уставившись на Швеца.

— Повтори... Хотя нет, не надо... Я запомнил компоненты. И ты про бумажку забыл, хотя она и не нужна вовсе...

В кухне установилась звонкая, режущая уши тишина. Каждый чувствовал: загадка призрака, понятная и кицунэ, и Иванову похоже, вот-вот раскроется. Недаром демон так напрягся.

Командировочный открыл рот, собираясь что-то сказать. Потом закрыл. Затем открыл снова. Внимательно осмотрел всех присутствующих.

— Вы сейчас серьёзно? — наконец решился заговорить коллега из Ада. — Про все эти ингредиенты?

Серёге, между тем, очень не понравилось, что его напарник, из непонятных пока соображений, разбалтывает тонкости разбирательства по поводу самоубийства Юргена, однако заднюю давать было поздно. Слово сказано. Потому он честно ответил за напарника:

— Да.

Антон, осознав собственную, чрезмерную болтливость сходу попробовал оправдаться:

— Ну чего ты набычился, Серёга? Какая разница, у кого консультацию получать? У Яги, Эллы или Марека? Наш гость, как по мне, даже авторитетнее в этих вопросах. Наверняка за свою долгую жизнь насмотрелся всякого...

Ответом ему стал полный грусти взгляд друга, откровенно говоривший: «В кого же ты такой идиот?»

— Н-да... не получилось отмазаться, — сам себе пробормотал призрак. — Глупо вышло.

Однако демон на переглядывания инспекторов не обращал абсолютно никакого внимания. Он вдумчиво шевелил губами и, если прислушаться, было слышно: «Кровь... глина... ну ничего себе, каков подлец... никогда бы не додумался». Придя к каким-то своим, весьма обрадовавшим его выводам, гость, улыбаясь, встал, торжественно окинул взглядом присутствующих и чётко, звонко воскликнул:

— Есть! Наш клиент!

Пришла очередь удивляться инспекторам. Всеобщее замешательство выразил Швец:

— В смысле?

Марек сел, побарабанил пальцами по столу, размышляя, с чего начать пояснения к своим самонадеянным словам.

— Вы мне материалы для изготовления голема перечислили, — начал, приободрившись, командировочный, — но не простого, а сложнокомпонентного...

Сергей расстроился. Он, глядя на демона, ждал каких-то супероткровений, а не простой констатации уже известного им факта. По-видимому, такое изменение настроения не укрылось от рассказчика, и тот поспешил продолжить:

— Когда в Праге, в конце шестнадцатого века, один еврейский алхимик смог восстановить утерянную технологию по изготовлению големов — все европейские колдуны словно помешались! Каждый старался повторить эксперимент, перещеголять других, внести что-то новое в процесс создания послушных истуканов. Лет десять разработку совершенствовали и дополняли... Многие монархи всерьёз мечтали армию из таких солдат заиметь. Но не получилось. Нюансы, как всегда, подвели... Выяснилось: при определённых, несложных навыках сделать глиняного болвана — не проблема. И десяток — не проблема. Да вот беда — подчиняются они только создателю, а не придворным генералам. Это, ожидаемо, привело к дворцовым переворотам в паре затрапезных княжеств на задворках Европы. Сделав правильные выводы, власть имущие осознали всю опасность самодельных глиняных орясин и, особо рьяных «големоведов-энтузиастов», на всякий случай стали сжигать на кострах, объявив вне закона. Некоторым без затей рубили головы. Иногда травили... Короче, чистку устроили среди учёного люда. В те дни наука и колдовство тесно переплетены были. Специфическая литература, естественно, уничтожалась без жалости. Те, кто ухитрился под этот каток не попасть — попрятались и всю эту дурь про «искусственных людей» из голов повыбрасывали. На том все и успокоились.

Антона передёрнуло:

— Ты хочешь сказать...

— Ага. Хозяин Себастьяна как раз этой темой увлекался, и не без успеха. Я это в личном деле читал. Да и сожгли его как раз в самый расцвет борьбы со всякими умниками. Потому я и убеждён, что без Тоуча в озвученном вами наборчике не обошлось. Кстати, это подтверждают и косвенные факторы.

— Какие?

— Тематикой работ колдуна в последние годы его жизни было создание неразрушаемого голема. Песок, камень, глина и земля — это компоненты, которые есть повсеместно. Кровь оборотня — регенерация. Только представьте — оторвали в бою болвану руку — а он её сразу же возродил. Материала-то вокруг в избытке. Вот только воплотить свою идею этот умник не смог: кровь оборотня — редчайший ингредиент, а ещё и в нужном объёме — фактически сказочная величина. Именно потому все выкладки и расчёты лишь на бумаге существовали...

— И Тоуч о них наверняка знал, — закончил мысль демона Иванов.

— Несомненно, — подтвердил Марек. — Он же постоянно рядом крутился, слугой ведь был. Наверняка понахватался того-сего по ходу жизни... Вот только строительный клей меня смущает...

Инспекторы переглянулись, Сергей согласно кивнул, и Швец грустно сообщил:

— На его основе фигурку лепили. Вот только неумело. Развалилась от первого соприкосновения.

Демон поиграл желваками, блеснул глазами, однако выпытывать ничего не стал, продолжив говорить:

— Там ещё, по идее, бумажка во рту должна была быть. Так называемый тетраграмматон. На деле — фигня. Не работает. Кто-то неумную шутку пустил, для пущей важности. «Мол, только те, кому истинное имя Бога ведомо, могут создать тело из праха» — в те времена охотно верили в такую чушь. На самом деле, глиняных болванов Силой поднимали.

Иванов, поёрзав, решил прояснить:

— Погоди! Ты же сам рассказывал, будто из твоего Себастьяна колдун как из меня балерина! Неподвластны ему такие штуки! И зачем ему голем?

Гость оказался готов и к этому вопросу.

— Думаю, он себе тело создаёт. Кровь оборотня, помимо регенеративных свойств способна при должном подходе срастить что угодно с чем угодно. Я имею ввиду, конечно, что-то живое или обработанное колдовским манером. Подробности пока не скажу, но обещаю тонкости до завтра разузнать. Других идей у меня пока нет. Вот смотрите: мы имеем фактически неубиваемую оболочку, которую, при наличии кровушки ликантропа, сделать проще пареной репы. Тоуч попробовал, даже бумажку с каракулями, думаю, вложил — не вышло. Скорее всего — Себастьян на это и не слишком рассчитывал, так, на удачу действовал. Теперь, по логике, будет колдуна подходящего искать для завершения процесса... Если найдёт такого дурака — в самый последний момент в истукана залезет где, при помощи крови, с ним срастётся и материализуется... Во всяком случае он так думает. Вот только зачем ему это — не понимаю. Призраком безопаснее.

Швец, очень внимательно слушавший демона, пояснил:

— Это мечты любого бесплотного существа. Очень сложно привыкнуть к тому, что больше никогда не почувствуешь солнечного света, прикосновений, вкус еды. Кажется — развоплощаешься в ничто. Страшно... Лучше уж истуканом быть, чем ничем. И да, записка там была. Серёга! Открывай свой ноутбук! Похоже, мы одну и ту же работу с разных концов делаем.

Иванов и сам понимал — темнить глупо. Слишком много совпадений. Достал из-под крышки оставшийся там кусочек бумажки с остатками букв, протянул его коллеге из Ада. Тот внимательно осмотрел клочок, обнюхал, даже лизнул. После бережно вернул обратно и внимательно уставился на Серёгу...

Швец, небрежно закинув ногу на ногу, негромко произнёс, обращаясь к напарнику:

— Да ладно... Серый! Нормально всё. Предлагаю не корчить из себя невесть кого и не мутить сверх всякой меры. Надо рассказать, никуда не денешься. Тем более Карпович помогать велел нашему гостю. Вот и поможем... друг другу. Заметь, Марек до сих пор ни слова у тебя не спросил, понимает... Хотя сам рассказал многое. А ведь мог и замудачиться, как большинство коллег, по принципу «как бы чего не вышло». Если не забыл — у него свой приказ, помалкивать о случившемся.

Хозяин квартиры обиделся. Встал, подошёл к окну, выглянул на осеннюю, мрачную улицу. «Зима скоро» — невесть зачем подумалось инспектору. После, развернувшись, с нескрываемым раздражением в голосе ответил:

— Чего ты на меня набросился, Тоха? Я, вроде бы, с тобой не спорил. Давай расскажем, какие проблемы? Мы же не родину предаём, а дело делаем! Просто... как бы это сказать... слишком много народу знает о том, чем мы занимаемся. Складывается ощущение — будто у меня на лбу транспарант прибит: «Я расследую смерть Юргена Генслера».

Призрак усмехнулся.

— Знакомые ощущения. Только ты не учитываешь, сколько народу мы уже опросили, и каждый от нас тоже узнал частичку какой-то информации. По-другому никак не получится. Даже со свидетелями принцип «ты мне, я — тебе» приходится соблюдать. Иначе не ответят. К тому же люди ведь не идиоты, многие по одним услышанным вопросам могут составить вполне объективную картину о наших интересах. Неполную, разумеется, но тем не менее. А что поделаешь? Не под пытками же допрашивать? Именно поэтому определённые, особо секретные, структуры без техподдержки и наружного наблюдения и шагу не делают. Я сейчас говорю про те самые, которым по роду деятельности положено молчать в тряпочку при любых раскладах. У нас, к счастью, порядки попроще — и хорошо. Какая разница, кто и о чём знает, если это ведёт к нужному нам, — Антон зычно, с нажимом, повторил. — НАМ результату. Оперативная служба изначально общение с народом предполагает, вот мы и общаемся. А с кем и как — наше личное дело! Главное — результат! Потому выбрось всякий мусор из головы и начинай работать, раз уж у нас такое вот совещание без руководства самообразовалось! Головкой, головкой трудись, Иванов! У тебя под боком сейчас самый настоящий демон, разбирающийся в магии! Значит?.. — Антон призывно помахал рукой в воздухе, предлагая другу закончить его мысль.

— Значит к ведьмам нам не надо, — поняв, куда клонит друг, подхватил Сергей. — Мареку покажем наши находки, что, по идее, ускорит процесс.

— Молодец! — деланно восхитился Швец, склонившись в элегантном полупоклоне. — Ведь можешь не тупить, когда хочешь!

Иванов разозлился — напарник явно перегнул палку с сарказмом.

— Да пошёл ты! — рыкнул он в лицо напарника, чувствуя, как внутри начинает бурлить злость.

На призрака, впрочем, это не произвело ровным счётом никакого впечатления. И только умненькая кицунэ Маша осторожно позволила себе заметить:

— Мальчики, не ссорьтесь!

Вот вроде бы и тихо сказала, однако проняло даже демона. Было в голосе домовой что-то такое... что женщина приобретает после трёх десятков лет брака со слабохарактерным мужем или имеет от природы. Даже словами это неведомое не описать, но всем присутствующим в кухне страшно стало до дрожи в коленках.

Недовольно посопев, Сергей успокоился и вернулся на своё место где, внутренне признав правоту друга, ввёл демона в курс дела. Марек вникал с живейшим интересом, вполне профессионально уточняя те или иные нюансы. Антон помогал другу, изредка вставляя свои ремарки, дополнения и выводы. По завершении рассказа гостю предъявили найденный волос. Тот его внимательно осмотрел, пошевелил беззвучно губами, а потом раздосадовано вернул назад, вынеся вердикт:

— Женщина. Лет тридцати — сорока. Находится от нас дальше, чем в десяти километрах.

— Это как?

— Просто. Я попробовал поисковое заклятие прицепить — не сработало. Значит, волос от хозяйки весьма далеко. Была бы она близко — узнали бы направление, где искать. Радиус действия я уже назвал. Так что этот вариант, к моему огромному сожалению, отпадает. Плохо... В отпечатках я не силён, грунт осматривать смысла не вижу — мне вполне остатков тетраграмматона хватило чтобы состав понять. Молодцы вы... — внезапно сменил тему демон. — Думаете, я не понимаю, что к шапочному разбору сейчас со своими данными припёрся? У вас — вон, результаты есть, да и выводы с моими схожие. И верю, что поймаете этого деятеля сбежавшего.

Швец нахмурился, потеребил лацкан пиджака. Потом веско ответил:

— Ты давай не прибедняйся. Без тебя мы бы в жизни не догадались сбежавшую душу искать. Понятное дело, разобрались бы потихоньку, не идиоты какие... Но времени на это потеряли бы много — не отнять. Меня другое беспокоит: если я правильно понимаю, поймай мы этого самого Себастьяна без твоего участия, то тебе бы по шее от начальства влетело?

Марек согласно кивнул:

— Не то слово. С Карповичем, конечно, вопрос бы закрыли по-дружески, но если ваши спецотдельские впишутся... тогда дело плохо. Там ещё те интриганы, раззвонят где только смогут... Скандал был бы неописуемый. У нас похожая структура есть, тоже на нас, простых работяг, как на дерьмо смотрят.

Это печальное душеизливание прервал Иванов.

— Мы ещё Тоуча не поймали, чтобы в прошедшем времени о межведомственных разборках говорить. Меня другие вопросы мучают, и я хочу ими поделиться. Не одной же моей голове от мыслей пухнуть? Тоже помучайтесь... Что делать, если он и эту тётку на самоубийство подговорит? Кого потом искать? Невидимку? Как этот холуй колдовской людьми управляет? Вот вам ещё... А если он сейчас на поезде во Владивосток путешествует с комфортом и посмеивается над нами?

Вывалив все вертевшиеся у него на языке очевидные рабочие закавыки, парень уставился на коллег, ожидая их реакции.

Ответил демон:

— Вряд ли Себастьян эту женщину в расход пустит. Ему живой человек нужен. Кто нового голема сделает? Кто кровь Юргена до поры прятать будет? Вряд ли тогда всё использовали, при создании первой фигуры... Да и ещё многое, для чего представитель из вашего мира понадобится может. Не знаю, как он ею командует, но уверен — подвластных у него немного. Тоуч всего лишь душа в побеге, а не призрак пропитанного знаниями архимага.

Сергея такие аргументы не устроили, о чём он честно заявил:

— Почему ты решил, будто при нём всего один человек? А может двое, или трое! Просто живут отдельно, на даче не показывались. Управлял же Тоуч тремя как-то, а где три — там и пять!

Влез и Антон.

— Хорошо. Предположим, ты прав, и эта деваха сейчас или в петлю лезет, или на краю многоэтажки стоит. Твои предложения? — Иванов недовольно хмыкнул, пожав плечами. — Не спорю, возможно и то, что она сейчас валит куда глаза глядят по просторам необъятной, хотя последнее вряд ли.

Иванов и Марек уставились на призрака.

— Почему?

Швец, состроив всезнающую физиономию, заявил:

— Бегать — дорого. Билеты, жильё в незнакомом месте, питание, прочие расходы. А теперь вспомни дачу, обувь, шмотки, которые мы обнаружили — сплошная дешёвка и сэконд-хэнд. Получается, у неё денег-то особо нет. Конечно, наша фигурантка и бомжевать может пойти — но маловероятно. Среди бездомных нравы сами знаете какие — чуть не туда зашёл — и исчез в городской канализации. Я думаю, у сообщников она отирается, на крайний случай где-то неподалёку, в райцентре осела до поры. Там и жизнь дешевле, и не на глазах, как в деревне. Да и Себастьян не даст без нужды в бега пускаться. Ему, кровь из носу, для оживления колдун нужен, не забывайте! В городе он давно трётся. Раз оборотня ухитрился каким-то чудом найти, значит и источник Силы на примете имеет, просто пока не срослось что-то. Теперь, думаю, активизируется, сволочь... мы ему реально на пятки наступаем.

— Ну если всё-таки сбежал? — не выдержав, решила поучаствовать в обсуждении и домовая. — Если действительно, он все концы обрубил?

Демон вздохнул, с грустной улыбкой посмотрел на кицунэ, провёл рукой по волосам. Потом тихо, еле слышно, ответил:

— Тогда, в ходе переучёта, побег вскроется, многие по голове получат, а меня, за провал и как не оправдавшего высокое доверие, понизят в должности и смогу ли я реабилитироваться — не знаю. Зато, при официальном ходе дела, всех на уши поставят, страну вывернут и точно этого Тоуча найдут.

— И эта гнида успеет ещё кого-нибудь на самоубийство уговорить, — печально дополнил Серёга. — А это будет на нашей совести...

Стало тихо. Все обдумывали услышанное, мрачно посматривая друг на друга. Нервно курили.

Разрядила напряжение кицунэ. Она, забавно шевеля ушками, словно невзначай спросила у собравшихся:

— А что положено делать, когда известны данные свидетеля или соучастника? Или потерпевшей — я в терминологии не сильна...

Иванов улыбнулся, благодарно посмотрев на свою домохранительницу:

— Спасибо, Машуля. Перестарались мы с мозговым штурмом. Переумничали, позабыв об очевидном. Надо ехать и опрашивать. Выявлять друзей, знакомых и...

— Да работы полно! — подхватил Швец. — Сейчас с роднёй Инги пообщаемся под каким-нибудь благовидным предлогом, вроде розыска её бывшего одноклассника, а там и связи покойной выявим, и вообще, ситуация с ней прояснится.

Марек ничего не сказал, но на девушку смотрел с нескрываемым восхищением.

— Тогда поехали по адресу прописки, как и собирались, — уверенно предложил Иванов, вставая из-за стола.

— Конечно поедем, — согласился Антон, добавив, — мы с Мареком. А ты в больничку поезжай, — а потом обратился к демону. — Поможешь? А то прихворнул наш Серёга, надо бы его на больничный отправить, пока не скопытился.

— Без вопросов, — даже слегка обрадованно отозвался гость, также поднимаясь. — Адрес есть?

Иванов растерялся. Его не радовала перспектива вынужденного безделья, пока другие будут ноги до задницы стаптывать. Не по-товарищески так. Но лишь только парень попробовал об этом закинуться, как его осадил призрак:

— Серёга! Давай не будем начинать... Мы справимся, поверь. Ты лучше здоровьем займись. Договорились же... А чтобы тебе скучно не было — если в больничку положат — обещаем держать тебя в курсе всех событий и каждый вечер лично являться с отчётом о проделанной работе и пакетом апельсинов! Телефон у Марека есть. Не бойся, не пропадём. И про дактилокарту не забудь — она сейчас важнее всего. Позвони, куда следует, — следующую фразу Швец адресовал кицунэ. — Маша, отвези этого упёртого товарища в цепкие лапы приличных Айболитов, пожалуйста.

В ответ девушка лишь хищно ухмыльнулась, прошипев: «Прямо сейчас... Он у меня быстрее автобуса побежит...» и Иванов покорно, понимая всю неизбежность принятого домовой решения в заботе о его здоровье, поплёлся в комнату, одеваться.

На этом совещание и окончилось.

Глава 14 Всё не то, чем кажется. Часть шестая

В больницу Сергея сопровождала Маша, ни на секунду не выпускавшая его руку на всём протяжении пути. Домовая искренне опасалась того, что парень, наплевав на собственное здоровье, может от неё попросту сбежать к товарищам и заняться гораздо более важными, по его глупому мнению, делами.

Однако добрались нормально. Иванов, покорившись неизбежному, мрачно плёлся рядом с кицунэ, размышляя про себя о превратностях злодейки-судьбы. Ну вот не хотелось ему попадать в цепкие лапы людей в белых халатах с холодными, сухими руками, а в голове постоянно, автоповтором, крутилась вредная поговорка: «Здоровых нет, есть плохо обследованные».

Клинику для себя, любимого, инспектор выбрал самую лучшую в городе. Ориентировался по звучащей из всех утюгов рекламе её прелестей и неприлично плотной концентрацией местных светил от медицины на один квадратный метр. И ценами — закачаешься. Но идти в обычную больницу, терять часы в очереди среди беспрерывно кашляющих и чихающих, наблюдать постоянно вспыхивающие между страдальцами скандалы — нет уж, увольте. Лучше заплатить. Комфорт, в том числе и душевный — он ведь тоже денег стоит.

Пока ехали — позвонил Андрею Андреевичу. Адвокат, как всегда, внимательно выслушал не совсем обычную просьбу своего клиента и хотел было отказаться, однако Сергей проявил редкую настойчивость, а под конец, памятуя о пачке неподотчётных евро, выданной папой Генслером, и вовсе предложил не стесняться и назвать подходящую цифру для оплаты.

Это дало свои плоды. Юрист сходу озвучил общую сумму, и Сергей аж крякнул от аппетитов своего поверенного, вполне, кстати, обоснованных его уровнем и профессионализмом. Но торговаться не стал, сразу согласился, попутно успокаивая себя тем, что деньги семейства вервольфов расходуются по прямому назначению — для получения информации.

К удивлению, Андрей Андреевич не выказал никаких эмоций по поводу такой сговорчивости клиента, чем даже слегка обидел Иванова. Шевельнулось в нём что-то этакое, крестьянско-купеческое: «Я вам, подлецам, деньги плачу! Любезней быть надо!». И сразу прошло. Парень прекрасно понимал, что сейчас ему, по большому счёту, оказали товарищескую услугу, а оплата так, пустяк, исключительно для приличия и мотивирования нужных людей.

Некоторая отстранённость и колебания адвоката объяснялись донельзя просто: он, исходя из собственного жизненного опыта, не слишком хотел мараться в непонятных делах клиента. Согласился Ситников, скорее, вынужденно — репутация Иванова сработала в данном случае на все сто процентов. Не посмел отказать.

Условились встретиться у лечебницы. Андрей Андреевич, к его якобы огромному сожалению, лично прибыть не мог — обещал прислать помощника.

...Дактилокарту инспектор передал, прямо у входа в клинику, уже ожидавшему его скромному молодому человеку в очках с солидными диоптриями, лаковых туфлях и простеньком костюмчике, в котором угадывалась рука очень опытного портного. Есть такие вещи: смотришь — на первый взгляд дешёвка дешёвкой, а присмотришься — нарочито скромный стиль, небрежно демонстрирующий понимающему человеку и социальный статус владельца, и его уровень доходов. Серёга кое-что в таких вещах понимал. Не слишком много, однако имеющихся познаний в мире моды ему с лихвой хватило для осознания вполне очевидного факта — бедность юноше явно не грозит. За последние деньги такие шмотки не покупают. Да и туфли производили крайне положительное впечатление — ни единого грязного пятнышка, не смотря на слякоть — словно только что с витрины магазина.

Молодой человек весьма учтиво принял небрежно свёрнутый лист бумаги, раскланялся и сразу отбыл, нырнув в припаркованный прямо у входа внедорожник бизнес-класса. Иванов ему даже немного позавидовал, понимая, что юрист у себя абы кого держать не будет и помощник явно свои деньги отрабатывает. А потом тут же выбросил юношу из головы, поспешив за Машей в храм Асклепия.

Данное заведение имело с обычной больницей всего два общих признака: белый халат и шапочку, в которые была облачена премиленькая худенькая девочка с огромными глазами, сидящая за расположенной строго напротив входа бизнес-стойкой; да витиевато стилизованный красный крест, умело вплетённый дизайнерами в вывеску над её головой. В остальном — светлый, тёплый, приятный глазу офис серьёзной организации.

— Здравствуйте, — мило проворковала сидящая, одаривая инспектора мягкой, отработанно-завораживающей улыбкой. — Вам назначено?

— Нет! — сопя и привстав на цыпочки, чтобы и её было видно, немного ревниво бросила Маша. — Нам доктор нужен. Температура не спадает.

Девушка, не прекращая улыбаться, вежливо ответила:

— Педиатры, к сожалению, сейчас все заняты. Прошу обождать в холле.

Тоненькая, почти прозрачная в искусственном свете ламп рука администраторши указала на уютные кожаные диванчики, расставленные вдоль стен. Парень и кицунэ автоматически проследили за направлением жеста, а потом домовая, осмыслив услышанное, не на шутку разозлилась:

— Да не мне доктор нужен! Ему! — в доказательство она высвободила свою ладошку из лапы Иванова и пальчиком указала на парня. — Он больной! И я уже взрослая, — окончательно расстраиваясь от собственных оправданий и начиная ненавидеть всех вокруг, с дрожью в голосе добавила Маша. — Просто не такая длинная...

Если укол сотрудницу клиники и зацепил, то виду девушка профессионально не подала, уткнувшись в экран монитора. Пощёлкав мышкой, она снова лучезарно улыбнулась, объявив:

— Доктор к вам сейчас подойдёт. Присядьте пожалуйста.

Парень послушно отправился к ближайшему дивану. Маша, сердито сопя, семенила рядом и мысленно сравнивала большеглазую милашку с собой, красивой. Сравнение получалось так себе, не очень: вот и худосочна эта девка, и крашена сверх всякой меры (мужики слепошарые этого, конечно, не видят, но уж её-то не обмануть), и халат у неё плоский спереди, и сзади, небось, из округлостей одни кости. Суповой набор, одним словом. Зато ростом вышла, ковырялка...

Сергей, по своей врождённой толстокожести абсолютно не заметивший разбушевавшуюся в Машкиной душе бурю, с удобством уселся, сразу уткнувшись в смартфон; домовая, оправив юбочку, пристроилась рядом. От скуки (планшет со своей звонилкой дома позабыла, пока за этого безответственного больного переживала) непоседливая по натуре кицунэ начала болтать ножками в воздухе, однако тут же себя одёрнула — детство сплошное, а поймав на себе едва уловимый, насмешливый взгляд отвечающей за встречу клиентов сотрудницы, ещё больше разозлилась. «Ну почему мир такой неприспособленный для тех, кто ростом ниже среднего, хоть бы они умницы и красавицы? — рассуждала Маша. — А всяким дылдам, обезжиренным в нём комфортно? Так не честно! Ещё разукрашку с фломастерами мне предложите!». От таких дум домовой захотелось расплакаться, жалея себя; потом руки сами собой зачесались разбить здесь что-нибудь некрупное или, если не получится, то хотя бы попробовать поскандалить.

Но не вышло. Откуда-то сбоку вынырнул пожилой, слегка согбенный, мужчина лет шестидесяти с приятным, умным взглядом, в одежде врача и в бесшумных тапочках. Лицо его имело самое благодушное выражение. Подойдя к сидящим, доктор (а в этом не оставалось никаких сомнений) внимательно, близоруко щурясь, обратился к скучающему инспектору.

— Добрый день, — чуть грассируя, начал он, — меня зовут Игорь Моисеевич Лерд. Что у вас случилось, молодой человек?

Иванов из вежливости встал. Ну не умел он разговаривать сидя с людьми, старше его по возрасту.

— Температура поднялась. Пил таблетку — не спадает. Маша, — кивок в сторону кицунэ, — говорит, что врачам показаться надо. Во избежание...

— Похвальная рассудительность для столь юной девушки, — без малейшей издёвки в голосе одарил кицунэ комплиментом мужчина. — Правильно поступили. Молодые люди сейчас редко думают о здоровье вовремя.

От таких слов Маша расцвела. Спрыгнула с дивана на пол и, пока всерьёз раздумывала, сделать книксен или будет достаточно одной ласковой улыбки, доктор продолжил, снова переключив своё внимание на Сергея:

— Предлагаю пройти в мой кабинет. Вам, — уже к домовой, — придётся обождать вашего спутника в гостевой комнате. Думаю, там найдётся чем скрасить досуг.

Сидящая за столом красивая сотрудница немедленно вскочила со своего места и грациозно, цокая высоченными каблучками, открыла одну из неприметных дверей в холле.

— Прошу, располагайтесь, — немедленно пригласила она домохранительницу.

Иванов успел заглянуть в открывшийся проём: приятная глазу мягкая мебель, огромный телевизор в полстены, на журнальном столике большая стопка модных глянцевых журналов, в углу стеллаж с книгами, для особо привередливых. Вроде нормально...

— Иди, Машуля. Я скоро вернусь, — ласково подбодрил он девушку и та, гордо вздёрнув носик, царственной, неспешной походкой прошла в предложенную комнату мимо так не понравившейся ей худосочной выдры.

Дверь за кицунэ закрылась и миловидная сотрудница, видимо понимая, что непонятная мужчинам, женская дуэль ей определённо не выиграна, более того, даже не сведена вничью, вернулась на рабочее место, где снова уткнулась в монитор.

Сергей пошёл за доктором. Сначала поднимались по удобной, с низкими ступеньками, лестнице на второй этаж, потом шли по широкому, в коврах, сплошь уставленному вазонами с экзотическими растениями, коридору. Наконец добрались до нужного кабинета. Врач любезно пропустил внутрь пациента, после вошёл сам.

Помещение приятно удивило. Ни новомодных дипломов в рамках на стенах, ни календарей с рекламой фармацевтических корпораций — ничего. Аскетичность и простота. Всё по старинке. Кушетка с белоснежной простынёй, медицинский шкаф, плотно заставленный всякими баночками и упаковками лекарств, стол, стулья, вешалка, в углу до потолка полки с книгами, почти ростовое окно с распахнутой шторой. Кругом сплошь светлые, отдающие стерильностью тона. И запах соответствовал обстановке: неуловимо тонкий, немного едкий — аптекарский.

— Проходите, — по-хозяйски указал на кушетку Игорь Моисеевич. — Присаживайтесь...

А дальше завертелось: у парня меряли температуру, давление, пальпировали, заставив снять свитер и рубашку, задавали массу мало связанных между собой вопросов, многозначительно хмыкали, дважды отправляли за другими специалистами тихо возникшую по первому требованию медсестру, смотрели горло, больно тыкая туда ложечкой, много писали в только что заведенную больничную карту... одним словом, организовывали заботу о клиенте согласно правилам большого бизнеса и вместимости кошелька.

Через полтора часа такой беспокойной карусели устали все. Иванов от внимания к собственной персоне, Лерд в силу возраста. Подождав, пока суетящийся доктор усядется, инспектор осторожно спросил:

— Так что со мной? И, если можно, без умных слов, по-простому.

Эскулап откинулся на спинку своего стула, устало потёр переносицу и спокойно, слегка менторски, заговорил:

— Необходимо обследование в условиях стационара. Я выписал направления на анализ крови, мо...

— Да это понятно, — раздосадовано отмахнулся парень, недовольный такой... коммерциализацией лечебного дела. Не то чтобы его бесил сам факт оплаты работы специалистов — просто он не любил пустословия и велеречивостей. — Вы мне на человеческом языке поясните, что к чему.

Игорь Моисеевич, похоже, был неплохим психологом и с таким типом пациентов, обожающих простые и вменяемые ответы, сталкивался не впервые. Быстренько скинув учёный лоск, Лерд продолжил, нисколько не обидевшись на то, что его весьма невежливо перебили:

— Если говорить в привычном для вас русле — то на текущий момент сложно сказать, в чём дело. Я не волшебник и по первичному осмотру больного точный диагноз редко устанавливаю. На первый взгляд, кроме повышенной температуры — вы в порядке. Но это ничего не значит! С открытием границ наши граждане бездумно ломанулись, словно одичавшие мамонты, по всему миру, попутно собирая экзотические для наших широт болезни! Вот и вы, где, говорите, отдыхали?

— Мальдивы, — Серёга потупился.

— Хорошо, что не Индия с их антисанитарией или Центральная Африка, — почти про себя протянул Игорь Моисеевич. Потом продолжил нормальным голосом. — Ложитесь в стационар. Прокапаетесь, мы исследуем ваш случай более подробно. Не думаю, что надолго задержитесь. Исходя из моего опыта, такие вещи лечатся, как правило, легко. Всё дело в установлении первоисточника неприятностей.

Последние слова прозвучали явно для успокоения клиента, однако Иванов доктору верил. Точнее, даже не ему, а репутации клиники. Согласно наспех читанных форумов и когда-то слышаных от знакомых отзывов — здесь, конечно, драли за лечение безбожно, однако болезни для накрутки суммы в чеке не выдумывали — блюли репутацию.

Пришлось соглашаться. Быстренько сбегав к Маше и попросив её привезти мыльно-рыльное, инспектор, оформив некоторые формальности, был препровождён на третий этаж клиники в отдельную, очень комфортабельную, палату. Пока обживался, из любопытства заглянув во все шкафчики и прогулявшись по коридору до поста дежурной медсестры — вернулась кицунэ, с натугой таща за собой объёмную сумку.

— Вот... Тапочки, спортивный костюм, ноутбук твой, зарядка для смартфона, книги, котлетки... Я вижу, холодильник имеется, значит не пропадут. Смотри мне, кушать не забывай! — говорила домовая, с энтузиазмом рассовывая вещи по полочкам в имевшемся тут шкафу. — И не экономь! Я тебе завтра ещё привезу, курочку сварю или тефтельки на пару сделаю. Чего хочешь?

Серёга закатил от отчаяния глаза. Если Маша решила окружить кого-то заботой и душевным теплом — то она это сделает, где бы этот несчастный не прятался.

— Ма-а-ш, — осторожно начал он. — Здесь кормят. Хорошо кормят. Диетолог есть...

Ответом парню стало лишь недовольное фырканье:

— Вот и отлично. Будешь кушать всё, что дадут. Ты болен, значит, силы тебе нужны. Больничное питание дело, конечно, хорошее, да только я тебя знаю — половину не съешь, обратно вернёшь. А от моих котлеток не отвертишься...

— Маш, ну зачем?

— Обидеть хочешь? — немедленно прибегла девушка к последнему аргументу в уговорах ничего не понимающего в правильном лежании в больнице инспектора. Состроила обиженную мордашку, надула губки. — Брезгуешь? Конечно... куда там Машке деревенской до разносолов городских...

Иванов рассмеялся:

— Не получится, не разжалобишь! Старый трюк!

Вместо ответа на такую чёрствость девушка схватила с кровати подушку в белоснежной, крахмальной наволочке и ловко запустила её парню в голову, добавив:

— Чтобы всё съел!

Поймав мягкий снаряд на лету, Серёга ловким движением вернул его обратно на кровать и, по-прежнему улыбаясь, согласился (так было проще):

— Как скажешь. Буду есть всё, что принесёшь.

Кицунэ недоверчиво сощурилась.

— Врёшь ведь! — не раздумывая, выпалила она.

— Конечно, — Иванов был само спокойствие. — Машуля, ну сама подумай, куда мне столько еды? Тем более в больнице аппетита у меня никогда нет. Поверь, я знаю, о чём говорю, опыт имеется.. . К тому же доктор сказал, что я здесь на несколько дней. Отощать не успею.

— Ну и шут с тобой, — теперь домовая обиделась по-настоящему. — Не хочешь — не надо, была бы честь предложена.

Инспектор, опытно оценив все масштабы начинающей разыгрываться трагедии и уровень собственного падения в Машкиных глазах, быстренько сориентировался, нашёл компромисс и примирительно попросил:

— Компоту привези, пожалуйста... Очень я его люблю...

На том и договорились.

Кое-как выпроводив заботливую кицунэ, Сергей всерьёз собрался завалиться на кровать и предаться положенному по внутреннему больничному распорядку безделью, как вдруг телефонным звонком напомнила о себе Элла.

Иванов ничего особо скрывать не стал, честно признавшись в том, что лёг в клинику на обследование и причина повышенной температуры ему пока неизвестна. Заодно нарочито вежливо поблагодарил ведьмочку за такую трогательную заботу о его здоровье. Она сарказм поняла, однако извиняться и не подумала, подхватив уничижительно-церемонный тон:

— Если бы кто-то хоть чуть-чуть думал головным мозгом, а не раздутым до небес самомнением, то ничего бы и не потребовалось. Сходил бы вовремя к терапевту, а не до больницы дело доводил. Ведь и сам наверняка знал, что болен. Я к тебе попозже, после работы заеду. Апельсинов привезу. Заодно о том, чем утро у вас окончилось, расскажешь. Сейчас неудобно — я не одна в кабинете. Ой, начальник...

Буквально выдохнув последние слова, Элла отключилась, оставив Серёгу с интересом размышлять на тему: куда ему девать столько обещанных всеми цитрусовых?

Пока он так рассуждал, в дверь палаты деликатно постучались. Пришлось идти, открывать. Орать с места: «Не заперто!» Сергею казалось не вежливым. Пришёл Лерд. Он ещё раз осмотрел парня, всячески демонстрируя ему своё расположение и бодрый настрой, измерил температуру, после чего снова приступил к профессиональным расспросам, периодически развлекая инспектора тонкими, ненавязчивыми шутками. Прямо вот душа-доктор. Добрее Айболита. Казалось — расскажи сейчас Иванов самый пошлый и тупой анекдот из своего богатого репертуара — и Игорь Моисеевич искренне захохочет, от чистого сердца радуясь остроумию и позитиву пациента... или клиента?

Почему-то стало неприятно. Инспектор ещё раз посмотрел на вежливого и предупредительного доктора: худощавый, хорошо за шестьдесят, глаза умные, проницательные, руки в старческих пятнах, но крепкие, точные. Явный профессионал, да здесь других и не держат. Наверняка и в институте на кафедре поработал, и в больнице отпахал мама не горюй! А теперь вот... понравится старается очередному богатенькому пациенту. Работа такая... нужно денежным мешкам нравится, иначе хозяева всей этой богадельни, не глядя на старые заслуги, на улицу выпрут и возьмут более гибкого и улыбчивого. Почему-то вспомнилось невесть где читаное: «врачи помогают, а не оказывают услуги». Нда... эти слова точно не про эту клинику. Тут исключительно сервис по прайсу.

... Когда Лерд покинул палату, уделив положенные полчаса больному и оповестив о распорядке сдачи анализов с утра, Иванов вздохнул с облегчением. Все свои мысли, по поводу отношений «врач-пациент», он благоразумно оставил при себе, ибо не видел смысла панибратствовать с Игорем Моисеевичем. Просто дотерпел до конца, чувствуя себя словно облизанным со всех сторон. Бизнес... мать его.

Не успев как следует расслабиться, Иванову пришлось снова вставать навстречу медсестре — приятной полной женщине, принесшей на подносе пластиковый стаканчик с тремя таблетками и идеально чистый стакан с водой.

— Жаропонижающее, — мило объявила она. — Вам доктор велел принять.

Выпив лекарства, инспектор закрыл за сотрудницей двери и уставился в окно. На улице уже окончательно стемнело. И эта темнота, разбавленная светом из окон и огнями фонарей да медленно ползущих в потоке автомобилей, завораживала. Хотелось стоять и стоять, вглядываясь в неё. И курить. Последнее желание оказалось особенно острым.

Накинув куртку, парень спустился в холл, вышел на порог клиники, с наслаждением зажёг сигарету и глубоко затянулся, рассеянно провожая глазами суетливых, спешащих прохожих.

За спиной хлопнула дверь, заставив непроизвольно обернуться — из здания следом вышел мужчина в форме охранника.

— У вас на этаже есть специальный балкон для курения. Спускаться совершенно не обязательно, — вполголоса произнёс он.

К сожалению, осадок после общения с Лердом никуда не делся и, сам не зная почему, Серёга довольно едко бросил:

— В медучреждении разрешено курение?

На этот выпад охранник лишь хмыкнул в стиле «любой каприз за ваши деньги», после чего, поёживаясь от вечерней сырости, вернулся в помещение. Новоиспечённый пациент собрался было последовать за ним, как вдруг к нему из людского потока вынырнула Элла и, не давая опомниться, буквально повисла на шее, расцеловывая. Отстранилась не сразу, а на всеобщее внимание прохожих, с интересом рассматривающих столь трогательную встречу, она плевать хотела. Нацеловавшись как следует, ведьмочка соизволила заговорить:

— Я дальше по улице припарковалась, где смогла. Потому и пешком... Вот, держи, — в руки инспектора ткнулась сетка с апельсинами. — Витаминки сплошные, тебе полезно. Как ты? Что врачи говорят? — затараторила Элла, с неподдельным интересом ожидая ответов.

...После того, как все подробности беседы с доктором были выпытаны чуть ли не дословно и страшно огорчившись тому, что диагноз пока не установлен, девушка, сгорая от любопытства, будто невзначай перевела разговор на утренние события.

Сергей скрытничать не стал. В красках рассказал об увиденном на даче, опустив, на всякий случай, упоминания о результатах мозгового штурма, участии Марека и со скрытым удивлением отмечая про себя то, как легко подружка с пустяковой девичьей болтовни смогла практически мгновенно переключиться на серьёзную тему.

Элла слушала внимательно, с интересом, а в конце даже помощь предложила в виде собственного транспорта или «если с кем по-женски поболтать понадобится, в душу залезть».

Через пять минут разговор понемногу угас. Наступила та самая, неловкая пауза, частенько возникающая на вокзалах и в больницах — когда говорить больше не о чем, но и уйти вроде как некрасиво, неприлично. Так и мнутся все неуклюже, ждут, кто первый предложит разойтись.

Пресёк неловкость Серёга. Он с удовольствием хлопнул ведьмочку по мягкому месту, заставив её взвизгнуть от неожиданности, и бодро скомандовал:

— Беги домой! Тебе ещё бабушку проведывать! Завтра созвонимся...

Чмокнув на прощание любовника и пожелав ему скорейшего выздоровления, девушка почти сразу растворилась среди пешеходов, а парень, ещё немного постояв, с ленцой поднялся к себе в палату, где сунул полученные апельсины в холодильник. Есть не хотелось совсем...

