Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию #3

Глава 1 Право на выбор. Часть первая

— Серёжа! — Маша печально смотрела на заставленную кастрюльками кухонную плиту. — Иди кушать! Я супчик грибной сварила, кашка есть свежая, мясо тушёное, пирог скоро дойдёт...

— Нет, спасибо, — донеслось из комнаты. — Я не голодный!

Такая постановка вопроса домовую явно не устроила. Для кого старалась? Для кого у конфорок, пропади они пропадом, как белка в колесе, крутилась? Всё с пылу, с жару, свеженькое...

Кицунэ даже поскандалить захотелось от такого неуважения к своему труду, но она мужественно сдержалась и сделала ещё одну попытку решить дело миром:

— Ну для кого я готовила? — попробовала пронять парня жалобным голоском девушка. Иногда прокатывало. — Что, совсем не вкусно?

— Нет. То есть да. Вкусно. Очень вкусно. А давай я потом поем, — не повёлся Иванов. — Я занят.

Хитрость не удалась, заставив Машу нахмуриться. «Ну вот, похоже, переиграла. Придётся что-то новое сочинять», — с неудовольствием думала она, прекрасно осознавая, что слишком часто злоупотребляла этими маленькими, безобидными манипуляциями. Однако сдаваться девушка не собиралась, раздосадовано прошипев: «Ну, держись!».

Зло топнув ножкой и мысленно наплевав на все свои попытки провести день в тишине и согласии, кицунэ, сжав кулачки, направилась в комнату, полная решимости разобраться с этим неблагодарным верзилой.

— И куда мне всё это девать?! — ещё из коридора начала заводиться Маша. — Самой есть и толстеть?! В бочку превращаться?! В тумбочку на ножках?! Или Мурке отдавать? Так ей нельзя! И не съесть ей столько!..

В этот момент только что упомянутая домашняя питомица молнией спрыгнула с любимого подоконника и, ловко путаясь в ногах у домовой, прошмыгнула в комнату. Там она, задрав хвост трубой, грациозно запрыгнула на диван, с дивана на шкаф и с неодобрением уставилась на хозяйку, посмевшую усомниться в её, Муркиных, талантах по поглощению пищи. Даже лапкой неодобрительно махнула.

На шкаф кошке тоже было нельзя (кицунэ очень переживала за то, что её любимица может упасть оттуда и удариться). Задолбала Машка, откровенно говоря, животное своей заботой. Но сейчас раззадоренная девушка на это попросту не обратила внимания.

За полгода проживания в Серёгиных апартаментах Мурка очень изменилась. Из когда-то принесённого в дом Антоном Швецом шелудивого приблудыша она превратилась в очень миленькую, средней лохматости, ухоженную молодую кошечку с довольно спокойным характером и присущей этому племени истинной независимостью, на которую могла посягать только Маша. Да и то под настроение.

Нет, воспитанная мурлыка никогда не позволяла себе оцарапать хозяйку или зашипеть на неё, но зато могла всем своим видом изобразить такое ледяное равнодушие к каким-нибудь глупым, по её мнению, претензиям домовой, что без куска сочной свежей печёнки вопрос не решался никак.

А с Ивановым кошечка просто дружила, позволяя ему играть с ней и втайне баловать вкусненьким.

— Ты мне ответь! Не молчи! — продолжала возмущаться маленькая представительница домашней нечисти, грозной фурией входя в комнату. — Куда мне всё девать?! Не ешь ничего, только куришь. О гастрите с язвой мечтаешь? Таблетки вкуснее?! Тогда давай я вообще готовить ничего не буду! Себе творожка куплю обезжиренного — и хватит! А ты свои идиотские рекорды по голоданию ставь...

Иванов, сидящий на диване с книгой в руках, оторвался от чтения, поднял глаза на разгневанную труженицу кухонной плиты и веника, оценил её боевой настрой и понял — не отстанет.

— Машуля, а давай чайку попьём, — пытаясь всеми силами избежать скандала, Сергей честно попробовал найти компромисс, но только ещё больше раззадорил свою домохранительницу.

— Чай? — взвизгнула она. — Опять чай? — и начала перечислять, демонстративно загибая пальчики на руке. — Завтрак — чай. Сказал, что не голодный. Обед — снова чай. Говорил, что чуть позже поешь. Полдник — чай с сушками. Целых две съел, — крайне саркастично уточнила девушка, притворно закатывая глаза от уважения к такому огромному числу. — А уже ужин на носу — на часы глянь. И опять чай?! И вчера, и позавчера... который день — один чай! Не ешь ведь ничего! Целый день на диване с книжками своими мудрствуешь, а к холодильнику даже не подходишь! Нельзя так, — кицунэ и сама не заметила, как сменила тему. — Пошёл бы погулял, воздухом подышал, проветрился. Скоро из одного места корни расти начнут. Сиднем ведь сидишь. Только в магазин и выходишь, да и то, когда я заставлю.

Сергей, слушавший девушку вполуха и откровенно пропускавший её сентенции по поводу своего образа жизни, из всего текста опытно вычленил главное и опешил. Как ужин? Мельком взглянул в окно — действительно, темно уже. В доме напротив почти везде свет горит, люди в окнах мелькают. Зачитался. Опять зачитался. И опять день впустую прошёл.

Отложив книгу, парень поднял руки вверх и миролюбиво предложил:

— Пошли ужинать. Заодно и поболтаем.

Донельзя довольная своей маленькой победой, кицунэ вприпрыжку (что совсем не соответствовало статусу приличной, солидной домовой, но ведь можно, когда никто не видит) упорхнула на кухню, а Иванов, покряхтывая, встал с дивана и принялся искать невесть куда запропастившийся тапочек. Один, как ему и положено — стоял словно правильный часовой — именно там, где его и поставили — на полу под ногами, а второго не было. Не иначе в самоволку ушёл.

Пропажа нашлась, как и следовало ожидать, совсем не там, где думалось, а наоборот — в самом неожиданном месте — за шторой. Каким образом и почему предмет домашней обуви попал именно туда — для Сергея оставалось загадкой, поскольку он точно помнил, что сегодня к окну не подходил и разувался исключительно у любимого дивана.

Впихнув ногу в удобное нутро тапочка, бывший инспектор Департамента Управления Душами с интересом заметил что-то блеснувшее в самом углу, под батареей. Нагнулся, кое-как просунул пальцы между ребристым чугуном и полом, но зацепил находку с первого раза. Осторожно вытащил, сдул пыль. Это оказалась гильза от Smith &amp; Wesson Антона. Так вот куда она закатилась во время чистки оружия... а он её где только не искал.

Бережно, с непонятной нежностью глядя на маленький цилиндрик, место которому на помойке, Сергей пошёл на кухню. И тут накатили воспоминания...

***

...С момента увольнения прошло уже почти три месяца. Февраль на дворе...

За это время в жизни Сергея Иванова случилось множество больших и малых, однако в подавляющем большинстве бытовых, не откладывающихся в памяти событий, а по факту — ничего существенного. Унылая текучка и сплошные разочарования.

Швец так и не появился. Что с ним, как у него дела — Сергей не знал, но не переставал верить в изворотливость друга и его феноменальную способность обходить всевозможные правила, в избытке портящие жизнь сотрудникам Департамента Управления Душами. Раз не приходит — значит не может. Действительно не может, без дураков — иначе раздолбай Тоха точно бы наизнанку вывернулся, но весточку о себе прислал. Не мог не прислать, не тот он человек, чтобы вот так, просто, перечёркивать дружбу.

Не объявлялся призрачный инспектор и у своей подружки Розы. Она поначалу приходила почти каждый день и долго, с надрывом, пыталась вытряхнуть из Иванова хоть какие-то новости о своём ненаглядном Антоше. Потом плакала. Частенько на пару с сердобольной Машкой, которая не могла спокойно смотреть на эту трагедию и искренне сочувствовала подруге.

Потом стала заходить пореже, понимая, что своими страданиями приносит в Серёгин дом печаль и уныние. Если и плакала — то в апартаментах у домовой, где обе девушки полюбили уединяться за женской болтовнёй. Во всяком случае, за последний месяц слёз на глазах у Розы парень не видел.

Оставалось лишь ждать и надеяться, что весёлый и слегка шебутной Антон Швец рано или поздно появится на житейском горизонте.

...Оборотень Иоганн, с которым Иванов неожиданно сдружился после матёрой пьянки по поводу его увольнения из Департамента, уехал ещё до Нового Года. Приличный оказался вервольф. Честный, порядочный, с неожиданно хорошим чувством юмора.

Выйдя из тени властного отца и всласть погуляв по местным клубам и ресторанам, он поначалу честно хотел осесть в городе и открыть какое-нибудь своё дело, однако после встречи с государственной машиной в лице миграционной службы плюнул на всё, тепло попрощался с новым другом и отбыл восвояси. Как оказалось — у него ещё и канадское гражданство, помимо латвийского, имелось. Звонил недавно, в гости звал...

Какие именно причины повлияли на решение сменить страну проживания — Сергей не знал, однако при одном упоминании о слугах государевых Иоганн непроизвольно переходил на немецкий бранный, а его лицо норовило трансформироваться в жуткое, оскаленное волчье рыло.

Парень пробовал предложить свою помощь и поискать знакомых в этой самой миграционной структуре, чтобы «порешать» непонятные осложнения, однако правильно воспитанный оборотень гордо отказывался и становился ещё злее.

Так и уехал, не раскрыв причин. Наверное, ушлые сотруднички в погонах очень хотели поиметь немножко с человека с крайне непопулярным сейчас гражданством Латвии, а насквозь европеизированный Иоганн намёков просто не понял. Потому и не срослось.

Но это были всего лишь домыслы.

С Эллой тоже не слишком складывалось.

После эпичных разборок с големом Тоучем у её обожаемой бабки сильно подорвалось здоровье. Буквально на следующий день по возвращении в город субтильная старушка слегла с тяжелейшей простудой, которую наверняка подцепила в разрушенном коровнике и долго, тяжело болела, при этом семимильными шагами впадая в давно преследующий её маразм. Пришлось обращаться в больницу.

К выписке Ольга Матвеевна ещё больше постарела, подурнела и обзавелась безумными, крохотными огоньками в глазах. Разговаривать сама с собой она не прекратила, но делала это теперь невнятно, хрипло, до чёртиков пугая окружающих своим бубнёжом. Если не вслушиваться — и не поймёшь, что человек говорит. Больше на птичий клёкот смахивало.

К сожалению, старая ведьма примерно в эти же дни окончательно перестала узнавать окружающих, постоянно жаловалась на всё на свете и доставляла внучке массу хлопот, делая жизнь Серёгиной избранницы совершенно невыносимой.

Поначалу Элла честно пыталась нанять профессиональную сиделку, пусть и задорого, однако склочный нрав впавшей в маразм бабульки, помноженный на богатый опыт травничества, мог вывести из себя и святого.

За полтора месяца пришлось сменить трёх вполне приличных женщин, согласившихся присматривать за старушкой. И если к выходкам пожилых и страдающих всевозможными формами деменции людей они кое-как привыкли, то мелкие шуточки полубезумной Ольги Матвеевны доставали даже их.

Насколько знал Сергей, одной бабуля слабительного в чай подлила да в такой концентрации, что бедную сиделку прямо с рабочего места увезли в инфекционку с подозрением на отравление. Другую — сонной травкой угостила. Элла насилу смогла её разбудить. Третью... и не упомнишь. Но тоже ничего хорошего.

После таких выходок любимой бабки пришлось молодой ведьмочке отказываться от услуг наёмных работников, не без оснований полагая, что старушка может вполне кого-нибудь из них и на тот свет по забывчивости отправить. Не рассчитает дозу декокта какого-нибудь — и всё. Ищи гроб по акции.

Элла уволилась с работы, нашла себе непыльное и малооплачиваемое занятие по удалёнке и переквалифицировалась в сиделки, полностью переехав к Ольге Матвеевне.

Иванов хотел было подкинуть деньжат на мелкие расходы, однако с удивлением узнал, что его пассия — девушка весьма небедная, из довольно богатой семьи. Родители у неё, как оказалось, жили за границей, в городе бывали лишь наездами и регулярно присылали не пожелавшей эмигрировать с ними дочери довольно кругленькие суммы, которые она предпочитала не тратить и жить за свой счёт. Потому финансовый вопрос, как таковой, Эллу заботил не слишком — могла себе позволить.

Именно из-за Ольги Матвеевны отношения между молодыми людьми и стали охладевать. Каждую минуту ведьмочка переживала за бабку, говорила о ней, постоянно звонила домой и интересовалась о самочувствии и делах, а в ставшими редкими минуты близости старалась сделать всё по-быстрому и умчаться к старушке.

Парень её не осуждал. Понимал, что это вопросы семейные и что долго так продолжаться не может — ей придётся принимать решение — вместе они или остаются друзьями. В состоянии вечного подвига никто долго жить не способен.

Но Элла пока помалкивала, а Сергей — попросту ждал неизбежного финала.

«Знаешь, — сказала домовая, когда Иванов однажды, в порыве откровенности, поделился с ней складывающейся на любовном фронте ситуацией. — Она тебе бабку простить не может. Я не говорю, что она тебя в той истории обвиняет — судя по твоим рассказам, ведьма слишком умна для этого, но простить не может. Объяснения этому нет, просто поверь. Однако не вздумай сейчас пускать ситуацию на самотёк. Кто знает, может, и наладится всё — мы, женщины, народ переменчивый».

Вот только бывший инспектор в этом сомневался. Более того, он даже звонить Элле перестал. Не из вредности, не от обиды, но, когда тебе на девятнадцать звонков из двадцати отвечают: «Нет. Мы с бабулей сейчас кушаем/ чай пьём/ отдыхаем/ в поликлинике/ процедуры/ магазин/ прогулка в парке/ заняты» — любое желание общаться пропадает. Как будто на три буквы послали, только вежливо. Да и навязчивым чувствовать себя начинаешь, прямо преследователем каким-то.

Потому и плюнул Иванов на это дело, сердечно попросив девушку позвонить самостоятельно, если случится свободная минутка. Обиделась Элла или нет — осталось непонятным, но с тех пор она так и делала, от силы раз в неделю.

Если бы не взятые у неё книжки по ведьмовскому делу — совсем бы ничего общего не осталось...

...На изучение имеющейся литературы по колдовству Иванов поначалу честно тратил всё своё свободное время, силясь разобраться в том, как работает Сила и что с ней можно сделать. Однако получился пшик — иначе и не скажешь.

У Эллы имелись лишь книги по травничеству и несколько тонких тетрадок по ритуализму, которые Иванов фактически «проглотил» с первого раза и ещё раз пять перечитывал, силясь найти в них какой-нибудь скрытый смысл. Не повезло — не нашёл. Везде дар, конечно, упоминался, но как-то вскользь, словно сама собой понятная величина. Ни разъяснений, ни пояснений. Понимай как хочешь.

Приставал с расспросами к подружке, однако ведьмочка грустно отвечала, что такие знания, как использование Силы, или, как её величали в Европе — магии, передаются устно, от учителя к ученику. «Показывать надо, — говорила она. — Примеры приводить. Не научишься боксу или балету по книжке, как ни старайся».

Не растерявшись, бывший инспектор тут же попросил дать ему пару уроков по этой дисциплине, однако и тут его ждало фиаско. Девушка с ещё большей грустью напомнила, что она, по сути, крайне слабая травница и Силы в ней совсем крохи — в своё время бабушка её даже учить не стала этим особенностям дара— смысла не видела.

Настырный Иванов не преминул попытаться разузнать хоть что-нибудь у старой ведьмы, когда случайно попал к ней в гости — но его снова постигло горькое разочарование. Вместо ответа бабка насупилась, долго сверлила его глазами, а после, ничего не объясняя, ушла к себе в комнату. Оттуда стала ругаться, называя Сергея почему-то Петром Геннадьевичем, мастером цеха. Элла её потом долго успокаивала, а парня и вовсе попросила уйти.

Вывод, после всех этих беспорядочных попыток понять природу приобретённого дара, напрашивался сам собой — нужен учитель.

По старой памяти бывший инспектор направился было к здешней предводительнице ведьмовского профсоюза — старой и злой Яге, с которой в своё время неоднократно пересекался по службе. Но она и говорить с ним не стала. Даже на порог не пустила. Не хамила, но очень рекомендовала адрес забыть.

В причины такого поведения Сергей вникать не стал, но зарубочку в памяти сделал — припомнить при случае. Этой старой мыльнице они с Антоном ведь навстречу пошли в своё время — не стали шум поднимать из-за того, что половина участниц Ведьминого Круга физиономии себе попортили кремом именно её изготовления. Интересное было дело, запутанное... со стриптизёрами и демоном.

Могла бы хоть выслушать из вежливости, карга старая...

Однако подспудно парень чувствовал истинные мотивы такого скотского отношения к себе — всё дело в отсутствии власти. Прознала, хрычовка пакостная, про его увольнение, и теперь позволяет себе смотреть на опального инспектора как на дерьмо.

Что же, знакомое ощущение. Такое после увольнения из полиции уже пришлось один раз пережить. Пока при власти ходил — всем был нужен, словно братик любимый. Телефончик пробить по базе или про человека нужного что-либо разузнать — очереди стояли из любезных и почти родных знакомцев. Все сладкие, златые горы сулили на гражданке. Каждый второй к себе в фирму звал замом и зарплату оглашал — аж голова кружилась. Да только сложилось почему-то иначе. Как только Иванова из полиции выперли — все сразу куда-то пропали, упорно игнорируя звонки старого товарища, а при встрече, отводя глаза, отделывались тоскливым: «Понимаешь... ситуация изменилась, самому есть нечего», садясь в очередной новенький автомобиль.

Сергей тогда не слишком обозлился на сложившуюся ситуацию, не искал виноватых. Вместо бессмысленных обид он просто сильно почистил круг своего общения и сделал определённые выводы на будущее.

Но именно тогда, на пороге у Яги, Иванов крепко разозлился. Не на главную ведьму, а вообще. По сути, обращаться за разъяснениями ему было больше не к кому. Ведьмаки — встретился разок, ещё на службе в Департаменте, поглядел — набор старых алкашей. Если кто-то чего-то и умеет, то либо скрывает, либо это умение настолько незначительно, что о нём и говорить не стоит.

А больше он никого и не знал.

Не особо надеясь на положительный результат, обращался Серёга и к своему компаньону по турбазе, белкооборотню Ерохе — просил свести с каким-нибудь знатоком в области Силы. Зачем, для чего — не объяснял, отмазываясь личными интересами. Парень не без оснований считал, что о своих новых талантах надо помалкивать в тряпочку, просто на всякий случай.

Компаньон не помог. На все вопросы он лишь разводил руками и клялся, что выходов на нормальных колдунов у него нет. Наверное, врал. Слишком умён и оборотист был хозяин ресторана для нечисти, слишком обширными связями обладал, чтобы не найти путёвого специалиста требуемого профиля. Скорее всего, по каким-то своим причинам не хотел обращаться к нужному Иванову человеку, даже за деньги.

Пришлось проглотить и эту горькую пилюлю.

И тут достигшая апогея злость на собственную беспомощность дала плоды. Не сразу, но именно из-за собственного упорства и постоянного анализа тех крупиц знаний, которые удалось собрать, Сергей принял решение учиться самостоятельно.

Бывший инспектор и сам толком не знал, зачем ему это нужно — Сила вела себя хорошо и не беспокоила (видимо из-за отсутствия Печати, с которой она, если верить Фролу Карповичу, бывшему шефу, входила в некий малоизученный резонанс). Казалось бы — живи себе спокойно, не дёргайся, но нет — Иванов почти физически ощущал желание разобраться в себе и своих возможностях как следует, чтобы потом решить — удалять из себя эту штуку или оставить.

Не то чтобы парень изменил первоначальное решение — избавиться от малонужных ему возможностей, просто он хотел иметь исключительно своё, никем не навязанное право на выбор и принять решение самостоятельно, без уговоров, служебных необходимостей и подковёрных интриг с незримыми подталкиваниями к нужному результату.

Иначе какая же это, к чёрту, самостоятельность, когда за тебя другие решают, как тебе жить и чем заниматься?

Не затягивая, Иванов принялся за дело. Здраво полагая, что любой практике должна предшествовать хоть какая-то теоретическая подготовка, он неожиданно придумал способ пополнить свои знания о Силе.

Способ, как бывший инспектор сам себе признавался, откровенно слабый, притянутый за уши, попахивающий кретинизмом и не гарантирующий результатов, однако на полном безрыбье попробовать стоило.

Зауми в задумке не имелось никакой — один голый, хотя и запутанный, расчёт.

Идея, посетившая Сергея от безнадёги, заключалась в том, что он начал читать книги, а именно фантастику и фэнтези, в сюжетах которых тем или иным способом присутствовали маги, колдуны и прочие волшебники.

На первый взгляд — недостойная глупость, однако только на первый. При более детальном рассмотрении ситуация несколько менялась.

Парень прекрасно понимал, что приплетать к своим реалиям вымысел автора — полный бред и нелепость, достойные разве что прыщавого фантазёра, а потому он, с достойным уважения упорством, искал произведения, в которых существование и законы этой самой магии обосновывались хоть как-то логически.

Проще говоря, Иванов считал, что среди огромной армии писателей-фантастов ему обязательно попадутся умные люди, которые через свои тексты помогут подобрать подходящую теорию для понимания и обоснования базовых принципов Силы. Ведь наверняка же не он один на эту тему голову ломает? И не всем авторам хочется писать о падающих с неба на голову герою магических плюшках — некоторым из-за пытливого ума однозначно взбредёт в голову хоть как-то обосновать их появление. Чай, не рояли ведь в кустах! Тем более, других вариантов всё одно нет.

А если совсем уж начистоту — то бывший инспектор попросту искал свежие идеи таким вот оригинальным способом, втайне надеясь, что какого-нибудь настоящего колдуна обуяет жажда графомании и он завуалированно поделится опытом.

Перелопатив гору литературы, продравшись через тысячи страниц откровенного шлака и внимательно изучая некоторые найденные абзацы рассуждений в очень избранных книгах, Сергей постепенно начал делать определённые выводы:

Первое — необходимо понять, сколько в нём этой самой Силы помещается.

Второе — надо разобраться, как можно (да и можно ли) самому пополнять внутренние резервы дара, а не ждать, пока запас накопится естественным путём.

Третье — необходимо пробовать пользоваться приобретёнными возможностями. Вот только как? Было слишком страшно ещё кого-нибудь нечаянно угробить.

С первым пунктом Иванов разобрался относительно легко. Просто, в очередной раз приехав по каким-то делам на свою турбазу, нашёл местечко потише и попробовал запустить в небольшой холм сгустком внутренней энергии.

Получилось не сразу, но получилось. Если тогда, во время драки с Тоучем, он швырялся Силой в ярости, не контролируя своё состояние, то теперь пришлось изрядно попотеть. Оказалось, высвобождение и относительно контролируемый запуск нужного сгустка по самоощущениям больше всего походил на открывание от себя тяжёлой, ржавой гермодвери бомбоубежища или толкание забуксовавшего грузовика до надрыва пупка. Точнее определить не получилось.

Вылетевший сноп Силы довольно шумно взорвал выбранный в качестве мишени холмик, а на второй сил попросту не хватило — накатило опустошение, как будто уже вытолкал этот самый грузовик или открыл дверь, причём в одиночку. Но оно и понятно — Печати-то нет. Нет подпитки и дополнительной мощи. Исключительно внутренние резервы.

И сразу вылез новый вопрос: сколько Силы он сейчас использовал? Много или мало? И в чём, и как её мерять?

Исходя из простеньких рассуждений — много. Просто потому, что он, Серёга, не умеет, не понимает, как управлять процессом. А значит — перерасход неизбежен.

Зато бывший инспектор теперь точно знал — на один ба-бах его хватит даже сейчас, при полной некомпетентности, и Силой действительно можно управлять. Начало обнадёживало.

Ко второму вопросу он приступил уже с энтузиазмом. Способность видеть ауры никуда не делась, потому Иванов по-прежнему мог спокойно лицезреть не только людей, а и их скрытые характеристики. Почему так случилось — долго ломать голову не пришлось. Отгадка лежала на поверхности и заключалась в хронологии взаимодействия Иванова с даром.

Получалось примерно так: служебная Печать в своё время дала это умение, потом добавилась Сила из блюдечка, потом Печать изъяли, а умение осталось. Причина сохранения виделась однозначной: из-за постоянной подпитки энергией жизни возможность видеть ауры... не отключилась, что ли, из-за его увольнения, а продолжила работать, перейдя на резервный источник питания. Ну или что-то подобное.

Сергей долго вглядывался в руки, в ноги, в окружающий мир. Слушал себя, пытаясь почувствовать наполняющий его ручеёк, однако ничего у него не вышло. Вдумчиво перекурив, он не отчаялся и принялся думать дальше...

А через полчаса парень попробовал восполнить свои запасы по-другому (тоже из книжки читаный способ): приблизился к ближайшему дереву, положил на него руки и попробовал втянуть в себя Силу. А почему нет? Оно же живое, пусть поделится. Невольно вспомнилось: обычно такими номерами раненые эльфы грешили, но всё не брали — шибко уважали лес.

Дерево почувствовалось сразу, да так сильно, что Иванов испугался и отскочил, нервно озираясь по сторонам. Опасливо посмотрел на собственные руки, испачканные чешуйками коры, нервно закурил и долго стоял, бездумно глядя по сторонам и пытаясь переварить новые ощущения: он его чувствовал! Реально чувствовал! Словно сросся с дикой деревяшкой!

Успокоившись, решил попробовать ещё раз. Мысленно пожелав себе удачи, Сергей вернулся к дереву, снова приложил руки к холодной, шершавой поверхности. Немного труся неизведанного, закрыл глаза и постарался полностью отрешиться от мира, сконцентрировавшись на заполнение внутренней пустоты...

По рукам пошло нежное тепло. Немножко, крохи, но какое же оно приятное... Лучше, чем мороженое в жаркий день. Наслаждаясь новым, необычным ощущением, Иванов попробовал прислушаться к дереву, понять, что в нём происходит.

...В стволе подопытного еле-еле теплилась жизнь, словно оно умирало. Холодное, беспомощное, усталое. Не растение, а древний старик на смертном одре. Бывшему инспектору опять стало страшно от непривычности, новизны переживаемого, однако через мгновение к нему пришло понимание — дерево просто спит. Зима. Всё нормально. Оно отдыхает, копит в себе Силу для продолжения жизни, для продолжения рода, для каждой, даже самой захудалой, веточки...

А он, Серёга, сейчас это чудо природы убивает, откачивая, словно упырь какой, всё накопленное с жадностью нефтяного насоса. Накатил брезгливый стыд за самого себя.

Иванов, стремясь исправить ситуацию, попробовал вернуть отнятое. Туго, словно через патоку, Сила нехотя потекла обратно. Парень приободрился, даже забормотал обнадёживающе:

— Сейчас, сейчас... я не хотел. Сейчас отыграем...

Он немножко усилил напор, и неожиданно патоку словно заменили вакуумом. Из Серёги в дерево ухнуло всё, что было взято и немного больше. Он даже понять толком ничего не успел. И кто знает, чем бы всё это закончилось — истощением от перерасхода жизненных сил или лёгким испугом, однако на помощь ему пришли его собственные ноги, безвольно подкосившиеся от внезапно накатившей усталости.

Экспериментатор-естествоиспытатель, натужно дыша, грузно упал на бок, руки сами собой оторвались от ствола.

«Теперь понятно, как Печать на лечение работала — перераспределение Силы — медленно думал Серёга, лёжа в мелком сугробе и глядя на набухшие не по сезону почки на ветках. — Дело в контроле... А ведь я сейчас чуть коньки не отбросил! Вполне мог таким способом новую Буратину родить или энта какого... Вот только сам бы наверняка помер».

Продолжать сомнительные тренировки с закачкой и выкачкой жизненной энергии парень не стал. Не захотел. Отвалявшись и немного придя в себя, он отправился обратно, к книгам, искать новые ответы на свои размышления.

Третий вопрос — вопрос рационального использования Силы — оказался пока не по зубам.

***

— Садись суп есть! — скомандовала домовая, едва завидев Сергея на кухне. — И никаких мне «не хочу»! Ты со своим чаем худой стал, как велосипед, скоро штаны словно на пугале висеть будут! И все скажут, что я тебе голодом морю! Никто ведь не поверит, что ты сам себя, заметь, добровольно и без принуждения, до такого состояния довёл!

Парень состроил покаянную физиономию.

— Машуля, я действительно не голодный, — начал он, искоса посматривая на девушку. — Чайку попью, бутербродик какой-нибудь съем — и дальше читать. Сама ведь знаешь, зачем я это делаю.

Вместо ответа на столе, сопровождаемые небольшим стуканьем о столешницу, появились миска с супом, ложка, блюдце с ароматным, свежим, ещё тёплым хлебом, печь который кицунэ была большая мастерица.

— Ешь!!!

Поняв, что возражать бессмысленно, Иванов послушно сел за стол и механически принялся хлебать золотистый бульон, в котором весело плавали шампиньоны с зеленью. Вкуса он не ощущал — просто делал работу. Сказала Машка съесть — съест, ему не сложно. Пусть ей будет приятно.

Домовая между тем уселась напротив, шикнула на собравшуюся было пройтись с подоконника по столу Мурку, подпёрла щёчку кулачком и, дождавшись, пока в Серёгиной тарелке останется на самом донышке, печально сказала:

— Хватит, не мучай себя. Вижу — через силу ешь, вкуса не чувствуешь. Положи ложку.

Иванов с недоумением уставился на свою домохранительницу — Маша разрешает не есть? Нет, мир точно перевернулся...

— Ну, что смотришь? — с печалью в глазах продолжала кицунэ. — Всё я понимаю. Тяжело тебе, переживаешь, оттого кусок в горло и не лезет. С работы попёрли, друг пропал неизвестно куда, оборотень, с которым ты почти подружился, свалил за океан. С девушкой проблемы, с Силой этой твоей — тоже непонятно. Сплошная, как теперь модно говорить, чёрная полоса наступила в жизни. Да... Тут кто хочешь на стенку полезет от безысходности. А ты крепкий, не гнёшься... Хочешь — верь, хочешь — нет, но я до сих пор удивляюсь — как ты в запой не ушёл по вашему мужицкому обычаю? Восхищаюсь... нет, правда восхищаюсь! Выдержал, с депрессией бороться пытаешься...

Сергей, очень внимательно слушавший новоявленного домашнего психолога, донельзя удивился такому повороту Машкиного монолога:

— Какой депрессией? Я им вроде не подвержен.

— Ага! Сейчас! — не согласилась домовая. — Тогда растолкуй, как назвать человека, который будто Кащей над книжками чахнет? Не ест толком, спит плохо, весь такой на результат нацеленный да зацикленный. С лица спал, щёки ввалились, того и гляди — бросит тебя Элла! Я с ней хоть и не знакома лично, но в это верю.

— Уже, фактически, бросила, — начал сердиться парень. Но на кицунэ это не подействовало.

— И правильно сделает! — убеждённо сверкнула она глазами. — Кому такое, извини за прямоту, фуфло нужно?! Сидишь, как древний дед, будто у тебя в жизни ничего хорошего не было! Ни на улицу не выходишь, да... — у девушки аж дыхание спёрло от праведного возмущения, — да никуда не выходишь! Закуклился, словно гусеница в кокон, и ждёшь неизвестно чего! Именно это и есть депрессия! Я в интернете читала! — победоносно, как ей казалось, припечатала Машка.

Иванов хотел было возмутиться, однако передумал. Не то чтобы парня очень задели слова девушки — он прекрасно понимал, что таким провокационным образом домовая пытается его расшевелить, но вот замечание про отсутствие радостей укололо больно. Укололо тем, что вот так, с первого раза, вспомнить о них и не удалось. Пришлось напрячься...

***

...Ванька. Именно немой стал отдушиной в череде неприятностей и неудач последних месяцев. Умница-Маша, конечно, делала всё, что могла для блага обожаемого домовладельца, однако все расстройства по поводу несправедливого, по мнению Сергея, увольнения убрал именно он. И, как всегда, без спроса или согласования.

А случилось это в первый приезд на турбазу после памятного разговора в ресторане с шефом. Едва завидев теперь уже бывшего инспектора, блаженный сразу подошёл к нему и с возбуждённым мычанием схватил за правую ладонь, после чего долго, больно ковырял её, неодобрительно хмурясь и цокая языком.

— Нет больше Печати, — честно сообщил ему Иванов. — Нет. Выгнали меня с работы.

Такая новость Ванечке не понравилась. Он ещё больше насупился, но руку отпустил. Так и стояли — друг напротив друга. Один сгорал от непонятного стыда из-за своего увольнения, другой о чём-то усиленно размышлял.

Через пару минут блаженный, до чего-то явно додумавшись, занервничал, поводил своими ладонями над Серёгиной головой, затем обошёл его по кругу, внимательно рассматривая. Бывший инспектор немому чудику не мешал — знал, просто так он дёргаться не станет.

А дальше началось совсем уж удивительное.

Что-то мумукнув на своём, Ванечка крепко схватил парня за рукав и целеустремлённо потащил к сработанной домовыми часовенке. Имелась такая в укромном месте, специально для него сделанная.

Не сбавляя хода, он ловко открыл дверцу и втянул Иванова внутрь, поставив изумлённого парня строго посредине крохотного помещения. Посмотрел на иконы, на горящую перед ними свечку, на Серёгу. Снова поводил руками. Потом улыбнулся.

Улыбнулся той самой, светлой, жизнерадостной улыбкой, от которой теплело на сердце — словно радостью окатил.

И подмигнул. Озорно, задорно, весело, по ребячьи, словно подбивал соседскую яблоню обнести ночью, пока хозяева спят.

— Ты чего, Вань? — обескураженно поинтересовался бывший инспектор.

Вместо ответа немой ткнул ему пальцем в правую ладонь, потом поднял вверх руку, а затем, шаловливо сощурившись, опустил её в интернациональном жесте «да и хрен с ним» или «забей».

И тут сами собой вспомнились когда-то слышанные слова Фрола Карповича о том, что блаженный в таких делах не ошибается и раз уж посоветовал на собственное увольнение забить, оставить его воспоминанием в безвозвратном прошлом — то так и нужно сделать. Для нервов спокойнее.

— Ванька... спасибо, — от чистого сердца бормотал Серёга, осознавая, как понемногу с души спадает камень.

***

— Зря ты так, Маша, — преувеличенно-постно поджав губы, заговорил парень. — Нет у меня депрессии, врут всё в этих твоих интернетах. У меня — паранойяльный синдром!!! — состроив зверскую рожу, замогильным голосом прохрипел Сергей, сделал страшные глаза и, пародируя киношного зомби, попытался понарошку схватить кицунэ за косу.

Легко уклонившись, девушка рассмеялась. Искренне, переливчато, будто в серебряный колокольчик звонила. Таким Иванов ей нравился куда больше, чем печальный, угрюмый и остервенело вперившийся в очередную книжку.

Быстренько доев суп, домовладелец, к вящей радости своей домовой, испросил чаю с пирогом. Съел кусочек, потребовал второй. Машка была на седьмом небе от счастья, даже слезу украдкой смахнула, буквально порхая по кухне с тарелками. Наконец-то удалось хоть что-то съедобное затолкать в этого непутёвого обалдуя! Не зря, значит, старалась...

Покончив с мойкой посуды и ещё раз напомнив Мурке о запрете лезть на стол, кицунэ неожиданно робко, как всегда происходило в случаях, когда ей приходилось лезть в Серёгины дела или сообщать страшную, по её мнению, новость, попросила:

— Выслушай меня, пожалуйста.

Несмелый тон несколько напряг бывшего инспектора, однако виду он не показал. Случись что-то по-настоящему серьёзное — домовая бы не затягивала, давно сказала. Значит, мысли с рассуждениями станет излагать. Послушаем...

— Конечно говори, — не стал возражать Сергей. — Мне интересно, и ты прекрасно знаешь, что я ценю твоё мнение.

От такой неприкрытой лести девушка покраснела, против воли вильнула своим прекрасным лисьим хвостом. Почувствовала от этого себя неуютно — слишком по щенячьи вышло, потупилась, снова вильнула хвостом — теперь уже от смущения. В сердцах топнула ножкой, разозлившись на такое неподобающее поведение пятой конечности, доставшейся в наследство от мамы — настоящей японской кицунэ, оставившей Машку ещё в младенчестве, и решительно уселась на табурет — так предательский хвост хотя бы не виден. Стол прикрывает.

— Я вот чего подумала, — осторожно начала она. — Помнишь, ты говорил, что тебе тренироваться надо для понимания своих возможностей?

Сергей кивнул.

— Да. Помню. Только пока не додумался, как и где. Сгустки запускать — глупо, потом Сила минимум неделю восполняется; у деревьев жизнь сосать — уже могу, научился. Но не буду. А больше я пока ничего и не придумал, чтобы и по силам, и по уму — как ни старался.

Домовая сделала умное лицо:

— Знаю. И ещё знаю, что ты эти... ауры видеть способен остался. Вот я и подумала — тебе для тренировок заколдованное место нужно.

— Чего? — переспросил Иванов, не до конца осознавая, что именно имела ввиду умненькая Машка.

— Место найти... плохое, — и, видя на лице своего любимого домохозяина по-прежнему полное непонимание, затараторила. — Сейчас объясню. Я, как девка деревенская, знаю, что самая распространённая тёмная ворожба — это проклятие. У нас все всех проклинали не по разу, особенно после посиделок. Неопасно — не ведьмы, чай. Но, если довольно сильно прокляли или ритуал какой исполнили — след должен оставаться? Верно?

Сергей прикинул:

— Ну, в принципе, да... Должно. Я своими глазами не видел, точнее не всматривался, но вполне допускаю. Дальше давай! — ему стало интересно.

Девушка согласно кивнула.

— Вот я и рассудила — а если тебе найти такое вот проклятое место и на нём потренироваться, вокруг походить, попробовать его и так, и этак... Не слишком опасное, а так... старое проклятие, почти безвредное. Его ведь совсем не жалко! Можно даже спалить, если захочется — хуже точно не будет!

У парня отвисла челюсть.

— Машуля, ты как до такого додумалась? — ошарашено пробормотал он.

Кицунэ улыбнулась:

— Ты книжки читаешь, а я фильмы смотрю, — и рассмеялась, глядя на вытянувшееся от удивления лицо Серёги. — Шучу я, шучу. Просто вспомнила твой рассказ про нехорошие места. Ну, те — в которых смертоубийство большое раньше было и что ты их чувствовать способен через э-ма-на-ци-и, — по складам выговорила она трудное слово. — Вот и подумала — туда идти, наверное, рановато, а проклятье, точнее место нехорошее — в самый раз. Должно получиться. У нас в деревне после ссор почти всегда сено проклинали и ворота, чтобы, значит, у коровы молока не было и брюхо постоянно болело. Так себе, если честно, получалось — почти никогда не работало. Наверное, потому, что без особого зла делалось, из вредности больше... Все друг другу, почитай, родня. В городе немного не так. Тут народ злее, злопамятнее, а значит, и всяких нехороших мест больше. Просто поискать надо. И ещё один аргумент имею, — домовая важно подняла вверх указательный пальчик. — Места — не люди. Если и напортачишь чего — жаловаться не побегут.

Иванов, долго молчал, обдумывая услышанное со всех сторон и с каждой секундой всё больше проникаясь идеей девушки, потом шлёпнул пятернёй по столу и с жаром заявил:

— Умная ты у меня, ещё и красавица! Завтра же начну! «Плохое» место — чем не тренажёр для начинающего колдуна. Не получится — что-нибудь другое придумаем! Главное — начать!

«А заодно и воздухом свежим подышишь, и делом хоть каким-нибудь займёшься» — подумала Маша, но вслух ничего не сказала.

Глава 2 Право на выбор. Часть вторая

Часы показывали уже первый час ночи, однако сон к Сергею не шёл — из головы никак не хотела уходить Машкина идея по поводу проклятий и «плохих» мест. Вертелась она и так, и этак, при обдумывании выталкивая на передний план целую массу самых разных вопросов, но от того не становясь менее привлекательной.

Принципиально Иванов ещё вечером окончательно и бесповоротно решил для себя, что обязательно стоит постараться реализовать придумку домовой. Замысел-то сам по себе весьма интересный... В конце концов — что он теряет? Ну не получится — ничего страшного, переживёт.

На одних книжных рассуждениях далеко не уедешь, это даже дураку понятно. А так хоть какая-то практика. Пробовать надо, пробовать... Только как? Ну, допустим, найдёт он подходящее местечко — и что дальше? Походить вокруг, посмотреть? Сгустком по нему приложить из научного интереса? Или рискнуть немножечко, дозированно, так сказать, Силу использовать? Ага, уже теплее... выработка контроля однозначно нужна. Без неё нельзя.

Представим, что получилось... Тогда какие должны быть результаты? Как их разглядеть? Вполне возможно, что и никак. В таком случае как разобраться, что получилось, а что нет? Эх, спросить бы у кого...

Чтобы хоть чем-то себя занять, раз уж заснуть не получается, пошёл на кухню, заварил чай, тайно угостил Мурку кусочком мяса и закурил, тихонько приоткрыв окно и глядя в ночь. Пахнуло освежающим холодом. Чуть поёжившись от сквозняка, бывший инспектор тотчас забыл о нём и принялся думать дальше.

...Как пояснял приснопамятный Фрол Карпович — природа у Печати и Силы одна. Разница только в том, что служебная метка специальными символами усилена и к владельцу привязана, заменяя ему колдовской дар. Своеобразный нафаршированный девайс широкого профиля, если на современный язык перевести. Тут тебе и колдовской детектор, и удостоверение личности, и мобильная аптечка — три в одном, как в шампуне.

Ну и допопции в Печати имелись, узкоспециализированные, в виде развоплощения и подсветки. Подсветка... Сергею стало интересно, а сможет ли он её повторить? Полезная ведь штука была — помогала заклинания обнаруживать, а ещё как фонарик при необходимости работала.

В принципе, почему нет? Если использовать Силу с умом, то должно получиться. Файерболы-сгустки то светятся...

Бывший инспектор уставился на свою правую ладонь так, словно она могла ему ответить. Другой ладонью почесал в затылке. Попробовать? Или нет?

Колебался Серёга лишь доли секунды — на него напали азарт вместе с любопытством истинного первооткрывателя. Ему вот прямо сейчас, прямо сию секунду жизненно необходимо было узнать — сможет ли он вызвать то самое свечение или нет? Или неподвластно ему такое умение?

Недолго думая, Иванов повернул ладонь вверх и постарался ощутить не ревущий ком внутри себя, а маленький, крохотный сгусток. Не получилось.

Парень не расстроился. Он и не ждал, что удача улыбнётся с первого раза. Потому вместо новой, наверняка обречённой на провал из-за собственной поспешности, попытки, Сергей заставил себя спокойно попить чаю, выкурить ещё сигаретку и хорошенько подумать — почему не получилось?

Может, всё дело в неправильном подходе непосредственно к самой Силе? Вполне может быть...

А если попробовать просто, без умствований, почувствовать непосредственно всю... ну, пусть будет для удобства терминологии, «энергию» в себе? Не выбрасывать её наружу, не стремиться избавиться от разрушительной мощи, а разобраться, понять полученный дар?

Серёга попытался сконцентрироваться, отрешиться от окружающего мира и... кто-то ткнулся в бок, одним махом разрушая все благие намерения. Скосил глаза — Мурка. Накушалась и пришла требовать внимания на любимый подоконник. И плевать ей на всё. Гладьте!

— Зараза ты, — беззлобно констатировал парень, проводя рукой по мягкой шёрстке. Кошечка довольно заурчала, а внутри, сразу и не скажешь где именно, неожиданно явственно ощутилось нечто непонятное: не злое, мягкое, согревающее, одновременно податливое и мощное, и почти своё, родное. Словно море в штиль.

Вот, значит, какое оно, озарение на ровном месте...

И сразу, вслед за просветлением, пришло понимание, что и как именно следует делать, поражая своей простотой и изяществом. Не нужно грубости, не нужно всё портящих рывков на грани. Проще надо быть, безмятежнее. Потребовалось немного Силы? Отщипни, сколько необходимо и пользуйся на здоровье.

Боясь спугнуть удачу, Сергей ласково потрепал Мурку по голове и снова переключился на задуманный эксперимент. Он медленно, со всевозможными предосторожностями, принялся представлять, как из безбрежной водной глади по крохотному каналу устремляется маленький ручеёк. Прямо вот крошечка, струйка...

Пошло... пошло...

В правой руке почти незаметно, на грани восприятия начало разливаться управляемое, лёгкое тепло, вызывая своим появлением еле сдерживаемый, дикий восторг от собственной крутости и добавляя ещё больше энтузиазма в желание познать себя, свои возможности. Через пару секунд Иванов уже вполне нормально чувствовал, как тоненький, не толще нитки, поток медленно подбирается к его пятерне. Ведёт себя спокойно, послушно, будто земляной червячок в тоннеле.

Вот... вот... уже почти у поверхности...

Из-под кожи начало пробиваться лёгкое свечение, парень, восторженно глядя на него, даже затаил дыхание, на всякий случай прикусив язык. Насквозь пропотевшая от внутреннего напряжения футболка прилипла к лопаткам, а на кончике носа повисла дрожащая капелька пота. Но бывший инспектор решительно не замечал всех этих мелочей. Он творил...

— Серёжа! Ты чего не спишь? — как гром среди ясного неба раздалось за спиной.

От неожиданности экспериментатор вздрогнул, на мгновение потеряв контроль над потоком. И всё пошло к чёрту. За какие-то сотые доли секунды послушный ручеёк превратился из уютного червячка в стальную спицу, бесконтрольно выстрелившую наружу.

Тонкий лучик ударил в занавеску, прожигая её насквозь, потом в бетонное перекрытие над окном, сделав там небольшое, узенькое отверстие глубиной в пару сантиметров. Больше бед беглец натворить не успел — новоявленный, до одури перепугавшийся колдун-недоучка неизвестно каким чудом смог обуздать рванувшую на свободу, будто доберман на прогулку, Силу и загнать её обратно.

Иванову жутко захотелось спрятаться от реальности или отмотать время назад, хотя бы на несколько секунд.

Не понявшая, что, собственно, происходит и не менее парня перепуганная Мурка с диким мявом, взъерошенная, ураганом пронеслась по столу, мелькнула в прыжке и юрко исчезла за холодильником, а за спиной кто-то вредный, с голосом домовой, по-прежнему никак не успокаивался:

— Ты совсем ополоумел — дырки в занавесках клепать?! Или дом разнести к одной бабушке хочешь?! Это что такое?! Ты что творишь?! Да ты понимаешь?..

Но Сергей решительно отказывался замечать всю эту лавину неинтересных упрёков — он уже успокоился и теперь с неподдельным интересом смотрел на обугленную дырку в занавеске. А ещё он был безмерно счастлив. Получилось! Разобрался! Пусть и не совсем так, как изначально планировалось — ничего страшного, потом отполирует умение. Душу стала заполнять законная гордость: он, Серёга Иванов, всё может, если захочет — и жуликов с нечистью ловить, и намагичить при необходимости, и...

— ...ать!!! — зазвенело в ухе.

Парень поморщился, обернулся к источнику докучающих звуков и непонимающе уставился на озверевшую домовую, пытающуюся добиться от него хоть какого-то ответа на свои обвинения.

А ей чего надо среди ночи? Тоже бессонница? Или догадалась, что кошку подкармливал, и не поленилась прийти поскандалить по этому поводу? Неужели с такой мелочью до утра подождать не могла? Отвлекает ведь...

В гневе Машка была прекрасна: руки упёрты в бока; глаза горят праведным гневом и жаждут мщения за безвозвратно попорченную любимую занавеску; лисьи ушки торчком и задорно выбиваются из неубранной по ночному времени причёски «воронье гнездо»; хвост нервно подрагивает кончиком, непрерывно возникая то с одной, то с другой стороны девушки.

Почти страшная картина. Была бы страшной полностью, если бы не заставляющие улыбнуться, вызывающие умиление коротенький светлый халатик, разрисованный здоровенными божьими коровками и розовые мягкие тапочки с кроличьими мордочками. Прямо классический аниме-персонаж, а не грозная домовая.

Глядя на неё, Сергею до одури захотелось поделиться со своей домохранительницей хорошими, по его мнению, новостями.

— Маша, я...

— Ты! Ты, разрушитель вредный, головой своей думаешь?! — с азартом подхватила кицунэ, заметив, что ей наконец-то удалось докричаться до парня. — Я испугалась! Мурка испугалась! А если бы убил кого?

Радость бывшего инспектора несколько померкла, но полностью не испарилась. Он неожиданно подхватил девушку под руки, оторвал её от пола и подкинул вверх, будто весёлый отец любимую дочку-малышку.

— Машуля! У меня получилось, понимаешь? С первого раза получилось! Самому не верится!

Ошалевшая кицунэ даже сказать ничего не смогла от навалившегося изумления. Её, порядочную домовую, вверх бросают, как пупса неразумного! Может, ещё и поагукать нужно?!

А перевозбуждённый своими новыми возможностями парень категорически не замечал гнева и растерянности повисшей между полом и потолком домохранительницы. Подкинув девушку ещё разок, он усадил её себе на сгиб левой руки и хотел было показать ей, как именно вырвался лучик Силы, под каким углом прошёл через эту никому не нужную занавеску и попал в бетон перекрытия, как вдруг в ухе мрачно раздалось:

— Шарики.

Иванов ошалело уставился на Машу. Сейчас смотреть глаза в глаза было удобно — исчезла разница в росте.

— Чего?..

— Шарики, — сжав губы в нитку, упрямо процедила кицунэ. — Шарики забыл.

— К-какие... шарики? — окончательно потерявшись и чувствуя себя дураком, осторожно переспросил Сергей.

— Красивые. Большие. Три. Один обязательно в форме лошадки.

— Но зачем?!

Домовая фыркнула и серьёзно, без намёка на улыбку, произнесла:

— Раз взялся меня, как дитё неразумное, нянчить и на руках носить — покупай шарики. И мороженное. И поехали в парк. И в цирк. И на метро кататься.

Сергей обалдел окончательно. Он не мог понять — сейчас кицунэ шутит или случилось страшное — он её в порыве неконтролируемой радости нечаянно головой о потолок приложил, когда подкидывал. Да нет, вроде характерного стука не слышал...

Или не заметил?

От такой перемены в её поведении парень слегка занервничал и на всякий случай аккуратно, будто хрустальную статую, поставил домовую на пол, со страхом выглядывая место ушиба на девичьей головке.

— Вот так-то лучше, — продолжая хмуриться, заявила Маша, сделав пару шагов в сторону. — Не справляешься, значит, с ролью папаши, да? Вот и не хватай приличных девушек без спроса — иначе они тебе глаза повыцарапывают. А то — ишь ты, вверх подкидывает, на ручки берёт неудобно...

После столь длинной и внятной тирады Иванов слегка успокоился и за умственное здоровье кицунэ больше не переживал. А ещё бывшему инспектору стало очень интересно, до чего может договориться его домохранительница в порыве маленькой обиды. Скандала уже точно не будет — перегорела она, а вот выдать какой-нибудь сногсшибательный перл и в запальчивости не оценить его по достоинству — могла вполне.

— А как надо? — поинтересовался парень?

Машка вздохнула, посмотрела на него снизу-вверх и, нравоучительно подняв пальчик, ответила:

— А никак не надо. Взял девушку на руки — готовься к тому, что она к тебе на шею перелезет. Мы эквилибристки ещё те... и не заметишь. Потому думай, прежде чем что-то делать.

Серёге захотелось ответить какой-нибудь шуткой в стиле «откуда тебе-то знать», однако неожиданно вспомнилось, что его домохранительница родилась ещё перед Второй Мировой войной и по человеческим меркам она глубокая старушка, а значит жизненного опыта, как и житейской мудрости, в ней полным-полно. Потому оставалось лишь прикусить язык и осознать, что не любит Маша такого вот бесцеремонного обращения. Воспитание не то.

— Извини, — прочувствовав ситуацию, искренне попросил прощения бывший инспектор, опускаясь на колено. — Ну хочешь, побей дурака неразумного...

Суровое личико кицунэ озарила улыбка. Вместо ответа она неожиданно щёлкнула Иванова по носу и с воплем: «А-а-а, повёлся!», ловко юркнула под стол. Парень сунулся было за ней, однако неожиданно высунувшаяся ручка из-за задвинутого под столешницу табурета отвесила ему увесистый щелбан, после чего Машкин голос победно и торжественно возвестил:

— Два — ноль! Играем дальше!

Только тут до Серёги дошло — девушка, воспользовавшись ситуацией, его разыграла. Накричалась, отвела душу и решила повеселиться. Настроение снова поднялось к верхнему пределу радости, достигнув почти что нижней границы счастья. Неожиданно захотелось праздника и отомстить за подколку — в голове сама собой даже появилась замечательнейшая идея для ответного розыгрыша, однако парень решительно перенёс всё на потом.

Два — ноль! Такое прощать нельзя!

Растопыренная пятерня молнией метнулась под стол, пытаясь сцапать вёрткую вредину, но кицунэ уже там не было. Воспользовавшись своими талантами, домовая отвела глаза парню и теперь почти материализовалась у него за спиной, азартно отводя ножку для дружеского пинка пониже спины.

Ей не повезло. Иванов краем глаза заметил неумолимо приближающийся к его пятой точке розовый тапочек и, не успевая уклониться, попросту плюхнулся на пол, подставляя руку.

— Так не честно! — взвыла девушка, стукнувшись стопой о довольно твёрдое мужское предплечье и отскакивая в сторону. — Теперь синяк будет!

Отбиться от такого обвинения, как участие в создании гематомы, Иванов попросту не успел. Машка показала ему язык, хихикнула и авторитетно объявила:

— Три — ноль! Я победила! Давай чай пить, раз уж ты мою любимую шторку спалил, дырку в бетоне сделал и чуть дом не взорвал. Тебе покрепче или послабее заваривать?

— Покрепче, — в который раз удивляясь женской логике и пытаясь понять ассоциативную цепь «пожар-дыра-чай», попросил парень. — Всё равно сна ни в одном глазу.

***

К утру счастливая эйфория немного спала, и бывший инспектор умудрился всё же задремать на пару часов. К огромному удивлению, встал он как обычно — в семь утра, бодрый и полный сил, словно в безбашенные студенческие времена. Маша уже хлопотала на кухне.

Наскоро позавтракав, Иванов пожелал домовой хорошего дня, оделся и отправился на улицу, полный решимости претворить в жизнь свои ночные рассуждения. Чего тянуть?

Пока шёл через дворы к проспекту, многоопытно балансируя на тротуарах, укатанных до состояния олимпийских конькобежных дорожек, и сам не заметил, как впал в задумчивость. Причём, тема для размышлений была выбрана довольно интересная: «Почему мы ничего не знаем о магах?». Взялась эта, основополагающая мысль, ясное дело, не с кондачка.

Сергей прекрасно понимал, что вчерашняя удача с контролем Силы — не более чем обычная случайность. Если не врать самому себе, то вывод прост, как железный лом: он — никто в этом деле, даже на недоучку не тянет (тех хоть чему-то учили). И, тем не менее, он кое-что, пусть криво и коряво, однако сумел сделать. Да — сущие слёзы. Да — бестолково. Но ведь ему никто ничего не объяснял и не показывал!

А, значит, напрашивается следующий, не менее простой вывод, гласящий, что ему, Иванову, вполне доступно методом проб и ошибок, пусть и за годы упорных изысканий, приобрести кое-какие знания в обращении с Силой. Дальше — ещё проще: есть знания — соответственно, есть возможность их передать гипотетическим ученикам, которые могут развивать тему и дальше, получая всё более и более высокие результаты. Только где они?!