***

Демон с призраком нарисовались примерно через полтора часа после расставания с Эллой. Подниматься в гости они не пожелали, потому Иванову пришлось снова спускаться вниз, на улицу. Выглядели оба визитёра устало и возбуждённо.

— Смотались мы, значит, по месту прописки покойной, — сходу начал Швец, напрочь забыв поинтересоваться здоровьем друга. — Поговорили с матерью и батей. Хреновая история... Пару лет назад Инга, от дури подростковой, занаркоманила. Родители работали как ломовые лошади, копили ей на квартиру и, в силу вечной усталости, не замечали в деточке перемен. Проморгали чадо непутёвое... Семья у них небогатая, шиковать не приученная, потому денежку на свою пагубную привычку юная девица Савченко попросту насасы... в проститутки подалась, короче. Чуть больше года назад родители от кого-то узнали о доченькиных забавах, случился большой скандал с битьём посуды и воплями: «Вы меня не понимаете! — и, — Не мешайте мне жить!». Отведя в истерике душу, наша фигурантка, страшно на всех обидевшись, в поисках лучшей доли сбежала из дома, попутно прихватив все сбережения мамы с папой. А тут, как на грех, батя в аварию угодил, в долги влез, долго выпутывался, в общем... как итог — проклял он свою доченьку. Передал через знакомых родительские слова, вычеркнул из жизни.

— Такое сплошь и рядом творится, — поддакнул Серёга. — Вмазываться или закидываться — удовольствие недешёвое и требующее регулярных повторений. Бесплатно не дают. Как следствие — возникает конфликт интересов: хотелок у молодёжи много, а денег — шиш. Каждый эту дилемму решает по-своему. Дальше что?

Антон поморщился.

— Да стандартно всё, обычная житейская драма. Мама, как любая нормальная мать, тайком пыталась отношения с Ингой наладить, но не срослось. Поначалу девица крепко загуляла на папкины денежки: чад, кутёж, угар, друзья... Затем, промотав ворованное до копейки и осознав, что натворила, стала сознательно игнорировать семью. Один раз с родительницей случайно на улице встретилась — так бежала от неё, ровно кипятком ошпаренная. А потом, в начале весны... избили её в сауне. То ли гавкнула клиентам что-то не то, то ли обслужила плохо, да только отвезли её прямо с рабочего места в больницу, где у блудной доченьки началась, естественно, ломка. Как я понял — Ингу не столько изувечили, сколько напугали. Не готова она к таким профессиональным издержкам оказалась. Только с койки встала — сразу сбежала от айболитов. Со слов матери, навещавшей её, в центр реабилитации наркоманов прямым ходом подалась, типа за ум браться. Знаешь такой?

— Слышал. Вроде как там помогают соскочить всем желающим. Однако лично никого, кто бы там лечился, не видел и даже не слышал. А наркоманов по прошлой службе я знаю будь здоров! — честно признался Иванов.

Марек помалкивал. Призрак поняв, что рассказ заканчивать придётся ему, продолжил:

— Тем не менее, наша фигурантка отправилась именно туда и с тех пор семья о ней ничего не знает. Мы решили в это заведение завтра наведаться, когда администрация на месте будет. Так удобнее.

— Согласен. А в беседе с родителями связи какие-нибудь установить удалось? — не преминул поинтересоваться Иванов, прекрасно понимая, что звучит это чуть свысока, будто разговор начальника с подчинённым.

«Сами виноваты» — мелькнула злорадная мыслишка — он не просил его в клинику укладывать и мозговым центром назначать. Друг, похоже, думал точно так же. Вымученно вздохнув, Антон ответил:

— Да. Пара подружек, уже отработали. Пусто. Ещё кое-какие одноклассники неподалёку обитают. Их тоже сегодня навестим. Родители нам не врут, — счёл нужным уточнить Швец. — Я в невидимке потом вернулся, послушал разговоры... Допекла она их, точно тебе говорю... Дурёха! — эмоционально закончил призрак своё повествование и было откровенно непонятно — родителей непутёвой Инги ему жалко, или её саму, или всех вместе, включая разрушенную девичью жизнь и разбитые надежды мамы с папой.

— Ясно, — без особого сочувствия в голосе протянул Сергей. — Я дактилокарты с дачи передал, кому следует. Ответ дадут как только, так сразу, но обещали не затягивать. Ещё чем-то могу помочь?

Демон со Швецом переглянулись.

— Пока нет, — наконец-то подал голос Марек, отвечая за обоих. — Мы вроде бы неплохо сработались. Ещё пару-тройку дней, если ничего экстраординарного не произойдёт, можешь болеть спокойно. Пока то, сё... пока всех опросим... Когда вторую женщину, проживавшую с Ингой, установим — сразу сообщим, не сомневайся. Только тогда, может, что-то и закрутится, не раньше.

Фраза о том, что Антон и коллега из Ада вполне себе «сработались» несколько покоробила Иванова. Однако это была не ревность к другу — нет. Все присутствующие считали себя профессионалами и в детские обидки впадать не собирались, как и предаваться пустопорожним сентиментальным рассуждениям на тему «разрывающихся под гнётом обстоятельств взаимоотношений». Просто угодившему в клинику парню не доставляло никакого удовольствия осознание того, что кто-то делает его работу, а он сам словно у обочины стоит, ожидая неизвестно чего.

А если уж совсем начистоту — Серёге было тоже интересно самому, своим посильным участием, узнать, что произошло на самом деле с Юргеном и Ингой. Ну и в палате убивать время бездельем не хотелось.

Между тем Марек продолжал:

— Что хочу сказать... Вы заметили — в обоих случаях у наших фигурантов были проблемы с родителями? Закономерность или...

Швец, не дослушав, отмахнулся.

— Ты всё в одну кучу не вали. У оборотня — папаша деспот, и правильно он сделал, что сбежал от него. Сам бы так поступил. Да и не склонен был покойный к праздной жизни — вкалывал до определённого момента как проклятый. Савченко — другое дело. Девочка хотела всего и сразу, и не напрягаясь. Мечтала свою жизнь в поток непрерывных удовольствий превратить и вообще, хоть о мёртвых так и нельзя отзываться, но тут не могу смолчать — идиотка она безмозглая. Сама свою судьбу под откос пустила, никто в этом, кроме неё, не виноват. Родителей помнишь?

Демон угрюмо кивнул:

— Помню.

— Нормальные ведь люди. Обычные, рабочие, любили её. На стене до сих пор детские фотографии Инги висят. Не сняли, хоть и насолила она им знатно. Наверняка старались ради наследницы, растили в заботе, пылинки сдували, души в единственной дочке не чаяли. А она... — призрак обречённо махнул рукой, — сама дура.

Серёга решил не комментировать столь горячий монолог друга. Ни к чему это. Швец был однозначно прав со всех сторон. Дурость, наверное, наиболее распространённое качество среди людей.

— Ладно, спасибо что навестили, — решил заканчивать разговор инспектор. — Давайте разбегаться. Если что — я на связи.

Коллеги пожали друг другу руки и Иванов первым, чтобы на затягивать расставание, направился к дверям клиники. В спину его догнал оклик призрака:

— Доктора-то что сказали?

Сергей обернулся:

— Пока ничего внятного... На завтра обследование назначили, а там посмотрим...

Марек неожиданно хлопнул себя по лбу, извлёк из кармана куртки три крупных апельсина и протянул их Серёге.

— Забыл совсем. На. Антон сказал, что у людей принято больным фрукты приносить. В них, вроде как, витаминов много.

Парню искренне хотелось рассмеяться при виде очередной партии цитрусовых, но он сдержался. Пробормотав слова благодарности, рассовал презенты по карманам и пошёл в палату. По пути посмотрел в смартфон — вдруг звонил кто? Пропущенных не оказалось, зато мерцала циферкой «1» иконка в виде конверта. Нажал. На экране появился текст от абонента «Маша», состоящий всего из двух слов: «Домовые ищут».

Отбив «Спасибо», Иванов наконец-то дошёл до своей кровати, кое-как разделся и буквально рухнул в объятия Морфея. Сказались и нервный день, и недосып с прошлой, наполненной удовольствиями, ночи.

***

Утро началось по больничному шумно. Захлопали двери, заходили люди, кто-то кого-то куда-то звал. Не обошла стороной общая побудка и инспектора. В дверь постучалась медсестра и, не дожидаясь, пока ей откроют, пригласила пройти к её посту, где Иванову следовало получить необходимые направления. Заодно напомнила и о баночке в туалете, куда следовало отлить немного жидкости, скопившейся в организме за ночь.

Такое положение дел показалось откровенно непонятным. Очевидно же, что приоритетом в клинике, помимо основных, лечебных, функций является всяческое ублажение клиентов. И, при данном раскладе, невелик труд вручить бумажки прямо в руки пациента, дабы лишний раз прогнуться перед больными толстосумами. К тому же, на этаже всего двенадцать палат — народу немного, как ни крути. Выполнить несложно.

Эти мысли роились в Серёгиной голове скорее от безделья, чем от капризного характера. Дойти до упомянутого стола ему не тяжело, просто показалось интересным такое несоответствие принятым здесь стандартам.

Странность разрешилась сама собой. Едва он подошёл к указанному месту и пристроился за каким-то лысым, пожилым гражданином в спортивном костюме и с чрезвычайно брезгливой, лощёной физиономией, как заметил приоткрытую дверь в соседнее с постом помещение. С первого взгляда стало понятно — процедурный кабинет. В нём уже суетились две женщины в белых халатах, чуть ли не прыгая вокруг какой-то сморщенной, как иссохшая груша, тётки в возрасте «40 с бо-о-ольшим плюсом», с ярким, густо намазанным косметикой, лицом. Заметив взгляд парня, она внезапно подмигнула ему игриво, попытавшись состроить при этом кокетливую улыбку.

«Молодится, кошёлка старая! Борется со временем» — невольно промелькнуло в голове Иванова и он, сам того не замечая, улыбнулся в ответ этой мысли. Зря.Женщина истолковала такое мимическое выражение по-своему, и кто знает, чем бы это всё кончилось, если бы одна из сотрудниц не захлопнула дверь в кабинет.

Получив у медсестры свои бумажки, инспектор пристроился на стуле под процедурной, достал смартфон, от скуки принявшись листать утренние новости.

Тётка вышла в коридор минут через десять и отправилась, поддерживаемая под локоток одной из медсестёр, к своей палате. Выглядела она откровенно неважно, но окинуть парня фривольным, оценивающим взглядом не забыла. Пришлось сделать вид, что не заметил.

Потом в дверь зашёл лысый, потом Иванов. У него взяли кровь, попросили мочу, выдали новую порцию таблеток, велев их выпить после завтрака. Затем, сочтя утреннюю возню с пациентом оконченной, отпустили восвояси, любезно предупредив о том, что обход в 8.30 и крайне желательно никуда не отлучаться.

А дальше понеслось... Ровно в назначенное время пришёл Игорь Моисеевич, много и умно говорил, постоянно подбадривая парня, а в конце вручил заранее распечатанный на больничном бланке лист с перечнем специалистов и кабинетов, которые сегодня следовало посетить.

Эта беготня заняла практически весь день. Хотя очередей тут и не было, и встречали Серёгу везде как сына родного, уделяя ему не менее получаса своего рабочего времени, однако вымотался парень до последней степени. Успокаивало лишь одно: «В кои-то веки обследуюсь, — думал он, — О здоровье своём правду узнаю. Надо, надо» ...

Немного отдохнуть дали лишь в обед. Заодно выдали пилюли, поставили капельницу, а потом, позволив немного поваляться, снова погнали (исключительно деликатными напоминаниями) искать первопричину так и не понижающейся температуры.

Отстали от инспектора ровно в 18.00. Вернувшись к себе, он с удовольствием вытянулся на кровати и от нечего делать набрал Машу:

— Привет! Как дела?

— Хорошо. К тебе собираюсь, — радостно ответила не слишком избалованная вниманием кицунэ. — Компотик сварила... Ты меня прямо на пороге застал, через полчаса буду. Что врачи говорят? — беспокойно поинтересовалась она, не дожидаясь личной встречи. — Может, лекарства какие нужны?

— Нет, всё в порядке. Пока ничего критичного не обнаружили. Машуля, темно уже... чего ты по улицам таскаться будешь? Оставайся дома, отдохни...

— Серёжа! — голос домовой стал холоднее арктического льда. — Я должна убедиться, что ты в порядке!

Ответить не успел — в динамике раздались короткие гудки. Иванов, окинув взглядом палату на предмет прибранности (иначе домовая весь мозг вынесет за бардак), пожал плечами и включил телевизор.

Но не тут-то было. По внутреннему телефону позвонил охранник и сообщил, что пришёл посетитель, а заодно уточнил — пропускать в палату или больной сам спустится? Поскольку неизвестный визитёр не представился (или ответственный за пропускной режим просто не стал лишний раз, без команды, проявлять любопытство) инспектор решил спуститься, а заодно подышать свежим воздухом.

К удивлению, посетителем оказался тот самый, вчерашний паренёк, один из помощников Андрея Андреевича. Произнеся дежурные слова приветствия и пожелания скорейшего выздоровления, он протянул парню большой запечатанный конверт, после чего, сославшись на занятость, уехал.

Открывать и смотреть, что внутри, Сергей не стал. Успеется... Спокойно покурил, поглазел на людей, и только потом отправился в свою палату.

На лестнице, между вторым и третьим этажами, он внезапно столкнулся с той самой, размалёванной, словно енот, тёткой. Женщина медленно спускалась вниз, почему-то игнорируя лифт, одной рукой крепко уцепившись за перила, а другой опираясь на резную трость.

— Здравствуйте! — скрипучим, елейно-прокуренным голосом обратилась она к парню, растягивая в улыбке тонкие, карминовые от помады губы и обнажая при этом два ряда белоснежных, крепких зубов, среди которых явно не было ни одного собственного. — Помогите даме! Я себя гулять заставляю, доктора велели, но вот... сами видите, — кивок головы, вкупе с попыткой изобразить в глазах лукавую чертовщинку, указал на упёршуюся в ступеньку деревяшку, — тяжело.

Иванов мысленно выругался. Общаться ни о чём ему совершенно не хотелось. Тётке явно скучно от больничной рутины, потому и ходит где ни попадя, приключений ищет. Сейчас наверняка начнёт на уши приседать, внимания к своей персоне требуя. «Нет, — решил парень, — фигушки! Раз денег на клинику хватило — значит и собеседника заказать себе сможешь», а вслух ответил:

— Давайте я вам из обслуги кого-нибудь позову. Мне, к огромному сожалению, некогда. Скоро совещание на работе начнётся, надо хоть виртуально поприсутствовать.

Но женщина так просто сдаваться не собиралась:

— Вы работаете? Имеете свой бизнес в столь юные годы? — жеманно повела она бровью. — В какой сфере?

Инспектор сориентировался быстро, спинным мозгом чувствуя необходимость козырнуть пусть и выдуманными, зато очень влиятельными родственниками. С сильными связываться никто не любит.

— Не мой. Папин. Я пока лишь в совете директоров состою, да и то на птичьих правах. Изучаю дело изнутри. Потому и вынужден спешить. Всего хорошего! — и, не став дожидаться ответа, ракетой умчался по лестнице, с нежностью вспоминая простых и понятных бабок-скандалисток из очередей районной поликлиники. Они хоть не клеятся с глупостями к первому встречному, а честно дерьмом всех подряд обливают, от чистого сердца.

Да и вообще — не нравилось тут Сергею, успел за день мнение сложить. Казалось — ненастоящие здесь все, приторные. Не люди — маски. Первые — усердно зарплату отрабатывают, избегая своеволия и инакомыслия; вторые — зорко следят, чтобы первые угождали им с должным почтением. И во всей этой схеме отсутствовал один маленький, но очень важный нюанс человеческого общения — самоуважение.

Вот вроде и хорошо в клинике, культурно, и вместе с тем противно от общей, лакейской, атмосферы. Хотя, похоже, во всём здании вопросы морали с этикой только Иванова беспокоили. Остальных сложившееся положение вещей вполне устраивало. Ну и ладно... им жить...

Оказавшись у себя, парень без промедления открыл конверт. Там оказались три листа бумаги с распечатанным на принтере текстом. Взял первый — данные на Ингу Савченко, в углу её портрет. Отметил, просмотрев по диагонали — привлекалась по административке за занятие проституцией. Больше грехов вроде бы нет...

Отложил в сторону.

Со следующего листа на него смотрела кратенькая справочка о Юргене Генслере: кто, откуда, когда приехал в страну. Ясно. При оформлении гражданства пальчики откатывали. В поле зрения правоохранительных органов оборотень не попадал. Маловато...

Второй лист лёг поверх первого.

Инспектор, предвкушая интересное, принялся за третью справку — и не ошибся. С левого верхнего угла бумаги на него смотрело скуластое, некрасивое женское лицо. Волосы собраны на затылке, ничего не выражающие глаза, нос обычный, губы поджаты, подбородок узкий, скошенный...

Взгляд переместился на текст, а губы, словно помогая восприятию, зашептали:

— Салимова Агиля Рахимовна, 1989 года рождения... местная, адрес прилагается... судима за хранение наркотиков условно... кража... три года... ага... магазин с подельницей подломала ночью, судя по фабуле... отмотала полностью, под УДО не попала... Понятно!

Печать, вызывая Антона, активировалась будто сама собой. Памятуя о прошлой своей ошибке, Иванов повторил призыв трижды — как для самого крайнего случая. Призрак возник немедленно.

— Что случилось? — обеспокоенно осматриваясь, первым делом поинтересовался он.

Вместо ответа инспектор протянул другу распечатку с данными той самой, неизвестной с дачи.

Швец схватил бумагу обеими руками и жадно, копируя шевелением губ напарника, начал читать. Через минуту он довольно, хлопнув по листику тыльной стороной ладони, воскликнул:

— Есть! Мы тоже так думали!

Сергей мигом сообразил, что чего-то не знает.

— Объяснись!

Антон, не выпуская лист с мини-досье Салимовой, уселся на стул возле прикроватной тумбочки, закинул ногу на ногу и только тогда, создав себе максимум бытового комфорта, заговорил:

— Сегодня в этот самый центр реабилитации наркоманов наведались. Мутное местечко, я тебе доложу. Ремонтик дешёвенький, койки на соплях держатся, зато у директора и его зама внедорожники размером с маршрутку. Наверняка на федеральном финансировании сидят... Лечение в этой богадельне, как я понял, условно-бесплатное. Имеешь бабло — помогут ломку пережить, не имеешь — сам дурак. В остальном — всем на всё накласть. Вход-выход, как ни странно, свободный; из мер безопасности — один охранник на входе, да и тот спит. Ну да неважно... В общем, выяснилось, что наша Инга действительно находилась в центре на излечении от наркозависимости с марта по июнь текущего года, потом выписалась и свалила на все четыре стороны. Её еле вспомнили, по картотеке искали... Говорят — кроткой мышкой себя вела. Скромной, бесконфликтной. А вот соседкой по палате у неё как раз была эта самая, — тут он заглянул в лист, — Агиля. Имелись и прочие бабы — помещение на шесть коек, но запомнили почему-то только эту. Они постоянно парой ходили, Библию по углам читали. Но к другим с мессианством не лезли, тихо сами в своём котелке варились.

— Уверовали? — не особо удивляясь, уточнил инспектор. — Среди наркоманов это обычное дело. Они любят к Богу обратиться за помощью. На некоторое время истовость молитвы и ощущение внутреннего изменения к лучшему им даже помогают порвать с прошлым, но потом, в девяносто семи случаях из ста, торчки снова срываются во все тяжкие. А виноватым у них тогда становится Бог, который не уберёг от греха. Удобнее наркошам таким способом собственное безволие перед собой оправдывать: мол, если высшие силы не смогли помочь, то куда уж мне, слабому и насквозь больному человеку. Идиотизм в кубе, короче.

Швец показал большой палец.

— Точно. Именно уверовали. И, похоже, даже ухитрились соскочить с иглы. Во всяком случае, выписались из центра они вместе и даже пару раз потом наведывались к знакомым. Данные, к кому именно приходили, у Марека, он как раз сейчас кого-то там отрабатывает.

— А ты?

— А я в центре этом до сих торчу. Невидимым. Слушаю разговоры тамошних обитателей, вникаю. Мы-то своими расспросами сегодня волну подняли — будь здоров! Всем интересно, событий в том мирке мало происходит. Теперь вот повод для свежих сплетен появился... К тому же, сам знаешь, наркоманы — народ очень скрытный, многие с уголовным прошлым; при нас наверняка предпочли отмолчаться, на всякий случай... Вот и решил покрутиться среди них, робко надеясь, что в болтовне между собой те марафетчики что-нибудь интересное вспомнят. Публика эта, особенно в чужих секретах, донельзя осведомлённая... К сожалению, пока пусто, — с грустью заключил Антон. — Ты как? Лечат?

— Лечат, — лаконично подтвердил Сергей, не особо желая обсуждать своё пребывание в клинике.

— Тогда я помчался. Надо сегодня по месту прописки Салимовой успеть наведаться.

Призрак исчез, полный рабочего энтузиазма, а Иванов с тоской снова уставился в окно. Ему хотелось туда, к напарнику, занять себя действительно нужным и важным делом, а не шляться по врачам в мягких тапочках. От такого скучного самокопания его отвлекла вошедшая без стука кицунэ:

— Вот, — продемонстрировала она большой, в треть её роста, пакет. — Я тебе покушать немножко принесла. Компот, как ты просил, немножко курочки, апельсинчики...

И тут инспектора скрутил приступ хохота. Да такой сильный, что он завалился на кровать и схватился руками за живот, не в силах вымолвить ни слова. Из глаз брызнули слёзы.

— Ты чего? — недовольно, насуплено поинтересовалась девушка, которой такая разительная перемена настроения была решительно непонятна. — Чего, как конь, ржёшь?!

Сергей честно попытался ответить, но не смог — помешал новый, сильнее первого, приступ смеха. Всё, на что его хватило — трясущейся рукой указать на холодильник.

Ничего не понимающая домовая с яростью подбежала к почти двухметровой фабрике холода, распахнула дверцу, возмущённо открыла ротик и... рассмеялась. Искренне, уронив на пол принесённый аж из самого дома пакет, и тоже схватившись за живот.

Открывшаяся Машиному взгляду картина была поистине прекрасна: на центральной полочке, одиноко, высилась солидная горка из злополучных апельсинов. К ранее полученным от Марека и Эллы фруктам сегодня добавились ещё два, выданные каждому пациенту на обед в качестве десерта.

— А самое... — кое-как выдавливал из себя Иванов в перерывах между безудержным ржанием, — смешное... я их... не... люблю... Мандарины вкуснее...

Глава 15 Всё не то, чем кажется. Часть седьмая

Следующий день оказался практически точной копией предыдущего: побудка, процедурная, Лерд, таблетки, утром и в обед капельницы. Вот только с беготнёй по кабинетам стало проще — уже после обеда доктора от нового пациента отстали, предоставив его самому себе. Сергей, пользуясь случаем, с удовольствием завалился в кровать и проспал до вечера.

Единственной неприятностью, омрачающей спокойное пребывание в клинике, оказалась та самая тётка с тростью. Она с завидным постоянством попадалась инспектору на глаза и каждый раз старалась с ним заговорить, да настырно так — словно он ей деньги был должен!

Иванов быстро сообразил, что эта, весьма потасканная особа, к его персоне не то чтобы клеится, желая молодого тела, а, скорее играет с ним от скуки. Мнит себя этакой кошечкой, у которой в лапках зажата ещё живая, трепыхающаяся канарейка. Выпустит коготки — посмотрит, как пленница задрожит в ужасе, насладится страхом и превосходством. Потом обратно втянет, давая птичке успокоиться немного. Потом опять выпустит... Веселье такое, своеобразное.

До открытого преследования дело пока не дошло, однако лёгкая паранойя на горизонте уже замаячила.

...Вечер немного разнообразил больничную рутину. Ненадолго заехала в гости Элла, потом пришла Маша, традиционно сетуя на недоеденные котлетки и недопитый компот, затем и Марек с Антоном подтянулись.

Последние первым делом, не особо вдаваясь в малозначимые подробности, изложили биографию Салимовой. Неинтересное прошлое у Агили оказалась, во многом сходное с судьбой Инги.

Рано сбежала во взрослую жизнь — пристрастилась к наркотикам — попалась на хранении — получила условный срок, однако никаких выводов делать не пожелала — проворовалась — села — после освобождения снова ударилась во все тяжкие — чуть не умерла от передоза, вовремя врачи откачали — направилась в реабилитационный центр, где и познакомилась с Савченко — выписалась. Дальнейшая судьба неизвестна. Родным на неё откровенно плевать — семья большая и неблагополучная. Водочку любят. Номер телефона, полученный в ходе беседы, оказался старый и недействующий.

Помимо отработки семейства Салимовых, демон с призраком успели за день выцепить ещё и некоторых знакомых скрывающейся женщины, однако положительных результатов получить не смогли. Все опрошенные, как один, твердили — с весны не объявлялась.

По окончании рассказа Антон, как о чём-то само собой разумеющемся, заявил:

— Надо Агилю в розыск объявить. Твой адвокат поможет?

Сергей отрицательно покачал головой:

— Даже обращаться не стану. Не тот случай. Мы с ним не настолько дружны.

Швец понимающе кивнул:

— Так я и думал. Плохо...

— Сам знаю. Человека в розыск объявить — в процессуальном плане целая история. По щелчку пальцев не сделаешь. Да и за что цепляться? Совместное проживание с Ингой в одном помещении на преступление не натянешь.

В беседе решил поучаствовать до сих пор отмалчивавшийся Марек:

— Предлагаю сегодня вечером анонимно стукануть в органы о повешенной, а то некрасиво получается... — внёс он вполне конструктивное предложение. — Висит тело, словно освежитель воздуха на зеркале в автомобиле — портится... По нашей линии ведь там, на даче, всё отработано — я правильно понимаю?

Призрак согласился.

— Да, на даче нам больше делать нечего. Агиля туда не вернулась — метка не сработала. Не думаю, что она там когда-нибудь объявится. Незачем ей это.

...На том и расстались. Антон с демоном отправились дальше тормошить всевозможных знакомых Салимовой и Савченко, а Иванов вернулся к себе в палату, где принялся всерьёз размышлять на тему возможной взаимосвязи между религиозностью, внезапно поразившей фигуранток, и Себастьяном Тоучем.

В участие последнего верилось... пятьдесят на пятьдесят. Все приведенные Мареком косвенные улики вроде бы и указывали на участие во всей этой череде самоубийств беглой души, однако прямые, железные факты пока отсутствовали, заставляя не зацикливаться на этой версии.

С другой стороны — слишком стройная логическая цепочка прослеживается, если допустить причастность к расследуемым событиям бывшего слуги чернокнижника: Юрген — понадобился из-за особенностей крови оборотня — мёртв; Инга — заметала следы создания голема для Тоуча — мертва; Салимова — в бегах с чем-то ценным, скорее всего с остатками крови молодого Генслера — возможно тоже мертва.

Вспомнился рассказ демона — для завершения ритуала по созданию полумифического средневекового терминатора без колдуна или ведьмы не обойтись. И у беглеца никого на примете однозначно нет, иначе за два года с момента возвращения на Землю смог бы что-нибудь придумать. Получается, Агиля ему пока нужна как помощница... или есть ещё кто-то, кто вполне способен её заменить. Тогда хуже...

Неожиданно, совершенно не к месту, сама собой вспомнилась пассия Антона — милая, воспитанная француженка Роза. Давно с ней не виделись, с самых Мальдив, уже и заскучать немного успел... И именно благодаря этой смутной реминисценции Сергей понял, как Себастьян Тоуч может управлять своими прислужниками. Вот только понимание вышло преотвратным, плохо укладывающимся в голове.

...В любом случае, первым делом нужно беглую подругу Инги найти. Живую или мёртвую. А это потеря времени, которое всегда работает против розыскников, подбрасывая новые загадки и тела.

***

Третий день пребывания в клинике оказался почти братом-близнецом второго. Погуляв до обеда по врачам и всевозможным процедурным, раз пять встретившись с прилипчивой тёткой и столько же раз испытав огромное желание проломить ей череп из-за неприятных, скабрезных ухмылок, очевидных поддёвок и язвительных попыток раздразнить, Иванов начал понемногу ненавидеть весь мир.

Ох и достала его эта болезная! Раньше бы, наверное, и внимания не обратил на такое отвратительное поведение или, не особо заморачиваясь, сходу послал куда подальше, а вот поди ж ты... терпит.

Крашеная ловко, филигранно балансировала на той самой опасной грани, разделявшей неприкрытое хамство с завуалированной стервозностью, потому повода послать себя по матушке умело не предоставляла. Зато она изо всех сил вынуждала Иванова сорваться, нахамить, а если учесть, что все их встречи происходили при свидетелях — то выставить себя дураком прилюдно.

Похоже, ей искренне было интересно, на сколько у инспектора хватит терпения выдерживать все её выходки, где у него предел прочности? Не со зла, а так... чтобы кровь в организме не застаивалась, да и краснеет этот мальчишка потешно... Грех не подшутить.

У женщин для таких дам есть ёмкое и точное определение, всегда произносимое с крайней степенью злобы и презрения: «Сучка».

Именно с такой вот, классической «сучкой» и столкнула судьба Иванова лоб в лоб.

...При последней встрече с крашеной в коридоре второго этажа, под одним из кабинетов, она ухитрилась перейти все границы приличия. Проходя мимо, тётка неожиданно сунула прямо под ноги парню свою трость и сразу же, не успел споткнувшийся Серёга принять вертикальное положение, с нарочито шумными извинениями бросилась к нему, буквально повиснув на мужской шее, при этом очень по кошачьи мурлыча.

Все присутствующие отвернулись от такого неприятного зрелища, однако провокаторше общественное мнение было до одного известного места. Она, шумно, с томной хрипотцой, забормотала прямо в ухо обескураженного Иванова:

— Ну что, зайдёшь вечером? Ты умеешь женщину заинтересовать...

После чего с хохотом отстранилась и весело заковыляла по своим делам, оставив багрового от стыда парня стоять с глупым видом посреди коридора.

«Машке, что ли, пожаловаться? Она с ней живо разберётся, — малодушно промелькнуло в инспекторской голове, заставив устыдиться снова. — Свои проблемы нужно решать самому».

Это происшествие стало последней каплей в чаше терпения Серёги. Воевать с больной женщиной он не собирался, памятуя о собственной чести и достоинстве, однако и сносить такое отношение к себе было выше его сил. Да и определяться пора... Изначально ведь не хотел сюда попадать. На поводу у Машки пошёл... — именно с такими размышлениями парень пришёл в кабинет Игоря Моисеевича, настроенный самым решительным образом.

— Доктор! Сколько мне ещё здесь находиться? — сразу взял быка за рога Иванов. — Третий день торчу, температура не спадает, хотя чувствую я себя на все сто! И диагноз внятный от вас я пока не услышал.

Такая напористость пациента Лерду, конечно, не понравилась, однако он никак этого не показал. Предложив инспектору присесть, пожилой эскулап начал мягко, как ребёнку, объяснять:

— Сергей, поймите — за такой короткий срок трудно сказать что-либо определённое, необходимы дополнительные анализы, наблюдение в условиях стационара...

Последнее слово «стационар» окончательно выбесило парня. Оно у него почему-то прочно ассоциировалось с крашеной вредной бабёнкой, буквально охотящейся на него. Но Игорю Моисеевичу об этом знать, разумеется, не следовало — для него были припасены иные аргументы:

— Не думаю, что моё дальнейшее пребывание в вашем заведении даст какой-нибудь ощутимый результат. Как я понимаю — я не инфицирован, для общества не опасен. Потому могу вполне находиться на амбулаторном лечении и приходить на приём по мере необходимости.

Доктор задумался, после молча извлёк из стопки бумаг на столе массивную больничную карту с эмблемой клиники, на которой крупными буквами были отпечатаны Серёгина фамилия и инициалы. Раскрыв историю болезни, он углубился в чтение.

Иванову оставалось только подивиться тому, что в наше компьютерное время даже в частных больницах врачи продолжают упорно вести записи вручную, однако отвлекать Лерда парень не посмел. Просто сидел и ждал, когда тот освободится.

— Да... — отодвинув карту, задумчиво протянул Игорь Моисеевич. — Не буду вас отговаривать, молодой человек. Не хотите лежать — имеете полное право. Каждый человек сам хозяин своему здоровью и, как записано в Конституции: «Каждый имеет право свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства»! Кто я такой, чтобы этому перечить? К тому же... — доктор очень хотел что-то сказать, однако вместо этого лишь обречённо взмахнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху и, не закончив мысль, сменил тему. — Я готовлю вас к выписке. Буду очень признателен, если на эту ночь вы сможете остаться в клинике и с утра ещё раз сдадите все необходимые анализы. Ваш случай... весьма интересен.

Ещё одна ночёвка в опостылевшей палате... Зато последняя.

Сергей согласился:

— Конечно. Как скажете. Нужно — сдам, мне не жалко. И на приём приду, когда скажете, без проблем. Вот только... Игорь Моисеевич, скажите мне пожалуйста без бумаги — у вас хоть идеи есть, что со мной происходит?

Лерд снова задумался, полистал историю болезни, сделал в ней пару пометок. Нехотя заговорил:

— Я не люблю такие вопросы. Вы требуете от меня навскидку дать точный диагноз в весьма запутанной ситуации...

Иванов, поняв, что сейчас начнутся так любимые эскулапом витиеватости и недосказанности, решил подтолкнуть доктора на откровенность, весьма ловко подхватив:

— Таблетки и уколы на меня не действуют, процедуры тоже. Как я понимаю, обследование ничего не дало. При этом самочувствие у меня великолепное, жалоб нет.

Врач согласно закивал.

— Вот это-то и плохо... Вы знаете, почему в организме человека происходит повышение температуры тела и чем это чревато?

— В общих чертах... когда человек болен...

— Правильно. Причины могут быть самые разные, однако хороших среди них нет ни одной. Если у вас термальная составляющая организма не в порядке — то это может значить только одно — вы больны. И не обольщайтесь хорошим самочувствием. В любой момент можете сгореть, как свечка! Если хотите мое мнение — вам необходимо пробыть под нашим наблюдением хотя бы пару недель, для составления полной клинической картины, и только потом принимать какое-либо решение! А сейчас... сейчас рано делать какие -то выводы.

Сергей понимал, что пожилой доктор абсолютно прав и говорит дельные, умные вещи, однако его молодой организм категорически отказывался задерживаться в клинике на такой долгий срок. Прямо бунтовал, не слушаясь хозяина, требовал свободы, а не опостылевшей за столь короткий срок палаты.

— Игорь Моисеевич, — протянул Иванов смущённо. — Я понимаю всё, что вы мне говорите. Действительно понимаю. Но не вижу смысла торчать тут.

Доктор усмехнулся.

— Верю. Сам в ваши годы сбегал из больницы к девушке через четыре дня после того, как мне аппендикс удалили. И ведь понимал, что нельзя, а бегал. И не жалею! — он мелко, задорно рассмеялся. — Моя задача, как вашего лечащего врача, рассказать, как правильно. А решение, как я уже упоминал, за вами. Хорошо! Завтра после сдачи анализов зайдите ко мне. Я распишу необходимое лечение и график приёма!

Пожилой врач решительно взял со стола ручку и занялся больничной картой, готовя пациента к выписке, а Иванов, глядя на него, подумал: «И ведь не уговаривает остаться. Боится, что начну несуразно огромной оплатой попрекать, требуя немедленных результатов. Жалко мужика, между баблом и достоинством петляет... Видно же — он действительно как лучше хочет».

Наверное, инспектор должен был сейчас покинуть кабинет и не надоедать занятому человеку, однако у него оставался ещё один вопрос:

— Доктор! — Сергей довольно скучающе, будто невзначай, решил напоследок прояснить у Лерда статус и прочие сведения о так доставшей его тётке. — А эта женщина с тростью... кто она?

— Маргарита Петровна? — не отвлекаясь от заполнения бумаг, уточнил врач.

— Я её имени не знаю. Такая... — тут парень прикусил себе язык, с которого почти сорвалось «курица наглая», и быстренько подобрал нужный, нейтральный эпитет. — Яркая.

— Маргарита Петровна, — уже утверждающе повторил Игорь Моисеевич, откладывая ручку в сторону. — Наша пациентка. Приятнейшая женщина. О ней могу говорить только хорошее...

Иванов понял, что сейчас на него выльется множество ненужных слов, призванных лишний раз убедить его в лояльности клиники к своим... клиентам. Поэтому он счёл нужным подтолкнуть беседу в интересующем его направлении:

— Полностью с вами согласен. Весьма милая дама. Регулярно встречаемся. И мне она показалась несколько... взбалмошной.

Эпитет «взбалмошная» был употреблён неспроста. Именно таким, расплывчатым термином можно охарактеризовать практически любую женщину — от самой умной до полной идиотки, и всегда собеседник поймёт его по-своему, переиначит согласно собственного восприятия. Понятное дело, внутренняя политика заведения не позволит Лерду болтать лишнего, однако почему не попробовать? Утверждение-то, по своей сути, невинное, ни к чему не обязывающее.

Доктор без задних мыслей повёлся на, будто бы праздный, интерес пациента:

— Что вы, — рассмеялся он. — Маргарита Петровна скорее обладательница милой чудинки, своеобразной изюминки... нежели взбалмошна. Творческая личность, экспрессивная...

— Актриса? — удивился инспектор.

Игорь Моисеевич развеселился ещё больше, даже вытер извлечённым из нагрудного кармана платочком выступившие в уголках глаз слёзы.

— В некотором роде... Она — ясновидящая.

— Кто?!

— Ясновидящая. Прорицательница. Экстрасенс. Весьма известная личность в нашем городе. У неё офис неподалёку, дальше по улице. Серьёзное заведение, — отсмеявшись, Лерд замолчал, снова взялся ручку и углубился в заполнение служебной документации. Видимо, посчитал свой ответ исчерпывающим.

На дальнейших расспросах Иванов настаивать не стал и, с облегчением, покинул кабинет. Тех сведений, которые он только что услышал — вполне хватало для того, чтобы тётку из разряда «просто неприятных людей» перевести в более низкую категорию «откровенно презираемых».

Миром теперь разойтись не получится... Словно сами собой у парня созрели целых два плана мести: один попроще, второй пострашнее. Какому из них воплотиться в жизнь — зависело исключительно от этой прилипчивой бабёнки; точнее, от ответа на всего один вопрос...

...Экстрасенсов, как и прочую оккультную братию, специализирующуюся на обмишуривании доверчивых граждан, Сергей ненавидел всем сердцем. И если простенькие гадалки, ловко раскидывающие на картах любопытным дурочкам их крайне предсказуемое будущее, были ещё относительно терпимы, то вот ясновидящих всех мастей он искренне считал чистым, концентрированным злом.

Эти мошенники, помимо стандартной угадайки прошлого и причаровывания удачи, просто обожали наживаться на людском горе. Словно пауки, они опутывали ложью обратившихся к ним от безнадёги в тяжёлых жизненных ситуациях людей, которых потом по-быстрому, с задорным огоньком, раздевали до нитки.

За время службы в полиции инспектор раз пять сталкивался с этой братией лично и много всякого слышал про них от старших товарищей.

Чаще всего это шарлатанское отребье выплывало при розыске пропавших детей, изредка — родственников. Выждав какое-то время и не увидев результатов работы правоохранителей (такое, к сожалению, часто случается по самым разным причинам), отчаявшиеся родители становились готовыми на что угодно, лишь бы их пропажа нашлась. Несчастным не помогал ни здравый смысл, ни разъяснения друзей — ничего. Люди хватались за любой, даже самый призрачный шанс.

И вот тут вступали в дело всевозможные ясновидящие и провидцы. Они, в соответствующем мистическом антураже зашторенных комнат, рассказывали обезумевшим от горя мамам и папам всевозможные небылицы, оплетая их кружевами велеречивостей и неясных надежд. И брали за это деньги, как правило — большие и последние.

Потом, после «магических сеансов», в полицейских кабинетах звучали истерические вопли обманутых людей: «Дармоеды! Уроды! Я же вам ясно говорю — он/она в тёмном месте, земля кругом! Неужели так сложно найти?!»

Таких обеспамятевших приходилось потом долго успокаивать, имитировать видимость понимания и много-много обещать, отвлекаясь от работы.

Но это были ещё цветочки. Те из обманщиков, кто поумнее — предпочитали с органами глаза в глаза не встречаться, дабы не создавать себе дополнительные проблемы. Однако мозги есть не у всех, даже среди жуликов.

Некоторые, особо дерзкие, индивиды не боялись приходить прямо в отдел и, пафосно, с мордой просветлённого 99 уровня, вещать незамутнённую хрень в стиле: «Искать нужно в частном доме, на востоке!».

В ответ со стороны полицейских всегда следовали одни и те же, вполне логичные, предложения: «Увидел дом — увидь и адрес, или название улицы. Не можешь — тогда хоть особые приметы здания назови!».