Ну не один же он колдун на планете! Наверняка и другие есть, поопытнее и помудрее. Да хоть в той же Чехии, куда его сватали в своё время.

Плюс талантливые самородки, имеющие дар, плюс люди с потенциально-нераскрытыми возможностями, плюс всякие наследственные ведьмаки и ведьмы — список огромный получается, много народу.

Но дело сейчас не в наставнике, не в последователях, а в том, что раз можно самому чего-то в познании Силы достичь — то всяких выскочек с замашками Наполеона должно быть в избытке, хоть экскаватором черпай. Научился файербол дешёвенький запускать — и всё, объявляй себя избранным! Лезь в телевизор на центральные каналы — там таких любят. А если ещё и обучение пройти — то почти Мерлин! Ну и настоящий Тёмный Властелин должен хотя бы раз в сто лет объявляться! Такой, от поступи которого дрожит земля! Иначе чушь получается.

Но нет — ничего такого Иванову слышать не доводилось. Нечисти вокруг полно, ведьмаков с ведьмами хватает, упырей всех мастей в избытке, бесы с демонами по земле относительно спокойно шляются — и все словно в параллельном мире существуют, хотя живут среди нас. Парадокс, да и только: они есть — и никто о них не знает. Так не бывает... два мира сразу. Почему? Ну с нечистью относительно понятно, хотя и к ней вопросы имеются, а вот люди — с ними сложно. Слишком жадны и властолюбивы, чтобы незаметно, по мышиному существовать. Нет, тут что-то не то...

Вспомнился рассказ Марека про геноцид алхимиков с колдунами в средние века. Всех толковых сожгли? Даже не смешно. Разборки, как помнилось, были больше политические, нацеленные на оборзевших не по масти всяких умников. Кого надо — наверняка оставили в живых и отмазали, кто-то сумел спрятаться и пересидеть смутное время, а кто-то нырнул в лоно церкви и благополучно продолжил заниматься своим делом под её покровительством. И они не оставили после себя учеников? Бред.

...В общем, при детальном рассмотрении вопроса складывалось впечатление, что-либо таких, как он, Серёга, действительно мало — во что верилось откровенно слабо; либо поголовье умеющих пользоваться Силой и любая самодеятельность в данном вопросе кем-то очень жёстко контролируется.

Скорее второе. Но кем и для чего?

А ведь вполне допустимо существование и третьего, и четвёртого вариантов развития ситуации с колдунами, возможно даже пятого и шестого -просто о них ему пока ничего не известно.

Поломав ещё немного голову и ни до чего не додумавшись, Иванов наконец-то выбрался на проспект и осмотрелся, выбирая, в какую сторону идти искать «плохие» места.

***

Всё оказалось проще некуда.

Всматриваясь в ауры прохожих и внимательно вслушиваясь во внутренние ощущения, Сергей довольно быстро и без проблем обнаружил искомое. Нет, никаких чёрных пятен или липкой, магической дымки, так любимых разномастными авторами, увидеть не удалось — обычный кусочек городского пейзажа.

Зато удалось почувствовать. В определённом месте широкого тротуара, ведущего в центр города вдоль проспекта, парню стало не по себе. Гнусно, неуютно, отчётливо отдавало какими-то тухлыми, оставляющими привкус гнили на языке, эманациями. Будто дохлую кошку в микроволновку сунули. Почти физически преодолевая внутренне отвращение, подошёл, присмотрелся.

Обычный асфальт, бордюр, урна, ступеньки, дверь какого-то магазина или офиса на первом этаже жилого дома, окурки на грязном снегу. Пейзаж настолько обыденный, невзрачный, что даже сомнения возникли — не ошибся ли?

Гниль никуда не уходила, но и не усиливалась. Получается — ощущения не врут, явно «плохое» место. Бывший инспектор ещё больше напрягся, пытаясь понять — есть опасность для него или нет? Пройти мимо или остаться?

Постоял с краю минут десять, ожидая сам не зная, чего и вслушиваясь в себя. Спроси сейчас у Серёги кто-нибудь, почему он торчит с глупым лицом почти посреди людского потока — Иванов бы и сам внятно не ответил.

Парень ждал, привыкал к новому чувству, осторожничал. Где-то в подсознании ему казалось, что в случае опасности должен заранее сработать какой-то внутренний звоночек, предупреждающий о неприятностях. Маячок этакий, или сирена. Откуда взялась такая уверенность — новоявленный исследователь Силы не знал, однако предпочёл со счетов её не сбрасывать и проверить при случае.

К огромному облегчению, никаких внутренних голосов или ревущих тревожных гудков Иванову так и не явилось, а чувство самосохранения вообще помалкивало, будто его и нет.

Значит, всё не так страшно.

Посчитав предварительную подготовку оконченной, Сергей решительно, сурово зашёл в обнаруженное «плохое» место. И ничего ровным счётом не произошло, просто немного изменились самоощущения — словно теперь ту же самую дохлятину нюхаешь стоя по щиколотки в канализационных стоках. Ещё более неприятно, но тоже вполне терпимо.

— Козлы вонючие! Уроды! Чтоб вам пусто было! — в сердцах заорал кто-то женским голосом совсем рядом с парнем.

Иванов автоматически посмотрел на источник шума. Это оказалась простоватого вида тётка в дешёвеньком пальто, боком выходящая из стеклянных, тяжёлых дверей на улицу и, судя по горящему от ненависти, немного безумному выражению лица — сейчас ненавидящая весь мир.

— Вонючки! — проорала она в уже закрывающуюся дверь. — Кровопийцы!

Сергей поднял глаза, выискивая вывеску или табличку с названием заведения, из которого вышла разгневанная дама. Нашёл сразу. Прочёл. Губы тронула усмешка. Кто бы сомневался...

Прямо над головой женщины располагалась до боли знакомая, имеющаяся чуть ли не в каждой подворотне, всё объясняющая, броская надпись:

«Деньги сразу! Займы для всех! Скорая финансовая помощь!»

— Чё лыбишься, урод?! — решила оторваться неизвестная тётка на непричастном к её денежным затруднениям парне. — Весело тебе? Ничего, не стой, заходи — и тебя по полной обуют. Тьфу! — и она, быстро сбегая по ступенькам, ловко плюнула Серёге под ноги, после чего растворилась в людском потоке.

Скандалить Иванов не стал. Ну её, было бы из-за чего настроение портить. Он хоть эти конторы микрозаймов и не любил, но прекрасно понимал, что все обиженные ими кредиты не под автоматом брали, а лишь потому, что давали. А у нас как — где дают, туда народ и ломится, и подписывает всё, не особо вчитываясь в условия и совершенно не задаваясь вопросом, почему в банке семь потов сойдёт, пока все бумаги на кредитную линию оформишь, а здесь паспорт, налоговый номер, пара подписей на нечитаемом бланке — и вот они, денежки!

А напоминание о погашении — оно всегда внезапно, всегда в самый неподходящий момент наступает. Именно когда денег нет и в обозримом будущем не предвидится.

Потому и копятся проценты, потом проценты на проценты, потом разборки с коллекторами и прочие, крайне неприятные, штуки.

Невольно вспоминается бессмертное «на дурака не нужен нож...». Сами ведь голову в петлю суют, сами... Хотя помогать прилаживать эту петлю на шее заёмщика — тоже выдающееся скотство. За один рубль брать десять — это не бизнес, это грабёж.

Финал взаимоотношений населения с ростовщиками тоже незамысловат и известен. Кто поумнее — стремятся договариваться с этими помоечными конторами, находят вторую работу, сжимают зубы, утягивая поясной ремень и кляня себя за дурость и, кое-как расплатившись, получают серьёзный урок на будущее. Кто потупее — ищут новый кредит, чтобы хоть немного рассчитаться по-старому, петляют, врут, жалуются, прячутся, обижаются, ищут правды в судах — как правило, безрезультатно.

Единственное, что роднит тех и этих — проклятие. Проклинают эти «ссудные» кассы все. Каждый по-своему, но результат один — место действительно «плохое». Хорошо хоть, что не на конкретного человека вся эта гадость заточена, а так, вообще... словно сливная яма для негативных эмоций.

В общем, Иванов пришёл по адресу — именно такое местечко он и искал. Вот только что дальше? С Силой не поэкспериментируешь — люди кругом, стоять столбом под конторой микрозаймов тоже глупо — ещё решат, что он психически больной или ограбить хочет. Вызовут тревожной кнопкой охрану — объясняйся потом...

Немного подумав, Сергей принял решение идти дальше, признав более чем удовлетворительными результаты своей первой попытки в практическом применении полученного дара среди людей. «Плохое» место нашёл? Нашёл. Ощутил? Ощутил. Даже границы примерно определились. Для начала хватит.

И как он раньше таким толстокожим был? Ни Силы, ни всяческих эманаций толком не различал? Наверное, дело в отобранной у него Печати, блокировавшей зачатки полученного из блюдца дара. Ну и не надо было, чего уж душой кривить. Служебная метка всё сама делала, автоматически — он и не вникал, как она работает. Просто пользовался, принимая как данность.

***

К вечеру Иванов смог найти ещё семь аналогичный пятен.

— Злой у нас народ, злой, — философски бормотал он, направляясь обратно домой и с удовольствием любуясь на падающие с неба редкие снежинки. — Любят пожелать ближнему своему чего-нибудь этакое, с подвывертом и в три этажа. Добрее надо быть...

...День прошёл насыщенно, результативно как в хорошем, так и в не очень, смысле.

Из позитивного — к вечеру Сергей мог без особых осложнений ощущать всякие плохие места, а мог и попросту не замечать их — всего лишь стоило отвлечься от целенаправленного поиска — и нормально. Пока не наступишь или совсем рядом не пройдёшь — никаких проблем. Удобно получалось. Иванову совсем не хотелось становиться ходячим детектором всяких неприятных аномалий и жить в дискомфорте, постоянно зная, где и какая пакость находится.

Из плохого — все обнаруженные «плохие пятна» оказались в людных местах и попробовать на них действие Силы, не привлекая внимания, не представлялось никакой возможности. А спокойный «полигон» был нужнее воздуха. Иванов буквально кожей чувствовал, что он на верном пути в своих изысканиях и нужно продвигаться дальше.

Вот только где такое удобное, безлюдное местечко найти? Искать в городе-миллионнике — так себе затея. Куда ни сунься — везде кто-то крутится, кто-то копошится или шляется, мешая уединению и спокойствию. Тогда что делать? Может, с Машкой посоветоваться?

***

Кицунэ не подвела. Выслушав проблему Серёги, она, недолго думая, предложила:

— Ты в деревню поезжай, как потеплеет. Найди какую-нибудь на отшибе, заброшенную, и там полазь. Хочешь, я тебе даже помогу, поищу старые карты на форумах кладоискателей? Их там полно. Подберёшь по вкусу место и скатаешься. Вдруг повезёт?

Иванову такая идея понравилась.

— Правильно! Завтра и поеду. Снега вроде бы немного, пройду. Да и какой смысл до весны ждать? Время терять? Зачем? Делать мне всё равно нечего. На турбазе порядок, там и без меня чудесно управляются. Книжки читать с утра до ночи — надоело, перерыв нужен. Всё! Решено! Прямо с утра пораньше и двину!

Маша не возражала. Ей нравилось видеть Сергея таким... целеустремлённым и полным энергии. Пусть съездит, чистым воздухом подышит.

— Хорошо, — кротко сказала она. — Я тогда пойду, поищу подходящие деревеньки. К чему привязываться — к автобусам или электричкам?

— К электричкам, — сразу ответил Иванов. — Они ходят по расписанию и без задержек.

— Как скажешь. Голодный?

Парень, не задумываясь и абсолютно честно, ответил, радуя и удивляя домовую одновременно:

— Да.

***

На следующий день бывший инспектор вышел из дома затемно, тепло одетый и с солидным запасом бутербродов в рюкзаке. Быстро добрался до вокзала, где сел на заранее подобранную по времени электричку и, в ожидании отправления, скучающе смотрел в подмёрзшее за ночь окно на перрон.

Пока всё шло по плану.

Вчера кицунэ до глубокого вечера рылась в мировой паутине, присматривая подходящие под оговоренные требования места и тщательно изучала маршруты к ним. Не сразу, не быстро, но нашла именно такой, при котором Сергей фактически не зависел от капризных, необязательных поселковых автобусов и вполне мог добраться до пункта назначения самостоятельно.

Далось ей это не легко. Покинутые человеком территории упорно не хотели располагаться в прямой пешей доступности, а наоборот, будто прятались от бывших хозяев в никому не нужной глуши, словно обиду затаили. Объяснялось такое положение дел довольно легко — за последние десятилетия современная цивилизация сдвинула свою инфраструктуру так, что теперь в нужную глухомань без машины никак не добраться, особенно зимой.

Выручили, как ни странно, послевоенные карты. Оказалось, верстах в восьмидесяти от города, всего в полутора километрах по прямой от одного из полустанков, когда-то располагалась военная часть. В девяностые годы прошлого века, на волне бардака, безденежья и тупого разоружения её тихо ликвидировали. Солдат вывезли, офицеров перевели кого на пенсию, кого по другим гарнизонам, имущество разворовали.

В наши дни от в прошлом богатой и многолюдной армейской тактической единицы остались лишь заброшенная территория с отдельно стоящими казармами, пустыми боксами для техники и прочими строениями, положенными приличной военной части. Сбоку, почти вплотную к тонкой линии пока не разворованного забора, отчётливо видного на спутниковой карте, теснились несколько двухэтажек с общежитием — бывшие квартиры для военных и их семей.

Удалось даже найти несколько фотографий трёхлетней давности из тех мест — разруха, запустение и разнокалиберные надписи баллончиком на обветшалых стенах. Неизвестные сталкеры по теплу не поленились сгонять туда и оставить отзывы с впечатлениями от поездки на профильном форуме.

— Делать там нехрен, — писал некий умник с ником Стрелок_2003. — Говно и мусор.

С ним соглашался и другой форумчанин — ИсидорМ, судя по пятизначной цифре репутации под аватаркой — старожил и авторитет.

— Цветмет с чернягой вывезли, при копе кроме пуговиц и советских медяков ни черта нет. Ходил с металлоискателем два дня.

Далее шло унылое обсуждение никчёмности этой заброшки и жалобы на потраченное впустую время.

Почитав всю эту тоскливую белиберду, Иванов поначалу усомнился в правильности Машиного выбора, однако домовая легко разубедила его:

— Это сейчас там помойка. А раньше жизнь кипела. Полная часть солдатиков; офицерские жёны, скучающие, пока мужья на службе; молодые, неженатые лейтенанты... И это всё в полузакрытом микромирке. Да ты хоть представляешь, какие там страсти должны были происходить?! Какие события? Куда там Шекспиру с Островским! Наверняка и проклинали друг друга, и ненавидели от чистого сердца. И вообще, не ворчи. В другие места ты раньше весны не доберёшься, а тут — как по заказу. С одной стороны части железка, с другой — дорога. Причём, судя по карте, вполне используемая. Так что не заблудишься. Не понравится или подойти проблематично будет — обратно на электричке уедешь. Они там каждые полтора часа ходят.

После недолгих раздумий Иванов вынужден был согласиться с доводами домовой. Действительно, что он теряет? Не факт, что в каких-то глухих деревнях удастся подобрать «плохие пятна» по вкусу, а потому нечего морду воротить. Съездит, осмотрится, сделает выводы. Если ничего не найдёт, то хотя бы развеется.

***

Через два с лишним часа Серёга стоял на совершенно пустом, оживающим лишь в дачный сезон полустанке и смотрел вдаль, прямо на остатки домов, еле видных из-за растущих вдоль путей деревьев, попутно оценивая на глазок глубину девственно-чистого снежного покрова. Выходило терпимо, но по полю. И дороги отсюда туда явно никакой нет. Тропинка, скорее всего, есть. Но сейчас её замело и искать — глупо.

— Н-да... — вздохнул он. — Из города это как-то жизнерадостнее выглядело.

Глава 3 Право на выбор. Часть третья

До пункта назначения Иванов добирался долго — не менее часа. Прямо по прямой, через поле и лесополосу, ориентируясь на серые, угрюмые строения. Тяжело шёл — снега хоть и было сантиметров десять от силы, однако двигаться по на совесть перепаханному полю, постоянно спотыкаясь о замёрзшие куски земли и неудобно наступая в борозды, оказалось проблематично.

Но Серёга не сдавался, медленно, настырно, закусив губу брёл вперёд к цели. Он словно сам себе вызов кинул — дойти без остановок и теперь проверял себя на прочность и силу духа.

Проверил — может. Дошёл, чертыхаясь, ни разу нигде не застряв и втайне радуясь тихой, спокойной погоде. Про то, как бы он проделал этот путь даже при небольшой метели или хорошем ветерке — бывший инспектор старался не задумываться, чтобы не портить вкус победы горечью реализма. И так понятно — не рискнул бы без крайней нужды. Зачем?

Старый офицерский городок... нет, городок — это слишком громко, скорее посёлочек, никаких ассоциаций не вызывал. Обычная заброшка с выбитыми окнами, местами обвалившейся шиферной кровлей сверху и кучами припрятанного под снегом мусора снизу, матерной живописью неизвестных остроумцев на стенах и воем ветра, вызывающим поначалу грусть от гнетущей пустоты этого места, а потом банальнейшую скуку.

Осмотр военного городка снаружи закончился едва начавшись. Тихо, спокойно, ни людей, ни зверья. Ничего интересного. Можно идти дальше. Сергей страстью к экзотическим турам не страдал и удовольствия от посещения всевозможных руин не испытывал. Да и нечего здесь было разглядывать, нечему восторгаться. Уныние сплошное. Таких военных частей по стране — полно, как и порезанных на металлолом заводов, и прочих развалин, доставшихся нынешнему поколению в качестве напоминания о тотальной индустриализации прошлого века. Сам Иванов те годы в силу возраста не застал, однако людей того времени, нацеленных на созидание, уважал крепко.

Немного постояв и отдышавшись, он принялся за дело.

***

Домовая оказалась права. На первом же этаже длинного, двухэтажного здания с коридорной системой планировки общажного типа и прогнившими деревянными полами быстро удалось найти довольно «плохое» место. Слабенькое, почти незаметное, но бывшему инспектору вполне подходящее.

Оно располагалось в одной из пустых комнат, в углу у вырванного, что называется, «с мясом», окна. Именно там, где обычно принято ставить кровать. Старое, не такое гадкое, как тогда, у конторы микрозаймов, однако более... тяжёлое, что ли. Как будто здесь произошло что-то совсем нехорошее. Давно, очень давно, возможно, ещё до рождения Серёги — уже и след почти простыл за давностью лет.

Кто знает, что тут случилось? Может — омерзительнейшее, извращённое убийство из-за ревности или в пьяной драке, может — человек при строительстве погиб. Теперь уже до правды не докопаться, да и надо ли?

Иванов присел на корточки, снял перчатки. Прислушался к себе — нет, никакого беспокойства, никакой угрозы. Просто неприятное место, навевающее устойчивые ассоциации с плохо помытой общественной уборной на заштатном вокзале — и не больше.

Что же, можно приступать.

Плавно, без резких движений он расположил ладонь сантиметрах в двадцати параллельно полу и принялся аккуратно, медленно, выпускать Силу из себя. Снова почувствовалась ниточка — мягкая, податливая, однако Иванов уже не обманывался на её счёт. Помнил, как за доли секунды из послушного, еле ощутимого ручейка появилась смертельно опасная «спица». Тоже, кстати, весьма полезное умение — оружие последнего шанса, так сказать, или, при необходимости, достойная замена перфоратору.

Краем восприятия, не отвлекаясь, Сергей решил потом, после разборок с нехорошим местом уделить немного времени и этому вопросу — стрельнуть пару раз «спицей» в стену и посмотреть на результат.

Через несколько секунд ниточка спокойно, без осложнений закончила свой путь по Серёгиному организму и из ладони медленно полилось белое, слабенькое свечение. Будто лампочку тусклую кто-то включил.

И снова получилось! Иванову захотелось возликовать, обрадоваться новой удаче, однако он, буквально ломая себя, перенёс нахлынувшую эйфорию на потом. Сначала следовало разобраться с Силой, провести запланированный минимум испытаний — именно ради этого он сюда и приехал. А отпраздновать никогда не поздно, был бы повод.

Всё так же медленно, полностью концентрируясь на своих действиях, колдун-самоучка попробовал перекрыть поток энергии.

Он представил, что это никакая не Сила, а обычный кран с бегущей водой. Закрыть его проще простого — повернул барашек — и молодец!

Бережно, скрупулёзно Сергей заставил ниточку сначала истончиться, а затем и вовсе разорваться. Свечение, поначалу плавно затухавшее прямо пропорционально истощению потока «энергии», в момент разрыва погасло окончательно, и управляемая ниточка тут же перестала ощущаться — она будто растворилась в организме.

«Как просто, — подумал бывший инспектор. — Это словно часть меня и больше всего напоминает... умение ходить. Когда умеешь — не задумываешься, какую ногу ставить вперёд и как держать равновесие, и в голову не придёт размышлять о том, какие мышцы задействованы и насколько сложна механика работы голеностопного сустава, не выбираешь ширину шага и стопу ставишь как удобно, а не как красиво. Просто пользуешься навыком — и всё. А если не умеешь, как младенец? Пока научишься — не одну шишку набьёшь, не одну неудачу потерпишь. Так и сейчас — учусь ходить, а точнее пытаюсь подняться на ноги. Главное — не спешить и не нервничать».

Иванов встал с корточек, размял затёкшие с непривычки колени, поприседал, сделал несколько шагов туда-обратно. Накатила лёгкая усталость — от перенапряжения, не иначе. Разрешив себе отдохнуть минут десять, он без интереса уставился в оконный проём на стоящий напротив, не менее разграбленный дом, всей кожей чувствуя мрачное одиночество и ощущая себя противоестественным, ненужным элементом в этом царстве забытого прошлого. Люди, люди... лучше бы снесли эти дома, чем вот так — бросать в забвении.

***

Пауза помогла. Спустя отведенное время бывший инспектор Департамента действительно почувствовал себя относительно посвежевшим и готовым к продолжению изысканий. Теперь, по плану, следовало проверить воздействие Силы на «плохое» место.

***

...Снова неприятный угол, снова в руке заворочалась знакомая ниточка, снова из-под кожи, делая её в местах подсветки необычайно розовой, полился тусклый свет...

Серёга начал с малого. Неспешно, аккуратно он принялся водить ладонью у границ «пятна», держа её сантиметрах в десяти от пола. Серьёзных изменений пока не происходило — грязь оставалась грязью, мусор — мусором, и только наметённый в отсутствующее окно тонкий слой снега начал медленно, почти незаметно, таять.

Закусив губу от усердия, парень, в который раз за сегодня, прислушался к себе — нет, никаких новых ощущений. Нитка ведёт себя послушно, вырваться или иссякнуть не пытается. Это хорошо.

Так, теперь «плохое» место...

— Посмотрим, — певуче пробормотал бывший инспектор. — Поглядим.

Прекрасно понимая, что довольно сильно рискует, он всё же позволил себе немного отвлечься от контроля над Силой и чуть-чуть, самую малость присмотреться к обрабатываемому куску пола. Очень захотелось воочию понаблюдать, как это работает.

Но увидеть любопытный экспериментатор ничего не успел.

Ещё мгновение назад послушная ниточка словно с цепи сорвалась. Занервничала, заизвивалась, будто брошенный на асфальт червь, попыталась вырваться, обжигая изнутри своими свободолюбивыми конвульсиями ладонь.

Иванов еле справился с неповиновением, однако эксперимент пришлось прервать.

Блокировав поток и дождавшись, пока жжение в руке стихнет, Сергей наконец-то спокойно переключился на результаты «просветки», как он для удобства окрестил только что проделываемые манипуляции с Силой. Получилось интересно — «плохое» место вроде бы немного уменьшилось.

«Но это не точно» — одёрнул бывший инспектор сам себя и расстроился. Вот кто мешал условные границы «пятна» какими-нибудь камешками обозначить? Тогда было бы с чем сравнивать, а так... угадайка сплошная. Вроде да, а вроде и нет.

Пока думал — руки уже подбирали осколки кирпичей, валявшихся тут в великом множестве, и раскладывали их под управлением внутренних ощущений. Не самая точная картография, конечно, но для понимания процессов вполне хватит.

Получился условный многоугольник площадью около двух квадратных метров.

Воодушевившись, Серёга уже относительно легко вызвал свечение и принялся снова водить ладонью над полом, только теперь уже вдоль границ отмеченного им участка. Залезть поглубже или покрыть свечением вообще всё «плохое» место он не старался — возможно, потом попробует. Сейчас перед ним стояли несколько другие задачи.

Просветив как следует полосу длиной около метра и шириной сантиметров сорок, Иванов принялся за её осмотр. Сила не подвела. Она действительно выжигала неприятные эманации, делая «пятно» обычным куском пола в заброшке. Почему-то бывший инспектор этому открытию не удивился. Наверное, подсознательно ждал чего-то подобного, недаром же полное название дара — Сила Жизни. Словосочетание само за себя говорит и изначально ничего общего с кровью и смертью не имеет. Это уже потом её всякие, особо ушлые, личности приспособили для разных непотребств.

Ещё раз перепроверив результаты и не найдя никаких изъянов в «очищенной» полосе, Сергей удовлетворённо позволил себе снова размять ноги и перекурить.

Теперь наступал третий этап эксперимента, изначально не запланированный, но сейчас напрашивающийся сам собой. Иванову очень захотелось узнать — хватит ли у него внутренних резервов, чтобы полностью стереть из этого мира «плохое» место?

Как там Машка говорила? Не жалко? Она права. Планета без этой тухлятины в два квадратных метра только лучше станет, а для тренировок он себе ещё местечко найдёт.

***

С полной очисткой «пятна» Сергей справился за какой-то час с перекурами.

Пока возился — смог добиться практически ровного, без мерцаний, свечения и немного разобрался с ниточкой, питающей «просветку». Оказалось, для более полного контроля над ней следовало всего лишь слегка изменить личное восприятие — научиться ощущать её не как часть пусть и своего, но чего-то приобретённого, а именно как часть себя.

И только Иванов это понял — дела пошли веселее, проще, легче. Свечение лилось само собой, без всяких попыток неповиновения или неприятных ощущений. Словно лампочка включенная — щёлкнул выключателем и забыл за неё, хотя и пользуешься светом. По началу даже не верилось, что так можно.

Убедившись в правильности своих действий, Серёга, осмелев, ещё раз попробовал отвлечься от полной концентрации на управлении нитью — и в этот раз у него получилось! Краем сознания не прекращая наблюдение за свечением, он сначала позволил себе несколько косых, быстрых взглядов на пол и по сторонам, а затем и вовсе осмотрелся, довольно щурясь на наметённые вдоль стен небольшие сугробы.

Покончив с очисткой, экспериментатор встал с корточек, в полной мере ощущая покалывание в затёкших коленях и с удовольствием, до хруста в суставах, потянулся. Хорошо! Несколько раз повертел головой вправо-влево, помахал руками, поприседал, разгоняя кровь по ногам, сделал пару наклонов. Ну не привык бывший инспектор так долго сидеть чуть ли не на собственных пятках — не его это вид спорта.

Как следует размявшись и немного согревшись, Иванов отошёл к дверному проёму и наконец-то посмотрел на обозначенный камешками кусок пола со стороны, желая видеть общую картину: да, всё так и есть — подопытное «пятно» с нехорошими эманациями наконец-то перестало существовать в этом мире. Мелочь, а приятно...

Сила же, к великому удивлению парня, у него ещё оставалась и охотно отзывалась по первому требованию.

В общем, день прошёл не зря.

Уже перед самым выходом из здания в голову Сергея пришла хулиганистая, но очень интересная идея: а что будет, если попробовать выпустить из себя немного Силы? Не как сгусток запулить, а... примерно, как каплю пустить по наружной стенке кружки. Чтобы потихоньку ползла, предсказуемо, строго в одном направлении. Вроде как безопасный сброс излишков сделать. И посмотреть, что будет?

«А если шандарахнет? — завопил здравый смысл, взывая к разуму. — Как тот же файербольный сгусток, только теперь прямо под ногами? Опасно, очень опасно — можно самоподорваться и поминай, как звали».

Решение нашлось быстро. Иванов лихо взбежал по лестнице со срезанными неизвестными любителями дармового железа перилами, быстренько нашёл комнату с окнами, выходящими на поле со стороны железной дороги. Осмотрелся — отлично, подходит!

Подойдя к оконному проёму, зачем-то посмотрел вниз, на улицу, будто ждал, что там кто-то может идти по своим делам. Нет, никого. Сплошной снег и падающие снежинки.

Сергей невольно перевёл взгляд на небо — серое стало, тяжёлое, туч не разобрать. По всему выходит, сейчас снегопад может начаться. Надо поторапливаться...

Для подтверждения своих выводов парень, как и всякий городской житель, решил свериться с прогнозом погоды из интернета. Привычно выудил из недр куртки смартфон, потыкал пальцем в экран, выматерился — в этой глухомани отсутствовала связь. Хотя, чему удивляться? Тут ведь не мегаполис с платежеспособными абонентами, а всеми забытая военная часть в конкретной глухомани. Кто тут кому звонить будет? Население окрестных деревень — одни пенсионеры с алкоголиками. Ради них никто не станет стараться и устанавливать дорогущие ретрансляторы с антеннами в каждом закоулке. Вдоль дороги поставят — и хватит, пользуйтесь благами цивилизации.

«Ладно, не страшно. Всё равно скоро свалю отсюда» — решил бывший инспектор, пряча аппарат во внутренний карман куртки. Потёр слегка замёрзшие ладони друг об друга и, пожелав себе удачи, высунул правую руку на улицу. Настроившись на абсолютно любое развитие событий, Иванов вызвал уже ставшую почти родной нитку и, зажмурившись, попытался представить, как из ладони лениво, нехотя выдавливается ползёт тягучая, словно мёд, капля. Одна. Небольшая, сочная...

В пальцы отдало жаром. Сергей открыл один глаз и увидел... ту самую каплю, которую только что себе представлял. Она оказалась белой, будто молочной, и не жидкой, а какой-то воздушной, словно комочек густого тумана, играющий сам в себе легкими, почти невидимыми завихрениями. И при этом капля, похоже, была вполне материальной. Казалось — если её ткнуть пальцем, то можно почувствовать плотное, упругое сопротивление реального тела.

Незабываемое, прекрасное в своей ирреальности зрелище. Парень смотрел, как заворожённый на медленно ползущую вниз, точно сытый жучок, частичку Силы и не дышал, наслаждаясь.

— Так вот ты какая, — прошептал он и в этот момент вытянутая рука едва заметно дрогнула от напряжения. Доползшая к этому времени почти до ребра ладони капля плавно, как в замедленной съёмке, сорвалась вниз, с каждым мгновением набирая скорость.

Куда она упала — увидеть не удалось. Пока Сергей втянул руку, пока высунулся сам наружу, зацепившись при этом о какой-то кусок доски и чуть не навернувшись — место падения прикрыли снежинки. Ну не взорвалась — и на том спасибо.

Что же, придётся повторить, только каплю нужно посильнее, побольше сделать, иначе опять ничего разглядеть не получится.

В этот раз Иванов глаз не закрывал, смотрел, как на ладони материализуется новый, крохотный сгусточек тумана. Такой же, как и первый, только чуть больше. Попробовал немного повернуть руку для удобства — и капелька тут же, словно маслом намазанная, упорхнула вниз, вслед за своей предшественницей.

Не мешкая, парень высунулся в оконный проём и постарался проследить — куда на этот раз угодил кусочек Силы, однако у него снова ничего не получилось. Внизу лежал девственно-чистый, нетронутый снежный покров, на который активно падали, кружась и играя, снежинки.

Нужно думать, внутренние запасы дара не бесконечны.

...Может, капельки слишком малы, чтобы сделать хоть какой-нибудь заметных эффект? Или просто дырки в земле под снегом образуются, как от «спиц»? Маленькие, тоненькие, потому их и не видно? И не узнаешь ведь — глупо сейчас идти и под окнами ковыряться, разыскивая неизвестно что. Затопчешь всё, даже не начав.

Ещё одну капельку создать? А смысл? Две не заметил — не заметишь и третью. А если увеличить в размере? Эффект должен быть или нет? Эх... плохо быть самоучкой...

Дав себе зарок в том, что если и сейчас не получится, то на этом всё, Серёга снова высунул руку в окно и неожиданно решил попробовать сделать ниточку потолще, чтобы капля вышла пожирнее. Ну и узнать свои возможности в контроле более мощного потока энергии Жизни, прикинул он, тоже не повредит.

Выбранное место как раз идеально подходило для спонтанно возникшей задумки, навевая ассоциации со стрелковым тиром или полигоном: спереди — поле, он — в здании, если и бабахнет, то зацепить не должно, а если вырвется «спица» — то всё равно ничего страшного. Сделает в земле новую дырку или улетит в мировое пространство и растворится в воздухе. Кто знает?

В который раз за сегодня заворочалась в руке призванная нить. Как всегда, тоненькая, обманчиво-слабая в своей незначительности. Так, хорошо... А теперь представить, что вместо никчёмной нитки на том же самом месте проходит... ну, пусть будет тоненькая бечёвка, её ближняя родственница.

Для воплощения идеи в жизнь одной фантазии оказалось мало. Сколько Иванов, морща лоб и хмурясь, ни старался, ни менял воображаемые размеры потоков Силы в своём представлении — ничего не получалось. Ручеёк по-прежнему не хотел меняться и протекал словно по привычному руслу, неторопливо и предсказуемо.

Осознав бесперспективность всех этих умственных напряжений, Иванов решил пойти на некоторый риск и попробовал пустить процесс на самотёк, попросту разрешив дару самостоятельно выбирать себе наиболее удобный путь и размер для перемещения по руке.

Сконцентрировавшись и, на всякий случай, выставив руку ладонью в поле, бывший инспектор принялся с интересом отслеживать, как Сила ползёт в заданном им направлении. Он практически не вмешивался в её путь, не пытался ничего из себя исторгнуть, не ограничивал жёстким контролем — только наблюдал, со страхом и возбуждением ожидая результатов.

Энергия Жизни была уже почти в пункте назначения. От внешнего мира её отделяла лишь тоненькая кожа ладони — плохое препятствие при такой-то мощи. Осталось совсем немножко...

Словно перед запуском космического корабля, губы шёпотом начали отсчёт:

— Три, два, один... Можно. Иди.

Последняя фраза была адресована дару, словно тот мог его услышать.

Плавно, тягуче, почти нехотя из ладони вырос туманный шар. Крупный, размером с детскую головку, подрагивающий и мерцающий — будто живой. И абсолютно невесомый. Получается, всё же Сила нематериальна, иначе хоть сколь-нибудь бы весила... Тогда почему падает, подчиняясь гравитации? А может, из-за его, Серёгиной, воли? Вполне... Вот сейчас и представился замечательный повод проверить...

Дунул ветерок, хорошенько обдав шар снежинками. До туманной поверхности не долетела ни одна — все они превратились в пар в нескольких сантиметрах от сферы, на пару мгновений окутав сгусток Силы красивым, беленьким облачком и напрочь отбив всякое желание тыкать пальцами, куда не следует. Рано ещё тактильные исследования проводить.

— Ну, — приказал Серёга, плавно повернув ладонь тыльной стороной вверх. — Давай.

Шар лениво, словно делал великое одолжение, отделился от руки и камнем, будто весил минимум пару килограмм, беззвучно ухнул вниз. И снова ничего не случилось — ни взрыва, ни пожара. Словно и не было ничего. Привиделось. Глюк.

А новоявленному колдуну вдруг жутко захотелось сесть. Прямо тут, сейчас, у окна, не выбирая места. И, содрав с головы шапку, привалиться спиной и горячим затылком к холодной стене. А потом, закрыв глаза, блаженно вытянуть ноги вперёд и сидеть так вечно. И не дышать.

Он дико, нечеловечески устал. Похоже, на этот шарик все запасы Силы ушли, так что вариант с пусканием «спиц» откладывается на неопределённое потом. Ладно, не жалко...

Запретив себе даже думать об отдыхе (начитался в своё время историй о таких вот страдальцах, заснувших и замёрзших на морозе), Иванов в очередной раз высунулся из оконного проёма, опять посмотрел вниз, отыскивая следы падения и... рассмеялся. Место, куда грохнулся туманный сгусток, в этот раз даже искать не пришлось. Его сразу выдавала зелёная, свежая, высотой минимум до пояса трава, бодро пробившаяся через снег.

Этакий кусочек лета, полметра в диаметре, совершенно по-идиотски смотревшийся среди сугробов. Жаль, цветов там нет. Можно было бы букетик нарвать, порадовать домовую. Она любит всякие полевые ромашки-лютики...

Насмотревшись на довольно быстро заметаемую зимой травку и сделав для Маши несколько фотографий собственноручно сотворённого чуда, бывший инспектор побрёл на улицу, на ходу подбадривая себя всплывшим из детства четверостишием Маршака:

В лесу цветет подснежник,

А не метель метет,

И тот из вас мятежник,

Кто скажет: не цветет!

...Каким-то чудом Сергей смог найти в себе силы обследовать и другие строения военного городка. Искал, разумеется, новые «плохие» места для будущих тренировок, раз уж здесь оказался.

И снова почти сразу нашёл, как ни странно! Совсем никакое, в разы слабее первого, едва ощущаемое и тоскливо разместившееся в одной из квартир соседнего дома. Ничего, ему и такое сгодится, приедет потом как-нибудь, поиграется с ним. Воодушевившись, бывший инспектор продолжил поиски...

***

С чувством глубокого удовлетворения и с лицом человека, сделавшего большое и важное дело, колдун-самоучка вышел из последнего по счёту подъезда и уставился вверх, на ещё более посеревшее небо и ещё гуще падающие снежинки. Лицо обдало порывом ветра, при этом неприятно плюнув в глаза белым крошевом.

Сергей почувствовал себя дураком с большой буквы. За вчерашний вечер он несколько раз проверял прогноз погоды, и все специализированные сайты твердили одно и тоже в пушкинском стиле: мороз и солнце, день чудесный! Да и мороз так себе — слегка ниже нуля, почти детский. А вот про осадки в любых формах никто ничего не сообщал. То ли постеснялись модераторы, то ли прогноз, не мудрствуя лукаво, обновляли глядя в окно: идёт снег — пишут «снег», не идёт снег — ничего не пишут. Синекура, а не работа.

Одним словом, обратного пути через поле, к электричке, нет. Если снегопад хоть немного усилится — пиши пропало, заблудиться легче лёгкого. Броди потом, ищи рельсы...

Умнее на дорогу выбираться и там ловить попутку.

Определившись, Серёга бодро потопал к цивилизации...

***

...Вот и забор расформированной военной части с отсутствующими воротами и полуразрушенной будкой КПП-2. Всё в сугробах, в запустении, в мусоре. Что там в глубине, за воротами, парень даже смотреть не стал. Не интересно.

В данный момент гораздо большее любопытство вызывала дорога, начинающаяся прямо от домов, огибающая бывший оплот Советской Армии и уходящая куда-то за угол. На удивление, снега на ней почти не было — старый асфальт находился немного выше уровня земли и ветер сдувал с него лишнее, оставляя лишь небольшие, нетронутые из-за неиспользуемости забытого тракта, снежные пятна. Прямо подарок судьбы.

Насколько Иванову помнилась карта здешней местности — от военной части до нормальной трассы, по которой машины с людьми катаются — около километра с хвостиком по прямой, чуть поближе, чем до железки. А домики с общежитием располагались справа, в стороне как бы... Значит, нужно идти вдоль забора, обогнуть все эти развалины, дойти до основного КПП и оттуда, повернув на девяносто градусов, выбраться на финишную прямую. Если и там снега почти нет — то можно считать, что повезло и его бестолковое путешествие по заброшкам области впору будет расценивать как лёгкое приключение, не больше...

***

...Сергей по-прежнему чувствовал себя жутко усталым и, если бы не угроза усиления снегопада, то он наплевал бы на время и с удовольствием бы плёлся с черепашьей скоростью, понемногу отдыхая и не насилуя организм.

Однако выбирать не приходилось. Погода вполне могла ухудшиться в любую минуту, да и сам факт того, что он сейчас находится где-то... непонятно где, в никому ненужных краях, среди гнетущего запустения прошлого и какого-то матово-крахмального, на фоне серого неба, снега — подстёгивало основательно. Хотелось к людям, в тепло. Хотелось смотреть на всё это из своей кухни, в окно, стоя в тапочках и зажав в ладонях кружку обжигающе-вкусного чая. Тогда — да, тогда можно и полюбоваться на карусель снежинок в свете вечерних фонарей, и даже эстетическое удовольствие от созерцания получить.

Но не сейчас. Сейчас — скорее к дороге.

Стараясь шагать по видимым, не заснеженным кускам асфальта, Сергей свернул за угол и уныло вздохнул, глядя вдаль.

Слева — всё тот же длинный бетонный забор, над которым натянута ржавая, местами рваная колючая проволока в три яруса, справа — вместо домов — очередное поле, прямо — понемногу исчезающая под свежим снежком дорога.

Не останавливаясь, он подкатил вверх края своей плотной, вязаной шапочки и вслушался, надеясь услышать бодрящие звуки автомобилей, которые, по логике, должны были ехать параллельно маршруту его движения. До поворота к ним оставалось... а чёрт его знает, сколько оставалось! Видимость — метров сто по прямой, да и то от силы. Ладно, ничего страшного, главное мимо въездных ворот КПП не проскочить. Там, по логике, прямая дорога к трассе должна быть.

Иванову ничего не удалось расслышать, как он ни старался. Из доступных звуков присутствовали только лёгкое постукивание его собственных подошв по асфальту, перемежаемый хрустом изредка попадающегося наста, и слабый шелест трущейся при ходьбе ткани куртки. И всё.

Потому вынужденному путешественнику оставалось лишь гадать: шум моторов глушит падающий снег или действительно, в такой глухомани, да ещё с новыми ценами на бензин, редко кто ездит?

Путаница какая-то... Хотя ему, Серёге, какая теперь уже разница? Не назад же возвращаться?

Резкий порыв ветра бросил в лицо очередную пригоршню ставших неожиданно колючими снежинок. Часть из них ловко попала в нос и глаза, заставляя парня по лошадиному трусить головой и отфыркиваться. Погода понемногу ухудшалась. В сердцах обозвав себя «идиотом» за неуёмный исследовательский энтузиазм и, в очередной раз помянув нехорошими словами составителей прогноза погоды, он постарался ускориться.

***

«Правильно сделал, что не связался с личным транспортом, — думал Иванов, чтобы хоть как-то отвлечься от монотонности ходьбы и чем-то занять голову. — Не надо мне теперь. Ездить некуда, да и при моём новом, спокойном образе жизни от него одни убытки. Такси проще, автобусы тоже никто не отменял. Вот окажись я сейчас здесь на автомобиле — что бы делал?».

— Уехал бы нафиг отсюда, без всяких проблем и страхов, — вслух горько признал очевидное бывший инспектор и зло сплюнул.

Попытка отвлечься не удалась и так тщательно избегаемые, пугающие своей дороговизной и неизбежными хлопотами автомобили неожиданно предстали в доходчивом, истинном свете своих возможностей — на них можно ездить там, где хочется и уезжать оттуда, где не нравится. Только получи права и купи технику по душе.

И именно в этот момент бывший инспектор чуть ли не впервые в жизни пожалел о своём упрямстве.

***

Минут через десять ходу взгляд зацепился за невесть откуда взявшийся силуэт человека. Он выглядел настолько ирреально в этой белой круговерти, что парень невольно потёр глаза — не мерещится ли? Но нет — силуэт ему не мерещился — всё было взаправду. Неизвестный, судя по фигуре — тощий мужчина, стоял к нему спиной и уныло махал большой лопатой снизу-вверх. Наверняка снег чистил.

Иванову и в голову не пришло задуматься о том, что этот человек здесь делает — его обуяла радость. Живой! Настоящий! Значит, и дорогу укажет! А то в глубине души уже начинали зарождаться тревожные сомнения в правильности сделанного выбора.

Недолго думая и напрочь забыв про усталость, Серёга перешёл с шага на лёгкую трусцу.

— Здорово! — издали обозначил своё присутствие бывший инспектор, едва не сбив дыхание.

Мужчина вздрогнул, прекратил ворочать зажатый в руках сезонный инвентарь и медленно обернулся, давая себя рассмотреть.

Болезненно худой, невысокий — на полголовы ниже Иванова, заросший неухоженной, с проседью, короткой бородкой. Одет просто — кирзовые сапоги; старые, затёртые в коленях, джинсы; синий рабочий ватник. На голове — дешёвенька шапочка-менингитка. Возраст из-за поросли на лице парень определить затруднился — как за тридцать, так и за пятьдесят. Скорее второе — слишком блёклые, выцветшие глаза были у мужчины. И усталые какие-то, пустые, равнодушные...

— Здорово! — бодро повторил Серёга, не получив ответа на своё первое приветствие. Он совершенно не обиделся на такую невежливость — может, не расслышал человек, всякое случается.

Неизвестный снова промолчал, затравленно глядя на вынырнувшего из снегопада парня.

«Псих, что ли? — промелькнуло в голове у бывшего инспектора и он, на всякий случай, не стал близко подходить к этому индивидууму, косясь на зажатую в грубых, мозолистых руках фанерную лопату. — Перетянет ещё поперёк морды сдуру... Да и смотрит этот дядя странно, словно удара ждёт, а сдачи дать не может. Ну его».

Подождав для приличия с десяток секунд и окончательно убедившись в том, что мужчина в разговор вступать не собирается, Иванов немного обиделся на такую невоспитанность и, не особо пряча раздражение в голосе, поинтересовался:

— До дороги далеко? Если немой — рукой махни, в какой она стороне.

— Ты откуда? — неожиданно подал голос неизвестный. — Как тут?

— Оттуда, — Сергей мотнул головой назад, обозначая направление, откуда пришёл и добавил, предупреждая ответ на наиболее вероятный вопрос. — Гулял.

Мужчина воткнул лопату в свеженаваленный снежный отбойник и с непередаваемой мольбой в голосе поинтересовался:

— Закурить есть? Дай, пожалуйста...

— На, — парень протянул ему раскрытую пачку, впрочем, не слишком приближаясь.

Тот аккуратно вытащил сигарету, немного трясущимися руками вставил её в рот и снова уставился на Иванова.

Понятно без слов — ни дерьма, ни ложки.

— Держи, — протянул бывший инспектор одноразовую китайскую зажигалку, но мужчина её не взял, а, не выпуская сигарету из рта, попросил, перейдя на «Вы»:

— Помогите, пожалуйста. У меня руки немного болят — могу уронить.

Просьба на фоне лёгкого тремора ладоней незнакомца выглядела более чем адекватно и Сергей, дождавшись, пока мужчина сделает шаг в его сторону, зажёг огонёк. Тот, едва качнув головой в знак благодарности, наклонился, поднёс кончик сигареты к пламени, с остервенением затянулся и вдруг быстро-быстро заговорил полушёпотом, проглатывая окончания:

— Помогите мне. Меня здесь насильно удерживают. Я домой хочу. У меня дети...

Иванов посмотрел на него как на идиота.

— Мужик! Ты тут один! Я больше никого не вижу. Тебе в больницу надо, голову лечить!

Однако мужчина продолжал частить.

— Не один. Не один. Там, за воротами, другие есть. И за мной следят. Просто не всё время. Отсюда не уйти. Денег нет. Документов нет. Поймают — побьют...

Пока он бормотал эту маловразумительную чушь, Иванов присмотрелся к неизвестному: чистенький, потом не воняет, перегара нет. Сумасшедший? Наверное... Нужно расходиться краями с этим ненормальным.

— Понятно, — стараясь придать голосу максимум сочувствия, кивнул парень. — Случается. От меня что нужно?

— Помощь. Помогите мне добраться до города. У меня нет денег, но я готов отработать. Не бросайте меня.

Сергей полез в карман и достал немного мелких денег.

— Держи, на билет до райцентра хватит. А там позвонишь своим... в общем, разберёшься.

Но мужчина денег не взял, даже в сторону немного шарахнулся.

— Пока не сбегу — не давайте. Заберут! Заберут! — дважды повторил он, точно не был уверен, что с первого раза его поняли правильно.

— Хорошо, не буду, — покладисто согласился бывший инспектор. — Покажи, где дорога, и беги. Там и встретимся, — а про себя подумал: «Да ну тебя к одной матери, связываться ещё с тобой. А если ты, мужик, чисто гипотетически, говоришь правду — то мне тут точно делать нечего. Ноги в руки — и ходу. Пусть компетентные органы твой бред проверяют и перепроверяют".

Мужик словно прочёл его мысли:

— Я не сумасшедший. Сейчас рассказывать особо некогда, но поверьте — я не вру и тут действительно меня удерживают насильно. Вон, за воротами, надсмотрщик, наблюдает за нами.

Иванов невольно осмотрелся. Действительно, метрах в двадцати по прямой находились почему-то не украденные, запертые железные ворота и небольшой домик с зарешёченным окном, больше всего похожий на проходную. В окне горел приглушенный плотной шторой свет, немного освещая нечитаемый в такую погоду кусок заснеженной вывески. Так, что ещё? Ага, вот и тот самый поворот к основной магистрали. Вроде как даже почищен слегка. Вот только зачем — не понятно. Снега ещё не так много навалило... Или от нечего делать развлекается, просто чтобы без дела не стоять? Точно больной... Однако какое ему, Иванову, дело до чужих забав? Дорогу на всякий пожарный уточнит — и дальше пойдёт, вполне себе мирно и радостно.

А неизвестный продолжал говорить на одном дыхании:

— Можно ещё сигаретку? Хотя нет, не надо... потом накурюсь... Сейчас голова кругом, отвык... Я вам буду очень благодарен, если вы меня у дороги подождёте немного и поможете к людям выбраться. О большем не прошу. Дорога вон там, — ткнул он пальцем куда-то в поле. Прямо здесь идите, вон поворот... Сейчас. Я надеюсь на вас. Молю... не бросайте. Идите! — шикнул он, хватаясь за лопату. — На нас смотрят!

Пожав плечами, Сергей, втайне радуясь, что расстаётся навсегда с этим придурком, уверенно и не оборачиваясь поспешил в указанном направлении, которое, кстати, полностью совпадало с его представлениями о местной географии.

***

Через полчаса Иванов стоял на старой остановке без какого-либо названия и выглядывал попутку. Второстепенная дорога районного подчинения изобилием транспорта, как он и предполагал, не баловала, потому приходилось запасаться терпением.

Пиликнул смартфон, рекламной СМСкой от оператора уведомив владельца о появлении сети и сильно позабавив сообщением о снегопаде, всплывшем прямо в центре экрана.

— Спасибо! — раздалось сбоку. — Спасибо, что дождались!

Это был тот самый, странный мужик. Запыхавшийся, хрипло, с пересвистами дышавший, точно загнанная лошадь. Явно бежал, догоняя, и очень быстро.

Незнакомец, не дойдя до Сергея пары метров, устало согнулся, уперев ладони в колени, и принялся гулко, взахлёб втягивать в себя воздух, постоянно сплёвывая мокроту в землю на выдохе.

Иванов снова достал деньги. Обещал же.

— Держи, вот, — бывший инспектор протянул несколько купюр.

Мужчина снова удивил. Он отрицательно, не поднимая голову и не меняя положения, прерывая слова нутряными, сбивчивыми хрипами, попросил:

— Вы лучше меня с собой возьмите... В такой... одежде... никто не подберёт... не остановится... А вы чистый, в новом...

Окинув неизвестного бегуна взглядом ещё раз, Серёга был вынужден признать его правоту. Слишком бедно, неухоженно выглядел этот человек по сравнению с ним. Если близко не подходить — то с первого взгляда однозначно складывается впечатление, что это бомж. Хотя, может, так оно и есть. Не все бездомные — антисанитарные алкоголики и грязнули — среди них попадаются и вполне чистоплотные экземпляры.

Вот только ехать с ним в одной машине не хотелось категорически. Не потому что бывший инспектор брезговал неизвестным — такими глупостями он, как бывший работник органов, не страдал, а потому что непонятен, подозрителен, загадочен ему был навязчивый человек. И очень сильно дисгармонировал с Ванькой, с которым Сергей познакомился при сходных обстоятельствах. Прямо дежавю какое-то...

Иванов ему об этом прямо так и сказал, не особо выбирая выражения:

— Слышь, мужик — я тебя не знаю, чтобы в одну машину вместе садиться. Вдруг ты буйный, из дурки сбежал и нож под фуфайкой прячешь? Денег на дорогу дам без проблем, но дальше...

Неизвестный наконец-то разогнулся, судорожно кашлянул и понимающе ответил:

— Вы правы, кто бы спорил... Я, если честно, именно этого и боялся... Но мне назад дороги нет... Хорошо! Давайте! — он протянул вперёд руку и аккуратно взял деньги, которые бывший инспектор держал зажатыми между пальцев. — Попробую... Это лучше, чем ничего...

И в этот момент из-за поворота показался спешащий, громко ревущий усталым мотором автобус. Не дожидаясь взмаха руки, он остановился перед стоящими на обочине, распахнул переднюю дверь и сварливый голос водителя заученно пробубнил:

— За проезд при входе передаём.

Глава 4 Право на выбор. Часть четвёртая

Свободных мест в автобусе не оказалось, и потому Иванов, хорошо знакомый с реалиями местечковых перевозок, опытно протиснулся в конец салона и устроился у заднего окна, мрачно уставившись на дорогу, уперев руки в высокий поручень.

Неизвестный не отставал, тащился следом как приклеенный. Даже встал рядом. Сергей на него недовольно покосился, всем своим видом давая понять, что не готов к общению. Однако увязавшемуся следом мужичку было, похоже, всё равно. Едва шумный, скрипящий всеми узлами и агрегатами, старенький автобус отечественно-экономного производства тронулся с места, он принялся говорить, совершенно не заботясь тем, слушают его или нет.

— Меня Юра зовут. Я там уже четыре месяца, — не громко, сбивчиво, немного путаясь в словах от волнения, принялся рассказывать навязавшийся попутчик. — На заработки приехал. Сначала в области работал, но там с деньгами кинули, а потом на вокзале с одним козлом познакомился, он меня сюда и отвёз. Говорил — зарплата хорошая и на хозяйских харчах. Я и поехал. От чего же не поехать, тем более, когда на кармане ни шиша?

Иванов попробовал отрешиться от этой болтовни. После всех сегодняшних экспериментов он очень устал и теперь мечтал только об одном — поскорее добраться до дома и расслабиться. Нелегко ему дались сегодняшние опыты, ой, нелегко... А неугомонный человек занудливо продолжал тараторить:

— ... сначала нормально. Баня, койка, кормят. Я там старые казармы к ремонту под цеха готовил. Тяжёлая работа, но понятная...

«Лучше бы я попутку дождался» — малодушно подумал Сергей, вконец раздосадованный неинтересной ему болтовнёй над ухом.

— ...без выходных. Рабочий день — с 8 и до упора. Шабашили по-разному, однако редко раньше восьми вечера. Меня на макароны перевели. Их там много делают. Дёшево получается. Во всех деревнях берут с удовольствием. Не успевали...

«Нахамить ему, что ли, чтобы заткнулся?» — между тем крутилось в голове у парня.

— ... и жрали тоже одни макароны с постным маслом. Много давали. Мясо, окорочка эти, картонные на вкус, только по средам и воскресеньям. А зарплату не платили. Я по приезду им паспорт на хранение сдал, дурак. А как не сдать? В комнате по шесть человек живут, всяко хоть один да вор окажется. Я и раньше сдавал, когда в столице на стройке работал. Прорабу сдавал. Если выходил куда — то без проблем брал. Никогда ничего такого не было...

Наконец Сергей не выдержал и спросил:

— Зачем ты мне всё это рассказываешь?

Назвавшийся Юрием удивился, даже замер на секунду с открытым ртом. Потом он отвёл глаза в сторону и смущённо, едва различимо в общей какофонии автобусных скрипов и грюков, пробормотал:

— Совет хотел спросить... и помощи, если получится. Вы мне показались хорошим человеком, вот я и подумал, что могу вам всё рассказать. Я не сумасшедший, не в бегах, просто попал по дурости в переплёт. Извините... я... Скажите, пожалуйста, свой адрес или номер телефона — я при первой возможности верну вам одолженные деньги.

— Да не надо ничего возвращать, — смущённый таким поворотом дел, ответил Иванов. — Считай подарком.

Мужчина благодарно кивнул, а бывший инспектор, сам пока не понимая, зачем, принялся его разглядывать более внимательно. Что-то не вязалось в этом человеке, вот только что?

Одежда — дешёвка неинтересная: фуфайка в заплатках и старых пятнах, рабочие штаны, рабочие сапоги. Все вещи относительно чистые. Глаза — самые обычные, карие. Зрачки в порядке. Поведение хоть и дёрганное, эмоциональное, однако в пределах нормы. Похоже — не под веществами, по жизни такой.

Принюхался. Перегара нет, как нет и алкоголической одутловатости лица и похмельных мешков под глазами. Худой, однако если не врёт, то на макаронной диете это вполне нормальное состояние.

Взгляд переместился на руки. Грубые, заскорузлые, плоские от тяжёлой работы. С въевшейся под ногти грязью, с жёлтыми, бугристыми мозолями. Трудовые руки, знакомые с ломом и лопатой не понаслышке.

Обычный работяга, каких полно. Но есть в нём странность...

И тут до бывшего инспектора дошло, что именно его напрягает в этом человеке — отсутствие мата и прочей обсценной лексики в общении. Ни одного хулительного слова этот Юрий не произнёс. Интеллигент? Нет, не похож... Тогда что? Нецензурщина в мужских рабочих коллективах — она ведь как смола липкая, редкий ухитрится не измазаться. На ней разговаривают, объясняются, хвалят и ругают. А этот ни разу даже чёрта не упомянул.

Между тем, мужчина рискнул продолжить беседу:

— Спасибо вам, — очень искренне начал он. — Большое спасибо. Тогда позвольте ещё одну просьбу — помогите сесть в автобус до города. В электричку мне нельзя — там полиция постоянно ходит, документы проверяет. А на автовокзалах с этим попроще... Денег не надо! — вскинулся Юрий, глядя на открывшего было рот Иванова. — Вы дали вполне достаточно, на билет хватит.

Однако Сергей и не думал предлагать деньги. До него только сейчас дошло, почему этот человек так вычурно и немного путанно говорит — понравиться пытается. Да и денег не просит... Неужели ему действительно помощь нужна? В принципе, посадить в автобус — не велик труд, но нужно окончательно убедиться в том, что он нормальный, а не псих какой.

— Так где, говоришь, твой паспорт? — переспросил Иванов, не желая признаваться в том, что он не слушал навязавшегося на его голову собеседника.

— Так я же говорил, — с готовностью подхватил мужчина. — Там остался, у хозяина. Вместе с зарплатой за четыре месяца, — печально добавил. — Говорил — весной полный расчёт... Плакали мои сбережения теперь.

— Стоп! — командным тоном велел бывший инспектор. — Давай снова и по порядку.

***

История Юрия оказалась проста и незатейлива. Обычный мужик, родился и вырос в глухой провинции. По молодости успел и послужить в армии, и годик посидеть в тюрьме за пьяную драку. После отсидки, остепенившись, он, как и его земляки, подался искать счастья в столицу. Там, немного помыкавшись, приткнулся на стройку, где зарплата позволяла кое-как сводить концы с концами и делать переводы престарелым родителям.

В таком темпе он прожил более десятка лет, кочуя с объекта на объект и с каждым годом всё больше проклиная заполонивших строительный рынок выходцев из Средней Азии, которые отчаянно демпинговали по ценам и работать предпочитали со своими единоверцами.

В конце концов, не выдержав конкуренции и в силу природной сговорчивости Юрий довольно удачно пришёлся к месту в одной фирме, занимавшейся монтажом вышек мобильной связи и принадлежащей одному очень видному члену правящей в стране партии.

Там он тоже провёл пару лет и был всем доволен, пока не случился относительно плановый запой. Как мужчина сам признавался — такая конфузия с ним происходит от силы два раза в год, но зато минимум на неделю и до зелёных чёртиков. И именно в этот раз ему и не повезло. Срыв произошёл на выезде, в одном из посёлков, куда Юрий приехал в командировку в составе монтажной бригады.

Так получилось, что все рабочие и техники в силу длинных праздничных выходных разъехались по домам, оставив его одного. А он сорвался и, пока валялся в беспамятстве, некто ушлый разобрал и вывез дорогостоящую металлическую опору и не менее дорогостоящие ретрансляторы.

Скандал случился большой. Местные наверняка знали имя вора — там без грузовика было не справиться никак, да и завозилось оборудование изначально по уму — на арендованный склад с глухим сторожем. Но никто ни в чём не признался. Полиция возбудила дело, техники получили по шапке. Юру же сделали крайним — видимо, кому-то из руководства очень хотелось назначить козла отпущения во всех этих событиях. И ничего, что он не являлся материально ответственным лицом и вообще не обязан был охранять оборудование по должности. Валялся пьяный — значит виноват.

Мужиком Юра, похоже, был безответным и, не найдя в себе сил и умения отбояриться от таких глупых обвинений, не придумал ничего лучше, как податься в бега. Зарплату, естественно, ему никто не выплатил и в скором времени он оказался в городе на вокзале, без денег, перспектив и понимания, куда идти дальше.

Именно там, на вокзале он и познакомился с неким человеком, предложившим ему работу на стройке. Озвученные условия с полным пансионом Юре понравились — согласился сразу. На радостях решили обмыть это дело в ближайшем буфете — неизвестный представитель работодателя, а попросту, как быстро догадался Иванов, вербовщик, даже раскошелился на бутылку с немудрёной закуской.

Очнулся Серёгин собеседник уже на территории военной части с больной головой, без вещей и с неизвестно откуда взявшейся долговой распиской на довольно кругленькую сумму, в конце которой стояла его подпись.

Обошлись с ним нормально, как он считал — сразу бить не стали. Забрали «на хранение» паспорт, показали койку, покормили, нарезали фронт работ.

Пришлось впрягаться в рабочую лямку. Самое интересное, Юра прекрасно понимал, что расписку подмахнул в пьяном угаре и столько денег он прогулять не мог никак, однако по своей простодушности и забитости искренне считал, что надо должок отрабатывать, раз сам дурак. Да и новые хозяева его подогревали байками о полном расчёте к весне и приличной премии за ударный труд, а он им поначалу верил.

Сомнения на мужичка напали примерно месяца через три. Норма выработки, поистине драконовская, росла, зато долг его почему-то не уменьшался, постоянно обрастая начислениями за еду, кров и высосанными из пальца штрафами. Именно тогда он начал и задумываться о побеге, наивно полагая, что все свои финансовые обязательства перед работодателями давно закрыл.

Вот только бежать оказалось некуда. Все работяги, жившие вместе с Юрием, в один голос заявляли, что раньше весны отсюда ходу нет. От всего далеко, замёрзнуть проще пареной репы, да и поймают быстро. У хозяев в райцентре вся полиция в друзьях ходит. Только свистнут — вмиг найдут.

Впрочем, летние побеги тоже оказались всего лишь мечтами замордованных людей, которым просто хотелось верить в хорошее. Высокие заборы, охрана, каторжный труд и, как ни странно, стукачи из бывших бомжей, пригревшихся в работниках и получающих помимо обычного пайка ещё и сигареты, бутылку водки в неделю и маленькую власть — делали чудеса, преобразуя забытую воинскую часть в настоящую тюрьму.

Иногда рабочие шёпотом, постоянно озираясь, пересказывали друг другу полубыль-полулегенду о некоем Матвее, который три года назад смог сбежать и его не нашли. Но это больше походило на сказку, чем на реальные события. Ни способа, ни подробностей побега не знал никто. И Иванов, теперь очень внимательно слушавший мужичка, был склонен считать беглеца фольклорным персонажем, сходным с Колобком из детской сказки.

Встреча Юрия с Сергеем оказалась роковым совпадением. Так случилось, что именно сегодня в работе случился простой и мужичка, чтобы не бездельничал, отправили чистить снег перед воротами. Труд при такой погоде глупый, ненужный, однако хозяева части явно пребывали в убеждении, что праздность — самый страшный из пороков.

За побег они не боялись — оказывается, сразу при въезде располагалась сторожка со злым, одноногим дядькой, в обязанности которого входило находиться на работе 24/7 и следить за обстановкой по изображениям, передаваемым с камер видеонаблюдения. Вздумай Юра попробовать сбежать — охранник сразу бы позвонил кому следует и позвал своих коллег, надзирающих за работой в промзоне. Те ребята вполне ходячие, на обеих ногах и злые, по утверждению собеседника, как собаки.

Однако страшно желающий убраться из этого, по сути, рабства, мужичок, едва завидев Серёгу, придумал план. Простенький, наивный, но в его ситуации единственно верный.

Попросив Иванова подождать его на остановке, Юрий спокойно вернулся на территорию части, где доложил о странном человеке наблюдавшему за ними по монитору охраннику. Пока рассказывал — подошли и другие надсмотрщики, вызванные бдительным одноногим, однако Серёги, к тому времени, уже и след простыл, а догонять его команды не было.

Дождавшись, пока все обсудят новость и разойдутся, Юра, мысленно перекрестясь, улучил момент и треснул вредного одноногого по затылку, а потом, кое-как его связав, выскользнул за ворота и стремглав понёсся за ушедшим в снегопад бывшим инспектором.

— Бога молил, — говорил он, блестя глазами, — чтобы вы не бросили меня, не уехали... Тогда мне конец был бы... Тогда бы всё...

Серёге от этих слов стало стыдно — именно так он и планировал поступить, да, наверное, и поступил бы, не затормози перед ними автобус. Однако не признаваться же в этом...

— Нормально, — уставившись в окно и стараясь не встречаться взглядом с собеседником, бросил парень. — Все мы живые люди... — и поспешил перевести разговор на другую тему. — Родне позвонить хочешь?

Мужичок потупился, зашмыгал носом. Со стороны казалось, что он попросту стесняется попросить об этой услуге. Ничего, это поправимо.

— Держи, — Иванов великодушно протянул свой смартфон Юрию. — Позвони, скажи, что живой.

— Не могу, — глухо признался тот. — Номеров не помню. Все в своём телефоне держал, зубрить ленился... А телефон я того... по запальчивости... ещё когда с вышками работал.

— Понятно, — только и смог протянуть бывший инспектор, с ужасом осознавая, что он и сам не помнит ни одного номера близких ему людей. Всё на звонилку свою надеется, на все эти «облачные» сервисы. «Нет, обязательно нужно выучить, мало ли что» — дал он себе сходу обещание и даже срок установил — два дня.

***

Из-за ещё больше усилившегося снегопада и практически нулевой видимости, автобус стал ехать совсем уж медленно — не более двадцати километров в час. Большинство пассажиров дремало, остальные клевали носами или лениво, сонно вели разговоры ни о чём. Метель убаюкивала даже в тёплом салоне.

Иванов от нечего делать снова посмотрел прогноз погоды на экране смартфона — солнечно. Но не успел он в очередной раз помянуть метеорологов, как медленно, по черепашьи перезагружающийся сайт выдал вместо солнышка большую снежинку с невинной подписью про ожидаемые снегопады, перемежаемые порывами ветра и гололедицей.

Зло хмыкнув и спрятав аппарат обратно, Серёга спросил у мужичка:

— И много вас там таких бедолаг?

Интерес был, по сути, праздный. При всей муторности ситуации у бывшего инспектора вполне хватало опыта понимать, что заяви он сейчас в полицию о незаконном лишении свободы, подними шумиху — дело кончится пшиком. До истинных хозяев не дотянутся, работяги — почти всегда забитые и не имеющие своего мнения — свидетельствовать не станут, мотивируя извечным: «Ну его. По судам потом затаскают». К тому же, более чем наверняка у подавляющего большинства невольников документов нет, и идентифицировать их для перевода в статус свидетелей — дело нудное и малоперспективное. Вербовщики дело своё туго знают — на такие вот «производства» отбирают людей с пониманием: из тех, кому перед законом лишний раз светиться неохота и нрава смирного. Ну а сильно умных и активных на месте успокаивают, через голодуху, непосильный труд и скотские условия содержания.

Охрана тоже отмолчится — им предъявлять, по сути, нечего. Да, ходили, да, имущество охраняли. Рабочие? А мы при чём? Мы к ним отношения не имеем, наше дело — материальные ценности.

Так дело и распадётся. Разве что местное полицейское начальство негласно по шапке получит за то, что допустили такой беспредел — да и то не факт. Однако если оно в доле — то переживут, перетерпят и сгладят углы в нужных местах. Не зря же местечковые боссы с большими звёздами свои проценты с темы получают? Времена, когда людям в погонах платили просто так, чтобы не замечали — давно закончились. Сейчас все между собой повязаны, на диктофоны записаны, на камеры сняты. Потому и будут стараться от чистого сердца; не за страх, а за совесть.

— Человек двадцать пять — тридцать, — прервал Юрий раздумья Иванова. — Смотря как считать. Если по головам — то тридцать. Если по положению — то двадцать пять. Те пятеро — они к охране поближе. Ну, я говорил... Если считать по желанию смыться — то девять. Оставшиеся, — он на всякий случай принялся загибать пальцы, помогая себе не сбиться, — шестнадцать. Весну ждут. Но подорвут с места вряд ли, — тут мужичок грустно вздохнул. — Изломанные они.

— Изломанные? — переспросил Серёга, не до конца понимая смысл, вложенный беглецом в это слово. — Что ты имеешь ввиду?

Собеседник потёр щёку, поёжился, помрачнел:

— Воля в них умерла. Иные уже там по два года живут. Всего боятся...

— И все такие, как ты, перекати — поле?

— Да. Кто откуда, но местных нет...

— А хозяева кто? — спросил Иванов, чтобы хоть что-то спросить. Чувствовал, что если сейчас замолчать, то будет ещё хуже, гадостней от услышанного, словно оно в нём вариться начнёт против его воли. Всё как он и думал...

Мужичок пожал плечами.

— Не знаю. На больших тойотах ездят. Бывают от силы раза три в месяц. Табличку у ворот приделали — общество ветеранов каких-то там служб. Одни заглавные буквы... Да только какие они ветераны? Сволочи и мироеды! А табличками прикрываются... Ещё орут много и с нами не разговаривают. Я как-то хотел таблеток попросить от головы, ну, чтобы разрешили выдать — так даже не глянули в мою сторону, будто я и не человек вовсе.

Почему-то верилось...

— И чем вы там, кроме макарон, занимаетесь? — бывший инспектор смотрел в окно, на снег и головы к собеседнику не поворачивал.

— Всем. В сезон — кольца бетонные делаем, заборы наборные опять же, из бетона, плитку всякую, тротуарную... Хватает работы. По зиме — сахар перефасовываем...

— Зачем? — Сергей не удержался, перебил Юрия.

— Так в мешках он сухой, в чистом весе, — не меняя интонации и не удивляясь, спокойно разъяснил тот. — А если его расфасовать по пакетам и увлажнить — до двадцати процентов в весе прибавляет. Была тонна — стала тонна двести. Ну и не досыпали, конечно, понемногу в каждый килограмм. Всё одно перевешивать никто не станет. Сахарок по сельмагам разойдётся, где его под запись разберут и быстренько используют по назначению. Верное дело, каждый день по машине в развоз отправляли. Только эту работу ещё заслужить надо. И сытый сидишь, и в тепле — почти счастье. Я, лично, не был. Я только на макаронах чуть-чуть, а, в основном, казармы за внутренним забором разбирал. По весне кирпичи, плиты, всякие балки тоже продадут куда-нибудь. Знающие люди говорят — на этой теме озолотиться можно.

Автобус тряхнуло на невидимой кочке, и беглец поморщился.

— Язык прикусил, — пожаловался он, чуть шепелявя.

Сергей понятливо кивнул и больше с расспросами не лез, лишь сказал напоследок:

— До города доберёмся — помогу. А заодно и сообщу, куда следует, про ваши мытарства. Там посмотрим, чем всё закончится.

***

На очередной остановке в автобус ввалились сразу четверо здоровых мужиков в одинаковых чёрных куртках с липучками для шевронов на груди и рукавах, одетыми прямо поверх обычной гражданской одежды. О чём-то пошептавшись с водителем, один из них — морщинистый, лет шестидесяти, плотный и с неприятно-цепким взглядом, зычно проревел на весь салон, сходу перебудив всех спящих:

— Мы воров ловим. По сараям лазят, инструмент у людей воруют. Сейчас поглядим, и, если нет их, езжайте себе дальше с Богом.

Пассажиры одобрительно зашушукались. Воров в сельской местности не любил никто. И хотя каждый из присутствующих в силу крестьянского менталитета хоть раз в жизни что-то чужое да уносил к себе в дом, но это, по общему мнению, за грех не считалось. «Плохо лежит» — называлась та самая, оправдывающая в своих глазах любое воровство, индульгенция.

Однако в тех случаях, когда воровали у них, обыватели преображались, воспылав праведным гневом и становясь кровожаднее самого страшного тирана, маньяка и палача. За своё убивали, уродовали, калечили — и всё это происходило, как правило, без обращений в полицию или каких-то длительных разбирательств. Если ловили — чаще всего виновного ждал самосуд.

Юра, едва заслышав говорящего, обернулся и изменился в лице. Стоящий в другом конце человек его тоже узнал.

— Так вот же... какая встреча, — радостно возвестил пожилой чернокурточник, бодро направившись в сторону ещё пару минут назад спокойно ехавших собеседников.

Все сидящие, да и стоящие тоже, разом обернулись в конец автобуса и уставились на Иванова и мужичка. Кто-то с интересом, кто-то с ненавистью, кто-то без интереса, просто для разнообразия скучной поездки.

А мужчина в чёрной куртке продолжал, уже почти подходя к насмерть перепуганному Юрию.

— Огорчаешь, — наставительно говорил он. — Неправильно себя ведёшь. Кто тебе разрешал?

Во время этого двусмысленного монолога, из которого посвящённый в предысторию человек мог понять одно, а непосвящённый совершенно другое, подходящее под байку о ворах, Иванов лихорадочно соображал: «Поднять шум? Их четверо, а он сейчас слабее воробья — глупо, не умно. Не перекричит, да и настроены эти чернокурточники слишком серьёзно. Затеять драку? Даже не смешно. Вон, Юра этот, стоит и смотрит на приближающегося мужика как удав на кролика, и пикнуть не смеет. Не боец, не помощник... Тогда сделать вид, что не причём? А это мысль... Добраться до города, сразу перетряхнуть все свои связи и слить информацию туда, где ей распорядятся по уму — то есть весь этот шалман разгонят к чёртовой матери и ввиду судебной бесперспективности разведут неизвестных хозяев на деньги так, что те урок будут долго помнить и, вспоминая сумму, грустно почёсываться... Это займёт дня два, не меньше. Пока то, пока сё... С другой стороны, а что они этому беглецу убогому сделают? Морду набьют — не смертельно. На хлеб и воду в назидание посадят — тоже терпимо. Дождётся, никуда не денется».

— А где сообщник твой? — раздалось уже практически рядом, и Серёга оторвался от размышлений. Говорил всё тот же неприятный тип и всё тем же тоном. — Расскажи, пожалуйста. Не молчи. Не надо.

Но Юрий не отвечал, мелко трясясь от ужаса и вжавшись спиной в стенку автобуса.

— Так рядом стоит! — проскрипело спереди.

Иванов вскинулся. Похоже, водитель варежку ни к месту открыл — слишком голос похож на тот, что рекомендовал при входе проезд оплачивать

— Они вместе садились, — теперь уже взгляд безошибочно вычленил болтуна. Ну да, точно. Водила. Высунулся вполоборота со своего места и вякает, скотина социально-активная.

— Точно, он, — впряглась и какая-то толстая тётка, сидящая у прохода. — Он меня ещё локтем зацепил, ворюга.

Вот оно, коллективно-бессознательное. Сказали — вор, значит вор. И ведь в голову никому не придёт, что одетый по-городскому, в добротные, дорогие вещи Сергей похож на расхитителя сараев как корова на плазменный телевизор, а смартфон, изредка мелькавший в его руках по ходу поездки, большинству присутствующих не по карману даже в кредит.

А дядька этот, предводитель, теперь уже без сомнений, охранников из военной части — молодец. Вон какую легенду по ходу дела выдумал — не придерёшься. Все верят. И что сейчас не скажи — только во вред обернётся.

Криво усмехнувшись, Иванов ждал развития событий.

— Понятно, — без эмоций в голосе пробубнил главный и громко потребовал. — Заднюю дверь открой. Тут у двоих конечная... — а затем добавил, явно для пассажиров. — В полицию повезём. Для разбирательства...

Народ неодобрительно загудел и он, широко улыбнувшись, поправился:

— Только потом. Сначала с ними поговорим. По-свойски...

Этот вариант понравился присутствующим больше, вызвав на лицах у многих злорадные улыбки. Так и носилось в воздухе:

— Ату их!..

Зашипела, залязгала механизмами дверь и главный, неожиданно ловко схватив Юрия за шиворот, выбросил его из салона прямо в снегопад, а затем спокойно вышел следом. С Серёгой обошлись вежливее — тройка оставшихся мужиков просто надвинулась на него, делая грозные рожи и оттесняя к выходу.

Пришлось подчиниться.

Оказавшись на улице и получив в спину лёгкий тычок от идущих следом, бывший инспектор непроизвольно сделал пару шагов в сторону и нос к носу столкнулся с неприятной физиономией главного.

— Телефон давай, — потребовал тот. — И не вздумай баловать. Поругаемся. Если ты не при делах — на другом рейсе уедешь.

Серёга хмыкнул:

— Меня и этот устраивает.

Стоящий напротив сарказма не оценил, повторив:

— Давай телефон, трепло.

В это время за спиной раздались характерные звуки трогающегося отечественного автобуса, на ходу закрывающего двери. Иванов вздрогнул. Главный нехорошо улыбнулся:

— Да, да... уехал. Ты угадал. И мы сейчас поедем, чего мёрзнуть?

В этот момент Серёгу неожиданно жёстко взяли под локти, заломили руки за спину, и кто-то новый, стоящий сзади, пробасил:

— Ну чё ты такой тупой. Тебе же сказали — телефон давай.

Справа и слева по карманам вразнобой захлопали руки (по всей видимости, охранники не стали ждать, пока он добровольно сдаст требуемое). Главный, по-прежнему невозмутимо, начал обшаривать Иванова спереди.

— Ты в курсе, что это беспредел? — стараясь не выдавать своего волнения, зло поинтересовался Серёга.

— В курсе, — ответил копающийся в карманах мужчина. — Можешь на меня пожаловаться. Я не против.

Наконец, смартфон перекочевал от владельца к досматривающему. Тот сразу снял заднюю крышку, мельком взглянул внутрь и сделал недовольно лицо.

— Чёрт, батарея несъёмная. Жаль... — резкое движение руки — и чудо инженерной мысли полетело без затей в сугроб.

— Вы что творите, идиоты? Меня же искать будут, — в последний раз Иванов попробовал решить дело миром.

— Вполне возможно. Только хрен найдут. В автобусе камер нет, местные о тебе через час и не вспомнят, а если вспомнят, то не признаются. Звонилку свою ты потерял только что. Да и нечего было у людей по сараям лазить, — с некоторой долей веселья в голосе бросил мужчина, а в конце вообще расхохотался, довольный собственной, и, как ему казалось, забавной, шуткой. Стоящие за спиной тоже заржали.

Рассмеялся и четвёртый детина в чёрной куртке, расположившийся чуть поодаль и держащий равнодушного ко всему, покорного Юрия за рукав фуфайки.

— Ты козьи морды мне не строй, не испугаешь. Сейчас вернёмся в тепло, поговорим, откуда ты такой взялся и как давно с нашим Юрой сговорился. Ну и о многом другом тоже пообщаемся. — отсмеявшись, продолжил главный. — Задумка хорошая, только исполнение — говно. Твой подельник одноногого толком связать не смог — тот и освободился, нам сообщил. И убегать на автобусе — ну вы и дебилы... — снова смех. — Неужели машину так сложно найти?

Бывшему инспектору оставалось лишь скрипнуть зубами. Рассказывать о случайности всего происходящего смысла нет. Не поверят. История выглядит настолько шитой белыми нитками, что он сам начал сомневаться в её реальности. По здравому размышлению — сплошной бред третьеклашки, пойманного за курением в школьном туалете и на ходу придумывающего детские, прекрасные в своей первозданной тупости, отмазки.

— Поехали! — между тем скомандовал главный и Серёгу развернуло на девяносто градусов, лицом в сторону, откуда он приехал. Там, буквально метрах в десяти, белела ГАЗель.

Обычная, грузовая, являвшая собой относительно редкий в наши дни цельнометаллический фургон с окном в боковой двери грузового отделения. Видимо, на первом попавшемся транспорте их ловить рванули. Едва первый чернокурточник, увлекая за собой Юру, сделал шаг — автомобиль завёлся, выбросив вперёд из вспыхнувших фар два луча света.

«Пятеро, как минимум, — отметил про себя бывший инспектор, пересчитывая на всякий случай присутствующих здесь охранников. — Четверо тут, на улице, и водила. Последний, возможно, не один».

Ехать в военную часть совершенно не хотелось. Говоривший с ним мужик идиотом не выглядел и явно прекрасно понимал, что делает. А значит, никто, его, Иванова выпускать и не собирается. Посадят в клетку до времени, а потом отправят на юг, к горцам, шлакоблок делать. Или у себя оставят, примерно с теми же целями.

Боковая дверь автомобиля распахнулась и парочка, крепко державшая Серёгу за руки, бодро рванула в ГАЗель, фактически неся парня перед собой.

Главный сел спереди, остальные забрались в грузовой отсек, где в нарушение всех правил вдоль перегородки, отделяющей кабину от грузовой части, имелась самодельная скамейка.

Юрий уже сидел в дальнем углу на грязном, железном полу и безучастно смотрел в собственные колени, поджатые к груди. На нового собрата по несчастью он не обратил ровным счётом никакого внимания, полностью погрузившись в некий транс, помогавший ему хоть как-то мириться с реальностью.

Иванову сесть не дали. Один из мужиков, достав невесть откуда полицейскую дубинку, бросил, недвусмысленно поигрывая демократизатором:

— Укладывайся мордой в пол, на пузо. Руки и ноги по сторонам, головой от нас. Будешь сокращаться не по теме — почки отобью. Всосал?

Ответить бывший инспектор не успел. Кто-то пребольно пнул его в спину и Серёга, потеряв равновесие, смачно приложился об пол, разбив нос и пребольно треснувшись челюстью.

Дверь закрылась, автомобиль дёрнулся, трогаясь с места. Один из сидящих спокойно, точно речь шла о совершенно обыденных вещах, произнёс:

— Вот и ладушки. Хорошо, что в райцентр за ними ехать не пришлось. К ужину успеем. Жаль, из-за погоды телек не работает...

— Ага, футбол сегодня, — отозвался другой. — Жалко...

Не стал отмалчиваться и Иванов, раскинувшийся на полу в форме морской звезды. Он, сквозь сжатые зубы, весело, с невесть откуда взявшейся бесшабашностью, едва слышно пробормотал:

— Ну что же, козлы... Сами виноваты, — а после добавил. — Ну, Фрол Карпович, если это опять твои шуточки — в бороду плюну...

Глава 5 Право на выбор. Часть пятая

Ехали недолго. Может, из-за того, что водитель не останавливался на каждой остановке и не кланялся каждому столбу, а может попросту лихач за рулём попался. Скорее второе — слишком натужно гудел двигатель, слишком сильно мотало автомобиль на поворотах.

Юрий так и сидел, забившись в угол, сам в себе, и Сергей до поры потерял к нему всякий интерес. Какой смысл рассматривать человека в шоковом состоянии? Он не специалист, помочь всё равно не сможет. Да и поговорить никто не даст. Вон, троица скучающих мордоворотов за спиной наверняка только и ждёт глупостей с их стороны, чтобы от скуки развеяться и поездку разнообразить.

Памятуя об основном правиле для задержанных: «Попался — закрой рот и не качай права», бывший инспектор вёл себя смирно, резких движений не делал и в переговоры не вступал, чтобы не бесить лишний раз конвоиров. План освобождения, родившийся в его голове, был прост, понятен, требовал твёрдой почвы под ногами и некоторой расслабленности среди охраны. Военная часть должна была подойти идеально — они там почти дома. А потому рано ещё всех к одному знаменателю приводить.

Вот и оставалось Иванову из всех доступных развлечений только лежать, как велено, мордой в холодный пол и лениво размышлять на извечную для всех вляпавшихся в неприятности тему под общим названием «И чего же мне дома не сиделось?»

***

По остановившейся машине, по характерному звуку открываемых ворот, по оклику с улицы, по тому, как заёрзали на своих местах чернокурточники, бывший инспектор понял — приехали. Вот и хорошо. Значит, скоро будет весело.

Едва тронувшись, автомобиль снова остановился, лязгнула железом в направляющих дверь и внутрь ворвалась зима, обдав всех холодом и освежив воздух в грузовом отделении. Затопали ноги, ГАЗель несколько раз легонько качнуло — охранники, перешучиваясь, выбрались наружу. Запахло табачным дымом.

— Вставай, — донеслось с улицы. — Ишь, разлёгся, как на перине.

Иванов послушно выполнил указание. Поднимаясь, не забыл окинуть взглядом Юру. Расстроился.

Бедолага по-прежнему сидел в углу, у задних дверей, и тихонько трясся, явно не соображая, что происходит вокруг.

Это же надо так запугать человека...

— Чё ты там копошишься?! — гаркнул кто-то нетерпеливый за спиной и сильные руки со всей дури дёрнули за куртку, заставив Сергея выпасть спиной из автомобиля на асфальт. Больно получилось...

Охранники, как по команде уставились на распластавшегося у их ног парня и зычно, с лошадиными нотками в голосах, заржали. Похоже, им действительно было весело от такой немудрящей шутки.

Бывший инспектор, глядя снизу-вверх на своих пленителей, снова сжал зубы от злости. Ничего, он терпеливый, он подождёт. Немного осталось.

Ага... а вот и сам шутник — тупой, мордатый, ржёт громче всех. К нему отдельный счётец...

— Второй где? — прорезался откуда-то сбоку голос главного.

Смех моментально затих, недокуренные сигареты полетели за спины. Чернокурточники заметно напряглись, подобрались, полностью переключив внимание на говорившего. Серёга остался лежать — ему подниматься никто не разрешал. Зато никто не запрещал смотреть и анализировать. Ещё раз окинув взглядом присмиревших, потупившихся мужчин, он крепко утвердился в мысли, что дядя тут не просто главный, а в авторитете — без сильных морально-волевых качеств так людей не построить.

Это было и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что такой тип людей общается с подчинёнными исключительно в приказном тоне и исполнение своих приказов проверяет редко, потому что и так знает — не посмеют ослушаться. А значит рано или поздно свалит по своим делам, оставив пленника на этих долбодятлов, что не могло не радовать. Плохо — по тем же самым причинам. Разгильдяйства или откровенного пренебрежения своими обязанностями со стороны охранников ждать не приходится.

— Вы что, наступление Нового Года караулите? Или на одесскую юморину приехали? — настырно продолжал воспитывать подчинённых главный, с неприязнью глядя на валяющегося в снегу Иванова. — Потом доржёте. Вытаскивайте беглого сюда. Машину в бокс поставить надо, пока двери туда не до конца замело. Или сами хотите чистить? Не вопрос. Я организую.

Один из охранников молча переступил через лежащего парня и нырнул в грузовое отделение машины, а через пару секунд вытащил за шиворот абсолютно не сопротивляющегося мужичка.

— Вот, — буркнул он, отпуская беглеца.

Юрий повёл себя словно тряпичная кукла, которую энергичный ребёнок запульнул в ящик с игрушками — только разомкнулась держащая его рука — ноги у него подогнулись, руки нелепо взмахнули, и он всем организмом рухнул прямо на Серёгу. Тот лишь хекнул от навалившейся тяжести.

— Ясно, — коротко резюмировал главный. — Беглого — в карцер. Сообщника — ко мне.

Недовольно поморщившись, чернокурточник стащил Юру с бывшего инспектора; рывком вздёрнул его на ноги; выматерился, поняв, что тот сам пока не ходок, а после без лишних разговоров поволок безвольное тело куда-то в снегопад.

Дышать Иванову стало полегче.

— Вставай, чего разлёгся, — недружелюбно приказал здешний начальник и для доходчивости неожиданно сильно пнул лежащего в бок.

Пришлось подчиняться.

Едва Сергей распрямился, кривясь от боли в ушибленной спине, как ему снова заломили руки за спину, наградили ещё одним тычком под рёбра и потащили вслед за главным, уже идущим к небольшому двухэтажному зданию, стоящему в каких-то десяти метрах и больше всего напоминавшего штаб или контору автобазы.

Пока вели, бывшему инспектору удалось немного осмотреться: сквозь ставший уже довольно густым снегопад взгляд успел выхватить кусок ворот с домиком КПП, в котором через окно виднелся экран работающего телевизора или монитора, отъезжающую вглубь территории ГАЗель, поддоны с чем-то невысоким и скрытым под белыми шапками сугробов. Во множестве, в несколько рядов, повсюду стояли бетонные кольца и блоки, оставляя пустым лишь неширокий проезд и площадку при выезде за территорию.

Тесновато здесь было, одним словом. Казалось — всё свободное пространство используется максимально эффективно, чтобы ни одного квадратного сантиметра не простаивало без дела. Однако имелись и нюансы: максимальная высота поддона не превышала полтора метра и ни одно изделие не стояло впритык к стене или забору, оставляя зазор метра в полтора — два. И захочешь, наружу с них не перепрыгнешь, да ещё и через колючку. Продуманные тут товарищи обосновались. И запасливые. Вон сколько готовой продукции к весне наделать успели — складывать уже некуда.

«Однако с размахом, — подумалось Иванову. — Нагло. Никого не боятся. Для таких производств ведь и песок требуется, и щебень, и документы, и всякое разное... И всё завозить со стороны нужно. А если проболтается кто? Или действительно тут все свои и чужих нет?».

Но долго Сергею размышлять на эту тему не пришлось. Шедший впереди начальник открыл туго скрипнувшую дверь и, придержав её, кивнул головой, бросив:

— Давайте быстрее. Наметёт ещё...

Указание конвоиры поняли правильно и, чуть застряв в проходе, ввели Иванова в здание первым, ввалившись за ним следом и неожиданно гулко, после мягкого снежного скрипа, затопав по полу.

Внутри оказалось скучно и неинтересно: ободранный, неотапливаемый, судя по заиндевевшим углам, коридор с частично заложенными окнами; несколько на удивление новых, железных дверей; лампочка под потолком. В конце — плохо освещённая лестница на второй этаж.

— Ко мне ведите, — продолжал распоряжаться главный чернокурточник, войдя в помещение последним и по-хозяйски оббивая снег с ног. — Сейчас, открою...

Он извлёк из кармана массивный ключ на небольшой связке и направился к третьей от входа двери. Щёлкнул замок, едва слышно скрипнули петли.

— Заходите.

— Угу, — пробасили за спиной, и бывший инспектора завели в неожиданно поразивший его своей простотой кабинет.

С ремонтом здесь явно никто заморачиваться не стал, как и с обстановкой. Сплошное «ретро» времён раннего СССР: стены до груди покрашены синей краской, дальше побелены; деревянный пол покрашен в школьно-коричневый цвет; с потолка свисает грушевидный плафон с одной лампочкой. Из мебели: шкаф-пенсионер, стойка-вешалка, обшарпанный стол с железным стаканом для ручек и карандашей, двухсекционный сейф, за столом — стул; напротив, вдоль стены — тоже стулья.

Всё простенькое, казённое, всё ветеранского вида. И только стоявший на столе ноутбук да внушительный электрокалорифер у окна напоминали о том, что на дворе 21 век.

Иванов невольно перевёл взгляд на кусок стены над столом, по привычке высматривая портрет президента — был. Большой, цветной, в тонкой, официально одобренной рамке. Главный перехватил взгляд своего «гостя» и понимающе усмехнулся.

— Иосиф Виссарионович лучше бы смотрелся, — произнёс он, снимая куртку. — И обстановке созвучнее, и вообще... был бы на своём месте. Раздевайся! — и к чернокурточникам. — Чего стоите? Помогите ему!

Помогать Иванову никто не стал. Конвоиры просто отпустили уже порядком затёкшие руки и стали по сторонам, чуть сзади, предоставив ему самому выполнять приказ. Однако бывший инспектор медлил, уставившись исподлобья на хозяина кабинета и ожидая пояснений.

Главный снова всё правильно понял.

— Шмонать тебя будем, — буднично произнёс он. — На предмет выявления запрещёнки. Порядок ведь знаешь, чего кобенишься?

— Порядок? — непонимающе переспросил парень.

Местный начальник, или кто он там по трудовой книжке, прошёл на своё законное место за стол, уселся поудобнее и, положив руки прямо перед собой, по-отчески посмотрел на переминающегося с ноги на ногу Сергея.

— Ой, как целка... Ты же служил или служишь, потому правила личного досмотра и обыска в тебя должны быть вдолблены как «Отче наш». Не удивляйся. Я полжизни в зоне проработал, а потому вашего брата насквозь вижу, издалека и без бинокля. Как ты наркоманов или щипачей на улице — с одного взгляда. Глаз намётанный, — говоривший зевнул, воспитанно прикрыв ладонью рот. — Давай, не затягивай, время идёт. Проведём досмотр и поговорим... Вываливай всё на стол!

***

Человек, похоже, не врал о своём прошлом. И поведение, и терминология, и то, с каким опытом и вниманием было вывернуто всё Серёгино барахло, свидетельствовали о немалом опыте и глубоком знании тюремного дела.

Каждая безделица лежала отдельно и была всесторонне изучена, каждая купюра посчитана, каждая визитка тщательно рассмотрена.

Словно рентгеном просветили.

Покончив с обыском, главный, в конце концов счёл, вспомнил про Иванова и разрешил ему одеться, а после, взяв его паспорт в руки, указал на стулья для посетителей.

— Садись, — не то предложил, не то приказал здешний начальник, рассеянно изучая документ. — Как ты уже понял, нам не разойтись. Мне совершенно не интересно, чтобы ты носился с воплями и праведным гневом по инстанциям, надоедая всем поисками никому ненужной правды. Пугать меня связями или местью будешь? Если да, то давай, не стесняйся, сбрось напряжение.

Иванов бесперспективными глупостями заниматься не планировал и, усаживаясь прямо напротив главного, отрицательно покачал головой. Охранники плюхнулись рядом, по бокам, слегка прижав плечами. Такая вот ненавязчивая демонстрация выучки и профессионализма.

Сидящий за столом удовлетворённо постучал кончиками пальцев по столешнице, отложил паспорт в сторону продолжил скучным голосом:

— Действующий ты сотрудник или бывший — можешь даже не отвечать. Отсутствие ксивы в настоящий момент ни о чём не говорит. Своими силами проверим. Меня другое интересует — как ты с Юрой сговорился?

— Случайно познакомились, — не видя смысла врать, не менее скучно ответил Иванов. — Я в военном городке из любопытства шарился с утра. Начался снегопад, потому возвращаться решил не через поле на электричку, а по дороге, вдоль забора. Хотел попутку на трассе поймать. Пока шёл — этого деятеля увидел. Он денег попросил. Я дал немного...

Главный, подняв в останавливающем жесте правую руку, оборвал Серёгу и обратился к охранникам:

— Деньги были?

Один из чернокурточников (тот самый, выдернувший парня из машины) шумно почесал в затылке, припоминая что-то, однако ответил второй, утвердительно качнув головой:

— Что-то было. Не мы осматривали...

— Я понял, — прервал его сидящий за столом и перевёл взгляд на Иванова. — Дальше.

— Да ничего особо... Сели в автобус. Не доехали, — закончил свой рассказ бывший инспектор и решил немного «вынести мозг» здешнему «боссу». — Смартфон мой зачем выкинули?! Вы в курсе, сколько он стоит?! Да и ограничение свободы — это же статья!

Не то чтобы парень надеялся на то, что все присутствующие сейчас перед ним встанут и извинятся, а утерю звонилки компенсируют своими кровными, однако всё время вести себя спокойно — слишком подозрительно. В его ситуации любой нормальный человек станет истерить, угрожать, пробовать договориться и вообще, всячески выпутываться, а не сидеть сиднем. Вот и приходилось отрабатывать роль для поддержания реноме пока не сообразившего, во что вляпался, пленника.

Главный склонил голову на бок, сощурился, будто думал, верить ему в услышанное или нет?

А Серёга не успокаивался:

— Вы что, меня не слышите?! Я со стенкой говорю или...

В этот момент мужчина за столом незаметно подмигнул, и в живот парня прилетел здоровенный кулак говорливого чернокурточника, напрочь вышибая дух и всякое желание скандалить.

— Ну наконец-то, а то я уже сомневаться начал, — издевательски проворковал начальник со своего места. — Давай я продолжу, пока ты дыхание переводишь: и родня за тебя впишется, и дядя генерал тут всех нагнёт на четыре кости. Обязательно. Видишь, мы уже боимся, — после этих слов тон его стал прежним, спокойным, уверенным. — Понятно всё с тобой.

На этом посчитав беседу с Серёгой оконченной, он обратился к своим:

— Сейчас во второй карцер его определите, на одну воду. Пусть посидит пока, поразмышляет о вечном. Заодно и дурь из головы выветрится. Завтра снова поговорим, более предметно. Уведите!

Дюжие конвоиры в очередной раз за сегодня заломили Иванову руки за спину и, не церемонясь, поволокли прочь из кабинета. Уже на выходе их догнал голос главного:

— Наручники на КПП возьмите. Ходите, как... — дальше шла витиеватая матерная фраза, доходчиво проясняющая, как именно ходят Серёгины сопровождающие и что в следующий раз он, начальник, станет делать с забывчивыми на всю голову подчинёнными в извращённой форме, а потом начались более подробные разъяснения на тему того, почему никогда ничего нельзя забывать при нештатных ситуациях, к которым относится и побег с охраняемого объекта.

Дослушать финал этого достойного во всех отношениях загиба бывшему инспектору не удалось — охранники, в порыве внезапно нахлынувшего на них служебного рвения, буквально вынесли парня из здания в снегопад.

Хорошо на улице и... никого. Пора!

Закрываясь, стартовым пистолетом хлопнула дверь, и Серёга, сделал то, чего от него никто не ожидал — подпрыгнул верх и постарался упасть на заснеженный асфальт всем телом, совершенно не боясь снова расквасить нос или получить ушиб (тьфу ты, даже звучит неприятно) всего организма.

В толчок он вложил все оставшиеся силы, всю скопившуюся внутри злобу, всю ярость бывшего сотрудника розыска и Департамента Управления Душами, которому какие-то шныри колхозные угрожать смеют. И дело было не в месте проживания, а именно в типажах. Наглые при численном превосходстве, беспардонные, нахрапистые. Иванов никогда таких не любил, вне зависимости их среды обитания. Скоты, одним словом.

Хитрость удалась. Дёргающееся, а тем более с радостью падающее тело удержать сложно даже зная, что оно приготовилось вытворить. Руки конвоиров на мгновение разжались и бывший инспектор от души впечатался в обманчиво заснеженный асфальт, как и планировал.

Больно, слов нет, как больно, но не до того...

Быстро, стараясь успеть и воспользоваться секундным замешательством, Иванов раскинул освободившиеся руки в стороны и вцепился в лодыжки сопровождавших его мужиков.

— Вы — дерево, — неизвестно зачем выдохнул Серёга, пробуя ощутить обоих охранников сразу...

Получилось легко. Прямо через ботинки, через заправленные в них штаны, навевающие сейчас устойчивые ассоциации с мёртвой древесной корой, чувствовалась Жизнь. Она неслась вместе с кровью вниз, с ней же поднималась вверх, сложно переплеталась, бурлила, притягивала своим теплом... Казалось, что в иных условиях, под чаёк с Машкиными пирожками, было бы вполне реально даже рассортировать все эти потоки, разобраться в их хитросплетениях. Изучить, понять...

Однако сейчас Иванову было не до того.

Сейчас ему требовалась Сила. Без неё — никак.

Не особо заботясь об охранниках, бывший инспектор начал втягивать Силу в себя, стараясь, чтобы оба потока вливались в него более-менее равномерно. Чернокурточники даже понять ничего не успели. Они синхронно, словно на соревнованиях, повалились на асфальт, невразумительно мыча и быстро теряя сознание.

«Вот, значит, что понимают под термином „энергетический вампир“» — довольно подумал Сергей, отпуская упавших и бодро вставая на ноги. Он был полон сил, свеж и готов ко всему. Нигде ничего не болело, а организм неизменно подкидывал термин «как новенький». Даже в место ушиба себя пальцем потыкал. Не-а, не болит. Хорошо-то как...

Лежащие затихли окончательно. Оба в неудобных позах, оба лицами вниз. С одного слетела шапка, обнажая короткий ёжик редких волос и серую, неожиданно морщинистую шею.

Не убить бы...

Иванов хоть и спешил, однако не поленился — перевернул безвольные тела на спину и, проверив пульс, убедился, что оба живы. Заодно ощупал карманы — ничего нужного, обычные мужские мелочи: носовые платки в табачных крошках, дешёвые сигареты, зажигалка, пара затёртых от долгого ношения конфет.

Единственным полезным исключением стали деньги. Немного, на несколько бутылок пива, однако бывший инспектор забрал себе всё до рубля, причём без всяких моральных колебаний, резонно полагая эту мелочь началом справедливой компенсации за выброшенный смартфон, испорченную поездкой на грязном полу куртку, за разбитый в ГАЗели нос. Ну и за моральный ущерб, конечно. Нехорошо людей из автобуса забирать помимо их воли.

Покончив с досмотром, он переключил внимание на лица охранников — восковые, ни кровиночки, разом постаревшие лет на десять, усталые. Не люди — покойники с виду. Вот только их было не жалко. Вообще. Сами первые начали, сами и огребли.

Да и не верил Серёга в то, что отнял у этих двух утырков по куску жизни. Слишком сложно это получалось в его понимании, маловероятно. Пока в кабинете обыскивали — как раз на данную тему размышлял, анализируя способы никого не угробить без крайней необходимости при своём освобождении.

Первоначальные выводы обнадёживали — состарить человека ему не подвластно. Убить, отобрав энергию — легко, а вот управлять естественными процессами — разве что со временем научится, да и то не факт. Вот и проверка показала — не ошибся. Что дерево, что человек — смысл один — надо знать меру.

Хотя, выглядят мужики, конечно, страшно. Ничего, полежат, отдохнут, и очухаются, в конце концов. Живые они, точно живые, просто обессиленные и без сознания. Им сейчас даже мстить брезгливо.

Тела Иванов решил не убирать. Какой смысл? Насколько он помнил со слов Юрия — вокруг видеокамеры понатыканы и, вполне возможно, сейчас сюда со всей территории бегут все здешние чернокурточники. А может и не бегут. Во всяком случае, вокруг почему-то тихо.

Недолго думая, Серёга рванул напрямую, к воротам. Именно там, в здании КПП находится человек, ответственный за надзор за территорией и контролирующий въезд-выезд. Его нужно выводить из строя следующим, без вариантов. Остальные — по ситуации.

Бегом!

Дверь в караулку оказалась не заперта, и бывший инспектор молнией влетел внутрь, чем донельзя перепугал мужика лет пятидесяти, одетого по-вахтёрски: старенький свитер, стёганый жилет, плотные брюки, на ноге (Юра не наврал, что обрадовало) — войлочный ботинок «прощай, молодость». Вторая нога в подвёрнутой штанине была ампутирована повыше колена.

Одноногий сидел в продавленном кресле, в стороне от стола с монитором, и мирно пил чай, близоруко щурясь в какую-то книжку.

— Ты кто? Ты чего?! — растеряно начал он, однако закончить ему Иванов не дал.

— Ты — дерево, — теперь уже с задором объявил колдун-самоучка и ухватил инвалида за ухо, искренне радуясь тому, что его манипуляции с двумя охранниками на улице остались незамеченными.

Снова полилась Сила... одноногий обмяк. Книжка и чашка выпали из его рук и Сергею пришлось наклониться, чтобы поскорее поднять источник знаний — чайная лужа, растекающаяся по полу, вполне могла намочить страницы. Жалко... Инстинктивно взглянул на обложку — «Мёртвые души» Н.В. Гоголя. Хорошая книга.

Хмыкнув, он подивился такому классическому вкусу охранника, бережно положил томик на стоящий поблизости табурет и наконец-то осмотрелся.

Ничего особенного, типовая постройка: пара зарешёченных окон — одно наружу, другое во двор; на месте второй двери, ведущей за территорию части — шкаф, тусклая лампочка без абажура, кушетка, высокая тумба с работающим, ещё кинескопным телевизором, транслирующим вместо изображения сплошные помехи ввиду погодных условий. Спутниковая антенна? Ну да, она. Откуда здесь кабельному телевидению взяться? Наверное, инвалид выключить забыл — звук был полностью убран; или ждал, когда сигнал пробьётся и получится хоть как-то время за сериалами скоротать. Вахтёры — они это дело любят, всем известно.

Затем взгляд переместился на дверь, вешалку, стол с монитором и прикрученной над столешницей чёрной пластмассовой коробкой с двумя красными и одной чёрной кнопками. Ага, есть... вот и управление механизмом ворот. Только почему кнопок три? Одна — открывает, одна — закрывает. Это понятно. А третья зачем? Как разобраться? Не методом же научного тыка проверять, так и до внеплановых неприятностей донажиматься можно...

Тогда что делать? Повалить шкаф и попытаться открыть дверь наружу? Бред. Наверняка она закрыта на замок, а ключ утерян в сумерках лет. Придётся пробовать...

Не желая лишний раз рисковать, Иванов подошёл к столу, нагнулся поближе к коробке и решил вычислить нужные кнопки по потёртости от употребления. Всмотрелся, чуть ли не носом в них упёршись, и сразу похвалил себя за сообразительность — две кнопки, как он и предполагал, носили на себе отпечаток эксплуатации в виде мелких царапин и следов от не самых чистых пальцев, а третья, красная, почище и поновее, имела коряво нацарапанный под ней рисунок в виде колокольчика.

Тревожная кнопка, значит... Умно, и всегда под рукой.

Уставившись на ворота, Сергей надавил на чёрную кнопку и с удовольствием посмотрел, как под действием невидимого электропривода между откатной створкой и забором образуется растущая с каждым мгновением щель. Когда она стала шириной около полуметра, он отпустил кнопку.

— Так, выход наружу есть, с первого раза угадал... — сам себе сказал бывший инспектор, зачем-то обернувшись к бесчувственному одноногому. — Осталось определиться, сейчас отсюда валить или Юру поискать?

Пока проговаривал, успел окинуть взглядом монитор. На экране, разбитом на девять, по числу видеокамер, клеточек, везде шёл снег. Ни людей, ни машин. Только плохо видимые очертания строений и сугробов. Поднапрягшись, удалось разглядеть два тела у здания напротив, всё так же лежащих на асфальте и уже слегка припорошенных белым. Ничего, не замёрзнут...

— Интересно, а где все? — едва слышно пробормотал Иванов, донельзя озадачившись отсутствием хоть какой-то жизни на территории. — Ещё светло, рабочий день в разгаре. Ну не сиеста же у них сейчас...

Однако поразмыслить на столь интересную и важную тему он не успел.

— Эй! Выходи! Я видел, как ты к одноногому зашёл! — внезапно раздался с улицы голос главного. — Так что включай мозги, не делай глупостей и топай сюда. Руки над головой держи, иначе пристрелю!

Сергея словно ледяной водой окатило. Неужели он ошибся, и чёртов инвалид успел поднять тревогу? Да нет, вряд ли. При авралах классиков не читают и чаем не лакомятся. Тогда как этот поклонник Сталина обо всём узнал? В окно увидел? Тоже мимо — кабинет в стороне от входа в здание, неудобно там выглядывать. А, может, следом по своим делам попёрся и натолкнулся на неубранные тела? Скорее всего, да. Прокол... Хотя какая теперь разница?

За окном хлёстко прозвучал пистолетный выстрел.

— Выходи! Иначе пристрелить тебя придётся! — уже более решительно обозначил свои требования начальник чернокурточников. — Не доводи...

Традиционную концовку «до греха» он произнести не успел — на выстрел подоспела подмога.

— Что случилось? Кто? Какого?.. Ты чего палишь? — наперебой загомонили мужские голоса.

— Да умник нам попался, — нисколько не боясь быть услышанным, ответил стрелок. — Прыткий. Вон, на проходной засел.

Пока шёл разговор — Сергей во все глаза пялился в монитор. Там, в снегопаде, на пределе видимости, виднелись четыре силуэта. Стояли кучно, уверенно, никто с ноги на ногу не переминался и резких движений не делал.

— Так давай вытащим и морду набьём, — предложил кто-то. — Какие проблемы?

Один из силуэтов рукой указал себе за спину, а с улицы донеслось:

— Он двоих успокоил. Не насмерть, но лихо. Иди, посмотри, если не веришь. До сих пор в отключке валяются. Как бы их в больничку везти не пришлось...

— Да... дела, — охотничий азарт у подмоги явно поумерился. — Что делать будем?

Главный солидно, нарочно громко, ответил:

— Если в течение минуты выйдет сам — то ничего. Если не выйдет — то пусть не обижается. Приму меры.

У Иванова засосало под ложечкой. О том, что у здешней охраны может иметься что-либо серьёзнее дубинок, он как-то не подумал, и теперь вот расхлёбывает последствия собственного скудоумия.

Пуля — это плохо. Её зубами не поймаешь и «спицей» в воздухе не собьёшь. Придётся импровизировать, пока новые чернокурточники с огнестрелом не понабежали.

Глава 6 Право на выбор. Часть шестая

Поняв, что помещение КПП стало для него ловушкой, Сергей первым делом выключил ненужный телевизор. Нет, сам по себе работающий прибор ему не мешал, однако блики, отражающиеся в давно немытых окнах, сильно вредили обзору.

Действие не осталось незамеченным. На улице кто-то залихватски свистнул и радостно проорал:

— Под диван лезь! Там точно не найдём!

— Ага, сейчас, — процедил загнанный, как казалось охранникам, в ловушку парень, протиснувшись в небольшое пространство между стенкой и столом и осторожно выглядывая во двор через окно. — Раз, два, три...

Четвёртого разглядеть не удалось, однако косой взгляд на монитор подтвердил — тут он, просто стоит немного левее остальных, потому и не виден. Это хорошо... так и надо. Взгляд зафиксировал время в правом нижнем углу экрана: «15:27». А казалось, с момента выхода из электрички, вечность прошла...