После таких просьб экстрасенсы смертельно обижались, картинно изображали из себя непонятых гениев и начинали нести ещё большую чушь, ориентированную, впрочем, не на правоохранителей, а на нанимателей. Последние, как правило, всегда стояли рядом, по собачьи глядя в рот новоявленным оракулам и с ненавистью посматривая в сторону полицейских, в те моменты чувствовавших себя дураками в собственной вотчине. Каждый раз дело, за редкими исключениями, заканчивалось скандалом.

Однажды Иванову довелось даже выехать на место с таким вот прорицателем-всезнайкой, взявшимся указать узилище, в котором злодейские злодеи держат исчезнувшего несколько дней назад подростка. Поначалу этот умник куда-либо тащиться и тыкать пальцем в точный адрес желанием не горел, надеясь отделаться перед клиентами стандартной абракадаброй и обвинениями оперов в бездействии и тупоумии, однако родня пропавшего (двое двухметровых дядек) оказалась очень убедительна — они попросту впихнули мошенника в свой внедорожник, попросив розыскников сесть по бокам от него и следить, чтобы не сбежал.

В тот день они долго катались по окраинам и пустырям, пока не оказались у заброшенного дома с поросшим густым кустарником подворьем.

— Тут! — величественно указал недопророк на покосившуюся от времени, разрисованною скабрезностями стену.

Опера не поленились, как следует обшарили всё вокруг. Однако кроме мусора, битых бутылок и отходов жизнедеятельности человека не нашли ничего, о чём честно и не без удовольствия сообщили присутствовавшим здесь же дядькам.

Мошенник пробовал вопить о том, что «Он здесь был! Я чувствую эманации!», но его уже никто не слушал.

А дальше вскрылся странный факт: ясновидящий оказался совсем не ясновидящим. Иначе он ни за что бы не ввязался в это дело и чётко знал, что его будут бить за обман. Кулаками в печень. И полиция, по невероятному стечению обстоятельств, ничего не заметит. Вообще.

Пацанёнок, кстати, потом нашёлся без всякой потусторонней помощи, обычным методом отработки друзей и знакомых. Малолетний дебил, думая неизвестно о чём, проиграл в карты значительную сумму из родительских сбережений и боялся из-за этого поступка показаться семье на глаза, бомжуя по знакомым.

...В общем, мнение у Иванова об этих проходимцах имелось весьма специфическое и он, оказавшись в своей палате, злорадно потёр руки от удовольствия предвкушаемой мести за все те неудобства, что причинила ему эта самая... как там её... Маргарита Петровна.

До вечера они встречались ещё трижды. Первые два раза она бесцеремонно загораживала проход и, мерзко улыбаясь, требовала внимания к ней как к даме. В третий раз, обнаглев окончательно, тётка пришла к дверям Серёгиной палаты и долго, церемонно, просилась в гости. Парень её не впустил и мелочно не отзывался, имитируя собственное отсутствие. Недостойное поведение, конечно, однако связываться с этой заразой раньше времени казалось верхом глупости.

***

А вечером не пришёл никто. Иванов загодя разослал всем сообщения о своей выписке и, получив в ответ поздравления с выздоровлением, от нетерпения принялся паковать свои вещи.

***

«Слышишь трубы взыграли, час расплаты настал!» — сам себя подбодрил старинной песенкой Серёга, накинул на плечи куртку и, нацепив блаженно-добродушную улыбку, вышел в коридор с приглушённым из-за ночного времени светом. Осмотрелся: никого, только на своём посту скучала дежурная медсестра, которая, едва завидев пациента, тотчас вскочила со своего стула и поспешила навстречу.

— Я покурить, — останавливающее замахал руками инспектор.

Сотрудница клиники, понятливо кивнув, отправилась обратно, а Иванов прогулочным шагом направился на балкончик, расположенный в другом конце коридора.

Как он и думал, Маргарита Петровна не спала и каким-то шестым чувством почуяла парня. Ну и голос наверняка услышала — не зря же громко медсестре отвечал.

Расчёт не подвёл. Буквально через несколько секунд из своей палаты, как чёртик из табакерки, выскочила ясновидящая и сразу, едва завидев инспектора, буквально бросилась к нему.

— Составить вам компанию? — невинно прощебетала крашеная, после чего хитро, с прищуром принялась ждать очередную неказистую отмазку, уже готовясь разбить её в пух и прах.

Однако сегодня Сергей её смог удивить.

— С удовольствием. Я на перекур вышел. Присоединяйтесь.

Женщине после такого ответа ничего не оставалось, кроме как последовать за парнем. Не пойти — значит уступить, а на это она не могла согласиться категорически.

...От предложенной сигареты Маргарита Петровна отказалась, усиленно размышляя о причинах такой перемены в поведении её жертвы. А Иванов, с наслаждением вдохнув сырой, свежий воздух, привыкнув к шуму улицы и сделав пару затяжек, с деланым простодушием, поинтересовался:

— А вы правда прорицательница?

Последовавшей реакции он никак не ожидал. Тётка, мгновенно раздувшись от важности, начала, захлёбываясь от удовольствия, болтать без умолку, всячески нахваливая себя, свои таланты и небрежно козыряя фамилиями очень известных в городе людей. Через каждое слово она без стеснения вставляла местоимение «Я», страстно и вдохновенно записывая в личные заслуги все мало-мальски значимые региональные события последних лет и при этом не забывая постоянно напоминать о подвластных ей силах и собственной исключительности. Прямо соловьём заливалась о себе, любимой.

Всё как на её интернет-сайте, который перед выходом из палаты внимательно просмотрел Иванов, и даже больше, масштабнее!

С большим трудом, далеко не с первой попытки, Сергею удалось перевести вдохновенную болтовню женщины с её собственной, богоподобной персоны на поиски без вести пропавших и прочие нелицеприятные темы, связанные с полицией.

Как оказалось, Маргарита Петровна отличилась и здесь. Разумеется — с самой лучшей стороны. С чрезвычайным презрением, оттопырив нижнюю губу она рассказывала о тупорылых «ментах» неспособных по её, довольно подробным, как она утверждала, видениям, найти человека. И не одного — многих. «Вот прямо сплошные дебилы», — говорила она, картинно заламывая руки в приступе показного человеколюбия, — «Пока жопы оторвут, пока протрезвеют... пропавший уже сам домой возвращается»

Иванов слушал очень внимательно, отмечая про себя то, что повествование у ясновидящей получалось весьма однобоким — все, кого женщина якобы искала при помощи своего дара — находились всегда, будто в сказке про волшебное зеркало. Глянула — и здесь она, пропажа! Про неудачи же Маргарита Петровна тактично умалчивала, дабы не портить ореол почти всемогущей и всезнающей провидицы. Впрочем, для инспектора общая картина уже была вполне ясна, а решение принято.

Монолог, длившийся минут пятнадцать, с короткими паузами на очередной вдох, при небольшом желании можно было уместить в одной фразе: «Врала по-чёрному». Ну и себялюбие до небес, куда ж без этого...

Парень слушал честно, не перебивая. Много поддакивал, удачно восхищался в нужных местах, чем заработал пару снисходительно-покровительственных улыбок и при этом вспоминал отзывы об этой новоявленной Кассандре, читанные сегодня на многочисленных форумах. Их было чуть больше, чем очень много, причём в подавляющем большинстве негативные. «Обманщица, жуличка, аферистка» — именно так начинались самые культурные, остальные же с первых букв писались исключительно табуированной лексикой. Можно было бы списать такую невосторженность на происки конкурентов и завистников, однако довольно много постов изобиловали слишком явными, реалистичными фактами, включая даты обращения в полицию по поводу мошенничества и прочие нюансы, которые наёмные интернет-тролли просто поленятся писать и придумывать.

Наконец, дождавшись, пока раздухарившаяся шарлатанка заткнётся, Иванов дал ей перевести дыхание, а потом скромно, смущённо уставившись на собственные тапочки, заявил:

— Я, в некотором роде, тоже не чужд потустороннего...Ясновидением, к сожалению, не владею, но кое-что могу...

— Да? — заинтересовалась тётка, с неприкрытым сомнением окинув фигуру парня с ног до головы.

— Да. Хотите, покажу?! — предложил ей Серёга. — Только нюанс есть... мне необходимо держать вашу голову и как можно плотнее контактировать с вашим телом.

Женщина громко, хабалисто захохотала, захлопала свободной ладонью по тыльной стороне другой, сжимающей трость.

— Вы молодец! Так ко мне ещё никто не подкатывал! — полностью уверенная в своих женских чарах, отсмеявшись, заявила она. — Изобретательно — не отнять.

— Я...я... — мямлил Иванов, по-прежнему не поднимая глаз. — Не то хотел сказать... — а потом, добавив в голос надежды, с опаской попросил. — Может... попробуем?

Маргарита Петровна, подбоченившись, согласилась:

— Мне уже интересно. Пробуйте!

Инспектор несмело, неловко пристроил левую руку на дряблую на ощупь, подзаплывшую талию, а правую положил женщине на затылок. Затем слегка притянул её к себе. Тётка прикрыла глаза, подняла подбородок, чувственно вытянув губы трубочкой для поцелуя — и не угадала.

...План, родившийся в кабинете Лерда, относился к варианту «пострашнее». Ещё днём Серёга очень внимательно, стараясь не выдать себя, изучил месторасположение всех камер видеонаблюдения в клинике. Их было много — и это только видимых. В том, что присутствую ещё и скрытые — он не сомневался. Потому и выбрал балкон как наиболее подходящее место для мести. Шум улицы заглушит разговоры, не полностью, конечно, но и до идеала их не вычистить от посторонних помех. Камера поблизости одна — прямо над дверью. Не страшно — пусть снимает, так даже лучше. Со стороны любой увидит, как парень целует престарелую мадам. Обычное дело в наши дни, хоть Галкина с Пугачёвой вспомни. Любви, как говорится, все возрасты покорны...

И ничего не докажешь. Разговор записан, картинка должна получиться хорошей, остальное — несущественно.

Именно в тот момент, когда разгорячённая близостью мужского тела тётка, не дождавшись соприкосновения губ, сама подалась к парню, Серёга активировал Печать и тихо, почти приникнув к её устам, прошипел каким-то не своим, жутким голосом:

— Ещё раз, сука, вздумаешь на чужом горе наживаться — мозг выжгу!

И в этот момент Маргарита Петровна переменилась, словно по волшебству: жирные от туши глаза широко распахнулись, зрачки стали огромными; изо рта, под несвязные хрипы, по подбородку поползла нитка слюны; тело мелко затряслось; трость выпала из обмякшей руки и, попав чётко между прутьев ограждения балкона, кувыркаясь, рухнула вниз. Ясновидящую обуял глубокий, всепроникающий, рвущий на части ужас.

А Иванов смотрел ей в глаза, бережно держал бьющееся в судорогах, немолодое тело и ничего не чувствовал. Ни жалости, ни удовлетворения. Словно работу делал — рутинную, монотонную...

В качестве мести Серёга решил проделать со стервозной бабой тот же самый трюк, что и с Ванькой при первом знакомстве, только наоборот. Если тогда он пытался поделиться с блаженным хорошим, добрым, тёплым, то сейчас он вытянул из глубин подсознания свой самый первый, яркий, липкий страх.

... От нечего делать первоклассник Серёжка Иванов болтался на улице и мерил ногами в новых, резиновых сапогах лужи на предмет их глубины. Требования к заполненным водой ямкам на дороге у него были простые и незатейливые: чем глубже — тем интересней преграду пересечь, а потом и избороздить, словно могучий ледокол, вдоль и поперёк.

А чем ещё заняться ребёнку, у которого в школе объявили карантин по причине весенней вспышки гриппа; друзья по домам сидят больные, а телевизор вредный отец отключил, велев читать скучные книжки?

Обошёл весь двор. Раз, другой, скучно... Все лужи мелкие, неинтересные. Максимум — до середины сапога. Позаглядывал в окна приятелей, какие помнил — нет, никого не видать, никто не корчит рожи, прильнув носом к стеклу.

Поплёлся за дом. Там тоже лужи есть. Одну померил, вторую, третью... а вот четвёртая, невзрачная — плюнуть да растереть, лужица в небольшой низине оказалась интересной. Первый шаг, с самого краешка — и сапог ушёл в воду почти до половины. Класс! Второй...

Серёжа рухнул в воду с головой. Как был — в сапогах, куртке, тёплых штанах, свитере и вязаной шапочке. Даже пикнуть не успел.

И вот этот момент — когда у тебя над головой внезапно смыкается серая, тяжёлая вода и ты, ничего не понимая, беспомощно, камнем идёшь вниз; а вместо попытки закричать — жжение, боль да толчками заполняющая внутренности жидкость — Иванов запомнил навсегда. До мелочей, до самого последнего мгновения. Ощущение неизбежной смерти в семь лет отроду...

Именно этим воспоминанием он и поделился с ясновидящей. Ничего не утаил. И теперь с лёгким интересом смотрел на её реакцию, тщетно разыскивая внутри себя хоть капельку сострадания к этой женщине.

Вторую часть тех памятных событий инспектор оставил при себе. Ни к чему тётке ощущать нахлынувшую в те секунды злость на самого себя, неукротимую волю к жизни, заставившую детские пальцы намертво вцепиться в бетонный край лужи и сантиметр за сантиметром, через «не могу», вытаскивать стремительно слабеющее, тяжёлое от промокших вещей тельце наружу (как потом Сергей узнал — он провалился в заполненный весенним паводком старый, наполовину замусоренный, телефонный колодец, с которого кто-то спёр чугунную крышку на металлолом).

Не надо шарлатанке понимать, какое это счастье — выбравшись, выблевавшись до желчи, валяясь от бессилия на мягкой, клейкой земле чувствовать, какая она — жизнь!

И первой половины с неё хватит.

Глаза у Маргариты Петровны понемногу стали закатываться, и инспектор решил, что пока прекращать экзекуцию. Ещё не хватало до инфаркта эту дуру довести! Деактивировав Печать, он, продолжая поддерживать безвольное тело, которое сразу обмякло почти до кисельной консистенции, уточнил у начавшей приходить в себя тётки:

— Ты всё поняла?!

— Д-да, — пролязгал ответ. У ясновидящей зуб на зуб не попадал от пережитого, а руки беспредметно шарили по туловищу парня — то ли от желания найти дополнительную опору, то ли сама не соображала, что делает.

Некстати вспомнилась упавшая вниз палка. Серёга, по-прежнему не отпуская женщину, передвинулся немного вбок и открыл дверь в коридор клиники. Шагнул внутрь, с трудом втащил за собой фактически повисшую на его руках шарлатанку, позвал медсестру:

— Подойдите пожалуйста! Маргарите Петровне плохо!

Однако вышколенная сотрудница и сама всё видела, со всех ног спеша к до сих пор пребывающей в ужасе ясновидящей. Подбежав, она подхватила её с другой стороны и, вместе с Ивановым, занесла плохо соображающую, ослабевшую тётку в палату, уложила на кровать.

Затем медсестра лихорадочно выхватила из кармана халата смартфон, вызвала дежурного доктора. Инспектор же, сочтя свою миссию выполненной, наклонился практически вплотную к тёткиному лицу и мягко, вкрадчиво произнёс:

— До свидания. Может, ещё увидимся.

...Уже у себя в палате, после краткого общения со спешно прибежавшим врачом, перепугано выяснявшим обстоятельства произошедшего и легко проглотившим версию в стиле «а я ничего не знаю, оно само...»; раздевшись и завалившись в кровать, Сергей неожиданно подумал: «Ну и зачем я так с ней обошёлся? Зачем? Ну сволочь, ну достала — бывает...».

Ответ пришёл сам собой: «Потому что могу. Потому что эта ясновидящая — та же самая нечисть, только происхождения обычного. А по сути — ничем не лучше самого мерзкого беса. Может, в мире где-то и есть настоящие экстрасенсы, но пока они мне не попадались, к сожалению. Интересно было бы посмотреть...».

***

Больше с Маргаритой Петровной Иванов не встречался. Крашеная злыдня отсутствовала утром в процедурной, не мелькала и в коридорах клиники. Иванов даже, перепугавшись, что вчера «перегнул палку» со своей местью, аккуратно поинтересовался у дежурной медсестры: «Где женщина с тросточкой?» и, к своему огромному облегчению, получил ответ, что всё в порядке, просто ей с утра немного нездоровится и все необходимые манипуляции с ней проведут прямо в палате.

Успокоившись, инспектор повеселел, с юмором отметив, что при мыслях о выписке анализы сдаются особенно бодро. Наскоро покончив с этими не самыми приятными процедурами, кое-как дождавшись обхода и потом молнией пролетев все требуемые кабинеты, Серёга с истинным наслаждением оделся в привычную одежду, после чего важно, чуть помахивая сумкой с вещами, направился к Лерду.

Апельсины, скопившиеся уже в весьма солидном количестве, он от чистого сердца подарил медсестре, чем донельзя её растрогал. Видимо, непривычно здесь было человеческое отношение к персоналу.

Бодро постучав в дверь и услышав вежливое: «Войдите!», Иванов с благодушной, довольной улыбкой на физиономии ввалился в кабинет.

Увидев посетителя, Игорь Моисеевич улыбнулся в ответ. Ему определённо нравился этот парень и как человек, и как сохранивший приличия представитель современной молодёжи, не одуревший от шальных денег и сопутствующей им безнаказанности.

— Вижу, собрались! — доктор указал на стул у его стола. — Я вам подготовил выписку, расписал первоначальное лечение и жду вас на приём через три дня! Вот моя визитка, личная... — на стол лёг простенький белоснежный прямоугольник с чёрными буквами. — Звоните в любое время дня и ночи! Без стеснения! И обязательно звоните при малейшем изменении самочувствия — не важно, в какую сторону!

Иванов спрятал визитку в бумажник, поблагодарил доктора за заботу и, получив выписку, направился вниз, к стойке администратора. Дежурила сегодня опять та самая тоненькая красавица, так нелюбимая Машкой.

Его уже ждали. Мило улыбаясь, девушка вручила парню счёт с такой суммой, что инспектору невольно пришлось дважды пересчитать количество нулей в разделе «Итого», чтобы убедить себя в реалистичности таких цифр.

После прочтения платёжки вся красота большеглазой прелестницы мгновенно сошла на нет, настроение испортилось, захотелось язвительно, со скандалом разобраться — откуда такая сумма, если он, Серёга, каким пришёл — таким и уходит. И ничего — болезнь не хуже! Но и не лучше. За что платить?

Однако ругаться инспектор не стал, тем более на непричастную ко всем этим финансовым операциям девчонку. Молча достал смартфон, через онлайн-банкинг перевёл необходимую сумму. Попрощавшись, вышел на улицу.

Всё это время Иванов размышлял о том, что старику Лерду удалось его убедить в серьёзности ситуации и после окончания разбирательства по факту смертей Генслера и Савченко необходимо будет всё-таки плотно заняться своим здоровьем.

Только не в этой богадельне.

Глава 16 Всё не то, чем кажется. Часть восьмая

Сергей всю дорогу домой никак не мог успокоиться и продолжал рассуждать по поводу собственного, абсолютно его не беспокоящего, недуга. И так, и этак прикидывал — однако никакого толкового и хоть сколь-нибудь связного объяснения, почему он живёт с температурой под 39 градусов, найти не мог.

Чего скрывать — поначалу инспектор на собственную Печать грешил. Как он сильно и небезосновательно подозревал — действие служебной метки на человеческий организм фактически не изучено, а потому возможны любые, даже самые причудливые, накладки.

И сам же, в два счёта, разбил собственные выводы в пух и прах: до этого злополучного отпуска ничего такого с ним не было, а Печать уже была. Если бы что и началось — то гораздо раньше. Нет, тут загадка посложнее будет...

Постепенно акценты в поисках истины сместились на воспоминания об избавлении от аллергии — на алкоголь. Как раз перед вылетом на Мальдивы. Тогда... может... какая-нибудь новая реакция? Взамен старой? Если где-то убыло — значит однозначно где-то прибыло... Насколько Серёга помнил, Фрол Карпович с Александросом тогда над ним сильно поколдовали, пока он в отключке после ножа Бездушной валялся. Может, и нахалтурили чего. Чёрт его разберёт... Надо будет с шефом на эту тему поговорить, если у Игоря Моисеевича ничего путного не получится.

На том он и успокоился.

***

Дома ждали жутко недовольная преждевременной выпиской любимого домохозяина Маша и донельзя счастливая Мурка. Кошечка даже на руки Иванову запрыгнула в избытке чувств и сразу принялась довольно урчать, чем вызвала приступ ревности у хозяйки. Повозмущавшись как следует и высказав всё, что она думает о таком, непревзойдённом по глупости, поступке Сергея, кицунэ скрылась в своих покоях за холодильником.

Инспектор, выждав немного, посадил питомицу на её любимый подоконник, беззвучно открыл холодильник и достал оттуда маленький кусок жареной печёнки.

— Держи, — лакомство легло перед вечно голодной мурлыкой. — Совсем тебя диетами измучили?

Ответом ему стала неприкрытая жадность, с которой Мурка набросилась на угощение.

— Ты бы спряталась куда подальше. Сейчас Маша выйдет — и всё. Обоим влетит, — счёл нужным Иванов предупредить голодающую, во избежание...

Кошка, вместе с печёнкой, мгновенно исчезла с подоконника. Куда — рассмотреть не удалось. Просто вот она была — и вот её нет. Такое вот маленькое колдовство маленькой хищницы.

Подивившись увиденному фокусу, счастливый от того, что вся эта больничная катавасия окончена, парень с непередаваемым удовольствием отправился на свой разлюбезный диван, достал смартфон и сообщил абоненту «Марек», что готов приступить к работе и было бы неплохо побыстрее встретиться, дабы определить текущие задачи и войти в курс дела.

Ответ пришёл примерно через полчаса (Сергей даже задремать успел): «В известном тебе спортбаре. Через час».

...Несмотря на ещё только обеденное время и демон, и Антон выглядели откровенно измотанными. Лица осунулись, в глазах больной блеск, какой бывает или у одержимых, или у жутко упрямых людей; движения нервные. Заказав кофе и даже не пошутив по поводу так любимого им пива, имевшегося здесь в очень достойном ассортименте, призрак устало протянул, здороваясь, руку и бессильно плюхнулся на стул. Марек поступил так же.

— В общем — дела наши паршивые, — начал Швец ровным, негромким голосом. — Основные связи отработаны, сейчас занимаемся второстепенными, но сам понимаешь... Вся их кодла последние полгода усиленно шифровалась от окружающего мира, никаких контактов с посторонними установить не удалось. Складывается впечатление — они сознательно все концы оборвали. В моё время так секта Свидетелей Иеговы пряталась от КГБ — сплошная конспирация с круговой порукой. Остаётся...

— Долбёжка, — перехватил инициативу в информировании Сергея демон. — Ходить, расспрашивать, перепроверять, постоянно расширяя круг свидетелей и восстанавливая до секунд биографии наших фигурантов. Ну или надеяться на чудо — Тоуч в городе появится и его заметят или Агиля к кому-то обратится за помощью, а нам стуканут. Последнее вероятнее. Денег-то особых у неё нет, долго не побегаешь. Остатков от Юргеновых средств маловато для полного залегания на дно.

Такая постановка вопроса Иванова ни капли не удивила. Он и сам прекрасно знал, что большинство преступлений раскрываются либо сразу — по горячим следам или в течение пары-тройки дней; либо долго, нудно, муторно, исключительно за счёт упорства и опыта оперативников. На удачу Сергей особо не полагался — слишком капризная это дама, однако и такой вариант вполне допускал. Сам когда-то поймал вора, которого всем отделом безуспешно искали больше года, столкнувшись с ним нос к носу на улице. Просто шёл в магазин за хлебом — и напоролся. Задержал, конечно, но, как потом разобрались — такая встреча могла случиться исключительно по непредсказуемому стечению обстоятельств.

Жулик, от рождения обладавший вполне приличными мозгами и узнавший через мать, что он в розыске — скромно жил в отдалённом пригороде, передвигался по городу исключительно на такси, «на дело» ходил лишь после серьёзной подготовки, лицо прятал за очками и козырьком бейсболки. Верхнюю одежду старался регулярно менять, отпечатками не разбрасывался, подельника не имел, вместо любовницы пользовался платными женскими услугами по вызову.

В обворовываемых квартирах брал исключительно деньги и золото, причём последнее даже в ломбарды не сдавал — в тайник складывал, на чёрный день. Больше килограмма в изделиях тогда изъяли. Ну и как его ловить, такого продуманного товарища? Тогда и личность-то случайно установили: после одной из краж домушник с добычей уже из подъезда выходил, как вдруг споткнулся об какой-то камешек и солнцезащитные очки с физиономии упали. А напротив автомобиль с видеорегистратором припаркован стоял. Когда соседей опрашивали — додумались и хозяина машины найти. Так и узнали личность — кадры хорошие тогда получились. Оказался очень известный в определённых кругах тип. И попался он только потому, что сигареты у него закончились — в магазин пошёл прямо из такси и не дошёл до него обратно каких-то пять метров, повстречавшись с опером. Вот такие вот казусы судьбы...

— Да понятно, что побегать придётся, — протянул Сергей. — На что упор делаем? Командуйте, я первый день как с больничного.

Снова заговорил Антон:

— Считаю нужным начать отработку всех церквей, молельных домов, сект и прочих заведений, связанных с религией. Если Инга с Агилёй, как нам в том наркоманском центре твердили, боголюбием воспылали — вполне могли куда-то на исповедь ходить или просто помолиться. Иначе странно получается. Незаконченно.

— Дельно. И начинать, я думаю, лучше со всяких непонятных пасторов и прочих религиозных ответвлений, — согласился Иванов.

— Почему? — Марек смотрел на парня с интересом.

— Потому что во время осмотра дачи я, например, никакого «Красного угла» с иконами, или хотя бы просто икон не заметил. Не по православному получается...

Швец напрягся, полуприкрыл глаза, что-то вспоминая.

— Точно! — через несколько секунд объявил он. — Икона была, одна. На втором этаже. Но не девок — это точно, зуб даю. Она висела напротив окна и вся выцвела, почти добела. Там просто фото с Богородицей в рамке, по большому счёту. Дешёвенькое... Наверняка с момента постройки дачи висит. Вспомнил! — и книг религиозных я там не видел, даже Библии. Прав ты, Серёга... нужно всех этих хлыстов-пятидесятников вместе с сайентологами-баптистами начинать трусить, как пионеры грушу. Глядишь — и выпадет что интересное.

Все рассмеялись.

— Ты, Тоха, — довольно фамильярно констатировал демон, — всех в кучу смешал.

— А, — отмахнулся тот. — Ты же лучше нас знаешь, что Вера, именно с большой буквы — это одно, а религия — это совсем другое. У вас же полные закрома всяких умников, в теологии собаку съевших.

— Это да, — миролюбиво согласился Марек. — Интересный контингент. И умный — не отнять. Из любого еле слышного пука целую теорию выстроят и поверить в неё заставят. А говорят — словно маслом мажут. Забавный народец.

Обстановка, к взаимному удовольствию, немного разрядилась, Швец с представителем Ада повеселели. Призрак даже позволил себе небрежный взгляд в сторону пивных кранов, однако вслух говорить ничего не стал, понимая, что им ещё сегодня вкалывать и вкалывать.

— В таком случае предлагаю поделить город на две части и приступать к отработке, — высказал своё мнение Серёга.

— Почему на две, а не на три? — удивился демон.

— Потому что Антон может быть невидимым и перемещаться скрытно. Мы — расспрашиваем, он — тайно слушает, о чём после нашего ухода говорить станут. Эффективно.

— Дело, — согласились все присутствующие.

***

...Через четыре дня отработка религиозных организаций и околоцерковных сообществ в городе была завершена. Обошли всех, никого не упустили. Даже в одну общину, запрещённую законодательством и имеющую духовный центр в Северной Америке, сдуру впёрлись, чем весьма перепугали ухоженного пастора и нескольких юрких тёток, крутившихся вокруг него. Ничего... Пусто... Как ни старались Иванов с демоном, сколько ни крутился тайно Антон — без толку... Про их фигурантов никто ничего действительно не знал.

***

...Ещё через два дня домовые донесли, что в соседнем райцентре, неподалёку от рынка, вроде как видели женщину, похожую по приметам на беглянку (умница-Машка раздала копии фотографий Салимовой, Генслера и Савченко всей задействованной в розыске нечисти). Пришлось срочно выезжать на место.

Источник информации нашли быстро. Им оказался местный бомжующий «барабашка», который, думая неизвестно о чём, вместо того чтобы проследить за разыскиваемой, на радостях решил повысить ставки по оплате собственного усердия и споро принялся составлять список требований к желаемому в управление дому. Да такой, что инспекторы, едва услышав начало, ахнули: и чтобы хозяйка с ним первой здоровалась, и чтобы дети после обеда отдыхать не мешали, и интернет безлимитный...

На простой вопрос: «Где тётка?», домовик лишь презрительно отмахнулся: он-де её увидел, а дальше его не касаемо. Выполняйте обещанное.

Друзья этого чудилу даже бить не стали. Так, пнули ботинком пониже спины, крепко обложив дурака на прощанье, и вплотную принялись шерстить город.

...Женщина нашлась на третий день. Она действительно была очень похожа на Агилю, только постарше и жила в деревне неподалёку. Поговорив с ней, Антон с грустью подытожил:

— Такое случается, когда человека по приметам ищешь...

Сергей решил подбодрить напарника:

— Нормально. Мы, когда с потерпевшими фоторобот преступника составляли — всегда два типа лиц получалось: или начальника узнаешь в злодее, или себя.

Марек с ними не ездил — продолжал отрабатывать в городе все известные контакты фигурантов и устанавливать новые...

***

По возвращении обрадовала, как ни странно, Роза. Она сообщила, что в городе действительно несколько раз показывался призрак неизвестного хромого мужчины, по приметам полностью совпадавший с Себастьяном Тоучем. Однако, к сожалению, знакомства он ни с кем не искал и старался держаться незаметно, не привлекая внимания. Ну а за ним никто и не бегал.

Француженке устроили целый допрос, выясняя подробности, чем даже её слегка перепугали. Памятуя об обещании своего кавалера, она из ревности и чисто женской вредности поначалу долго не хотела признаваться, от кого именно получены столь важные сведения. Но упорство инспекторов победило. Под охи и стенания выяснилось — от одной весьма миловидной особы, обитавшей на окраине одного из городских кладбищ.

Вдоволь напричитавшись, наплакавшись и страшно рассердившись на Антона, которого Роза искренне считала одновременно своим мужчиной и великим бабником, бывшая проститутка всё же согласилась познакомить парней с нужной душой.

Разговор вышел не особо интересный. Довольно глупенькая девушка-призрак по имени Анна, постоянно норовившая рассказать вместо интересующей информации свою историю несчастной любви, в конце концов сообщила, что видела Тоуча неподалёку от «вон тех девятиэтажек» три или четыре раза, и всё в этом году. Более точные даты она назвать не смогла — ей они были попросту не интересны. «Тепло было» — повторяла девушка, считая такое объяснение вполне исчерпывающим.

Наудачу Сергей показал новоявленной свидетельнице портреты фигуранток. Оказалось — не зря! Анна уверенно узнала обоих и сообщила, что наблюдала их именно в компании беглеца из Ада, причём была твёрдо убеждена, что они его не видят! Будто бы девушки шли, между собой разговаривали, а он следом таскался, словно присматривал — почему и запомнила. Не каждый день такое зрелище наблюдать приходится — когда мёртвые за живыми ходят.

Швец подтвердил её слова, заявив, будто призраки призраков видят даже в невидимой форме и от них скрыться в разы сложнее, но при желании тоже можно. Есть методы, которыми он, Антон, владеет в совершенстве. Ответом ему было: «Не выпендривайся».

Покойного оборотня Анна не опознала.

Воодушевившись, друзья через местную нечисть и при помощи девушки-призрака оперативно установили дом, в которой Салимова и Савченко проживали до начала осени. Поквартирным обходом разыскалась и однушка, служившая им временным приютом и, естественно, сдаваемая в аренду.

Владелица доходной недвижимости так же отыскалась быстро.

В ходе беседы с хозяйкой, приятной и неторопливой женщиной средних лет, инспекторы узнали, что и Инга, и Агиля жильцами были спокойными, мужиков не водили и канализацию средствами дамской гигиены не засоряли. Платили исправно — а больше от них ничего и не требовалось. Причин выселения квартиросдатчица не знала, однако сообщила, что арендаторши ровно за две недели честно предупредили её о том, что съезжают, честно передали ключи и расстались они по нормальному.

...С Анной Антон рассчитался честно, но своеобразно. Сергей купил бутылку шампанского, а он, материализовав визжащую от счастья девушку, сразу же со всех ног убежал по улице. Причина столь странного поведения весьма смелого во всех отношениях призрака проявилась рядом и сказала голосом Розы:

— Серёжа, идите. Я с милочкой останусь. Не волнуйтесь, ничего плохого не случится. И передайте Антоше, если он ещё хоть раз, хоть кого-то, хоть на минуту мате...

Дальше Иванов не слушал — спешно догонял напарника.

***

...Вечером, на традиционно-кухонном совещании, Антон выглядел возбуждённым.

— Обложим, как волка сопливого... Ты видишь?! — шумел он, хватая Иванова за рукав пиджака. — Нет, ты видишь?! Всё в масть! И Аня подтвердила! Он за нашими барышнями как прикованный ходит. Значит — нужны они ему! Хотя бы одна — точно! Найдём, чую своей дохлой печёнкой, найдём! Не могли они далеко убежать!

— Почему?

— Потому что если бы могли — то сразу после смерти оборотня ноги бы сделали. Кровь взяли, голем не получился... Чего им тут ловить? Нас ждать? Держит их тут что-то... держит. Убеждён.

Задорный настрой и вера в собственные силы подняли настроение и Серёге, а вот Марек выглядел задумчивым, даже слегка потерянным. Швец решил подбодрить демона:

— Чего нос повесил? Найдём мы твою пропажу, не сомневайся! Не сидим же на месте, в носу не ковыряем! И результаты есть!

Коллега из Ада, никак не проникнувшись оптимизмом призрака, лишь печально усмехнулся:

— Я и не спорю. Найдём, конечно... Как все соберёмся — так небо и землю наизнанку вывернем.

— Ты о чём? — не понял Иванов.

— Через пять дней официально переучёт в секторе, где Тоуч пребывал, назначен. Всё. Больше у нас никто ничего покрывать не станет — каждый сам за себя ответит. Ну а мне сегодня приказ пришёл — обратно возвращаться и мылить одно место, как не оправдавшему доверие...

Инспекторы как-то сразу поняли — битва проиграна. Демон честно вкалывал до последнего, разыскивая беглую душу, однако всё: срок пришёл, командировка окончена, пора обратно. Казалось — эта дата бесконечно далеко, и они обязательно успеют, а вот поди ж ты...

Теперь им разве что чудо поможет, только где его взять?

— Тебе чем чревато? — выбросив радость из голоса, сдержанно поинтересовался Антон.

Марек, к которому они успели привыкнуть и который, не смотря на место службы и проживания, показал себя отличным, своим в доску, парнем, деланно-беспечно отмахнулся:

— Поругают. Ногами потопают. Сладкого лишат...

Попытка пошутить лишь усугубила общее подавленное настроение.

— А если серьёзно? — спросил Сергей. — Может, мы как-то сможем помочь?

Командировочный, закусив губу, отрицательно помотал головой.

— Нет, парни. Ничем вы мне не поможете. Спасибо, конечно... И не переживайте — официально мне ничего руководство не сделает...

Швеца неожиданно накрыл приступ ярости, круто замешанный на обиде за хорошего товарища и борьбе за справедливость:

— Да ты вообще причём?! Ты, что ли, побег устраивал?! Ты его замалчивал до последнего?! Ты сюда сам в командировку напросился?! Нет! Не понимаю... Да что у вас там творится?! Посылай их к... одной бабушке и, если что, на меня ссылайся! Я не боюсь — кому угодно за тебя растолкую и обосную!..

Переживания Сергея были не столь шумные, но не менее яркие.

— Ну не расстреляют же тебя, Марек! — попробовал он со своей стороны подбодрить коллегу из Ада. — Тоха прав — ты причём? Если надо, мы сейчас к Карповичу оба рванём и всё объясним, а он с твоим начальством столкуется...

Демон, глядя на парней, с которыми и сам того не замечая, успел подружиться, по-хорошему улыбался. Ему нравились инспекторы и как люди, и как коллеги, и как просто весёлая и немного подозрительная компания, в которую крайне неохотно пускают чужих. Но ведь тем она и ценна! Своим — комфортно, а чужим... ну попробуй стать своим, если сможешь... И оставлять новых знакомцев в неведении или недосказанности, привычной любому тёртому оперативнику с собственными «скелетами» в укромных местах, он считал неприличным, неуважительным.

— Да не в этом дело. Ты прав, Антон — меня не расстреляют и не прогонят, просто... Я немножко слукавил. То, что меня отправили к вам в негласную командировку — чистая правда. Только я сам вызвался на розыск Тоуча, добровольно. И обделался, как маленький... Очень я на Землю хотел, понимаете? Да куда вам... у вас даже погода разная, а не как у нас — стабильно жарко... а вы этого и не цените. Бары, девушки, кинотеатры, пиво холодное... Конец. Сейчас — обратно. И по всему выходит — я балабол. Дело не сделал. Кто мне после такого поверит? Ладно бы в приказном порядке сюда попал — тогда, конечно, проще, но я — доброволец!

— Нда... хреново, — выразил общую мысль Серёга. И он, и Швец прекрасно понимали ситуацию, в которую вляпался Марек. И никому не интересно, что всё это время он вместо упомянутых удовольствий вкалывал до седьмого пота. Результата нет, остальное вторично. — Теперь что?

— Переучёт душ, — с готовностью начал перечислять демон, — потом скандал, потом всех на уши поставят, включая вас — затем отловят нашего побегушника и параллельно по шеям надают всем, кому следует.

— Вот тут поподробнее, — насторожился Антон. — Тебя эта раздача праздничных слонов каким боком заденет?

Командировочный пожал плечами.

— В опалу попаду, сюда мне больше ходу не будет, ничего серьёзного тоже не поручат. Буду влачить скучное и унылое существование, как заштатный демон заштатного участка. Работать, правда, меньше не стану — скорее добавят объёмчиков. В назидание...

— Всё?

— Нет. С мечтой перевестись в действующие оперативники придётся тоже распрощаться, как и с визитами на Землю. Никто после такого провала меня от моих «бегунков» не отпустит. Так и буду до скончания времён прорывами заниматься и побегам мешать. А вот это, пацаны, самое обидное... Я, считай, экзамен провалил.

Марек не плакал, не менялся в лице — однако боль, исходившая от него, казалась практически материальной...

Никто не проронил ни слова.

— Ладно, бывайте! Мне действительно пора. Жаль, что ещё разок посидеть с пивком и всякими вкусностями не удалось. Не поминайте лихом! — командировочный встал, пожал инспекторам руки и, задорно подмигнув, исчез из кухни.

Долго сидели молча. Затем Сергей открыл окно, медленно достал из валяющейся на подоконнике пачки сигарету, вторую протянул Антону.

— Вот ведь... — только и смог вымолвить парень, зло глядя в вечерние огни, — Ж...па.

— Ага. Знаешь, он мне поначалу не понравился, — Швец щёлкнул зажигалкой, — напряг даже. А оказалось — нормальный. Жаль... Мареку действительно здесь нравилось. О порядках там, — палец призрака указал на пол, указывая теоретическое направление в Ад, — особо не распространялся, но я понял одно...

— Что? — хмуро подтолкнул замолчавшего, погрузившегося в себя друга Иванов.

— Он был рад знакомству с нами. По-настоящему.

***

Вечером следующего дня инспекторы решили устроить себе выходной. Сказывались усталость от бесконечной беготни и напряжение последних дней. До завтрашнего обеда — не больше, потом снова за дело.

Оба сотрудника Департамента Управления Душами были полны решимости найти беглого Тоуча и без вернувшегося в Ад коллеги, не дожидаясь всеобщего аврала. Просто потому, что так надо и нечего такому уроду даже лишнее мгновение шляться по Земле. Да и обида за Марека не отпускала...

К тому же установление подробностей смерти Юргена и Инги тоже никто не отменял. Теперь уже без всяких сомнений стало ясно — все эти печальные события крепко завязаны на беглой душе. Оставалось лишь её поймать, допросить и отправить куда следует. Ну и морду набить, если получится.

На всякий случай о результатах расследования решили уведомить шефа — слишком давно он не рычал на подчинённых и не входил в курс дела. Нехорошо так от начальства отрываться — можно и пострадать за несвоевременность доклада.

Но ничего не получилось. По уверению Швеца, честно искавшего руководителя целых полчаса и успевшего поболтать по этому поводу с кем надо — боярин отсутствует в своём кабинете (или горнице) уже несколько дней. Эта новость не удивила — друзья прекрасно понимали — Фрол Карпович далеко не кабинетный работник и много времени проводит в «полях», а вот чем занимается — то не их ума дело. «На нет и суда нет» — решили они и разошлись каждый в свою сторону.