Без особых раздумий Иванов, зло улыбнувшись, схватил стоящий поблизости стул и, от души размахнувшись, ударил им по стеклу окна, в которое только что выглядывал. Зазвенело, посыпались осколки, в помещение рванул снежный ветер. Немного поводил импровизированным молотом вправо-влево, буквально выламывая застрявшие в раме острые куски. Ещё не хватало порезаться!

На этот раз подал голос главный:

— Ты дебил? Тут же решётки! — и добавил значительно тише, почти на грани слышимости, явно для своих приспешников. — Не суйтесь, похоже, он сейчас из осколков что-то мастерить станет. Порежет ещё. Потому так поступим: вы следите за... — дальше голос совсем пропал, однако излагаемый замысел был понятен Серёге и без детализации.

Просто всё, чего голову ломать? Вход нужно заблокировать с улицы, чтобы не выскочил, а там дядька с пистолетом или расстреляет к чёртовой матери несговорчивого через окно, или убедит успокоиться со всеми вытекающими. Сам бы так поступил.

Взглянул посмотрел на одноногого — без изменений, по-прежнему в отключке. И ведь не беспокоит его ничего! Ни разбитые окна, ни морозный ветер, ни вопли с улицы. Вроде не притворяется... Приложил руку к его шее: пульс слабый, медленный. Нормально, пусть отдыхает... Бывшему инспектору совсем не хотелось со спины получить чем-нибудь тяжёлым от внезапно пришедшего в себя охранника.

— В последний раз говорю — выходи! — крикнул здешний предводитель от администрации и медленно, судя по изображению на мониторе, на полусогнутых и стараясь двигаться плавно, начал обходить домик КПП по большой дуге, выставив оружие перед собой и прикрываясь заснеженными паллетами.

Понятно. Переговоры закончены.

Несколько раз глубоко вздохнув, Иванов, тоже пригнувшись и стараясь не мелькать в оконном проёме, приблизился к ранее опробованной точке наблюдения. Так... теперь видно всех. Трое охранников скучились и стоят на месте, ожидая распоряжений, а главный, если он сам, конечно, решил в войнушку поиграть — вон, в тени старается держаться, почти не видимый из-за снега. Интересно, к чему такие хитрости? Они же сами Сергея обыскивали и точно знают, что у него с собой ничего нет. Боятся, что он от отчаяния стеклом резать начнёт? Вполне... или за одноногого переживают? А вот это — вряд ли. Про него и не вспомнили ни разу. Значит — первое. А если...

На полусогнутых Иванов бросился к шкафу и рывком распахнул двери. Ну так и есть — помимо матраса в скатке и каких-то тряпок, внутри, на безобразно вбитом в заднюю стенку гвозде, висело несколько полицейских дубинок и самодельный кистень, сделанный по всем правилам: увесистый шипастый шар, крепкая дубовая ручка, между ними — недлинная цепочка. Один удар в голову — и человек труп. Такая приспособа — откровенная статья, однако здешних служителей подобные мелочи, похоже, не смущали.

Опасения охранников стали вполне понятны. Этой игрушкой даже без особого умения можно таких дел наворотить, что и подумать страшно. Потому и осторожничают — никто первым не хочет героем становиться и с голыми руками на кистень идти. Ждут, пока стрелок на позицию выйдет, окно с дверями под полный контроль возьмёт. Только тогда подойти решатся.

Иванов обрадовался: получается, нет здесь больше людей с оружием, да и вообще, похоже, больше никого из чернокурточников на территории нет, иначе уже все были бы тут.

Всё! Тянуть некогда. Не став ничего брать из обнаруженного арсенала, Серёга на карачках помчался обратно, к выбитому окну. Монитор он, по ходу дела, повернул перпендикулярно оконному проёму, экраном к себе. Так, чтобы со своего наблюдательного пункта видеть изображения с видеокамер без каких-либо помех. Устроившись поудобнее, уставился на экран, ожидая развития событий и оставляя право первого хода за местными.

На улице было без изменений: снегопад, тройка чернокурточников, человек с пистолетом. Последний, кстати, уже практически напротив выбитого окна, метрах в пятнадцати по прямой, возле непонятной из-за снежной бесформенности бетонной хрени. То ли кольцо, то ли два блока торцами к смотрящему один на одном лежат. А главный наглец. Не боится, не прячется. Вон — распрямился, целиться собрался... Этот не врал, этот выстрелит...

Пора!

— Дерево вы все... нехорошее, — и сам не заметил, как прорычал Иванов, создавая шарик Силы. Экономненький такой...

Получилось сразу, наверное, из-за эмоций.

Маленький, не больше ореха сгусточек спокойно мерцал на ладони, ожидая своего часа. Куда ему отправляться — сомнений даже не возникало — в дядю с пистолетом. Точнее не в дядю, а ему под ноги. Этакой свето-шумовой гранатой.

Сергей не знал — получится у него задуманное или нет. Он просто верил, что должно получиться. Сила — она ведь его, а значит и слушаться должна, и быть такой, какая ему, как владельцу, требуется. Надо — тихая, добрая. Надо — ярость во плоти. Однако пока не попробуешь — не узнаешь...

Примерившись по изображению на мониторе и осторожно, одним глазом мелькнув в оконном проёме, Иванов относительно точно определил место положения вооружённого человека — метрах в пятнадцати, не дальше.

Осталось попасть куда хочется и постараться никого не угробить. Ну и травкой среди зимы никого не насмешить. И Силу поберечь. Кто знает, сколько израсходовать понадобится? Её и раньше-то на один серьёзный залп хватало. Так что нужно с умом...

Главный замер в положении для стрельбы стоя. Сейчас командовать начнёт оставшимся, чтобы на дверь как следует навались с той стороны и захлопнули ловушку.

«Силушка, не подведи» — шептал своё самое первое в жизни заклинание Иванов, отчаянно труся. Вера — верой, а знание — знанием. Не нужно путать. Ладно, рассуждать некогда — времени в обрез. Если что-то пойдёт не так, у него ещё вариант припасён. Поплоше, попроще, но тоже действенный.

«Ну, давай, моя хорошая, — в ладонь ощутимо отдало теплом, будто шарик его понял. — Лови гостинчик».

***

Первый сгусток разорвался на заснеженном асфальте с сильным, метра в четыре, недолётом (Серёга, осторожничая, специально так целился — эффект посмотреть. До сих пор помнилось, что со стеной коровника сделал всего лишь один залп, да и температура у Силы была знатная — голема плавила).

Хорошо разорвался шарик, звучно, даже в помещении уши заложило, а единственное целое окно жалобно зазвенело.

Однако визуальный эффект оказался посильнее шумового — ослепительная вспышка на мгновение озарила кусочек старой воинской части и казалось — мир перерождается в горниле сверхновой звезды. Пахнуло жаром. На улице кто-то истошно завыл, потом заорали.

А Серёга, предусмотрительно нагнувшийся и зажмурившийся в последний момент, всматривался в монитор...

Ничёсе... настроившийся на долгую перестрелку «спицами» парень непроизвольно ахнул, не ожидая такого сногсшибательного эффекта. Да тут Терминатор отдыхает!

... Вот на краю чёрного, резко контрастирующего со снежным покровом пятна, прямо напротив окна, валяется человек и дико сучит ногами. Руки у него в районе головы, однако, что он ими делает — не разобрать. Вон замершая, трясущая головами троица. Похоже, в глазах у них полно солнечных зайчиков — дезориентированы ребята полностью. А вот вам ещё подарочек, если кто не понял серьёзности намерений!

Ладонь без труда протиснулась между прутьев решётки и новый сгусток полетел в сторону чернокурточников. Снова с недолётом, снова вспышка, снова грохот, а за ними истошный мат-перемат и проклятия.

Камера видеонаблюдения бесстрастно демонстрировала ещё одно чёрное пятно неподалёку от попадавших на асфальт людей. На этот раз недолёт получился ещё больше, однако Иванова такая новость нисколько не огорчила. Главное — сработало!

«Это вам не „спица“ несчастная!» — с торжеством думал он, хватая понравившийся кистень в руки и стремглав выбегая на улицу.

***

Первым делом успокоил главного. Тому, похоже, досталось крепко — взрыв сгустка Силы опалил ему лицо, сделав кожу багрово-красной, и весьма основательно посёк кожу кусочками вылетевшего при ба-бахе асфальта. Бывший инспектор даже не готов был поручиться за то, что со зрением у похитителя всё в порядке. Глаза закрыты перемазанными кровью ладонями и было непонятно — кровь из порезов или из повреждённых глазниц? Разбираться он не стал. Наскоро, без упоминания «дерева», Иванов вытянул часть жизненной энергии из рычащего от боли тела, подобрал валяющийся неподалёку ПМ и, мельком убедившись, что в магазине ещё есть патроны, сунул находку в карман. Пусть пока у него побудет. Не понадобится — выкинет.

С оставшейся троицей тоже никаких проблем не возникло — охранникам было попросту не до парня, бегающего по выездной площадке с кистенём наперевес. Они вовсю мучились от контузии и от рези в глазах. Одного вырвало прямо на одежду.

Несколько касаний — и чернокурточники лежат на асфальте, в снегу, рядышком, словно братья. Последнего Иванов отключал (ему этот термин нравился больше, чем «высасывал энергию») уже на автомате, привычно приложив ладонь к телу. Мгновение — и всё, клиент готов. Теперь можно и передохнуть, а заодно посмотреть, кто что при себе носит. Несколько секунд с наслаждением постоял, переводя дыхание и вслушиваясь — нет, по-прежнему снежная идиллия: тихо, снежинки, ветерок и никто не кричит, не топают спешащие ноги. Красота и блаженство! И жара. Пришлось куртку расстегнуть, чтобы хоть немного охладиться. Похоже, перебрал он с Силой, теперь излишки наружу выходят. Ну и что, зато не замёрзнет.

— Я же говорил, сами виноваты, — неизвестно кому съехидничал парень и спокойно пошёл обратно, к мирно и даже как-то благочинно лежащему главному.

Тот оказался в порядке — глаза остались целыми, Так, по мелочи отделался, царапинами по всей морде. Можно сказать, почти заново родился. Сергей не спеша проверил его карманы, где нашёл массивную связку ключей, немного денег и свою зажигалку с сигаретами. Забрал всё и, насвистывая простенький мотивчик, неспешно отправился обыскивать оставшихся охранников.

***

Покончив с чужими карманами, Иванов с удовольствием закурил и задумался: «Похоже, больше здесь действительно никого нет. Можно расслабиться и поискать этого человека-проблему по имени Юрий. Ну и водителя какого-нибудь нового. Старый явно сейчас „временно недоступен“». Бывший инспектор хоть физиономии «ГАЗелиста» и не видел, однако не без оснований предполагал, что он сейчас лежит среди этой троицы. Вполне возможно, вон тот, обблёваный...

На всякий случай Сергей решил проверить и своих конвоиров, которых успокоил первыми. Вон они, в сугробики превращаются. Подошёл, присел, всмотрелся, попыхивая сигареткой: пара мужиков, которые, казалось, вечность назад выводили его из кабинета главного, всё так же лежали без сознания. Даже не двигались, лишь щёки у обоих слегка порозовели — вот только от самовосстановления или от холода — оставалось непонятным. Потрогал кожу — прохладная. Как бы не померли невзначай...

Иванов, размышляя, принялся чесать в затылке прямо через шапку: «Бросать — нельзя. Кто знает, когда они оклемаются? Внутрь заносить — их тут шесть дураков понабросано. Нафиг, спину сорву. Все кабаны, как на подбор. Идти искать рабов, чтобы перенесли? А если они на радостях самосуд устроят? Кто виноват будет? Я? Похоже, что да... Может, Силой немного поделиться, поднять одного и пусть санитаром поработает? Опасно... могу по неопытности перестараться и или угробить, или какого-нибудь мощного Халка создать, а потом от него по шее огрести так, что и кистень не поможет. Вот ведь... Что делать?»

Ничего не решив, бывший инспектор отложил этот вопрос до поры, выбросил окурок и пошёл в здание, где располагался кабинет местного начальника охраны. Там ещё его личные вещи остались, да и посмотреть интересно, что в сейфе спрятано. Не зря же ключи прихватил.

Войдя в помещение, Сергей сгрёб так и лежащее на столе своё барахло, рассовал его по карманам, а после, удовлетворённый возвратом кровно нажитого, обратил внимание на ноутбук: по виду обычная модель, из бюджетных. Ради интереса мазнул пальцем по тачпаду — экран вспыхнул, продемонстрировав знакомые девять секторов работающих видеокамер. На одном из них отображалось знакомое пространство перед входом с лежащими там людьми.

Теперь стало понятно, откуда у этого мужика такая догадливость — он просто всё видел. Потом пока вооружился, пока оделся, пока вышел — он, Серёга, уже в домике с одноногим был. А дальше завертелось... Вот только картинки в сравнении с изображениями у одноногого немного разные. Тут и улица под другим углом, и какие-то тесные комнатушки тюремно-камерного типа с двухярусными нарами, развешанным всюду барахлом и спящими мужиками; пустое, плохо освещённое, складское помещение; и снова снег с сугробами. И лишь знакомца нового, Юру, из-за которого вся эта круговерть и началась — нигде не видно.

Ничего, найдётся. Наверняка сидит где-то под замком.

Захлопнув крышку ноутбука, Иванов осмотрелся и почти сразу обнаружил стоящий в углу, за столом, видеорегистратор для записи с камер. С довольной физиономией отключил его от сети, а после отсоединил и остальные провода. Положив накопитель на стол, он проделал те же самые операции и с компьютером. Нечего о себе воспоминания оставлять. Главный и так его паспорт видел... Паспорт!

Точно! В кучке на столе не было именно паспорта! Всё было — даже бумажник с нераспотрошёнными внутренностями. А основной документ совершеннолетнего человека и гражданина отсутствовал.

Быстренько заглянув в выдвижные ящики стола и ничего интересного там не обнаружив, Сергей извлёк конфискованную связку ключей и принялся подбирать подходящую железяку с зубчиками.

Открыть получилось со второй попытки. Его паспорт лежал сверху, поверх других паспортов. Там же уютно расположилась солидная пачка денег, перетянутая канцелярской резинкой и с засунутой к банкнотам бумажкой, из прочтения которой Иванов понял, что это какая-то подотчётная сумма чёрного нала и она уже частично потраченная, о чём свидетельствовали соответствующие записи от руки.

Настроение у бывшего инспектора поднялось — смартфон компенсирован, а если судить в общем — то даже кое-какие моральные издержки покрыты.

Покопавшись ещё немного и без интереса выудив несколько пустых бланков накладных с печатями и почему-то вилку из нержавеющей стали, Серёга счёл осмотр верхнего отделения завершённым, забрал своё и вдумчиво принялся подбирать ключ к нижней части сейфа.

Во второй секции всё оказалось донельзя скучно — коробочка патронов к Макарову, поясная кобура, набор для чистки оружия; поглубже, у задней стенки — несколько промасленных тряпок. Н-да... не любил здешний обитатель бюрократию. Никаких бумаг толком нет, накладные с печатями ООО «Филькина грамота» не в счёт.

Убедившись, что больше ничего интересного нет, заглянул в шкаф. Там аккуратно хранилась сменная, явно городская одежда, а в ней, во внутреннем кармане весьма современного пальто — отключенный дешёвенький смартфон, паспорт, бумажник с банковскими картами. Открыв документ, Иванов довольно расплылся в улыбке. Это было удостоверение личности именно главного, мнившего себя почти Богом в окрестных землях.

Бывший инспектор положил документик в карман, на долгую память. Как и смартфон. Аппарат сам по себе дрянь, а вот контакты вполне могут и пригодиться.

Не став ничего запирать, Сергей подхватил ноутбук с видеорегистратором и отправился в хоромы одноногого. Там тоже имелся накопитель для видеозаписей, который необходимо было изъять, да и в качестве «пленного языка» одноногий выглядел наиболее привлекательно.

***

— Слышь, мужик! Хорош спать, страна в опасности!

При этих словах человек в кресле с усилием открыл в глаза, непонимающе уставившись на неизвестного парня в дорогой, однако порядком перепачканной одежде и с каплей запёкшейся крови на левой ноздре. Тот стоял несколько поодаль, засовывая в его личную, почти новую сумку для вахт ноутбук и чёрные коробки для работы видеокамер. Вид у незнакомца был недобрый.

Рука непроизвольно потянулась к трости, привычно прислонённой к боковине, а рот, кривясь, бросил сам собой, совершенно не успевая получить сигнал от мозга:

— А ну положь! Я те...

— Ты мне что? — уточнил неизвестный, нисколько не испугавшись. — Денег дашь? Побьёшь? Жену предложишь?

— Да я...

— Пасть закрой, — рявкнул парень, разворачиваясь к сидящему. — Иначе накажу.

Мужчина, привычно перенеся часть веса на трость, принялся вставать со своего места, чтобы наказать хама и вызвать подмогу, однако внезапный порыв ветра словно отрезвил его, заставив пересмотреть ситуацию.

Окно разбито, никого нет, вокруг тишина, хамоватый незнакомец, отжавший сумку. Что-то явно не так.

А парень, закончив паковать казённое имущество и неожиданно быстро подошёл, взял его за шиворот и, ничего не объясняя, буквально выволок на улицу. Тащил он с таким усердием, что трость выпала из рук, дробно застучав по полу. Сумка с техникой осталась внутри.

— Вот, — рявкнул неизвестный, свободной рукой с зажатым в ней и таким знакомым кистенём, указывая на...

Человек икнул, неумело перекрестясь левой рукой. На улице он увидел четыре мёртвых тела, и все рядом, прямо возле его КПП...

— Не бзди! Живые они, — раздалось прямо в ухе. — Но могут вполне стать дохлыми. Вместе с тобой, — последние слова прозвучали особенно зловеще.

Мужчине стало совсем страшно его бросило в пот. И зачем он на эту работу согласился? Ведь и деньги невеликие платят, и инвалид он — какая-никакая пенсия, а есть. И так сегодня уже один раз пострадал — работник-доходяга, сволочь, напал, еле развязался... И вот опять...

Но дальше жалеть себя не получилось. Сильная рука его тряхнула за шиворот, развернула лицом к незнакомцу, и тот продолжил говорить, зло глядя прямо в глаза:

— Сколько здесь охраны и прочего персонала, не занятого в работах?!

Начал считать, сбился. Снова начал, путаясь в цифрах. Наконец справился.

— Семь... со мной... но я...

— Понятно! Отвечай по существу! Куда работягу, который тебя сегодня связал, закрыли?

Одноногий только и смог, что проблеять, заикаясь:

— Т-там... карц-ц-цер...

— Веди!

Человек поник.

— Т-трость... Н-нее дойду без неё.

Нагловатый незнакомец раздосадовано сплюнул, поморщившись:

— Сейчас, пират хренов... — а затем, прислонив перепуганного инвалида к холодной, кирпичной стене, отправился обратно в помещение.

Мужчину так и подмывало сказать, чтобы тот и куртку прихватил — до жути не хотелось поясницу на таком ветре простудить, однако сделать он этого не посмел. Не тот случай.

— Держи, — в руки ему ткнулась такая родная трость. — И без глупостей. Я сзади пойду. Если мне что-то не понравится — зашибу.

Сказано это было так веско, так спокойно, что одноногий сразу поверил говорившему и клятвенно заверил в своём благоразумии.

— Идти далеко? И у кого ключ? — неизвестный не успокаивался, дыша буквально в затылок.

— Т-там з-засов... — честно признался мужчина и, как умел, поспешил показать дорогу, стараясь при этом не думать о том, что с ним будет потом. Наверняка прибьёт, как ненужного свидетеля.

***

Сергей шёл за одноногим, попутно осматриваясь по сторонам и удивляясь размаху местных заправил. На относительно небольшой, огороженной высоким бетонным забором территории практически не было свободного места. Всё пространство, как и при въезде, занимали паллеты с простенькой, одноцветной тротуарной плиткой, бетонные кольца, бетонные бордюры, здоровенные штабели бэушного, но добротно очищенного от мусора и раствора кирпича. Похоже, работа кипела здесь круглый год, как и говорил Юра. Да и теснота стала вполне объяснима — какой смысл охранять всю территорию воинской части, если можно для своих нужд использовать небольшой кусочек? Просто заборные плиты перенеси как нужно — и пожалуйста, промзона готова. И надсмотрщиков тогда меньше надо, и каждый на виду.

И ни одного свежего следа, ни гула от работы двигателей, ни души... Тихо.

— А где все? — решил прояснить Иванов давно занимавший его вопрос.

Идущий впереди одноногий вздрогнул, как от удара. Похоже, слишком перепугался, козлина с инвалидностью. Вон, затылок испариной покрылся... Ничего, ему полезно. Людей помогать в рабстве держать — нормально, не жаловался. Наверняка и зарплате за свою шакалью деятельность радовался, совершенно ни о чём не задумываясь. Так что пусть побоится.

— Ты глухой? — подпустил металла в голос парень. — Или тебя к твоим дружкам отправить на отдых? Погода сейчас как раз почти пляжная... Замерзать одно удовольствие.

— Так закрыты, — промямлил инвалид, ловко перебирая тростью и забавно подпрыгивая при передвижении. — Как за вами поехали — всех в общежитие загнали...

— Куда? — не поверил своим ушам Серёга.

— В общежитие. Ну, где живут они, — подобострастно разъяснил идущий впереди. — До особого распоряжения.

— И они не выходят? Даже перекурить? — продолжал удивляться Иванов, крепко сомневающийся в словах своего провожатого. — Не звезди. Я на мониторе камеры видел, а не общагу.

Мужчина снова вздрогнул.

— Ну, комнаты начальство по вечерам, конечно, на ключ запирает... просто общежитие — это так называется...

— Какие, сука, тонко организованные люди, — только и смог выдавить из себя бывший инспектор. — Об-ще-жи-ти-е — раздельно, по слогам, повторил он это слово, будто впервые его услышал и теперь пробовал на вкус. — Утырки, мля... Это ж надо так тюрьму обозвать!

— Мы пришли, — подавленно пробубнил одноногий, остановившись и указывая на обычный бокс для техники. — Там.

Серёга остолбенел от такой наглости.

— И что? Ты мне предлагаешь самому прогуляться? Совсем берегов не видишь?

Вместо ответа одноногий упал в снег, схватил Иванова за колени и страстно, захлёбываясь слезами принялся умолять:

— Не погуби... нет моей вины... не знал ничего...

Зрелище плачущего навзрыд, истерящего инвалида было даже не отвратительным, а тошнотворным. Сопли, слюни, слёзы, безумный огонёк страха в глазах, мелко дрожащие голова и руки — такой вот коктейль из человеческих эмоций плескался у Серёгиных ног.

Парень попытался вырваться, отшагнув назад, но одноногий уцепился крепче пиявки. Даже случайно получив коленом в челюсть, он не оставил своих попыток вымолить себе жизнь, совершенно не обращая внимания на разбитую и разом опухшую губу, бессвязно бормоча сквозь рыдания:

— Нет... нет... не я... не... не...

— Да угомонись ты! — наклонившись, фактически проорал ополоумевшему мужику в ухо Иванов. — Где человек?! Не буду я тебя убивать! — и в подтверждение своих слов отвесил ему подзатыльник, предварительно сунув кистень в карман. Куртку неприятно оттянуло.

Подзатыльник подействовал, хотя и несколько не так, как ожидалось. Руки увечного охранника на мгновение ослабли и парню, наконец-то, удалось вырваться и отскочить в сторону.

— Все штаны обслюнявил, — с неудовольствием отметил он, глядя на мокрые пятна на коленях. — Иди, показывай, пока я не передумал!

Оставшийся без опоры инвалид сначала изумлённо посмотрел на свои руки, потом поискал взглядом палку и, остановившись взглядом на Серёге, неуклюже завалился в снег, накрыв голову руками.

— Ага, ты в домике, — с неудовольствием констатировал бывший инспектор, жёстко хватая калеку за шиворот. — Подъём, придурок! — несколько затрещин. — Хватит трагедию разыгрывать, покажи, где человек сидит! Слышишь, слизняк?!

Не подействовало.

Тогда, вызверившись окончательно, инвалиду прилетело несколько добротных пинков ногами, причём мест Серёга особо не выбирал. Но тот только мычал, не пытаясь защититься.

Отчаявшись, Иванов решил снова отключить этого придурка и уже приложил руку к его затылку, как вдруг запахло, причём свежим да так резко, что захотелось убежать как можно дальше от этой вонищи.

И весь гнев как рукой сняло.

— Валяйся, — с удивительным равнодушием бросил обгадившемуся от страха мужчине бывший инспектор. — И только попробуй мне встать...

Он демонстративно достал отобранный ПМ, снял его с предохранителя и знакомым движением отвёл затвор в крайнее заднее положение. Затем резко его отпустил, с наслаждением слушая лязг металла о метал и почти физически ощущая, как кругленький, кургузый патрон проникает из обоймы в патронник.

Инвалид, не поднимая головы, сжался, мелко дрожа.

Отбросив валяющуюся тут же трость куда-то за паллеты, Иванов уверенно взялся за дверь бокса и потянул её на себя, сдвигаясь в сторону одновременно с ней и не подставляясь в открывающийся проём.

Никто не выстрелил, никто не закричал. Тишина...

Прежде чем входить, он внимательно осмотрелся через небольшую щель: песок, отсев, вибростол, бетономешалка, пара корыт, куча пластиковых форм, лопата. Всё неновое, всё в цементе и грязи. Понятно. Цех по производству плитки. Тепла ждут, сейчас он условно «законсервирован». Здесь, что ли?

— Юра! — негромко позвал Сергей, втайне надеясь, что ступор его бывшего попутчика уже прошёл и он сейчас способен связно мыслить. — Юра!

— Кто это? — глухо донеслось изнутри. Голос был знакомый — суетный, чуть сбивчивый.

— Я. Собрался в город ехать, вот и решил спросить — тебе ещё надо или как?

Ответа не последовало, и Иванов понял — шутка, которой он хотел подбодрить беглеца-неудачника, оказалась откровенно плохой, совсем неудачной. Потому следовало поскорее исправлять положение.

— Юра, скажи, где ты, есть ли кто-нибудь ещё тут, и я тебя выпущу, —бывший инспектор попробовал наладить общение по-другому. — Не переживай, охраны поблизости нет.

— В карцере, — прогудело из глубины строения. — Слева от входа.

Только теперь, зная, куда смотреть, Сергей разглядел небольшую железную дверь.

— А кроме тебя тут кто-нибудь есть? — ну вот не хотелось ему входить наобум. Мест, где можно спрятаться — в боксе полно.

— Я не знаю, — честно ответил Юра. — Но никого не слышал после выстрела.

— Радует, — совершенно искренне произнёс бывший инспектор и наконец-то вошёл внутрь, направившись сразу к запертой двери.

Калека сказал правду — замка, как такового, не было, хотя проушины солидных размеров и имелись в наличии. Зато присутствовал сваренный из толстой железной полосы засов, в настоящий момент задвинутый до половины в специальный вырез в стене.

Громоздкая на вид конструкция открылась на удивление мягко, без ожидаемого стука и лязга. Из темноты неосвещаемого помещения показался Юрий. Измученный, жалкий, подавленный... Серёга же, дождавшись, пока тот выйдет — не удержался, заглянул внутрь: глухая комнатка два на два, а в ней гнилой матрац прямо на полу, ведро для нечистот. Пахнуло сыростью, непонятной тухлятиной. Иванов отстранился, поспешно прикрывая дверь.

По всей видимости, раньше здесь был какой-то склад или впоследствии пристроенная раздевалка с позабытым по солдатскому разгильдяйству окном, однако теперь из этого помещения действительно вышел чудесный карцер. И удумают же! В тюрьме и то веселее.

***

На улице Сергей наскоро, без подробностей, объяснил Юре о возможной свободе и, не давая тому задаваться вполне логичными вопросами из серии «как ты один против всех», перешёл на командный тон:

— Водить умеешь?

— Да.

— Где ГАЗель стоит, на которой нас сюда привезли, знаешь?

— Да, — по-военному чётко рапортовал мужичок, понемногу оживая и преданно глядя на начальственную физиономию Сергея.

— Тогда вот тебе ключи, — в руки Юрия перекочевала связка, — и иди выпускай своих на волю. Знаешь, где сидят?

— Да! В двухэтажке, на втором этаже, там, где на первом кабинеты руководства.

— Да? — повторил за освобождённым парень, чувствуя себя донельзя глупо. Был же там, мог ведь подняться, хотя бы из любопытства...

— Да! — подтвердил Юра, усугубляя кретинизм ситуации.

Этот замкнутый круг «даканья» необходимо было срочно разрывать, и бывший инспектор немного сменил тему:

— Сейчас всех выпускаешь, велишь одеваться. Потом идёте на первый этаж, в кабинет этого... который в машине рядом с водителем ехал. Там открытый сейф. Разбираете паспорта. Затем — топаете на улицу и заносите все увиденные тела в тепло! Всех шестерых! И не вздумайте бить или ещё как-нибудь месть демонстрировать! — с нажимом в голосе особо акцентировал он. — Кто попадётся — автобус «Отсюда-Домой» уедет без него. Лично проверю!

— А... — протянул мужичок.

— Потом «А», — отмахнулся Серёга. — Сюда слушай. Пока все носят и кантуют, оргазмируя в трудовом подвиге, ты ищешь ключи от машины и бежишь к ней. Проверяешь масло, бензин, заводишь и вообще, делаешь всё, что положено для того, чтобы не заглохнуть по дороге. Понятно?

— Да. А...

— А ещё вон того, — кивок в сторону до сих пор лежащего на снегу инвалида, — прямо сейчас в тепло отнеси, чтобы не замёрз. Уяснил?

— Да. А... это...

— Да что ты заладил, «А» да «А»! по-человечески скажи, что тебе надо?

Юра помялся, но тянуть с разъяснениями не стал:

— А если эти, ну, которые к охране поближе, не разрешат... Что делать?

Лицо Иванова озарила снисходительная улыбка Деда Мороза. Он с удовольствием вытащил из кармана неудобный лежавший там кистень, протянул его ошалелому мужичку и, дождавшись, пока тот возьмёт его в руки, с отеческой добротой в голосе пояснил:

— Убеждать не путаться под ногами. Мягко и человечно. Если не поймут — позвать меня. Я объясню лучше, — в доказательство своих ораторских способностей бывший инспектор продемонстрировал ошалело-довольному такой постановкой вопроса Юрию пистолет, а после добавил задумчиво. — Хотя... ты прав. Лучше вместе пойдём, сразу всё растолкуем и обоснуем. Действуй! Подождёшь меня у общежития этого вашего, не люблю никого за спиной, даже одноногих... — и снова перешёл на грозный рык. — Выполнять! Нам ещё до трассы по этим сугробам выбраться надо! Лично у меня толкать машину желания нет.

***

Дождавшись, когда освобождённый мужичок, тащивший так и висящего кулем, пахучего инвалида, скрылся в здании, Сергей задрал голову вверх и дерзко, с вызовом, бросил в небо, будто оно могло его услышать:

— Хотели, чтобы я колдуном стал? Буду! Чёрт с вами... Только потом не жалуйтесь!

От автора.

Основа для данной истории взята из реальной жизни. Мне, в своё время, довелось побывать в такой вот всеми забытой «воинской части», посмотреть на новоявленных рабовладельцев и рабов. Что сказать... если у Вас когда-нибудь попросит денег на билет бедно одетый, рабочий мужичок без перегара и с мозолистыми руками — дайте, сколько не жалко. Возможно, Вы поможете ему вернуться домой.

Глава 7 Почти подвиг. Часть первая

— Маша, мне страшно, — Сергей печально смотрел в стол, точнее в треугольник столешницы, образовавшийся между сцепленными в замок руками и его телом. — Я боюсь. Никогда не думал, что в этом признаюсь, однако дело обстоит именно так. Без шуток... Я боюсь сам себя... — пустой, депрессивный взгляд переместился на кицунэ. — Понимаешь, тогда, в воинской части, я с лёгкостью мог отправить всех тех сторожей задрипанных на тот свет всего лишь одним касанием. Я чувствовал, контролировал все потоки их жизненной силы... Слишком сильное могущество... слишком легко получается использовать Силу. Теперь вот каждую секунду думаю: «А если сорвусь? Если перестараюсь? Если случайно до кого-то дотронусь?» Да тысяча «если» в голове, и среди них ни одного хорошего. Понимаешь? Не заиграться бы... С Богом себя не перепутать... Не поверишь, но мне ещё больше хочется снова стать нормальным, без вот этого всего, а не жить обезьянкой со спичками на пороховом складе.

— Всё равно учиться нужно, — участливо ответила шинкующая лук для зажарки кицунэ, внимательно слушавшая своего домовладельца. — Сам же говорил, что ритуал несложный, но тебе пока неизвестный. И если эта Сила такая... опасная, тогда тем более придётся идти на поклон.

— Да, ты права, — вздохнул Иванов. — Понимаю. Но боюсь. Я ведь не знаю — тот случай, с Юрой и прочими работягами — действительно случайность или очередная многоходовочка моего бывшего шефа? А если и эта женщина тоже от него? Звучит, конечно, по-идиотски, но я уже не знаю, что мне и думать.

— У тебя паранойя началась, — принимаясь за морковку, серьёзно заметила домовая. — Ты же уволен. Всё! Для Департамента тебя больше нет! Не обижайся, но, по-моему, ты слишком преувеличиваешь значимость своей персоны в глазах окружающих. Я не в счёт! — тут же поправилась девушка. — Для меня ты самый-самый!

Сергей обиделся, хоть и понимал, что в Машиных словах есть очень весомая доля правды, однако вслух сказал другое:

— Я с тобой спорить не буду, но сама посуди — специально забрался к чёрту на рога, подальше от людей, и так вляпался! Другие в тот же городок не раз по лету мотались, сама ведь на форуме читала, и ничего! Никого не видели, ни во что не ввязались! А ведь они ребята полюбопытнее меня будут. Наверняка излазили тамошние развалины вдоль и поперёк, в каждую щель нос сунули. Вот и получается, что слишком такая случайность за уши притянута...

Порезанные лук с морковью отправились на сковороду. Освободившаяся на некоторое время от готовки кицунэ обернулась к Сергею и спокойно попросила:

— Хватит ныть, пожалуйста. Соберись, иначе окончательно в депрессию скатишься. Придётся тебя по психиатрам возить... Если тебя интересует, что я думаю по этому поводу и моё мнение, то скажу просто: я не знаю, почему так получилось. Я не знаю, кто к этому причастен. Я не знаю, что мне нужно сделать, чтобы ты выбросил... нет, не выбросил — смирился с происходящим и начал как-то приспосабливаться к новым реалиям. Других вариантов я попросту не вижу. Сила — она в тебе уже есть, это факт, потому нужно принимать решение — идти тебе сегодня к этой женщине или нет. И никто за тебя решение не примет, ты должен сам определиться. Извини, если обидела, — добавила домовая в конце своей, откровенно неприятной для бывшего инспектора, речи и отвернулась к зажарке — помешать, чтобы не пригорела.

— Да я понимаю... сам себе неприятен, — покаянно протянул Иванов, снова уставившись в стол и залившись краской. — Просто я... боюсь усугубить и наворотить чего не нужно.

— А чего именно? — уточнила девушка, искренне переживавшая за парня.

— Не знаю, — пожал плечами Сергей и снова посмотрел на Машу. — Даже представить не могу.

— Ну так пойди и узнай! — решительно объявила кицунэ. — А там решишь, как и что. Пора тебе с этим гордиевым узлом разобраться.

***

Этому трудному для обеих сторон разговору предшествовала целая цепь самых разных событий, случившихся за какие-то три дня с момента возвращения Иванова в город.

Тогда, в воинской части, дождавшись, пока Юра откроет камеры на втором этаже и тихо обалдев от того, что решились ехать на свободу всего лишь четверо, Сергей впервые в жизни имел очень сомнительное счастье наблюдать сломленных людей во всей красе.

Освобождённые боязливо косились на Иванова, на лежащие в снегу тела надсмотрщиков, на бывшего инспектора, даже на Юру, деловито суетившегося вокруг, однако не решались без команды и шагу сделать. Пришлось рявкнуть — и чернокурточники, включая главного, в две секунды оказались сваленными в помещении. Как раз вовремя успели — один из охранников, комплекцией покрепче, начал приходить в себя, но вот второй раз «успокаивать» его Сергею очень не хотелось — боялся не рассчитать сил и убить. Организм ослабленный, сколько можно жизненной энергии изъять — непонятно. Вполне вероятно, от одного прикосновения скопытиться может.

Что удивительно, работяги своих бывших сторожей даже пнуть не попытались. Просто занесли, куда сказано, исполняя команду, и выстроились вдоль стенки, ожидая дальнейших распоряжений.

На все призывы валить и чуть ли не поимённую раздачу обнаруженных в сейфе у главного паспортов, доведенные до состояния животных люди лишь угрюмо переглядывались и держались кучно, абсолютно игнорируя здравый смысл и свободное волеизъявление. Боялись они своих хозяев, крепко боялись. Даже в бессознательном виде.

Упомянутые же Юрием «приближённые к администрации» в конфронтацию вступать не стали, да и вообще, оказались гораздо умнее основной массы. Они просто отмолчались, делая вид, что поступят как все и против «воли народной» возражать не станут.

За исключением решившейся сменить место обитания четвёрки, все присутствующие невольники молча послушали пламенную речь освободителя, молча повздыхали, а после молча ушли обратно, на второй этаж, к привычным нарам.

Тюрьма оказалась внутри этих людей, а не снаружи. Вот так... Ну, или идти попросту было некуда.

Послав всех подальше, донельзя расстроенный таким амёбным поведением Сергей, освобождённый им из карцера Юра и остальные работяги рванули, что называется, на прорыв. Пока выбрались к трассе, по которой уже прошла снегоочистительная техника — трижды застревали в сугробах. Однако смогли, справились.

...В город добрались почти ночью. Перед расставанием Иванов честно, по собственной инициативе, поделился с мужиками конфискованными деньгами. Каждому хватило и на билет, и на покушать в дорогу, и на нехитрую одежонку из сэконд-хенда. Пожелав им удачи и больше не пить с незнакомцами, Иванов вместо полиции прямиком направился в заведение своего бизнес-компаньона, к белкооборотню Ерохе.

Тот ожидаемо был на рабочем месте — в ресторане для нечисти, расположенным под непритязательной шашлычной на местном рынке. Хорошее место. Чужих нет, на ночь торговая территория закрывается. Сторожа с собаками. Хочешь пройти — идёшь к определённой калитке. Там пропустят, если признают, и мимо охраны проведут.

Сергея признали без вопросов.

Под свежий шашлычок, выслушав эпопею Иванова, Ероха скептически хмыкнул и честно поинтересовался:

— Занятная история. Только я к ней каким боком?

— Просьбу имею, — не стал юлить бывший инспектор. Обращение именно к белкооборотню было продуманным и взвешенным. — Главный там мой паспорт читал. Данные наверняка запомнил. Не хотелось бы подлянки с той стороны... Народ у нас сам знаешь, мстительный.

Компаньон сделал вид, что не понял, куда клонит Сергей.

— И? — подтолкнул он к озвучиванию причин визита.

— Я в полицию идти не хочу. По закону — тухляк тех архаровцев гонять. Рабы ничего не подпишут. Они даже ехать побоялись. Развести на деньги владельцев — это, конечно, ушлые органы смогут, им это дело привычное, но тоже не сразу. Да и мне от этого какая польза? Проблема ведь никуда не денется, только обострится. Неизвестные мне хозяева поймут, откуда ветер дует. Не дураки же они... Вот к тебе и пришёл с просьбой.

— С какой? — не унимался Ероха, поблёскивая хитрыми глазами. Явно прикидывал, сколько содрать с Иванова за помощь и как не продешевить.

Сергей принял правила игры, решив для себя в любом случае торговаться до последнего и не упасть в глазах компаньона преждевременной сговорчивостью.

— Буду признателен, если ребята из твоей охраны съездят туда и шороху наведут. Такого, чтобы про меня и вспоминать боялись. Но без жертв! — сразу уточнил бывший инспектор, памятуя об истинной природе Ерохиных подчинённых. Оборотни, причём весьма сильные. — Они умеют, я знаю...

Хозяин ресторана понятливо кивнул, но ничего не ответил. Он ждал предложения цены. Парень поморщился, однако отступать было уже поздно.

— Что ты хочешь взамен, Ероха? Кусок ещё неоформленной земли? Или денег?

— Хорошо, что напомнил, — вскинулся при одном лишь упоминании об участке компаньон. — На каком там свете дела?

Подготавливаемая местными бонзами для нового владельца земельная делянка была занозой в сердце ресторатора. Он переживал за неё больше, чем сам Серёга и не находил себе места, если не слышал приятных новостей о продвижении дел по узакониваю её в собственность. Зная болезненную страсть собеседника к этому вопросу, бывший инспектор поспешил его успокоить:

— Максимально быстро двигаются, не переживай. Но изменение целевого назначения — сам понимаешь, муторное занятие. Особенно когда из природоохранного назначения перерисовывают в частную собственность с возможностью застройки. Адвокат насоветовал так поступить, потому и задержка.

— Он — умница, — безапелляционно заявил белкоооборотень, довольно улыбаясь. — Это повышает изначальную стоимость в... в, — он запнулся, подсчитывая.

— Да пофиг, — высказал своё мнение Иванов. — Зачем нам в той глуши стройка? Наша турбаза удалённостью и спокойствием хороша, а не возможностью неизвестно зачем забабахать коттеджный посёлок.

Ероха согласно кивнул:

— Это сейчас. А если продавать надумаешь?

Бывший инспектор лишь развёл руками, а компаньон наставительно продолжил:

— Молод ты ещё, неопытен. О своём будущем и будущем своих детей надо думать всегда. Есть возможность — используй. Не понадобится — пусть будет, как говорится, на чёрный день.

— Да я не спорю с тобой, тем более до конца месяца документы должны выдать. Как адвокат сказал — все хотят поскорее исполнить пожелание одного лица, и никто сознательно проволочек не делает... Не смеют, хотя и морды морщат, понимая, сколько с меня можно было бы в вечнозелёной валюте слупить при других обстоятельствах... Боятся, что то самое, портретное лицо в гости может снова вполне приехать. До умопомрачения боятся.

Оба рассмеялись, а после Сергей вернулся к основной теме разговора:

— Так что за помощь хочешь? Сколько? С землёй извини, но делить её я пока не готов.

На последнее заявление белкооборотень лишь отмахнулся:

— Да зачем мне эта доля? Я на ней не разбогатею, да и не стоит моя помощь таких жертв. Пусть это твоё будет. На свадьбу или сытую старость. Меня и так всё устраивает. Я больше за дело переживаю, за правильность применения, за саму возможность что-то отжать у государства «за так». Не всё же ему отбирать кровно нажитое.

— Тогда что? — напрягся не верящий в альтруизм компаньона парень.

— Ничего, — чуть подумав, серьёзно ответил Ероха. — Честное слово, ничего не нужно. Хотел сначала с тобой поторговаться, но тут прикинул... а зачем? Мне эта услуга ни копейки стоить не будет, да и ребяткам моим полезно развеяться. Застоялись они у меня, заскучали. Ну и здравый смысл мне подсказывает примерно то же самое, — хохотнул он. — Много с тебя сдирать — только бизнес портить, а мало — какой смысл? Потому я и определил решение твоего вопроса в раздел «будущих хороших отношений и защиты всех партнёрских сторон от внешних неблагоприятных факторов». А по-простому, по-вашему, по-человечески — друг другу нужно помогать. Жизнь длинная, всякое случается, и в ней полезнее иметь друзей, чем врагов или должников. Хотя последние — почти одно и то же. Одинаково не любят.

Иванов не стал анализировать услышанное, а просто махнул рукой, решив не искать подвоха в словах белкооборотня.

— Спасибо, — поблагодарил он ресторатора и выложил на стол паспорт главного. — Вот. Не хозяин. Кто-то вроде начальника охраны. Наглый.

Открывать документ Ероха не стал. Он просто кивнул на него стоявшему за спиной детине и приказал:

— Разберитесь — кто, что и как. Только сразу не суйтесь — пробейте по службам. Если что-то не понравится — сообщайте.

Ничего не отвечая, охранник забрал паспорт со стола и вернулся на своё место.

На том и расстались.

Позвонил Ероха на следующий день, вечером.

— Всё в порядке, — без предварительной, пустой болтовни сообщил он. — Про недоброжелателей из одной небезызвестной тебе части забудь. Они понятливые люди, без помоев в головах. Обиделись, конечно, немного на твоё представление, но признали, что похищать людей прямо из автобусов — неприлично. Кстати, о представлении... ты действительно людей прикосновениями вырубать умеешь?

Вопрос был задан прямо, без экивоков, и по настороженному, слегка взволнованному тону компаньона Сергей догадался — переживает белкооборотень. Опасается. Наверняка этим вопросом его бойцы особенно тщательно занимались. Они ведь не просто дуболомы, а существа с мозгами. Им мотивирующий пинок для работы не нужен — сами прекрасно понимают, что от них требуется и как лучше действовать на хозяйское благо, включая сбор не относящейся напрямую к делу информации. За то Ероха их и держит.

— Да. Правда, — решил не врать Иванов. — Умение такое после службы осталось. Пока Печать имел — поднаучился кое-чему.

В эту сказку ресторатор-оборотень, после нескольких уточнений, поверил — у него всё равно ведь не было выбора. Действующих сотрудников Департамента Управления Душами, причём живых и в отставке, на всей планете больше не имелось, а значит, и проконсультироваться не у кого. Так что проверить слова Сергея, даже при всём желании, невозможно. Потому и выходило: ври — не хочу, только меру знай и сам в собственном вранье не путайся.

Узнав о новых талантах бывшего инспектора, компаньон неожиданно вздохнул, причём с явным облегчением:

— Спасибо за честность, Сергей, — начал он. — Не каждый бы признался... Теперь понимаю, зачем ты у меня про колдуна спрашивал в своё время. Возможно, даже помогу. Но давай на эту тему чуть позже. Люди, к которым мои ребята ездили, вежливо интересовались, куда ты дел пистолет? Он, оказывается, официальный и вроде как даже наградной. Не хотят они сюрпризов в будущем. Сам знаешь, пути пропавшего оружия неисповедимы. Я думаю, в такой мелочи желательно уважить...

Парень не стал спрашивать, на каких условиях был заключен мир или пакт о ненападении с хозяевами чернокурточников — договорились, и ладно. Зато он знал другое — если Ероха спрашивает в лоб — значит это действительно важно. Потому ответил в очередной раз предельно честно:

— У меня его нет. Пусть вдоль дороги к трассе поищут.

Однако с какой стороны искать — не стал говорить из вредности. Такая вот маленькая месть за нехорошее обращение.

***

...От пистолета Сергей избавился почти сразу. Только отъехали — выбросил ставшую ненужной железяку в окно. Найди теперь... С жёсткими дисками из ноутбука и видерегистраторов пришлось повозиться. По возвращении домой, утром, едва проснулся, молотком раздробил всю технику до состояния однородного месива и выбросил на помойку...

***

А на следующий день белкоооборотень позвонил снова. Из динамика лился довольный, буквально масленый голос:

— Сергей! Я тут через общих знакомых с одной женщиной общался по твоему вопросу... Ну, по поводу колдовства и прочей ворожбы... Она согласна с тобой поговорить, но сразу предупреждаю — дама своеобразная, с норовом. Так что ты давить на неё не вздумай.

Иванов удивлённо переспросил:

— Она ведьма?

— Кто? Она? Нет, — подпустив таинственности, ответил компаньон, — не ведьма. Она (как будто это что-то объясняло) — библиотекарь.

— И что? — ничего не поняв, поинтересовался бывший инспектор. — Зачем мне библиотекарь? Я книжки по интернету вполне скачать могу. Или в магазин за ними сходить.

Ероха в ответ на такое непонимание лишь вздохнул, цокнул языком, а затем, поняв, что новость компаньона не слишком обрадовала, во всяком случае, пока, продолжил беседу своим обычным, деловым голосом:

— Встреться с ней. Настоятельно советую. Скажу сразу — об этой особе знаю крайне мало, фактически ничего. Но её вес в нашем обществе... эммм... — он замялся, — весьма значителен. Поговори — не убудет от тебя. Она вполне может подсказать, к кому тебе можно обратиться за толкованиями и разъяснениями по колдовским вопросам. Если захочет, конечно...

— А какое отношение... — продолжал дотошно вникать Иванов, но белкооборотень его и слушать не стал.

— Утомляешь, компаньон! Хватит из меня пояснения, как предоплату из клиента выбивать. Что знал — сказал, а больше по месту выяснишь. Я и так с ней еле договорился, через посредников... Встреча послезавтра. Время и адрес я тебе скину.

Однако Иванов всё равно не спешил соглашаться:

— А это не подстава? — с нескрываемым подозрением спросил он у ресторатора. — Слишком расплывчато ты говоришь об этой, как ты её называешь, особе. Слабо верится, особенно в то, что ты, один из самых осведомлённых бизнесменов в городе, ничего о ней не знаешь.

Собеседник уязвлённо хмыкнул, зло поскрипел зубами. Ему явно было неприятно признавать, что он не владеет информацией по озвученной им же самим теме.

— Я действительно больше ничего об этой женщине не знаю, к своему огромному сожалению. Хотел бы, поверь, но больше, чем есть, не знаю. Замкнутая она. Почти ни с кем из наших не общается. Ну, в смысле, из нелюдей, — поправился говоривший. — А с теми, с кем она контактирует — я и сам за честь почту поговорить. Высоко летает, хотя и не пойму, почему. Единственное, что известно точно — книги любит. Старые. Вроде как даже бизнес букинистический имеет, известна среди коллекционеров с деньгами. Но это всего лишь слухи. Потому решай сам — интересно тебе это или нет. Что мог — для тебя сделал, дальше сам.

Дослушав компаньона, Иванов уточнил:

— Что хочешь взамен наводки, которая ещё неизвестно чем закончится?

Колебался белкооборотень недолго. Похоже, плата была давно продумана и тщательно выверена:

— Расскажешь, что умеешь по магическому делу, — и, предупреждая праведный гнев Сергея на такую наглость, уточнил. — Только то, что сочтёшь нужным. Слово?

Долго раздумывать бывший инспектор не стал. Рассказывать всё равно толком нечего. «Отключение» — пока его единственное умение, которое можно предъявить. Прятать его — смысла нет. И так все, кому надо, знают. Всё остальное нуждалось в серьёзнейшей доработке и тренировке, а значит, в категорию умений не входило и под критерии договора, соответственно, не попадало.

— Договорились, — согласился бывший инспектор. — Бывай.

Пиликнул смартфон, оповещая о новом сообщении.

***

Однако уже через час первоначальное согласие на встречу с незнакомкой начало казаться Иванову полнейшей глупостью. Принятое на кураже предложение теперь пугало. Зачем ему учиться? Чему? Для чего? Из памяти никак не шёл его же собственный голос, ставший почти боевым кличем, про дерево. Перед глазами раз за разом без чувств валились охранники, и настырно лезла в голову одна и та же мысль: «Ещё сильнее стать? В атомную бомбу превратиться? Нет. Нет. Нет...»

Такое смятение в Серёгиной душе образовалось по одной простой причине — по возвращении он, проанализировав свои действия, теперь, как умел, гнал от себя все воспоминания о своей не слишком удачной поездке. Боялся новых возможностей, боялся новых ощущений, с ними связанных и чуть ли не по-родственному начал понимать ведьм и колдунов, изо всех сил пытавшихся вести нормальную человеческую жизнь и напрочь отказывающихся от общения на специализированные темы. Опасно это — учить кого-то пользоваться Силой. Слишком большая ответственность получается.

Чем больше размышлял — тем больше нервничал, а совсем недавно пафосно брошенные слова о готовности стать колдуном... нет, не пугали. Они казались мальчишеством, показушной бравадой, основанной на полном непонимании того, с чем он связался. В книжках было просто — проснулся дар в герое — и понеслись приключения с возвышением по социальной лестнице и усилением врагов по мере повествования. Как, зачем, почему — эти вопросы авторы тактично опускали в угоду жанру. Потому что вот так — и всё. А вот в реальности оказалось совсем по-другому. Слишком много ответственности при крайне невнятных перспективах.

...Вот и малодушничал Иванов сейчас перед Машкой, втайне надеясь на то, что кицунэ уговорит его никуда не ходить и поддержит в душевной сопливости. Однако та, видя Серёгину нерешительность, рассудила по-своему.

— Собирайся, чего сидишь?

Иванов посмотрел на экран смартфона — действительно, до встречи с неизвестной оставалась какая-то пара часов. А о чём с ней говорить? Что ему это даст? Может, оставить всё как есть? Надо подумать...

— Я чайку попью, — нейтрально ответил бывший инспектор девушке, как раз перекладывающей подрумянившиеся лучок с морковью в небольшую, исходящую пахучим паром кастрюльку.

Домовая, закончив с зажаркой, отставила сковороду, подошла к парню и, положив свою ладошку на его руку, с неожиданно материнскими нотками в голосе произнесла:

— Вижу — страшно тебе. И мне страшно. После того, что ты рассказал — даже не представляешь, как. За тебя, за людей... Но и прятаться не нужно. Съезди, познакомься. Ну не съедят же тебя там! В конце концов, просто представь, что это ещё один шаг к тому, чтобы запечатать Силу в каком-нибудь блюдце или чашке, поставить её в сервант и иногда любоваться от нечего делать. Потому не прокрастинируй — иди, одевайся. Я тебе такси вызову.

Так и не найдя у домовой такой ожидаемой поддержки и полностью признавая её правоту, Сергей поплёлся собираться.

***

В назначенное время он стоял у дорогих, кованных ворот, красиво вписанных в трёхметровый забор и ждал, когда ему откроют. Кнопку звонка Иванов нажал уже дважды и теперь жалел, что отпустил такси. Никто на встречу к нему не спешил.

От нечего делать бывший инспектор осмотрелся — скучное место. Посёлок местных буржуев. Высоченные стены, делающие из улицы тоннель; соперничающие между в изяществе ворота; всюду неприятные глазки видеокамер. За заборами — тишина. Ни детского смеха, ни музыки, ни весёлых перешучиваний между соседями. Плотно утрамбованные бирюки тут живут. Все вместе — и каждый по отдельности.

— Проходите, — прошипело переговорное устройство, скомпонованное с кнопкой звонка.

Приглашающе щёлкнул замок, и Сергей потянул на себя небольшую калитку, сделанную отдельно от запирающих въезд створок.

Двор, открывшийся перед Ивановым, заставлял застыть в восхищении. Снег убран, тропинки посыпаны песочком, всюду зелень: ёлки, туи, непонятные вечнозелёные кустарники, и ни одного повторяющегося. Разные, непохожие между собой и при этом гармонично дополняющие друг друга.

«В таких местах хорошо детские сказки про Новый год снимать» — подумалось парню, пока он с удовольствием шёл через это великолепие к спрятавшемуся среди деревьев домику с ростовыми окнами и приятной глазу цветовой гаммой разносортных кирпичей, использованных в кладке. Будто нарисованному, из мультфильма...

Тропинка привела Сергея к невысокому крыльцу, на котором никого не было. Не особо задумываясь, он поднялся к входным дверям и, не обнаружив звонка или колокольчика, просто постучал в них костяшками пальцев.

— Да-да, войдите, — донеслось из глубины дома. — Не заперто.

Постучав для приличия ботинком о ботинок и сбив с них, таким образом, остатки снега, Иванов вошёл внутрь.

Там его уже ждали.