Призрак рванул к Розе, а Сергей, предварительно позвонив, поехал к Элле, чем очень её обрадовал. В последние дни общались они исключительно SMS-ками — не до пустой болтовни было.

...Проснулся Иванов, по его меркам, поздно — часов в девять утра. Да и не проснулся бы — не пропахни вся квартира ведьмочки нежнейшим ароматом свежезаваренного кофе. Подружки рядом не было, из чего инспектор мудро сделал вывод, что её следует поискать на кухне.

Он не ошибся. Девушка, одетая лишь в соблазнительно-коротенькую футболку, действительно пила бодрящий напиток, удобно усевшись на изящном кухонном стульчике и рассеяно листая вкладки в смартфоне.

— Выспался, соня? — нежно проговорила она, едва завидев парня. — Тебе чай приготовить?

— Спасибо, — от чистого сердца поблагодарил Сергей, усаживаясь на свободное место. — Ты чего так рано вскочила?

— Да бабуле надо помочь, — колдуя над чашкой, пояснила Элла и в её голосе слышалось неприкрытое тепло. — Она меня вчера просила продукты из сетевого маркета привезти, сегодня утром даже список скинула. И желательно до обеда. Хочет мне сюрприз сделать — ужин приготовить. Бабуля любит посидеть по-семейному, с разговорами и плюшками. Поможешь с пакетами?

Иванов взглянул на висящие в кухне часы — до обеда времени полно.

— Без проблем. Тогда чаёвничаем и выезжаем. Я лично завтракать не хочу.

...Около полудня Элла с Сергеем стояли у двери Ольги Матвеевны. Девушка по-хозяйски, с удовольствием покопавшись в сумочке, зазвенела ключами, а парень просто терпел. Ведьмочка, интуитивно осознавая в любовнике бесплатную рабочую силу, ухитрилась набрать всевозможных продуктов столько, что Иванов даже несколько сгорбился от их тяжести. Виду, он, конечно, не подал, зато прекрасно понял своего отца, всякими способами избегавшего шоппинга с мамой.

Замок, наконец-то, щёлкнул, дверь распахнулась, и инспектор с облегчением ввалился вслед за подружкой, ставя пакеты со всевозможной снедью на пол, прямо в коридоре, и разминая затёкшие пальцы.

— Бабуля? — позвала девушка. — Бабуль, ты где?

Ответа не последовало.

— Бабушка! Ау!

Не снимая обуви, Элла прошла в комнаты. Иванов, прикрыв дверь, остался ждать у входа в квартиру. Через минуту ведьмочка вернулась. Злая, собранная. Сразу подумалось нехорошее.

— Что-то случилось? — осторожно поинтересовался парень.

— Да, — последовал жёсткий ответ. — Бабуля снова погулять ушла. вон, пальто с туфлями отсутствуют. Деньги с собой все выгребла. И телефон забыла.

— Это как? — не понял инспектор.

Девушка, на удивление, выглядела более недовольной, чем испуганной.

— За этот год уже в четвёртый раз уходит. Погулять, от скуки. Не на цепь же мне старушку сажать... Я её то в парке найду, то по дороге к подруге, умершей уж лет семь как, а один раз даже в ресторане застала, представляешь?.. Пока бабуля вроде бы и сама способна вернуться, но в таком возрасте и состоянии — полная потеря памяти всего лишь вопрос времени. Я тебе рассказывала... Вот и жду со страхом, когда этот страшный день наступит, и бегаю за ней по городу для самоуспокоения. Погоди...

Колдунья, красиво развернувшись на каблучках, прошла в кухню, немного погремела шкафами и вернулась через минуту с обычной банкой из-под варенья, до половины заполненной водой и накрытой старой капроновой крышкой. А внутри... плавала иголка.

— Интересно? Это бабушка придумала. Я, когда маленькая была — много беспокойства приносила. Постоянно норовила от всех удрать и спрятаться. Мне тогда это весёлым казалось — все тебя ищут, бегают, суетятся... Вот она и прилепила ко мне маленькое поисковое заклинание. Куда острие иглы смотрит — там человек и находится. Я воспользовалась этим знанием, когда время пришло. Теперь вот, помогает... пошли, чего стоять? Она не могла далеко уйти, а пакеты потом разберём.

***

...Уже у самого автомобиля Элла предложила:

— Серёжа! У тебя ведь работы полно. Поезжай по своим делам. Гоняться за моей взбалмошной бабулей — занятие не слишком интересное.

Иванова передёрнуло, и это не укрылось от ведьмочки.

— Когда найдём Ольгу Матвеевну, убедимся, что с ней всё в порядке, — весьма жёстко ответил он, — вот тогда я и поеду. Давай банку, буду в руках держать, чтобы тебе управлялось легче!

Девушка смутилась.

— Извини. Просто я думала, что тебе это не очень интересно...

Она была отчасти права, однако есть такое чувство — порядочность... Потому Серёга на неё рыкнул:

— Не нужно думать за меня. Поехали! Человек пожилой, мало ли...

Колдунья постояла, хмурясь каким-то своим мыслям, после открыла автомобиль и, не говоря ни слова, забралась внутрь и завела двигатель. Не дождавшись приглашения, инспектор недовольно сел на пассажирское сидение, а банку с иголкой, поставленную Эллой на сидение, взял в руки. Покрутил вправо-влево — кончик иглы смотрела строго в одном направлении — на дом справа. «Забавно» — подумалось парню, когда он сообразил, что это странное устройство работает не как привычный любому жителю мегаполиса навигатор, а, скорее, как компас — просто показывает нужное направление. А интересно, какое?

Быстренько скачал в смартфон приложение «Компас». Запустил, прикинул — импровизированная колдовская стрелка смотрит строго на северо-запад.

— Элла! Не тупи! Поехали! — выдернул он из непрекращающейся задумчивости ведьмочку. — Время идёт.

***

— Серёжа! Нам нужно поговорить, — спокойно, без интонаций произнесла девушка, выворачивая со двора на дорогу.

У Иванова внутри заиграло нехорошее предчувствие. Слишком классическое начало, слишком безмятежна Элла...

— Говори, — согласился он, мысленно готовясь к чему-то неприятному.

Баночка с плавающей в ней иголкой, зажатая в руке, по-прежнему смотрела в ту же сторону — на северо-запад.

Ведьмочка удовлетворённо кивнула. По её хмурому, сосредоточенному лицу нельзя было понять, о чём она думает, однако кое-что ей всё же скрыть не удалось: руки. Намертво вцепившиеся в руль, побелевшие, с отчётливо обозначившимися костяшками пальцев.

Влившись в транспортный поток и опытно перестроившись в средний ряд, колдунья, вздохнув, заявила:

— Нам нужно расстаться, — и сразу же, мельком, кинула на инспектора косой взгляд, пытаясь увидеть эффект, который произвела её фраза.

Не увидела.

Иванов, глядя на дорогу, сглотнул невесть откуда взявшийся комок в горле, а потом равнодушно спросил:

— Прямо сейчас? Или сначала бабушку твою отыщем?

Лицо девушки пошло алыми пятнами от гнева. Она не знала, как себя сейчас вести с теперь уже бывшим любовником. Всего ожидала — криков, обид, самого пошлого мата в свой адрес — но не безразличия, бьющего по самолюбию звонче пощёчины. И тогда, сорвавшись, Элла взвизгнула:

— Ты что, не понял? Я. Хочу. С тобой. Расстаться! — чётко разделяя каждое слово, повторила ведьма. — Ты понимаешь?! Ты меня понимаешь?!

— Понимаю. Не ори на меня, — ледяным душем окатил её ответ парня. — Надо — расстанемся. Только давай для начала определимся — моя помощь тебе сейчас нужна или нет?

Последняя реплика была пропущена молодой травницей мимо ушей.

— И тебе не интересно, почему?!

Иванов призадумался. Его спокойствие было только внешним. Внутри у парня всё клокотало от гнева. Вот так вот, запросто, по ходу дела его списали за ненадобностью. Как старые носки! И дело вовсе не в отношениях — в конце концов, сердцу не прикажешь, кого любить сегодня, а кого завтра. Дело в банальном мужском самолюбии. Могла бы... обставить это дело поэлегантней, что ли... А не в машине, буднично, словно два кило картошки просит купить. Интересно, на кого променяла?..

Однако гордость взяла верх.

— Нет. Не интересно. Как я понимаю, решение уже принято. Поводов для ссоры я тебе не давал, ревностью не изводил. Значит, твой выбор связан с твоим желанием, над которым я не властен. Какой смысл сейчас забрасывать друг дружку нелепыми обвинениями и обидами?

Элла не ответила. Она сидела, закусив губу и вглядывалась в дорогу, словно бы целиком поглощённая управлением автомобиля.

Инспектор в очередной раз посмотрел на банку, заглянул в приложение.

— Едем прямо, — сверив направление острия иглы со стрелкой на экране, сообщил он. — На северо-запад. Далеко твоя бабулька забралась. Через весь город тащиться придётся.

— Угу... Холодный ты... умеешь... Ну да ладно! — ведьмочка тряхнула головой, словно сбрасывая с себя оцепенение. — Ты прав. Мы — цивилизованные люди и можем расстаться вполне культурно. Я хочу, чтобы ты всем говорил, что разбежались мы именно по твоей инициативе. Можешь меня обвинять в чём хочешь — я со всем соглашусь и подтвержу.

Иванов удивился. Зачем это ей? Традиционно он, как представитель сильного пола, должен выступить в роли неблагодарного «козла» и той самой «скотины» — у женщин так издревле положено — всегда и во всём обвинять мужиков, а самим оставаться почти святыми. Но, подумав так, снова оставил свои мысли при себе, не желая расспросами нагнетать обстановку.

— Хорошо, — покладисто согласился парень. — Как скажешь. Спросят — скажу, что ты борщ плохо готовишь.

И тут Элла не сдержалась. Из глаз девушки ручьём потекли слёзы, а голова затряслась в беззвучных рыданиях. Ей очень не хотелось, чтобы парень видел её слабость и уязвимость, однако поделать она с собой ничего не могла. Подкативший к горлу комок был сильнее желаний ...

— Ты можешь быть серьёзным?! — только через пару минут, через силу, получилось выдавить у неё. — А не издеваться?!

— Припаркуйся, — не повышая голоса, посоветовал Серёга. — Я выйду, ты успокоишься. Иначе в ДТП влетим. Ты же дороги не видишь.

Ведьма осеклась, мелко заморгала, сбросила скорость. Сзади посигналили.

— Хорошо. Сейчас припаркуюсь.

Перестроившись, автомобиль нырнул в свободный «карман» на обочине и остановился. Инспектор аккуратно поставил банку с иглой на приборную панель, отстегнул ремень безопасности и, не говоря ни слова, вышел на улицу, мгновенно почти по щиколотку погрузившись ботинками в жидко-серую кашицу из снега и грязи.

Отстранённо подумалось: «Опять зима внезапно пришла. Сразу за осенью, когда совсем не ждали». Эта древняя шутка про городских коммунальщиков сегодня была актуальна как никогда. Постоянно прыгающая из плюса в минус и наоборот температура воздуха, вместе с регулярно срывающимся с небес мокрым снегом, породила ту самую неухоженность, слякоть, знакомую всем жителям городов в начале каждой зимы.

Выбросить из головы все эти полуфилософские мудрствования помогли влажный воздух улицы, ударивший в нос вонью выхлопных газов, и гул сотен моторов, добротно, хоть и не полностью, глушивших звуки остального мира.

Девушка зачем-то вышла следом.

— Я ухожу, — решил проститься, раз уж так сложилось, Иванов. — Чего тянуть? Баночка на панели — не забудь. Будешь трогаться — лучше на сиденье переставь, иначе устанешь потом её по всему салону ловить. Удачи!

Инспектор, закончив свою короткую речь, развернулся спиной к девушке, выбрался на тротуар и начал шарить по карманам куртки, пытаясь отыскать невесть куда запропастившиеся сигареты. В сторону ведьмы он более не смотрел. Расставание — значит расставание. В конце концов, они друг другу в любви до гробовой доски не клялись, и никто никому ничего не должен — именно так повторял про себя Иванов, при этом прекрасно понимая, что занимается грубым самообманом. Нравилась ему эта девчонка, очень нравилась. Просто он сам себе в этом боялся признаваться.

Со стороны дороги донеслось:

— Серёжа!

«Ну что тебе ещё?» — промелькнула досадливая мысль. Парень обернулся, и сразу встретился глазами с Эллой.

— Что? — не стал играть в гляделки он. — Тебе от меня ещё что-то нужно? Или для удовольствия хочешь поскандалить?

— Нет... нам... надо поговорить...

— Я это уже слышал. Мы поговорили. По второму кругу мусолить наше расставание у меня нет никакого желания.

Сигареты, наконец, нашлись и Иванов, закурил, с неожиданным наслаждением выпуская дым из лёгких. Всё-таки странное занятие — травить себя никотиновыми палочками. Ведь понимаешь, что вредно и чревато, а иногда вот так, чтобы отвлечься от житейского дерьма, затянешься — и хорошо... Работает ведь!

Девушка неожиданно зло, с непонятной решимостью повторила:

— Нам. Нужно. Поговорить!

Серёга обречённо вздохнул. Похоже, от некрасивых сцен не уйти, проще согласиться, иначе... а он и сам не знал, что «иначе». Просто хотелось всё это побыстрее закончить.

— Говори. Только недолго. Тебе ещё бабушку до темноты найти нужно.

Ведьмочка, не выбирая дороги и разбрызгивая грязную снежную кашу, широкими, уверенными шагами выбралась на тротуар.

— Я тебе рассказать должна многое... Не могу так больше... Хуже шлюхи копеечной себя чувствую...

— О как! — восхитился Иванов. Бывшая любовница всё же смогла его заинтересовать.

Элла встала немного сбоку, отрешённо уставилась на проносящиеся мимо автомобили, зачем-то взяла парня за руку.

— Слушай... и будь, что будет... Только не перебивай, мне и так тяжело...

Заинтригованный, но по прежнему злой инспектор промолчал, ожидая дальнейшего развития событий.

Девушка, ссутулившись, словно от непосильной ноши, пару раз хлюпнув носов и прогоняя наворачивающиеся на глаза слёзы, еле слышно пробормотала:

— Ты хороший парень, Серёжа. Действительно хороший. А я — сволочь... — и надолго замолчала.

— Пока непонятно, — посчитав паузу затянувшейся, честно признался Иванов.

Это помогло. Голос ведьмы окреп, сделался чётким, острым:

— Сейчас поймёшь. Помнишь нашу первую встречу? Тогда, за городом, в пансионате?

— Да.

— На следующий день ко мне ваш Фрол Карпович пришёл с поручением... Необходимо было тебя охмурить.

Инспектор словно удар под дых пропустил.

— З-зачем?

— Я на крючке у него, — словно не слыша вопроса, медленно продолжала она и было видно — каждое слово даётся молодой травнице с огромным трудом. — Твой предшественник меня когда-то прихватил на чёрной магии... По молодости хотелось запретное узнать, из-за максимализма юношеского. Вот оно, запретное это, мне боком и вышло. Силы лишать меня тогда не стали, но за загривок взяли плотно. Я ведь потомственная ведьма, про очередь после смерти, да и многое другое — прекрасно знаю. И понимаю, что меня за гранью ждёт. И искупить хочу...

— Интересно...

Элла усмехнулась.

— Дальше будет ещё интереснее. Не знаю, кто из наших кумушек ему про нас настучал, да и не важно это уже... Думаю, каждая вторая вполне могла, там безгрешных не было. Да только поставил он мне тогда задание, как я уже говорила — с тобой сойтись и к колдовству пристрастить. Для чего Фролу Карповичу это нужно — не знаю. Сам понимаешь — передо мной никто не отчитывался.

Сергей оскалился, припомнив настырные рекомендации ехать на учёбу в Чехию и принять Силу, доставшуюся ему совершенно случайно от прежней Яги. Вот, значит, как, собака старый... в лоб не получилось, так ты с другого конца попробовал...

Сам не заметил, как закурил вторую сигарету, нервно бросив:

— Продолжай! — история занимала парня всё больше и больше.

— После той ночи ты мне не позвонил. Я даже обрадовалась. Не хотелось из себя Мату Хари корчить... Но твой босс решил иначе. Снова меня нашёл и велел поучаствовать в спектакле, что для тебя в том самом овраге, за городом, разыграли. На благородство решил взять... А я и гавкнуть не смею поперёк. Боюсь... Ты думал, я действительно там случайно оказалась? За травками пришла? Таких совпадений не бывает... Хотел он нас, будто породистых кобеля и сучку, свести... — она закашлялась. — Сыро... Ну так вот. В означенный день я приехала, куда сказано, где меня уже ждали...

Иванов напрягся:

— Подожди! Что ты мелешь?! А бесы, которые тебя чуть под нож не пустили? Я же их своими глазами видел!

— Ты видел ровно то, что должен был, — жёстко обрезала Элла. — Бесы в теме были и сознательно комедию ломали, чтобы ты поверил и проникся высокими чувствами к спасённой принцессе. Как в сказке. Никто меня убивать не собирался. Как только вас с Антоном заметили на дальнем краю оврага — они меня наскоро связали и начали представление. А вы повелись. Дальше — как по нотам прошло. С утра вас ждали... И да, я знала, когда вы придёте. Угадай, от кого?

— Бред...

— Почему? Ты мужчина молодой, симпатичный, добрый. Я — тоже не полное дерьмо, и к тому же женщина — голову вскружить умею. Должно было получиться.

Инспектор молчал, осмысливая услышанное. Поначалу у него ничего не сходилось: ну вот как Карпович мог бесам приказывать? У него над ними власти нет! Однако цепочка, пусть и слабенькая, всё же нашлась: боярин — тёплые отношения с начальством Марека — просьба демона расставить блокираторы в определённых местах — сами бесы. Куда они возвращаются после развоплощения? В Ад. То есть домой. А если предположить, что этих самых бесов он одолжил... по дружбе? Наверняка ведь в Аду есть всякие специалисты... Конвойные те же или патрульные. Роль то у них простенькая... работу сделали и по домам отправились, с их с Антоном помощью... Вполне возможно, хоть и за уши притянуто... Да и негласное дознание коллеги из преисподней тоже под началом боярина, мать его, идёт... Услуга за услугу... Ловко!

— Пусть так, — осторожно согласился Серёга. — Дальше что было?

— А дальше ты, против всех ожиданий, не позвонил. Не сработала хитрость. Я тоже без мыла в одно место решила не лезть. Всё надеялась, что ваш начальник успокоится и отстанет.

— Но он не отстал, — понимающе кивнул Иванов. — И ты по его команде мне снова позвонила, когда я с Ванькой связался. И приехала...

— Да. Именно так и было. И в постель к тебе полезла тоже по приказу — договаривай, не стесняйся!

Инспектор пожал плечами.

— А разве нет?

— Нет!!! — исступлённо выкрикнула ведьма. — Нет! Я не кукла, которую можно подкладывать под кого угодно!

— Ой ли? — не сдержал скептицизма парень.

Иванов понимал, что не тех слов от него сейчас ждёт травница, однако раз уж пошли такое откровения — какой смысл миндальничать или стесняться в выражениях? Проще называть вещи своими именами и не прятать истинное отношение к поступкам за бытовым лицемерием. Словно гнойник вскрываешь — сначала больно, воняет, а потом наступает облегчение и понимание того, что по-другому было нельзя.

— Плевать, — неожиданно успокоилась девушка. — Думай, что хочешь. Давай я закончу свою печальную повесть и разбежимся. Просто я считаю — ты обязан знать.

— Продолжай.

— Когда Ванечку в полицию забрали и ты решил его спасать — мне совсем стыдно стало. Вот, думаю, в кои-то веки нормального парня встретила — и на тебе. Подстилкой при нём нужно быть, а не... — тут она замялась, подбирая нужное слово, — а не по собственному желанию. Понимаешь?! — далее последовал обречённый взмах рукой. — Да куда тебе! Мерзко мне внутри было, тошно. Не могла смотреть, как двое правильных мужчин делают правильное дело и при этом думать, как мне поставленную задачу выполнять. Каким местом? Именно тогда я при твоём друге истерику по поводу домовой и закатила. Надеялась — бросишь безмозглую дурочку. Очень надеялась. Ты молодец, не подвёл... Я, когда вас у торгового центра высадила — не поверишь, до вечера плакала. Пока снова этот треклятый Фрол Карпович не позвонил...

Сергею мгновенно вспомнилась банька на турбазе и ленивый, равнодушный вопрос шефа про травницу: «Что у тебя, кстати, с ней?». Понятно... Проверял, как его план реализовывается. Узнал, что поругались и в очередной раз нагнул девчонку. Инспектора разобрала злость, да и вообще, пора было эту исповедь на обочине заканчивать.

— Дальше можешь не продолжать, — еле сдерживаясь, закончил за неё Иванов. — Картинка мне примерно понятна. Ты, в конце концов, смогла закрутить со мной роман, книжки колдовские подсовывала, зелья учила делать, постоянно поблизости крутилась, параллельно отчитываясь о каждом моём шаге кому следует. Так?

— Да... Не в общем до секунды, но... так.

Парень поиграл желваками.

— А рассказала зачем? Ну устроила бы мне вырванные годы своими капризами и истериками — умеешь ведь. Я бы снова свалил — и нормально. К тебе не подкопаешься! Наплела бы Карповичу что-нибудь, если так уж совесть заела... Не понимаю. Сама себя раскрыла, сама, фактически, подставилась. Для чего? А ты не подумала, что будет, если я своему шефу весь твой рассказ передам? Понятное дело, в тюрьму он тебя не посадит, но жизнь подпортить ой как сможет, а посмертие и вовсе...

— Рассказывай. Мне всё равно. Устала... не хочу так... Не хочу! — Элла бросилась к парню, обхватила его за шею и уткнулась лицом в его грудь. — Не хочу... не хочу... не хочу... дурак...

Сергей стоял столбом, не зная, что ему делать.

— Успокойся. Я никому ничего не скажу. Считаешь, что нам нужно расстаться — значит так и поступим. А с начальством я сам разберусь...

Ведьмочка прижалась к парню ещё сильнее, не прекращая плакать. Иванов ей не мешал. Знал — иногда нужно дать волю эмоциям, потом легче будет. Слёзы помогут победить всё скопившееся внутри горе. Пусть не до конца, но тем не менее...

Пока ждал, когда Элла успокоится, успел не по одному кругу прогнать услышанное через призму логики. Многое из того, на что он ранее не обратил внимания — сходилось, однако главное оставалось непонятным: зачем? К чему такие сложности? Для чего Карповичу штатный колдун? Хотя это как раз понятно — он сам и рассказывал. В Европу учиться направлял. Просто позабылось... Другое гораздо интереснее: что об этом знают Антон и Марек? Хотя у демона уже не спросишь, а вот у Тохи можно будет аккуратно поинтересоваться, между делом...

Внезапно вспомнилась переданная призраком для ознакомления колдовская тетрадь. Та, которую у ведьмы, отправившей приснопамятного Ростика в последнюю очередь, отжали. Интересно, по чьей инициативе — шефа или призрака? Почему именно тогда, а не раньше? Наверняка подобного барахла у начальства пруд пруди! Каким боком Антон к этим интригам?

И тут инспектор услышал тоненький, едва различимый звон. Повертел головой, оторвавшись от размышлений — нет, ничего такого... однако через секунду он понял: звенело не снаружи. Звенело внутри. Казавшаяся нерушимой дружба со Швецом дала трещинку, и кто знает — разрастётся она или удастся заклеить клеем правды? Очень хотелось ошибиться...

К удивлению, мозг после рассказа ведьмы работал точно, размеренно, словно швейцарские часы. Сам собой составился черновой план действий: первое — молчать, не подавать виду. Второе — про Эллу нигде не упоминать. Даже если она сейчас сознательно провокацию устраивала, по принципу «Донесёт или нет?». Если и так — открутиться легко, обвинить в истеричности или вообще, морду кирпичом сделать. Третье — понаблюдать за Антоном, решение по нему принять потом, по мере сбора данных. Четвёртое — больше общаться с шефом, больше слушать. При всей отвратительности сложившейся ситуации его действия ничем особо криминальным не отличались. Ну склонял подчинённого к обучению через бабу, ну и что? Раньше боярин это делал абсолютно открытым способом — и он, Серёга, за него на это не обижался. Требовал Эллу информировать о своём сотруднике — обычная спецпроверка, на болтливость и прочее. Сам бы так поступил. Иванов в Департаменте человек новый, присмотр не повредит. Да и любит начальник устраивать такие вот... учения, чтобы бдительности не теряли. Пятое — обдумать возможность увольнения. Нельзя работать там, где тебя, словно разменную пешку, используют. Но такие решения сгоряча не делаются. В их службе отдела кадров нет, КЗОТ тоже не приплетёшь... Нет! Разобраться надо! Не тот человек Фрол Карпович, чтобы своим сотрудникам пакости делать — в это Иванов верил твёрдо.

Вот вроде бы и правильные рассуждения крутились в Серёгиной голове, но как же гадко...

От невесёлых мыслей инспектора отвлекли глаза. Огромные, мокрые, жадно всматривающиеся в его лицо. Только сейчас он заметил, что ведьмочка перестала плакать и теперь со страхом, мелко дрожа всем телом, ждёт его решения.

...Парень прислушался к себе и, к огромному облегчению, не почувствовал ни отвращения к Элле, ни злости на неё. Запутавшая из-за старых грехов девчонка, при этом старающаяся остаться честной. Такое в людях нужно ценить...

— Знаешь, — с улыбкой обратился он к ней, — я не против, если ты и дальше будешь сообщать о моих похождениях куда следует. Так даже хорошо — случись что, ко мне вопросов меньше будет. И борщ ты варить умеешь... Помнишь, угощала меня? Вкусный очень был, между прочим... Потому не смогу я людям о том, что ты плохая хозяйка соврать. Так что придётся тебе пока потерпеть мою персону... Конечно, если ты не возражаешь.

Ответом ему стал дикий визг, горячие поцелуи и новый поток слёз, теперь уже счастливых.

— Серёжа... Серёженька, — словно зациклившись, повторяла девушка, -Ты хороший, я знала... Ты понял...

Оторвать от себя Эллу инспектор смог лишь через десять минут, когда терпеть затянувшийся приступ радости стало совсем уж невмоготу (затекла шея, на которой, забывшись, всем своим весом повисла счастливая таким хорошим окончанием её исповеди ведьмочка). Убедившись, что она крепко стоит на ногах, парень с задором предложил:

— Поехали бабушку твою искать. Погода — дрянь, простудится ещё.

Глава 17 Всё не то, чем кажется. Часть девятая

Автомобильный поток еле полз со скоростью ленивого пешехода, однако Эллу такая медлительность нисколько не заботила. Ведьмочка лучилась счастьем. Казалось — с души девушки упал тяжёлый груз, успевший за время их знакомства натереть матёрые, нервные мозоли. Движения саморазоблачившейся «агентессы влияния» стали лёгкими, ласковая улыбка не сходила с лица и каждую секунду она, будто бы невзначай, старалась прикоснуться к Серёге, словно сомневалась в его реальности. Слова журчали бесконечным, обволакивающим ручейком.

Болтала девушка так, ни о чём, просто чтобы не молчать и лишний раз почувствовать в скупых, однообразных мужских ответах крупицу такого нужного ей сейчас внимания.

А вот инспектор, напротив, с каждой минутой хмурился всё больше и больше. Он не слишком вслушивался в трескотню своей спутницы, по инерции кивая головой и согласно «угукая», когда она замолкала, чтобы перевести дух или в ожидании реакции с его стороны на какие-то свои, только что озвученные, события.

Парня очень беспокоила игла, которая никак не хотела менять северо-западное направление, лениво покачиваясь на воде. Почему она не тонет — Иванову было не интересно. Потом узнает, если понадобится. А вот куда забралась бабуля — вопрос... По всему выходило — далеко. Зачем? Когда к обеду заказывают продукты, из дома надолго не уходят, а тут словно с цепи сорвалась и несётся по прямой... Он хорошо помнил Ольгу Матвеевну — про таких говорят «божий одуванчик». Сама в себе, наивная, с простыми мыслями, до одури обожающая внучку, постоянно болтающая с живущими в её голове воспоминаниями и людьми из прошлого — одним словом безвредная, чудаковатая старушка с типичными возрастными болезнями. Отличие от других, таких же впадающих в маразм особ, лишь одно — колдунья. Если хорошо попросить — для своих всё сделает и потом удобно забудет. Идеальный вариант для...

И тут у Сергея, что называется, сошёлся пазл.

— Элла! — грубо перебил он очередную, пропущенную мимо ушей, историю о каких-то давних событиях, которыми весело делилась с ним девушка. — Гони! Гони прямо! Мы уже центр проехали, так что сейчас посвободнее будет.

Ведьма даже подскочила на месте, перепугавшись такой внезапной перемены настроения в спутнике. Попробовала несмело, робко, ответить:

— Но ведь камеры везде...

— Да плевать на них! Тебе бабуля важнее или штрафы?! — теперь уже орал, не сдерживая себя, инспектор. — Не умничай! Делай, как я говорю!

Девушка недовольно фыркнула и уже хотела было обидеться, однако смогла быстро перебороть нахлынувшие эмоции и, оправившись от лёгкого потрясения, по-деловому спросила:

— Ты что-то знаешь?

Иванов поморщился, будто лимон укусил. Успокоился.

— Да. Но это не точно. Так, из области догадок... Ещё в больнице кое-какие выводы появились, там времени на обдумывание в избытке имелось...

Звучали эти обрывки фраз, пока понятные лишь ему самому, на редкость косноязычно, бессвязно... и страшно. Было в голосе парня что-то ужасающее, неотвратимое. Такое, чего нужно всеми силами избегать, не вникая в тонкости и не задавая вопросов, если имеется хотя бы малейшая возможность.

Ведьма, в ответ на эти, попахивающие глоссолалией реплики, только глубоко вздохнула и, приготовившись к нехорошему, сумрачно произнесла всего одно слово:

— Говори.

И Сергей, плюнув на совсем недавно данные самому себе обещания не болтать лишнего, коротко рассказал всю, без правок и купюр, историю по розыску Себастьяна Тоуча и те нюансы в дознании, о которых умолчал в прошлый раз. Элла слушала, не перебивая. Мрачнела, щурилась, губы нервно сжались в ниточку. По мере узнавания подробностей стиль вождения у неё становился всё более агрессивный, машина ныряла из полосы в полосу, не слишком заботясь о соблюдении скоростного режима. Но надо отдать должное — ведьма никого не подрезала и опрометчивых поступков не делала. Просто бурлило в ней многое...

...Кончик иглы направления по-прежнему не менял...

— Я долго ломал голову, — говорил инспектор, сосредоточенно глядя вперёд, — как этот беглец людьми управляет? Он же, по факту — призрак бестелесный! А вспомнил про Розу...

— Кого? — в первый раз позволила себе переспросить Элла.

— Розу. Женщина-призрак. Хорошая знакомая Антона. Так вот — вспомнил о ней и понял: да проще простого. Она может говорить, не показываясь на глаза — голос из ниоткуда получится. Может показываться и говорить — пока не дотронешься — и не поймёшь, что неживая. Может исчезнуть и незаметно уйти, а может остаться в невидимости и следом шляться. А ещё может врать...

Машина резко вильнула, Сергей от неожиданности чуть не выронил банку.

— Полегче, — попросил он. — Так вот, мне в голову пришла интересная мысль: что было бы, попадись Роза на глаза каким-нибудь сильно религиозным людям небольшого ума? Нет, она, конечно, дама во всех отношениях порядочная, ну а в теории? Показала бы пару фокусов с исчезновением и представилась им кем захотела! Хоть Кришной, хоть астральной реинкарнацией Заратустры! Наши Инга с Агилёй мозгами как раз не блистали...

Пока инспектор рассказывал, они наконец-то вывернули на проспект и транспортный поток начал заметно ускоряться. До выезда из города оставалось километра четыре, скорость уже была под сотню.

— Допустим, — задумчиво согласилась девушка. — Они — да. А Юрген? Как я поняла — оборотень как раз дураком воцерковленным не был.

Иванов от досады цыкнул зубом. Он и сам который день раздумывал на эту тему. Пока безрезультатно.

— Не знаю. Поймаем — спросим. С этим побегушником и так загадок больше, чем нужно. Давай о другом думать. Помнишь, я тебе про создание голема говорил?

— Да, — кивнула ведьма. — Помню. И теорию о неубиваемом болване тоже. И почему не получилось — не забыла... Погоди... ты хочешь сказать, что мою бабулю как донора Силы могут использовать?!

Инспектору стало страшно от услышанного. Да, Элла сейчас озвучила именно его мысли, но думать — одно, а объявлять вслух — другое. Неожиданно изнутри всплыла злость на самого себя: «Ну и зачем сказал? Зачем вывалил на девчонку собственные, весьма условные, домыслы? Как она тебе поможет, даже если это правда? — Да никак! Только под ногами путаться станет и сама себя накручивать до неадекватного состояния. Идиот... А, с другой стороны, не тот случай, чтобы режим секретности соблюдать до последней запятой. Глупое это занятие, опять же — она ей бабушка, имеет право знать...»

Из этого, совершенно ему несвойственного приступа самоедства, Иванова вывел вопль спутницы. Похоже, она уже неоднократно повторяла свой вопрос и терпение её было на исходе:

— Ну не молчи же! Отвечай!!!

— Не знаю. И не кричи. Я уже десять раз успел пожалеть, что тебе всё вывалил. Может, я ошибаюсь, — глухо, не поворачивая головы, проговорил парень, — и строю тут теории заговора.

Достучавшись до сознания инспектора, девушка немного остыла.

— Нет. Не зря. Ты прав — слишком многое сходится. У меня вообще ощущение сложилось, что этот самый... забыла фамилию, всё время где-то рядом с вами был. Поблизости крутился. Потому, если ты ошибся — искренне буду рада и сегодня же возьму отпуск на работе да перееду к бабуле, пока вы с Антоном этого беглого не спеленаете. А если нет — то хоть понимать теперь буду, чего ждать. Я, конечно, могу и дурой в твоих глазах сейчас выглядеть, однако знай — я тебе верю, Серёжа. Честно-пречестно верю! И прекрасно осознаю, что без нужды, или ради дешёвых понтов, ты мне страшилки рассказывать не станешь. Успела изучить твою свободолюбивую, но честную натуру...

Порадовавшись в душе такому спокойному исходу беседы, Иванов переключился с образных тем на конструктивные.

— Элла! Тебе сегодня Ольга Матвеевна список покупок прислала. Во сколько это было?

Вместо ответа ведьма, ловко вывернув руку за спину, взяла стоящую на заднем сидении сумку и протянула её парню.

— Сам посмотри. Смартфон не запаролен.

Горько вздохнув, Сергей открыл переносную женскую помоечку со множеством отделений, и приступил к поиску глубоко сокрытой в её бездне звонилки.

Как он и ожидал — ведьма исключением из правил не стала и, в вопросе наполнения ручной клади, вековым традициям слабого пола следовала неукоснительно. Прежде чем удалось найти требуемое, Иванову пришлось хорошенько перелопатить груду непонятных бумажек, старых визиток с затёртыми краями, конфетных обёрток, всевозможных помад с пудрами, визитницу, ископаемые трамвайные билеты, кошелёк, витамины, две катушки ниток, канцелярские скрепки, что-то похожее на полномастштабную карту партизанских подземных ходов под Сайгоном, моток скотча и многое-многое другое, неизвестно зачем сопровождающее хозяйку по жизни.

После осмотров женских сумок у инспектора (в полиции изредка доводилось этим заниматься) всегда оставались два неразрешённых, терзающих его вопроса: как слабый пол безошибочно находит, причём не глядя, нужное в этом бардаке? И можно ли туда незаметно засунуть велосипед? Последнее интересовало особенно, поскольку даже самому тупому с первого взгляда становилось понятно: объём внутри гораздо больше объёма снаружи. Иначе всю эту прорву барахла туда по-другому никак не затолкать. Бытовая магия. Раздел «Женские хитрости».

С облегчением вернув «ёмкость с сюрпризами» обратно, на заднее сидение, Иванов мазнул пальцем по экрану и быстро отыскал нужное сообщение.

— В 7.23 пришло, а сейчас... 13.02... Разница по времени почти пять с половиной часов, даже чуть больше, — принялся рассуждать парень, морща лоб. — Ехала она, пусть и на машине, скорее всего по этой же дороге — во всяком случае стрелка в банке не особо колеблется, общее направление совпадает. Значит, в пробках положенное отторчала... К тому же я сильно сомневаюсь, что твоя бабуля список с покупками набирала стоя в дверях, перед уходом. Иначе глупость получается. Проще было бы ничего не писать вообще, умнее... Ты же к ней обычно по вечерам забегаешь? — последняя фраза была адресована напрямую к ведьме.

— Да. В последнее время, вечером — точно, утром — по ситуации.

— Вот видишь, если бы Ольгу Матвеевну похитили — то никто бы тебе ничего не писал. Вилка по времени тогда получается — будь здоров! Значит, она не так далеко, как мы тут себе навыдумывали. Попросту бы не успела в дальние дали забраться.

Проговаривая эти слова, инспектор украдкой смотрел на девушку и очень надеялся, что такие выводы её подбодрят. Вот только сам он по-прежнему не был столь оптимистичен. Дурацкая иголка исправно смотрела в ту же самую, северо-западную сторону.

Между тем город закончился и начался пригород. Элла добавила оборотов, привычно забравшись в средний ряд. На его утешения она лишь кивнула головой, полностью сосредоточившись на управлении машиной. Но оно и понятно — когда скорость под сто двадцать км, да ещё глубокой осенью, да к тому же со всех сторон всевозможные «торопыжки», вырвавшиеся из городских джунглей на свободу, подрезать норовят — тут не до разговоров.

Сергей наступившей тишине только порадовался. Устал он за сегодня от перепадов настроения подружки. Она хоть и невиновата в них, однако за полдня пережить: ласку, расстройство, истерику со страшными признаниями, дикую радость, снова расстройство с испугом, страх за близкого человека — да такого «счастья» и врагу не пожелаешь. И ведь держится! Рулит, думает, анализирует. Не каждому мужику столько душевной крепости дано, а вот этой худенькой девчонке — с избытком. Сильная личность — не отнять...

***

Километрах в двадцати от города игла начала забирать вправо. Сначала понемногу, потом всё быстрее и быстрее. «Свернули» — догадался Иванов и велел ведьмочке выглядывать поворот в нужную сторону.

Долго искать не пришлось. Буквально через пять минут кончик их путеводной направляющей стал смотреть строго на восток и машина, загодя перестроившаяся в нужный ряд, съехала на вполне приличную второстепенную дорогу, ведущую, если верить указателю, в довольно крупный посёлок, до которого оставалось одиннадцать километров по прямой.

Название этого населённого пункта было у всех на слуху — именно там недавно разразился весьма громкий скандал по поводу открытия очередного мусорного полигона. Случай классический: администрация — «за», жители — «против», силовики — между ними. Конфликт широко освещался понаехавшими по-быстрому «засветиться на волне» блогерами и никак официальными СМИ. Чем дело закончилось — осталось непонятным, однако серьёзных столкновений гражданских с людьми в форме, вроде бы, не произошло. А вот горлопанов похватали, это точно... их всегда хватают, в основном потом и по-тихому.

Именно из ленты новостей на местном форуме Серёга тогда и узнал про бучу. Специально не следил, однако постоянно выскакивающие посты ненавязчиво удерживали в курсе событий, постепенно отложив в голове и название посёлка, и большое число недовольных местных.

— Интересно получается, — будто бы невзначай обратился он к Элле. — Похоже, нагоняем мы твою бабушку.

Девушка встрепенулась.

— С чего ты взял? — быстро уточнила она напряжённым, и в то же время полным надежды, голосом.

— Игла относительно недавно поворачиваться стала, а до этого смотрела строго по направлению трассы. Раз изменила направление — значит она сюда свернула.

— И какой зазор по времени?

А вот тут Иванов задумался. Прикинул момент начала изменения направления стрелки колдовского компаса, потом скорость, с которой они ехали, внёс поправки на собственную безграмотность в этом вопросе. Наконец, поняв, что начинает путаться в собственных расчётах, решительно выдал:

— Минут двадцать... Наверное.

... Им не повезло. Только девушка разогналась, как следует, по пустой дороге, как вдруг из кустов выскочил упитанный человек в очень знакомой форме с жезлом в руке и радостно, широкими взмахами, выказал недвусмысленное требование остановить транспортное средство. Пришлось подчиниться.

Едва ведьмочка припарковалась неподалёку от служебного автомобиля «рыцарей асфальта», как Иванов, велев ей сидеть и не отсвечивать, вышел из салона и быстрым шагом направился к вальяжно идущему навстречу мужчине. На плечах у него красовались погоны старшего лейтенанта.

— Добрый день, — инспектор, не дожидаясь встречной любезности, активировал Печать и показал полицейскому. — Вот мои документы. Спешим мы очень.

Однако, против ожидания, страж дороги и виртуоз радара не растерялся. Внимательно взглянув на служебную метку, он расплылся в довольной улыбке, с неприкрытой иронией заявив:

— Попрошу водителя подойти для оформления протокола.

Иванов поначалу обалдел от удивления: как это — служивый и ничего не боится? Или наглый сверх меры? Или... однако гадать было некогда, потому инспектор решил взять нахрапом.

— Ты что, не понимаешь — мы по делу спешим!

Из полицейской машины вышел ещё один мужчина в форме, недовольно уставился на парня. Тот взгляд заметил, оценил и руку на кобуре полицейского. Продолжать своё представление Сергей не решился — закусываться с этой парочкой при исполнении сейчас себе дороже.

— Хорошо! Элла! — позвал он ведьмочку. — Предъяви документы, пусть пишут, чего им нужно.

Девушка спешно подбежала, сунув права и техпаспорт с полисом чуть ли не в лицо продолжающему лыбиться человеку с жезлом. Тот их неспешно взял, внимательно изучил и медленной, уверенной походкой направился к напарнику.

...Через двенадцать минут, покончив с административными формальностями, полицейские соизволили наконец отпустить нервничающего от нетерпения Сергея и мертвенно-бледную из-за непредвиденной задержки ведьму, пожелав напоследок:

— Счастливого пути, — и добавив вполголоса. — Как же вы, проверяющие с УСБшниками, заколебали... Второй раз за сегодня на ксиву развести пытаетесь, придумайте что-нибудь новое.

И тут парню стала понятна такая смелость полицейского. Он попросту принял его за коллегу-провокатора из соответствующей службы, выискивающего всевозможные нарушения и, если таковые не находились, создающего их самостоятельно. В данном случае — поиск дураков, которые при виде удостоверения встанут на задние лапки. Отпустят, послушавшись — а их цап-царап! На каком основании потворствуете распоясавшимся правонарушителям и так далее...

Потому и делали эти ребятки всё нарочито по закону, искренне веря, что поступают правильно. Хорошо ещё, что на освидетельствование не потащили, только превышением ограничились. Нда... дрянь утешение. Спешить нужно. И гнать теперь нельзя — наверняка коллегам уже передают о странном пассажире с вредным удостоверением и гражданской бабой за рулём. Глупо обижаться, надо было раньше такие вот, парадоксальные варианты, просчитывать и учитывать...

— Понятно. Скажите, вам сегодня автомобиль с женщиной, — тут Иванов как мог, описал внешность Ольги Матвеевны, — не попадался?

— Нет, — не особо задумываясь, ответил правоохранитель. — Не видел.

Врал он или нет — осталось неизвестным. Время поджимало. Потому парень просто безэмоционально кивнул на прощанье, поспешил к автомобилю, буквально запрыгнул в салон, где взял в руки уже ставшую весьма тёплой от его ладоней банку, и скомандовал: «Поехали».

...Новая неприятность случилась уже в посёлке — они заблудились. Стрелка показывала в сторону от главной в населённом пункте дороги, и девушка решительно свернула в проулок, по направлению острия иглы.

Там, в бескрайнем частном секторе, пришлось потратить впустую ещё минут двадцать. Еле ползли под снисходительными взглядами здешних котов, едва не увязая в огромных лужах разбитых грунтовок. Наконец, выбрались на окраину. Игла бодро смотрела в перепаханные на зиму поля. Безразмерные, уходящие вдаль, жирные от влаги, кое-где в серых полосках нерастаявшего, ноздреватого снега с лениво расхаживающими в поисках корма воронами — сейчас там даже на танке не проехать.

— Пипец, — выдохнула Элла, хватаясь за голову и по-детски жмурясь.

— Погоди, — жёстко бросил инспектор. — Сейчас определимся.

Ничего не объясняя, он стремительно направился к ближайшему дому и со всей дури начал бить кулаками по воротам, подкрепляя свои действия громким, слышным, наверное, на всю округу, криком:

— Хозяева! Хо-о-озяева!!!

На шум вышел невысокий, крепкий мужичок в сапогах, рабочих штанах и ватнике на голое тело.

— Чего глотку дерёшь? — без особой злости в голосе поинтересовался он.

— Что там находится? — опустив приветствие как излишнюю роскошь, ткнул пальцем в родные просторы Сергей.

— Поле, — хмыкнул местный житель, искренне потешаясь над явно городским идиотом.

Язвить в ответ, как и состязаться в остроумии, инспектор не стал, покладисто продолжив:

— А за полем?

— Новое поле. А потом снова поле, — весьма информативно сообщил мужик. — И за ним тоже...

— Понятно. А строения или дороги там какие-нибудь есть?

— Есть, — подтвердил человек и замолчал. По-видимому, «краткость — сестра таланта» было его жизненным кредо. Вот только таланты его заключались, судя по всему, именно в этой самой краткости. Во всяком случае, других дарований инспектор у мужика не заметил.

С этим нужно было что-то делать, иначе разговор грозил затянуться надолго.

Порывшись в карманах, Иванов извлёк купюру с видами города Архангельска, вопросительно посмотрел на собеседника.

— Покажешь, как нам отсюда выбраться и попасть на дорогу в тех краях — буду благодарен.

Хозяин дома снова хмыкнул.

— Чего ты мне деньги суешь? Я не настолько нуждаюсь, чтобы так пошло наживаться. В той стороне, куда ты пальцем тычешь, находится старый коровник, только он пустой, и дорога в соседнюю деревню. Дрянь дорога. Вы на своей, — тут он очень критически оглядел бюджетную иномарку Эллы, — можете и не доехать. Придётся трактор звать.

— Что, прямо совсем дороги нет? — удивился инспектор.

— Почему? Местные ездят. Там, за коровником, низина есть — там да... надо знать, как рулить. Лужа сплошная, а под ней яма на яме.

— Покажешь?

— Зачем? Поезжайте по улице прямо, как на старую бетонку выскочите — так вам направо, не сворачивая. Не заблудитесь.

— Спасибо! — уже на ходу поблагодарил отзывчивого мужичка Иванов.

Вслед ему донеслось:

— Да не за что! Как застрянете — возвращайся за трактором! Ко мне! У меня и тросы, и ремни имеются! И два «косаря» готовь!

«Хороший бизнес, а в нашей стране — вечный» — предположил парень, запрыгивая в машину. И был недалеко от истины.

***

Мужик в фуфайке не обманул. Уже через десять минут инспектор с ведьмой тряслись по старым бетонным плитам, лежавшим здесь как дорожное покрытие. Время по ним прошлось основательно — ямы, выбоины, разбитые стыки. Потому ехать приходилось медленно, постоянно объезжая имеющиеся в изобилии преграды.

Километров через семь игле изволилось повернуть влево — прямо на развалины коровника, уставившегося на проезжающих провалами выбитых окон и покосившихся, с проломами, стен. К ним вело полузаросшее пожухлой травой, всё в вымоинах, ответвление от основного... направления (дорогой этот путь называть язык не поворачивался) длиной не менее километра.

— Останови, — всматриваясь в убогое, неприятно-серое строение, потребовал Сергей.

Девушка послушно выполнила распоряжение парня, полностью признавая его старшинство и опыт. Машина встала.

Оба посмотрели на остриё в банке — оно указывало чётко в сторону развалин.

— Ты ошибиться не могла? Или напортачить? — на всякий случай уточнил парень, с нескрываемой брезгливостью окинув взглядом окружающее их пространство: грязь, серое небо, сырость, ветер. Идти неизвестно куда ему, без веских на то оснований, явно не хотелось.

— Нет. Не могла, — окончательно рассеяла его сомнения девушка, озираясь с не меньшим неудовольствием. — Всё точно. Заклятие не пропало, вот только что она тут могла забыть — не представляю.

Инспектор и сам не представлял, кому может понадобиться такая позабытая всеми на свете дыра. Но проверить надо.

— Ясно. Тогда разворачивай свой пепелац и жди меня здесь. А я пока прогуляюсь.

— Я с тобой! — попробовала не согласиться колдунья.

Вот ведь... ёлки, суперженщина... спасительница на каблучках и в леггинсах... Однако в открытую посылать Эллу с её добрыми побуждениями Иванов постеснялся, буркнув:

— Ты развернись для начала, а я пока Антона вызову. Пригодиться может наш всепроникающий...

Не став слушать, что ведьма ему ответит, Сергей вышел на улицу и сразу скривился от полоснувшего по лицу мелкими брызгами ветра, попутно трижды послав Печатью вызов напарнику.

Глава 18 Всё не то, чем кажется. Часть десятая

Швец материализовался буквально через полминуты и сходу принялся осыпать друга упрёками:

— Ты куда пропал? Договаривались же в полдень встретиться! Я уже искать тебя собирался! — однако обратив внимание на окружающий пейзаж, буксующую в грязи машину Эллы, он осёкся и заговорил совершенно другим, серьёзным тоном. — Что случилось?

Сергей смотрел на призрака с интересом. В его голове снова завертелись колебания и всевозможные сомнения по поводу искренности Антона, страшно хотелось задать все эти неприятные вопросы ему в лоб, вот прямо здесь и сейчас. Однако инспектор справился с собой, решив перенести разборки «на потом».

— Вон старая ферма, — взмах руки указал на коровник. — Там, возможно, Тоуч скрывается.

Свежеприбывший сотрудник Департамента Управления Душами внимательно посмотрел в нужную сторону, нехорошо сощурился.

— Инфа точная? — первым делом уточнил он.

— Пятьдесят на пятьдесят, — честно признался Иванов.

— Значит шансы наши велики... либо «да», либо «нет», — жизнеутверждающе выразил своё мнение Антон и сбросил с плеч лёгкое полупальто, в котором ходил в последнее время. Оставшись в своей любимой, мешковатой костюмной паре, растерянно покрутил головой, после чего направился к уже развернувшемуся, забрызганному липкой грязью чуть ли не по самую крышу, автомобилю ведьмы.

— Привет! Я у тебя пальтишко оставлю, — не столько спросил, сколько уведомил призрак девушку, закидывая своё имущество на заднее сидение. — Неудобно в нём. Вещь хоть и красивая, но движения слегка стесняет.

Сергей, недолго думая, проделал то же самое, сбросив куртку и оставшись в своём кургузом спортивном пиджаке. Окинул сам себя взглядом: любимые ботинки с тракторным протектором, джинсы, водолазка, клифт. Повёл плечами — комфортно. Вспомнил про смартфон — и, по здравому рассуждению, доставать его из куртки не стал. А зачем? Звонков он, вроде бы, ни от кого не ждал, а лишний раз лезть в машину и копаться в собственных карманах не хотелось. Ну его, пусть полежит.

Ведьма двигатель не глушила, салон не покидала. Только попросила:

— Если что — зовите. Я окна закрывать не буду. И... осторожней там.

Улыбнувшись, инспектор кивнул головой и вернулся к напарнику, ожидавшему его уже на дороге к ферме. Казалось, окружавшая их грязь и сырость его нисколько не беспокоит.

— Подробности потом расскажешь? — спросил Швец.

— Да. Долго излагать. Давай сначала проверим. Вдруг я ошибся. Если коротко — по косвенным признакам подозреваю, с бабкой Эллы связано... Потому тебя и позвал.

— Правильно. Посмотри вперёд — место здесь для него вполне подходящее, тихое. Камень, песок, глина вон валяется, земля в избытке — да такая, что и клей не нужен. Лепи — не хочу!

От таких выводов Иванова передёрнуло, а в глубине души поселилось непонятное беспокойство.

— Не знаю... — пробормотал он. — Может ты и прав...

— Сейчас поглядим. Ты позади иди, я первым буду.

Сергей обиделся:

— Это с какой радости? Ты меня что, за труса держишь?

— Не-а... — рассмеялся Антон. — Просто я... вот! — он неожиданно ловко, тренированно скрестил на груди руки и медленно, со вкусом, извлёк из-под пиджака два огромных, хромированных револьвера с длинными стволами. — Smith &amp; Wessonмодель 29. Ствол 8 и 3/8 дюйма, патрон магнумовский. Самый убойный револьвер на свете!

У Иванова отвисла челюсть. Он даже представить не мог такую упакованность коллеги в оружейном плане. Собственный крест, лежавший в кармане пиджака, показался ему насмешкой над здравым смыслом.

— Впечатляет? — между тем продолжал Швец, откровенно любуясь зажатыми в каждой руке заокеанскими смертоносными машинками и пытаясь поймать на блестящем стволе правого солнечный лучик. Это у него, естественно, не получилось, в силу объективных погодных условий и затянутого серыми тучами неба, однако нисколько не расстроило. — Вещь! Да?

— Да... — еле оторвав завистливый взгляд от внушительных револьверов, согласился инспектор. — Откуда такая красота?

Призрак, словно не расслышав последний вопрос, направился в сторону развалин. Сергей поспешил следом.

— От домовых, — поняв, что расспрашивать его не будут и, следовательно, самомнение потешить не удастся, в конце концов ответил Антон. — Попросил — они и подогнали по дружбе. Вот только с патронами плохо. Редкие они в наших широтах. Почти не пристреливал...

Иванов обалдел второй раз за последние десять минут. Домовые? Подогнали? Откуда? Когда? И за что? Неужели напарник взятки стал брать? Деньгами не может — так хоть оружием?.. Да нет, бред какой-то...

По-хорошему, сейчас не то время и место для любопытства, однако Сергей не сдержался:

— В честь чего тебе такие подарки? За какие заслуги?

Призрачный инспектор ответил без так любимых им задержек.

— Попросил. Честное слово — попросил. Когда Ваньку к тебе на базу притащили — я и перетёр с главным недомерком, пока ты вокруг начальства шуршал. Он сразу принёс, как лучшему другу хозяина... Даже не выдрючивался почти, на удивление...

От таких спокойных заявлений аж в глазах потемнело.

— Но откуда? Это же статья...

— Не боись! Домовые народ опытный, у них хрен чего найдёшь, даже если очень захочешь! Живут долго, научились кое-чему...

— Ты не понял, — в сердцах, злясь на самого себя за такое упущение, бросил Сергей. — Оружие откуда?!

Антон даже остановился, поражённый собственной догадкой по поводу услышанного:

— Так ты что, не в курсе? — ошарашенно спросил он, обернувшись к другу.

— Нет! Не в курсе! Разъясни, будь любезен, убогому, как вы с нечистью меня под казённый дом подводите!

В этот момент инспектор, забыв от возмущения, что надо смотреть под ноги, поскользнулся на грязи и вскинул руки, пытаясь сохранить равновесие. Призрак его поймал за рукав пиджака, помог устоять на ногах, укорив при этом:

— Ну ты и кабан! Меньше надо быть! Миниатюрнее — тогда и ловить тебя легче.

Пропустив подколку мимо ушей, Серёга разъярённо уставился на Швеца, ожидая более подробных пояснений. Тот, не выдержав такого прожигающего насквозь взгляда, стушевался и окончательно понял, что напарник не издевается — действительно ничего не знает.

— Я думал, ты в теме... Твои подчинённые арсенал имеют — о-го-го! Где лежит — не знаю, не спрашивай. Тебе покажут, просто прикажи. Не посмеют отказать... На всякий случай они оружие хранят. Опыт у них большой, для бородатых Вторая Мировая почти что позавчера была — вот и запасаются для хозяев. Как я понял — по брошенным домам насобирали, по старым схронам. Почистили, смазали и прибрали. Думаю, и сорокопятку в масле и полным боекомплектом имеют. Твой главный на базе — жмот тот ещё! Я у него изначально два ТТ просил, а он мне этих красавцев подсунул, за ненадобностью. Их какой-то бандос ещё в 90-е припрятал. Где он такое чудо нашёл — самому интересно... Ну так вот, неизвестный браток потом, согласно традиций тех дней, полёг на безымянном пустыре в битве за капитал во время «стрелки» с такими же утырками. Тайник стал бесхозным... Да и шут с ним, с бандитом! Его уж сколько лет на свете нет, а стволы — тут он снова полюбовался револьверами, — есть. И теперь мои. И сбруя с ними в комплекте была. Во! — полы пиджака Антона на мгновение разлетелись, явив взору Иванова две оперативных кобуры скрытого ношения, перевязь которых скрывалась за спиной нового владельца.

Инспектор, не особо задумываясь, поверил призраку. Зная предводителя обустроившейся в его владениях нечисти — того самого, деятельного и при этом себе на уме Анисия — рассказ напарника выглядел более чем реалистично. Вот только сорокопятка вызывала сомнение — скорее танк в сарае в данном случае уместнее выглядеть будет. Или и то, и другое, и фура с РПГ — ещё ближе к реальности. Главный домовой к полумерам не привык — если берётся что-то делать, то на все сто двадцать процентов. К тому же, наверняка и другие сюрпризы в его закромах имеются...

Похоже, неприятного разговора с ещё более неприятными открытиями не избежать...

***

...До развалин оставалось метров сто.

— Там кто-то есть, — прошипел топавший впереди Швец.

Сергей и сам краем глаза уловил непонятный силуэт, мелькнувший в проёме пустого окна. В очередной раз позавидовал коллеге, а после, решившись, попросил:

— Дай один ствол. С двух рук всё равно ведь стрелять не сможешь.

Антон задумался, наморщил лоб и отрицательно покачал головой.

— Нет, Серёга, и не проси. Да и в кого ты палить собрался? В нематериальный объект? Неумно. Я эти стволы, по правде, похвастаться достал. Для психологического эффекта. К тому же, если уж гипотетически допустить пострелушки, — тогда у тебя на руках следы от пороховых зарядов останутся, любой эксперт смывы легко сделает. А мне до лампочки... Лучше тут стой, я прогуляюсь, посмотрю.

Обидеться на такое откровенное жлобство, с притянутыми за одно место предлогами, Иванов не успел. В заброшке снова кто-то мелькнул, на этот раз не особо скрываясь. Женщина, лицо разглядеть не удалось. Остановился, прислушался, однако кроме неприятного, режущего уши чвяканья грязи под туфлями напарника и шумных порывов ветра, расслышать ничего не удалось.

Зачем-то обернулся назад, выискивая взглядом ведьмочку. Она стояла у автомобиля, маленькая из-за расстояния, сосредоточенная. Махать ей руками или ещё каким способом подбадривать её Сергей не стал. Зачем? Антон правильно сказал — или да, или нет. Вот сейчас внутрь зайдут, разберутся — тогда и станет ясно, нужно девушке утешение или можно и без него обойтись.

Швец, пока инспектор так раздумывал, ушёл вперёд метров на десять и парень трусцой, не обращая внимания на вылетающие из-под ботинок и мгновенно прилипающие к джинсам липкие комья грязи, поспешил следом.

***

...До позабытого всеми коровника оставалось метров пятьдесят...

***

Разогнавшись, Сергей чуть было не влетел в спину внезапно замершего Антона. В последний момент смог взять в сторону, избегая столкновения. Остановился рядом с призраком, сплюнул, уставился на развалины, скрестив руки на груди и оценивая увиденное.

Там было на что посмотреть...

Прямо по кускам шлакоблока, через неизвестно когда и зачем выбитый проём в стене, к ним медленно, неуверенно ставя ноги, немного хромая шёл... голем. Невысокий — метр семьдесят от силы, чёрный, гладко-пористый, с непропорционально длинными, почти до колен, руками; коротковатыми, по-кавалеристски кривыми ногами; плотным туловищем, на котором сидела на едва заметной шее круглая, без отличительных черт голова. Как у дешёвого манекена — глаза, рот, нос лишь чёрточками обозначены. Этакая кукла с фестиваля скульпторов-авангардистов. Полуобезьяна.

Кое-как перебравшись через препятствие, болван уверенно направился к замершим в ожидании инспекторам. Поначалу косолапо, мелкими шажочками, раскачиваясь из стороны в сторону — словно годовалый ребёнок. Но с каждым пройденным шагом движения его становились всё увереннее, походка твёрже, легче. Хромота исчезала на глазах.

— Ходить учится, — неизвестно зачем сказал очевидную вещь Швец. — Видишь, поначалу ковылять по привычке из той жизни пытался, а теперь ничего — расходился, освоился.

— Ага, — согласился Иванов, не отрывая взгляда от приближающегося колдовского робота под управлением беглой души. — Эту дуру останавливать надо, иначе натворит дел... Дай револьвер. В две руки попробуем, залпом, по корпусу...

— На, — разом забыв о собственной вредности, призрак протянул другу одну из двух смертоносных машинок. Рукояткой, естественно, вперёд. — Курок взведи. Ты прав — слишком он решительно настроен. Был бы умнее — в поля бы рванул мустангом диким, а он прямо как фашистский танк из кино на нас прёт. Давай его, козла черномазого, по запчастям разберём, чтобы не отмочил чего... Калибр вполне позволяет, тут заряд внушительный. Я по доске-сороковке пробовал. В хлам... Вот и попортим убогому, так сказать, свежеприобретённую шкурку...

Согласно кивнув, Сергей оттянул неожиданно упругую деталь ударно-спускового механизма, поудобней устроил в руках револьвер и принял положение для стрельбы из двух рук, вполне резонно опасаясь слишком мощной отдачи. Да и оружие было незнакомым — мало ли, как себя поведёт. Так надёжнее.

Швец, повернувшись к голему полубоком, просто поднял свой Smith &amp; Wesson и буднично скомандовал:

— Огонь!

Рявкнуло сильно. Иванов не ошибся — отдача действительно оказалась весьма мощной, особенно после привычного по прошлой службе Макарова. Ствол повело вверх, большой палец лёг на курок... Успел заметить — бредущего к ним ощутимо дёрнуло — значит, кто-то да попал...

— Огонь!

Второй залп. Черного истукана уже дважды словно свела судорога. Но он упорно шёл вперёд, прямо на инспекторов.

-Огонь! Огонь! Огонь! Огонь!..

Выплюнув последнюю пулю, револьверы смогли лишь растерянно щёлкнуть при спуске в горячке взведённых курков. Парни выстрелов не считали, а их больше шести из данной модели без перезарядки не сделать. Всё, отстрелялись. Нужно барабаны по новой заполнять.

Тоуч остановился. Сергей оторопело уставился на разряженное оружие, Антон лихорадочно шарил свободной рукой в кармане пиджака, собирая патроны.

Первым подал голос Иванов, едва перевёл взгляд с бесполезного теперь оружия на голема, который, остановившись, с интересом, будто впервые, рассматривал самого себя.

— Тоха. Смотри.

Швец отвлёкся от перезарядки, уставившись вперёд. Потом с великой досадой отбросил револьвер прямо в грязь, даже не проследив, куда именно он упал.

— Железяка...

Напарник последовал его примеру. В сурово-прекрасных творениях заокеанских оружейников теперь не было никакого смысла. Так, разве что рукояткой по лбу попробовать заехать, вместо дубинки. Причём кому именно — непонятно. Болвану — бесполезно, себе — бессмысленно.

Все их потуги расстрелять созданного при помощи колдовства управляемого болвана успехом не увенчались. Он стоял метрах в пятнадцати от напарников, сильно потрёпанный, с вырванными из корпуса, ноги и даже головы кусками импровизированной плоти. Попали в него раз восемь — не меньше. Вот только без толку — монстр по-прежнему пребывал в нормальном вертикальном положении, на своих ногах и рассыпаться в хлам или падать в конвульсиях, судя по всему, вообще не собирался.

Между тем, материализовавшийся столь странным образом беглец из Ада, совершенно не обращая внимания на замерших в нервном напряжении инспекторов, поднял одну грязно-чёрную руку, посмотрел на неё, весьма гибко пошевелил длинными, узловатыми пальцами. Потом то же самое проделал и со второй рукой. Покрутил головой вправо-влево, слегка присел. С явным интересом поковырял выбоины от пуль в собственном корпусе. Если бы не манекенное выражение его физиономии — можно было бы смело сказать, что тот удивлён.

Насмотревшись на собственное, порядком изуродованное, тело, Тоуч поднял нарисованные глаза на напарников и края его слабо прорисованного рта поползли, изгибаясь, вверх, деформируясь в дугу-улыбку.

У парней от такой перемены в настроении разыскиваемого всё сжалось внутри.

— Вызывай подмогу, — прошипел, стараясь, чтобы голем его не расслышал, Иванов.

— Не могу, — в том же стиле ответил Антон. — Марека подставим. Срок вроде бы не вышел — глядишь, и отмажется... Давай Карповича звать — он хоть в теме...

— Звонилка в машине осталась, — убито признался инспектор. — Брать не стал, не подумал... А по-другому связываться с ним я не умею...

— Я тоже. У меня только общая тревога есть. Значит сами... План стандартный: действуем по старинке, раз не получилось с револьверов его в набор для куличиков переработать. Я сейчас исчезну и, когда материализуюсь рядом с ним, сразу же Печатью в лоб, без особых умствований. Потом к нам, наверх — перехватить. Думаю, он где-то неподалёку от очереди появится, хотя может и сразу в Ад попасть — по месту прописки. Тогда нашему общему приятелю надо через шефа отсемафорить. Вдруг Тоуч ещё куда-нибудь забежит? Он парень резвый, как я погляжу, — говорил Швец спокойно, буднично, словно программу телепередач читал. При этом, в его словах явно чувствовалась уверенность в собственных силах.

— Давай. Я страхую, — не менее уверенно ответил Сергей. Он тоже не боялся Тоуча. Ну чёрный, ну жутковатый, ну и хрен с ним — не таких разделывали... И это была не глупая заносчивость, основанная исключительно на самолюбовании и бахвальстве — нет. Это была именно вера в себя с полным, без пафосных иллюзий, пониманием собственных сил и возможностей, крепко замешанная на профессиональной злости и лёгком кураже.

Пока Швец с Ивановым переговаривались — обезьяноподобный болван смог их снова озадачить. Он попросту, без затей, уставился на свои ноги, очень по-человечески передёрнул плечами и, неожиданно, против всех законов физики, по нему мелкими змейками, с хлюпаньем, снизу-вверх поползла дорожная грязь, споро заполняя собой места пулевых попаданий. Как в дешёвом комиксе про супергероев и суперзлодеев.

У инспекторов от обалдения округлились глаза — беглец, прямо на глазах, восстанавливал своё тело при помощи подручных средств, почти как жидкий терминатор Роберт Патрик из второй части бессмертной франшизы.

...Выражение «Из дерьма и палок» заиграло в головах напарников новыми красками...

Иванов, не особо заботясь о подборе слов и междометий, от такого зрелища смог лишь в сердцах выматериться; Швец, растворяясь в воздухе, одобрительно кивнул, отдавая должное весьма виртуозным, сложнопостроенным выражениям друга; а голем широко, будто играл в дворовом футболе за вратаря, расставил руки в стороны и немного склонил свою голову вбок, словно ожидал, чем его ещё смогут удивить: «Мол, посмотрел я на эти ваши револьверы с пульками — фуфло. Давайте чего поинтереснее». При этом очертания глаз и рта на его лице стали напоминать смайлик «Счастлив».

«Вот, значит, как кровь оборотня работает... Ему теперь хоть ноги руби — сразу новые сделает, — невольно подумалось Сергею. — Талантливо, не отнять».

Между тем напарник окончательно исчез. Как он собирался подобраться к Тоучу — оставшийся в видимом человеческому глазу оптическом спектре один на один с големом, парень не понимал. Ведь Антон сам говорил, что призраки друг друга даже в нематериальном виде вполне себе прекрасно видят. Но, с другой стороны, Швец ведь тоже не пальцем деланный и к тому же похвалялся, что и на такое неудобство имеется свой финт. А он, при всей своей любви к уговорам и лести, болтуном не был и в цацу-недотрогу больше играл от скуки, чем был таким на самом деле.

Иванов принялся про себя считать: «Один, два, три...». Для чего — и сам не знал. Наверное, просто хотелось хоть чем-то заполнить вязкое ожидание и собственную бездеятельность. А потом обругал сам себя за тупость. Нужно же Антону помочь, отвлечь этого обезьяна искусственного...

— Эй, ты! Земляное чучело! — во весь голос проорал инспектор. — Чего стоишь, как потерпевший?! Мордой в землю, руки за голову! Иначе я тебя...

А дальше события завертелись с огромной скоростью и мозг Серёги просто не успевал перерабатывать увиденное и давать происходящему хоть сколь-нибудь внятную оценку. Лишь сторонне фиксировал разворачивающиеся перед глазами картинки...

... Вот Антон материализуется за спиной голема с занесённой над головой рукой с активированной Печатью. Призрачный инспектор виден хорошо: сосредоточенный, с поджатыми губами, очки поблёскивают. Рука лениво, будто через патоку (как показалось Иванову) начала свой путь к затылку Тоуча...

... Беглец из Ада словно услышал Швеца. Неестественным образом, словно червь беспозвоночный, он отклонился вправо почти под прямым углом и в этом же положении развернул корпус на 180 градусов. Ноги при этом не сдвинулись ни на миллиметр...

... Рука напарника падает вниз, однако ни изменить её траекторию, ни замедлить скорость коллега уже не успевает — слишком много сил вложено в это простенькое движение. Уже понятно — промахивается. В крайнем случае по бедру мазнёт. А колдовской болван продолжает демонстрировать чудеса гуттаперчевости...

...Иванов закричал и сам удивился той черепашьей медлительности, с которой звуки выползали из горла...

... Антон промахнулся. В последний момент голем отодвинул ногу, по которой должна была теперь уже краем угодить Печать. Он быстр... противоестественно быстр... Вот, значит, как...

... Призрак склоняется по инерции вслед за рукой. Тяжко. Липко...

... Чёрно-мокрая, длинная лапа змеёй взлетает вверх и хватает Швеца за отворот пиджака, дёргает вниз... С треском рвётся ткань и она, поддаваясь силе, увлекает того за собой. Призрачный инспектор теряет равновесие, нелепо удивляясь...

...Антон сориентировался быстро. Раньше Серёги. Снова взмах служебной метки. Ловко момент подгадал, прямо в падении на голема... тот теперь точно не отвертится...

...Тоуч словно знал заранее... Вторая рука, свободная от Тохиного пиджака, перехватывает конечность напарника за предплечье, а первая, непонятно, незаметно человеческому глазу перемещается под правую подмышку...

... А-а-а-а!!!...

...Такого не ожидал никто. Управляемый, или срощенный с носителем болван, попросту упёрся одной рукой в корпус Швеца, а другой, со стремительно угасшим в порыве ветра хрустом, оторвал правую руку Антона, сходу отбросив её метров на десять в сторону. Печать погасла в полёте, из не успевшего развоплотиться призрака брызнула во все стороны кровь. Нечеловеческая силища... а Тоуч и не человек, к нему с привычными мерками лезть глупо...

...А... а как это?! — ошалело крутилось в голове. — Антон... Так не бывает!.. Кто же знал?..

...Разыскиваемый обернулся, без каких-либо усилий удерживая на весу разом обмякшего, хрипящего от боли Швеца. На месте, где обычно у людей располагается лицо, красовался смайлик «Безудержное веселье». Только игриво высунутого вбок языка не хватало...

...Иванову стало жарко. Казалось — пылает вся кожа...

...Голем вернул своё туловище в привычное для человека положение. Вместе с удерживаемым Антоном, из плеча которого мелкими толчками, сразу стекая по пиджаку или чуть отлетая в сторону обильно, среди ошмётков мяса и белеющих сухожилий, текла кровь.

Легко развернулся, будто веса и не чувствовал...

... Болван запрокинул голову, словно зашёлся в приступе безудержного веселья и швырнул тело напарника в сторону Серёги.

...Иванов заорал ещё сильнее. Из головы исчезли все сомнения и смута по поводу причастности призрака к начальственным играм с интригами, ярость ударила в мозг, заслоняя собой всё, кроме инстинкта бойца. Уделать! Угандошить! Порвать! И спасти... Друга... да-да, именно Друга, с большой буквы! Всё вторично — и подозрения, и домыслы, и Фрол Карпович... Раз Антон до сих пор материален, а не растворился в привычное вредноватое и злоязыкое привидение — значит объяснение этому только одно — болевой шок со всеми вытекающими. И тогда... тогда для него вполне реальна вторая смерть, которую так боятся все и что за ней — лично он, Серёга, не знает! Может и ничего — снова очередь... а может и... неизвестно. Эх, жаль, не удосужился спросить у шефа — тому наверняка ведомо! Да только какая теперь разница?! Поздно рассусоливать!..

...Швец пролетел ровно до середины расстояния между Сергеем и Тоучем. Непонятной, изломанной, мешкоподобной фигурой глухо, вязко, не издав ни звука упал на скрытые под грязью бетонные плиты. Очки спали в полёте, пиджак некрасиво задрался, обнажая разом перемазавшуюся, выбившуюся из-под ремня рубашку и край кобуры...

...Серёге стало совсем жарко. До боли, до ощущения кипящей тысячеградусной магмы в суставах...

...Голем снова развёл руки в стороны, чуть пошевелил пальцами в манящем жесте. Приглашает...

...Тоуч — Антон. Антон — Тоуч... Что делать?!! Печать вспыхнула сама собой...

...Земляной обезьян ждал, явно не собираясь никуда бежать... Похоже, отрывать руки ему понравилось...

...Швец захрипел. Еле слышно, однако этого вполне хватило для принятия решения...

...Иванов бросился вперёд. Кровь в его венах горела... Смайлик напротив ещё больше округлился от удовольствия... Правая рука инспектора словно сама собой выставила Печать вперёд...

-Су-у-ка-а!!!

И тут случилось то, что инспектор ожидал меньше всего — с его руки сорвался ком слепящего, белоснежного огня. Не книжный «файербол», не отработанное до автоматизма заклинание, а именно бесформенный, ядрёный во всех отношениях сгусток энергии. Как, почему, откуда — парню было не до того. Перед ним лежал умирающий друг и всё внимание Иванова принадлежало именно ему.

...Шаг, второй, третий, четвёртый, пятый... как же далеко и близко... Если смотреть — совсем рядом. Если бежать — то каждое мгновение выливается в затихающем дыхании Антохи... Бегом!..

...Как бабахнуло — дошло позже. Звук докатился словно после раската грозы вдалеке, за много вёрст отсюда. Почему — наверное, Иванов поначалу попросту не обратил на него внимания, а пока грохот смог пробиться через все барьеры и блокировки взбудораженного сознания — прошло время... Но ничего, это не важно. Уже подбегая к бессознательно лежащему другу, Серёга мельком поднял глаза. Неизвестно как выплюнутый им сгусток чего-то угодил точно в голема, заставив того замереть и... ярко заблестеть, словно чёрное стекло безнадёжно забавной и дорогой статуэтки на витрине в магазине подарков. Оплавился, урод, обездвижел... Как, что, почему — парня по-прежнему не интересовало. Такие вопросы хорошо потом, на досуге обдумывать. В голове инспектора крутилось только одно: «Потерпи... Тоха... спасу...».

Не задумываясь о собственном комфорте, он сходу рухнул на колени рядом со Швецом, с силой приложив Печать к его голове. Взгляд умоляюще шарил по перемазанному в крови и грязи телу, растерянно выискивая дополнительные признаки того, что с раненым всё будет хорошо. Какие — инспектор и сам не слишком понимал, но очень хотел их увидеть...

...Оно ведь как... Это ему, Серёге много надо — здоровый ровно слон... Печень, лёгкие, требуха всякая — много Силы и времени для ремонта надо. А другану что? Капелюшечку только. Чуть в себя придёт, и нормально... Станет неосязаемым — а там его ни одна сволочь не достанет. Сейчас, как только сработает светящийся кругляш на ладони — так и порядок... А потом и с големом посчитаться можно...

...Призрачный инспектор лежал лицом вверх с округлившимися, донельзя удивлёнными глазами и тихо-тихо, тонко, на грани восприятия стонал, будто что-то просил:

— И-и-и-и...

...Иванов не знал, как правильно лечить служебной меткой. Видел — да, спрашивал — да, однако внятных объяснений не получил. В основном: «Ты приложи, а дальше оно само...». Сделал по инструкции — ничего, никакой реакции со стороны раненого. Нахлынула необъяснимая паника...

...Треск. Негромкий, словно кто-то песок по алюминиевому тазу аккуратно гоняет...

— Антон! Урод, ёп... не подыхай! Очнись!!! — с осатанением вдавливал Печать в голову друга инспектор. — Не тупи! Подохнешь!!!

...Треск... Глухой звон, словно струна на бас-гитаре лопнула...

...Швец слабо зашевелился, страшно смежил веки... Ну! Давай! Давай! Не спи!.. Есть! Застонал! Получается!..

...Хр-р-р-р... Л-лусь! — где, откуда доносились эти странные звуки — Серёге было откровенно плевать. Главное — напарник приходил в себя. Медленно, но настырно. И забить на Тоуча. Пусть бежит. Потом поймаем!

...Треск усилился — будто старую оконную раму выламывали из проёма. Иванов невольно поднял глаза...

...Болван оживал. Сгусток... да непонятно чего, пущенный парнем, оплавил поверхность голема до состояния плотной корки и теперь он с видимыми усилиями, густо осыпаясь крошкой и тут же знакомыми змейками земли восполняя потери, возвращал себе былую подвижность. С каждым мгновением ему это удавалось всё легче. Ещё секунд пять — и оживёт окончательно!

...Внутри инспектора снова стало горячо, как в прошлый раз. Вот только руку с Печатью от головы друга он отнять не посмел — боялся. Призрак продолжал понемногу приходить в себя. Пока не в сознание — лишь стала меньше смертельная, бескровная бледность на щеках, да дыхание чуть выровнялось, но лиха беда начало! Сергей просто чувствовал — Тохе нужно время, и не больше! Сейчас, вот-вот он очухается, нырнёт в своё призрачное состояние — а там ему сам чёрт не брат!

Иванов это точно знал — ещё по истории с пальцами в бутылке, когда с чёрной риелторшей разбирались. Да и кровь почти остановилась. Так, несущественными каплями иногда проявляется... Работает Печать! Осталось потерпеть немножко...

-Хр-р-ясь!!!

...Глаза снова перебросили взгляд со Швеца на...

...Удар... страшный, в живот, явно ногой... Похоже, пропустил полное восстановление Тоуча... Тело на долю секунды почувствовало полёт, кишки словно ошпарили... Струёй что-то едкое, с отчётливым привкусом желчи вылетело из рта... В голове будто граната разорвалась — не иначе затылком о дорожную плиту приложился... или каменным кулачком угостили. Дышать стало тяжело...

Вот он, уродец, метрах в трёх... Ожил, значит... Ну ничего, я тебе сейчас... Только встану...

...Внутри заклокотала уже знакомая магма...

Второй раз огонь в себе Иванов сдерживать и не подумал. Не дожидаясь, пока голем к нему подойдёт, вскинул обе руки для верности и, прямо так, лёжа в грязи, с ненавистью шандарахнул белым сгустком в чёрную фигуру. Даже задуматься не успел — как такой фокус у него получился. Просто захотел и... будто выбросил наружу что-то лишнее, непонятно зачем сберегаемое, из себя...

Снова попал... Ему показалось, что кто-то взвыл. Тонко, по бабьи... Рукотворный болван нелепо замер...

...Тоха! Живой! Не стараясь встать на ноги, парень попросту добрёл на карачках до тела друга и упал в грязь, рядом... Снова приложил Печать... Швец захрипел, насмерть перепугав Серёгу, но почти сразу замолк, задышал. И тут же пришло бодрящее понимание — это не последние вздохи умирающего. Это — дыхание тяжело больного человека, который, пусть и неспешно, начинает идти на поправку. Иванов довольно улыбнулся...

...Треск... уже знакомый... Настырный, урод!

...Призрак начал открывать глаза. Медленно, словно веки его из чугуна сделаны. Но смог, справился с первого раза, чем вселил в друга бездну самых радужных надежд.

— Развоплотись! — полувыдохнул, полувзвыл от внезапно прорезавшей грудину и живот боли инспектор. Тело опять подпрыгнуло, против своей воли. Похоже, болван его только что с ноги приласкал и непонятно, то ли в грудную клетку, то ли в верхнюю часть брюшины. Ничего, посчитаемся... Я тебе, лялька для девочек-переростков, глаз на жопу натяну и моргать заставлю, не будь я Серёга Иванов...

...Косой взгляд в сторону... Не угадал... Не ногой, рукой своей обезьяньей снизу поддел, пока это единственная подвижная часть тела у Тоуча. Замахивается... Прижаться к дороге, врасти в неё, но друга не отпускать... Что-то, рассекая воздух, пронеслось совсем рядом — не достал, говнюк...

...Хрип... бульканье... едва осмысленный взгляд... Рука с Печатью провалилась сквозь голову Антона прямо в грязь, порезав при этом ладонь о какой-то мелкий острый камешек. Не больно, так... неприятно. Есть! Смог!..

...Земляной болван хрустит всё усерднее, сволочь беспокойная...

...Парень откатился в сторону, попытался встать, поскользнулся, упал лицом прямо в холодную, по жабьему пупырчатую от долгой возни грязь. Улыбнулся. У него получилось! А Тоуч — сейчас, сейчас... Только вот встанет... И что он такого солёного съел? Почему всё время отплеваться тянет?..

...Вторая попытка подняться тоже удачи не принесла — ноги подвели. Разъехались, как у коровы на льду. Стыдно...

...И смешно... его рука прошла прямо через призрачный глаз Швеца. Он уже вполне осознанно моргает вторым. Выходит из шока...