— Здравствуйте, — невысокая, худенькая, симпатичная женщина с короткой стрижкой по-мужски протянула ему руку для приветствия. — Светлана, без отчества. Можно просто Лана.

— Сергей, — ответил на рукопожатие визитёр, стараясь как можно бережнее сжимать узкую женскую ладошку. Но опасался зря — рукопожатие у хозяйки дома оказалось жёстким, уверенным. — Мне ваш адрес Ероха дал. Сказал, что с вами можно пообщаться...

Пока проговаривал обязательно-вводную речь, Иванов по старой полицейской привычке всматривался в собеседницу, стараясь запомнить и составить для себя первоначальное мнение о человеке. На вид — лет тридцать пять; лицо умное, приятное, интеллектуальное, но без высокомерия, свойственного обитательницам статусной недвижимости. Не стандартная красотка, но и не крокодил. Даже весьма симпатичная.

Кожа ухоженная, косметики — минимум, как и украшений — только крохотные серёжки-гвоздики в ушах. Ни цепочек, ни колец. Парфюмерией не злоупотребляет — едва уловимый, приятный запах духов, не более. Одежда несколько выбивается из общепринятых стандартов. На ногах — небольшие туфельки со шнуровкой, на среднем каблучке, обтягивающие чёрные брюки спортивного типа из тех, что не сковывают движений, как не изгибайся, и серый, слесарный халат почти до колен. Весьма чистый. Не найдя объяснения такой странности, бывший инспектор решил, что до его прихода женщина работала, скорее всего, в домашней оранжерее — отсюда и такой необычный вид.

Лана без стеснения отвечала гостю тем же — рассматривала его внимательно, изучающе, словно сканировала фигуру парня сверху вниз.

Сделав какие-то свои выводы, она поинтересовалась:

— Насмотрелись? Я — да. Спрашивайте.

Сергей опешил.

— Что спрашивать?

— Ну, зачем-то же вы сюда приехали? Даже влияние определённых лиц потребовалось для нашей встречи. Если у вас нет вопросов — я ничего не имею против. Рада была знакомству, желаю вам...

Поняв, что его сейчас выпроводят, Иванов поспешил конкретизировать цель своего визита:

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне о Силе и колдовстве.

Лана и бровью не повела.

— Что именно? Уточните вопрос, пожалуйста. Слишком расплывчато звучит первоначальная формулировка.

Чувствуя себя дураком, бывший инспектор, стыдясь самого себя, промямлил:

— Всё, что можете. Мне знания нужны.

— Знания всем нужны, молодой человек. Можете начать со сказок братьев Гримм. Там на эти темы много интересного...

— Вы издеваетесь?

— Нет, и в мыслях не было. Однако теперь моя очередь спрашивать. Это ведь разговор, а не допрос. Объясните мне, почему я должна вам отвечать и с чего вы вообще взяли, что мне что-то известно?

— Но... как же... Ероха сказал, что вы со мной поговорите... — ошалело бормотал парень, не ожидая такого поворота беседы и в душе ругая себя за то, что вообще сюда припёрся. Сидел бы дома, чай пил да телек смотрел, а не унижался здесь.

Хозяйка усмехнулась.

— Ваш Ероха поступил абсолютно честно. Он устроил наш разговор — мы с вами поговорили. Вы обозначили тему — она мне не интересна. Ещё вопросы у вас есть?

Разум Иванова в такие вот неприятные или критические моменты имел свойства действовать на все сто двадцать процентов. Он уже осознал, что эта самая Лана говорит с ним лишь потому, что на неё определённым образом надавили/попросили/потребовали, но вот информацией она делиться не собирается, формализуя общение. Значит, что-то знает или знает, где узнать... Судя по манере разговора — дама она резкая и витиеватостей не любит.

Пропустив откровенный намёк мимо ушей, Сергей поинтересовался:

— Скажите, а что нужно для того, чтобы вы поделились со мной информацией по интересующему меня вопросу? Сразу предупреждаю — более конкретно пока спрашивать не могу — элементарный недостаток знаний, пробелов полно. Я, собственно, поэтому и искал кого-то, кто сможет меня в азах просветить.

Женщине такая постановка вопроса, похоже, понравилась. Она немного подумала, ещё раз оценивающе осмотрела гостя. После ответила:

— Хотите информацию? Хорошо. Но взамен... — Лана чуть поколебалась. — Совершите что-нибудь, что меня заинтересует... Да! Условие будет такое.

Ничего не понявший Сергей решил не тужиться с разгадками столь мутных требований и спросил напрямую:

— Конкретнее можно? Звучит как «Принеси то, не знаю, что».

— Я вполне конкретна, молодой человек, — в голосе Ланы появился арктический холод. — Включите мозг. Я думала, в Департаменте Управления Душами держат более сообразительных.

На лице Иванова отобразилось всё — от шока до готовности к атаке. Но женщина и бровью не повела, продолжив:

— Вы — Сергей Иванов. Работали в полиции, потом в Департаменте. Из обеих организаций уволены. По каким причинам — мне доподлинно не известно, и это, скажу откровенно, меня напрягает. Если с полицией ещё туда-сюда — ваши действия с отрезанной женской головой можно списать на некое умопомешательство, то вот со вторым местом службы — загадка. Определённые выводы я сделала, но они вам не понравятся, сразу предупреждаю. Думаю — в обоих случаях вас выперли по отрицательным мотивам, самостоятельно из таких организаций не уходят. За должностное преступление или иное стечение обстоятельств — врать не стану, не знаю, однако в моих глазах, простите за прямоту, вы — подозрительный тип с непонятным прошлым. Если вас не устраивает моё условие — ваши проблемы. По-другому не будет. Я своих решений не меняю. Всё. Разговор окончен. Выход вон там — пальчик с аккуратно обточенным ноготком указал на ворота. — Прощайте.

Иванов выдержал удар с честью. Первым его порывом было желание действительно «удивить» эту неприятную особу, создав на ладони небольшой сгусток Силы. Показать, что он не абы что. Однако мозг тут же задавил эмоцию логикой: раскрываться вот так, по первому требованию не пойми кого — верх глупости. Может, она его сейчас нарочно провоцирует на необдуманные действия? Чёрт её знает...

Уже разворачиваясь, Сергей, сам не зная зачем, ехидно спросил:

— И не будете у меня причины увольнения выяснять, и про структуру организации выспрашивать? И пароли, и явки не нужны?

Лана слегка повела бровью, обозначая лёгкое удивление:

— Назовёте?

— Нет. Подписку давал, — ответил бывший инспектор просто для того, чтобы последнее слово осталось за ним.

Не прощаясь, он вышел на улицу и, не оборачиваясь, пошёл к трассе, попутно набирая номер диспетчерской службы такси.

Глава 8 Почти подвиг. Часть вторая

— Нет, ты представляешь? — горячился Сергей, описывая Маше историю своего визита к Лане. — Совсем уже бабы ополоумели! «Удиви меня!» — процитировал он женщину, смачно плюнул в открытое окно кухни, от перевозбуждения совершенно не заботясь о культуре и приличиях, и нервно затянулся. — Это как — удивлять? Без трусов и в перьях перед её усадьбой польку-бабочку исполнить? Или с высоты 6877 метров без парашюта прыгнуть?! Коза драная... И ладно бы на морду роковая красавица, за которую мужики на дуэлях дерутся! Так нет же — обычная, ничего такого, а туда же, ишь ты! Да пошла она...

Домовая, будучи девушкой с немалым житейским опытом, пока помалкивала, позволяя своему обожаемому домовладельцу сбросить негативные эмоции и дать выход праведному, по его мнению, гневу. А Иванов никак не успокаивался:

— И я не понимаю, если Ероха так пошутил — то почему мы вместе не смеёмся? Да и хохма так себе получилась. Меня даже в дом не пригласили! На пороге, как с разносчиком пиццы, разговаривали! Какой смысл был туда мотаться? Не понимаю, — снова повторил он, с ожесточением туша окурок.

Дождавшись, пока Сергей немного угомонится, кицунэ начала аккуратно раскладывать по полочкам сложившуюся ситуацию, стремясь разобраться в случившемся. И начала она мудро — с поддакивания.

— Конечно, — говорила Маша, — держать гостей на пороге — свинство, кто спорит? И требовать удивлений с развлечениями — тоже звучит как прихоть развращённой барыньки. Да?

Иванов согласно кивнул, весьма довольный тем, что домовая его понимает и полностью разделяет его точку зрения.

— Ну и понять, что говорить с тобой она не расположена, та женщина тоже сразу дала. Я правильно поняла? — с хитрецой в глазах уточнила девушка, а затем, приняв красивую позу актёра-декламатора и картинно отставив ножку, громко, с выражением, выдала:

Мол, уходите, и я вас не люблю.

Ошибка наша встреча.

Виной всему лишь роковые обстоятельства.

Под принужденьем всё, и лишь одну лазейку я оставлю вам.

В угоду страшным силам, вас приславшим...

Дальше она продолжить свой верлибр не смогла — закончился заряд дутого шутовского пафоса, и домовая весело рассмеялась, а вместе с ней и бывший инспектор.

— Почти Шекспир, — высказал комплимент Сергей, когда градус веселья начал понемногу спадать. — Только Шекспир как по-женски будет? С этими, как их, феминитивами? Вдруг неполиткорректно выражаюсь?

— Да пошли они, феменитивы эти ваши... — фыркнула кицунэ. — Я таким не страдаю, а в деревне, если бы что-то подобное вякнула родне — враз бы всю дурь из головы вожжами повыбили. Меня на «Домострое» воспитывали, и я не в претензии. Очень, знаешь ли, помогает не взбеситься от переизбытка свободного времени и новомодных мыслей из телевизора. Не отвлекайся, — вернула домовая разговор в изначальное русло. — Лучше вспомни, что тебе Ероха обещал перед тем, как адресок этой странной мадам скидывать?

— Да ничего, — Иванов почесал в затылке. — Наоборот... ничего не обещал, а рассказывал, что особа эта, Лана, весьма своеобразная, и он ни за что поручиться не может. Я ещё удивился тогда такой расплывчивости — не похоже это на нашего компаньона. Он, сама знаешь, конкретику любит.

Чтобы не стоять без дела, Маша занялась приготовлением чая. Пока орудовала чашками — говорила:

— Мне это тоже интересным показалось, да и сценарий встречи оставил какую-то... недосказанность за собой. Тебя отправляют на консультацию, ничего не объясняя и не поясняя, а оттуда чуть ли не пинками гонят, требуя почти подвига или чего-нибудь этакого, необычного.

— Ну, в общем, да, — вынужден был согласиться бывший инспектор, с интересом слушая рассуждения домовой.

Та продолжала, морща лобик и чуть подёргивая своими лисьими ушками. Было видно — Машкины мозги сейчас работают как компьютер завтрашней модели.

— Вот это и не сходится. Если бы на неё действительно надавили через посредников для оказания услуги Ерохе — то тебя бы или выслушали из вежливости, в конце пообещав «перезвонить», или послали куда подальше, едва поздоровавшись, но только к встрече заранее не готовясь. Какой смысл выворачивать подноготную человека, если он тебе изначально неинтересен? Больше скажу. Место твоей последней службы, Серёжа, конечно, не секрет, в определённых кругах, однако и таблички об этом на тебе нет. Покопаться нужно, чтобы такие сведения узнать. И ещё знать надо, где именно и как. В интернете о тебе ничего нет. Я регулярно проверяю. Тогда зачем такие сложности? Держи!..

Перед Ивановым на стол опустилась чашка с чаем. Маша уселась напротив, по привычке поджав ноги к груди и держа чашку обеими ладошками сразу. Будто грелась.

— Ага, спасибо, — отозвался бывший инспектор. — Продолжай. Интересно...

— Да я и не знаю, что продолжать, — зарделась от такого внимания домовая. — Я так... по девичьи рассуждаю от нечего делать... Скромным умишком своим...

Кицунэ явно напрашивалась на комплимент, и он не заставил себя ждать.

— Машка! Не тяни! Все и так знают, что ты умница и красавица! Вон, — Сергей указал пальцем в сторону подоконника, — Мурка не даст соврать.

Спящая на излюбленном месте кошечка при упоминании своего имени вздрогнула, раскрыла глаза и, не увидев на столе ничего вкусненького, зевнула, продемонстрировав небольшие, острые клыки. Она неодобрительно уставилась на глупых людей, которые только и знают, что постоянно болтать и издеваться над продуктами при помощи кастрюль и сковородок.

— Ну, раз Мурка тоже это подтверждает — тогда ладно, — снисходительно согласилась девушка, принимая лестные слова и возвращаясь к основной теме. — Думается мне, что нужно что-то от тебя этой женщине, но что именно — сказать она не решилась. Почему — я без понятия. Только не зря она всю эту карусель с загадками устроила. Хотя всегда остаётся вариант «просто дура» ...

Машка замолчала, сосредоточенно глядя в свою кружку.

— И? — подтолкнул её к озвучиванию выводов Иванов.

— И, как ты любишь говорить, Серёженька, хрень получается. Я не знаю, что вообще случилось, зачем и для чего. Ребус сплошной. Можно, конечно, на Ероху попробовать надавить, потребовать пояснений, но так будет только хуже. Получится, он вроде как к тебе с добром, а ты допросы устраиваешь некрасивые. Однако решать тебе.

Бывший инспектор хмыкнул:

— Да нечего здесь решать, Машуля. Не буду я никаких удивлений делать, да и копаться в этих шарадах не буду. Послали по известному адресу — значит послали. А завуалированно или с возможностью возврата — мне без разницы.

Кицунэ в задумчивости поставила чашку на стол, упёрлась подбородком в собственные колени, и только потом ответила:

— Зря. Я бы подумала сперва, прежде чем вот так вот, с плеча, рубить. Тебе ведь с Силой всё равно делать что-то надо — или избавляться, или учиться. В обоих случаях без специалистов со стороны — никак.

— Лана не маг, а библиотекарь, — неуверенно уточнил Иванов. — Она вроде как старыми книгами занимается.

— Какая разница? — изумилась домовая. — Может, у неё колдовская азбука есть в наличии или ещё какой учебник? Ты так говоришь, будто за порогом толпы учителей стоят, и все друг с другом дерутся за право обучения целого тебя. Глупо отмахиваться вот так, сразу... Ну непонятное предложение, ну и ладно. Подсобери информацию в ответ, выжди паузу, аккуратно пообщайся с ресторатором нашим беличьим. Глядишь — и прояснится чего.

Настал черёд Сергея умолкнуть. Размышлял он долго, натужно. По всему выходило — домовая права. А значит надо запастись терпением и прекращать любые попытки самообучения. Не хватало ещё во что-нибудь вляпаться.

***

По окончании кухонного совещания Иванов отправился на любимый диван, дабы укрепить свои силы отдыхом и почитать книжку, а Маша занялась выпечкой печенья.

Покупные кондитерские изделия кицунэ не признавала, считая их набором непонятных химических соединений, однако посещать специализированные магазины, где продавались всевозможные торты и пряники, просто обожала. Девушка с интересом изучала выставленную на витрину продукцию, пытаясь по одному лишь виду понять, чего в этот раз намешали ушлые производители и в каких пропорциях. По-своему, она вела свою, необъявленную битву со сладкой промышленностью, считая своим долгом раскрыть все секреты профессиональных кондитеров и перевести их жирно-красительные рецепты в относительно здоровую пищу.

Даже колонку в одной оранжево-белой соцсети завела под псевдонимом, периодически выкладывая туда свои рецепты наиболее популярной выпечки. Результаты оказались интересными. Каждая вторая посетительница считала буквально своим долгом наставительно прокомментировать, что в то или иное блюдо сахара нужно больше, а яиц меньше, или наоборот. Первое время домовая честно просматривала профили комментирующих, надеясь увидеть в их лентах какие-то уникальные рецепты, однако быстро поняла, что занимается пустяками.

Эти «мудрые» женщины приходили на Машину страницу именно высказать своё мнение, а не научиться чему-либо новенькому и интересному. Пришла, авторитетно написала, и ушла, внутренне торжествуя над авторшей-неумёхой и наслаждаясь собственной значимостью. И не важно, что она никогда не готовила блюдо по раскритикованному рецепту. Она — знала! И этого было вполне достаточно.

Кицунэ, от нечего делать, даже эксперимент ставила. Взяла рецепт самого обычного молочного печенья и придумала ему новое название «Малавитэ». Получилось необычно и броско, по заграничному. А затем опубликовала рецепт, умышленно используя в описании такие слова, как «элитное», «эксклюзивное», «исключительное», «уходящее в древность Версаля» и приготовилась ждать...

Результаты превзошли все ожидания. За какой-нибудь час она узнала, что Малавитэ готовится ею, криворукой, вообще не так, и рецепт в корне отличается от опубликованного. Об этом комментаторшам, всем как одной, поведал повар-француз в Париже, где они изволили дегустировать сие печенье прямо у Эйфелевой башни. Машка, читая весь этот бред, веселилась искренне. Всех этих интернет-куриц настолько зацепило незнакомое название, что они не смогли не выступить в роли экспертов. Отдельные же, более-менее адекватные замечания, напрочь таяли в ленте обновлений.

Насладившись человеческой глупостью, домовая ещё раз опубликовала тот же самый рецепт под его истинным названием и добавила от себя про фантазирующих особ, мнение которых, собственно, никто и не спрашивал.

На этот раз буря не разразилась. Подстава для гурманок оказалась настолько явной, что почти все они самозабанились и принялись забрасывать администрацию сайта жалобами. Дело кончилось ничем, однако кицунэ, чтобы в будущем не иметь дел с такими вот, жизнью обиженными, отключила комментарии в блоге и теперь публиковала рецепты молча, ориентируясь на нормальных людей.

Судя по количеству подписчиков — их уже имелось в избытке, и цифра заинтересованных Машкиным творчеством понемногу увеличивалась.

Вот и сейчас, опубликовав уже ранее опробованный и сейчас просто повторяемый рецепт, девушка от скуки решила посмотреть местную новостную ленту.

И ахнула...

Первой же заметкой всплыла новость о прекращении уголовного дела в отношении некоего молодого человека, на родительском внедорожнике полгода назад сбившего насмерть двух женщин на пешеходном переходе и потом влетевшего в столб.

Кицунэ почти сразу припомнила этот случай. Тогда ещё по сети относительно недолго гуляло видео, снятое неизвестным, как неадекватный, явно под наркотиками, парнишка лет семнадцати с трудом вылезает из в хлам разбитой машины и, заливисто хохоча, начинает демонстрировать людям гениталии и рассказывать, где он всех видел...

Как показало время, юнец не врал.

Особо не скрываясь, его папаша, очень известный человек не только в городе, но и в столице, меценат, бизнесмен, представитель правящей партии везде, где только можно, весьма оперативно подсуетился, отмазывая непутёвого отпрыска.

Видео исчезло, процесс как-то сразу стал никому не интересен, на аресте никто настаивать не стал — отпустили под подписку, засуетились адвокаты, дело чудесным образом постоянно переквалифицировалось, превращаясь почти в административный материал с весьма символическим штрафом.

Однако неизвестный автор сегодняшней заметки одной лишь новостью об освобождении не ограничился. Он привёл ещё несколько примеров вмешательства влиятельного родителя в работу органов правосудия, и каждый упомянутый случай был не лучше известного всем ДТП. Складывалось впечатление, что кто-то готов любым способом отомстить безбашенному мажору и в своих желаниях не остановится ни перед чем.

Поначалу Маша усомнилась в прочитанном — паблик, в котором публиковалась заметка, являлся общественным, а потому новости выкладывать был волен кто угодно, когда угодно и чем занимались модераторы — вообще не ясно. Проверила автора — аккаунт свежий, зарегистрирован сегодня.

Вернулась к тексту, перечитала более внимательно. Тут и прижигание утюгом лица девушки по вызову на загородной даче почтенного партийца, и пьяная стрельба по грибникам (двое раненых, без смертей), и прочее, и прочее, и прочее... Оставалось лишь гадать, почему такой богатый отец до сих пор не законопатил своего сынка в какую-нибудь частную школу в Англии, специализирующуюся как раз на выведении дури из головы.

Пока вникала — неизвестный недоброжелатель загрузил видео. Снятое издалека, на телефон, но картинка была вполне нормальная: из здания вышел тот самый, демонстрировавший свои прелести, папкин гонщик в сопровождении серьёзных дядек в пальто и с солидными портфелями, довольно улыбнулся, а потом, вскинув руки вверх, счастливо заорал:

— Й-йох-ху... Город! Встречай! Сегодня будем зажигать!..

Сопровождающие этого недоросля поморщились, однако ничего говорить не стали. Похоже — адвокаты. Ну да, это их хлеб — задорого от тюрьмы отмазывать. К чему себя работы лишать?

Дальше съёмка прервалась. Ни пояснений, ни названия. Лайк ставить домовая не стала — вряд ли неизвестный автор очень в них нуждался.

Подумав — решила показать видео Сергею. Зачем — и сама не знала, просто захотелось поделиться новостью.

Тот воспринял заметку со скукой.

— Плохо, конечно, — произнёс Иванов после просмотра. — Явно за этим ублюдком по пятам народный мститель ходит из обиженных или их родственников. Может сдуру и дел наворотить... Или, что более вероятно, охране этого ублюдка на глаза попасться. А вообще — верю. И про грибников, и про проститутку — такие заявление легко перепроверяются. Через больнички, через знакомых полицейских, да по-разному. И в то, что всем участникам процесса денег заслали немеряно — тоже верю. По-другому в данном случае и быть не могло. Только я чем помочь могу?

Девушка в ответ лишь вздохнула, признавая правоту Сергея.

***

— По меньшей мере три человека получили серьёзные ранения и около десяти госпитализировано с ожогами различных степеней тяжести в результате пожара в ночном развлекательном клубе «Синяя птица», — вещала с экрана телевизора хорошо поставленным голосом ведущая региональных утренних новостей. — Среди госпитализированных один в критическом состоянии. Как пояснил...

Дальше следовал невнятный комментарий местного пресс-секретаря от городской администрации, явно плохо подготовленного и пойманного ушлыми журналюгами врасплох. Краткое содержание его более чем пространного ответа можно было передать всего в нескольких словах: «Что-то случилось. Разбираемся. Официальная версия будет потом. Предварительная — пожар».

Под конец экстренной новости был продемонстрирован сумбурный видеоряд из суетящихся врачей, пожарных, полицейских, пары местных шишек и ярко горящей неоном вывески заведения.

— Маш! — позвал Сергей домовую. — Новость слышала?

— Какую? — отозвалась кицунэ из кухни, где, против обыкновения, не готовила, а просто читала книжку. Ей там было комфортнее и привычнее.

— Пожар в клубе. Ночью. Вроде бы никто не погиб.

— Страсти то какие... — Маша пришла в комнату и облокотилась о дверной косяк. — Ну хоть все живы, и то хорошо.

— Ага, — согласился Сергей. — Сейчас начнут все остальные заведения проверять и перепроверять, а заодно и хозяев доить вовсю. Как официально, так и мимо кассы.

Девушка вздохнула.

— Куда же без этого. У нас всегда так после того, как где-то что-то случается. После, а не до, — зачем-то уточнила она, хотя бывшему инспектору было и так всё понятно. — Теперь пока всех не перешерстят — не успокоятся.

— Да и чёрт с ними, с клубами, — неожиданно зло произнёс Иванов. — Рассадник наркоты и прочей гадости. Знаю, о чём говорю. Туда просто потанцевать, в смысле культурно, от силы процентов десять приходит. Остальные же — в отрыв уйти, с кислотой и водкой вперемешку. Без хозяев, сама понимаешь, в таких делах не обходится — они со всех имеют. И с дилеров, и с проституток, и с палёного бухла, и с кальянов с весьма мутным содержимым, и с номеров для скоростного перепихона. В этой самой «Синей птице» как минимум три таких. Мы как-то там рейд проводили, насмотрелся. Так что владельцев не жалко. Не обеднеют. Жалко, что толку от этих поборов никакого, кроме личного обогащения отдельных рыл... При новом пожаре опять будут жертвы, как пить дать. Наверняка клуб сделан с такими нарушениями, что для полного соответствия всем нормам и правилам его или полностью перестраивать надо, или вообще закрыть и строить новый. Но этого, естественно, делать никто не будет. Проще долю занести кому следует и спокойно косить бабло дальше. Безнаказанно.

— Да ну, Серёжа, вон, был же случай — посадили владельца, — парировала кицунэ, всё ещё не до конца растерявшая веру в справедливость.

— И что? На то была политическая воля, да ещё из столицы. Хотя и там, я думаю, не совсем те сидят, кому следовало. Вот смотри: официально клубом всегда руководит директор — наёмный работник с правом подписи по указке истинных хозяев и правом сидеть за них, случись что. Именно он и отвечает за всё, и мелькает везде своими анкетными данными. Проще говоря, вывеска, а не человек. Настоящие же хозяева — по бумагам всего лишь акционеры, подкреплённые всевозможными бумажками, из которых следует, что они вообще не в курсе, что творится в заведении. Мол, дали денег — получаем проценты. По факту — именно они и решают всё, вплоть до мелочей. Как скажут — так и будет. Вот только ответственность за свои слова они не несут. Давай поспорим, — неожиданно предложил домовой бывший инспектор. — Виновным окажется или дежурный администратор, или директор. Про хозяев и не вспомнят.

Азартно дёрнув хвостом, девушка мгновенно заинтересовалась предложением:

— На что спорим?

— На... тазик оливье, — брякнул первое, что пришло в голову, Иванов. — Что с меня?

Маша даже думать не стала, сходу выдав:

— Пойдёшь со мной в театр. На балет!

Это было нечестно. Сергей балет не любил, не понимал и в движениях танцовщиков с танцовщицами видел, прежде всего, не красоту и изящество, а результат жертвенного, каторжного труда. И ему становилось их жалко. Ходил один раз — не понравилось. Всё выступление ему хотелось встать с места и выразить искреннее сочувствие без устали скачущим по сцене и изо всех сил тянущим носок людям. Ну его...

Похоже, спрятать эмоции Иванову не удалось, и домовая смилостивившись, добавила:

— Или на концерт, но только поприличней. Раммштайн там, или Сабатон какой-нибудь. А если не приедут, то и наши вот совсем не хуже. Только не на девочковых певцов! А в остальном — на твой вкус, в общем.

Второй вариант бывшего инспектора устраивал более чем полностью. Тут хотя бы свобода выбора имелась. И он, принимая условия, подумал: «Надо будет в любом случае Машке проиграть. Давно мы вместе никуда не выбирались».

***

До самого вечера Сергей читал книги, уютно лёжа на диване и изо всех сил прогоняя настырные мысли о собственном могуществе, Силе и всём, что с ней связано. Всё! Никаких больше экспериментов, исследований и прочей жажды ненужных знаний. Хватит! Не было ничего...

Машка целый день тоже на глаза не показывалась — пропадала у себя в хоромах, что за холодильником. Вышла она оттуда лишь вечером.

— Серёжа! — отвлекла домовая парня от чтения. — Скоро вечерний выпуск новостей. Давай вместе посмотрим? Интересно же...

Проговаривать о том, что ей до чёртиков хочется узнать, кто выиграл в споре, кицунэ благовоспитанно не стала. Там у людей горе, а она тут пари заключает. Но любопытно же! Тем более, без смертей дело обошлось. Все живы, почти все здоровы, да и тазик оливье готовить неохота. Нет, попроси Сергей его настрогать просто так — с радостью бы сделала, однако в качестве проигрыша — энтузиазм творить легендарный салат резко пропадал.

— Давай, — между тем отвлёкся от чтения Иванов и щёлкнул пультом дистанционного управления.

На экране шла реклама и косой взгляд на часы показал — до начала выпуска ещё пара минут, не меньше.

— Я тут целый день в интернете сидела, — чтобы заполнить паузу, заговорила девушка, по привычке забираясь с ногами в кресло напротив телевизора — своё излюбленное место для просмотра всяких шоу и сериалов. — Читала про этот ночной пожар.

— И как? — без интереса спросил Сергей, просто для поддержания разговора.

— Очевидцы пишут, не было никакого пожара, — огорошила кицунэ, устраиваясь поудобнее. — Пишут — взрыв был. Как будто кто-то петарду огромную взорвал.

— У страха глаза велики, — позёвывая, ответил бывший инспектор. — Сейчас начнут придумывать...

В телевизоре пошла знакомая заставка, однако Маша на неё не обратила никакого внимая, возбуждённо затараторив:

— Так это из больницы девушка писала. Ей лицо обожгло, ожоги вроде как пороховые или что-то подобное... Она пишет, прямо из-под ног что-то вылетело, в поток ударилось, и бабахнуло, да по глазам...

— Маша! Не повторяй чужие глупости! — поморщился Сергей. — Откуда эти, как ты говоришь, петарды летающие, могли под ногами взяться посреди танцпола, да ещё горящие? Сами себе под ноги кидали? Тогда бы снизу травмы были, а не сверху. Они бы попросту взлететь не смогли. Там наверняка столько народу отплясывало, что яблоку некуда было упасть. Машуля, помолчи, начинается...

На экране снова замелькали утренние кадры с вывеской клуба, а потом выступил всё тот же пресс-секретарь, который теперь уже уверенным, подготовленным голосом, сообщил, что в ночном клубе «Синяя птица» произошла неисправность электропроводки, жертв нет. Затем его сменил высокий полицейский чин, подхвативший эстафету по успокаиванию населения. Он так же поведал, что причин для страхов нет, что по данному факту возбуждено уголовное дело и (а вот тут Серёга зло оскалился) задержаны должностные лица, причастные к происшествию.

Дальше Иванов слушать не стал, повернувшись к кицунэ:

— Слышала?

— Да, — Машка растерянно хлопала глазами. — Какая проводка? Я же не только от той девочки пост читала, там ещё многие подтверждали, что взрывы под потолком были. Как выстрелы... Я же не дура, один провод много раз взорваться не может. там даже видео имелось... Сейчас покажу!

Не дожидаясь ответа, она сбегала за планшетом и принялась лихорадочно листать вкладки.

— Ну где? Где... где... где... — бормотала домовая, вглядываясь в дисплей.

Иванов не мешал. Ждал.

— Нету, — наконец удручённо пробормотала кицунэ, откладывая устройство в сторону. — В истории даже есть отметка о том, что я это самое видео смотрела, но перехожу по ссылке — пусто. Удалили... но зачем?

— А что там было?

— Ничего особенного, — пожала плечами домовая. — Ролик на десять секунд, из которого ничего не понять: всякие прожекторы мерцают, как на день города, грохот, люди дёргаются, и потом вспышка где-то вверху... И всё. Погоди... — она снова замелькала пальцами по экрану планшета. — И комменты подтёрты! И пост той девочки, из больницы, пропал! Ничего не понимаю...

Зато бывший инспектор понимал всё прекрасно.

— Маша, успокойся. Ты ничего не найдёшь. Официальную версию уже озвучили, а как было на самом деле — никому не интересно. Владельцы вопросы закрывают, я же тебе говорил. Пострадавшим денег сунут, интернет подчистят — и вуаля! Так что спиши это на несправедливость мира и успокойся. Всех не спасти, да и не по зубам нам такое развлечение.

Понурившаяся домовая отключила планшет, грустно заметив:

— Знаешь, самая страшная вещь на свете — это равнодушие. Вот ты мне сейчас сказал, что наверняка пострадают невиновные. Спокойно сказал, со знанием дела. И я тебе верю. Но от этого не легче. Я понимаю, что всех не спасти, что невозможно создать всеобщее счастье на Земле, однако не проходить мимо несправедливости может каждый. Вот только почти все предпочитают на боку полёживать, вещая с дивана умные мысли...

Если кицунэ и хотела добиться от Сергея понимания, то у неё это не получилось. Наоборот, бывший инспектор лишь обозлился:

— Какая же ты у меня умная! Как ловко всё придумала! Значит, ты — ум, честь, совесть и мотиватор, а я — бегай, как савраска бешеная?! Хорошо быть правильной и бескомпромиссной на словах, правда? Да только Машулечка, ответь мне, что ты собираешься делать для победы всеобщей правды? Всех плохих убить, включая женщин и детей? Идти пикетировать под мэрию с правильными лозунгами? Президенту написать про то, как все врут? А может, в блоге заклеймить позором причастных, без суда и следствия? Не-е-ет, — почти рыча протянул он, — ты собралась меня озадачить, а сама лишь мудрыми указаниями отделаться. Ловко, хвалю. В своих глазах по-любому героиней останешься. Знаешь ведь, что я на улицу, после последней поездки, и нос высунуть боюсь — не хочу во что-нибудь новенькое вляпаться. Даже сигареты тебя упрашиваю покупать, однако какая разница?! Не тебе же разбираться во всём этом дерьме и на душу все последствия брать? Ты у нас в непогрешимых походишь, посмотришь со стороны. Потом, конечно, на ошибки укажешь, мнение выскажешь...

Поникшая девушка расплакалась. Было видно — ей неприятны, обидны слова Сергея, однако возразить у неё попросту нет никаких моральных сил. Бывший инспектор же продолжал гвоздить. Его, что называется, прорвало:

— Нельзя, Маша, благородствовать за чужой счёт, понимаешь? Не можешь мимо пройти — не проходи. Считаешь нужным вмешаться — вопросов нет. Только без пафосных наставлений и иносказаний о людях и человечестве в целом. Просто берёшь и делаешь.

Последние слова, похоже, оказались особенно болезненными — и кицунэ наконец-то не выдержала и взорвалась:

— Да что я могу?! Что? Я — маленькая домовая! Меня ни люди не воспринимают, ни свои! Что я могу сделать?! Ты — сильный, ты — можешь и знаешь! А я, шмакодявка с хвостиком, что могу? Борщ сварить или веником помахать?

Иванов поднялся с дивана, подошёл к плачущей домовой, встал перед ней, чтобы быть одного роста, на колени и, глядя прямо в глаза, честно ответил:

— Ты можешь всё то же, что и я. А может даже больше.

Глава 9 Почти подвиг. Часть третья

Машка смущённо, не веря услышанному, улыбалась, мило хлопая глазами. Иванов улыбался в ответ и думал о том, что поступает сейчас по отношению к домовой неприлично, мерзко, в чём-то даже подло, однако другого выбора она ему не оставила.

Все эти заявления о помощи, справедливости и прочую книжно-романтичную атрибутику в людях, да и в нелюдях тоже, нужно гасить на корню любыми методами. И гасить правдой жизни, а если придётся — то и мордой в грязь. Только тогда возвышенные рассуждения станут воплощаться в реальность.

Машкины же заявления сильно напоминали обывательско-бытовое «у нас в подъезде живёт наркоман, посадите его». При этом как это сделать по закону, да и вообще, за что, кроме наркотиков его можно посадить (особенно если учесть, что за употребление в наши дни не садят) — никого не интересовало. В тюрьму — и всё тут!

Понятное дело, в подавляющем большинстве случаев этот самый нарик не был безобидной овечкой, однако вот так, просто, по одним лишь требованиям возмущённой общественности, бросать людей в камеры — перебор. Тогда на улице народу не останется. За наркоманами начнутся лысые, за лысыми — усатые, за усатыми — да кто угодно — хоть хромые, хоть двурукие. Фантазии, кого сегодня нужно ненавидеть, нашему населению не занимать.

Естественно, благие, в общем то, пожелания народа воплотить в жизнь было нереально по целому ряду объективных и чётко прописанных в кодексах причин, а потому никто никого за просто так не сажал. Такое свинство со стороны властей, по всеобщему мнению, давало обывателям полное право костерить полицию на чём свет стоит, с пеной у рта доказывая, что там все бездельники и коррупционеры. Однако никто из этих правдоборцев почему-то служить, дабы показать всем личным примером, как именно надо расправляться с наркоманами и прочим асоциальным элементом, не рвался, ограничиваясь лишь громкими непечатными словами или либерально-обиженными стенаниями.

Для них такие вполне логичные и правильные поступки казались слишком мелкими, не эпохальными, и вступала в действие древняя, как мир, истина: «Клеймить и порицать всегда проще, чем брать и делать» — куда ж без этого...

Вот и сейчас домовая, праведно и, скорее всего, правильно возмущённая разницей в информации от участников событий и официальной версией, пока попросту не осознаёт, что делать и куда бежать. Энергия есть, а понимания нет. Потому и решил Иванов преподать девушке небольшой урок; снять, так сказать, розовые очки и заодно вышибить к одной бабушке всю возвышенную чушь из её головы. Пусть сама походит, посмотрит, пообщается, поймёт, как это на самом деле бывает, когда истина никому, кроме тебя и, возможно, потерпевшего, не нужна.

Тогда всем проще станет.

А ещё Сергей неожиданно осознал, что все его душевные терзания и метания последних дней имеют вполне реальное обоснование, имя которому — безделье. Именно из-за него он слишком много думал о недавнем применении Силы, самозагонялся, переживал. Типичное «горе от ума», хотя и в несколько неклассическом понимании. Пока служил и пользовался Печатью, которая по своей сути являлась той же самой Силой — такие глупости, как опасность её для мира или как она работает — в голову ни разу не лезли. Некогда было рассуждать да рассусоливать. Всё время куда-то с Тохой неслись, что-то делали...

При воспоминании о друге взгрустнулось.

Сколько уже времени с момента увольнения прошло? Много. А чем он, Серёга Иванов, занимался, кроме чтения книг и ленивого перевёртывания с боку на бок? Да ничем, разве что ещё питался со вкусом. Овощ, а не человек, с претензией на доморощенную философию. Тоска...

Делом нужно заняться, делом! Постоянным, требующим времени и самоотдачи. Надо снова нужным себя почувствовать, частью чего-то важного. На работу куда-нибудь устроиться или управлением турбазой лично заняться, хотя последнее – откровенный перебор. Там и без него чудесно управляются.

Да хоть в волонтёры пойти! Только бы дома не сидеть, раскисая и варясь в мутной жиже собственных мыслей. Собраться, сконцентрироваться! Выбросить из головы ставшее уже привычным ощущение постоянного самоанализа, граничащего со слюнтяйством! Сунула судьба под нос шанс в виде дара — пользуйся, а не рефлексируй! Не хочешь пользоваться — избавься! Права Машка — нужно принимать решение. Хватит тянуть. Иначе что он за мужик?

От таких мыслей бывший инспектор повеселел.

***

— Серёжа, — выражение лица Маши из смущённого сменилось на горящее энтузиазмом. — Что будем делать? С чего начнём?

— С простого, — ответил Иванов. — Ехать на место и со всеми общаться, стараясь разобраться в случившемся по максимуму. А заодно и свидетелей поискать.

Кицунэ засуетилась, начала метаться по кухне, убирая со стола и попутно выдавая новую порцию вопросов:

— Сейчас выезжаем? Или лучше с утра? И как ты собираешься говорить с людьми? У тебя же удостоверения нет?

При упоминании своего гражданского положения Сергей поморщился и решил немного осадить кицунэ:

— Удостоверения нет у НАС, — выделил он последнее слово. — Понимаешь? У НАС! Раз мы едем вместе, значит и делаем всё вместе. Как напарники. Пятьдесят на пятьдесят, — добавил он для убедительности.

Маша остановилась, удивлённо заморгала, а после выдала:

— Так я же ничего не умею и не знаю, что спрашивать...

Видя, что первоначальный задор домовой тает на глазах при встрече с объективной реальностью, бывший инспектор решил её подбодрить:

— Маша! Нам с тобой секретные методики допросов не понадобятся, потому будем просто общаться с людьми. Самое важное в этом деле — вести себя культурно, не наглеть и задавать правильные вопросы. Ну и сочувствие выражать в нужных моментах, если оно, конечно, понадобится.

— А если нас пошлют, куда подальше?

— И такое может быть, — легко согласился бывший инспектор. — Только давай не будем плодить вероятности. Вот как пошлют — тогда и думать будем. И вообще, не забывай — это твоя затея — правду искать. Выезжаем сейчас. Клуб ночной, так что персонал там вечером обязательно должен быть. Даже если официально не работают из-за пожара, трудовую дисциплину один чёрт никто не отменял.

***

Бывший инспектор не ошибся — несмотря на отключенные огни вывески и табличку «Закрыто» на дверях, клуб работал. У входа, опёршись спиной на стену, спокойно стоял и скучал мужчина лет сорока в форме охранника. Рядом с ним торопливо курили две девушки в весьма соблазнительной униформе официанток.

Лица у всех были хмурые.

Обратиться к сотрудницам Сергей не успел. Пока он подходил — они наскоро затушили окурки и нырнули в помещение. Остался лишь охранник.

— Добрый вечер, — поздоровался Иванов с мужчиной.

— Добрый, — не стала отмалчиваться и шедшая следом Маша.

Стоящий лениво окинул взглядом бывшего инспектора, гораздо дольше разглядывал кицунэ, одетую по погоде и согласно правил маскировки: шапочка, прикрывающая лисьи ушки, куртка, длинная, почти до земли юбка, доставлявшая владелице при непогоде довольно много проблем.

— Привет, — наконец буркнул он.

Поскольку продолжения с его стороны не последовало, то инициативу взяла Маша, немного наивно полагая, что девушке мужчину разговорить проще.

— Скажите, это здесь был пожар? — задала она, как ей казалось, весьма невинный вопрос.

— Вон пошли, — сходу выдал охранник, подбираясь. — Чего вам надо?

Девушка опешила от такого поворота, Сергей же, наоборот, решил ответить наглому мужчине в его же стиле:

— Ты слова выбирай, сторож, — намеренно попытался унизить он род занятий незнакомца. — К тебе вежливо обратились, потому попробуй вежливо ответить.

Не подействовало.

Охранник, презрительно оценив стоявших перед ним парня и девушку-карлика, в ответ лишь сплюнул, добавив:

— Валите отсюда, блогеры хреновы, а не то полицию вызову. Заведение частное, так что не ваше дело, что здесь случилось и когда.

— Почему вы хамите?! — процедила кицунэ, от злости сжимая кулачки.

— Рот захлопни, мелкая, — не стал дослушивать её гневный спич охранник, глупо добавив. — Подрасти сначала, чтобы старшим вопросы задавать.

Было непонятно — мужчина провоцирует конфликт по дурости или его наглость действительно чем-то подкреплена? Он хоть и имел относительно спортивное телосложение, однако застиранная форма с дешёвыми ботинками на ногах однозначно указывали, что к элите охранной деятельности данный индивидуум не принадлежит. Так, спортзалом всего лишь не брезгует.

Всё это бывший инспектор отметил мимоходом, прикидывая, с какой руки отвесить подзатыльник Машиному обидчику. Этот сторож откровенно перешёл все допустимые границы приличий.

Но драки не случилось. Словно почувствовав назревающий конфликт, из помещения клуба на улицу стремительно вышел худощавый мужчина в недорогом костюме и уверенно принялся брать ситуацию в свои руки. Говорил он быстро, явно не интересуясь ответами:

— Здравствуйте. Я — начальник безопасности этого заведения. У вас какие-то проблемы?

Охранник при виде начальства стушевался, однако отмалчиваться не стал:

— Ходят, выспрашивают...

— Понятно, — перебил его безопасник и, отработанно, на одном дыхании, заявил:

— Ответы на все вопросы по поводу недавнего происшествия вы можете получить в полиции, в установленном законом порядке, — и сразу переключил своё внимание на подчинённого. — Я же давал распоряжение этим входом не пользоваться. Почему ты здесь?!

Мужчина в форме враз растерял всё своё хамство и нахрапистость.

— Так это...

— Зайди в помещение. И никого не впускать и не выпускать!

Охранник, враз позабыв о Маше с Сергеем, бросился в клуб. Мужчина в костюме, не прощаясь, прошёл за ним следом. Лязгнул изнутри замок. Домовая и бывший инспектор остались одни.

— Серёжа, я... — начала было кицунэ, однако Иванов не дал ей продолжить.

— Не здесь. Пошли в какое-нибудь кафе. В тепле пообщаемся.

Далеко идти не пришлось. Клуб находился в центральной части города, потому с общепитом проблем вокруг не было. Кафе и бары зазывали своими креативными и не очень вывесками буквально на каждом шагу.

Остановились в обычной кофейне, привлекшей их внимание тем, что через большие, витражные окна было отчётливо видно — заведение практически пустое. Из посетителей — лишь скучающая девушка со смартфоном в руке, за стойкой — бариста в белоснежной рубашке. Ну и обстановка понравилась: спокойная, приятная, отдающая каким-то иностранным уютом.

Устроившись на уютных диванчиках и заказав по кружечке кофе, Сергей, наконец, приступил к разговору с донельзя расстроенной результатами похода в клуб, и при этом изнывающей от любопытства, домовой.

— Ты, Маша, не сердись, что я тебя заткнул там, у входа. Так надо было. Не хотел под камерами видеонаблюдения разговоры разговаривать.

Девушка понятливо кивнула. Она и сама быстро сообразила о причине нежелания общаться на улице, потому и отмалчивалась, ожидая, пока более опытный в сыскных делах Иванов сам заговорит.

— Что думаешь? — перешёл к делу Сергей.

— Не знаю, — пожала плечами домовая. — Я как-то не ожидала такого поворота событий. Этот, в форме, вонючка хамская... Мы же с ним вежливо...

— Забудь о нём, — отмахнулся бывший инспектор. — Выловить и набить морду никогда не поздно. Но зачем о каждую скотину мараться? Сейчас вопросы поинтересней на повестке дня стоят, и самый главный среди них — что делать дальше.

— Были бы у нас полицейские удостоверения... — печально протянула Маша.

— И чины полковничьи, и машины с мигалками, и два взвода спецназа — подхватил Иванов. — Только ничего этого у нас нет и не будет, к сожалению. И Печати нет. Но ты не расстраивайся. В данном случае и с обычными полицейскими поступили бы точно также. Разве что хамили бы поменьше, да и то не факт. Помариновали бы на входе, созвонились с начальством, рассказали о частной собственности и конституционных правах граждан, а потом с ехидной улыбочкой порекомендовали бы вызывать повесткой, если уж так приспичило. Там к дядям с большими звёздами привыкли, к тем, кто решает...

Принесли кофе, однако девушка к нему и не притронулась. Она понуро смотрела в белоснежную, кружевную скатерть на столе и буквально физически ощущала, как вся её жажда правды заходит в тупик и начинает биться о непроходимую стену человеческой несговорчивости.

— Так что делать? — сгорая от стыда за то, что втянула бывшего инспектора во всю эту бестолковщину, тихо спросила кицунэ.

— Хочешь пирожное? — участливо спросил у неё Сергей, не отвечая на вопрос.

— Нет, — посопев, ответила домовая.

В минуты расстройства она, обычно строго следящая за фигурой и готовящая всякие вкусности лишь из любви к искусству да обожаемого домовладельца побаловать, готова была есть любые сладости, даже покупные — самые ненавистные и вредные. Тогда жизнь казалась не такой печальной и мысли о пропадающей под натиском калорий талии напрочь прогоняли почти любое горе.

Иванов об этом знал и по отрицательному ответу сразу догадался, что его домохранительница действительно сильно расстроена отсутствием результатов. Значит, для поднятия самооценки ей нужно немножко помочь...

— Вот скажи мне, Маша, что такое клуб? — начал он почти издалека.

— Не знаю, — удивлённо ответила девушка. — Я никогда в таких местах не была.

Такой результат Сергея не устроил, и он зашёл с другой стороны.

— Допустим. А если рассматривать клуб не как заведение, а как строительный объект?

— Часть здания, — простодушно не понимая, куда клонит бывший инспектор, пробормотала кицунэ. — Ты меня прости. Я когда расстраиваюсь, то туплю очень. Дура дурой становлюсь... Только об одном и могу думать — как бы на людях не разреветься, — извиняющимся тоном поделилась она.

Иванов сделал вид, что последней реплики не заметил. Каждый имеет право на свои маленькие слабости.

— А здание у нас ещё можно назвать домом, хоть и с натяжкой. Теперь вспоминаем, — говорил он, загадочно улыбаясь, — ты у нас кто по происхождению?

— Домовая, — наконец-то сообразив, куда клонит Сергей и жутко смутившись от собственной недогадливости, улыбнулась девушка в ответ.

Немного посмеялись, попили остывающий кофе.

— Правильно, — покончив с напитком, продолжил бывший инспектор без тени насмешки или иронии в голосе. — Потому прогуляйся туда, послушай, о чём говорят. Событие не рядовое, наверняка его сейчас со всех сторон облизывают и смакуют. Вполне может что-нибудь интересное всплыть из такого, о чём ни власти, ни хозяевам не рассказывают. Ну и тому уроду невоспитанному в чай перца насыпь, если захочешь.

Последнее предложение вызвало в глазах домовой кровожадный блеск.

— Давай пирожное! — прорычала она, таким своеобразным способом выражая своё согласие и устраиваясь поудобнее. — Самое сладкое! Можно! Два!

***

Вернулась Маша глубоко за полночь. Кафе уже закрылось и Сергею пришлось довольно долго бродить неподалёку, убивая время бездумным разглядыванием вывесок и размышлениями о разном.

— Узнала! Всё узнала! — издалека заголосила донельзя довольная разведчица, привлекая к себе заинтересованные взгляды редких прохожих. — Я — молодец!

— Отлично, я и не сомневался, — порадовался за домовую Иванов, зябко поведя плечами. — Поехали домой, там и поговорим. Замёрз я очень.

Пока добирались — перевозбуждённая кицунэ места себе не находила, постоянно порываясь избавиться от непосильного для неё одной груза новостей и любую, даже самую невинную фразу или вопрос выворачивая на своё проникновение в клуб. Бывшему инспектору пришлось даже несколько раз её грубо одёрнуть.

Наконец, едва закрылась дверь в квартиру, Машка, не раздеваясь, прямо в коридоре выпалила на одном дыхании:

— Там невинного человека могут посадить!.. А он — не сядет!.. Все знают, и молчат! Потому что... а он — смеялся...

— Стоп, стоп, стоп, — замахал на неё Иванов. — Давай на кухню пройдём, и ты мне всё подробно расскажешь.

Обуреваемая эмоциями домовая долго не могла понять, зачем куда-то идти, если можно поговорить и здесь, не откладывая такую важную информацию в долгий ящик. Однако спорить не стала. По-быстрому скинула курточку, шмыгнула к себе, переоделась в домашнее и пулей вернулась обратно.

Сергей её уже ждал.

— Присаживайся, — указал он на табурет напротив себя. — И давай по порядку, без суеты и спешки...

***

В ходе довольно длинного, сумбурного рассказа кицунэ, бывшему инспектору удалось более-менее воссоздать картину произошедших в клубе событий.

Некто из завсегдатаев заведения, о котором упоминали вполголоса и с брезгливыми оттенками на лицах, решил весьма своеобразно подшутить над остальными посетителями. Он где-то раздобыл несколько фейерверков, разместил их под отдельно стоящим на возвышении помостом для танцовщиц, поджёг и отбежал в сторону, чтобы не зацепило и с безопасного расстояния посмотреть на результат.

На огоньки от огнепроводных шнуров в зале, где вовсю работают стробоскопы и всевозможные примочки для создания ирреальности пространства под громкую музыку, внимания, естественно, никто не обратил, да они и горели недолго.

А потом началось веселье. Пиротехнические заряды, взмывая вверх, ударялись о потолок заведения и там взрывались, падая на танцующую молодёжь. Не успевшие сгореть частицы китайского пороха вовсю уродовали причёски и одежды, а одной девушке (похоже той, что из больницы писала) крепко опалило лицо.

Сотрудники клуба отреагировали быстро. Не поддаваясь панике, они успешно организовали эвакуацию посетителей и сообщили о случившемся в соответствующие службы. Администратор, девушка из бывших рядовых сотрудниц, пошла дальше. Как по секрету болтали официантки — она самовольно и очень мудро сделала копию записи с камер видеонаблюдения, где и смогла быстро найти истинного виновника происшествия. Дубликат она делала для себя, просто на всякий случай. И не ошиблась.

Уже к обеду начались непонятные движения между спешно прибывшими хозяевами, силовиками и ещё какими-то очень солидными людьми в строгих костюмах. Администратора долго допрашивали в полиции, однако, как проболталась она одной из подружек, арестовывать после упоминания о наличии копии с записью случившегося не стали, зато через представителя собственников предложили приличные отступные и спокойное расставание. Понимая, что дальше работать в клубе не получится, девушка приняла предложение, получила приличную, по её меркам, сумму и поспешила раствориться в сутолоке жизни.

Однако долго искать козла отпущения никто не стал. Из-за того, что происшествие попало в СМИ — местные силовики, раз уж не срослось с администратором, быстренько подсуетились и нашли какого-то безответного электрика, иногда, в частном порядке, обслуживавшего клуб. Вот так вот.

Клубы сейчас на особом счету — кто-то должен за всё ответить, и совершенно не важно, причём он или нет. Важна плановая жертва на алтарь правосудия.

Со слов всё тех же болтливых официанток, человека сразу определили в камеру. Мера пресечения в виде подписки о невыезде, как понял Иванов, даже не рассматривалась.

— С этим разобрались, — подытожил Сергей, выслушав базовую версию и приступая к уточнению нюансов. — Скажи, арест электрика — это пустая бабья болтовня или реальный факт?

— Реальный, — не задумываясь, ответила кицунэ. Она уже выговорилась, выплеснула всё накопившееся и теперь могла общаться спокойно. — Жена этого мужчины прибегала днём узнать, за что его схватили. Она и рассказала. А ещё, оказывается, туда за сегодня несколько то ли блогеров, то ли журналистов заявлялись перед нами. Крутились, выспрашивали, внутрь норовили пробраться. Именно поэтому хозяева охрану и вздрючили. Да и после нашего визита их начальник того хама ох и отчитывал... Я и половины таких ругательных слов за всю свою жизнь не слышала. А с виду такой культурный мужчина! Никогда бы не подумала!

Рассортировав в голове услышанное и прикинув, где тут может быть вымысел, а где правда, бывший инспектор принялся дальше прояснять результаты Машкиной разведки.

— Ну, допустим, — побарабанил он пальцами по столу, — А почему такие сложности? Высасывать из пальца совершенно левое обвинение постороннему человеку, когда правда известна? Охрана, официантки, возможно, посетители... такое шило в мешке крайне сложно утаить. Или тот шутник слишком особенный?

— Особенный, — подхватила домовая. — Как есть особенный. Всего его знают и терпеть не могут. Он ещё девочек любит за всякие места хватать, чтобы синяки остались. Шутит так... А они потом и не знают, что своим парням объяснять.

— Маша! — Сергей не дал разговору уйти в сторону. — Давай про моральные женские драмы в другой раз пообщаемся. Не до них сейчас.

Домовая насупилась, однако возражать не стала.

— Этот козёл, — вынесла она вердикт неизвестному обидчику официанток, — вообще на голову больной. Как в клуб пришёл — сразу принялся орать про то, где он всех видел и что ни один суд ему ничего не сделает. Нажрался, говорят, до неадекватности с дружками своими. Праздновал что-то. А когда всё взрываться начало — чуть со смеху заворот кишок не получил. Сама я этого, конечно, не видела, но девочки именно так говорили. Слово в слово.

«Суд... Ничего не сделает... Почему-то адвокаты... Юнец с поднятыми вверх руками... Два трупа и разбитый внедорожник... Приговор фактически в день фейерверков в клубе...» — промелькнул в голове у бывшего инспектора весьма стройный ассоциативный ряд, и он потребовал:

— Машуля! Попробуй в своём планшете найти видео про того утырка, который людей на отцовой тачке посбивал. К сожалению, я тогда на его данные внимания не обратил...

Мысль Иванова дошла до кицунэ мгновенно.

— Сейчас, — выдохнула она и порскнула за гаджетом.

Вернувшись через десяток секунд, Маша усердно принялась перелопачивать вкладки и ссылки, однако ожидаемо ничего не нашла.

— И тут подчистили, — огорчённо протянула домовая, положив планшет на стол. — Ничего нет. И аккаунт тот, с которого статью выкладывали, забанен. Может, попробовать его владельца найти? Вдруг что знает о Нефёдове?

— О ком? — переспросил Сергей.

— О Нефёдове. Я, когда статью читала, запомнила. Нефёдов Артём Геннадьевич, — старательно, как на уроке, оттарабанила девушка. — А папа — Терехов Роман Львович. Да! Точно! Именно так там и было написано!

Гордая своей сообразительностью и памятью на детали, кицунэ вздёрнула носик и заважничала. Однако бывший инспектор её приятных самоощущений не разделял.

— Погоди, погоди... — пробормотал он. — У них же вообще разные фамилии и всё остальное. Какой папа? Какой сынок? Маша, ты ничего не путаешь?

— Нет! Я всё хорошо запомнила. Дай мне минутку... — ничего не объясняя, девушка схватила планшет и полностью погрузилась в мировую информационную паутину, а Иванов от нечего делать приоткрыл окно и закурил, аккуратно пуская дым на улицу.

***

— Я права была, — через полчаса устало заявила Маша, потирая кулачками усталые глаза. — Они — одна семья. Похоже, тот засранец — пасынок этому Роману Львовичу. Вот.

Планшет развернулся к Иванову. На экране красовалось старое, ещё 2012 года, предвыборное фото холёного, слащаво-доброго мужчины в компании приятной женщины и двух мальчиков. Один — постарше, лет восьми или десяти, второй — лет четырёх, не больше. Все стояли продуманно, красиво, создавая вид на редкость крепкой семьи. Вот только старший мальчик крайне слабо походил на папашу, разве что общими чертами в виде одинакового количества рук, ног, ну и всего остального.

И над всеми этими, до неприличия счастливыми, людьми удобно расположилась откровенно безвкусная надпись: «Голосуйте за Терехова и традиционные ценности».

— А теперь смотри, — кицунэ, перегнувшись через стол, открыла следующую вкладку.

На ней было уже другое фото.

Тот же непохожий на «отца» мальчик, что и на первом, но уже более взрослый в компании сверстников. Все они, вытянув вперёд руки с оттопыренными большими и указательными пальцами, замерли в картинно-угрожающих позах, призванных продемонстрировать миру их крутость и независимость.

Именно так обожают фотографироваться уважающие себя чернокожие гангста-рэперы для обложек альбомов и глянцевых журналов. Только у них ещё золотые цацки напоказ в моде, а у этой пацанвы вроде ничего такого нет. Возможно, побрякушки не по местным понятиям...

А ещё это был тот самый юнец, с недавно просмотренного видео.

— Угу, — многозначительно хмыкнул Сергей, отвлёкшись от экрана. — Может и он. Проверить надо.

— Я знаю, как! — взвилась домовая. — Надо попробовать этого, забаненого, найти в реале и поговорить, а потом в дом к этим Тереховым забраться и вывернуть там всё как следует. Найти компромат и...

— Получить пулю в лоб, — мрачно продолжил Иванов. — Или срок за кражу. Маша, неужели ты думаешь, что в их доме есть хоть что-то порочащее имя видного партийца? Я — нет. Зачем ему это? Зачем мина под задницей? И неизвестный разоблачитель нам тоже не нужен. Его поиск — бессмысленный расход времени и сил. Ну узнаешь ты об этом Артёмке очередную гадость — тебе легче станет или что-то изменится? Не думаю... А вот вреда от этой встречи может быть много. Засветимся лишний раз, вызовем нездоровый интерес своими поисками. Да и как ты его искать собралась? Через объявление? Вдобавок, мы своим любопытством можем по незнанию каким-нибудь образом навредить человеку. Так что не вариант. И вообще — мог бы наш аноним напакостить мальчонке и семейству Тереховых — давно бы это сделал. Но тут или кишка тонка, или возможности нет. Потому давай оставим нашего неизвестного правдоборца в покое и ограничимся отслеживанием его публикаций. Похоже, этот мажористый юнец у него или неё — я как-то про женщин и не подумал — идея фикс. И как ещё родительская охрана не вычислила столь любопытную особу? Не понимаю...

Слушая Сергея, домовая грустно кивала головой, соглашаясь с ним и в глубине души отчитывала саму себя за поспешность суждений, за длинный язык, за то, что излишне увлеклась новым для себя, сыскным делом. И, при этом, не забывала немножко гордиться тем, какой у неё умный и рассудительный домохозяин, только пока неженатый.

Закончив аргументированно критиковать первоначальный Машкин план, бывший инспектор с интересом принялся ждать, какие идеи ещё посетят кицунэ. Помогать в этом деле он ей не то чтобы не хотел, однако не без оснований считал, что раз она заварила всю эту кашу, то отсиживаться в стороне — не дело. Пусть поломает голову, пообожжётся, прочувствует разницу в теории и практике.

Маше же, как назло, в голову ничего, кроме рецепта томлёных в красном вине бараньих ребрышек, на ум почему-то не шло и от этого она стала злиться на весь мир, громко сопя и хмурясь. Ну не было у неё больше умных идей. Не было! Вот только признаться в этом она не находила в себе сил, продолжая надеяться на какое-нибудь внезапное озарение.

Молчание затягивалось, и тогда Сергей, взглянув на часы и осознав, что сейчас скорее раннее утро, чем поздняя ночь, позёвывая, предложил:

— Давай завтра эту фотку, — его палец уткнулся в изображение юнца на планшете, — официанткам покажем. А там видно будет.

— Как? — с удовольствием и втайне радуясь, что инициативу в дознании перехватил бывший инспектор, заинтересовалась домовая. — Нас же в клуб не пустят.

Иванов удивился.

— Зачем нам клуб? Придём пораньше, на подходе кого-нибудь из официанток перехватим, поговорим и физиономию сыночки-мажора покажем обязательно. Ты же их в лица запомнила? — лёгкий кивок в ответ. — Не захотят говорить — снова за ними пойдёшь и послушаешь. Между собой в любом случае нас обсудят, а заодно и про фотографию вспомнят. Не знаешь, — внезапно спохватился Сергей, — их в отпуск за свой счёт не разогнали до окончания всей этой возни?

— Нет, — поспешила прояснить этот вопрос кицунэ. — Девочки ещё ворчали, что работы нет, а ходить надо. У них же зарплаты копеечные, с чаевых живут.

— Вот и хорошо. Спать пошли, — уже вставая и думая исключительно о любимом диване, сказал Иванов и отправился к себе.

***

На следующий день всё прошло как по писаному. Сергею и кицунэ без особых проблем удалось застать на подходе к клубу одну из сотрудниц, весёлую и смешливую девушку по имени Наташа, неожиданно легко согласившуюся пообщаться.

Для правдоподобности назвались, не став особо заморачиваться, всё теми же блогерами, ведущими собственное расследование пожара в клубе. В качестве доказательства показали один из заранее подобранных анонимных телеграм-каналов, который хоть официально и был не в чести у нынешней власти, но народом читался весьма активно, не смотря на все запреты. Наташе этого вполне хватило.

Заверив девушку, что её имя нигде не всплывёт и подкрепив своё обещание небольшой денежной суммой, показали фотографию Артёма Нефёдова. Как и ожидалось — это был он. Именно про этого завсегдатая шептались официантки между собой. Именно он и устроил глупую шутку с фейерверками, из-за которой пострадала девушка и прямо сейчас портят жизнь совершенно постороннему человеку.

Особенное расположение у сотрудницы клуба вызвала Маша, как-то сразу сумевшая найти с ней общий язык.

— Наташка, — по-свойски говорила кицунэ официантке, считавшей её уже без пяти минут подружкой. — Так я не поняла, почему этого уродца все покрывают?

— Ой, — отмахнулась та, делая знающее лицо. — Да всем известно: как только видеозапись посмотрели и разобрались, в чём дело, хозяева сразу с папашей этого сопляка связались и быстренько всё обсудили. Не знаю, как они там договорились, а только сама видишь — ничего ему не будет. Там отец хоть и не родной...

— Да с чего ты взяла? — очень натурально округлила глаза домовая, имитируя удивление.

Наташа подбоченилась, снисходительно поглядывая на ничего, по её мнению, не знающую собеседницу и упиваясь вниманием к своей персоне.

— Тоже мне, секрет... — медленно, с расстановкой ответила она. — Говнюк ему в комплекте с женой достался, от первого её брака. У нас тут девочка подрабатывала, мама которой одно время в прислугах у них ходила, так она говорила, что там мама за Артёмку своего глаза кому хочешь выцарапает. И даже отчим ничего сделать не может. Только терпит и вытаскивает засранца из разных историй. Нет, ты представляешь, с такими возможностями и...

О Сергее увлечённо болтавшие девушки даже не вспоминали, а он, отойдя на пару шагов в сторону, благоразумно помалкивал, дабы не мешать домовой вытаскивать из говорливой официантки нужные сведения. Слишком у неё это ловко получалось.

Женский разговор постепенно перетёк на бедолагу-электрика.

...- Такой хороший дядечка, — вещала Наташа. — Всегда здоровался, спокойный очень... А Вова, который охранником в тот день был, сказал, что его теперь посадят, потому что полиции нужен виноватый. А мне его жалко очень...

Последняя фраза прозвучала довольно фальшиво. Девушка не смогла, да и не слишком пыталась скрыть свою, личную радость от того, что все эти неприятные события обошли её стороной.

— За что? — продолжала строить из себя любопытную глупышку Маша. — Он же ни в чём не виноват!

— Так дело же завели! — удивилась такой непонятливости Наташа. — Нас следователь уже допрашивал про то, как электрику чинили. Говорил, там нарушено всё, что можно и нельзя. И что от фейерверков этих самых неправильная проводка и загорелась.

Иванов покачал головой от такой дурости. Официантка, похоже, уже и сама начала верить в официальную версию событий, для удобства позабыв о том, что видела своими глазами.

В это время мимо них прошла незнакомая, весьма миловидная девушка, на ходу приветственно кивнув Наташе. Та сразу засобиралась.

— Мне пока. Стою тут, болтаю с вами... Сегодня же клуб открывается. С утра сообщили... Опоздаю на работу — оштрафуют.

Наскоро попрощавшись, она поспешила в сторону заведения, оставив Машу и Сергея в глубокой задумчивости.

Чтобы не мёрзнуть на улице — прошли в уже знакомую кофейню. Там, устроившись за столиком и мрачно посматривая через окно на спешащих по своим делам людей, приступили к разбору беседы с официанткой.

Слово взяла Маша.

— Думаю, искать ту девочку, которая в больницу попала, смысла нет. Она ничего нового не скажет.

— Да, — спокойно подтвердил вывод домовой бывший инспектор.

— И искать видеозапись случившегося тоже бессмысленно. Её, скорее всего, уничтожили по взаимной договорённости, — продолжила домохранительница, подперев щёку кулачком.

В этот раз ответом ей стал утвердительный кивок.

Кицунэ поморщилась. Было видно, что она собирается проговаривать что-то неприятное ей самой. Что-то гадкое и неизбежное. Иванов не торопил, ждал, понимая, что сейчас домовую нельзя подталкивать или направлять. Она сама должна принять, прочувствовать реальность жизни, в которой упоминания о правде или справедливости нет изначально. Именно ради этого всё и затевалось.

— Получается, посадят дядечку электрика... А Артём на свободе останется. Так?

Полные слёз глаза уставились на бывшего инспектора. Он взгляда не отвёл, ответил честно:

— Насчёт «посадят» — не знаю. Смотря как дело завернут. Но пока не отпустят — точно. В остальном — да. Ты всё правильно поняла. Бабло решает если и не всё, то очень многое. Всем, кому положено — денежку сунут или пообещают что-нибудь полезное. Мелочи всякой, типа охранников с официантками, рты хозяйской волей позатыкают. Обожжённой девочке подкинут что-нибудь на косметологов, чтобы не воняла. Виновного назначат, точнее, уже назначили. Вот тебе, Машуля, изнанка нашего бытия. Жизнь как она есть. Просто многие стараются этой её стороны не замечать, теша себя иллюзорными мыслями о торжестве закона и верховенстве права. И даже верят в них, пока сами носом в это дерьмо не уткнутся. А потом стоят, хлопая глазами от удивления и беспомощно ждут, пока их более сильные и наглые не пережуют и не выплюнут. Некоторые жалуются, обращаются в суды и прокуратуру... Да только без толку. Все необходимые бумажки, включая экспертизы и протоколы, уже оформлены и подписаны. Помнишь, тебе Наташа об этом вскользь упоминала? — внимательно слушавшая девушка часто-часто закивала головой. Сергей продолжил. — Не подкопаешься. Так что и законный путь в данном случае — это тоже путь в никуда. Как-то так.

На этом он умолк и принялся вдумчиво пить свой кофе, предоставив домовой время как следует обдумать и переварить его слова.

Заговорила Маша минут через десять.

— Но ведь так нельзя... Получается, одним можно всё, а другим ничего... И все всё знают и молчат, как в пословице «моя хата с краю...» Надо же что-то делать с этим! Иначе этот Артём от безнаказанности ещё бед натворит!

— Обязательно натворит, — не жалея тонкую натуру домовой, подтвердил бывший инспектор. — И его снова отмажут. А делать... да что хочешь делай!

— В смысле? — не поняла кицунэ.

— Возьми нож и в укромном месте перережь ему глотку, — начал перечислять Иванов варианты. — Или тормоза в его машине повреди, или яд подмешай в водку. Да мало ли способов один раз разобраться с проблемой...

Домовая не верила своим ушам и смотрела на Сергея как на сумасшедшего.

— Что? — с усмешкой спросил бывший инспектор у обалдевшей Маши. — Не нравится? Тогда у тебя есть два варианта: или понять и принять существующее положение дел и не выносить мне мозг правильными речами; или выдумать свой способ победы добра над злом и претворить его в жизнь.

Губы девушки сжались в нитку, некрасиво побелели. Глаза превратились в щёлочки, а общее выражение лица стало неуловимо напоминать морду разъярённой лисицы.

— Так это всё для того, чтобы я не умничала? — прошипела кицунэ. — Чтобы мне моё место указать? Мол, попробуй сама девочка, нажрись дерьма и почувствуй себя беспомощной малявкой? А говорил...

— Ты сама это затеяла, — не стал ничего отрицать Сергей. — Ты получила результаты. И не тебе меня обвинять в том, что они тебе не нравятся. Я уже сказал — никто тебя ни в чём не ограничивает. Делай что хочешь, если считаешь нужным. Вопрос лишь в том, как далеко ты готова зайти и чем для этого пожертвовать. Вот тебе и весь ответ. Ты что, действительно думала, что все вокруг тупые и лишь ты «свет в окошке»? Пришла, обличила, и все зажили долго и счастливо? Ага, аж три раза... Да вся эта срань с такими вот Артёмами по умолчанию не может нравится нормальному человеку, однако его об этом никто никогда не спрашивает! Понимаешь? Никто и никогда, — повторил он для вящей убедительности. — Потому повторюсь — или сопи в две дырки, про себя возмущаясь и точно зная, кто и что должен делать для всеобщего блага, или делай сама и будь готова принять последствия.

Поуспокоившаяся Маша, с болью осознавая жестокость слов и правоту Иванова, мало на что надеясь, спросила:

— А если в столицу написать? В приёмную президента? Поможет?

— Не знаю, — ответил бывший инспектор неожиданно рассеяно. — Может — да, может — нет. Попробуй.

— Ты не веришь... и ты победил... научил жизни глупую домовую... — откидываясь на спинку кресла, признала кицунэ. — Наверное, я должна сказать спасибо за урок, да только язык не поворачивается...

— Угу, — по-прежнему не слишком вслушиваясь в Машкину речь, пробубнил Иванов. — Погоди. Я думаю.

— О чём? — сразу заинтересовалась девушка. Даже сейчас, в минуту глубочайшего расстройства любопытство взяло верх над эмоциями.

Иванов улыбнулся, чем сходу вселил в домовую бездну невнятных надежд.

— О том, что раз уж мы с тобой ввязались в эту историю, то надо её до логического и правильного конца доводить, чтобы потом без стыда в зеркало смотреть. Помнишь правило: «Взялся — делай»? А мы взялись... Я про Артёма Нефёдова сейчас говорю, если что. В тюрьму ему пора. Лишний он на свободе.

— Но как?! — взвилась кицунэ, ничего не понимая.

— Да есть идейка, — Сергей наконец-то закончил формировать в голове план действий и хитро прищурился. — Ты поезжай домой, а я на кладбище прокачусь, среди могилок погуляю...

Глава 10 Почти подвиг. Часть четвёртая

Низкорослый, испитой мужичок неопределённого возраста оказался, как Сергей и ожидал, на своём рабочем месте. Он мрачно смотрел телевизор в своей сторожке, усевшись на старенький, крепко засаленный диван и зажав в руках ополовиненный стакан с водкой, которую употреблял крайне своеобразным способом: шумно, с наслаждением её прихлёбывал, словно горячий чай, при этом сладко жмурился и чмокал губами.

— Здорово, давно не виделись, — по привычке ввалившись без стука, сходу поздоровался Иванов. — Как сам? Как ритуальная промышленность? План по захоронениям выполняете?

Голова мужчины медленно повернулась на звук. Невидящие, осоловелые от выпитого глаза враз сфокусировались на госте, мгновенно протрезвели и теперь настороженно его разглядывали.

Визитёр взгляда не отвёл и обе стороны какое-то время словно состязались в том, кто кого пересмотрит. Первым прекратил это бессмысленное противостояние обитатель сторожки.

— Да что же ты за человек такой, инспектор, — грустно вздохнул он, отставляя стакан на застеленный старенькой клеёнкой стол. — Ведь сидел, выпивал, никого не трогал... Нет, пришёл, да под руку...

— Как долго мы не виделись и нафига ж мы встретились, — процитировал банальную народную мудрость Сергей, внимательно наблюдая за мужичком. — Ты это хотел сказать?

Ответа не последовало. Сидящему на диване упражняться в остроте фраз не хотелось, потому он просто ждал, когда Иванов перейдёт к делу. Тот его понял правильно и разводить антимонию не стал, начал с главного:

— Дело есть. Помощь нужна. И я, это... не инспектор больше. Уволен, — счёл необходимым прояснить свой сегодняшний статус парень.

Врать ему не было смысла. Новость о его отставке уже давно достигла всех заинтересованных лиц, а начинать разговор с обмана — последнее дело, особенно когда в роли просителя выступаешь.

— Слушаю, — нейтрально отозвался мужичок, доставая свои излюбленные вонючие сигареты и неспешно закуривая.

Сергей, потоптавшись у входа и не дождавшись приглашения присесть, с независимым видом привалился к стене, тоже достал курево и, после согласного кивка хозяина, щёлкнул зажигалкой.

На столе появилась пепельница из обрезанной пивной банки.

И гость, и сидящий на продавленном диване обитатель сторожки сразу почувствовали себя проще. Общее, привычное занятие... объединяло, что ли. Атмосфера в помещении под клубами сизого дыма без всяких слов из настороженной понемногу стала превращаться в деловую. Ту, когда стороны ещё не доверяют друг другу, но уже и не ждут каких-либо подлостей исподтишка.

— В общем, ситуация такая... — и Иванов в сжатой форме рассказал о пакостном юнце Артёме, о своей задумке и о желаемых результатах в её финале.

Мужичок слушал внимательно, не перебивал, лишь едва заметно хмурил брови, вникая в смысл затеи — и ведь не поверишь, что ещё каких-то пять минут назад этот человек вдумчиво, планомерно надирался водкой!

Когда гость закончил, он уныло повздыхал, почесал в затылке, поёрзал, будто до этого ему совсем неудобно сиделось, уставился в пол.

Язык, понятный без слов.

— Чего хочешь за помощь? — озвучил невысказанное Сергей. — Только сразу предупреждаю — с ума от жадности не сходи.

Обитатель сторожки вздохнул ещё печальнее, чем раньше и с тоской поднял взгляд на бывшего инспектора. Пожевал губами, поморщился, и только тогда ответил таким убитым голосом, словно сам себе смертный приговор подписывал:

— Ничего не хочу. И помогу.

— Как так? — опешил Иванов.

— Вот так.

— Бесплатно?

— Да.

На мужичка было страшно смотреть. Казалось, он сейчас заплачет от обречённости и жалости к самому себе.

Гость немного напрягся от такого бессеребреничества, осторожно уточнил:

— Подвох в чём?

— Нет подвоха. Всё сделаю как сказано. Не сомневайся. Могу чем хочешь поклясться.

Что-то тут не вязалось, и Иванов никак не мог понять, что именно. Его просьба, довольно громоздкая и многозадачная в исполнении, по умолчанию не могла вызвать энтузиазма в подобранном исполнителе. Здесь вполне был бы логичен суровый, жаркий торг, спор, поиск компромиссов, да что угодно, кроме такого вот странного, словно из-под палки, согласия.

— Не ломай ты голову, — вместе с выдыхаемым табачным дымом бросил обитатель сторожки. — Попросили меня тебе помочь. Кто — сказать не могу, как и отказать в исполнении твоей великой хотелки. Потому сегодня же и займусь. Диктуй данные, — в руках у мужичка откуда-то появился огрызок карандаша и пожелтевший от времени сборник головоломок судоку. — Только не ошибись. Мне всё равно, а с тебя спросят, сам знаешь... Да! И номер свой дай. Пригодится.

Настала очередь Сергея озадаченно чесать в затылке. Ему было очень любопытно узнать побольше о личности этого неизвестного доброхота, способного заранее предвидеть его визит сюда, однако он промолчал. Потом, по завершении дел, он всенепременно поинтересуется подробностями, возможно даже с умеренным пристрастием, а пока — рано.

Продиктовав все известные данные Артёма Нефёдова и свой абонентский номер, бывший инспектор напоследок спросил у этого, полного сюрпризов, мужичка:

— Деньги нужны?

Тот лишь отмахнулся:

— Я на кладбище работаю. Денег у меня — в достатке, сам понимаешь. Несут людишки за комфорт в захоронениях, — он мелко, дробно засмеялся, демонстрируя прокуренные, редкие зубы. — Да и не трачу я их никуда особо. Так что не нужно. Наоборот, сейчас обдумал твоё предложение — и самому интересно стало поучаствовать. Давно не отдыхал, не развлекался... И помощь Департаменту вашему мне зачтётся, опять же.

Последние слова мужичок произносил уже явно в приободрённом состоянии духа. А вот Сергей, наоборот, при упоминании своего последнего места службы поморщился.

— Я там не работаю больше. Забыл? Так что тут ты немного мимо.

— Да какая разница, — удивился пропойца, — работаешь ты или нет? Я же за себя говорю, а не за контору вашу. Не понимаешь?

— Нет, — честно признался бывший инспектор.

Сидящий хмыкнул.

— Да какая тебе, собственно, разница? Это мои дела, чего я тут распинаюсь... И вообще, теперь ты мне ответь: а что бы ты стал делать, откажи я тебе?

Иванов, чтобы не быть голословным, без затей создал на ладони небольшой сгусток Силы и спокойно прокомментировал:

— Вот. Но это на самый крайний вариант. Изначально хотел твои пожелания послушать.

Мужичок, не отрывая взгляда от светящегося сгустка, испуганно икнул, благовоспитанно прикрыв рот ладонью. Сергей поспешил его подбодрить:

— Да не переживай, договорились бы... Ты же оседлый, а не как твои коллеги бомжующие. Адекватный... Опять же, раньше друг другу мы не пакостили и уживались вполне мирно... Помнишь, как мы с Антоном в твоих владениях с зомбаками метелились? — обитатель сторожки медленно кивнул головой, показывая, что не забыл про ту эпичную драку на ночном погосте. Бывший инспектор улыбнулся. — Потому к тебе и обратился, знал — найдём общий язык. Ну сам посуди — не с клиническими же идиотами, по которым развоплощение аж горькими слезами плачет, мне дела вести?..

Льстивые слова цели не достигли. Испитый мужичок продолжал пялиться на Силу, будто впервые её видел. Гость ему не мешал — пусть проникнется.

Через пару минут он пришёл в себя, прокашлялся без видимых на то причин, снова запустил пятерню в затылок.

— Да... — протянул сидящий. — Не думал... Про увольнение твоё я, конечно, слыхал краем уха, но то, что ты ещё и колдун — честно скажу, не подозревал. Убедительно аргументируешь... с такими доводами сложно спорить. Убить меня это, конечно, не убьёт, но жизнь попортит изрядно.

«Про убьёт или нет — это ещё бабка надвое сказала. Не зря ты так перепугался поначалу. Эффективненько получилось. Правильно сделал, что не побоялся тебе этот маленький секрет раскрыть, всё равно разбалтывать не побежишь. Как сыч тут сидишь, безвылазно», — подумал бывший инспектор, а вслух произнёс:

— Ты только об этом без нужды не раззванивай. Не надо.

— Понимаю, — краем губ обозначил улыбку обитатель сторожки. — О таком помалкивать принято.

— Ага, — поддакнул Иванов. — Когда за дело взяться планируешь?

Мужичок ненадолго задумался, что-то высчитывая в голове. Затем солидно, по-деловому выдал:

— Возьмусь сегодня, а результат будет дня через два или три.

— Нормально, — согласился с установленными сроками Сергей, отклеился от стены и уже было собрался уходить, как вдруг его посетила одна очень интересная мысль, которую он решил тут же проверить.

— Марек? — не вдаваясь в подробности, вопросительно произнёс парень, строго глядя мужичку прямо в глаза.

Тот отвёл взгляд в сторону, однако отмалчиваться не стал.

— Правильно догадался. Он самый. Когда здесь был — давно, ещё осенью — велел помочь тебе и дружку твоему, если попросите. Пришлось соглашаться. Таким персонам не отказывают, а за честь почитают, что они вообще на тебя внимание обратили и не тронули. Кто он — и кто я?! Он — демон, а я — мелочь. Бес кладбищенский, только и всего... Иначе содрал бы я с тебя, гостьюшка, три шкуры за помощь. А теперь ровно обворованный сижу — за идею впрягаюсь. Ладно, бывай, — весьма прозрачно намекнул на расставание сидящий. — Мне подумать надо.

Втайне обрадовавшись такой вот подарочной закладке от коллеги из Ада, с которым в своё время наладились вполне рабочие, а у Антона ещё и дружеские отношения, Иванов, уже выходя из прокуренной сторожки, бросил:

— Увидишь его — привет передавай. И скажи — буду рад, если позвонит.

***

Бес слегка подвёл. Для реализации Серёгиной задумки ему потребовалось не три, а четыре дня. Однако результат превзошёл все ожидания.

О проделанной работе он доложил просто — прислал ссылку на страничку Артёма Нефёдова в соцсети. Без пояснений. Иванов хоть и сгорал от любопытства, однако в одиночку смотреть не стал — честно позвал Машу, которая до сих пор была не в курсе плана по наказанию богатенького ублюдка и очень по этому поводу переживала, томясь в неизвестности.

Устроившись на любимом диване бок о бок с домовой и как можно удобнее, бывший инспектор ткнул пальцем в экран смартфона и они оба ахнули! Под небольшим, в минуту роликом было уже порядка полутора тысяч лайков и комментариев.

— Даже смотреть страшно, — поёжилась кицунэ. — Судя по времени — всего час, как выложено, а уже столько бурления вокруг.

— Как хочешь, — искусственно-равнодушным голосом ответил Иванов и сделал вид, что поворачивает экран к себе.

Домовая сразу же вцепилась ему в руку.

— Да сейчас! Мне тоже интересно! И вообще, я девочка! Могу себе позволить быть переживательной и непоследовательной!

— И красивой, — подтвердил бывший инспектор Департамента, которого такое нелогичное, эмоциональное заявление домохранительницы откровенно позабавило.

— И красивой, — пробубнила вслед за ним Маша, уставившись, как заворожённая на экран смартфона. — Включай уже! Сил моих нет больше ждать! Включай, изверг!

Судя по нервно подрагивающим ушкам кицунэ и блестящим, расширившимся от жажды нового и чисто женского любопытства, глазам — тянуть с просмотром дальше было попросту опасно. Терпением домовая не отличалась, могла и обидеться со всеми вытекающими, посчитав Серёгину возню чистым издевательством над собственной персоной. Потому бывший инспектор не стал испытывать судьбу и нажал на воспроизведение.

Непрофессиональная, дёргающаяся съёмка велась в самом узнаваемом каждым гражданином страны месте — на главной площади, на фоне крепких, обожжёно-красных, защитных стен. Было людно, шумно, где-то вдалеке слышались обрывки иностранной речи. Невидимый оператор ломающимся, юношеским баском поинтересовался в никуда:

— Готов?

— Да, — ответил ему кто-то с тембром повыше, и камера резко развернулась, а после плавно сфокусировалась на неприятном молодом человеке, в котором без труда узнавался Артём Нефёдов.

В руках он держал свёрнутый в рулон ватман, весьма дисгармонировавший с ультрамодной, кислотных цветов одеждой и наглой, самоуверенной рожей юнца. Даже сейчас, с экрана, его взгляд отчётливо выражал презрение к окружающему миру, неприкрытую, тошнотворную брезгливость высшего существа, вынужденного существовать на одной планете со всяким двуногим навозом.

«Малыш то наш покруче матёрых бесов будет, — промелькнуло в голове у бывшего инспектора. — У тех хоть рожи попроще, и захотят — такую мерзкую не сделают».

— Снимает? — на всякий случай уточнил Нефёдов.

— Ага, — отозвался неизвестный оператор и решил подбодрить объект съёмки. — Давай, Тёмыч, жги напалмом. Покажи быдлу его место!

Предложение юнцу явно пришлось по душе, и он оскалился:

— А то!

А затем торопливо, резко развернул ватман, задрал его над головой и громко, срывая голос, заорал:

— Вы все говно ненужное! Я — Артём Нефёдов, хозяин жизни! Мой отчим всех вас купит и продаст, потому что он в правящей партии и с президентом нормально общается! Потому ни х...я вы мне не сделаете! Лижите мне обувь! Мрази!!!

Текст, конечно, звучал сумбурно и неподготовленно, однако ни повторяющиеся слова, ни нецензурщина не смогли испортить такой эмоциональный экспромт. Наоборот, всё выглядело очень реалистично, искренне.

Народ крикуном однозначно заинтересовался.

Со стороны, иногда даже перекрывая вопли одержимого, часто-часто защёлками фотокамеры. Кто по жеребячьи заржал, кто-то по разбойничьи свистнул, а неизвестная женщина, оказавшаяся совсем рядом с оператором, неожиданно тонким, писклявым голосом авторитетно заявила:

— Пятая колонна. Не иначе. Сейчас покрутят его, как Павленского.

Что ей ответили — расслышать не получилось. Артёму, точнее, сидящему в нём бесу всё же удалось всех перекричать и теперь он на всю катушку наслаждался вниманием окружающих и выпавшей минутой славы:

— Читайте! Фоткайте! Учитесь, как надо жить! — юнец вздёрнул подбородок вверх указывая на развёрнутый лист бумаги над головой.

Внимание Сергея и Маши автоматически переключилось на импровизированный транспарант. Там, против ожидания, не было ни одного плохого или неприличного слова. Только три интернет-адреса. Именно их, похоже, и фотографировали окружающие — чтобы потом посмотреть и посмеяться над творчеством умалишённого.

Хитрый ход. Теперь эти ссылки, что бы там ни было, вирусным способом будут распространять по сети. И быстро от них не избавишься.

А одержимый Артёмка всё старался:

— Я двух людей бухой сбил! Наглухо!!! И мне за это ничего не было! И сейчас если убью кого — отмажут! Так что привыкайте! Привыкайте к новой власти! Я вами, скотами, повелевать буду! Мне уже и местечко присмо...

На этом театр одного актёра прервался. Наконец-то подоспевшие полицейские опытно заломили новоявленному хозяину жизни руки за спину, скомкали вырванный ватман, подхватив его как вещдок и под растерянное бормотание толпы поволокли Нефёдова в куда-то сторону. Съёмка прервалась.

В комнате установилась тишина. Каждый обдумывал увиденное.

— Серёжа, а как? — несмело поинтересовалась до сих пор пребывающая под сильным впечатлением от просмотра видеоролика кицунэ. — Как ты это сделал?

— Беса знакомого попросил помочь убедить этого говнюка записать признательные показания. Но ехать туда, — парень зачем-то ткнул пальцем в экран смартфона, — это его инициатива. Теперь понял, что он имел ввиду под словом «развлечься» ... Моя задумка попроще была, а тут... н-да... так, конечно, получше будет. Креативнее... Давай посмотрим, что там наш Артёмка на листике рекламировал?

— Сейчас, — ничего не объясняя, домовая пулей побежала на кухню. — Я быстро! — крикнула она оттуда. — Подожди!

Что-то чпокнуло, звякнуло, и в дверном проёме возникла Маша, держащая в одной руке бутылку вина, а в другой два бокала.

— Налей, — попросила она, протягивая бутылку Сергею. — Очень хочется праздника после такого кино. Я, признаться, и не надеялась...

Иванов себя упрашивать не заставил, быстренько разлив напиток и чокнувшись с улыбающейся кицунэ. Немного выпили.

— Давай дальше! — заявила Маша, ставя бокал на тумбочку у дивана и бодро усаживаясь рядом с Ивановым для дальнейшего просмотра. — Интересно, чего он там ещё наговорил?

А наговорил юный Нефёдов много. Во втором видеоролике он очень подробно, с показной бравадой рассказывал о всех своих выходках и преступлениях, а заодно всячески акцентировал внимание на том, почему именно ему за это ничего не было и через кого власть имущий отчим решал вопросы по поводу непутёвого пасынка.

Не забыл и про клуб. Заливаясь смехом (вполне натуральным, на неискушённый Серёгин взгляд), он подробно рассказал о фейерверках, об изъятой записи, о невинном человеке, пущенном под нож правосудия.

Потом прошёлся и по знакомым семьи, лицам сплошь известным и медийным.

Периодически Артём вываливал в общий доступ такую грязь, которую силовикам и проигнорировать-то было нельзя, даже при всём желании. И губернатора вспомнил, и ещё кое-кого. И всех выставил в настолько неприглядном свете, что лучше и не вспоминать — сразу блевать тянуло.

Короче, вселившийся бес постарался на славу, вытащив из мальчика-мажора наружу всю известную ему гадость, и ещё гаранта не забыл приплести. Косвенно, правда, но при прослушивании Нефёдовских заявлений непроизвольно создавалось впечатление, что весь беспредел молодого отморозка происходит с его молчаливого согласия.

Закончив просмотр, комментарии под роликом читать не стали. Много их там накопилось, не меньше, чем перед первым. Какой смысл? Время убить, вникая в «очень важные» мнения всех диванных воинов страны и зарубежья? Они-то с Машкой знают всю историю, от начала и до конца, потому удивляться им там нечему.

— Про президента — умно придумано, — констатировал Иванов, откладывая смартфон в сторону и подавая домовой бокал. — Такое не простят. Особенно в том виде, в котором преподнесено. Даже мне на какой-то миг поверилось, что всё сказанное — чистая правда. На самом деле — там уровень не тот, чтобы под такой крышей ходить. Но не отреагировать из столицы теперь не смогут — свои же не поймут. Главная площадь, опять же. Всё! Каюк и Артёмке, и его отчиму.

— Думаешь?

— Знаю. Или в дурку упекут буйную деточку, или закроют по полной программе по высочайшему повелению... Меня, в принципе, оба варианта устроят. Карьере названого родителя — стопроцентный конец. Теперь от него все открестятся — только из-за того, что такое допустил. Под кем-то кресло зашатается, кого-то сожрут в борьбе за власть. Повод для этого отличный. Так что ждём, чем всё это закончится. Думаю, наш с тобой аноним об этом не замедлит сообщить. Сегодня же в какой-то степени и его триумф тоже. Ну и бесу при встрече я теперь просто обязан пару пузырей выкатить за полученное удовольствие. Красиво он дело обстряпал…

Снова чокнулись.

В этот момент завибрировал смартфон Иванова. Тот нехотя взял его и, увидев незнакомый номер, после некоторых раздумий всё же посчитал нужным ответить. Обычно он такие вот, неизвестные звонки не любил, но сегодняшний, в какой-то степени (права Машка) праздничный день вселял уверенность и оптимизм.

Однако парень ошибся. Едва он привычным движением пальца отправил зелёную иконку звонка вверх по дисплею, как из динамика раздалось:

— Это Лана. Смотрела оба ролика. Хорошая работа. Впечатлили. Не геройство, не подвиг, но весьма и весьма. Удивлена, не скрою. Жду вас через два часа. Советую приехать — вам будет интересно, я закрою свою часть уговора. Адрес знаете!

И разговор оборвался.

— Поезжай, Серёжа, — подала голос всё слышавшая Маша. — Не играй в гордыню. А заодно узнай, откуда ей известны такие подробности из нашей жизни...

***

— Здравствуйте. Пройдёмте в кабинет, — едва Иванов вошёл в прихожую, заявила странная женщина-библиотекарь, и, не дожидаясь ответа, круто развернулась на каблучках. — Следуйте за мной.

Тапочек гостю никто не предложил и он, неуклюже оббив от налипшего снега ботинки, растерянно заозирался в поисках сменной обуви, думая, как бы не испачкать чистые полы.

— Не нужно! — донесся из глубины комнат голос хозяйки. — Так проходите. Вы же не жить ко мне приехали, с зубной щёткой и сменой белья, потому вам тапочки ни к чему.

Психологически выверенный ход, призванный продемонстрировать всеосведомлённость Ланы, Сергей оценил и уважительно качнул головой, признавая красоту и точность её подготовки. А затем прошёл в дом.

Обстановка в огромном, совмещённом с кухней помещении оказалась минимальной. Диван, стол, пара кресел, небольшой комод. Всё некрупное, ютящееся вдоль стен. Ни весёленьких штор, ни всяких мелочей, столь любимых женщинами, здесь не было. Сплошная пустота, эффектно усиленная сплошь светлыми оттенками в отделке и неожиданно большим количеством света, льющегося как из многочисленных светильников с потолка, так и через незанавешенные окна.

Аэропорт — первое, что приходило в голову при виде всего этого пространства.

А ещё везде висели фотографии. Чёрно-белые, непривычно нечёткие, словно сделанные на примитивных аппаратах в далёком прошлом. Не сдержав любопытства, обожающий всякие ретро-штуки Сергей подошёл к ближайшему, довольно крупному снимку.

Всмотрелся.

...Женщина. Снята со спины, сидит на камне. Она обнажена по пояс, волосы запрокинуты вперёд, на лицо, трогательно, словно напоказ демонстрируя беззащитность тонкой шеи.

Неизвестная не просто позировала, подчиняясь причудам фотографа. Она там жила. Она обхватила, сжала саму себя своими же руками, и по напряжённым мышцам, по обтянутому тонкой, белой кожей позвоночнику создавалось впечатление, что ей жутко больно.

Но только на первый, поверхностный, невнимательный взгляд.

Стоило хоть немного присмотреться, и восприятие увиденного менялось категорически.

Женщина на снимке не страдала, нет.

Она танцевала. Точнее замерла в танце, во всём непередаваемом блеске и ранимости бесстыдно-застенчиво раскрывая в нём себя и свою душу. И удачливый и, без сомнения, талантливый фотограф смог запечатлеть именно это, оголяющее самую суть, мгновение.

Как неизвестная оказалась на том камне, почему раздета — все эти вопросы выглядели откровенно лишними, мелочными, глупыми придирками завистливой бездарности.

Её танец завораживал, заставлял, помимо воли, трепетно представлять всё, что было до и после этой фотографии и сожалеть, что не дано увидеть это зрелище воочию...

Насладившись неожиданной красотой, Иванов и сам не заметил, как напрочь позабыл о цели своего визита и перешёл к другой, не менее интересной фотографии. На ней смеялся вихрастый, худощавый юноша в круглых, простеньких очках. Кадр захватил только его лицо: доброе, счастливое, манящее своей открытостью и простотой. Паренька не портили ни весьма заметная лопоухость; ни крупные, немного неровные, зубы; ни по-детски курносый нос. Главное — он был счастлив и даже через снимок пытался от чистого сердца поделиться со всем миром своими радостью, молодостью, мечтами.

Серёга невольно улыбнулся ему в ответ.

— Что вас привлекло в этой фотографии?

Голос хозяйки дома, раздавшийся прямо за спиной, своей внезапностью крепко перепугал погрузившегося в задумчиво-созерцательное состояние парня. Он даже непроизвольно вздрогнул.

— Ну? — в своей напористой, резковатой манере женщина требовала ответ прямо сейчас, не давая задуматься.

И Иванов честно признался:

— Жизнь.

— Что? — Лана опешила.

— Жизнь, — повторил Сергей, оборачиваясь к ней. — Этот паренёк — он живой. Он видит перед собой множество открытых дорог, большое будущее и счастлив от этого. Даже не знаю, как ещё точнее сказать... слишком коряво получается, — расстроенно признался бывший инспектор, чувствуя нарастающее раздражение на собственную культурную ограниченность. — Эмоции переполняют, а из словарного запаса на языке только одни междометия. Нельзя вот так, просто, обычными словами описать увиденное. Или можно, но я не умею.

Хозяйка дома не отвечала, в упор, точно через оптический прицел или микроскоп, рассматривая гостя и по её взгляду абсолютно нельзя было понять, о чём она сейчас думает.

Иванову стало неуютно. Вдруг он что-то не то от большого ума ляпнул?

— Скажите, — попробовал Сергей сгладить напряжённую, как ему казалось, ситуацию. — Судя по форме очков и отсутствию современной ретуши — снимок старый. С пятидесятых годов сохранился?

— Сороковой, — машинально ответила Лана, по-прежнему не отводя от парня глаз. — Сороковой. Май, после экзаменов...

Не став удивляться такой памяти на даты и события, Иванов решил, что бестактно зацепил у женщины что-то личное. Может, это у неё единственная фотография горячо любимого деда, с которым многое связано, а он тут пялится на снимок бессовестно, как на слона в зоопарке.

— Простите, если огорчил, — собрал он в кулак всю свою галантность и сделал виноватое лицо. — Не знал, что расстрою вас своим любопытством.

Однако женщина его словно не слышала. Она продолжала смотреть на Сергея почти не мигая, и её жёсткий, колючий взгляд становился понемногу наивным, растерянным.

— Жизнь, — эхом произнесла она услышанное от бывшего инспектора слово. Затем вскинулась, сразу превратившись ту самую, холодную и щетинистую Лану. — Спасибо за определение. Володя действительно был именно такой... живой и дарящий счастье. Пойдёмте! Времени у нас не так много, как кажется.

Снова не дожидаясь ответа или иной реакции гостя, она стремительно заскользила по полу, в противоположную от входа сторону и Иванову пришлось поспешить следом. Только сейчас он оценил изначальную задумку неизвестного дизайнера: это помещение — частная галерея. Множество фотографий вокруг, специально созданная пустота, игра света создавали правильное ощущение духовной возвышенности этого места, настраивая на прикосновение к изящному. Жаль, досмотреть не удалось...

Следуя за хозяйкой, Иванов обратил внимание и на ещё один интересный факт: на ногах у женщины, как и при первой встрече, красовались закрытые кожаные туфельки на небольшом каблучке, однако цоканья или ещё каких звуков они не издавали, позволяя ей двигаться почти бесшумно. Так можно ходить только в одной обуви — тренировочно-танцевальной, где изначально делают мягкую, специальную подошву. Присмотрелся — ну точно, они, родимые. Точно такие мама с юности хранила, когда отдавала должное бальным и народным танцам.

Да и движется Лана плавно, отточено, грациозно, словно рысь на охоте или змея. Чудная она особа получается, загадочная — женщина-библиотекарь-танцовщица. Обе её известные профессии не предполагают доходов, позволяющих такой вот дом с дизайном. И своему серому халату она не изменила — в нём и в тот, и в этот раз его встречала. Может, техничка или домработница пользуется отсутствием важных хозяев? Выдаёт себя за... а за кого? Мутно получается, слишком сложно. И тем не менее...

В этот момент идущая впереди свернула за угол и принялась быстро спускаться вниз по красивой, отделанной камнем, лестнице. Здесь тоже висели фотографии, как раз на уровне глаз идущего, и Иванов невольно принялся рассматривать и их: балерина в старой, ниже колен, пачке устало опёрлась на кирпичную, в выщерблинах, стену и прикрыла глаза; непонятные баклажаны в небе, подсвеченные прожекторами (тут и название вспомнилось — аэростаты. Над городами их в войну поднимали как защиту от вражеской авиации); группа молодых людей — три девушки и двое юношей в зимней одежде на фоне какого-то старинного здания, причём один из молодых людей — тот самый, ранее виденный Володя.

Дальше наслаждаться прекрасным не получилось. Они пришли.

— Устраивайтесь поудобнее, — взмахнула рукой Лана, призывая гостя осваиваться в новом месте.

Прямо с лестницы бывший инспектор попал в довольной большой кабинет со столом, шкафами, парой кресел и журнальным столиком. Здесь фотографий не было, одни голые стены. Зато в углу имелись запертые железные двери, а рядом с ними вполне современная панель с монитором и непонятно моргающими лампочками.

Заметив заинтересованный взгляд Иванова, Лана пояснила:

— Вход в библиотеку. А то что, привлекло ваше внимание — панель управления для обслуживания архивов и спецпомещений. Контролирует влажность, температуру, противопожарную сигнализацию и ещё массу всяких параметров.

— Так вы действительно библиотекарь? — не смог скрыть удивления бывший инспектор. Он до последнего сомневался в правдивости слов Ерохи. — И халат этот бесформенный поэтому носите?

Такая простодушность позабавила женщину.

— Да. Только я не библиотекарь, а коллекционер редких книг. Букинист — так звучит точнее. И да, — она позволила себе лёгкую улыбку, сразу сделавшей лицо хозяйки каким-то мягким, домашним, — халат я ношу именно поэтому. Он из хлопка, на нём не может образоваться статическое электричество, такое вредное для старинных изданий. И третье, вы угадали — я люблю танцы. Не морщите лоб — я заметила, с каким интересом вы смотрели на мои ноги.

Не успел Серёга ничего сказать, как вдруг Лана, по балетному встав на цыпочки, без каких-либо пояснений и предупреждений удивила гостя таким скоростным фуэте, что у того даже голова закружилась смотреть на это.

Остановилась она так же резко, как и начала крутиться. Небрежно провела ладонью по причёске и мельком глянув в небольшое зеркало у шкафа, ранее Ивановым не замеченное, довольно поинтересовалась:

— Удовлетворены?

— Более чем, — ответил бывший инспектор, слегка расстроенный от того, как легко его читает эта непонятная коллекционерка книг и фотографий.

Лана удовлетворённо кивнула.

— Тогда предлагаю отложить на потом все прелюдии и перейти к делу.

— Согласен, — произнёс, усаживаясь в кресло, парень. — У меня к вам много вопросов.

— Потом вопросы, — отмахнулась женщина. — Сейчас вы будете давать мне ответы. Так будет и быстрее, и эффективнее. Непонятные моменты осветим после. Обещаю.

Глава 11 Почти подвиг. Часть пятая

— Итак, что вы знаете о Силе? Вкратце? — Лана удобно расположилась в соседнем кресле, закинула ногу на ногу.

Вопрос заставил Серёгу задуматься. Он хорошо помнил пояснения своего бывшего шефа, Фрола Карповича, из которых толком смог осознать лишь одно — Сила настолько серьёзная и неизведанная мощь, что толком никто и не знает, что это. Потому ответил парень максимально просто, как сам понимал:

— Это некая ипостась Жизни и хрен её знает, как она работает. Зато может много.

Женщина в кресле рассмеялась. Весело, заливисто, утирая выступающие слёзы тыльной стороной ладони. После захлопала в ладоши.

— Браво! Я никогда столько точного и простого определения на этот вопрос не слышала. И именно всё в точку, особенно про «хрен его знает».

— Я, конечно, рад, что смог вас развеселить, — начал заводиться ничего не понимающий Иванов. — Но знаете...

— Знаю, — резко оборвала его хозяйка дома. — Мне казалось, мы договорились — вопросы — потом. Пока просто отвечайте, даже если вам покажется, что я полнейшую чушь спрашиваю. Тема, которая вас интересует, настолько обширная и разносторонняя, что мне гораздо проще разобраться в ваших скромных познаниях и впоследствии попробовать заполнить в них пробелы, чем впустую перебрасываться ненужными репликами, бессмысленно теряя драгоценное время.

В словах этой властной особы определённо имелось рациональное зерно, однако вот так, за здорово живёшь отвечать на чужие вопросы и услышать в конце: «Спасибо, свободны» — Сергею не хотелось.

Похоже, поняла это и Лана.

— Хорошо. Вы тоже спрашивайте, но по существу, — предложила она. — О том, как я узнала про вашу идею вселить беса в малолетнего ублюдка — потом поинтересуетесь. В конце. Так лучше?

— Да, — признал компромиссное решение Иванов. — Согласен.

Откуда-то сбоку на столик между креслами легла массивная, железная антикварная пепельница с крышкой, на которой был изображён несущийся вдаль паровоз с красной эмалевой звездой на котле.

— Курите, — предложила женщина.

Сергей, благодарно посмотрев на хозяйку, достал сигареты и с наслаждением чиркнул зажигалкой, затягиваясь. Предложил и Лане, однако та отказалась.

— Бросила давно. Но не переживайте — я люблю запах табачного дыма, хотя он сейчас и отличается от привычного для меня, — немного непонятно пояснила она и вернулась к основной теме. — Значит, вы являетесь носителем Силы и знаете об этом. Что чувствуете? Как происходило знакомство с этой материей?

От воспоминаний бывший инспектор поморщился, снова вспомнилась воинская часть и «дерево».

— Плохо, — честно признался он. — Страшно. Мощь такая, что аж дух захватывает. Пробовал учиться — слишком легко даётся, потому прекратил это дело.

— Поясните! — казалось, женщина готова вцепиться в собеседника. Она сейчас выглядела жутко напряжённо, словно перекрученная пружина, хоть и старалась сохранять небрежную позу расслабленного человека.

— Я же сказал — страшно, — раздражённо бросил парень. — Убить кого-нибудь сдуру страшно. Зарваться страшно. Не понимать, как и что — страшно. И самое страшное — мне хочется вернуть свою жизнь обратно, только я пока не знаю, как. Необратимость какая-то ощущается, близость невидимой бездны... За этим я вас, собственно, и искал. Избавиться от этого счастья хочу.

Последние слова произвели на женщину весьма удивительный эффект — она медленно, словно сомнамбула, встала, прошла к столу и сделала какие-то пометки в лежащем там блокноте. Затем вернулась на место и забралась в кресло с ногами, поджав колени к подбородку и уставившись на Сергея исподлобья.

— Точно хотите? — после внушительной паузы наконец заговорила Лана. — А вы понимаете, от чего отказываетесь?

— Понимаю. И понимаю, что я как обезьянка с открытым ядерным чемоданчиком хожу. Сам не знаю, чего от себя ждать. В ученики никто не берёт, книжек специальных тоже достать не смог — что мне остаётся? Самоучкой? Методом проб и ошибок местечковый Армагеддон устроить, а потом делать вид, что я ни при чём?? Нет уж, увольте.

Ответ гостя женщине не понравился. Она нахмурилась, опустила голову так, что глаза её стали не видны.

— А если вы найдёте себе учителя — что станете делать? Учиться?

— Нет. Или да, — Иванов резал правду-матку, не особо заботясь о том, чтобы понравиться Лане. Один чёрт по её реакции не поймёшь, что у неё в голове и какие там тараканы сегодня всех победили. — В идеале я сначала хотел бы разобраться в этом вопросе подробнее, а уж потом решать. Но избавиться — данное понятие наиболее близко мне сейчас. Причины я уже объяснил и считаю их вполне объективными и вескими.

— Так да или нет? — не унималась придирчивая особа

— Не знаю, — буквально прорычал бывший инспектор, которого этот непонятный допрос начал выводить из себя. Ему очень хотелось всё бросить и уйти от этой дотошной, въедливой букинистки, однако желание услышать ответы на свои вопросы пока пересиливало раздражение, и он, как мог, терпел.

Изменившееся в худшую сторону настроение гостя хозяйка, похоже, не заметила, продолжая допытываться:

— А если не найдёте учителя — что тогда? Как жить планировали?!

— Да какое это имеет отношение к нашему разговору?! — окончательно взбеленился Иванов, вскакивая со своего места. — Вы чего от меня добиваетесь?! Какого ответа?!

— Тс-с-с... — Лана, не меняя своей скрюченно-эмбрионной позы, выставила вперёд сжатую в кулак ладонь с отставленным указательным пальцем. — Не надо шума. Сядьте. Всё скоро закончится.

Её голос был настолько спокойным, с потусторонней примесью чего-то обволакивающего, подчиняющего себе, что Сергей и сам не заметил, как оказался снова в кресле.

— Закурите, — попросила женщина, — и ответьте, пожалуйста. Это важно.

Первую просьбу Иванов выполнил с удовольствием, а над второй ненадолго задумался. Тут ему очень кстати вспомнилось предложение задавать свои вопросы по сути дела — удобно паузы, необходимые для формулирования правильных ответов, заполнять.

— Вы — колдунья или ведьма? — ровным голосом, стараясь не выдать собственного волнения, поинтересовался Сергей, внимательно следя за Ланой.

— Нет, — негромко отозвалась та. — У меня нет дара. Я обычный человек. Просто знаю о Силе несколько больше, чем подавляющее большинство обывателей. Вы закончили обдумывать?

Оставалось только в очередной раз хмыкнуть от хозяйкиной проницательности.

— Обдумал. Если не получится избавиться от новых возможностей — буду учиться жить как обычный человек, по возможности стараясь о них забыть и не пользоваться. Так, наверное, тоже можно...

— Нельзя, — резко ответила собеседница, поднимая голову. — Даже не пытайтесь. И последнее...

А вот тут случилось то, чего бывший инспектор никак не ожидал. Женщина мягким, кошачьим движением перемахнула через разделяющий их столик и приземлилась пятой точкой к нему прямо на колени. Своими коленями она очень ловко прижалась к бокам парня, после чего крепко обхватила руками его шею и впилась в губы умелым, горячим поцелуем из тех, от которых в первые же мгновения у мужчин напрочь сносит крышу и рассудок уходит из головы вниз, бесконтрольно мутируя в звериные инстинкты. Вкус её губ был чуть горьковатый, с оттенком персика...

Ничего непонимающий Сергей, теряя от неожиданности самообладание, не удержался и тоже обхватил женщину за талию, прижимая к себе. Зачем он так делает, да ещё с этой не самой приятной в общении особой — бывший инспектор и сам не понимал. Словно со стороны смотрел на себя, на то, как яростно, с удовольствием превращается в наглое, похотливое животное, которому, как известно, от женщин нужно только одно. И почему-то мешать этому животному совсем не хотелось.

Тем более и сама хозяйка не возражала, ответив на прикосновение мужских рук к талии ещё более страстным поцелуем и прижавшись своей небольшой, но горячей даже через одежду, грудью к груди мужчины.

В голове почему-то пронеслось малопонятное слово «Элла», однако в такие моменты кто обращает внимание на всякую чепуху в мозгах? Реальность гораздо завлекательнее...

Иванов совсем потерял голову, его руки лихорадочно начали искать края совершенно неуместной сейчас одежды, как вдруг Лана испарилась.