...Да что же он такой шумный — голем этот? Словно сто пьяных грузчиков ломают деревянные ящики... — не меньше. Трещит, сволочь...

...С третьего раза Иванов всё же встал, не смотря на круги в глазах и тошноту. Сфокусировался на Тоуче. Тот никуда не делся. Стоял, превозмогал расплавившуюся корку... Скрипел...

...Шаг... шаг... он совсем рядом, прямо у ног призрака... Свинцом налитая рука, ни в какую не желающая подниматься... Печать... Голова болвана... Вот она! Чуть-чуть осталось... Удар... новый, прямо в грудь... И из груди... Инспектор в который раз за сегодня упал...

...Из «солнечного сплетения» голема торчал каменно-грязный, тупой толстый шип, с трудом пробивший запечённую грудину и оттого потерявший почти всю свою изначальную силу — хватило лишь на добротный тычок. Повезло... иначе бы как на шампур надело... А чему удивляться? Если может выгибаться всякими образами и крутиться как стол фокусника на шарнирах — почему бы и третью руку, да хоть и в остром виде, не отрастить? Тварь ведь магическая...

...Хруст...

«Ладно, сейчас я тебя ещё раз приласкаю», — думал Иванов, садясь на пятую точку и поднимая руки. Тепла внутри вполне хватало — он это знал точно. Вот только с глазами беда — почти ничего не видно. Кровь, похоже, мешает... Скорее всего, банальное рассечение. И когда успел?..

...Навёл, прицелился. Голем уже почти вернул себе подвижность. Снова змейки бегут с земли... Сейчас... Сейчас... Работает ведь... только сразу с Печатью бежать надо, иначе опять очухается...

Где-то вдалеке заорали:

— Серё-о-жа-а...

Глюк, не иначе. Кому тут орать, кроме ветра? Элла? Она не дура, наверняка уже посёлок пролетела, от беды подальше...

...Удар в левое плечо. Несильный, больше похожий на толчок, однако из-за него очередной сгусток вместо тела голема ушёл в «молоко», громко влепившись в стену старого коровника, а Иванов завалился вправо. Много ли ему сейчас надо? От порыва ветерка упасть может...

Между тем, в развалинах грохнуло, взвилась серая пыль. Какая тварь не дала прицелиться?!! Тоуч ведь впереди, а пнули сбоку?..

Разъярённо повернув взгляд в сторону неизвестного вредителя, помешавшего ему разобраться с ненавистным болваном, Иванов лишь икнул — слева от него, прямо в подёргивающейся ноге, которая легко опозналась по манерным штиблетам Швеца, торчала тонкая, словно склеенная из каменного крошева, грязная пика. Как раз там, где он должен был сейчас сидеть...

Ярость словно рукой сняло вместе с пониманием случившегося. Призрак, рискуя собой, вернулся в материальную форму, чтобы спасти друга. Не получилось с шипом — так Тоуч решил иголку сбацать. Нашёл, видимо, дырочку в оплавившейся поверхности. Красивое решение. Расход материала меньше, чем на шип, а эффект не хуже...

...Сергею неожиданно стало совсем, до страстного желания провалиться сквозь землю, стыдно за все свои прежние, мелочные подозрения. Захотелось всё-всё рассказать Тохе, покаяться в своих скотских заблуждениях, выпросить прощения... Но потом, потому что...

...Хр-р-р-рык!!! — левая нога обезьяноподобного болвана с огромным трудом, явно преодолевая неслабое сопротивление, сделала шаг. Мелкий, но вполне достаточный, чтобы понять — сейчас будет второй, и сил у этого долбаного побегушника на него хватит.

...А вот в Серёге тепла больше не было, даже некоторый позабытый холод накатил...

...Швец снова вернулся в своё призрачное состояние и теперь просто лежал, не моргая глядя в серое, безрадостное небо...

Пора заканчивать.

...Иванов не знал, откуда в нём появились силы. Он просто, словно совершая впервые в жизни сальто через голову, подавил непривычную дезориентацию и вскочил по собачьи — отталкиваясь руками и ногами одновременно. Поскользнулся, совершил замысловатый пируэт на границе законов гравитации, бросил тело вперёд. Не разбираясь, не рассуждая, на одних инстинктах. И сразу, ни о чём не задумываясь, влепил Печатью в лоб голема...

...Чёрное, быстрое...Удар... Тьма... Пустота...

Глава 19 Всё не то, чем кажется. Часть одиннадцатая

— Ш-ш-ш-ш...

Странные, шипящие звуки доносились не из далека, как можно было подумать поначалу, а откуда-то поблизости. Змея? Маловероятно... чего ей здесь делать — в тёплой постели? Нет, это что-то другое...

— Ш-ш-ш-ш...

Как же неохота вставать... Ещё пять минуточек... Между тем, неизвестный источник шума вёл себя на удивление спокойно — не нарастал и не удалялся, просто шероховато, с придыханием продолжал тихонько напоминать о своём существовании. И чудилось в нём нечто тёплое, обволакивающее, гипнотически-манящее. Даже ассоциация сама собой подходящая подобралась: он словно успокаивал, как мама в детстве, когда коленку разобьёшь и ревёшь дурниной. Не столько от боли, сколько от обиды за то, что игры с друзьями прерваны и из-за страха перед кусучей зелёнкой, которой неизбежно намажут саднящую рану...

***

-Ш-ш-ш-ш...

...Да что же это такое?.. Иванов с трудом, преодолевая великое сопротивление сна, начал открывать глаза, чертыхаясь про себя и даже немножко злясь. Очень хотелось ещё понежиться, почувствовать себя обленившимся, прикорнувшим на солнышке котом.

Если бы не это загадочное шипение — спал бы и дальше, ни на что не обращая внимания. Может, прокладка на смесителе в кухне прохудилась, и теперь тонкая струйка воды бьёт точно в мойку? Похоже... Надо пойти и посмотреть, а не то Машка весь мозг исклюёт за бесхозяйственность...

— Очнулся? — раздался мужской, низкий, басовитый голос с хрипотцой прямо над головой. — Молодец. Да ты не ленись, распахни очи...

...Чудной кран. Говорящий...

— Ш-ш-ш-ш... ну... давай, Сергей, давай... Сколько можно как порося, в грязи валяться?

Придётся вставать. Нафиг такие перемешанные с реальностью сны?

Лёгкий шлепок по щеке. Ещё один, по другой. Снова... Это кто же так озаботился его пробуждением? Рука холодная, жёсткая, однозначно не Машкина. Кого ещё принесло?

— Иванов! — вместо привычного уже шипения зазвенело в голове. — Просыпайся! Хватит бездельничать!

От неожиданно знакомого голоса глаза раскрылись окончательно, а тело попыталось вытянуться во фрунт.

Над инспектором склонился Фрол Карпович собственной персоной, зачем-то упёршийся своей правой рукой в Серёгин лоб. А он что здесь делает? И почему Антон отмалчивается? Или уже получил пистон в одно место за служебное нерадение?

Иванов попытался вскочить, но тело сразу же свело в приступе боли, а тяжёлая рука шефа удерживающе легла ему на грудь.

— Ш-ш-ш-ш, — прошипел боярин, и до Сергея дошло — это он его так успокаивал, берёг от резкого пробуждения. Получилось не очень, если честно, но уж как вышло, так и вышло. — Лежи! Рано тебе пока вскакивать!

Глаза выхватили кусок серого, мрачного неба, на лицо упали несколько тяжёлых, холодных капель. Какая же это постель?..

И тогда инспектор вспомнил всё: и голема, и умирающего друга, и свой последний замах Печатью.

Он снова дёрнулся.

— Да лежи ты! В порядке твой приятель-собутыльник, если ты это хочешь знать! Занимаются им сейчас. Плох, но выкарабкается, сдюжит... — непривычно, по-отечески тепло смотря в глаза подчинённого, принялся отвечать на невысказанные вопросы Фрол Карпович. — И злыдня беглого вы одолели, хоть и бестолково.

— Мы не... — попытался парень выдавить из себя оправдание.

— Да знаю я, — раздосадовано перебил шеф. — Получилось так. Выбранить бы вас как следует за упущения, чина вашего недостойные, но не буду. Сами выводы сделаете. Я в двенадцатом годе под Смоленском тоже так вот ухитрился вляпаться. Разъезды наполеоновские вокруг города кишмя кишат, армия к обороне готовится, а мы в Москву тайно архиерейский обоз сопровождаем с грузом весьма ценным... Из охраны — полудюжина казачков. Смех один... Народец кругом бунтует, помещиков в топоры, любого в форме, нашей аль нет — на вилы; деревенские дурные попы антихристом всех до икотки пугают... Это потом хоть как-то организовались, а тогда... срам один, а не война... И вот зашли в одну деревеньку, дворов на двадцать. Пустую — ни курицы, ни коровки. Ну, не удивились — прятался народец в лесах, понимал, что всю живность на корм войску задарма пустят, а баб не по разу перепортят.

И пошёл я тогда в один домишко на отшибе. Дрянь, а не строеньице, даже по тем бедным временам. Не понравился он мне. Чем — по сию пору не знаю. Проверить решил.

Дойти не успел — из него нежить повалила. Да всякая! Злющая, голодная до человечины. Много её тогда круг войск крутилось, любит она смертушку... И что делать? Казачки сами в суевериях непроходимых пребывали, боязно им. Обозные — сплошь духовные лица, к мордобитию и прочим ратным премудростям непривычные. Оставался лишь я, грешник, да товарищ мой по службе...

Семь душ мы тогда не уберегли. Семь! — резко закончил боярин. — И всё как у вас: подозрения были, а уверенности не было. Мне Элла о твоих мыслишках поведать успела, пока ты в бессознательности валялся.

— Как она? — не сдержался Сергей.

— Нормально. Она меня и вызвала, пока вы тут с големом ратоборствовали. Позвонила. И тайность раскрыла. Так что, Иванов, цени бабу! О знакомстве со мной упоминать не любят! Боятся...

Инспектор промолчал. Похоже, Фрол Карпович пока не в курсе исповеди ведьмы и того, что ему известно немножко больше, чем думает шеф. Ну и хорошо.

Парень уже сообразил, что начальник сейчас своей, собственной Печатью приводит его в чувство, а если так долго держит служебную метку на голове, значит — досталось ему от Тоуча крепко, иначе бы уже вполне мог скакать молодой антилопой. Ладно, мелочи. Главное — живой...

— Бабка... нашлась? — чувствуя с каждой секундой всё большее облегчение и начиная замечать, что лежит прямо в грязи, задал ещё один вопрос Иванов.

Борода Карповича раздвинулась в улыбке.

— Да. Живая. Её твоя полюбовница сейчас к машине ведёт... Да лежи ты! — рыкнул он в ответ на инстинктивную попытку подчинённого повернуть голову в сторону дороги. — Налюбуешься ещё!

На душе у Серёги стало легче. Антон — под присмотром, с ним всё будет в порядке; бабулю нашли; Элла цела и под раздачу не попала; Тоуч — где ему и положено... А Салимова? С ней что? И какими сгустками он по голему лупил?

— Фрол Карпович, — не сдержавшись, решил прояснить для себя все непонятности инспектор. — Там ещё женщина была...

Боярин пожал плечами.

— Я не видел. Может, сбежала... может... не до неё сейчас. Потом разберёмся. Лежи, не мешай.

Но Иванов продолжал упорствовать в своей жажде знаний.

— Я хотел спросить...

— Вечером, — жёстко оборвал его шеф. Затем, ничего не объясняя, взял своими жёсткими пальцами лежащего за подбородок, бесцеремонно покрутил его голову вправо и влево. Удовлетворённо хмыкнув, объявил. — Будь на связи, — и растворился, словно его тут и не было.

«Вот зараза, — подумал Сергей, — на самом интересном месте» ... Но такие мысли роились в его голове не со зла, а от неудовлетворённого любопытства. Парень прекрасно понимал, что сейчас у начальника полно других забот, более важных, чем болтовня с говорливым подчинённым. Придётся ждать вечера...

***

Встать на ноги оказалось гораздо проще, чем Иванов думал изначально. Тело болело — не без того, но, похоже, ни один жизненно важный орган не пострадал и общее самочувствие стремилось к отметке «терпимо».

Покряхтывая, первым делом подошёл к застывшему статуей голему, поскрёб ногтем оплавленную грудину, обошёл по кругу, после чего равнодушно толкнул теперь уже неопасного болвана рукой. Тот лениво, словно в замедленной съёмке, закачался, будто пьяный, а потом картинно, с ленцой упал на бок, после чего глухо, буднично раскололся на несколько частей.

...Сергей, глядя на останки искусственного болвана, недоумевал. По всем канонам ему, как положительному герою, сейчас положено презрительно пнуть поверженного врага ногой, возможно даже попрыгать на нём, круша в мелкие кусочки это обезьяноподобное творение — но ничего подобного делать не хотелось. Вообще не хотелось. И чувства победы тоже не было.

К внутренним, запутанным ощущениям, как ни странно, больше всего подходило выражение «усталость после трудового дня». Словно две смены отпахал... Чудеса, да и только. Или он герой неправильный какой-то...

Ничего, природа и сама с этим колдовским отродьем разберётся. Дождиком размоет, ветром распылит. Ого! — взгляд снова устремился к небу. — А капельки-то всё гуще. Дело ливнем попахивает...

— Серёжа! — донеслось издалека. — Сергей!

Инспектор обернулся на крик: у машины, зябко переминаясь с ноги на ногу, призывно размахивала обеими руками ведьмочка, чем донельзя напоминала разминающуюся перед матчем чирлидершу. Понятно. Зовёт уезжать отсюда.

— Сейчас! — проорал парень в ответ и, обернувшись к зовущей спиной, направился в сторону развалин, с интересом выглядывая место, в которое угодил сгусток загадочной субстанции при его промахе.

Варианты названия этого «нечто», конечно, уже появились в голове у Иванова, однако он предпочёл не делать скоропалительных выводов и для начала проконсультироваться у специалистов. Да хоть у той же Эллы — наверняка ведь знает, как эта штука называется. А не знает — по книжкам разберётся.

Подошёл, забрался на внушительную груду ломаного шлакоблока в одном из проёмов. Вроде бы сюда угодил, но это не точно... Да нет, сюда. И куча посвежее, покрупнее, и осколки ещё грязью не покрылись — совсем свеженькие.

Что ещё?.. Оплавленных следов нет, а Тоуч спёкся как миленький... Почему? Может, мощность сгустка падает обратно пропорционально расстоянию? Интересно...

Спустился в напрочь замусоренные развалины коровника. Походил, посмотрел. Нашёл место, где Тоучу новое тело создавали — в более-менее чистом углу лежало несколько одинаковых кучек местных стройматериалов, уже знакомых по подвалу на даче. Всё то же, только клея не было. Грязью обошлись. Там же подобрал скромный женский шарфик бледно-жёлтого цвета, сунул в карман...

Следов Салимовой не нашлось. «Да и чёрт с ней! Потом поймаем, если нужно будет. Никуда не денется» — решил про себя инспектор, которому неожиданно быстро осточертело бродить в промокшей, грязной, тяжёлой одежде среди кусков обвалившейся крыши, ветхих стен и обломков досок с торчащими из них в великом множестве гвоздями.

Выбравшись наружу, он почти побежал, морщась от сырого ветра, к машине, у которой уже вовсю приплясывала от нетерпения Элла.

***

— Давай скорее! — нетерпеливо потребовала девушка, едва Сергей добрался до автомобиля. — Садись! Бабулю домой отвезти надо — устала она.

Ольга Матвеевна действительно выглядела неважно. Заботливая внучка бережно усадила её на заднее сидение, где старушка и заснула, слишком истощённая калейдоскопом пережитых за сегодня событий. Да и разморило пожилую ведьму в прогретом автомобиле.

— Ага! Сейчас! — с готовностью согласился инспектор, начав доставать из собственных карманов всяческую житейскую мелочь и складывать её на капот. Быстро покончив с этим делом, Сергей, сохраняя деловитое молчание, сосредоточенно принялся раздеваться, чем донельзя огорошил Эллу, смотрящую на такое внезапное зрелище с приоткрытым ртом.

Первым на землю полетел пиджак. Встав на него ногами, парень аккуратно стащил обувь, стянул джинсы, затем обулся обратно. После, подумав, снял и водолазку.

Оставшись лишь в трусах и ботинках он, постукивая зубами от промозглой погоды, пулей подбежал к машине и запрыгнул в салон, где сразу же натянул свою куртку и направил на себя горячий воздух из автомобильной печки.

— На капоте! — приоткрыв на секунду окно, крикнул инспектор подружке, впавшей от увиденного в лёгкий ступор.

Девушка послушно сгребла Серёгин хлам, после открыла багажник, извлекла большой пакет и, с видимым усилием поднимая отяжелевшие от влаги и грязи вещи, сложила их внутрь, затем убрала раздутый, не слишком чистый пакет обратно. Только после этого она уселась на водительское место.

— Ты в стриптизёры переквалифицируешься? — давя рвущуюся наружу смешинку, поинтересовалась Элла. — Нет, я абсолютно не против, и даже немножко за, но начинать новую трудовую деятельность посреди поля — явный моветон. Суслики не оценят, да и подучится бы тебе надо...

— Ха-ха. Угадала. Почти, — буркнул Иванов, кутаясь плотнее. — Все вещи в грязи настолько, что им путь один — на помойку. Да и порвались мои тряпки изрядно, пока мы с этим деятелем отношения выясняли... Так какой смысл ехать в них домой, где им один чёрт дорога на помойку, и тебе потом полную химчистку салона оплачивать? Не нужно мне такого счастья... Лучше где-нибудь по ходу остановимся, купишь мне самые простые штаны — до дома дойти — и нормально. Всё дешевле выйдет.

Девушка не нашлась, что ответить на такую практичность и вместо скабрезной шуточки, так и просящейся с языка, заботливо поинтересовалась:

— У тебя размер какой? Я в посёлке магазин видела... А вещи я отстирать попробую. Жалко, хорошие...

***

Брюки удалось купить в посёлке. Самые обычные, из грубоватой, отдающей казёнщиной, ткани, однако инспектору эти тонкости были глубоко до одного места. Он весело, не покидая салона, натянул покупку на ноги, застегнул пуговицы и почувствовал себя гораздо уютнее. Ну не привык Серёга без штанов щеголять. Баня, собственная квартира и пляж не в счёт.

Элла при этом долго вздыхала, чисто по-женски сомневаясь в уже сделанном выборе, однако быстро успокоилась после вскользь брошенной парнем фразы: «Хорошие штаны. Чистые. Размер вполне подходит». Улыбнувшись скупой похвале и ещё раз пообещав выстирать сложенные в багажнике вещи, она переключила своё внимание на Ольгу Матвеевну.

Убедившись, что бабушка по-прежнему спит на заднем сидении и с ней всё в порядке, ведьмочка наконец-то решилась приступить к расспросам, буквально выворачивающим наизнанку её любопытную душу.

— А я и не знала, что ты колдун, мой хороший, — нейтрально, как ей казалось, сказала Элла для затравки. — А мне говорил, что не интересно тебе это занятие...

Иванов, крутивший в руках пачку сигарет и не решавшийся закурить в чужой машине, ответил, чуть усмехнувшись:

— Удивляешь. Я думал, ты мне сейчас мозг начнёшь выедать десертной ложечкой по поводу Ольги Матвеевны. Мол, так и так, подверг опасности и виноват кругом... Может, и скандал закатишь для самоуспокоения.

Ведьмочку непритворно передёрнуло. Она, нехорошо сощурившись, уже открыла было рот для гневной отповеди, но сдержалась — не произнесла ни звука. Замерла, думая о чём-то своём. Потом всё же закрыла рот. Потом снова открыла и стала делать глубокие, с задержкой, вдохи-выдохи.

Сергей не мешал, ждал, пока девушка успокоится. У него тоже имелась масса вопросов, однако прояснить этот скользкий момент он считал необходимым именно сейчас, до основного разговора, чтобы потом не пришлось всю дорогу уничижённо оправдываться в собственной недальновидности. А в том, что вопросы из раздела: «Да как ты мог?!» или «А о нас ты подумал?!», будут — он не сомневался. Потому как они вполне логичны и, нужно признать, небезосновательны. Потому и решил инспектор, что лучше сработать на упреждение, первому произнести неприятные слова и предложить разобраться. Так проще, вернее и спокойнее для психики.

Хитрость подействовала. Элла, отдышавшись, пару раз обожгла его взглядом, однако истерить не посмела, ограничившись лишь жёстким, негромким заявлением:

— Серёжа, давай на эту тему потом поговорим. Я тебя не виню, понимаю, но... для выяснения отношений не то место и время. И да, я всё равно злая на тебя за бабушку. Она ведь, — дыхание у неё спёрло так, что пришлось прокашляться, — пострадать могла. Если бы не вы... может, и не случилось бы ничего.

— Может, — согласился, не видя смысла спорить с очевидным, Иванов. — Вполне. Но случилось как случилось. Сам не в восторге. И мне очень, к примеру, интересно, как Ольга Матвеевна в этом позабытом коровнике оказалось. Очень интересно... Так что знай — придётся её опрашивать. Не сейчас, естественно, сейчас... а куда ты сейчас? — уводя беседу в сторону, решил уточнить парень. — Домой или в больницу?

Девушка, понемногу возвращая себе привычное хладнокровие и зорко следя за дорогой, ответила:

— Домой. В больницу, вроде бы, не надо. Я бабулю осмотрела — ей покой нужен, травы некоторые попить, пару растираний сделать... А ты куда?

Иванов отозвался без раздумий:

— Да тоже домой. К себе, — сразу уточнил он. — Переоденусь, помоюсь и стану вызова от шефа ждать. Обещал вечером связаться. Заодно и про Антона новости узнаю. Карпович сказал, что он в норме, но мало ли... Кстати, ты зачем его вызвала? Раскрылась ведь. Неужели думаешь, будто он ни о чём не догадался?

Ведьма равнодушно пожала плечами.

— Мне плевать, догадался он или нет. Хватит с меня этих игр. Спросит — так и скажу, а потом пусть делает, что хочет. Я решений своих не меняю. Выбор сделан.

— Да это понятно, — отмахнулся инспектор. — Ты — девчонка упёртая... Сказала — значит так и будет. Спорить не стану... И ты мне так и не ответила — на кой ляд так рисковала? Зачем начальника моего вызвала?

...В этот момент они как раз проезжали мимо по сию пору стоящих с радаром правоохранителей. Те машину узнали и, в некоторой степени даже издевательски, помахали руками в виде приветствия...

Иванов в ответ показал им язык, но тут же устыдился своего мальчишества. Элла заулыбалась. Маленькая пантомима явно подняла ей настроение...

— Когда тот человек искусственный к вам навстречу вышел — я за смартфоном полезла. Хотела на камеру заснять... — и, словно оправдываясь, добавила. — Интересно ведь! Голем! Настоящий! Да я о них только в книжках читала, да и те попадались исключительно фантастические, про миры меча и магии или прекрасных принцесс с властными властелинами. Только пока я в сумочке ковырялась, вы стрелять начали... Перепугалась до ужаса! Не от самих выстрелов, а от неожиданности и от того, что истукан этот черномазый не падал.

На лице парня сама собой нарисовалась горькая усмешка.

— Мы сами чуть в штаны не наделали, когда сообразили, что ему наши пули как мёртвому припарки в банный день...

Ведьмочка часто закивала головой.

— Да-да. Достала смартфон, а снимать уже и нечего. Я как увидела, что голем, на гиббона похожий, другу твоему руку оторвал — чуть заикой не сделалась. Никогда бы не подумала, что так можно! От страха и Фрола Карповича набрала. Он мне оставлял свой контакт...

Вот вроде бы и правильно говорила девушка, правдоподобно, однако что-то не вязалось в её рассказе. Что-то очевидное, простое и почти понятное... И Иванов почти сразу догадался — что именно.

— Элла! Оставь байки про бабьи страхи на потом. На самом деле, зачем ты шефу позвонила? Извини, в сомнениях я по поводу твоей впечатлительности...

К удивлению, ведьмочка расстроилась от такого заявления, причём искренне.

— Дурак... — бросила она в сердцах и мельком оглянулась — не разбудили ли они своей болтовнёй Ольгу Матвеевну? Убедившись, что нет, продолжила. — Но догадливый. За тебя я перепугалась, за бабулю. Когда увидела, как та тварь Антона в воздухе держит, словно куклу старую, поняла — можете и не разойтись. И шансы у тебя, милый, скажу откровенно, мизерные были. Нет, — поправилась она. — Я не сомневаюсь в твоей смелости и опыте, но... но вы мне дороги. И рисковать близкими мне людьми я, извини, пока не готова. Потому и набрала Фрола Карповича. Он сразу примчался, только я про Антона сказала...

Парню стало завидно. «Ишь ты, тут сутками внимания от начальства ждёшь, а ей с первого раза отвечает... — досадливо промелькнуло в его голове. — Ну и ладно».

— Что потом было? — выбросив глупости из головы, продолжил прояснять обстоятельства недавних событий инспектор.

— Потом? — переспросила ведьмочка и тут же сама себе ответила. — Потом ты в голема Силой выстрелил, попал. Тот замер, а ты к другу побежал... Я издалека видела ваши разборки, могла что-нибудь и пропустить... Фрол Карпович к вам бросился... А тебя болван этот ударил... Даже мне от одного вида больно стало... Ты его снова Силой приложил... Я тебе кричать стала, чтобы ты в сторону отбежал — твой начальник уже совсем рядом был... Извини, не могу связно говорить — эмоции...

Внимательно слушавшему Сергею невольно вспомнился непонятный крик «Серё-о-жа...», показавшийся в момент драки с Тоучем обычной галлюцинацией. Оказывается — нет, было такое на самом деле.

Элла же продолжала говорить, честно описывая недавнее сражение при коровнике:

— Потом ты встал, попробовал голема по голове ударить — и упал... Почему — я не поняла (Шип, — снова подумалось Иванову, — чёртов шип из груди ублюдка). Потом снова упал, даже подняться не успел... И промазал вдобавок, когда в очередной раз пытался Силой чёрного достать... Прямо в стенку коровника, будто снаряд пушечный! Я такое видела, когда нас от школы в военную часть возили и издалека артиллерию показывали. Страшно... А Фрол Карпович уже совсем рядом был. Быстро бежал, хоть и старенький...

...Тут девушка замолчала, активно вертя головой по сторонам. Автомобиль выбирался со второстепенной на по-прежнему оживлённую трассу. Заговорила она только когда их автомобиль влился в поток и покатил в сторону разворота...

— Ты вскочил, прыгнул на голема, а он тебя по голове рукой... Думала, убил. Он ведь так и стоял, почти не шевелясь, а вот рукой двигал... Это, наверное, хитрость такая была... Тут и начальник твой подбежал, Печатью махнул — и всё. Даже не верилось поначалу... Я к тебе бросилась, а Фрол Карпович как раз друга твоего развоплотил, ругая его на чём свет стоит за дурость, и к тебе перешёл. Меня не подпустил, успокоил только, что живой ты — и велел осмотреться. Ну, я бабулю искать побежала...

Иванов поднял руку в останавливающем жесте.

— Тут подробнее рассказывай. Где нашла?

— В коровнике, как ты и подозревал. Сидела у стеночки, усталая... Меня еле узнала...

— А ещё кто-то был? — нетерпеливо уточнил парень.

Элла задумалась, чуть закусив губу. После уверенно ответила:

— Нет. Никого не видела. Или спрятался, или сбежал — я сильно не рассматривала, ты уж прости. Не до того мне было.

Инспектор задумался, вспомнил о находке.

— А у Ольги Матвеевны жёлтый шарфик имелся?

Ведьмочка отрицательно, даже немного возмущённо, покачала головой.

— У бабушки? Такая безвкусица? И почему именно жёлтый?..

«Значит, Салимова Агиля Рахимовна всё же там была... Или кто-то другой... Тогда где он, этот кто-то? Куда делся?» — именно эти простенькие выводы и не давали успокоиться Сергею, бередили душу чувством неудовлетворённости, незаконченности дознания. Известие же о том, что Тоуча не он победил, а шеф — затронуло мало. Какая разница, кто именно паскудника спеленал? Не за медали же старались. К тому же, у них же не индивидуальный спортивный зачёт по очкам. Они ни с кем не соревнуются и никому ничего не доказывают. Сделали — и ладно. Но вот шарфик, сволочь... никак не шёл из головы.

— Нашёл в развалинах, — честно признался парень. — Думал ваш. Ладно, опустим пока. Потом владельцем займусь. Расскажи, что дальше творилось.

— Да ничего особенного. Довела бабушку до машины, усадила. Потом снова к тебе побежала. Ты без сознания лежал, прямо в грязи, а Фрол Карпович свою руку на твоей голове держал и ругался, причём на самого себя. Знаешь... мне показалось, что он очень расстроен был... Так вот, только я приблизилась — он на меня шикнул, чтобы орать не вздумала, и расспросил, как дело было. Я рассказала. А потом твой шеф велел мне к машине идти и рядом с бабулей быть. Сказал, что ты скоро сам придёшь. Да так глазищами зыркнул, что я ослушаться не посмела. Подобрала ваши пистолеты из грязи...

— Револьверы, — автоматически поправил Иванов.

— Что? Револьверы? Да какая разница?! — в сердцах отмахнулась девушка, не видя принципиальных различий в мужских игрушках. — Принесла их, в багажник положила. Заберёшь потом... Подождала немного, а там и ты встал, а начальник твой исчез... Дальше знаешь... Путанно рассказала, да? Не умею я красиво говорить. Волнуюсь очень...

Сергей поспешил успокоить ведьму:

— Нормально рассказала. Понятно. А за соблюдением литературного слога пусть писатели с журналистами следят. Хотя и среди них мастеров изящной словесности днём с огнём не сыщешь, перевелись почти... Не заморачивайся. Суть ясна, остальное мелочи...

...Машина уже катила по проспекту. Тому самому, по которому они совсем недавно выезжали из города...

— А теперь поведай мне, Серёженька, где ты Силой управлять научился? — не забыла напомнить о своём любопытстве Элла. — В первый раз ты с темы ловко сбрился, но теперь я с тебя не слезу! Признавайся, а не то укушу! — со смехом попробовала напугать она.

Иванов не растерялся.

— За где укусишь?

— За где получится, — парировала девушка. — Ну?!

Хороший вопрос, хоть и безответный...

— Я не знаю, — честно признался инспектор. — Действительно не знаю. Оно само...

— Ага! От сырости! — не поверила девушка. — Сказки не рассказывай! Я о чистой Силе только от бабули слышала, да и то больше в сказочном разрезе... Редкое умение, долгого обучения требует, знаний многих. Признавайся! И не вздумай мне опять тень на плетень наводить!

...Пачка сигарет из рук парня никуда не делась. Так и ехала, вращаемая между пальцев наподобие чёток. При одном взгляде на неё курить захотелось неимоверно. Борясь с соблазном, Сергей поднял картонную, мятую в углах крышку и с наслаждением, аж ноздри затрепетали, втянул в себя запах табака или того, что под видом табака забивали в бумагу с фильтром. Вроде полегчало...

— Говорю же тебе — не знаю! Впервые со мной такое, — эмоционально (всё-таки не до конца помог самообман) ответил он девушке. — Сам хотел с тобой на эту тему поговорить, разобраться... Хочешь, поклянусь?

Элла помрачнела, поиграла желваками.

— Не врёшь... Похоже, действительно не знаешь. И явно боишься. Так?

— Да...

Взгляд ведьмы стал ещё более насупившимся.

— К Яге тебе надо, как минимум... Если произошёл бесконтрольный выброс Силы то... то я не знаю. Но тут без серьёзного специалиста не разобраться. Насколько мне известно — Сила сама по себе в чистом виде очень редкое явление, а уж неуправляемая — я о таком даже не слышала. Сам что думаешь?

Пока более-менее адекватный ответ имелся только один, о чём инспектор честно и сообщил:

— С шефом надо пообщаться. Может, и прояснит ситуацию.

— Согласна. Кому, как не ему в таких вещах разбираться. Да и знает он всё про случившееся. Я же рассказала...

...За окном промелькнул знакомый сетевой магазин...

— Ага... Если с Ольгой Матвеевной помощь не нужна, тогда тут высади.

...Автомобиль припарковался у обочины и Сергей, наскоро попрощавшись и пообещав позвонить, как только что-то прояснится, поспешил домой.

***

Влетев в квартиру, Иванов задорно подмигнул вышедшей навстречу Машке; не раздеваясь схватил домашние спортивные штаны с майкой, после чего, малодушно оттягивая неизбежные причитания кицунэ по поводу своего внешнего вида, вкупе с нравоучениями о бережливости и собственной расхлябанности, ужом проскользнул в ванную.

Побросав вещи прямо на пол, с наслаждением влез под душ, открыв сразу оба крана. Стоял зажмурившись, подставляя лицо множеству мелких струек, с напором бьющих из висящей на стене лейки и буквально физически ощущая, как все коллизии сегодняшнего дня смываются в канализацию вместе с грязной водой. Непередаваемое ощущение. Бодрящее, успокаивающее, возвращающее желание жить.

В дверь постучали. Это неугомонная Машка пришла выяснить, чем кормить обожаемого домовладельца и ставить ли чайник. Инспектор её слов, по правде, не мог разобрать из-за шума воды, потому без особых затей пользовался своим огромным опытом из прошлого. Не мудрствуя и зная, что именно в этот момент дотошная кицунэ перечисляет всевозможные варианты блюд, которыми она готова порадовать своего Серёженьку, парень просто заорал: «Да!».

Домовая вроде бы успокоилась и ушла, а Иванов снова принялся наслаждаться душем. Он никогда не ругался на Машу за такую вот бесцеремонность, прекрасно понимая — заботится она о нём, непутёвом. И хочет, чтобы он из ванной сразу шёл к столу, где всё свежее и вкусное, а не курил, в ожидании, с мокрой головой у окна, стоя на сквозняке и зарабатывая ангину или ещё ОРВИ какое неприятное... Да и что именно ему подадут — Иванова никогда особо не интересовало. Кулинарные таланты домохранительницы вполне могли поспорить с шеф-поварами лучших мишленовских ресторанов. За что ни возьмётся — всё вкусно. Потому и не вникал особо в Машкино меню, полностью доверяя кицунэ в вопросах собственного кормления.

Постепенно мысли перетекли на Швеца. Как он там? Руку, всё же, оторвали — а это не шутки. Начальник хоть и успокоил, и врать ему смысла не было, однако хотелось убедиться лично. Да и неправильно это — страдали с Антоном вместе, а теперь к нему даже в больницу не сходишь. Или сходишь? Лежит же он где-то. Попросить шефа надо, чтобы ночью выдернули из этого мира в тот да сходить проведать. И апельсинов засранцу попытаться протащить, посмотреть на его физиономию и заставить всё сожрать исключительно для повышения количества полезных витаминов в организме. Швец хоть и призрак, но раз бухать может — значит и подарок проглотит. Никуда не денется...

Взяв с полки мыло, инспектор приступил к гигиеническим процедурам и... офонарел. Даже мыло выронил. Только сейчас он заметил — по телу словно каток-асфальтоукладчик прошёлся: на груди, предплечье, животе — огромные, радужно-застарелые синяки. Извернувшись, не вылезая из ванны, посмотрел в запотевшее зеркало — на лице тоже гематома будь здоров, от скулы до ключицы. Выглядит старой, недельной, но это не так. Это Печать шефа помогла. Вот, значит, как... Измордовал, получается, его Тоуч знатно... Права Элла — если бы не Карпович — навечно бы у того проклятого коровника вместе с Антоном остались... Надо ведьмочку в ресторан, что ли сводить, в знак благодарности за организацию их спасения... Или колечко купить... Хотя последнее — дурь. Навыдумывает себе всякого... объясняй потом, что это был «души прекрасный порыв», а не приглашение в ЗАГС.

Умница девчонка — не поспоришь...

Остановившись на ресторане, Иванов повеселел, быстренько закончил плескаться, наскоро вытерся, и, натянув треники с майкой, направился на кухню. Даже про будущий Машкин нудёж позабыть успел.

И зря. Кицунэ, едва завидев блёклые, синюшные пятна на теле Сергея, разразилась такой гневной речью, что и гособвинитель с десятилетним стажем обзавидуется. Инспектор узнал о собственной бестолковости, безрассудности, безмозглости, беспечности, безответственности; потом разговор плавно перетёк на его криворукость (раз сдачи дать не может и позволяет всем, кому ни попадя, себя избивать), неумение избегать конфликтных ситуаций; заочно досталось и начальству за то, что смеет рисковать таким ценным сотрудником, и Антону, который, по глубокому убеждению домовой, и втравил наивного и безобидного, как новорождённый телёнок, Иванова в очередные неприятности.

Парень всё сносил молча, покаянно уперев взгляд в стол. Ему это было не сложно — раздухарившаяся в праведном гневе Машка не забывала регулярно ему подкладывать на тарелку жареные блинчики с мясом и грибами. Просто нужно потерпеть...

Потом домовая перешла на пропавшие навсегда, по её мнению, вещи. Особенно она жалела пиджак. «Ты в нём такой красивый, — зудела кицунэ. — Чисто жених и даже лучше. А денег он стоил — и подумать страшно!».

Приходилось ещё сильнее всматриваться в тарелку... Он обязательно расскажет ей обо всём, и Машуля непременно поймёт и оценит. Но потом, когда буря в её мятежной душе успокоится...

Едва доел — на смартфон пришло сообщение от абонента «Руководство». Краткое, предельно понятное:

«22.00. Ресторан „Магнат“. Третий столик».

«О как! — подивился Иванов. — Шеф в кабак приглашает! Надо пойти!», а вслух поинтересовался:

— Маш! А у меня костюм есть? Вечером нужен...

***

Ровно за два часа до полуночи инспектор стоял у входа в нужное заведение. Тихое, неприметное и баснословно дорогое — лучшее в городе. Здесь никогда не гуляли свадеб, не гремела музыка, никто не швырялся деньгами в приступе пьяно-разнузданного купеческого ухарства. Сюда даже пускали только по предварительной брони столика, делая исключения лишь для мегабогатых завсегдатаев. Этакий полузакрытый клуб, и хозяева такой репутацией очень дорожили.

Из продуманной полутьмы холла беззвучно появился крепкий, незапоминающийся мужчина в униформе ресторана и, ни слова не говоря, вопросительно уставился на Иванова.

— Третий столик, — негромко, словно пароль, произнёс визитёр.

Мужчина, всё так же сохраняя молчание, отодвинулся обратно в сумрак, а вместо него нарисовался элегантный молодой человек в белоснежной рубашке с чёрной бабочкой на шее. Профессионально окинув Сергея оценивающим взглядом он негромко, точно боясь испугать царящую здесь тишину, сказал:

— Пойдёмте. Я провожу.

В этот момент за ним возник ещё один сотрудник, такой же неприметный, как и мужчина на входе, и провожатый, небрежным кивком указав в его сторону, вежливо сообщил:

— Гардеробщик.

Дальнейшие пояснения не требовались. Переложив смартфон и бумажник в карманы пиджака, Иванов скинул куртку и передал её ответственному за хранение верхней одежды посетителей. Никаких, так привычных по более простым заведениям общепита, номерков выдавать никто не стал, однако инспектор почему-то не сомневался — на выходе ему отдадут именно его куртку и никуда она отсюда не денется.

Потом Иванова провели в довольно длинный коридор с элегантными лампами, дубовыми панелями на стенах и заглушающим шаги мягким, ворсистым ковром на полу. Идти было приятно. Во всей отделке чувствовались основательность, продуманность и... старина. Понятное дело, ресторан был современным, однако мастерство дизайнеров напрочь выбрасывало из восприятия критично-придирчивое ощущение новодела, создавая взамен торжественную атмосферу музея или родового английского особняка.

Когда они пришли к месту — Сергей так и не понял. Столик с сидящим за ним Фролом Карповичем возник перед ним как по волшебству, словно из ниоткуда. А где остальные посетители?

Иванов наскоро осмотрелся и заметил другие лампы, скупо и редко освещавшие другие, отделённые невысокими перегородками, места для посетителей. Удобно, теснота не ощущается, на пространстве здесь явно не экономят... К тому же, господствовавшие в зале плотные, крадущие время и пространство, тени, делали его почти бескрайним... Красота...

Провожающий бесшумно удалился, оставив инспектора наедине с начальством.

— Присаживайся, — пробасил Фрол Карпович, властным движением руки указывая на кресло против себя. — В ногах правды нет.

Сергей послушно сел, с удивлением отметив, что со своего места он наблюдает вполне хорошее освещение стола и собеседника. Никакого полумрака или дискомфорта. Направленный свет, значит... Не придерёшься, умно придумано... С одной стороны, создаётся полное ощущение приватности, с другой — нормальная обстановка для делового общения.

Перед Ивановым, словно материализовавшись из воздуха, легла увесистая папка тисненой кожи. Не поворачивая головы, тот лишь отмахнулся:

— Кофе. Чёрный.

Папка так же беззвучно, как и появилась, исчезла, подтверждая таким малозаметным трюком всю вышколенность и ненавязчивость официантов.

Устроившись поудобнее, парень позволил себе рассмотреть начальство получше. Сегодня Фрол Карпович впечатлял: вместо привычного боярского кафтана — строгий костюм-тройка, галстук в узкую полоску, ослепительно белая рубашка. Густая, не по возрасту, шевелюра зачёсана назад, борода лопатой, но подстрижена идеально — волосок к волоску; усы тоже — не привычно взъерошены, а вполне пристойно приведены в порядок, густо разлетаясь в стороны ото рта.

Так и не поймёшь — то ли экстравагантный бизнесмен перед тобой сидит, то ли преуспевающий архиерей в штатской одежде.

Короче говоря, красив и величественен был шеф сейчас. Одним своим видом трепет внушал. Вот только Серёга все эти метаморфозы проигнорировал, сходу бухнув:

— Здрасьте, я...

Фрол Карпович словоизвержение подчинённого остановил взмахом руки.

— Помолчи, — сказал он. — Раз ты не голодный, то посиди в спокойствии, фильму посмотри. А я пока перекушу того-сего...

В подтверждение своих слов начальник достал откуда-то сбоку планшет с присоединёнными к нему простенькими наушниками, протянул его инспектору.

Иванов послушно принял устройство, нацепил акустику и привычно нажал кнопку сверху. Экран загорелся, отобразив явно заранее открытый видеофайл. Пальцем нажал «Воспроизведение».

Дисплей ожил, показывая незнакомую комнату без мебели. Съёмка велась явно продуманно, со штатива — камера у неизвестного оператора не подрагивала, смотрела строго в одну точку.

В центре помещения, на простом табурете, сидел благообразный, с обширной лысиной на голове и короткой, с проседью, бородкой, мужик лет пятидесяти. Небольшой, смиренно-печальный, весь из себя такой кругленький, как булочник со старой открытки. Пожалуй, сбрось он килограмм тридцать, заимей аскетичную впалось на щеках — и хоть икону мученика с него пиши, не ошибёшься.

Одежда неизвестного наводила на эти же самые мысли. Вместо привычных штанов и рубахи — длинная, почти до пят, сорочка тёмно-коричневого цвета и очень грубой, клочковатой-корявой вязки, неприятная даже на вид. Само по себе вспомнилось и название этого чудного одеяния — власяница. Специальное рубище из конского волоса для укрощения плоти или покаяния. Носилась на голое тело и мешала жить владельцу, судя по конструктивным особенностям, несусветно.

Мозг снова подсказал, припомнив когда-то читаную книжку про охоту на ведьм, что таскали такую одёжку или повёрнутые на религии отшельники, или в принудительном порядке напяливали такие недовышиванки, дополнительно обработав святой водой и молитвами, на всяких колдунов в день сожжения на костре чтобы те, значит, перед смертью в очистительном огне ничего отчебучить не смогли и не портили людям шоу. Своего рода смирительная рубашка получается, с магическим уклоном. Интересно, работало или нет?

Обуви на мужичке не было. Из-под обтрёпанного края власяницы торчали грязные, в чёрных пятнах, ноги, причём одна из них была немного неестественно вывернута. Кто это такой — догадываться не пришлось, да и раздавшийся за кадром незнакомый голос вывод подтвердил:

— Ты Себястьян Тоуч?

Благообразный человек бойко залопотал на непонятном языке, однако допрашивающий его перебил.

— Русским владеешь? Старофламандский сейчас не в почёте.

— Да. Владею. И не только русским. Научился, пока в секторе пребывал, — ответил сидящий и Сергей сторонне отметил, что голос у него под стать внешности: мягкий, обволакивающий, с так любимой женщинами хрипотцой.

— Хорошо. Дальше говорить будем на этом языке. Если что-то не поймёшь — спрашивай. Я объясню, — продолжил неизвестный коллега. — Итак, ты Себастьян Тоуч?

— Да.

Дальше изображение чуть дёрнулось, и инспектор понял — какой-то кусок допроса вырезан. Скорее всего, не относящийся к нему напрямую. Наверняка про побег говорили. Ладно, пусть его... Спасибо, что хоть это показывают. Ему же прямого хода в апартаменты шефа нет, только по вызову и только во сне, так что особо права не покачаешь...

— Расскажи, как ты додумался создать голема, — между тем продолжал невидимый голос.

Сидящий поначалу съёжился, но потом гордо расправил плечи и с вызовом уставился в объектив камеры — во всяком случае, у Сергея сложилось именно такое впечатление.

— Я — умный. Очень умный, — с акцентом, но тем не менее абсолютно правильно выговаривая слова, объявил Тоуч. — Когда я ходил в слугах у чародея, то много видел, слышал и запоминал. В том числе и рецепт создания боевого голема не обошёл своим вниманием. Потому воспроизвести его при наличии необходимых ингредиентов для меня сущая мелочь...

— Ближе к делу! — говорящий мужичка явно пугал. Беглец как-то сразу сдулся, сгорбился, обмяк. — С начала давай! С самого!

Сидящий в центре комнаты даже зажмурился от страха, но говорить продолжил:

— После побега я сменил город, расстался с бесами и прятался целый год, дополнительно изучая язык и каждое мгновение страшась того, что меня найдут. Нигде на одном месте подолгу не оставался, постоянно скрывался даже от призраков и прочей нечисти. Но меня никто не искал, или не находили... Тогда я осмелел и летом решился пойти в лес на окраине. Там, знаете ли, по ночам парочки весьма забавные штуки вытворяют... — тут он потёр ладони друг об дружку, гаденько и сально при этом хихикая. — Погулял, посмотрел, и уже под утро случайно нарвался на вервольфа. Он туда ходил по полнолуниям. Перекидывался в свою нечестивую волчью ипостась и бегал, сломя голову, на зайцев охотясь... У них, знаете ли, жизнь к циклу Луны довольно сильно привязана. Тогда мне мыслишка создать себе новое тело и пришла...

***

...Иванов поставил видео на паузу и бесцеремонно поинтересовался у шефа, с аппетитом поедающего что-то пахучее и остро-ароматное из суповой тарелки:

— Фрол Карпович, а правда, что оборотни в полнолуние по лесам бегать любят?

— Да, — отвлёкся, нисколько не обидевшись на прерванную трапезу, боярин. — Правда. Зуд в них просыпается сильный, звериное наружу прёт... Потому, если есть возможность — в волчьем обличии пребывают, если нет — терпят.

Понятливо кивнув головой, инспектор продолжил просмотр.

***

...- Я за ним проследил. Узнал, где он живёт и запомнил. После попробовал его убедить мне помочь...

— Как?

— По ночам являлся и нашёптывал всякое, пока он спал, будто внутренний голос. Когда вервольф просыпался, ничего не понимая — я замолкал. Потом снова...

— Хотел довести до сумасшествия? — с явно слышимой издёвкой уточнил допрашивающий, однако Тоуч разочаровал:

— Это невозможно. У волколаков слишком сильное душевное здоровье. Они не болеют, не сходят с ума, на них даже доброе вино и дурман почти не действуют! Потому я решил действовать по-другому. Длинной дорогой пойти к своей цели...

— А именно?

— Измотать. Душевно измотать. К моему великому прискорбию, ликантропы разумны и не глупы, но в этом есть и хорошие стороны. Я смог, хоть и пришлось повозиться, внушить Юргену — так его звали — мысль о том, что ему необходимо много работать, чтобы добиться полной независимости в жизни и выйти из тени властного отца. Совсем молодая особь попалась, сущий мальчишка... Во сне с главой рода постоянно спорил, доказывал ему свою независимость, плакал... А днём — забитое, неразговорчивое существо. Лишний раз на улицу выйти боялся. Мне его даже жалко немного было... Мой план сработал. Вервольф стал трудиться с раннего утра до поздней ночи, не отдыхая и мечтая стать очень богатым. И это была моя первая победа — Юрген начал уставать...

Голос за кадром неожиданно задумчиво, словно по ходу пытался применить только что услышанное к каким-то своим планам, осторожно произнёс:

— Допустим... Что потом?

— Мне нужны были помощники, — просто ответил Тоуч. — И я их нашёл в госпитальном доме...

— Где?

— Ну... в месте, где больные... я название не помню, в моём времени так называли тех, кто к спорынье приверженность имел или арабскому гашишу...

— Наркоманы?

— Да! Они! Узрел там двух девиц с библией и... явился им ночью...

— Подробнее!

— Я же могу... мог на глаза показываться живым, если захочу. И говорить с ними. Вот и воспользовался... Поначалу по церквям ходил, присматривал, после про любителей дурмана вспомнил. Они податливые, как мякиш хлебный, если отказу в зельях не знают. По прошлому знаю... Я нескольких людей пробовал заставить в себя уверовать, но с девками получилось легче всего. Они прощения искали... Нагрешили за свою короткую жизнь изрядно, вот и хватались за меня, как за соломинку...

— Кем назвался?

Сидящий заёрзал на табурете.

— Ну... вы понимаете...

Из-за камеры мелькнула голубая, вьющаяся, сродни пастушьему хлысту, полоса. На какой-то миг она обвила ноги Тоуча и тот истошно, тонко заорал. Через десять секунд неизвестная плеть бесследно растворилась в пространстве, оставив после себя несколько пузырчатых, словно материальных ожогов. А голос продолжал докапываться до истины:

— Кем ты назвался? Если не ответишь — ног у тебя до скончания времён не будет.

— А...- трясясь, выдавливал из себя плешивый интриган, — ангелом... Ангелом Себастьяном...

— А чего не апостолом сразу? — допрашивающий явно развеселился от такого ответа. — Или ещё выше не замахнулся?

— Что вы... — испуганно замахал руками беглец-неудачник. — Святотатство то какое...

...За объективом раздался откровенный хохот, причём, судя по голосам, в помещении находились ещё как минимум двое. Кто они — люди или нет — Сергей понять даже не пытался...

Отсмеявшись, всё тот же голос вкрадчиво спросил:

— Неужто в тебе ещё богобоязненность осталась? Ты же в Аду был, и в Ад вернёшься...

Сидящий насупился и ничего не ответил, а допрашивающий не стал издеваться дальше, вернувшись к основной нити допроса:

— Что с девками? Как поступил?

Тоуч явно обрадовался конструктивному вопросу и уходу от скользкой темы:

— У меня две последовательницы были: Инга и Агиля. Глупенькие дурочки, но полезные. Инга уверовала сразу, Агиля немного позже. Преданные мне были, как собачонки... Едва покажусь — ноги лобызали... Из госпиталя ушли по моему велению, жильё отдельное сняли и ждали, когда я им вознестись разрешу...

— Куда?

— На небо, конечно, — сидящий выглядел откровенно удивлённым. — Должен же я был им что-то такое пообещать, за что и умереть не жалко. Иначе какой я ангел?

— Понятно... — на этот раз никто не смеялся. Похоже, присутствующие, как и инспектор, были поражены простотой и изящностью хода мыслей бывшего слуги колдуна. — Дальше говори!

— Потом, постепенно, летом, познакомил вервольфа с Ингой, даже влюбить их друг в дружку смог. Точнее, они так думали. Девка поначалу ерепенилась, но я её убедил. О предназначении жены рассказал и о том, что я их повенчаю потом, дабы в блуде не жили. Встречаться начали, в трактиры захаживать...

— Это нам известно, — бросил с неприязнью голос. — Почему они жили раздельно?

Тоуч пожал плечами.

— По отдельности ими легче управлять было. Днём — девками, ночью я Юргену продолжал в уши разные мысли заносить...

— Оружие оборотень по твоему наущению купил?

— Конечно. Что за мужчина без оружия? Это несложно было — просто донёс, что это ещё шаг к самостоятельности, и всё. Дальше он сам справился.

...Иванову неожиданно, до ломоты в зубах, захотелось, чтобы сидящий на табурете мужичок стал материальным, вот прямо здесь и сейчас. И тогда влепить бы ему в рожу за скотство такое... наотмашь, с оттяжкой, раз ...надцать. Додумался, деятель, чужими судьбами свои хотелки решать... Мразь.

Мнение неизвестного голоса, похоже, совпадало с инспекторским. На некоторое время установилась тяжёлая пауза, однако допрашивающий явно справился с собой и ледяным тоном потребовал:

— Дальше.

— Да ничего особенного, — словно не замечая бушующих вокруг него страстей, продолжил Тоуч. — Когда у девок деньги стали заканчиваться, я через Ингу уговорил вервольфа снять им загородный домик, от людей подальше. Он жадный был, на мои внушения плохо вёлся, сказывалось естество нечистое... Но сделал. Последовательницы мои туда перебрались, а Юрген, через время, за ними...

— Как добился?

— Дурманом... в смысле нар-ко-ти-ка-ми, — по складам произнёс непривычное слово мужичок. — Агиля покупала эти... закладки, так они их называли, а Инга поначалу подмешивала вервольфу в питьё. Потом и так вкушали, без тайностей. Им нравилось... Я сказал, что можно... Вот только действовал дурман недолго, Юрген быстро в себя приходил. Тогда они ему по очереди корень в штанах ублажали, чтобы не так быстро соображал... Агиля на свальный блуд легко согласилась. Как я понял — для неё это дело привычное и не без приятности...

...Сергея снова передёрнуло от отвращения...

— А я, пока он в полубеспамятстве пребывал, являлся ему и речи благостные вёл. На короткое время это помогло.

— Почему на короткое?

— Юноша дураком не был и начал что-то подозревать. Это прояснилось в экономности расходов. Как я ему не намекал, что надо у банкиров все накопления забрать — он ни в какую... Да и страсть его к Инге стала слабеть. Скучно с ней было, если честно... Глупа, как камень... На пару месяцев их всего хватило, может, меньше... не считал. В общем, как я ни старался, как девки его не ублажали всякими образами и гадостью этой не кормили — надоело ему. Задор прошёл. Вервольф ту, загородную жизнь вообще воспринимал больше как приключение молодости: две на всё согласных бабы, свежий воздух, удовольствия... Тогда и пришлось ему путь указывать...

Допрашивающий уточнил:

— Какой путь?

— Обычный. На небеса. Он же мне только ради крови нужен был. Как-то вечером, пока на Юргена выпитый дурман действовал, Инга ему руку ножом порезала — так рана сразу затянулась, лишь пару капелек вышло... а резанула хорошо, я в этих делах понимаю... Ликантроп этого даже не заметил. Пришлось придумывать, как ингредиент извлечь.

...И вот одним прекрасным вечером, осенью, он телефона своего хватился. До этого нарочно ни с кем, по моему наущению, не разговаривал, отдыхал от мира, а тут вдруг пробило его! О работе вспомнил! С девками поругался, меня вообще послал по нехорошей дороге... подхватил оружие и уже совсем было ушёл, но я сообразил быстро. Велел Агиле взять кувшин стеклянный, большой и все закладки, а Инге французским манером его остановить...

— Французским — это как? — напомнил голос о своём существовании.

Мужичок дробно захихикал.

— Ну... это... когда девица ртом страсть тешит мужскую. Юрген до этого дела падок был. Вот она и старалась, будто на прощанье. Как сейчас помню — руками ноги ему обхватила, стонет, извивается, а у того аж глаза от удовольствия закатились...

...- Тьфу, — чуть не сплюнул прямо в принесённый кофе инспектор. — Извращенец...

А сидящий продолжал разливаться соловьём:

— Остановить его Инга, конечно, не смогла, но он потом за водой пошёл. Всегда после этого дела пил. А там уже и чаша с дурманом ждала. Не глядя махнул, хоть и горькое, говорят... После Агиля за ним увязалась, вроде как проводить хотела. Пока шли — закладки на него действовать стали. Несильно, но забываться понемногу начал. Тогда моя последовательница ему ещё две прямо в рот закинула. Сказала — порошки лечебные. Юргена совсем затрясло... Я рядом был, видел всё... Это как раз неподалёку от развалин маленьких домиков для машин...

— Гаражей, — поправил допрашивающий.

— Да, их самых. В общем, отвела она вервольфа в сторону от дорожки — люди ходят, нехорошо... Юношу совсем затрясло, ругаться на немецком начал, думал, что с отцом разговаривает. А потом он в гараж забежал. Сам! Клянусь! (Иванов ему не поверил) Уселся на землю, оружие уронил...

...Снова знакомая плеть обвила ноги плешивого рассказчика. Снова истошный визг...

— Ай-я-яй! Не вру!.. Это она! Я не хотел!

...Непонятный хлыст молнией перепрыгнул на горло, сдавил. Мужичок захрипел от удушья, словно живой. Несколько раз инстинктивно пытался схватиться за полосу руками и тут же их отдёргивал, обожжённые...

Глаза беглеца стали закатываться, из рта потекла слюна... Только после этого удавка, будто нехотя, ослабла, позволяя своему пленнику немного прийти в себя. А неизвестный допрашивающий при этом наставительно заметил:

— Тут дураков нет. Правду говори.

Ответом был частый, перхающий кашель, перешедший в слова далеко не сразу:

— Я ему явился в тот момент и уговорил прощальную записку написать... — судорожно выплёвывал сидящий. — Потом Агиля ему оружие к лицу приставила и... убила...

...Голубая лента немедленно перекочевала обратно, на ногу, и стала сжиматься. Тоуч уже не орал. Он в ужасе, подвывая на одной ноте, смотрел, как хлыстообразное нечто медленно вдавливается в его конечность, явно отрезая такую нужную часть тела...

Голос равнодушно заметил:

— Сейчас ты лишишься ступни. Без неё даже в Аду плохо. И ты знаешь, почему это сейчас происходит.

— Д-да... Нет! Не надо! — крик беглеца был настолько силён, что оглушил даже через наушники. — Всё расскажу! Всё!!!

— Рассказывай, — умиротворяюще предложил неизвестный.

— Я... случайно... узнал... — кривясь от боли, начал мужичок, — что могу в людей вселяться, если они меня пустят... освободив разум... Вот тогда и воспользовался этим умением, когда Юрген не соображал ничего...

— И записку написал его рукой. И в рот выстрелил. Убил, в общем, — безжалостно подхватил допрашивающий. — Каким образом ты это делал?

Лицо Тоуча исказилось в яростной гримасе, пальцы затряслись от великой злобы. Он, похоже, на какое-то мгновение даже про хлыст позабыл.

— В первый раз тяжело, не сразу получилось, — неожиданно изменившимся, жёстким голосом заговорил он. — На девках учился. Потом — проще. Главное, чтобы не препятствовали. И в Юргена так же влез. Он как-то мне разрешил, пока с Ингой забавлялся. Ох, и сладко это, с живой бабой... Да и с мужиком ничего, если в девке оказаться!.. Любил я это дело! И да, догадались вы правильно — я вервольфа из жизни спровадил! — взгляд беглеца, казалось, прожигает насквозь. — А почему он жить должен?! Нечисть! Я — в Аду, а он жизни радуется, веселится! Да в моё время с ними иначе как через костёр и не разговаривали!..

— С тобой тоже, — осадил раскричавшегося плешивого голос. — Напомнить, как ты умер?

Последние слова подействовали на бывшего колдовского слугу холодным душем. Он снова поник, растратив в приступе ненависти весь свой запал...

— Помню... каждый день вспоминаю...

— Вот и молодец.

...Стопа у Тоуча отвалилась. Как — Сергей не понял, беглец, похоже, тоже. Видимо, пока в остервенении орал — совсем о боли не думал, или ему её специально блокировали, чтобы не окостенел от увиденного, не закрылся...

Допрашивающие явно понимали, что делают. Эффект от такой жуткой кары получился именно нужный. Беглец-неудачник, белея лысиной, тупо уставился на теперь уже не принадлежащую ему часть ноги и беззвучно шевелил губами, осознавая увиденное. Вроде как молился даже — но это не точно. Слов Иванов разобрать не смог; скорее, по характерному речитативу в бубнении допрашиваемого заподозрил.

Голос, как и иные присутствующие в комнате, молчал для пущего психологического эффекта.

Сидящий, часто моргая, несмело, осторожно ощупал культю, после поднял глаза на объектив.

— Как же мне теперь...

— Как хочешь. Тебя предупреждали — говори честно. Сам виноват. Пока ты боли не чувствуешь (Серёгины подозрения по поводу блокировки ощущений подтвердились), но, если ещё раз скажешь неправду — она вернётся. Потом — посмотрим... Ври дальше!

...Непонятный хлыст, напоследок чуть щёлкнув по пастушьи, в очередной раз исчез ...

Плешивый, зажав нервной рукой собственную бороду, глухо сказал:

— Я понял науку, не надо больше... Кровь Агиля собрала и держала потом в холодном белом ящике (холодильник — в очередной раз догадался инспектор).

— Что Инга делала?

— В доме осталась. Она слабее, а Агиля — ничего, смелая, даже в тюрьме сидела... Её простой кровью не испугать. Хотите верьте, хотите нет, но это почти случайно вышло. Мне вервольф живым ценнее был. Убили бы, конечно, потом, но только когда бы колдуна нашли... Пришлось действовать по ситуации. Я его права не имел упускать — другого выродка у меня на примете не имелось...

Голос удивился:

— Ну так и убил бы потом! По мере необходимости, так сказать...

Тоуч криво усмехнулся.

— Убить ликантропа? Да это такие живучие твари, что если хоть немножко промажешь — порвёт! Нет, — оскалился он. — Так надёжнее... кровь, даже тухлая, долго храниться может... Да и без неё можно обойтись, только голем слабее получится... Юрген — так, под руку подвернулся, как полезный, но необязательный ингредиент. Хороший экземпляр был... Да если хотите знать, он даже с выбитыми мозгами умирать не хотел, восстановиться пытался, а в последний момент и вовсе осмысленно смотрел.

— Наблюдал?

— Да! Наблюдал! С удовольствием! Всегда мечтал посмотреть, как эти твари подыхают...

***

...Тычок пальца поставил плеер на паузу. Увиденное нужно было обдумать. Положив планшет на стол и сняв наушники, Сергей сказал заинтересованно смотрящему на него шефу:

— Покурить схожу. Кино больно длинное и переживательное.

Фрол Карпович понятливо кивнул головой.

— Сходи, подыми...

Беззвучно появившийся официант, едва завидев у Иванова в руке пачку сигарет, провёл его в специальную комнату с мягкими бархатными креслами и пепельницей на декоративном ореховом столике. Остальной обстановкой инспектор интересоваться не стал, погрузившись в свои мысли.

Упав в кресло и с наслаждением закурив, он принялся обдумывать просмотренный кусок допроса...

... Вот значит, как получается... — мысли текли неспешно, но уверенно. — Тоуч, чёрт плешивый, конечно врёт, по-прежнему... Но в мелочах — о главном побоится, недаром без стопы остался. Все врут, инстинктивно себя выгораживают... Получается, нашёл он двух дурёх, в религию ударившихся, потом закружил парня этими самыми девками и мнимой взрослостью. Оборотень то, по сути, пацан был сопливый. А тут две женщины сразу, интим по щелчку пальцев, наркота, чад и угар... Сам бы, наверное, не устоял в его-то годы... И с телефоном тоже понятно — забил на кураже Юрген на весь мир. Жил-то тихоней, девушки наверняка только во снах давали, или проституток вызывал от безысходности... А оно ведь хочется, чтобы не за деньги, а по настоящему молодость прочувствовать... Вот и загулял...

Но случился у Тоуча прокол — не получилось парня на химию подсадить, врождённая регенерация спасала... Потому и надоел Юргену этот хоровод, задумываться стал, выводы делать... Когда хромой урод во власянице понял, что тот вот-вот свалит — в расход пустил, вселившись... Значит, это уже убийство, а не самострел... И самое паскудное — оборотень то, по сути, и не слишком нужен был. Плешивец его так, про запас хотел держать; до того, как кого-нибудь владеющего Силой обработает...Не повезло мальчонке, ни за что умер... Ладно, пойдём дальше посмотрим, в каком месте этот ангелочек самозваный нас с Тохой переиграл...

Затушив сигарету, Иванов вернулся в зал...

Боярин уже расправился с горячим и теперь изволил наслаждаться великолепным, увесистым стейком.

— Фрол Карпович, — усаживаясь на своё место, поинтересовался инспектор. — А призрак в человека вселиться может?

Шеф с удовольствием дожевал очередной кусочек, промокнул губы салфеткой и ответил:

— Вполне. Только ему позволить надо. Это, примерно, как с бесами. Вспомни, они вселяются без разрешения в отребье всякое из-за того, что души у носителей гнилые, в ненужности пребывающие.

— Ага, помню.

— Ну а в данном случае душа... как бы это сказать... двигается в сторонку, повинуясь воле хозяина. Душа и разум ведь одно целое при жизни. Добрый разум — добрая душа, ни одна пакость в неё без человеческого ведома не пролезет. Плохая, подлая — ровно ворота нараспашку, ходи кому надобно... Потому при желании ты можешь сосудом стать для чего-то... — тут он покрутил вилкой в воздухе, подбирая правильное определение, — разного. Но опасно это. Вселившийся может и не уйти никогда. Помнишь, когда вы со Швецом голову отрезанную носили освобождать от застрявшей в ней нечисти?

— Да.

— Её тогда посмертное проклятие в ней закупорило. А как бес туда попал, понимаешь?

— Алкашкой покойная была...

— Правильно. Он душу её, слабую да мятущуюся, на задний план отодвинул, а разум в пьяном угаре не препятствовал. Это уж потом, во время мучительства, она проснулась... И чем закончилось?

Вопрос остался без ответа, а в голове Иванова одна за другой проносились мысли о том, какая странная тварь, по своей сути, человек. Вот всё у него есть: ум, здоровье, технологии. Казалось бы — живи да радуйся! Но нет — постоянно новые, пограничные состояния в собственной психике он ищет. Причём сам, добровольно.

Кто-то бухает до беспамятства, кто-то химией закидывается в три горла, кому-то без адреналина или боли ближнего жизнь не мила... И почти всегда эти поиски новых форм самовосприятия приводят к страданиям как самого любителя острых ощущений, так и его родни... А самое страшное — меры в этих делах почти никто не знает. Это как выпить мимоходом пятьдесят грамм в баре после работы — заходишь туда именно с такими, непритязательными мыслями, а заканчиваешь... в сопли. И с утра, терпя головную боль и помойку во рту, мучительно ищешь себе оправдания вместо того, чтобы честно признаться...

«Ладно, — одёрнул Сергей сам себя. — Тоже мне, великий моралист нашёлся. Куришь, пьёшь, на баб заглядываешься. Так что не умничай... а мудрые мысли — они всех посещают, тут главное перетерпеть философский выводы и сделать вид, что изменишься к лучшему, возвысишься, так сказать, над толпой. Со следующего понедельника и начнёшь...».

Улыбнувшись самоподколке, инспектор нацепил наушники, взял планшет в руки и нажал «Воспроизведение» ...

***

...Сидящий ждал. Чего — не понятно, однако об этом вопила вся его напряжённая поза, вцепившиеся в собственные колени руки, побелевшая лысина. Похоже, ещё одна «склейка». Интересно, о чём Тоуч ещё проболтался? Спросить у шефа? Глупо... не ответит. Наверняка он сам этот фильм и монтировал, дозируя информацию в рамках дозволенного. Пусть его, посмотрим, что дальше было...

— Продолжай, — повелительно велел голос. — Переходи к смерти своей последовательницы.

Этот вопрос явно взбудоражил беглеца.

— О-о! — округлил глаза он. — Это интересно получилось! Роковое совпадение! Но я начну немножко раньше, чтобы недопонимания не возникло. Так вот, крови с вервольфа много получилось, и я попробовал с её помощью оживить заранее подготовленный образец голема. Насколько мне известно, Силы в ней в избытке, тварь ведь колдовская. Почему не попытаться?

— Зачем?

— Что — зачем? — не понял беглец-неудачник.

— Зачем тебе всё это понадобилось? Прятался ты себе тихо и спокойно — и прятался бы дальше. Не понимаю я твои мотивы.

— Просто всё. Я не умею быть немёртвым, ненастоящим. Кому-то, может, и хорошо, а я не могу. Ни тепла почувствовать, ни самого себя потрогать... А тут такой вариант! Да и не навсегда мне этот истукан нужен был. Так, года на два, три от силы, после он всё одно разрушится, кто бы что не говорил. Из камня — да, долго прослужит, но он как кастрюля в поварне громыхать станет, и только ходить и сможет. Неудобная вещь, ей разве что чернь на рынках развлекать... Мой лучше. Из земли с глиной, на крови особенной — гибкий, быстрый, почти как человек. Не беда, что развалится. Службу бы он сослужил добрую... К тому же, имея плоть, можно многого добиться в этом мире...

— Понятно, — прервал голос ответ сидящего, который плавно стал переходить в перемалывание одного и того же. — Почему в первый раз ничего с заготовкой не получилось?

— Не хватило колдовства, — честно признался Тоуч. — Я хоть и сомневался изначально, но очень уж попробовать хотелось. Да и ингредиент я не весь использовал, только меньшую часть... В общем, прошло несколько дней от смерти Юргена. Девки тихо сидели в доме, а я продолжал искать колдуна или ведьму для достижения своей цели. И тут, как я уже упоминал, случился подарок судьбы! Как-то ночью, под утро, на улице вспыхнул фонарь. Там хитрый такой стоит, загорается только если человек идёт или собака крупная. Ненадолго вспыхнул, но я пошёл посмотреть — мне ведь сон не нужен, а просто болтаться по ночам давно надоело. Вот и сидел, в окошко посматривал от скуки.

Вышел. Смотрю — человек стоит, молодой, озирается. А на руке у него Печать тайной инквизиции горит...

— Какой ещё инквизиции? — с неподдельным интересом снова перебил его неизвестный.

— Такая... стража особенная, с нечистью борется. Я пока в своём секторе наказаний, среди нечестивых чернокнижников, пребывал — много про них наслушался. Испугался страшно, спрятался. А человек почему-то не к дому пошёл, а обратно по улице, тайно. Даже шаг имел тихий, будто волчий... Поспешил следом, но так, не близко... Я же невидимый, стены для меня не преграда. Легко скрываться... Да и нужно же было понимать, куда он приведёт и к кому? Чего ждать? Мне почему-то в те минуты измена мерещилась. Шёл и гадал — кто из девок моих меня продал? Когда человек из инквизиции до машины дошёл — его девушка встретила. Не чета моим! Хоть и худенькая, но всё при ней, прямо вот...

— Не про твою честь! — оборвал размечтавшегося, даже не смотря на недавнюю травму, Тоуча, допрашивающий. — По делу говори!

— Так я говорю, — с готовностью подхватил тот. — Беседовать он с ней задушевно стал. О всяком... оказалось — ведьма это. Про бабку свою старую рассказывала, умом скорбненькую. Меня и озарило — поглядеть надо на ту старуху, вдруг чего и получится? Все ведьмы, которых я находил ранее — до неприличия здоровыми оказывались и вредными... Старых не попадалось. Решил действовать на удачу. Она меня любит, точнее любила... удача... И тогда я чуть не попался! Спасло то, что в кустах сидел!

— Это как?

— Как только второй из инквизиции появился — они между собой языками трепать стали и Юргена упомянули! Я тогда всё понял — точно за мной пришли! До этого надеялся — обойдётся... И сразу, не дожидаясь, со всех ног, — тут он печально взглянул на свою культю, — обратно побежал. Разбудил девок. Велел Агиле собрать все деньги, взять кувшин с кровью и убегать по тропинке, а Инге без промедления заготовку разбить. Они перепугались, но дело сделали. Затем Инге приказал повеситься.

— Зачем?

— Так я же в том доме долго находился. Учуяли бы мои эманации... — точно знаю. А смерть — она всё глушит...

— В девушку тоже вселялся?

Сидящий неуютно покрутил головой, словно ожидал поддержки... Голубая плеть обвила целую ногу...

— Да... Иначе бы не успел...

— Ну ты и мразь, — с чувством произнёс новый, ранее не слышанный голос за кадром, в котором Иванов с удивлением признал бас начальства. Значит, и он там был... — Тетраграмматон — твоих рук дело?

— Ага! Я от прежнего хозяина о таком слышал, а в этом... тернете он быстро нашёлся. Классная штука этот тернет! Мне нравился... Ну и нарисовала Агиля на всякий случай... Не сложно — бумажка да чернила...

— Прояснили. Что дальше?

— Убежал... обратно, к машине... Там они как раз трепаться закончили и собрались к моему дому идти, — тут он захихикал, радуясь собственной ловкости и удачливости, — а девке уезжать велели. Я еле успел к ней сзади, на сидение незаметно забраться!

...Серёга до крови закусил губу. Получается, пока они с Антоном там, на дачах, вводили Эллу в курс дознания — этот выпердыш успел и подслушать, и следы подчистить, и план действий придумать. Обидно, как лохов развёл... Поднял глаза на шефа — тот смотрел на него с ехидцей, словно мысли читал...

А Тоуч продолжал сыпать словами:

— После нашёл я бабку — и снова удача! Своих еле узнаёт! Я несколько дней рядом с ней крутился, слушал, как она со своими умершими родственниками, с друзьями старинными болтает, будто с живыми. Запоминал...

— Погоди! — вмешался прежний голос. — Куда твоя помощница убежала?

— Агиля? Она умница. Лишних вопросов не задавала, во всём слушалась... Очень мечтала прощение выслужить и в семью вернуться. Но не просто так, а чтобы по настоящему. Отец её, как я понял, да и мать — к вину приверженность имеют нездоровую. Пришлось ей избавление и от этой напасти пообещать. Мне-то что, жалко?

...Хлыст сжался чуть сильнее. Беглец испуганно ойкнул, затараторив ещё быстрее:

— Она каждый день в полдень у вокзала появлялась, меня дожидаясь. Я ей велел на глаза людям не попадаться, жить скрытно, скромно. Потом в соседнюю провинцию уехала, потом вернулась. Нигде по два раза на ночь не оставалась... А я тем временем бабку слушал и говорить понемногу с ней стал, братом представлялся. Он умер давно, ещё молодым. Но она верила и радовалась. Затем показываться начал в темноте, для убедительности...

...Инспектор понял, что его бесит в монологе Тоуча — чёрствость. Ему искренне было никого не жаль. Ни Юргена, ни Ингу, ни Ольгу Матвеевну. Идеальный эгоист... и законченный урод...

— Хитёр... — пробасил невидимый в объективе Фрол Карпович.

— Да, — нимало не смущаясь, согласился беглец. — И этим горжусь.

— Потом о своих талантах порассуждаешь. Как старушку выкрал?

— Просто. Я ей велел про меня внучке не говорить ничего — пугал, что она её за сумасшедшую посчитает. Заодно приказал Агиле найти тихое место, где нам никто помешать не сможет при обряде, от города подальше. Она и нашла — коровник старый. Сказала — в молодости в тех местах бывала, у родни. Туда и отвезли...

— Подробнее!

— Внучка к колдунье каждый день прибегала. То продукты принесёт, то еду сделает... Но по вечерам, в основном. Потому я, когда убедился, что старая ведьма мне верит, велел ей ехать с женщиной якобы на встречу со мной. Она и согласилась. Утром пришла Агиля, старухин... — он запнулся, — смрт...фон незаметно выложила в доме, взяла у бабки деньги и на заранее нанятой машине поехали.

— Почему утром, а не ночью?

— Колдунья хоть умом и слабая, но не до конца. Боялся, что заподозрить меня может. Да и до вечера нам бы времени за глаза хватило. Моя помощница к тому времени новый образец уже сделала. Специально на место ездила, осмотреться.

— Хм...

— Дальше вы знаете. Приехали. Я, не показываясь, попросил меня, раненого, полечить. Сказал, будто бы только что упал и о кирпич головой ударился. Старуха поначалу не поверила. Хоть и плохо видела, а сообразила — не человек у неё под рукой. Пришлось стонать и убеждать... Только она согласилась, как Агиля сказала, что двое подъехали и сюда идут. А я уже и встать не могу из голема — обряд идёт. Снова перепугался... Но успели. Когда поднялся, сам посмотрел — вижу — инквизиторы. Пришлось навстречу идти...

— Зачем? Почему не убежал? — уточнил голос.

— Куда? В поле? На коротких ножках? Едва на них став? Глупо... Да и не убежать от инквизиторов — они и на расстоянии приложить Силой вполне способны, как зайца стрелой охотничьей. Так, кстати, и случилось... Был там один... Лицо тупое, а оплавил так, что я и пошевелиться не смог. Проще было попробовать их порешить, хотя бы на время, а уж потом убегать. Им ведь, как мне рассказывали, требовалось собственными руками с метками меня достать, а в новом теле я почти неуязвим был... Вот и рискнул подпустить поближе, и почти получилось... Но не вышло... И из голема вырваться тоже не вышло — подействовала кровь волколачья. Срастила меня с телом, — тут он всхлипнул, провёл рукавом по глазам. — Прав оказался мой хозяин в своих расчётах...

...На «тупое лицо» Иванов нисколько не обиделся — ему было попросту плевать на мнение Тоуча...

— Трансформировать тело в клинок сам догадался?

— Конечно. Это не сложно. Оно же как мягкая глина в моём понимании. Мог бы и третью руку отрастить, точнее создать, при нужде. Но на это какое-то время потребовалось бы, а у меня его не имелось, к сожалению.

Голос задумчиво хмыкнул:

— Интересно... интересно... потом подробнее расскажешь... Агиля где?

— Не знаю, — спокойно ответил плешивец. — Действительно не знаю. Выходил из коровника — там оставалась. А потом, — его взгляд чуть сместился в сторону, — когда вы мне руку к голове приложили и я здесь оказался — тем более сказать не могу. Сбежала, наверное...

В этот момент ползунок видеоплеера упёрся в правую стенку дисплея и воспроизведение остановилось. Сергей неспешно снял наушники, аккуратно обернул их вокруг планшета, положил устройство на стол. Задумался: «Умён Тоуч, умён, не наврал. И ловко как! Сам ведь пальцем никого тронуть не может, а в мозги гадил будь здоров! Вокруг нас ходил, а мы и ни сном, ни духом... Как тот суслик из фильма: „А он есть!“. Надо будет с Антоном серьёзно на эту тему поговорить. Слишком просто, оказывается, из невидимости пакостить. Пусть методику борьбы с такими Тоучами разрабатывает, морда призрачная... как раз по его профилю».

Испытав внутренний подъём от того, что инстинктивно считает Швеца по прежнему своим другом, Сергей улыбнулся, после почесал в затылке и внимательно уставился на шефа.

— Есть вопросы? — отодвигая в сторону тарелку с остатками стейка, спокойно поинтересовался тот.

— Полно, — честно ответил подчинённый. — Самый первый — как там Тоха?

Глава 20 Всё не то, чем кажется. Часть двенадцатая

Принесли блюдо с крохотными тарталетками, густо усыпанными чёрной икрой, а к ним две рюмки из тонкого стекла и запотевший, весьма объёмный графин с водкой.

Дождавшись, пока официант растворится в окружающей столик полумгле, Фрол Карпович кивком указал на сорокоградусную и поинтересовался:

— Будешь?

Иванов вежливо отказался.

— Нет, спасибо. Не хочу. Да и самочувствие не то... С Антоном что? — повторил он вопрос.

Шеф молча налил себе до краёв, опытно закинул, почти не запрокидывая голову, водку в рот. Удовлетворённо выдохнул. Закусил тарталеткой. И лишь потом соизволил ответить:

— Выкарабкается. Если бы не болевой шок — отделался бы лёгким испугом. Побегал бы без руки некоторое время — ничего страшного. Так что гордись — ты ему жизнь спас!

Такое объяснение инспектора удовлетворило мало.

— Когда я смогу его увидеть?

— Понятия не имею, — донельзя удивил ответ начальника. — Швец сейчас на этой... как её... реабилитации.

Сергей понял, что более точных сведений он из Фрола Карповича не вытянет. Пока, во всяком случае. Потому сделал мысленную пометку подойти к этой теме попозже и с другой стороны, завуалированно. Глядишь, через пару-тройку рюмашек вредный шеф и подобреет.

— А если бы Антон истёк кровью там, в поле, что бы с ним потом стало? Вторая смерть ведь получается.

Старый боярин благодушно откинулся на спинку кресла, сыто отдуваясь и удобно расположив руки на мягких подлокотниках.

— А сам как думаешь?

— Ну... разное говорят, — уклончиво ответил Иванов. — Вроде как полная смерть наступает. Бесповоротная. В ничто превращаешься.

Фрол Карпович расхохотался. Гулко, зычно, с удовольствием.

— Это кто же тебе такую дурь сказал? — когда веселье начало понемногу спадать, уточнил он. Однако ответить подчинённому не дал — сам продолжил. — Не говори, угадаю... Дружок твой, пропойца, не иначе! Новую ипостась для душ выдумал! —Хо...хо... ой, не могу... Неук! Наслушался баек с пугалками, пока в архиве сидел, а тамошним и весело над дурнем потешаться...

— Ну а всё-таки? — не унимался инспектор.

— Ты сам прекрасно знаешь. Очередь, арка — каждому своя, по делам его... Если по приказу начальственному трудился и погиб — разбирательство предварительное. Потом по ситуации... Но от сыскной работы в сторону отодвинут, н-да... На моей памяти такое четырежды было, и все страдальцы и дальше трудятся, кто где... У дверей тоже ведь кому-то сидеть нужно, а служба там скучная... Да и других дел полно, в архиве том же.