— Всё, спасибо. Дальше не хочу — ледяным душем донеслось откуда-то сбоку и Сергей, осатаневший от накатившего желания и готовый разорвать весь мир напополам из-за такого обмана, с утробным рыком бросился на голос. Глаза застелил белый, вязкий туман.

Как?! Как посмела?!!

Первобытное желание владеть доступной самкой рвалось наружу, из горла само собой выползало жуткое, нечеловеческое рычание.

— Достаточно, — прозвучало с другой стороны. — Успокойтесь. Дышите глубже и вообще, выпейте водички.

Последняя фраза несколько отрезвила и к бывшему инспектору, несмотря на сумасшедшее перевозбуждение и гормональный всплеск, постепенно начал возвращаться рассудок. Он последовал совету. Остановился, зажмурился и начал медленно, с присвистом в до хруста сжатых от напряжения зубах, делать глубокие вдохи-выдохи. Тело мелко трясло.

Помогло. После десятого раза Иванов смог из себя хрипло выдавить:

— Где вода?

В руки ему ткнулась обычная пластиковая бутылка минералки с уже предусмотрительно снятой крышечкой.

Пил парень долго, громко хлюпая и совершено не обращая внимания на то, что по подбородку прямо на одежду стекает небольшая струйка пузырящейся водички из рта и что углекислый газ неприятно бьёт в нос, вызывая сильное желание закашляться.

Наконец Сергей почувствовал, что уже в достаточной мере себя контролирует, открыл глаза и обвёл взглядом помещение. Лана оказалась от него далеко, у лестницы, и с тревогой оттуда взирала на гостя. Заметив его взгляд, она с плохо скрываемым волнением в голосе поинтересовалась:

— Вам лучше?

— Да, — мечтая снова не сорваться и сгоряча не прибить эту динамщицу, прошипел бывший инспектор. — Что это было? И зачем?

— Тест. Это был тест на честность, — не приближаясь, ответила женщина и попросила. — Сядьте пожалуйста, в кресло. Я должна твёрдо знать, что вы себя держите в руках и мне не грозит через секунду пресекать вашу новую попытку содрать с меня брюки и нагнуть в коленно-преклонённую позу.

Смешное требование... Кровь у парня так и бурлила, однако в насильники он не стремился как по идейным, так и по законопослушным соображениям.

— Вы — сумасшедшая, — почти выплюнул Серёга, и не подумав выполнить пожелание хозяйки. — Отойдите в сторону, я пойду отсюда. Будем считать, что вы развлеклись, а я не очень. Если так переживаете за свою девичью (тут он весьма гаденько усмехнулся, надеясь хоть так досадить этой ненормальной) честь, то закройтесь в туалете или в другой комнате. Обещаю — следом ломиться не буду.

Не дожидаясь ответа, злющий на эту умалишённую Лану, на себя, за то, что вообще сюда припёрся, Иванов решительно направился к лестнице, однако женщина и не подумала убегать или отойти в сторону. Когда бывший инспектор приблизился к ней почти вплотную, она выставила вперёд обе руки и требовательно, с командирскими нотками в голосе, потребовала:

— Вернитесь на место!

— Да пошла ты! — и не подумал останавливаться Сергей, решив попросту оттолкнуть препятствие в сторону.

Но не тут-то было.

Парень и сам не понял, что с ним произошло. Казалось, субтильная букинистка не сделала ничего, лишь чуточку склонилась в бок, однако его правая конечность неожиданно отозвалась резкой болью, причём почему-то за спиной, в районе шеи, а всё тело скрутило в непонятную и крайне замысловатую фигуру, весьма затруднявшую элементарное человеческое существование. Мало того, голова бывшего инспектора неожиданно уставилась в потолок, ощутив сильную, острую боль под ложечкой.

— Не нужно резкий движений, — прошелестело в ухе. — Просто вернитесь на место. Может, вы со мной говорить уже и закончили, но я с вами — нет.

Напряжение в организме внезапно пропало. Сергей резко обернулся, чтобы влепить коронный боковой в ухо обидчицы, однако Лана уже стояла в другом конце помещения, возле своего кресла. Быстра, зараза...

— Ну же, давайте, возвращайтесь — нетерпеливо напомнила она о своей, более ранней, просьбе. — Я узнала всё, что мне нужно, теперь ваша очередь спрашивать. Обещаю больше не экспериментировать. И не переживайте за свою мужскую гордость — вы бы мне ничего не смогли сделать по умолчанию. Слишком заметна разница в подготовке, — с улыбкой дополнила женщина, намереваясь, видимо, хоть как-то успокоить ошарашенного Иванова. — Хотите пива?

Пить парню не хотелось вообще, но предложение он принял, углядев в нём завуалированное извинение от хозяйки дома. Ответы, опять же... ради них и пришёл.

— Давайте, — раздражённо буркнул он, направляясь к креслу.

Женщина, совершено ничего не опасаясь, повернулась к нему спиной, прошла к одному из шкафов и, открыв створку, извлекла из спрятанного там холодильника две бутылки чешского пива, а после так же спокойно, словно ничего и не было, вернулась обратно, протянув угощение гостю.

Благодарить её Иванов не стал из принципа, и Лана, похоже, это поняла, оценив и одобрительно кивнув такому проявлению гордости гостя.

Усевшись напротив, она опытно щёлкнула винтовой крышечкой и с наслаждением приникла к горлышку, словно была с похмелья. Сергей тоже сделал маленький глоток из вежливости. Пиво оказалось отменным.

— Что это было сейчас, с поцелуями и прочими глупостями? И почему меня так накрыло? — начал бывший инспектор с наиболее занимавшего его в этот момент вопроса.

— Афродизиак. Лёгкая доза. Хитрость римских куртизанок. Пользовались, когда на полноценное обслуживание клиента не было времени или желания. Действует краткосрочно, обычно на всё про всё уходило не более пяти минут, даже меньше, при этом мужчина себя чувствовал почти Богом и обычно доплачивал за удовольствие. На женщин, если заранее выпить один несложный отвар, в малых дозах почти не действует, не ядовит. Обычно используется при помощи губной помады.

— Но зачем? — воскликнул Серёга.

— Мне необходимо было проверить, насколько искренне вы говорили мне правду о своих намерениях.

Этот ответ только запутал бывшего инспектора и он, силясь осознать услышанное, озадаченно потёр переносицу. Загадка какая-то...

— Я не понимаю, — не найдя понятного объяснения действиям букинистки, через силу признался он.

Лана сделала ещё глоток из бутылки и немного менторский тоном принялась пояснять:

— Вы утверждали, — тут она сделала ненужное пояснение, — я сейчас своими словами скажу, чтобы вас не цитировать, о том, что обретение дара вас не слишком обрадовало. И что вы не прочь были бы избавиться от этой, по опять же, вашему мнению, напасти. Так?

— В общем — да.

— Отлично. Продолжим. Вы поделились со мной своими страхами и прочими мыслями здравого человека, которые неизбежно возникают в ситуации, подобной вашей. Однако ни словом не обмолвились о том, чему именно смогли научиться. Это, как вы понимаете, немного напрягает... Вспомните один из устоев нашего бытия: слова — это только слова и, возможно, неосуществимые мечты, разбивающиеся о возможности реальности. Правду говорят лишь поступки, да и то не всегда. Поэтому я и решила проверить, насколько вы честны и не стараетесь ли мне запудрить мозги сладкой ложью. Самый простой способ это сделать — ввести вас в неуправляемое состояние и посмотреть, будете ли вы использовать Силу для достижения сиюминутных желаний. К примеру — подчинение воли использовать. Или файерболом угрожать. Одни из базовых умений... Вы оказались честны. Хвалю. Ценю. Уважаю. Стресс-интервью вы выдержали с честью. Самоконтроль тоже внушает уважение — доза афродизиака для вашего телосложения была относительно сильной. Справились, хотя и было не легко. Теперь я вам, Сергей, верю немного больше, чем раньше.

Мозги у Иванова начинали плавиться от услышанного. Слишком запутанно получалось, невнятно.

— А если бы использовал это самое подчинение воли или сгустком приложил — тогда бы что делали? — с недоверчивым интересом поинтересовался он.

— Ничего. У вас бы попросту ничего не получилось. Знаете ли, у меня есть определённые... ну, назовём их «заготовки» и для таких случаев. А физически — я уже продемонстрировала свои возможности. Не буду повторяться.

Однако Сергей не унимался:

— При мне вы губы не красили. Получается, всё продумали заранее?

Женщина улыбнулась, не став ничего отрицать:

— Да. Как один из вариантов развития событий. Пригодилось. Теперь, если с этим небольшим инцидентом мы разобрались, давайте перейдём к вводной лекции. Устраивайтесь поудобнее, говорить буду много.

В этот раз бывший инспектор выделываться не стал, развалился почти по-домашнему на мягких подушках и принялся ждать, что именно поведает ему эта особа. На какие-то особенные «откровения» он не надеялся, однако при его стремящемся к минимуму багаже знаний любые сведения почти бесценны.

— Итак, — начала Лана задумчиво, — само понятие Силы мы трогать не будем, слишком оно многогранно и запутанно. Перейдём сразу к двум основным правилам её использования нами, людьми. Первое — пределов и возможностей этой субстанции никто не знает. Второе — она никогда не оставит носителя в покое.

— Чего? — растерянно протянул Иванов.

— Поясняю первый пункт, — женщина подпёрла щёку ладонью, отчего сразу стала похожа на добрую тётушку, снисходительно-ласково посматривающего на чужого малыша в трамвае. — У каждого человека свой, сугубо индивидуальный, потенциал и возможности освоения Силы, крайне слабо зависящие от упражнений и тренировок. Мастерство пока опустим. Именно поэтому вас никто не возьмётся учить — слишком велик шанс, что ученик превзойдёт учителя. А потом — убьёт, продаст, подчинит, обанкротит... Соответственно — и учебников по данной дисциплине тоже не существует. У всех возможности разные, и бессмысленно обучать студиозусов под одну гребёнку. Хотя и пробовали в Сорбонне, в четырнадцатом веке...

В голове у парня всплыло название этого старинного французского университета и он, как ему казалось, сразу выявил неувязку в рассказе Ланы.

— Погодите, погодите... Но ведь это богословское заведение, насколько мне помнится. Ничему такому средневековые святые отцы учить не могли!

— Почему? — искренне изумилась букинистка. — Церковь — это не только молитвы и служение, но ещё и кадровая кузница очень умных и проницательных людей. Неужели вы думаете, что такой предмет, как Сила, они могли обойти стороной?

— Но ведь борьба с колдунами...

— И что? Вы действительно считаете, что всех подряд жгли, без разбору? Да как бы не так! Вспомните! Вот самый простой пример: бесчисленные святые, лечившие наложением рук во всех странах — это вам кот начихал? Или неожиданно резкий технологический скачок в те времена просто так наступил? Не повторяйте всеобщие заблуждения, хорошенько их не обдумав.

Серёга недоверчиво поднял бровь.

— Скачок тут с какого боку?

— Алхимия, предок химии. Знакомое слово?

— Конечно.

— Именно она и была первой попыткой унифицировать обучение владению Силой, по-западному — Магией. Своеобразные костыли для менее одарённых и весьма мудрое решение привести весь ранее накопленный, однако разрозненный опыт в единую систему. Результаты получались самые разные, однако очень часто полезные для металлургии, механики, физики. Как говорится, дело пошло. Из-за этих, благих, по сути, идей и разгорелись впоследствии костры на площадях. Слишком многим новые возможности ударили в голову. Потому алхимию ненавязчиво усекли в химию, обучение магии быстренько свернули, а имеющиеся ряды колдунов и колдуний хорошенько почистили, оставив лишь самых понятливых и лояльных. Немногочисленные учебники, как вы понимаете, тоже утилизированы.

— Вот прямо и все? Сомнительно...

Лана пожала плечами.

— Обратитесь в Ватикан или к масонам. Может, у них что-нибудь и завалялось. Давайте двигаться дальше, тогда понятнее станет.

Бывший инспектор согласно кивнул. Лекция начинала его занимать.

— Так вот, — продолжила букинистка. — После всех этих чисток пользователи Силой условно разделились на две категории. Первая — это деревенские маги и колдуны, без особого образования и передающие знания практически всегда только своим потомкам, и вторая — профессионально продолжающие изучать обсуждаемую материю церковники. Именно они и ввели первыми специализации в виде экзорцистов, тайных орденов воинов, лекарей. В каждом направлении Сила ставилась в какой-то степени на поток, в угоду интересам определённого круга лиц. И вот тогда вскрылось второе правило — она никогда не оставляет носителей в покое. Помните сказки? — неожиданно сменила Лана тему. — Детские, про злых волшебников и прекрасных принцесс?

— Да, — согласился Сергей, начиная понимать, куда клонит собеседница. — Помню. В них маги жили всегда в высоких башнях или неприступных замках и никуда не выходили без крайней нужды. Никогда не понимал — почему.

— Ничего сложного, тем более — предания не врут. Чем больше пользуешься даром — тем чаще судьба вовлекает в самые разные события. Это и стало главной ошибкой колдовского конвейера. Силу перестали принимать как проявление чего-то великого, посланного свыше, неумно переквалифицировав её в обычный инструмент.

— Но почему? — не выдержав, перебил Иванов.

Лана не обиделась.

— Кто знает? Во всяком случае, согласитесь, было бы странно, если бы такая мощь доставалась даром. За всё надо платить... Не помню кто сказал, но истина верная. Ведь, по своей сути, использование дара есть попытка обуздать и подчинить Жизнь. И вы думаете, то, что было за миллионы лет до вас, просто так возьмёт и покорно подчинится? Знаете термин «соляристика»?

Немного повспоминав, Сергей отрицательно покачал головой.

— Это от произведения «Солярис», Лема. Почитайте, хорошая книга, — назидательно произнесла женщина. — Смысл этого понятия заключается в том, что иногда наука может накопить огромный массив фактов, но не сможет сделать из них никаких определённых выводов. Так и здесь. Причины не известны, зато известны последствия. Сила заставляет своего пользователя использовать её как можно чаще, вовлекая того во всевозможные передряги. Не хочешь житейских бурь — сиди в башне, философствуй, интригуй, если сможешь. Или развлекайся созданием нечисти, которая сама по себе целое направление в гибридизации генетики с колдовством. Очень интересная тема — живые, разумные амулеты со специализацией. Но я немного отвлеклась...

После услышанного Иванову ничего не оставалось, кроме как развести руками. Он сразу вспомнил свои приключения в старой воинской части и теперь кажущееся глупым недоумение от того, почему именно он там вляпался в не слишком приятную историю, а не кто-то другой. Да и простоте самообучения в рассказе Ланы тоже отчасти находилось объяснение: уж если в своё время не побоялись целые курсы крайне беспокойных и шебутных студиозусов обучать — значит базовые понятия действительно не слишком сложны. Можно их и экстерном пройти, если разобраться — как. Понятное дело, парень в своей образованности не обольщался и сейчас рассматривал свои наивные эксперименты с позиции новых данных, с точки зрения человека, начинающего понимать, во что ввязался.

А букинистка не умолкала:

— Когда это правило осознали — то быстренько свернули всю конвейерную деятельность. Слишком часто начали гибнуть и бунтовать церковные служители, слишком открытым стало знание. Ну вот вам пример: в 1518 году в Страсбурге люди начали безостановочно танцевать. Многие умерли от инфарктов, многие от усталости. Специальная комиссия быстренько установила, что этот танец — всего лишь пьяная шутка местного тугодума-священника, обладающего даром и прошедшего определённое обучение в стенах семинарии. Воздействие на разум. Вот только остановить он эту вакханалию не смог и не придумал ничего умнее, как объявить всё происками дьявола и насланным за грехи наказанием свыше. Пока разбирались — поползли разные нехорошие слухи, а потому пришлось отцам-дознавателям быстренько соглашаться с версией источника неприятностей и объявлять случившееся чумой — болезнью в те времена привычной и на которую списывали абсолютно всё. Священника же, как я поняла, по-тихому убрали в дальний монастырь, на перевоспитание. Именно из-за цепи таких вот бесконтрольных событий в разных городах и странах и было принято новое, жёсткое решение засекретить, по возможности, все имеющиеся знания. Во благо, так сказать... Постепенно серьёзные специалисты умирали, многие трактаты становились откровенно непонятны без необходимых пояснений, накопленные умения понемногу терялись. И на сегодняшний день все эти мелкотравчатые колдуны и колдуньи, живущие среди нас — всего лишь отголоски былого величия. Зато оба правила, озвученных мною ранее, они помнят на подсознательном уровне и Силой без нужды стараются не пользоваться, мечтая просто дожить свой век до конца без особых приключений. По сути, изо всех сил пытаются реализовать ваш замысел о спокойной жизни.

Забулькало пиво. Лана, произнеся столь длительный монолог, откровенно выдохлась и теперь с удовольствием наслаждалась небольшой передышкой, утоляя при этом жажду. Сергей же думал.

— Нет, — наконец заявил он. — Не сходится.

Собеседница вопросительно посмотрела на него, не отрываясь от бутылки.

— Даже если знания проср... утеряны в глубине веков, должны же рождаться одарённые люди, которым под силу будет восстановить умения и планету эту встряхнуть! И в телеке бы они уже давно были, в школьных учебниках. А вас послушать — ничего нет. Пусто. Потому извините, но не верю я вам и не понимаю, на кой вы мне всю эту байку рассказали? — возбуждённо, с некоторой горячностью в голосе озвучил свои давние рассуждения парень.

Против ожидания, собеседница не бросилась ему что-то доказывать или растолковывать, а напротив, согласилась:

— Полностью согласна. В любом деле есть таланты, во все времена. Но это, — она хитро прищурилась, — станет темой для нашей следующей беседы...

— Не станет, — пророкотал мужской, приятный голос прямо в воздухе.

Иванов вздрогнул, нервно завертел головой, выглядывая говорившего, однако в помещении, кроме него и букинистки, никого не было. На ладони сам собой засветился сгусток Силы.

— Это лишнее, — продолжил невидимый неизвестный. — Сергей, оставьте ваши опасения. Я не причиню вам вреда.

Голос был определённо знаком, и бывший инспектор готов был поклясться, что он его раньше слышал.

Со стороны лестницы раздались шаги. Лана и бровью не повела, а вот парень инстинктивно переключил внимание на звук.

В кабинет входил красивый, уверенный в себе белокурый мужчина в хорошо подогнанной тоге на мускулистом торсе.

— Едрить… — выдохнул от изумления Серёга. — Александрос!

— Без «едрить», — усмехнулся нежданный гость, — но да, это я. И сразу позволю себе дать кое-какие пояснения на вашу последнюю ремарку, Лана, к сожалению, на это без должных консультаций со мной не уполномочена, потому и вынуждена была немного лукавить. Все чрезмерные проявления Силы и её пользователей контролируются уже знакомым вам Спецотделом, к которому я имею честь принадлежать. Как, что, почему — сейчас не отвечу, поскольку у вас нет допуска. Ещё вопросы есть?

Остановившийся перед креслами визитёр довольно улыбался, хотя повод для его радости был не слишком понятен. Женщина по-прежнему помалкивала, попивая пиво.

— Есть, — не задумываясь ни на секунду, выдал Иванов. — Антон как там? Почему пропал? Он выздоровел? Или что с ним?

— Выздоровел. А прийти к вам в гости не смог по распоряжению руководства и некоторым объективным причинам.

На этом ответ Александроса и закончился. Сергею до одури хотелось вскочить с места, схватить этого прекраснорожего праведника за шиворот и вытрясти о друге все сведения, до последней буковки. Но он, естественно, делать этого не стал. Понимал — без толку такой порыв. Этот дядя его по стенке размажет — и не заметит. Зато связь нового участника беседы и этой самой Ланы в высшей степени интересна, и надо бы сей нюанс прояснить. Слишком неслучайной выглядит и лекция, и встреча.

Подождав на всякий случай ещё немного, и не получив ничего, кроме внимательного, оценивающего взгляда представителя спецотдела, Иванов наконец решился спросить:

— Ну и для чего вся эта постановка? Какую цель преследуете?

В этот момент женщина встала со своего кресла, прошла к столу, снова открыла лежавший там блокнот и начала в нём что-то быстро чиркать, небрежно бросив:

— Три минуты.

Гость ей не мешал, лишь прошёл к тому же столу, взял стоявший рядом с ним стул, принёс его к креслам и спокойно уселся, не произнося ни звука и с интересом посматривая на открытое пиво. Бывший инспектор тоже решил до поры с расспросами не лезть.

Букинистке потребовалось не три, а пять минут для приведения каких-то своих дел в порядок. Всё это время она с усердием что-то писала, морща лоб, заштриховывала, снова писала. А в конце непонятно и довольно выдала:

— Шестьдесят восемь.

У Александроса удивлённо взлетели брови:

— Да?

— Да. Я пересчитала дважды, — ответила ему Лана. — Ошибки нет. Готова свидетельствовать.

— Хорошо.

Этот непонятное перебрасывание только им двоим понятными фразами заставило Иванова чувствовать себя неуютно, как будто тебя при тебе обсуждают. Да, похоже, так оно и было.

— А мне не хотите объяснить, что происходит?! — разозлился он, с неприязнью глядя и на женщину, и на приятеля своего бывшего шефа.

Те восприняли реакцию бывшего инспектора спокойно, как нечто незначительное и само собой разумеющееся.

Ответил Александрос.

— Лана вас тестировала на предмет служебного соответствия и ещё целого перечня морально-деловых качеств. Сейчас она озвучила итоги, и они весьма высоки. Шестьдесят восемь баллов из ста — очень высокий результат, особенно если учесть, что сто – недостижимый идеал.

Услышанное заставило парня слегка затравленно оскалится. В каждом слове воняло двойным смыслом и очередной многоходовочкой по поводу его, Серёги, судьбы.

— Подробнее можно? — проскрипел он, и не подумав скрывать своих истинных чувств.

— Можно, — тут же согласился белокурый мужчина. — После того, как при задержании Тоуча погибла женщина, в отношении вас и Швеца было проведено тщательное разбирательство. В конце концов, по окончании расследования, её смерть признана случайной, ваша же вина в случившемся подтверждена лишь косвенно.

— Погодите, погодите, — вскинулся Иванов. — Меня из-за той бабёнки вышвырнули со службы!

— Не совсем, — произнёс Александрос с немного виноватым лицом. — И не из-за её смерти, и не вышвырнули, а отстранили от дел до окончания разбирательства.

Глядя на остекленевшее от услышанного, искажённое злобой от такого издевательства лицо парня, представитель спецотела сменил тактику и заговорил напористо, жёстко, не давая тому обдумывать отдельные фразы или делать промежуточные выводы.

— Вас хотели уволить — это правда. Из-за несанкционированного использования боевого проявления Силы, повлекшего неумышленное убийство. Ваш начальник защищал вас до последнего, однако расстановка сил оказалась не на его стороне. Поедь вы в своё время на обучение в Чехию — возможно, именно возможно, дело бы удалось повернуть в более выгодном свете. Однако случилось — как случилось. В результате известной цепи необдуманных действий Департамент заимел неконтролируемого носителя Силы с огромным потенциалом.

В разговор вклинилась Лана, заметив:

— Похоже, у вас в роду были сильнейшие колдуны. Можно попробовать даже установить — кто именно.

Александрос согласно кивнул головой, продолжая:

— И случилось то, чего так боялись и я, и моё руководство: человек из мира живых познакомился как с Печатью и её возможностями, так и заимел дар, отказавшись ставить его на благое дело. Прямая угроза.

Понемногу начавший понимать всю предысторию Сергей позволил себе уточнение:

— В смысле? И если я был такой потенциальной бомбой, то почему раньше не выперли?

— Никто не знал ваших возможностей. Думали — стандартный вариант. Слабенький колдун или ведьмак. Потому и решились подождать, изучить взаимодействие Печати с Силой в одном носителе. А дальше всё пошло кувырком... Виноватых много. И шеф ваш, скрывавший многие свои наблюдения, и Швец, делавший вид, будто ничего не замечает, и я, как неоднократно имевший дело с вами и прошляпивший всё на свете... Все надеялись, что обойдётся. И обошлось бы, скорее всего, если бы не случайный эмоциональный всплеск при задержании Тоуча, повлекший инициацию дара. Вот тогда весело стало всем, и мне, как вашему куратору, в том числе.

— И что? — скептически поинтересовался бывший инспектор, слабо верящий в такую запутанную версию событий.

— И после разбора ситуации Фрол чудом смог убедить комиссию не увольнять, а всего лишь отстранить вас от службы для проведения, как теперь говорят, психиатрической экспертизы на предмет мании величия, головокружения от новых возможностей и прочей гордыни. Упирал он на то, что человек вы нормальный и все проверки при приёме в Департамент прошли. Я, честно признаюсь, не слишком верил в успех его идеи, однако не возражал. Сбор информации о вашем житье-бытье поручили нашей опытной внештатнице Лане, а мои сотрудники негласно присматривали и отмечали все ваши действия. Так что да — за вами следили почти круглосуточно, отсюда и такая осведомлённость. Однако некоторые обстоятельства заставили ускорить процесс... Наша хозяйка, как профессиональный психолог и, в некотором роде, уникальный эмпат с огромным опытом, путём некоторых манипуляций заставила ваших знакомых организовать эту встречу. Сразу скажу — с юнцом-пироманом не её затея. У Ланы стояла другая задача — в кратчайшие сроки закончить ваше тестирование и дать официальное заключение — можете ли вы продолжать дальнейшую службу или нет. Она дала — можете. Лично меня это радует...

Дальше Сергей слушать не стал, честно выразив своё отношение к происходящему:

— А не пошли бы вы куда подальше, манипуляторы хреновы... Я вам что, скотинка бессловесная? Хотите — я бегаю, хотите — на помойку выбрасываете...

Такое заявление вызвало приступ веселья у букинистки—психолога—сотрудницы Спецотдела, проявившееся в извечно женском:

— А я говорила...

Сидящий на стуле мужчина лишь отмахнулся, вперив взгляд в Иванова и явно еле сдерживаясь, чтобы хамством не ответить на хамство:

— Послушайте, я прекрасно понимаю ваш гнев, однако...

— Отстаньте. Я понял, что вы мне тут хотите сказать. Утрируя, это как если бы я при задержании вооружённого убийцы вместо табельного оружия использовал незаконно изъятый обрез. Вроде и результат один и тот же, да только средства разные. Потом отцы-командиры разруливали, как могли, спасая неразумного подчинённого, — устало бросил парень, фактически не вслушиваясь в речь собеседника. — Мой ответ...

— Антон сгинул, — перестав сдерживаться, резко перебил его Александрос. — Мы рассчитываем на вашу помощь.

Глава 12 Тропа богов. Часть первая

— Антон сгинул... — эхом повторил Сергей, закрыл глаза и словно в кокон спрятался, пытаясь осмыслить услышанное.

Не получалось. Что значит — сгинул? Погиб? Исчез? Пропал без вести? Да нет, не может быть, только не Швец. Он же не сам по себе — за ним целый Департамент стоит и Фрол Карпович... Даже мозг, отказываясь верить в услышанное, сплошные «не» выдаёт.

Тогда что?

Александрос раздумьям бывшего сотрудника не мешал, сидел молча. Хмурый, злой, с чётко обозначившейся морщинистой складкой на лбу, делавшей белокурого мужчину визуально на пару десятилетий старше. Хотя что ему какая-то лишняя двадцатка при его общем возрасте? Мелочь незаметная...

Оглушительно чпокнуло. Иванов вздрогнул, напрягся, как-то сразу выпал из отрешённого состояния и с непонятной озлобленностью кинул взгляд на источник шума.

Лана...

— Держи, — негромко подала голос хозяйка дома, протягивая представителю Спецотдела добытую из недр холодильника, запотевшую бутылку пива, и парень понял — именно звук снимаемой крышечки вывел его из ступора.

Благодарно кивнув, мужчина приник к горлышку и жадно, вовсю играя кадыком принялся вливать в себя пенный напиток.

И вот по этому жесту, совершенно неуместному для обычно тактичного и манерного Александроса, Сергей понял — дела действительно хуже некуда. Приятель шефа на взводе, издёрганный, растерянный — просто до поры пытался скрывать свои эмоции.

— Что случилось?! Рассказывайте! — нервно, давя в себе непонятно откуда взявшийся страх узнать правду и одновременно готовый прямо сейчас нестись, крушить, ломать, делать невозможное для помощи другу, бросил Иванов. — Я жду! Со всеми подробностями!

Ответил визитёр не сразу. Допил до конца пиво, сунул пустую бутылку Лане в руки. Попросил:

— Дай ещё, пожалуйста.

— Конечно, — согласилась хозяйка и неслышно направилась за следующей.

Пока она ходила, представитель Спецотдела немного изменил свою позу. Если раньше он располагался на стуле с достоинством, трепетно поддерживая имидж несгибаемого, основательного, в чём-то даже непоколебимого человека, то теперь он словно обмяк: расставил ноги пошире, поудобнее, согнулся, по-гопнически положив локти на колени и сведя кисти рук в замок. Белокурая голова поникла.

— Устал, — неожиданно пожаловался мужчина. — Жутко устал...

В это время Лана принесла новую бутылку. Пить он не стал, а, благодарно кивнув, зажал её в ладонях и медленно вращал, не наклоняя. Собирался с мыслями.

После заговорил.

— Неделю назад, в Египте, в десятке километров от развалин города Буто, при строительных работах была обнаружена погребальная камера. Такие вещи у нас всегда на контроле. Цивилизация там древняя, секретов имела хоть отбавляй. Потому, согласно протоколу, каждое археологическое открытие негласно обследуется нашими сотрудниками.

— Буто? — уточнил Иванов. — Что за место? Никогда не слышал.

Вместо мужчины ответила хозяйка дома.

— Городишко с тысячелетней историей. Сейчас — руины, позабытые задворки мира, о которых крайне мало известно. Так... одно время немецкие археологи копошились, но безрезультатно... В додинастический период, да и при нулевой династии, поговаривают в узких кругах знатоков, являлся столицей одного из карликовых царств. Что известно точно — там был центр культа божественной кобры Уаджит. Богиня вроде как незлая, однако в наши дни всё на уровне догадок. Тысячелетия прошли... сам понимаешь. Конкретики почти никакой. Да и гробницу обнаружили в таком месте, где, по идее, никогда ничего не существовало. Говоря современным языком — на отшибе. А зная щепетильность древних египтян в вопросах посмертия и любовь к некрополям — получается ещё та загадка.

— И? — волнуясь, Сергей и сам не заметил, как закурил, выпуская вверх клубы дыма.

Мужчина поморщился, а Лана — напротив. Её ноздри затрепетали, шея немного вытянулась вперёд, глаза полузакрылись. Ей точно нравился запах дымящихся сигарет. Не врала.

Сделав пару глубоких, вкусных вдохов, женщина продолжила:

— И правительство Египта, не афишируя находку, сразу отправила команду археологов в спецкостюмах и с необходимым оборудованием. Негласно, естественно.

Последнее удивило.

— Почему негласно?

В разговор вернулся Александрос, так и не сделавший ни единого глотка из постепенно теплеющей бутылки.

— Потому что умные люди. Вы действительно думаете, что обо всех находках сразу начинают трубить на каждом углу? Как бы не так! — усмехнулся он. — Это же деньги! Обнаруженные артефакты стоят огромных денег среди коллекционеров, а если они не значатся ни в одном из мировых каталогов — сумму можете смело умножать на два. Вдобавок, находки бывают разные. Иные уничтожают, иные прячут в особые хранилища на веки вечные и боятся к ним подойти. Да и мы не дремлем. В нашем архиве целый отдел таких «подарков» накопился. Хоть учебники по проклятиям и чёрному колдовству пиши. Иногда у самих волосы дыбом встают от поделок давно умерших жрецов. Мрачные у них культы были. Силу исхитрялись так искривить в своё удовольствие, что и в голову не придёт даже самому больному маньяку. Тысячелетия направленного развития культов не самых дружелюбных божков даром не проходят, поверьте... А если учесть, что в те времена Департамента, как такового, попросту не существовало — можете себе представить, какие вещи творились в полной безнаказанности!

Внимательно слушавший вводную часть истории Антона, бывший инспектор на автомате согласно кивнул головой и тут же нелогично отверг допущение.

— Не могу. Я не знаток.

Ответом ему стали кислые улыбки собеседников.

— Тогда не будем заострять внимание на этом, — предложил мужчина. — Вам потом Лана расскажет, если заинтересуетесь. Вернёмся к сути: тройка прибывших археологов, людей бывалых и опытных, спустилась в открывшийся проход. Сейсморазведка, обязательная в таких случаях, показала — они вошли в самом начале коридора, ведущего под небольшим уклоном вверх в погребальную камеру. Предварительно посланный управляемый робот пройти далеко не смог — на пути находится яма. Судя по всему, древняя ловушка для расхитителей гробниц. Маскировавшие её доски прогнили — технике не пройти. Видеосъёмка показала — ширина преграды всего метр. Человеку перепрыгнуть легче лёгкого. Потому старшим группы, после отбора необходимых проб воздуха и проведения всех, положенных по протоколу, замеров, было принято решение спускаться. Так и поступили, не нарушая инструкций. Вошли в коридор, миновали яму, без особых проблем дошли до камеры и умерли.

Иванова такой внезапный финал поразил. Он порывисто, игнорируя разлетающиеся во все стороны искры, затушил окурок в пепельнице и недоверчиво произнёс:

— Я правильно понял: шли, шли, а потом — бац! И умерли?

От этих слов Александрос поёжился, словно сидел не в тёплом рабочем кабинете, а на февральском снежном ветру.

— Да. Точно так. Шли, шли и умерли. Робот, которого они пустили перед собой, упёрся в небольшую груду камней, по-видимому, когда-то рухнувших со свода. Один из археологов подошёл к нему и тут же упал замертво. Двое других — следом за ним. Никто и понять ничего не успел. Их души уже опросили, однако безрезультатно. Бедолаги так и остались в неведении о случившемся. Видеосъёмка с камеры устройства тоже ясности не внесла. Традиционные в египетской культуре погребальные рисунки на стенах полностью покрыты пылью или выцвели, потому прочесть, кто там похоронен и какие имеются предостережения — невозможно. И вот тогда в дело вступил Антон и один из сотрудников Спецотдела. Задание они получили стандартное: по прибытии на место в нематериальной форме спуститься в гробницу и разобраться в чём дело. Как сами понимаете — призракам яды, физические ловушки, всяческие споры грибов, опасных для живых, не страшны. К тому же, на обоих была наложена всевозможная защита от проклятий и прочих проявлений колдовской агрессии. Не кривитесь! — повысил голос мужчина, исподлобья наблюдавший за Ивановым. — Методики отработанные, проверенные неоднократно на практике! Да на них одних святых реликвий было больше, чем маслин на дереве в урожайный год!

Экспрессия в словах Александроса не проняла Иванова ни на йоту. Он вцепился в боковушки кресла и сейчас понимал лишь одно: «Тоха, значит, сгинул, не смотря на все эти красивые речи, а ему тут, похоже, о факторе внезапности втирать начинают, свою белокурую светлость обеляя».

— Дальше, — рыкнул парень, не желая слушать невнятные оправдания.

Снова подала голос Лана, переместившись из-за плеча мужчины в своё кресло.

— Антон пошёл первым. Никто его не заставлял и не приказывал. Взыграло удальство вашего друга. Никого не слушая, он, не дожидаясь коллегу, вошёл в коридор и направился в погребальную камеру. Когда дошёл до мертвецов — упал рядом с ними. Просто упал, как и они, без каких-либо на то причин. Теперь так и лежит, будто в коме или беспамятстве. Не мёртвый, — сразу уточнила женщина, глядя на напряжённого, взвинченного Сергея, — но и не живой, насколько эти термины к сотрудникам Департамента вообще применимы... У меня на языке почему-то крутится термин «заблокированный», но это всего лишь мои догадки... Я отвлеклась. Слушайте дальше. Сотрудник Спецотдела, с которым Швец прибыл к гробнице, не рискнул повторять этот путь. Точнее, когда он спустился — неожиданно почувствовал сильную слабость, недомогание, необъяснимое головокружение. Еле выбрался обратно. И что самое интересное — ваш друг ничего такого не ощущал. Даже шутил, пока по коридору к погребальной камере направлялся. Причины такого изменения в состоянии захоронения на текущий момент неизвестны. Хорошо, что хоть кто-то вообще уцелел и сообщил о случившемся...

Женщина сделала глоток пива, увлажняя пересохшее горло, и продолжила:

— На место немедленно прибыл начальник Швеца и наши эксперты с некоторым оборудованием. Удалось установить, что в гробнице, в стенах, имеется несколько замкнутых между собой амулетов, один даже через специальную оптику получилось рассмотреть. Ориентированы они, похоже, на высасывание жизни. Один из вариантов — это ещё одна защита от расхитителей. Ловушка, угодив в которую, умираешь. Теперь к основному. Ваша задача, если согласитесь участвовать в спасательной операции, проста — вы на подхвате. Мы спускаемся в коридор, я из винтовки выбиваю амулет с его места. Затем мы материализуем и вытаскиваем Швеца на поверхность. Вы держите специальный защитный экран на случай новых сюрпризов из прошлого.

Соглашаться или нет — вопрос в Серёгиной голове даже не мелькнул. Зато замельтешили иные, нацеленные на выполнение задачи. Не став болтать лишнего, бывший инспектор сразу приступил к обсуждению только что услышанного, чернового плана.

— Откуда известно, что физическое повреждение амулета поможет нам? А если рванёт?

Мужчина и хозяйка дома облегчённо улыбнулись. Невысказанное согласие Иванова им было вполне понятно.

— Принцип работы у таких артефактов всегда один — закольцованность. Нарушишь контур — и схема перестаёт работать или работает в разы слабее. Рвануть не должно... или не сильно — артефакты пока слишком слабы. В данном случае — я в этом более чем уверена, — поясняла Лана, — амулеты однозначно спящие, иначе Антон бы их заранее почувствовал...

— Вот тут не понял, — въедливо обозначил свою позицию Иванов. — Вы же сказали, что египтяне первыми гигнулись. Получается, амулеты сработали, подзарядились и ушли в режим энергосбережения? А потом, когда Тоха припёрся — по неизвестной причине включились на всю катушку, распугивая ворон и спецотдельских? Почему?!

Словарный запас бывшего инспектора похоже, не слишком понравился сидящему на стуле мужчине. Он поморщился, но промолчал.

Снова ответила Лана.

— Нет. Я думаю, даже после смерти археологов им просто не хватало мощности для полноценной активации, а тут ваш друг... Он, кстати, потому и лежит там в коме — окончательно развоплотиться не смог, как мне сказали — подпитываемая Силой Печать не даёт, поддерживает носителя. Так и лежит в призрачном виде. А артефакты гробницы понемногу высасывают из него получаемый заряд, передаваемый служебной меткой. Как ни пошло звучит, но иначе, кроме как «самоподзаряжающаяся батарейка», Швеца сейчас и не назвать.

— И активированную Печать не отключить, — мрачно добавил Александрос. — Иначе он давно бы уже от Фрола нагоняй получал.

— Понятно, почему сгинул... и не там, и не тут, — пробормотал Сергей и вскинулся. — Сколько Антон так может пролежать?!

Собеседники растерянно переглянулись. Похоже, вопрос их действительно озадачил.

— Не знаю. — честно сказала Лана. — Возможно — месяц, возможно — вечность... Такое случилось впервые. Опрос душ древних египтян ничего не дал, как я поняла, — косой взгляд в сторону белокурого мужчины. Тот уныло кивнул в подтверждение её слов. — Никто не знает, с чем мы столкнулись. Слишком старое, позабытое. Если кто и знал — то вполне и забыть мог. Или промолчать на всякий случай... И сразу скажу, — без подготовки сменила тему женщина. — Никаких гарантий, что мы выживем — нет. Потому подумайте ещё раз...

На эту реплику Иванов лишь раздражённо отмахнулся. Его сейчас заботило другое.

— Почему второму, который следом за Тохой шёл, поплохело? Амулеты чувствует?

— Думаю, да. Других вариантов у меня пока нет.

И сразу заговорил Александрос, которому, похоже, окончательно надоело отмалчиваться:

— Скорее всего. Во всяком случае, именно эта версия принята основной. И именно поэтому было принято решение использовать вас в спасательной операции. Есть мнение, что вы, со своими недавно открывшимися способностями, окажетесь устойчивее нас к внешним воздействиям эм-м... непонятно чего. Разумеется, это произойдёт только в случае вашего добровольного согласия… Привлекать спасателей мы не имеем никакого права — рисковать посторонними людьми строжайше запрещено. Потому и ускорили вашу аттестацию, как смогли. На грани допустимого, так сказать... однако тянуть некогда. Кто знает, что сейчас с вашим другом происходит?..

Умышленно, для пущего эффекта мужчина упомянул сейчас Швеца или говорил то, что думает — бывший инспектор вникать не стал. В любом случае поедет. Просто потому, что там, невесть в какой дыре, лежит в небытии его друг и он может ему помочь. Однако если даже почти всемогущий Спецотдел пасует перед какой-то там гробницей — то тут надо с головой к делу подойти. Чтобы рядом с Тохой не прилечь.

— Лана ломает амулет, мы идём и вытаскиваем Антона, — начал для удобства проговаривать вслух свои рассуждения парень. — Это понято. А если мы там попадаем замертво — тогда что?

Александрос снова опустил голову, женщина улыбнулась.

— Мы умрём, — буднично сообщила она. — Как я уже говорила. Но вряд ли. При малейшей опасности нас попросту вытащат наружу за страховочные тросы, не дав окончательно распрощаться с жизнью, и тогда Антон останется лежать в том могильнике до тех пор, пока новый план по спасению не придумаем.

Иванов понимающе кивнул головой. Хозяйка дома с удовольствием глотнула пива. Представитель Спецотдела себя не проявил никак, так и сидел, уткнувшись в пол и грея в ладонях бутылку.

— Основная причина, почему Швец угодил в эту переделку, — напившись, озвучила свою мысль Лана, — его защита была ориентирована на блокировку любой агрессии извне, однако тут случилось несколько не то, чего изначально опасались — артефакты высасывали жизнь, а не атаковали. Вроде бы и просто звучит, а как сделано — я не знаю.

— За это недопустимое упущение виновные будут наказаны! — весьма пафосно поспешил добавить прекрасноликий со своего места, как будто Иванову от такого заявления должно было сразу стать легче. — Вас экипируют с учётом вновь открывшихся обстоятельств, а потом взорвут там всё к... — он не договорил, но по эмоциональному окрасу сразу стало понятно продолжение, не высказанное вслух представителем Спецотдела исключительно из воспитанности и нелюбви к сквернословию.

Проговаривать вместо него эту вполне очевидную мысль никто не стал. И так всё понятно и возражений не вызывает.

— Когда вылетаем? — посчитав, что пора от слов переходить к делу, поинтересовался Иванов. — Хватит трепаться. Нужные подробности с тонкостями я и по дороге вполне могу узнать.

Услышав конструктив, Александрос поставил на столик бутылку, из которой так и не сделал ни глотка, вопросительно посмотрел на хозяйку. Та ответила:

— Завтра. В двенадцать. Сначала в Амстердам. Оттуда — в Египет. Потом на машине к гробнице. Неудобно, конечно, на перекладных — возни много, однако прямых рейсов в Каир из нашего города попросту нет. Не летают туда самолёты... Добираться через столицу считаю глупым. Мой маршрут оптимальнее и удобнее. На месте нас уже ждут. Потому предлагаю сейчас расстаться, а завтра с утра встретиться в аэропорту. Билеты я возьму, не переживайте. Во всяком случае, нам места найдутся всегда. И ещё, — это она говорила уже представителю Спецотдела. — Только что в голову пришло. Подумайте о дополнительной защите от подчинения чужой воле. Вдруг там и такая гадость есть... Сергей этому фокусу, как и защите от него, не обучен, а я... сам знаешь, вообще без Силы существую.

— Конечно, — кивнул белокурый мужчина, вставая со своего места. — Обязательно. Хорошо, что напомнила.

На том и расстались.

***

Лана не подвела. В оговоренное время она уже стояла у стойки регистрации с билетами в руках и нетерпеливо выглядывала Иванова. Тот хоть и не опоздал, однако всё равно почувствовал себя неудобно и приготовился отбиваться от возможных нападок этой взбалмошной особы. Но ничего подобного на случилось. Женщина попросту сунула парню в руки бумаги и перестала обращать на него внимание, думая о чём-то своём.

Так, почти в полном, за исключением дежурно-стандартных фраз, молчании прошло время ожидания, регистрации, посадки, да и всего полёта. Спутница, слишком погружённая в свои мысли, регулярно доставала из сумочки блокнот, делала в нём какие-то пометки, хмурясь и откровенно злясь. Потом нервно прятала записную книжку в сумку, закусывала губу и хмурилась ещё сильнее, невидящим взглядом уставившись в иллюминатор.

Глядя на всю эту пантомиму, Сергей решил не мешать экстравагантной даме размышлять о каких-то высоких материях, и мирно подрёмывал на своём месте. Лана тоже не горела желанием общаться.

В аэропорт Схипхол, что расположился неподалёку от Амстердама, прибыли без задержек. Вместе с остальными пассажирами покинули самолёт, а затем, отделившись от основной людской массы, направились в транзитную зону, ждать свой стыковочный рейс. Миновав целую плеяду различных переходов, эскалаторов и немного потолкавшись среди низкорослой орды шумных китайских туристов, летевших из неизвестно откуда в неизвестно куда, по указателям добрались до информационного табло, быстро нашли свой рейс и, убедившись, что всё в порядке и они никуда не опаздывают, решили в ожидании скоротать время в одном из близлежащих кафе.

Пока выбирали, чем бы перекусить, Лана сунула бывшему инспектору вполне приличную пачку евро и, не отрывая взгляда от витрины с выпечкой, сообщила:

— Командировочные. Извини, только сейчас вспомнила.

Европейские деньги пришлись очень кстати. Перед вылетом Иванов не успел поменять деньги в банке — слишком поздно вернулся домой; в аэропорту, перед вылетом, попросту забыл в суете; и вот уже здесь, в Нидерландах, пока шёл по транзитному терминалу, усиленно размышлял, попадётся ли ему на глаза точка по обмену валюты. Наверное, попадались уже, и неоднократно, однако привыкшие к броским вывескам с курсами глаза парня пока их не замечали. И вот как раз сейчас спутница решила его финансовую проблему.

— Спасибо, — благодарно пробормотал он, пряча купюры во внутренний карман куртки. — Кому отчёт потом писать?

— Никому. Считай компенсацией за вредность, — ответила женщина и быстро заговорила с продавцом на чистейшем английском языке, из которого не обременённый знаниями чужеземных наречий Серёга легко опознал только одно слово: кофе.

Предложение бесконтрольно распоряжаться чужими деньгами бывший инспектор воспринял без радости, прекрасно понимая, что только что полученная сумма больше всего напоминает завуалированную подачку, переданную через Лану хитромудрыми Александросом или Фролом Карповичем. Однако жить ему тоже за что-то надо, хотя бы до возвращения домой. Потому, немного обдумав сложившуюся ситуацию, Иванов решил деньгами воспользоваться, но аккуратно, только по делу, а излишки потом вернуть. Так хотя бы достойно получится: и он лицо сохранит, и бывшее начальство пусть утрётся и поймёт, что гордость есть не только у них.

Тем временем на стойке появился заказ — два дымящихся бумажных стакана с кофе да пара ароматных, прямо с пылу с жару, круассанов.

— Бери, — бросила женщина, рассчитываясь. — Выбери столик поуединённей.

Последняя просьба (или требование — Серёга пока не понял), вызвали неприкрытую усмешку. Уединиться в транзитном терминале одного из самых оживлённых аэропортов мира! Смешно...

Тем не менее путешественникам это относительно удалось. Им попался свободный столик в самом углу, в небольшом, неприметном закоулке, словно созданном для тех, кто хочет получить некоторую приватность в окружающем столпотворении.

Усевшись поудобнее, Лана по-свойски вытянула ноги, с наслаждением потянулась, зевнула и весело подмигнула расположившемуся напротив парню.

— Сергей, давай на «ты», — предложила она, беря в руки горячий стакан. — Нам вместе работать, так что будем узнавать друг дружку получше.

— Давай, — равнодушно бросил бывший инспектор, впиваясь зубами в круассан. Его что «ты», что «вы» напрягало не особо.

— Хорошо. Тогда перейдём к делу, раз с любезностями покончено. Хочу тебе кое-что обрисовать для общего понимания картины происходящего.

От такой закрученной фразы Иванов вопросительно выгнул правую бровь, ожидая продолжения и пояснений. Женщина его поняла правильно.

— Чтобы ты знал... — с несвойственной ей нерешительностью в голосе протянула Лана, преувеличенно усердно осматривая свою порцию выпечки, — я Спецотдел терпеть не могу. Правда-правда. Набор снисходительных чистоплюев... Только из-за Александроса отношения с ними и поддерживаю.

От услышанного Иванов поперхнулся, закашлялся и крайне скептически уставился на спутницу.

— Так ты же у них внештатница! — как следует прочистив горло, выдал он. — И вот прямо так и не любишь? Вот совсем-совсем?

Однако букинистка-библиотекарь не стушевалась и восприняла Серёгину иронию спокойно, как само собой разумеющееся.

— Да. И с тобой связалась исключительно по огромной просьбе, выполняя некие моральные обязательства. Чтобы ты знал: идея сообщить тебе не о приостановке полномочий, как изначально планировалось, а об увольнении — моя. Знаешь, я подумала, что тебе так легче будет — отрубить один раз, чем в неизвестности решения ждать... И наблюдать за тобой — тоже моё предложение...

— Подробнее, — слишком безэмоционально для якобы спокойного человека потребовал Сергей.

Сидящая напротив женщина глотнула кофе, покрутила пальцем на тарелке круассан, внимательно рассматривая его и будто изучая аэродинамические свойства выпечки, затем поняла глаза на собеседника и, почти не моргая, принялась говорить:

— В день, когда ты человека непредумышленно убил, ко мне под вечер Александрос примчался вместе с неизвестным мне бородатым мужчиной. Видным таким, породистым... Как я поняла — с твоим непосредственным шефом, Фролом Карповичем. Они мне и рассказали про то, что тебя вышибить со службы хотят, попросили о помощи. Базовую идею о том, что за тобой надо понаблюдать и потом дать заключение, предложил бородатый, а я её немного развила. Для чистоты проверки потребовала тебя «уволить» в кавычках, запретить все служебные контакты и приставить к тебе негласных наблюдателей, которые будут отслеживать каждый твой шаг, не вмешиваясь. Александрос и тот, второй, Фрол Карпович, согласились на это с радостью. Слишком ты для них ценный, как мне показалось, да и отмазать им тебя очень хотелось, сохранить в должности. Так мы с тобой заочно и познакомились... Скучная у тебя жизнь, Сергей, — неожиданно хохотнула Лана, вот только в её глазах не было ни намёка на веселье. Взгляд по-прежнему оставался острым, изучающим. — Долго же ты собирался с духом для изучения Силы... Ну да ладно, не моё дело. Наверняка так лишь со стороны выглядит, а в реальности, заимей я дар — и сама не знаю, как бы поступила. Не суть! Потом на эту тему поболтаем... Когда ты в бывшей воинской части с полубандитами схлестнулся — стало поинтереснее. Тебя Александрос, насколько знаю, даже выручать негласно хотел, если сам не справишься. Но ты — справился. И никого не убил. На меня уже тогда мой патрон наседать стал с заключением, однако я, честно скажу, заупрямилась. То, что ты никого на тот свет не спровадил — ещё ни о чём не говорит. Может, не смог или Высшего Суда испугался...

— Нет. Не угадала. Дури своей я боялся, — сам не зная, зачем, чистосердечно покаялся Иванов.

— Да? — не удивилась Лана. — Мы это уже обсуждали у меня. Помню. Но на тот момент я ничего не знала и потребовала ещё времени, для более полного составления твоего психологического портрета. Александрос согласился, хоть и со скрипом. У него выбора не было. Я, как официальный внештатник и психолог, вполне имею право аттестовывать живых сотрудников Департамента по решению руководства.

— Да ну? — неискренне поразился бывший инспектор. — Прямо вот вся в таких полномочиях?

— Не вся, но есть немного. До тебя и сама не знала, что так можно, — сходу парировала собеседница. — Приказали, точнее, спихнули на меня операцию по твоему возвращению в строй — пришлось приступать. Но, когда узнали, что с твоим другом случилась беда — велели максимально ускорить процесс. Пришлось подкинуть кое-какой слушок Ерохе, потом заинтриговать тебя, потом с нетерпением ждать результатов, попутно выдумывая новые ходы на случай, если ты, грубо говоря, обломаешься меня удивлять. Поверь, придумала не менее семи поводов для уже случившейся беседы.

Отвечать ей Сергей не стал, лишь равнодушно пожал плечами, давая понять, что все эти интриги ему малоинтересны. Да и круассан сам себя не доест. Чего болтать попусту? Рассказала — спасибо.

А спутница не умолкала, понемногу расставляя точки над «i» в их мимолётных взаимоотношениях и честно обрисовывая сложившуюся ситуацию со своей точки зрения:

— Как я поняла, назад, в Департамент ты не планируешь. Можешь не отвечать! — повысила она голос в ответ на колкий взгляд Иванова. — Я и так тебя понимаю. Сама бы после такого не вернулась. Сначала вроде как выгоняют, потом следят, словно ты у них что-то украл, потом оценивают на профпригодность, и всё это без твоего разрешения и в полном неведении! Некрасиво. Сама хоть и участвовала, но... прости за этот цирк. Даже вспоминать неприятно.

На этом её исповедь и закончилась. Лана наконец-то взяла свой круассан и принялась лакомиться почти остывшей сдобой, не забывая запивать каждый откушенный кусочек небольшим глотком кофе. За столиком установилась тишина.

Каждый воспользовался паузой по-своему. Женщина — чтобы поесть, Иванов — чтобы поразмыслить над услышанным. Верить ей на слово он, конечно, не собирался и вполне допускал... да бывший инспектор и сам не знал, что сейчас он допускает. Просто был готов ко всему, к любому повороту событий.

Докушав, Лана с усмешкой бросила, будто бы невзначай:

— Спрашивай, вежливый ты мой...

Иванов себя упрашивать не заставил:

— Про нелюбовь к Спецотделу — очередной психологический ход?

— Нет. Искренняя нелюбовь, — опровергла она догадку. — Я действительно их терпеть не могу по ряду причин.

Стало интересно.

— Тогда почему ты с ними работаешь?

— Не с ними, — поправила парня Лана. — С Александросом. А должность внештатного сотрудника — это так... для удобства. Не больше. Я и с тобой сейчас лечу исключительно из-за него, точнее из-за морального долга перед ним. Добровольцем. Он это понимает, я понимаю, но вслух не говорим, стесняемся. Делаем вид, что я примерная подчинённая, готовая в огонь и в воду по первому требованию партии... Тьфу ты! — она сделала вид, что сплёвывает. — По первому намёку начальства! А он делает вид, что ничего не понимает!

В этот момент в заведение ввалилось несколько галдящих без умолку американцев и сразу стало шумно, тесно, некомфортно.

— Пойдём отсюда, — предложила женщина. — Янки не успокоятся, уж я-то знаю. Будет только громче.

***

Выйдя в терминал, разместились у одной из многочисленных опорных колонн, стоящей немного в стороне от основного потока путешествующих. Спутница, постоянно бросая косые взгляды в привычно помалкивающего Сергея, не выдержала и заговорила первой:

— Не веришь?