Иванову сразу вспомнился когда-то виденный им благообразный старичок в потёртом чиновничьем сюртучке, читающий газету за небольшим конторским столом. Он сидел в самом конце очереди на Суд, словно администратор. Сбитый лётчик, получается... Или ещё как проштрафившийся. Инстинктивно Серёга примерил такое времяпрепровождение на себя и ужаснулся — чем сидеть так годами — лучше в одну из тех самых, определяющих посмертие арок рвануть, навстречу неизвестности. Хотя... тут как посмотреть. Это он сейчас такой борзый да героический, пока в похожую ситуацию не вляпался. А там — кто знает? Может, так и лучше... а если не лучше, то конкретнее — точно.

— Понятно, — протянул парень, на самом деле мало что понимая. Тут, скорее, приходилось верить, чем осознавать. — По допросу Тоуча спросить можно?

— Валяй, — разрешил Фрол Карпович. — Спрашивай. Сегодня можно и поболтать.

— А кто его допрашивал? Ваш голос я узнал, но остальные...

— Кому положено, — обрезал шеф, — тот и допрашивал. Ты их не знаешь. Из ведомства вашего собутыльника командировочного.

Сергей вскинулся.

— Марека? Как он? Мы же вроде беглеца до большого шухера найти успели — ему это зачтётся?

— Без понятия. У него своё начальство. Пусть у них умы и преют по этому поводу. Хотя за то, что скандала не допустили — хвалю. Весело бы было, если бы всем миром этого пакостника искали. Нас — так точно бы издёргали и указаниями умучили. Александросовым сослуживцам только дай волю! Мы у них и так как кость в горле из-за того, что толком спецотделу не подчиняемся. А им такое не любо. Привыкли всех всегда за дураков держать, да заигрались малость — в пику наш Департамент создали. И теперь вот им нос утёрли.

— Это как? — живо заинтересовался Иванов. Такие минуты откровения руководства нужно ценить и использовать по максимуму.

— Ты думал, что о побеге из Ада никто не знает? Не-е-ет, кому надо — всё ведали. Просто помалкивали до поры. Заодно и меня, и вас проверяли — как сработаем? Не обленились ли? Да и иных перешерстили: кто сообщил о пропаже, кто умолчал, кто что делал... Многоуровневая, — снова блеснул сложносоставным словом шеф, — проверка. Не дети малые, чай. Понимать нужно, кто на своём месте, а кому и на покой пора.

Почему-то эта новость не удивила. В принципе, постоянный контроль и вечные тесты на профпригодность — нормальная ситуация в силовых структурах. Не даёт мхом порасти, да и круговую поруку напрочь разрушает; показывает, кто есть кто в плане служебного соответствия занимаемой должности по факту, а не родственно-дружеским связям. Ну и заиграться властью не даёт, на грешную землю опускает. К тому же, когда тебе в затылок коллеги побойчей да покручёней дышат — хочешь, не хочешь, а стараешься, максимальные планки берёшь...

Хорошая практика, только позабытая в наши дни. Даже не позабытая, а искоренённая напрочь. Кому нужны работоспособные органы? Да им только дай волю и возможность при правильном руководстве — сразу вопросы неудобные появятся к сильным мира сего, причём вполне документально обоснованные и чётко аргументированные статьями Уголовного Кодекса.

Естественно, такое рвение никому не нужно. Потому сейчас иная схема в почёте — при власти на местах все свои. И покроют, и помогут, и в обиду не дадут, и в баньку по субботам вместе — делишки обкашлять и вопросы шкурные порешать. А личный состав пусть мелочь гоняет, чтобы не застаивался и хоть какую-то видимость работы создавал. Нужно же обывателю, кроме криминальных сериалов по телеку, и в реале что-то показывать?..

— Тогда получается, о Юргене и Инге заранее знали? — сделал вполне очевидный вывод Сергей. — И что? Они, получается, не самоубийцы, а значит нужно дело пересматривать. Сами слышали — их ведь Тоуч на тот свет спровадил. Нельзя же на произвол судьбы такие вещи оставлять.

Фрол Карпович одобрительно покачал головой.

— Мысли верные, но не умные. Истинный суд это изначально учёл. Там не шутят, и не ошибаются, потому как видят всё насквозь. Ты прав — греха самоубийства нет на них, верно подметил. Других хватает, а этого нет.

— Но тогда почему не опросили? Почему Марек говорил, что Юрген в секторе для самоубийц?

— А он искал? Или попросту думал так? — бросил боярин, с насмешкой наблюдая, как вытягивается лицо подчинённого.

— Так это получается...

— Ага. Сглупил он, или побоялся у своего начальства спросить. Мог попросту даже не знать — такое тоже вполне допускаю. По низости чина и малоопытности. Это у меня с вами дерьмократия и панибратство, а там... — кулак шефа сжался, демонстрируя небывалую монолитность и стройность в иерархии смежников. — Вот!

Иванов усомнился в такой строгости, но, хорошо зная взрывной характер руководства, держал свои мысли при себе.

Шеф продолжал, теперь уже спокойно, даже чуть устало:

— Только без толку это. По возвращении дружок ваш доложил обо всём, кому следует. Там головы поумнее, не только табак курить и водку лакать способные. Оборотня, нашли, опросили. Вчера. И ничего не добились, кроме потешных россказней об «Ангеле Себастьяне» и баловства гнусного с девками непотребными под дурманом. И всё. Ингу тоже нашли, и тоже опросили. Дура дурой. Такую чушь несёт, что аж стыдно за род человеческий.

— Но нам почему не сказали? — инспектор по-прежнему не понимал такой ненужной секретности.

— А смысл? Вы гораздо больше убиенных уже знали. Да и ничего ценного выведать, как я тебе, дубине стоеросовой, сказал, не удалось. Так, для пустой болтовни отвлечься? Работали вы правильно, по делу. Антон меня в курсе держал.

Инспектор нахмурился: «Опять прав, пень старый. Не подкопаешься. Но слишком жёстко, слишком. Хотя, похоже, это не все сюрпризы на сегодня. Карпович — он ведь как шпионский сундук с семерным дном, и это только для видимости... Послушаю дальше».

— Ладно, — примирительно сказал Сергей. — Так — значит так. Не моё дело решения руководства обсуждать. А ещё вопрос имею: вот я там, при просмотре, плеть видел — это что такое?

— Печать, — наливая себе новую рюмку, буркнул шеф и принялся выбирать ломтик с икрой посочнее, считая свой ответ, похоже, вполне исчерпывающим. Однако мельком взглянув в непонимающие, удивлённые глаза подчинённого, боярин, грустно вздохнув, снизошёл до ответа. Как раз между водкой и тарталеткой. — Служебная Печать определённого чина может и не такое вытворять. Моя — способна. Твоя — нет. Понял?

— Ага... Хорошая вещь... Но вот с отрезанием ступни — перебор вышел, как по мне.

— По мне тоже. Но я и рта не посмел открыть по этому поводу. Со своим уставом в чужой монастырь, знаешь ли, не ходят. Пусть сами разбираются. Демонам демоново...

Так, по этой маленькой оговорке, подтвердились Серёгины догадки о личностях допрашивающих, о неуставных отношениях между Департаментом Управления Душами и аналогичными структурами Ада, о совместных мутных делишках и запутанных взаимных обязательствах. Ну и нормально, в здоровой и необременённой идиотизмом организации так и должно быть: работа шла своим чередом, без особого крючкотворства; родиной они, вроде бы, не торговали. Главное — эффективность. Остальное фигня.

— Что теперь с Тоучем будет? — спросил инспектор из любопытства. Не то чтобы его судьба плешивого слишком волновала, но ведь интересно же, как с ним поступят. Так... для общего развития.

Фрол Карпович задумался, словно что-то взвешивал на весах допустимого разглашения служебной информации, после ответил:

— Сложно сказать. Могут законопатить в такую дыру, что его предыдущее место пребывания райским садом покажется. А могут... — налил, выпил не закусывая, — и к делу приспособить. Последнее даже вероятнее всего.

— Это к какому?

— Он умный, ловкий, себе на уме — вон какие каверзы обстряпал в одиночку, аж завидно — одной болтовнёй... Тёртый, при нужде без мыла в любое гузно влезет. Просто с вами ему не повезло. Ну и не знал, что его всё одно всерьёз искать будут. Год прятался! При правильном подходе — незаменимая личность. Чудесный кандидат в провокаторы. Такие всегда нужны и дело им всегда найдётся. Мыслится мне, и ножку ему не просто так, ради назидания укоротили, а с умыслом... Не только власть показать, хотя куда ж без этого. Скорее для осознания своего места на шестке, чтобы себя не забывал... Знай! Такие Тоучи сильных любят, им в их тени жить легче. А чтобы не предавали без нужды — их иногда надо палкой охаживать для памяти, как пса цепного буйного. Получит по хребту — хозяина признает и руки лизать начнёт. Не получит, почует слабину — кинется без раздумий. А так на ножку свою коротенькую глянет — и сразу вспомнит — чьи в лесу шишки.

К тому же ещё одна мелочь мне подумалась: хроменьким доверяют больше, жалеют из-за их убогости. Не все, конечно, но многие. Думают подспудно — не сбежит, не на чем. И зря. Ещё в мои времена калек любили по кабакам пускать, чтобы дураков слушали да крамолу примечали. Или в нужных местах садили милостыньку просить да следить за кем следует. От увечий своих они умнели частенько. Работать в полную силу не могли, а умишко изворотливый от такой беды телесной приобретали. Так и тут. Нет! — закончил рассуждения начальник. — Точно к делу пристроят! Воспитают как надо, подучат малость и пристроят! Чую... Как бы с ним потом ещё и не встретиться... Слушай, отрок! Спроси чё-нить другое! Надоел ты мне с этим козлищем плешивым!

Иванов по изменившемуся настроению начальства опытно почувствовал — пришло время переходить от хоть и интересных, но, по своей сути, второстепенных вопросов к более важным. От просто к сложному, выражаясь истрёпанной всякими доморощенными коучами и блогерами, крылатой фразой.

Больше всего парня интересовало, чем именно он так лихо в Тоуча палил, как оно в нём завелось и что вытряхнули из опрошенных Юргена с Ингой про так и не задержанную Агилю Салимову? Адреса, пароли, явки? Не может быть, чтобы они не знали друг о друге ничего — сколько времени вместе тёрлись... Но последний вопрос Сергей оставил на самый конец беседы, вполне здраво полагая, что не стоит пока напоминать Фролу Карповичу о ненайденной сообщнице беглеца. Инициатива наказуема. Ещё искать её погонит — прямо сейчас, не дослушав и не доотвечав... С него станется.

Начал инспектор издалека:

— Как я понимаю, Элла вам всё рассказала? И про то, как я... непонятной энергией стрелял, тоже?

— Угу... — пробасил шеф, выбирая очередную тарталетку.

Складывалось впечатление, что всё внимание немолодого боярина поглощено этим процессом. Со стороны эти родственники пирожных казались одинаковыми, словно однояйцевые близнецы, но только на посторонний, непосвящённый взгляд. А разница, похоже, была, да и Фрол Карпович явно что-то знал про заметно полегчавшее блюдо с кусочками теста с икрой. Что-то такое, позволявшее ему придирчиво, с недоверием поводя пальцами над чёрными, матово блестящими шариками в рукотворном, смахивающем на ажурную корзинку для Дюймовочки, обрамлении, выбирать именно правильные тарталетки. Те, которые следовало съесть не до, не после, а исключительно в этот момент, в этой точке пространства и времени. Остальные, поначалу отвергнутые, оставались ждать своего часа на тарелке, с каждым разом всё более напоминая участниц местечкового конкурса красоты, сгрудившихся чуть в стороне от центра сцены и искренне, незамутнённо ненавидящие финалисток, которых по одной вызывает жюри под свет софитов и аплодисменты зала. И каждая при этом надеется, что следующим прозвучит именно её имя, и она из завидующей станет той самой, избранной, с презрением смотрящей на неудачниц с высоты нового Олимпа.

Иванов заворожённо наблюдал за этим в высшей степени вдумчивым процессом, однако голос начальника вернул его к действительности.

— Ты что узнать хотел? Знаю ли я — знаю. Ответил? — тарталетка исчезла в прорези между бородой и усами. Забулькал графин.

— Нет! — чувствуя, как начинает заводиться, бросил Сергей. — Не ответили! Откуда во мне... наверное, Сила?! Вы же её изымали со специальным человеком. Помните?!

— Помню. Не ори, как зазывала ярморочный. Всё я помню. И помню, как говорил тебе в Чехию учиться ехать.

Инспектор перебил:

— При чём тут Чехия?

Фрол Карпович скрестил руки на груди и посмотрел на подчинённого устало, с жалостью. И куда только делся тот самый, жизнерадостный начальник, сидевший на его месте ещё минуту назад? Теперь это был измотанный, умудрённый житейским опытом крепкий старик, вынужденный против своей воли тратить время на бестолкового подчинённого.

— При том, что Силу из тебя никто не забирал. Нельзя такое делать против воли человека. Она с хозяином... срастается, что ли. Избавиться можно либо самому, по своему желанию, либо отнять после смерти. Потому Бездушная тебя убить и хотела. Ей так проще и надёжнее было, чем тебя, ровно девку красную, уговаривать на отдачу. Поехал бы, куда говорил — об том тебе сразу бы и поведали. А так — копилась Силушка в тебе, невостребованной. Небось и в жар кидало, и непонятности всякие вокруг творились?

— Да... было...

— И места паскудные чуял, ну те... где злодейство раньше случалось? И суть людишек плохих видел?

Иванову захотелось убежать от таких новостей, но он справился с собой, усидел на месте.

— И такое тоже было. Только я не понимаю...

— Ясное дело! Чтобы понимание иметь — знания нужны! Но ты ленив оказался да неусидчив. Зря я тебе ту бабёнку подсунул. Зря.

Сергей удивился. Как ему казалось, по-настоящему.

— Какую бабёнку? — переспросил он, стараясь, чтобы его голос не дрогнул.

— Да ту самую, Эллой кличут. И задание ей дал несложное — книжки тебе правильные подсовывать да к колдовству приучать, через азы. Надеялся, что дойдёт до тебя... И не делай из меня шута горохового! — рявкнул боярин. — Всё я знаю — и как она тебе разболтала чего ненадобно по глупости бабьей, и как бегала вокруг, словно собачонка.

Иванов продолжал держать марку:

— Да с чего вы взяли?

Шеф недовольно отмахнулся.

— То, что не признаёшься без доказательств — хвалю. Но раз уж у нас разговор задушевный начался — давай начистоту. Я всё понял там, на поле, когда она вместо того, чтобы бабку свою искать, к тебе побежала. Видел бы ты её глаза... Казалось — за тебя умереть хочет. Влюбилась. А значит и рот на замке не удержала. У слабого полу всегда так — умница да красавица, да мужиками, ровно овцами вертит, пока не встретит кого-нибудь... Тогда дура дурой становится, и поделать с этим ничего нельзя. Не бойся — карать я её не стану — не за что. Она ведь тебе ничего секретного не рассказала. Так что пусть живёт долго и счастливо; глядишь, и детишек нарожает. Да и честна она пред тобой оказалась — такое тоже ценить надобно. Редкость в ваше распутное время.

Инспектор колебался — стоит ли признаваться или пока подождать на всякий случай? Однако боярин избавил его от мук выбора:

— Со своей полюбовницей дальше сам разбирайся. Мне она без надобности...

Внутренне возликовав, парень спросил о главном:

— Но зачем вам это? Для чего?

Начальник улыбнулся.

— Я же тебе ранее говорил. Всё же на поверхности лежит, но нет — тебе всё разжуй и в рот положи. Ох... ладно, повторю. Департаменту любые возможности важны. Руки у нас коротки в этом мире, потому и живых через пень-колоду набираем. Да и то, сам знаешь, как... Двое вас всего — ты да американец один. Остальные — как Швец. Тут могу — тут не могу, ограничений полно, чтоб им... А дел выше крыши. И всё бы ничего, вот только напомню: блюдце Яги именно ты кокнул, а не тот... из-за моря-океана. Потому и не мог я такую возможность упускать — в колдуны тебя вывести, и пихал тебя к знаниям, будто щенка слепого. А ты всё лапами упирался.

Иванову захотелось водки. Против воли он посмотрел на графин, на вторую, сухую рюмку. Фрол Карпович понял взгляд подчинённого правильно.

— Давно бы так. На, — графин снова забулькал, теперь уже дважды. — Пей.

Махнули не чокаясь. Парень не ощутил вкуса водки, только некую неприятную горечь во рту. Зато успокоился. Съев тарталетку, заговорил:

— Для чего вам колдун — понятно. Но почему вы мне ничего не рассказали раньше?

— И что бы ты сделал? — требовательно поинтересовался шеф. — Блюдечко новое потребовал? Или учиться поехал? Иванов, не утомляй меня своей тупостью...

Инспектор вынужденно согласился с шефом — именно так бы он и поступил — постарался бы всеми силами отмазаться от неумолимо наваливающегося «счастья».

— Тогда почему не приказали?

Начальник в ответ лишь горько вздохнул, демонстрируя всем видом, что именно так ему и хотелось поступить в своё время, но:

— Нельзя принуждать в таких делах, — медленно произнёс Фрол Карпович. — Никто не властен над судьбой человека, кроме него самого. А колдун или ведьмак — это судьба, как ни крути. Потому пришлось тайно тебя подводить к нужным мыслям.

— А это, значит, не принуждение, — осклабился Иванов. — Это так, детские шалости?

— Не принуждение. Чужой судьбой повелевать — грех, но вот подтолкнуть неразумного в нужную сторону — благо. Особенно если он сам этого не понимает.

— И какое же мне от этого благо? — по-прежнему зло, отрывисто бросал реплики Иванов, не считая нужным скрывать свои эмоции.

— Тебе — не знаю. Людям — большое. Ты не только о себе думай. Вспомни, где служишь и где служил. Присягу вспомни... Я ведь тебя тоже понукал не ради забавы, а дела для. Да с твоими возможностями проср... упущенными, ты бы этого Тоуча в бараний рог, даже не приближаясь, скрутил! Понимаешь?!

Пока шеф произносил свою маленькую речь, ухитряясь не вкладывать ни крупицы пафоса в эти, казалось бы, напыщенно-громкие слова, парень усиленно думал.

Ему уже стала предельно понятна картина случившегося и почти прояснилась немедицинская природа его горячки. О многом рассказала Элла, о чём-то сам додумался, кое-что начальник прояснил. И что теперь со всем этим делать? С одной стороны, Иванов верил в добрые побуждения Фрола Карповича и ненавязчивую многоходовочку, разыгранную им в надежде склонить строптивого сотрудника в нужную сторону. Да он намерений и изначально не скрывал, просто по своему обыкновению всего не рассказывал. С другой — ну не хотелось инспектору связываться со всем этим колдовством, с Силой, с наверняка мрачными и рисковыми последствиями от принятия дара. Кожей чувствовал — не его это.

Но вдруг бег мыслей изменился и у инспектора внезапно прорезался интерес — с какой радости боярин ему всё это вот так, запросто рассказывает? Насколько Иванов успел изучить руководство — не тот стиль. Шеф, скорее, наговорил бы ему с три короба, наплёл разного, да и про то, что нельзя приказать — в жизни бы не сказал. Придумал бы что-нибудь новое — он на такие дела видный специалист. А если бы выматерил и пинком погнал работать, завалив поручениями по маковку не особо интересуясь желаниями подчинённого — тогда да, выглядело бы совсем реалистично. Но почему-то ничего этого не делает, напротив — откровениями заваливает. И про Эллу сам сказал, сдавая, фактически, агента; и свои карты на стол рубашкой вниз выкладывает... Не к добру такие новшества. Старые порядки понятнее были.

Вслух же Серёга спросил:

— Температура моя повышенная от Силы?

— Да. Точнее, от её неиспользования. У тебя Печать — своего рода сгусток Силы, да своя дурь наложилась сверху. Вот и вышел переизбыток. Ты же как накопитель получился. Излишки наружу и выходили понемногу, чтобы ты не бабахнул, как перегретый конденсатор. Да, — разулыбался начальник. — Я и такое слово знаю. А если бы умишка хватило поинтересоваться в книгах правильных — то знал бы, как эти самые излишки силы из себя исторгать безбоязненно и на благое дело.

— Это какое же?

— Да хоть рост пшеницы ускорять. Раньше волхвы только этим и промышляли.

— Излишки... откуда? — глупо хлопая глазами, спросил Иванов.

— Так от Печати же, — развёл руки в стороны Фрол Карпович. — Интересная штука, как я понял, вышла. Сила на Силу накладывалась. И каждая норовит саму себя восполнить. Не помещалось всё в тебе. И снова из-за твоей неучёности.

Инспектор покачал головой:

— Ничего не понял. Вообще. Какая-то Сила наложилась на Силу, переизбыток образовался... Я в физике не силён, извините.

Начальник медленно, с удовольствием разлил водку по рюмкам, блюдо с тарталетками демократично пододвинул к середине стола. На этот раз чокнулись, после выпили.

— Ты, Иванов, — снова откинувшись на спинку кресла, начал шеф, — вообще понимаешь, что такое Сила? Какой смысл в этом слове?

— Конечно, — сходу ответил подчинённый. — Это... это... — и тут он запнулся, внезапно осознав, что природу данного явления он описать не может. Понятием оперировать — да, несложно, а вот объяснить... Энергия? Колдовская мощь? Потусторонние эманации? Человеческая дурь в квадрате помноженная на водку в кубе? — ага, та ещё сила, только созидания в ней ни шиша, одно разрушение. Потому честно признался. — Нет. Не могу. Понимать — понимаю, а словами не опишу.

Фрол Карпович изобразил на лице сочувствие мысленным потугам подчинённого, потом ответил:

— Не переживай. Этого в ваши дни почти никто не знает. Позабыли вы мудрость предков, больше на технику надеетесь... Только слово красивое и запомнили. Так вот! Сила, чтобы ты знал, это всё вокруг нас.

— В смысле? — инспектор даже не поленился повертеть головой по ресторанному сумраку, выискивая подвох.

— В прямом. Ну не это, — палец шефа потыкал в стол, — бездушное, а... Ну, чтобы тебе было понятно: Сила — это жизнь. Самый большой дар Его, — взгляд говорящего устремился на мгновение вверх, после вернулся к Иванову, — этому миру. Основа основ, колыбель всего. Она везде — в пробивающейся вопреки всему через асфальт травинке, в первом крике младенца, в последнем вздохе умирающего. Она не добрая, не злая — каждый волен ею по своему разумению распоряжаться, в меру греховности внутренней... Она — везде, — повторил он, — и может всё. И границ её мы не ведаем. Да и постичь не в силах. Только принять. Так понятнее?

— Не-а, — снова не стал лукавить парень, и, увидев хмурящееся лицо начальника, поспешно добавил. — Фрол Карпович! Не злитесь! То, что для вас естественное знание — для меня тёмный лес глубокой ночью. Абсолютно новые определения и мерки! Разобраться надо, в школе такому не учили.

Ответ боярину понравился.

— Растёшь в моих глазах. Думать пытаешься... Ну слушай: Сила — это именно то, что я сказал: Жизнь. Она есть у каждого и не является даром избранных, как все почему-то думают. Просто пользоваться ей умеют единицы, потому что не изучают, лениво им. Проще кнопочки на клавиатуре нажимать или лопатой махать, тут по способностям... А вот раньше — в разы больше знающих людей было. Совсем в древности — в каждой деревне сильный колдун или волхв имелся, даже в самой занюханной. И такое мог сотворить — куда там Бездушной с её Аненербе поганым! А ещё кузнецы кой-чего умели, травники, бабки старые. Как ты думаешь, почему народец не вымер скажем, лет шестьсот назад? Чума, чёрная оспа, холера... Докторов то с пилюлями толком не было! А люди жили, хвори превозмогали! И плодились! Потому что Жизнь чтили и понимали, как ею пользоваться. Да если бы не Сила — тебя бы на свете не было!

— Да? А я думал, нужно папу с мамой благодарить, — повредничал парень.

— И их тоже, — пропустил колкость мимо ушей шеф. — Но без Силы тебя бы всё одно не было, хоть твои родители бы до мозолей в срамных местах стёрлись. И вот мы подходим к основному. Как я уже сказал, с древних времён некоторые люди умели Силу понимать и пользоваться: колдуны, волхвы, травники, кузнецы, знахари. По мелочи, конечно, но именно они научились её в себе собирать, как кадушке. Ходит — и впитывает понемногу. Как переполнится — сливает лишнее, точнее, на благое дело направляет. Сам знаешь — в бочку больше положенного не всунешь. Тогда же вывели, что помирать с ней нельзя — избавляться нужно, иначе беда будет — в нежить человек переродится из-за того, что слишком много не своей, а заёмной Жизни в нём. Такой вот выверт. Жизнь способна породить неЖизнь. Точнее не дать мертвецу покоя, бурля в нём.

— А если не умирать? Если полно этой самой Жизни — почему нельзя жить почти вечно, подпитываясь извне?

— Бездушную вспомни — строго осадил начальник. — Именно тот случай. Она же как раз этого и добилась. Только оно тебе надо, установленный порядок дел рушить? Пойми! Нельзя просто так взять и прожить чужой век! Человеку суждено родиться, жить и умереть, а остальное — мракобесие над природой вещей. Сила — это... это как Сила, — обозначил тавтологией свою конечную мысль Фрол Карпович, однако сразу поправился. — Не твоё это, понимаешь? Арендованное. Пользоваться — можно, а присваивать — ни-ни. Не сбивай! Вернёмся к нашим бочкам. Выяснилось, что в каждого человека этой самой силы может разное количество поместиться. В одного — ложка, в иного — ковш, очень редко — приличная кадка. Зависит от предрасположенности. Это как одному сподручно быстро бегать, а другому корзины плести. Каждому своё... При должном усердии и знании можно... ну пусть будет обычное ведро заменить на большое. Больше впитать. Но не слишком... Так вот — в твоём случае по вместимости ты — именно кадушка. Я это сразу понял. Ягу покойную я знал и Силу её ведал, да и на тебя поглядел, понаблюдал... А теперь смотри что получается, ежели с другого боку поглядеть — Сила Печати сама себя подпитывает, и Сила, тобой обретённая, тоже. А возможности твои конечны. Потому и образуются излишки. Дошло?

Иванов прикинул:

— В общих чертах — да. Но непонятно — почему Сила постоянно увеличивается. Почему? Ну набралась, говоря вашим языком, полная кадушка — и хватит. Зачем больше?

Боярин посмотрел с интересом:

— Улавливаешь суть. Потому что Жизнь не стоит на месте. Где дерево — там второе, а через время и роща. Где семечко упадёт — потом луг появляется. Жизнь тянется к жизни. Даже изливаясь из тебя она добро творит, просто ты этого не замечаешь. В теле получается что-то типа магнита — тянет Силу к тебе, точнее к себе самой. Понял?

— Теперь да. Почти. Если каждый человек имеет конечные параметры вместимости — зачем меня Бездушная убить пыталась? Получается, вылилась бы из неё Сила как излишек?

— Скорее всего. Но не вся и не сразу.Запечатала бы в амулете каком-нибудь и носила при себе, про запас. Сила-то её, родная, сестрицына — с такой легче всего работать.

Инспектору неожиданно захотелось подробностей.

— Но почему именно та Сила, а не какая-то другая? Убила бы колдуна или ведьму по-тихому — и нормально.

— Убить колдуна? И нарваться на посмертное проклятие и ещё несколько сюрпризов до кучи? Зачем? Она и с тобой связалась только потому, что знала — не умел ты даром пользоваться, почти безобиден для неё был. Да и то, вспомни, шандарахнуть злыдню смог так, что никто и не думал! Так что в таких делах аккуратность нужна великая... Добавлю для большего твоего разумения. Ты мне про мужика-армянина рассказывал, который Ваню подкармливал, помнишь?

— Угу. Вы ещё сказали, что он слабый или неинициированный колдун.

— Верно. Вот в нём этой самой Силы совсем почти и нет, а вишь ты — добро чуял. А в Ваньке её наоборот, много. Потому что вера в нём есть и осознание того, что такое эта самая Сила. Нет, словами он, конечно, не скажет, но девочку то блаженный излечил! Вот тебе и использование умения. Да и как я помню, тулупов он тоже не носит. В лёгкой курточке прохлаждается и холода не замечает. Вот как ты. Сейчас мёрзнешь, как и все, а через время снова в пиджачке своём по холоду щеголять станешь, когда запас восполнится. Только дело это не быстрое — оттого её, Силу эту, и научились собирать да в себе хранить.

Сергей вспомнил своего найдёныша: «А ведь и верно! Ванька с одеждой особо не заморачивался и носил довольно лёгкие, мало подходящие к сезону, вещи. Ничего себе... ответ почти под носом был, только мозгами нужно было пораскинуть».

И сразу вылез новый вопрос. Не самый удобный, но важный:

— Моя встреча с Иваном — тоже ваших рук дело?

— Нет. Не моих. Но в твою копилку это тоже легло.

— Копилку? — переспросил Иванов.

— Да. Неужели ты думал, что тебя взяли службу служить вот так, по одному лишь Антонову поручительству? Словно с бору да с сосенки? Нет, ошибся ты. Проверяли тебя. И златом, и прочими образами. Нужно же понимать, какой ты человек. Ошибки в нашем деле дорого стоят.

Инспектору стало обидно от такого недоверия. Но умом он понимал — прав шеф. Сам удивлялся тому, как легко в Департамент попал.

— Фрол Карпович, а подробнее можно? — не особо надеясь на откровенность, поинтересовался он. Однако ошибся — начальник без привычного обдумывания спокойно ответил:

— Можно, отчего ж нельзя? Помнишь, домовики бездомные тебя златом искушали? Как думаешь, кто надоумил? — глядя на обалдевшего от такой новости подчинённого, шеф рассмеялся. — Я, я... Только они и сами об этом не знали. Ты молодец, не поддался. Или когда с Бездушной — да что же мы от неё никак не отвяжемся! Ладно, пример очень образный получается. — разбирались — ты действительно думал, что мы в твоём дому только охраной занимались? Если бы... заодно смотрели — кто ты, что ты, как себя ведёшь. И тут сдюжил, хвалю. Теперь вспомни ещё ранее, когда вы со Швецом в одном лесу двум малолетним выродкам по ножу дали? Помнишь?

Иванов похолодел. Он думал, что тот малоприятный эпизод с живодёрами остался в тайне. А шеф всё гвоздил:

— Вижу, не забыл. Думал, не узнаю? Да все случаи вмешательства сотрудников Департамента в жизнь людей под особым контролем, и даже не мной, а спецотделом. Но ты снова не обделался — выбор им тогда предоставил, хоть и сомнительный, как по мне. Скандал даже из-за вас случился — спорили много о правомочиях...

— Весело, — растерянно протянул парень.

— Да не то слово! — подхватил начальник. — Вот прямо обхохочешься! Ещё перечислять?

Сергей вздохнул.

— Смысла нет. Тетрадь колдовская, которую Швец мне передал — тоже для моего саморазвития предназначалась — уже догадался. Про другие эпизоды — смысла не вижу говорить, наверняка их полно было. Антон в курсе был? — внутри у Иванова всё звенело от напряжения.

Шеф его понял.

— Нет. Клянусь. Истинно клянусь.

У парня с души словно гора свалилась. Он чувствовал — ответили ему искренне, без подвохов. И настроение сразу улучшилось. Мысленно представляя, как они с другом, теперь уже точно — другом, после его выздоровления двинут в баню, да с пивком, задал последний серьёзный вопрос:

— Скажите, а что мне теперь с этой самой Силой делать?

Фрол Карпович взял в руки графин, покрутил, посмотрел на заколыхавшуюся в нём водку, отставил. После неожиданно жёстко уставился прямо в глаза инспектора, чем его даже перепугал слегка, и в свойственной ему напористой манере ответил:

— А что хочешь делай. Ты теперь колдун. Хочешь — учись, хочешь — избавляйся, — и добавил уже более спокойно. — Только для этого один хрен подучиться нужно. Вот скажи мне, Иванов, как давно ты размышляешь о том, почему я с тобой такой откровенный? — как обухом по голове, озадачил шеф. — Наверное, голову уже сломал — с чего бы это я такой добренький? Исповедуюсь перед тобой, слова поперёк не говорю?

Инспектору ещё больше стало не по себе и в который раз ему подумалось о том, что начальник словно мысли читает. Именно об этом он как раз и размышлял с момента окончания просмотра видео, пока слушал откровения Фрола Карповича. Ответил осторожно:

— Есть такое дело. Давно думаю. И не понимаю, если честно, к чему вы меня готовите.

Боярин его словно не услышал.

— Запомни две вещи, Иванов. Точнее, три. Первое, в деле сыска верить полностью никому никогда нельзя. Второе — для умного человека секретных секретов и великих откровений попросту не существует. Бывает мало информации или нежелание докопаться до истины. И третье, самое главное, как по мне — всё не то, чем кажется, правда? Вот ты про способности свои колдовские ведь и сам догадался? И почему так получилось — тоже прекрасно понял. Не верю, что не понял.

Не зная, что ответить на вроде бы простые вопросы с ощущаемой подковыркой, парень на всякий случай промолчал. Начальник улыбнулся.

— Молодец, научился кое-чему. Больше слушаешь и запоминаешь, анализируешь. Даже жалко... Так вот, Сергей, к твоему вопросу... я не готовлю тебя, а напутствую.

— К чему?

— К жизни. К обычной жизни. Гражданской.

— В смысле, — ошарашенно тупил парень.

— Уволен ты, — мягко, с грустной улыбкой на лице сообщил Фрол Карпович. — Дай руку.

Не дожидаясь, пока оглушённый такой новостью Иванов сообразит, что к чему, он взял правую руку бывшего подчинённого и накрыл его ладонь своей. Краткой, едва заметной вспышкой полыхнула Печать боярина и теперь уже бывший инспектор как-то неожиданно поверил, что всё происходящее — не шутка, не розыгрыш. Поверил, что всё происходит взаправду — его снова вышвырнули на улицу, как котёнка ненужного, наигравшись.

К горлу подступил предательский комок и единственное, на что сейчас хватило Иванова, скупо выдавить из себя:

— За что?..

Сидящий напротив разлил водку, махнул свою рюмку. Было видно, что происходящее ему тоже неприятно, однако уйти сейчас, просто так, чтобы не отвечать, ему не даёт гордость и ещё какое-то странное, непонятное тёплое чувство, поселившееся в его глазах. Пожевав губами и совершенно забыв про закуску, старый боярин ответил:

— За убийство, Сергей. За убийство Салимовой Агили Рахимовны. Знаешь такую?

— Но я её даже в глаза никогда не видел... Как? Что за бред?.. Фрол Карпович, это... Я не понимаю!

— Да тут и понимать нечего. Она в том коровнике была. Когда ты по Тоучу промахнулся — сгусток дурной Силы в стену угодил — её кирпичами здоровыми и привалило. А один так неудачно летел, что по темени бабёнку стукнул. Всё бы, может, и закончилось тайно, но Александросовы сослуживцы пронюхали о ранении Антона и обо всей этой нехорошей истории. Случай-то из ряда вон выходящий! Шутка ли — сотруднику руку вместе с Печатью оторвали. Набежало их — как народу на гулянье в Масленицу. Всё и вскрылось... Так как беглец был уже пойман — то по этому поводу сделать, к их великому неудовлетворению, ничего не смогли, а вот Юргена, Ингу и Агилю потом — не поленились, передопросили. В такой малости начальники Марека им отказать не посмели — не захотели полностью отношения портить. Оттуда о вашей драке и узнали. И про то, как Салимова померла — тоже. Вцепились, как Бобик в кость... Я по шапке получил, Швец ещё получит, как очухается, а ты — уволен.

— Но я же не специально, я даже не знал, без умысла... Меня Антоха пнул, когда Тоуч иглой проткнуть пытался...

Иванову жутко захотелось что-нибудь расколотить, чтобы хоть как-то избавиться от бушующей внутри обиды. Большое, дорогое, хрустящее под ногами...

Фрол Карпович положил свою ладонь на его руку.

— Успокойся. Что ни делается — всё к лучшему... Нормальной жизнью живи. Человеческой.

— Но я же не хотел, — продолжал парень свои попытки объяснить, оправдаться, довести, что это всё трагическая случайность.

Боярин понимающе ответил:

— Серёжа! Мне тоже жаль. Но ты пойми, к заповеди «Не убий» не существует поправок и комментариев. И толкования отсутствуют, и смягчающие обстоятельства тоже. Я всё понимаю, но поделать ничего не могу. Запрещено сотрудникам Департамента убивать, понимаешь? Под любым соусом запрещено. Даже Печати служебные такого не умеют. И поверь — ты ещё легко отделался... И воинов павших в битвах за Отечество не приплетай! — удар ладонью по столу оказался настолько силён, что закачались светильники, свет задрожал. — Не тот случай...Всего рассказать не могу, но увольнение для тебя — наиболее благоприятный исход.

***

...Любой сторонний наблюдатель, окажись он неподалёку, сразу бы понял, глядя на разыгрывающуюся драму в укромном углу ресторана: все эти перепады настроения, преследующие весь вечер пожилого начальника отдела Департамента Управления Душами происходили не от вздорного нрава, а являлись всего лишь, может быть и малодушной, попыткой отсрочить неизбежный финал беседы... Однако бывший подчинённый, ослеплённый обидой, этой тонкости попросту не заметил...

***

...Иванову наконец-то удалось справиться с потрясением и ему стало противно от всего происходящего, невыразимо тошно. Зло заблестели глаза, наружу полезла строптивая гордость.

— Ясно. Уволен так уволен. Не пропаду. Спасибо за всё, наверное... — Сергей достал из кармана пиджака бумажник, не глядя вытащил купюру и бросил на стол. За кофе должно хватить. После встал, и, круто развернувшись на негнущихся, деревянных ногах, стремительно пошёл к выходу из зала. Он не оборачивался, а Фрол Карпович, устало уперев лоб в ладони, не окликал. Ему было очень больно...

Эпилог

Уже на улице, окончательно осознав своё новое положение безработного, бывший инспектор понял: хочется напиться. В хлам, в муку, до положения риз. И дело было не в самом алкоголе — он, как известно, проблемы может только спрятать ненадолго и усугубить, а просто захотелось забыться. Медленно и со вкусом, планомерно надираясь...

Однако оставалось ещё одно дело.

Покопавшись в смартфоне, Иванов нашёл нужный номер, нажал вызов. Ответили сразу.

— Иоганн? Здорово. Ты куда пропал. Не звонишь, не интересуешься...

Собеседник, вздохнув, признался.

— Я хотел, но отец запретил. Велел не мешать полицейским в работе и ждать результатов. Сказал, что в крайнем случае сам позвонит...

Парня передёрнуло.

— Ну нельзя же быть таким послушным! Разобрались мы со смертью твоего брата, и деньги кое-какие остались... Потому предлагаю встретиться в баре поприличней и всё обсудить. На тебя алкоголь хоть немного действует?

Оборотень замялся.

— Денег не надо. Это ваше, как папа и сказал... Сергей, ты мне предлагаешь сейчас напиться в компании охотника за нечистью?

— Да. До зелёных чёртиков.

Раздумывал Иоганн недолго.

— Время и место?

— Через час, бар «Первый тайм». Нормально?

— Вполне. Выезжаю. Место уже погуглил, так что объяснять, где находится — не нужно.

— И это... — Иванов хоть и колебался, но всё же решился высказать своё мнение. — Пошли ты батю куда подальше. Своей головой живи. Квартира от брата у тебя есть, деньги заработаешь. Ну его, нельзя так, всю жизнь на коротком поводке... Подумай на досуге...

К удивлению, оборотень согласился:

— Знаю. Сам так хочу... А в том баре что-нибудь позабористее делать умеют? Чтобы даже потомственного вервольфа проняло?

— Пиво с водкой, один к одному. Для начала...

Конец второй книги

Content

Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию #2

Глава 1 Этюд в прыщавых тонах. Часть первая

Глава 2 Этюд в прыщавых тонах. Часть вторая

Глава 3 Этюд в прыщавых тонах. Часть третья

Глава 4 Бойся своих желаний

Глава 5 Ванечка. Часть первая

Глава 6 Ванечка. Часть вторая

Глава 7 Ванечка. Часть третья

Глава 8 Ванечка. Часть четвёртая

Глава 9 Всё не то, чем кажется. Часть первая

Глава 10 Всё не то, чем кажется. Часть вторая

Глава 11 Всё не то, чем кажется. Часть третья

Глава 12 Всё не то, чем кажется. Часть четвёртая

Глава 13 Всё не то, чем кажется. Часть пятая

Глава 14 Всё не то, чем кажется. Часть шестая

Глава 15 Всё не то, чем кажется. Часть седьмая

Глава 16 Всё не то, чем кажется. Часть восьмая

Глава 17 Всё не то, чем кажется. Часть девятая

Глава 18 Всё не то, чем кажется. Часть десятая

Глава 19 Всё не то, чем кажется. Часть одиннадцатая

Глава 20 Всё не то, чем кажется. Часть двенадцатая