— Нет, — ответил парень. — Не верю, конечно. Звучит как сказка про нелюбимый офис посреднической фирмы. И уходить ввиду бесперспективности нужно, и бросить жалко. Но дело даже не в этом. Я не понимаю, для чего ты мне эти байки рассказываешь? Неужели у меня такая тупая морда, чтобы верить во всё услышанное?

— Скажи проще — пиз..шь ты, Лана! — нисколько не стесняясь своей нецензурной прямоты, заявила спутница. — Так честнее будет. Но я говорю правду.

— Зачем? — жёстко перебил её парень. — Я об этом не просил.

— Не просил, — согласилась женщина и привалилась спиной к колонне, глядя на стену перед собой. — Просто захотелось, чтобы ты в своём дерьме не одинок был. Не ты один на крючке пляшешь. Да и нравишься ты мне — без причины не любопытен, молчать умеешь, ну и целуешься неплохо. И самое главное — ты думаешь почти как я. Всё необычное, непонятное берёшь на заметку и пытаешься разобраться, постичь. Вот и сейчас — у тебя же ко мне масса вопросов, без ответов на которые я тебе непонятна, двусмысленна, а, значит, опасна. Но ты молчишь, держишь в себе, потому что все эти вопросы из тех, на которые ты бы и сам никому ничего не сказал и не признался. Верно?

Ответом ей стали вопросительный мужской взгляд в стиле «Тётка, ты свихнулась?», и молчание.

Внештатницу Спецотдела это не пробрало, она даже не повернула головы, чтобы увидеть продемонстрированную Ивановым реакцию. Да ей, похоже, ответ парня сейчас и не слишком важен был. Она продолжила, всё так же глядя в стену Схипхола:

— Весь этот бред я тебе рассказываю только для одного: не возвращайся обратно в Департамент. Живи своей жизнью. А если решишь вернуться — то помни и понимай, что там, — Лана для убедительности тыкнула пальцем в потолок, обозначая виртуальное месторасположение последней очереди, — порядки человеческие. Не жди от них понятной тебе справедливости. Ничего не жди. Как приняли — так и сдадут при нужде. Тот бородатый, он, наверное, нормальный, раз за тебя впрягся... но и он не всемогущий. О чём размышляешь? — наконец-то она обратила внимание на бывшего инспектора и не могла не отметить его задумчивость.

— О Тохе, — рассеянно ответил ей Иванов, для которого слова о тотальном недоверии откровением не стали. — Из-за тебя, твоих закидонов я места себе не нахожу, Розочка плачет...

— Прости, — сразу поняла ход мыслей парня Лана. — По-другому было нельзя. Он мог проболтаться и всё не нарочно испортить.

— Понимаю, — злобы в бывшем инспекторе не было, одна досада на то, что все пытаются им вертеть по своему разумению. — Просто скучно без него. Друг он мне.

— Везёт, — неожиданно подавленно заявила женщина. — А у меня нет никого, за кем так переживать бы стоило. Давно нет.

Сергей окинул взглядом спутницу — да нет, не такая уж она и старая, чтобы совсем одной на белом свете остаться. Даже если семьи действительно по каким-то причинам у неё нет, то должны быть подруги, любовники, одноклассники, знакомые, бывшие. Разве что она самоизолировалась от мира, но тут уж кто ей виноват... Нет, однозначно интересничает, заинтриговать пытается.

— Не угадал, — сказала Лана, снова с лёгкостью читая его мысли. — Я действительно одна в этом мире. Знакомых — полно. Друзей, как и родни — нет. Да и откуда они возьмутся у столетней бабки?

От такого заявления парень скривился. К чему это самоуничижение? «Столетней бабки...» пошло и скучно таким образом жалость к своей персоне вытряхивать из окружающих. Дёшево как-то, мелко.

— Не веришь... — протянула женщина, по-прежнему не отрываясь от колонны и скрестив руки на груди. — Да будет тебе известно, Сергей, я тебе в прабабки гожусь. Потому и знаю многое, и умею. И все фотографии в моём доме сделала я сама, и каждая из них — кусочек моей памяти, моей жизни. Для более полного понимания: я родилась в 1900 году, в семье архивариуса ГУ ГШ, что в те дни на Дворцовой площади располагался. Маменька родами умерла, а я росла хиленькой, болезненной. В четыре года у меня диагностировали чахотку и велели папеньке везти меня в Крым, к морю, куда в те годы всех туберкулёзников свозили. Да только жалованье у архивариуса копеечное, чин скромный — едва на комнату со скудным пропитанием хватало. К тому же, поигрывал он в картишки по пятницам, не слишком удачно. Вечно в долгах был... Некрупных, но на лишнее платьице деньги редко находились, а уж о переезде и мечтать не приходилось... И тогда мой папенька удумал злоупотребить служебным положением: он ведь, помимо своей основной службы ещё и с Александросом интересы водил. Книги по колдовству понемногу собирал под его чутким руководством и особо вредные уничтожал. Изымал знания из людского мира, дабы новые потрясатели вселенной меньше плодились… Должность как раз подходящая была — всякие секреты со всей империи через его руки рано или поздно проходили. Колдовские книги не исключение. Там и не такое попадалось...

Она немного прокашлялась, мельком взглянула на часы и, убедившись, что до рейса время ещё есть, продолжила.

— В общем, папенька, чтобы я не умерла, ритуал надо мной провёл. И не чёрный, и не белый, а непонятно какой. До сих пор не знаю, как ни пыталась разобраться. Так я получила почти вечную жизнь. Биологически мне около тридцати двух, хронологически — скоро круглый юбилей... Александрос с папенькой в большой дружбе был и уж не знаю, как, но покрыл его перед своим начальством. Книгу, по которой меня в живых оставляли, изъял и не признаётся, куда дел. Так и зажили...

— И Ленина видела? — не удержавшись, перебил Серёга. Он не то чтобы верил в эту побасенку, но рассказывала Лана интересно, не отнять.

— Нет, не видела. В семнадцатом году о нём толком и не знали, это потом пропаганда раззвонила, да и другие интересы у меня были: Есенин, Блок, Хлебников... Поэты, одним словом. Тогда сила слова была в сотни раз мощнее, звонче, чем сейчас. Тогда народ умел слушать и чувствовать. Вот я и бегала с выступления на выступление, по салонам разным, стараясь на глаза не попадаться пьяной матросне и озверевшим, завшивевшим солдатикам, что с фронта по домам пёрли. С тех пор табачный дым и обожаю — он для меня как напоминание о тех днях, о тех людях... Курили тогда много, не выходя из помещения. Бывало зайдёшь — лиц не видно, лишь сизое облако и стихи, стихи. Не поверишь — иногда сама, когда никто не видит, сигару подожгу и нюхаю, словно токсикоманка. Приятно... А тут папенька ещё захворал от питерской сырости — в тот год почти не топили, дров не было из-за разрухи и безвластия. Вот и крутилась между барахолкой, жуликами, которым ворованное сбывала и мастерами слога. Да-да, — специально уточнила женщина. — Воровкой была. Мне на вид лет шесть или семь давали, потому бедненькую, но чистенькую девочку с кудряшками не опасались. Постепенно на карманницу переучилась. Лекарства стоили дорого, выручки с одних тряпок да мелочёвки бросовой не хватало... Потом папенька умер, из комнаты выгнали, ещё и квартирохозяйка обокрала, пока я похоронами занималась. Пришлось заново в жизни устраиваться. Так что не до Ильича мне было... Тогда я и полюбила танцы. В балетную школу, естественно, не пошла — разбежались в те дни балерины кто куда, но кое-чему научилась. Времени для самообразования у меня полно имелось — идти некуда, работы нет, на городских толкучках примелькалась — со дня на день могли бить начать... Вот и развлекалась, как могла. Тогда же и драться научилась у фартовых. Имелись там всякие специалисты — от гимнастики до ножевого боя. Меня знали, блатные не трогали... Ничего, пережила и гражданскую, и НЭП, будь он неладен. Выкарабкалась в нормальную жизнь. К концу тридцатых окончила рабфак, стала учительствовать понемногу, хотя и сама выглядела как школьница. Ничего, пропустили, документы у меня хорошие имелись, совершеннолетние... Я любила свой класс. Тот парень, Володя, тебе ещё его фотография понравилась, — Иванов согласно кивнул, давая понять, что понимает, о ком идёт речь, — был моим учеником. Погиб в блокаду, зажигалки на крышах тушил... В эти чёрные дни и Александрос из небытия нарисовался, немного еды мне принёс. Как я потом поняла, в обход всех правил, сильно рискуя. А тогда, зимой сорок второго, я в ногах у него валялась, всё готова была отдать, только бы мой класс, мои дети, выжили. Но он отказался. Говорил, что им запрещено вмешиваться в жизнь живых. Именно тогда я и возненавидела Департамент. Вокруг такое творилось, а у них правила эти поганые! Они же могли спасать, помогать, сберечь! А они... - женщина в сердцах махнула рукой. - Теперь понятно?!

— Да, — подавленно выдавил из себя шокированный таким поворотом рассказа Сергей.

Лана помолчала, успокаиваясь и прогоняя нахлынувшие воспоминания, потом глухо, на грани восприятия, решила закончить своё повествование:

— Александрос меня не бросил — помогал, чем мог. Но для этого, спасибо ему, сделал меня своей внештатницей, как, оказывается, и папеньку в своё время. Без Печати и полномочий… Задачи остались те же: собирать всё, что с Силой связано, потом отдавать ему или уничтожать. На мою зарплату он покупал где-то в глубинке мёд, масло, пшено и приносил мне, а я делилась с теми, кто ещё был жив. Так и выжили... не все. Потом разное было... и НКВД, куда один из моих учеников донос написал о том, что я спекулянтка, жирующая на костях трудового народа, и прорыв, и Победа, и переезд из Ленинграда в твой город, и многое... Изменился мир. Но зато без изменений остались принципиально-отстранённая политика Спецотдела по отношению к нам, живым, и Александрос с его человечностью. Именно ему я многим обязана и именно ему помогаю, а не должности этой и чьим-то указаниям. Поэтому я и торчу с тобой тут, посреди аэропорта, и потом полезу невесть куда ради твоего друга, который мне, по сути, никто. Расплачиваюсь я так, если не понял...

— Да понял я, — неуверенно бросил Иванов. — Понял.

Рассказ, что называется, пронял до глубины души, до мурашек по телу... А ещё Серёга осознал — Лана не врёт и, похоже, любит своего куратора, но в этом не признается даже под пытками. Ну и ладно. Не его дело.

— Раз понял, значит, пошли на регистрацию, — улыбнулась женщина и направилась в сторону одного из многочисленных табло, на котором загорелся номер их стыковочного рейса и большими буквами, для особо непонятливых, высветилось на английском: «Cairo».

Глава 13 Тропа богов. Часть вторая

Посадка на рейс до Каира прошла гладко. Устроившись на своих местах и кинув последний взгляд на аэропорт, Лана, зевая, сообщила:

— Я посплю немного. Всю ночь в интернете просидела. Глаза болят.

Сергей не возражал. Стараясь не мешать своей вознёй практически сразу заснувшей женщине, он достал заранее припасённые кроссворды и попытался заняться их разгадыванием, буквально через силу заставляя себя концентрироваться на не слишком сложных вопросах.

Дело не пошло. Из головы никак не шёл рассказ спутницы о внутренних ценностях как Департамента, так и Спецотдела в частности. Сами собой напрашивались параллели с родными органами: полицейские по одному — в подавляющем большинстве нормальные, адекватные люди; все вместе — крайне неадекватная в своих поступках, монолитная пирамида карательной ветви власти. Почему так? Неужели в этом с незапамятных времён и заключается одно из проклятий рода людского — при изначально хороших, правильных намерениях с великим усердием обгадить любое дело?

Понимая всю бесперспективность своих размышлений, Иванов усилием воли опять попытался углубиться в кроссворд. Вроде бы получилось. Стало даже интересно угадывать особо заковыристые слова.

— Запоминай, — внезапно раздавшийся сбоку голос Ланы заставил Сергея вздрогнуть. Только что же мирно спала — и вот уже бодрствует. — Не нервничай, я мало сплю, особенно сидя. Я о деле. Александрос считает, и я с ним согласна, что с вероятностью около семидесяти процентов мы лезем в чью-то древнюю тюрьму. Амулеты — защитный периметр, призванный сдерживать нечто, пока нам не известное. Когда я сломаю его — навстречу может рвануть всё что угодно. Вероятность этого, конечно, крайне низкая — артефакты до подзарядки от археологов и Антона если и работали, то лишь на сотую своей базовой мощности. Такая ловушка даже призрака не остановит. Легко сбежит. Но мало ли... Может, там в спячку кто впал... Потому не геройствуй, держи Силу наготове. Её любая тварь боится. Делай только то, что заранее будет оговорено или я скажу. Другой информации у меня, к сожалению, нет, сколько не искала. Ты понял? — с нажимом поинтересовалась она, давая понять, что иного ответа, кроме положительного, слышать не желает.

Прежде чем открывать рот, бывший инспектор внимательно посмотрел женщине в глаза. Он не пытался поймать её на лжи или выяснить твёрдость духа — это казалось ненужным, лишним. Сергея интересовало другое — внутренний настрой спутницы, уверенность в себе, в своих поступках.

К удивлению, понимание ответов пришло само собой, без слов — она готова ко всему. Готова, если в этом будет целесообразность, пожертвовать и собой, и им, и Антохой. Просто потому, что так будет необходимо.

Странная проницательность, не слишком уместная на борту самолёта...

— Мы — смертники? — скорее констатировал, чем спросил Иванов.

— С очень большой вероятностью, — согласилась с ним Лана.

— Тогда почему мне Александрос об этом раньше не сказал? Там, у тебя дома? Боялся, что откажусь?

— Нет. Не имел права. В этом и кроется основная подлость Департамента — они почти никогда не говорят всей правды. Напрямую вмешиваться в жизни людей им без крайней нужды запрещено, а вот интриговать во имя великой цели — без проблем. Тебе просто решили не всё рассказывать. Потому мой куратор и попросил аккуратно осветить острые углы. Тоже хитрит против системы... Мне помалкивать никто напрямую не приказывал, потому и делюсь, чем могу. И это ещё один камешек в огород твоих работодателей. Дальше выводы делай сам.

— Но почему?

Женщина пожала плечами.

— Кто знает? Может, в праведности своей показной забронзовели; может, завидуют тебе, что живой. Но я думаю — просто потому, что ты не такой, как они. Неподконтрольный на сто процентов. Непонятный в своих порывах и желаниях. Неприятный фактор неожиданности в их обкатанном веками мирке. Да плевать я хотела на их причины так по-свински себя вести! Тут, главное, не сближаться и крепко бдеть. А уж если не послушался здравого смысла и связался с ними, то, как девочка с житейским опытом, могу тебе точно сказать — нет никакой разницы, чистое покрывало или не очень, если тебя имеет группа товарищей. Не до того тебе тогда будет. Тут бы живой выпутаться...

На этом разговор прекратился. По громкоговорителю объявили о скором прибытии, народ заворочался, стюардессы засуетились, требуя пристегнуть ремни и оставаться на своих местах. Самолёт заходил на посадку.

***

Аэропорт Каира оказался победнее нидерландского, попроще, но тоже вполне приличный.

Быстро миновав пограничный контроль, не особо глазея по сторонам, прошли на улицу, в непривычно тёплый воздух северной Африки, заставивший сразу стянуть куртки. Там их уже ждал полноватый, смуглый человек, одетый вполне по-европейски и очень усердно тянувший вверх самодельный плакат с жирной надписью:

«LANA»

— Наш, — бросила женщина и первой пошла к встречающему.

Перебросившись с ним несколькими фразами на английском, направились к машине — внушительному японскому внедорожнику.

Сели, автомобиль тронулся. Египтянин, после того, как отъехали километров на семь и показались первые жилые строения, торопливо заговорил, регулярно показывая рукой то вправо, то влево, на непривычные русскому человеку, какие-то угловатые, без традиционно застеклённых балконов, многоэтажки.

— Чего это с ним? — поинтересовался Серёга, ни слова не понимавший из болтовни водителя.

— Экскурсию по городу проводит. Думает, мы за неё заплатим, наивный...

Иванов удивился.

— На такой машине ему так мало платят? Да и одет он весьма прилично.

— Привычка, — спутница усмехнулась. — Платят ему хорошо, просто ещё немножко содрать с туристов — это национальная идея египтян. И да, ему плевать, что ты его не понимаешь. Требовать доплату будет с двух человек. Если турфорумы не врут, то где-то двадцать баксов.

При слове «баксы» водитель оживился и замолотил свою иноязычную тарабарщину ещё сильнее.

— Да пошёл он! — вспылил бывший инспектор в праведном гневе.

Ему на локоть мягко легла рука Ланы, ехавшей рядом с ним, на заднем сидении.

— Обязательно, но давай сначала до места доберёмся.

Признавая правоту спутницы, Иванов заткнулся и с неудовольствием посматривал на затылок непрошенного гида, катившего по большому, людному городу без особенной архитектуры и непрерывно сигналящему всем встречным и поперечным. Правила дорожного движения в Каире, похоже, не соблюдал никто, а на светофоры вообще не обращали внимания, воспринимая их как некую неизвестную экзотику из заморских краёв. Все ехали по принципу «а мне надо», непрерывно жестикулируя и громко покрикивая друг на друга.

Их водитель от общей массы каирцев-автомобилистов не отставал. Он тоже много и с удовольствием кому-то сигналил, воспитанно ругаясь сквозь зубы и через каждое слово поминая Аллаха, при этом не переставая вести обзорную экскурсию по городу. Иванов его даже зауважал за такую самоотверженность.

Но поразило парня, к его собственному удивлению, не безбашенное вождение аборигенов, а другое — при всей скандальности и горячности местных водителей никто ни с кем не дрался, ограничиваясь лишь возмущённой жестикуляцией да громкими воплями.

Поорут, пошумят, и разъезжаются кое-как.

У нас бы уже давно рожи в кровь...

Как они выехали на трассу, ни с кем не стукнувшись и никого не задавив — для бывшего инспектора тоже навсегда осталось загадкой.

А там египтянин вдавил педаль газа в пол так, словно сохранился перед поездкой и точно знал, что кнопка перезагрузки в его случае сработает. Мощный японский движок выдавал хорошо за сто километров в час, причём отмороженный водитель, всё продолжавший болтать и с показным воодушевлением демонстрирующий унылую, местами каменистую, равнину, при приближении к очередному повороту вместо того, чтобы сбросить скорость, как все нормальные люди, принимался усиленно моргать дальним светом, обозначая такому же, пока невидимому, встречному придурку своё присутствие.

Непривычно чёрная, густая египетская ночь настигла их в дороге, но водила и не подумал сбрасывать скорость, чем ещё больше перепугал пассажиров.

Иванов от таких экстремальных покатушек не орал только потому, что Лана помалкивала, до неприличия округлив глаза и мёртвой хваткой вцепившись в ручку над дверью. А первому начинать паниковать в открытую было стыдно.

Наконец доехали.

Прямо посреди каменной пустыни, у небольшого холма в свете нескольких мобильных прожекторов, расставленных неподалёку друг от друга, виднелись следы строительных работ, стоял неработающий экскаватор, грузовик, внушительных размеров палатка и пара легковых автомобилей. Людей не наблюдалось.

Внедорожник лихо затормозил, заставив пассажиров от неожиданности ткнуться носами в подголовники передних сидений (ремней безопасности сзади почему-то не было, хотя пазы под них имелись), сидящий за рулём довольно помянул Аллаха и радостно уставился на Лану, явно чего-то ожидая.

Иванов возликовал. Наконец-то! Доехал и живой!

С наслаждением выбираясь из автомобиля и борясь с желанием поцеловать такую спокойную, безмятежную египетскую землю, бывший инспектор совершенно не обращал внимания на недовольную рожу водилы, на его почти поросячий визг из английских и арабских слов, клеймящих вселенским позором жадных пассажиров, не желающих платить за такую великолепную экскурсию по Каиру и бережное, безопасное вождение по весьма неспокойным местным дорогам.

Лана в долгу не оставалась и отвечала, тоже перейдя на повышенные тона и явно используя англоязычные идиоматические выражения, однако положил конец всему этому скандалу Серёга, буднично продемонстрировав кулак назойливому египтянину и от души пожелав идти на три буквы.

Такое обращение абориген понял прекрасно, ещё немного пошумел для сохранения лица и с криками отбыл восвояси. Но на него уже никто не обращал внимания.

Из-за экскаватора, под негромкое потрескивание работающего генератора, вышли Фрол Карпович и Александрос.

Первый — усталый, ссутулившийся, с тёмными, набухшими мешками под глазами. Второй — не слишком краше первого. Оба выглядели донельзя измотанными.

— Добрались? — проскрипел бывший Серёгин шеф. — Хорошо. Заждались мы вас...

— Всё нормально? — не стал отмалчиваться и представитель спецотдела.

— Да, — опуская приветствие, отреагировала Лана и почти незаметно кивнула головой.

Прекрасноликий мужчина слегка прикрыл глаза, обозначая понимание ответа на некий невысказанный вопрос.

— Серёга... чертяка... заматерел, — с неподдельной теплотой в голосе продолжал Карпович, не обращая на перемигивания коллеги никакого внимания. — Приехал, значит... Ты хоть понимаешь, куда лезешь?

— Фрол! — рявкнул Александрос. — Я...

— Да пошёл ты в гузно! — пророкотал боярин своим прежним, угрожающе-громоподобным голосом, способным вогнать в страх и статую. — Я, конечно, может и скотина распоследняя, но людей отправлять подыхать в неведении не стану! И вообще, пасть закрой, иначе в ухо схлопочешь!

Борода бывшего шефа грозно встопорщилась, в глазах загорелся безумный огонёк ярости, ладони сжались в весьма увесистые кулаки. Запахло если не дракой, то разборкой точно.

Куратор Ланы не испугался и не отступил.

— Иванов, если забыл, пока не восстановлен в должности. Он сейчас — всего лишь привлечённый доброволец, прошедший необходимое тестирование. Официального распоряжения о штатном допуске ещё не было… Потому мы инструкцию нарушать не имеем права, — медленно, громко, словно растолковывая арифметику несмышлёному ребёнку, проговорил выходец из Спецотдела. А после добавил еле слышно, шипяще. — Фрол! Дурак! Забыл — мы здесь не одни! Сказали твоему Иванову уже всё! Сказали! Да?! — кивок в сторону бывшего инспектора. Тот согласно заморгал. — Видишь! Так что не ори на весь Египет. Заткнись, пожалуйста. Со дня на день всё устаканится, не переживай. Вернёшь ты себе своих орлов...

Успокоился бывший Серёгин шеф так же быстро, как и вышел из себя. После, не сговариваясь, все прошли в палатку.

А вот там оказалось людно. В углу, среди различных кофров и ящиков, прямо на каменистой земле, сидели кружком уже знакомые по прошлым совместным делам триарии и азартно резались в какую-то простенькую игру из палочек, более всего напоминавшую «чёт-нечет»; посредине, у раскладного стола, на котором крышкой ко входу расположился ноутбук с уходящими куда-то вниз проводами, стояли несколько незнакомцев и что-то тихо обсуждали; у другого, точно такого же стола, заваленного всякими баночками, колбочками и ещё невесть чем, хмуро скучал в одиночестве полноватый, лысый мужчина неопределённого возраста с лицом бухгалтера со стажем.

При виде Ланы и Сергея все оживились.

Воины приветственно подняли руки, остальные ограничились кивками.

Фрол Карпович прошёл к пустому столу, кашлянул, привлекая общее внимание, привычно огладил бороду и зарокотал, не отводя глаз от вновь прибывших:

— Значит так. Пока вы добирались — мы тут наукой немного попользовались. Анализы воздуха сделали, камеру, которая видео, вниз спустили... В общем, дышать можете безбоязненно, ничего нового в могилке той древней не случилось. Вот картинки...

Один из незнакомцев, стоявших рядом со столом, быстро развернул ноутбук к Сергею с Ланой.

На экране отобразился серый, ничем не примечательный каменный проход, уходящий немного вверх. Вполне, кстати, прилично подсвеченный. По-видимому, не поленились и прожектор спустить. При более детальном рассмотрении оказалось, что пол усеян некрупными камнями, а вдалеке виднеется приличная серая груда и вроде как чьё-то тело — из-за расстояния подробностей было не разобрать.

— Какая длина данного коридора? — приступила к уточнению деталей женщина.

— Саженей, то есть метров, тридцать, — тут же ответил незнакомец с ноутбуком. — Ловушек в проходе вроде как нет.

— Вроде как?! — взревел боярин. — Ты же мне говорил, клялся, что нет!

Отвечавший заюлил.

— Я сказал, что ничего не выявил. А вот того, что там вообще нет ничего эдакого — не говорил... — и боязливо переместился за спину соседа.

— Видите, — грустно пробасил бывший шеф, — с кем службу служить приходится? Каждый норовит отвечать поменьше, ни при чём остаться...

Лана отмахнулась.

— Не страшно. Мы же сразу в погребальную камеру идти не планируем. Давайте для начала с амулетами разберёмся.

Все одобрительно закивали, искоса посматривая на стоящего в молчании Александроса и взрывного Фрола Карповича: как они себя поведут. Именно по этим, плохо скрываемым переглядываниям, Иванов и сообразил — все здесь собравшиеся — или вспомогательный персонал, или физподдержка. Почему их не представили друг другу — бывший инспектор даже гадать не стал. Не посчитали нужным, значит. Потом перезнакомятся, если желание возникнет.

Начальство спорить с женщиной не стало, и та принялась прояснять обстановку дальше:

— На стенах традиционные для данного типа захоронений рисунки или надписи обнаружены?

— Нет, — в беседу вступил отдельно стоявший, лысый мужчина. — По всей видимости, в погребальную камеру имелся доступ воздуха. Трещина в породах образовалась или при запечатывании схалтурили — в настоящий момент не известно. Сквозняк, влага, перепады температур сделали своё чёрное дело. Потому на стенах при данном уровне используемой техники ничего не разобрать, необходимо личное присутствие. Как обстоят дела в погребальной камере — не знаю.

Пока Лана собиралась с мыслями, Сергей решил задать этому умнику более обтекаемый вопрос. С некоторыми индивидуумами нужно говорить по-всякому — и просто, и сложно. Иначе они будут отвечать только на чётко поставленные вопросы.

— С картинками понятно. Тогда, может, что-то другое узнать удалось?

Лысенький охотно ответил:

— Да. Захоронение однозначно додинастического периода. Нетрадиционное. Словно хоронили видного сановника в опале. С одной стороны — все ритуалы вроде как соблюдены, с другой — слишком бедно, нарочито грубо обработаны стены, будто его в посмертии унизить желали таким образом. Но опять же, — он поднял вверх указательный палец, обозначая важность своих слов, — всё очень приблизительно. Без тщательного изучения гробницы, к сожалению, мы располагаем всего лишь шаткими домыслами.

После того, как мужчина выговорился, установилась неприятная тишина. Все понимали, что от рассуждений нужно переходить к делу, однако первым произнести это вслух никто не решался.

Прервала молчание всё та же Лана:

— Давайте осмотрим оружие, прикинем, что может нам ещё понадобиться... Я, пока летела, кое-что набросала, — из сумки на стол лёг её блокнот, — по поводу возможных схем расположения блокирующих артефактов.

— А я пойду перекурю, — обрадованно поддакнул Иванов, вспомнив, что не дымил с самого дома. Целый день без никотина прожил, очень ему сейчас хотелось табачком угоститься.

Пока Фрол Карпович, Александрос, женщина и незнакомцы выбирали себе места у стола с ноутбуком, бывший инспектор выскользнул из палатки, выщелкнул из пачки сигаретку и принялся копаться в карманах, разыскивая зажигалку.

Не нашёл, зато почти сразу вспомнил, что её там и не было. Специально не стал брать с собой в самолёт. Наверняка бы на таможне выбросить заставили, как пожароопасный предмет.

Расстроился.

— Пожалуйста, — прозвучал голос сбоку и у Серёгиной физиономии возник обычный человеческий палец с самым настоящим огоньком на подушечке.

Иванов покосился на говорившего. Это оказался тот самый, лысенький, авторитетно рассказывавший про гробницу.

Почему-то не удивился. Тут вообще, похоже, простых смертных нет, так почему бы и не затесаться в эти стройные ряды и такому вот эксперту?

Благодарно кивнув, парень подкурил, с наслаждением затянулся, размышляя, о чём вообще можно разговаривать с этой незнакомой личностью.

— Вам привет от Марека, — вполголоса, лаконично сообщил мужчина будто бы в никуда. — Просил, как у вас говорят, кланяться.

От таких новостей Серёга аж дымом поперхнулся. Закашлялся. Собеседник участливо похлопал его по спине.

— Как он там? — придя немного в себя, первым делом осведомился бывший инспектор.

— Нормально, — пожал плечами лысенький. — На должности удержался, служит. Когда узнал о моей командировке сюда — подошёл и попросил передать привет, если встречу вас или вашего товарища. К сожалению, я не слишком много знаю о житье-бытье Марека, потому особо рассказать ничего не могу — мы не друзья, только коллеги.

— Так вы демон? — удивился Иванов.

Меньше всего этот тип походил на выходца из Ада. Скорее, на усталого отца семейства из тех, кому глубоко за сороковник, скучная жена с вредными детьми, и кому из жизненных радостей остались лишь телевизор с футболом да пиво с приятелями в гаражах по пятницам.

— Да. А что вас удивляет? — изумился собеседник. — Случай неординарный, нагнали каждой твари по паре...

— Да нет, ничего, — смутился парень. — Это я так... Если не затруднит, Мареку тоже передайте привет и... спасибо. Он поймёт.

Мужчина не стал выспрашивать ни подробностей, ни причин благодарности. Утвердительно покачав головой, он вернулся в палатку, оставив Иванова один на один с неожиданно прохладной, незнакомо звёздной египетской ночью.

***

Через полчаса всей толпой выдвинулись на место, осмотреться. Прожектора работали исправно и вполне прилично подсвечивали небольшую дыру в земле, ограждённую в радиусе десяти метров красными флажками.

Там же, у границ запретной зоны, обнаружились ещё четверо триариев, злых и хмурых оттого, что пока их товарищи играли, им пришлось изображать бдительных часовых посреди безлюдной каменистой пустоши.

Остановившись у края огороженной территории, растянулись полукругом, чтобы каждому было всё нормально видно.

— Ну, что чувствуете, — Александрос смотрел на Сергея и Лану так, будто от их ответа зависела его судьба. — Только, пожалуйста, отвечайте честно.

— Холодно, — зябко ёжась, пряча руки в рукава куртки, не то ответила, не то пожаловалась женщина. — Дрянь климат. Днём хоть в купальнике ходи, а вечером...

— Так зима же! — возмущённо прервал её жалобы Фрол Карпович, стоявший рядом. — У нас вообще снега одни или слякоть непролазная, где южнее. Ты по делу говори, про погоду потом обскажешь.

— Потому и говорю — холодно! — огрызнулась женщина. — В остальном — в норме. Ничего не болит, нигде не беспокоит.

Присутствующие, боязливо старающиеся держаться подальше от ограждающих провал в почве флажков, с удовольствием посмотрели на неё. Похоже, прямо сейчас находила подтверждение выстраданная ими некая теория, вскользь упомянутая представителем Спецотдела в доме Ланы.

— А вы? — все выжидательно уставились на Иванова.

Прежде чем ответить, бывший инспектор немного помедлил, структурируя все свои ощущения и стараясь подобрать наиболее подходящие слова. Присел, положил руку на почву, стараясь по максимуму проникнуться этим местом. Натужно, мелко, часто дыша, заговорил:

— Плохое здесь, прямо во рту гниль чувствуется... Тут, похоже, очень много народу упупили, раз через тысячелетия эманации держатся. Пакет дайте!!! — резко наклоняясь к земле, на пределе лёгких выдохнул Серёга.

Пакет не потребовался. При последних проговариваемых звуках из парня мощной струёй уже вываливались на египетские просторы нидерландские кофе с круассаном и ещё неизвестно что, включая желчь. Желудок скрутило в комок.

— Эк тебя, болезного... — пробубнил Фрол Карпович, протягивая платок, по размеру более всего походивший на небольшое полотенце. — Может, ну его? Погодим пока?

В руку бывшему инспектору кто-то заботливо ткнул бутылку с водой.

Благодарно приняв предложенное, прополоскав рот и хорошенько вытершись, Иванов поднялся на ноги, отряхнул пыльные руки и заявил:

— Это разовое. Сейчас лучше. Скорее всего, одно на одно наложилось — акклиматизация, перелёт, местечко это... ну, и вывернуло наизнанку. Подождите, — после чего он смело, спокойно зашёл за флажки, где вдумчиво принялся ходить взад-вперёд, понемногу приближаясь к проходу в могильник.

Через минуту бывший инспектор вернулся. Абсолютно нормальный, сосредоточенный, деловитый.

— Я в порядке. Ближе к провалу становится, как ни странно, немного легче.

— Наверное, из-за того, что жертв убивали прямо в погребальной камере, в соответствии с ритуалом, — подал голос представитель Ада, стоявший тут же, неподалёку, и внимательно наблюдавший за Серёгиными изысканиями. — А мы как раз над проходом стоим...

— Какого ритуала?! — синхронно, в два голоса уцепились за слова демона Лана и Александрос.

Тот, искренне удивившись, досадливо развёл руками.

— Понятия не имею. Ритуалов на крови столько, что без конкретных цифр и данных я просто не возьмусь определять даже направление колдовства. Там может быть всё что угодно — от попытки продления молодости кожи древней богатой модницы до очередного забытого культа, поклоняющегося смерти. Хотите более точных сведений — организуйте беспрепятственный проход. Обещаю честно всё изучить и с результатами не затягивать.

Все посмотрели на лысенького так, будто он издевался, однако того такое отношение нисколько не проняло. Демон продолжал, состроив на лице пренебрежительную гримасу человека, уставшего от непроходимой глупости окружающих:

— Одно мы знаем наверняка — в погребальной камере работают некие амулеты, высасывающие Силу. Штука простая, но очень действенная. Они, — палец, правда, теперь без горящего на кончике огонька, ткнул сначала в Иванова, потом в Лану, — благодаря своей традиционно-материальной природе и естественной Жизни изначально значительно устойчивее нас к воздействию спрятанных под землёй артефактов, тем более на расстоянии. Вам же молодой человек сказал, что нормально себя чувствует. Какие ещё вам доводы нужны для начала спасательной операции? Волевое решение страшно принять? Прямо не Департамент, а набор перестраховщиков каких-то...

На последнюю грубость захотелось ответить всем. Александрос набрал полные лёгкие воздуха, гневно искривив своё красивое лицо; боярин по бычьи наклонил голову и, похоже, собирался отстаивать честь Печати на великом и могучем матерном; Лана упёрла руки в бока, готовясь к скандалу. Но опередил всех Серёга, буквально сходу выдав:

— Хорошо быть умным со стороны. Чего же ты сам не рискнёшь?! Не задумываясь?!

И снова демон остался невозмутим.

— А это не моя задача, — убийственно-спокойно ответил он. — Мне велено разобраться в письменах, если таковые найдутся и консультировать. Не больше. Вот я и следую приказу. Велели бы спуститься — спустился бы. Неприятно, конечно, но не страшно. Моя природа позволяет многое выдерживать, включая почти любое колдовство людей.

Новость о том, что представитель Ада изначально мог прогуляться в заброшенный могильник, вызвала эффект разорвавшейся бомбы. Кто-то его сейчас презирал, кто-то ненавидел, и при этом все, как один, выглядели растерянными…

Но эффект эффектом, а предъявить демону было решительно нечего ни по каким понятиям — приказ есть приказ, его выполнять принято. Потому действующие сотрудники Департамента невнятно побурчали, покривились и успокоились.

А Иванов невольно вспомнил о Мареке. Тот, наверное, не стал бы в стороне стоять. И не потому, что там Антон валяется, а просто потому, что он служил именно не за страх, а за совесть. Ну точно, как у нас, на Земле — всплыли в голове у парня самолётные рассуждения — один и в огонь, и в воду ради других готов, а второй в сторонке постоит и молодцом с наградами в конце окажется. Всё же интересно, кто у кого порядки копировал?

— Он прав, — согласилась с демоном Лана, без какого-либо уведомления повторяя Серёгину прогулку за флажки. — Больше, чем знаем — не узнаем. Давайте дело делать. Кто подъёмником управляет?

— Я, — откликнулся Фрол Карпович. — Не бойтесь, даже если техника поломается — верёвки с вами десяток минут спокойно держать сдюжу, покуда не выберитесь. Разве что подвиг Иванова повторю. Ну, тот, — он, несвойственно самому себе, мелко захихикал, — на который платков не напасёшься.

До этого напряжённые, насупившиеся представители самых разных потусторонних структур столь примитивную шутку оценили по высшему разряду, одобрительно смеясь и улыбаясь. Да она, похоже, и сказана была умным боярином как раз с этой целью — слегка разрядить обстановку. Правильно. За дело лучше браться с хорошим настроением.

— Тогда начали. Сергей, Лана! — принялся распоряжаться Александрос. — Возвращайтесь в палатку. Там переоденетесь, разберётесь с защитой, подгоните снаряжение. После выдвигаемся.

***

Оказалось, что с переодеванием всё плохо. Рассчитывающий на что-то героически-камуфляжное Иванов был совершенно шокирован предоставленными ему женскими лосинами ядовито-салатового цвета и оранжевым, обтягивающим свитером с блёстками по манжетам и низу.

— Я это не одену, — решительно заявил парень, брезгливо отодвигая от себя полученный попугайский набор. — Вы что, издеваетесь? Я нормальный, а не гомосек на параде! Фрол Карпович... — молитвенно протянул он, посматривая на отворачивающего глаза от такой срамоты боярина. — Может, я лучше в своём?

— Нет! — резко оборвал Серёгино нытьё белокурый представитель Спецотдела. — Данные цвета подобраны для того, чтобы вас лучше было видно, если с вами что-то случится. Не бойтесь, тёмное ещё будет... А обтягивающее — так пролом небольшой, можете легко застрять. И вообще — здесь вам не магазин готового платья!

Логично, конечно, но неприятно...

Бывший шеф, доламывая сомнения, веско добавил:

— Так надо!

Пришлось соглашаться.

Про не выданную обувь Иванов даже спрашивать не стал, решив насмерть отстаивать свои удобные кроссовки. Иначе, только вякни, так же обоснованно-аргументированно подсунут сабо какое-нибудь дубовое или лапти из крапивы — с бывшего начальства станется.

Из палатки все тактично вышли, оставив бывшего инспектора и Лану для перемены гардероба.

— Я потом переоденусь. Пока снаружи... — заявил парень, мрачно швырнув полученные вещи на стол, однако женщина, стоявшая к нему спиной, словно ничего и не слышала.

Чрезвычайно ловко, почти в одно движение, она освободилась от обтягивающих джинсов, без стеснения явив взору Серёги круглую, крепкую пятую точку в весьма фривольных трусиках.

Пока бывший инспектор пытался отвлечься от такого прекрасного зрелища и найти в себе силы исполнить задуманное — по-джентльменски гордо свалить к остальным, библиотекарь-букинист бросила, не оборачиваясь:

— Подавишься. Слюни утри.

— Да я...

— Да. Знаю. Не подсматриваешь, чем оскорбляешь. Может, я сознательно тут оголяюсь, ради тебя? Хочу продемонстрировать результаты долгих и упорных тренировок.

В подтверждение своих слов Лана чрезвычайно эротично покрутила полоской трусиков и окрестностями, заставив Иванова икнуть.

Явно ведь издевается... Тем более он голую женщину видел... да, давненько. Нет, точно по возвращении надо Эллу найти. На сутки! Пусть наплюёт на свою деменциозную бабку! Они же молодые! Гормоны, опять же...

В противовес такому неуместному, циничному разврату, парню до зубовного скрежета захотелось выдать какой-нибудь едкий, хлёсткий ответ этой особе... Показать ей, что не в её жо...е счастье...

Но он не успел.

Подлая Лана грациозно выпрямилась, развернулась к нему лицом и в мгновение ока сняла куртку, а за ней и свитер. Лифчик она не носила и, как услужливо подсказали Иванову его же собственные глаза, однозначно имела, что показать мужчинам... Даже стало непонятно, где все эти выпуклости прятались на её худенькой, узковатой фигурке в одетом виде.

— Серёженька! Не тупи! Поцелую! — женщина, посмеиваясь, показала пальцами «козу», словно маленькому. — Не читал ты в газетах пламенные речи товарища Коллонтай об уничтожении границ между личной и общественной жизнью, не жил в послереволюционных коммуналках среди коечников. Тогда бы тебя голая баба вообще не смущала, как она не изворачивайся. Смотрел бы исключительно как на товарища по партии. А если бы приставать попробовал...

— То что? — облизнув пересохшие от нервного напряжения губы, выдавил из себя Иванов.

— То пулю в голову бы словил. Из браунинга. Хорошего такого, надёжного, компактного. Ну или не словил, если девушке понравился. Переодевайся! Потом церемониями займёмся, по возвращении. Может, и в ресторан сходим, и я повыделываюсь, изображая из себя недотрогу, и в конце концов костюм с заячьими ушками и хвостиком куплю исключительно для тебя. Только это в будущем. А в настоящем — у тебя там друг без памяти валяется, а ты морализаторствуешь не к месту. Сначала я, потом ты... Меня ты ничем не удивишь, не тяни резину.

Она была полностью права.

Плюнув на всё, Сергей тоже быстренько скинул своё барахло, после чего, щеголяя трусами, принялся натягивать радужно-идиотский костюм. Начал с лосин.

Поначалу, с непривычки, ничего не получалось. Ткань постоянно цеплялась за пальцы, за волоски на икрах, больно их дёргая при очередном рывке вверх. Там, где удалось натянуть — ногу словно схватил кто-то и держит. Не одежда — а сущее наказание! И как женщины такую дрянь постоянно носят?

Иванов от таких новых, доселе неиспытанных ощущений ожидаемо озверел и буквально через пару десятков секунд напрочь позабыл о причудах Ланы (которая, впрочем, уже успела одеться в аналогичный радужный костюм), с несвойственным ему ожесточением борясь с запутавшейся, эластичной штаниной.

Кое-как справился.

Потом со второй.

Свитер пошёл легче.

Закончив одеваться и мысленно молясь всем святым, чтобы этой бесстыдной тётке не пришло в голову снять его в таком виде на камеру смартфона, с облегчением принялся надевать кроссовки.

— Да... про обувь я не подумала, — протянула букинистка. — Про себя сказала, что своей обойдусь, а про тебя по запарке забыла. Ладно, ничего страшного, тебе не по канату ходить — в собственных побегаешь.

В подтверждение своих слов она извлекла из сумки чешки с толстой, на заказ сделанной подошвой и натянула их. Затем, привыкая к одежде, весьма гибко покрутила руками, после пару раз согнулась, дотянувшись лбом до колен, а потом медленно, технично подняла правую ногу так, что пятка стала смотреть в потолок. Опустила. Проделала то же самое упражнение и с левой ногой. Без подготовки встала на мостик. Выпрямилась.

— Нормально. Надеюсь, так извиваться мне сегодня больше не придётся, — заключила Лана, набрасывая куртку на плечи и подхватывая из кофра у стенки небольшую винтовку, чем-то неуловимо смахивающую на биатлонную, только оптика посолиднее и калибр покрупнее. Осмотрела, перебросила из руки в руку, отщёлкнула и заглянула в маленький магазин. Удовлетворённо хмыкнув, положила оружие цевьём на плечо, по охотничьи держа его за шейку приклада. Затем крикнула в сторону выхода. — Мы всё!

Сразу же в палатку вошёл Александрос с двумя газетными свёртками.

— Вот! — торжественно провозгласил он, с почтением укладывая ношу на стол. — Разбирайте!

Каждый взял ближнюю к себе упаковку. Развернули. Под яркой лампочкой зачернели два внушительных куска грубой тряпки, больше всего напоминающие по форме усечённый прямоугольник. Оба крайне затасканные, выцветшие, с дырами, с обмахрившимися краями, кое-где проглядывали следы штопки. Казалось, по ним сейчас гордо промарширует отряд клопов или блох — не на всякой помойке такую дрянь сыщешь. Похоже, специально для них расстарались...

— Это что? — осторожно поинтересовался Серёга, опасливо щупая ветхую ткань.

— Плащи святых старцев, — громко, почти нараспев ответил белокурый мужчина, с почтением взирая на эту рванину. — Защита ваша. От проклятий, наговоров, ментального воздействия... Там, где более узко — капюшон собирается.

Лана знающе присвистнула.

— Сильная вещь. Круто.

Повертев свою холстину и так, и этак, она накинула её на плечи, после, что-то подвернув и подкрутив, водрузила на голову подобие маленького мешка, скрывшего её лицо почти полностью.

Не стал отставать и бывший инспектор, однако, прежде чем надеть плащ, попытался рассмотреть ауру этой вещи. И был очень впечатлён. Знакомое, присущее только святыням, свечение сияло раза в три сильнее, чем у его креста, который остался дома. Брать его с собой Сергей побоялся — из-за таможни. Документов ведь на когда-то найденную реликвию никаких нет, а вещь древняя, редкая...

Ценность полученной рванины в глазах парня несколько изменилась.

Он попытался повторить движения женщины, однако имеющихся навыков хватило только на то, чтобы накинуть плащ на плечи. С капюшоном не получалось.

— Помоги, — виновато попросил Иванов у женщины.

Та отказывать не стала. Приблизилась, сделала несколько хитрых движений руками, и у парня перед глазами повис солидный, почти до носа, кусок ткани.

Попробовал сделать шаг — и плащ немедленно спал на землю. Александрос его сразу подхватил, неодобрительно зашипев. Серёга обиделся:

— Как его носить? Ни завязок, ни креплений... Только руками держать.

— Да, — важно согласился представитель Спецотдела. — Руками.

— Но зачем?! — искренне не понял такого мазохизма бывший инспектор.

— Во смирение.

— Зашибись... И как я в том коридоре смиряться буду? — грубовато заявил Иванов. — И с кем? Или с чем? У меня ведь, вроде, другая задача, для которой руки свободными нужны. Если нет завязок — давайте посередине плаща дырку вырежем, как в пончо? Он тогда спадать не будет... а с головой что-нибудь придумаем.

Казалось, Александроса сейчас разобьёт паралич или Кондратий хватит. Он беззвучно, точно на планете закончился воздух, хлопал ртом, пучил глаза и силился то ли погрозить говорливому умнику пальцем, то ли ткнуть ему этим самым пальцем в глаз.

— Ну, нет — так нет, — примирительно затараторил бывший инспектор, всерьёз опасаясь за здоровье представителя Спецотдела. — Нельзя дырки резать — значит, не будем. Проволочкой какой-нибудь попробуем стянуть или...

И всё испортил своей словесной неуклюжестью.

— Проволочкой?! — брызгая слюной, выкрикнул Александрос и, растопырив руки, как для борцовского захвата, начал грозно наступать на Серёгу. — Святые реликвии увечить вздумал?! Проволочкой!!! — теперь он уже взвизгнул, окончательно распаляясь. — Да вы понимаете, какие это ценности?! Вы... Варвар!!!

На вопли вбежал Фрол Карпович. Похоже, он с улицы слышал весь разговор, потому ничего спрашивать не стал, только погрозил Иванову кулаком и сразу принялся успокаивать приятеля.

— Да дурак он... дурак... — повторял боярин, крепко взяв Александроса за плечи и стараясь сконцентрировать его внимание на себе. — Дитя неразумное... Ты же дитятю за недомыслие не наказываешь? Правда? — тот кивнул, прижав плащ к себе до побелевших от напряжения костяшек пальцев. — Ты им поясняешь, почему да как. И сейчас поясним... — и, уже другим, обычным голосом, Сергею. — Ты вообще дурак? Или прикидываешься? Этим плащам под тыщу лет, а тут ты такой, с ножницами...

— Я не хотел, — растерянно промямлил парень, сгорая со стыда.

— Закрой рот, Иванов, сделай милость, — сердечно, мягко попросил его бывший шеф. — А не то огорчишь ты меня, до невозможности...

Стоящая наискосок Лана сделала страшные глаза, и виновник всего этого безобразия потупился в стол, ожидая, пока все успокоятся.

В руки себя белокурый мужчина взял быстро. Недовольно скривившись, он вернул парню плащ, обжигающе взглянул на Фрола Карповича и, не говоря ни слова, вышел из палатки.

— Надевай, бестолочь, — устало приказал бывший шеф. — Верёвками подвяжем. Ими можно... Ты сейчас, кстати, Александросу в душу по самую маковку наплевать ухитрился. Он из-за этих плащей в своё время такие муки принял... и не он один... от турок оберегая... А ты — резать...

Иванову захотелось провалиться сквозь землю.

— Хватить болтать, — сменил тему боярин. — Лана! Бери своё ружье и пошли!

***

Уже на подходе к провалу Сергею и Лане выдали несколько верёвочек —зафиксировать плащи на плечах и шее, чтобы не мешались при спуске. Как бы не был зол Александрос, однако и ему пришлось признать, что идущим под землю всё же необходима некоторая свобода действий.

Затем дошла очередь и до длинных кусков альпинистского троса, которым сначала парню, а потом и женщине, перевязали грудь крест-накрест, на манер революционных пулемётных лент. Ремней, похоже, в этой глухомани не нашлось… Ну ничего! Получилось вполне удобно, хотя и несколько бестолково с виду. Плащи при двойной обвязке нисколько не стесняли в движении.

Только после этого они приступили к осмотру провала.

Оказалось — обычная дыра в почве, размером с канализационный люк, не больше. Края неровные, каменные, острые на вид. Внизу виден мощный источник света, направленный в сторону, судя по всему, прямо по ходу коридора, к погребальной камере. С поверхности под землю уходят несколько кабелей и тросов, на которых вся аппаратура держится.

Сам спуск не вертикальный, однако, достаточно крутой — градусов сорок — сорок пять. Весь в камнях, неровный, местами бугристый, местами в небольших пустотах. Но это не пугало. От самого пола коридора и до Серёгиных ног лежала новенькая алюминиевая раздвижная лестница, очень смахивающая на пожарную.

— Быстро додумались, — принялся разъяснять очевидное не отходящий ни на секунду от бывшего подчинённого Фрол Карпович. — По ней, лесенке этой, и прожектор спустили, и камеру. Видимо, тут когда-то выход был. Или вход. Не ведаю, как правильно... Давно, в древности, на совесть заделанный. Но... Да какая разница, почему он именно такой формы и кому вообще блажь пришла для упокойника целую избу под землёй строить?! — разозлился он. — Ты мне, Иванов, другое скажи — самочувствие как?

Этим же вопросом сейчас был озадачен и Серёга. Слушая бывшего шефа вполуха, он усиленно пытался разобраться в своих ощущениях. Получалось не очень. Гниль от «плохого» места никуда не делась, однако к ней примешивалось... нечто непонятное, угрюмое, эхом идущее из отверстия. Лучше всего для описания эмоциональной путаницы подходил невесть откуда родившийся термин: «Словно крокодил за поворотом», но вслух такое не ляпнешь — окончательно дурачком сочтут. Решат, что заговариваться от волнения начал.

— Иванов, ты не молчи! — теребил его боярин. — Не молчи! Ну, что там?! Чуешь что?

— Не знаю, — морщась, ответил парень полный самых разных, невнятных сомнений. — Есть что-то... Но не могу понять. Эманации оттуда прут — словно бассейн с дерьмом вскипятили.

— Оно да, — согласно закивал бывший начальник. — Оно так. Вот сейчас с тобой стою, а охота в нужное место умчаться и опорожниться досуха.

— Мне тоже, — честно признался Сергей. — Я хоть и могу эту способность в себе блокировать, но... тут не тот случай.

— Не тот, — вмешалась Лана, которой надоело таращиться в провал. — А я хочу отметить — чувствую себя абсолютно нормально, никаких потуг не испытываю и по-прежнему мёрзну. Давайте спускаться! Там хоть ветра нет...

Вместо ответа Фрол Карпович призывающе махнул рукой в сторону красных флажков. Оттуда, через каких-то пару секунд, появилось три двойки триариев. Первые две пары несли по раме-треноге с электролебёдками, последняя — бензогенератор. По-видимому, мощности работающего устройства на все задумки не хватало.

Споро подключили соединения, запустили, проверили. Ещё раз проверили. Убедились, что неожиданностей со стороны техники и тросов не ожидается. Приготовились к спуску.

— Подождите! Подождите! — звонко прокричал голос со стороны палатки и почти сразу на свету показался его обладатель — тот самый, непонятно чей представитель, который с ноутбуком возился.

Он спешил к провалу со всех ног, зажав в руках две непонятные палки (одну подлиннее, другую покороче) и серую тряпку, полощущуюся выбившимися краями в такт стремительной ходьбе.

— Вот! — для убедительности спешащий потряс своей ношей в воздухе. — Забыли! Экран с защитой забыли! И фонари!

— Н-да, — тоскливо соизволил наконец-то прервать своё обидчивое молчание Александрос. — Действительно забыли. Позор-то какой... Иванов! — переключился спецотдельский на парня. — Возьмите покров и рамку. Вы спускаетесь первый. Не ступая на землю, разложите покров — это будет первое кольцо вашей защиты. Раскрыть рамку и выставить её перед собой желательно уже сейчас. Её контур даже прямое попадание шара Силы должен выдержать... кгхм-м-м... в теории. Но от меча, пули или со спины — не убережёт. Не забывайте об этом! Хотя откуда там огнестрельное оружие... да и мечникам взяться неоткуда... Не важно! Есть правила безопасности! — оборвал свои путаные пояснения он, вернувшись к конструктиву. — Капюшон не снимать ни в коем случае! Когда достигните коридора и подготовитесь — кричите. Тогда начнёт спуск Лана. Если что-то пойдёт не так — тоже кричите. Вас вытащат.

Наскоро согласившись, Сергей дождался, пока ему передадут в руки длинную палку (ту, что поменьше, отдали Лане), оказавшуюся несколькими сложенными полка к полке уголками из пластмассы, соединёнными обычными болтиками по краям. Раздвинул — получилось нечто похожее на основание для сетки от комаров, которое в стеклопакеты летом вставляют. По размерам — сантиметров восемьдесят на два метра.

Иванов хотел было пошутить по поводу такой замечательной защиты, однако у него хватило ума взглянуть на ауру предмета, и он мудро прикусил язык.

Тонкие стенки хрупких уголков полностью покрывали непонятные символы, красиво светившиеся при нужном зрении. Сильно так светившихся. Почти как полученный бомж-плащ. Попробовал поверхность рамки наощупь — ну так и есть: символы процарапаны, словно рисунок циркулем на школьной линейке, от нефиг делать созданный на уроке.

Однозначно по месту собирали — потому и материал такой обыденный выбрали — из-за податливости и удобства.

«Вот так вот!» — одновременно удивился и возгордился бывший инспектор. И было от чего. Сейчас он держал, наверное, первый в мире пластиковый артефакт. Кто ещё из смертных таким похвастаться может?

Затем внимание парня переключилось на тряпку. Тот же самый конструктивный принцип — обычная простынь, на которую по чётко прослеживаемой схеме нанесли огромное количество таких же, как и на уголках, непонятных знаков.

Умно... похоже, кто-то из непредставленных присутствующих — своеобразный специалист-техник с оперативным уклоном, обученный собирать нужные вещи из чего угодно, на коленке и в любых условиях. Вот бы пару уроков взять!

В конце Иванову протянули самый обычный налобный фонарь на резинках, который он сразу пристроил поверх капюшона.

— Повернись, — отвлёк парня от рассматривания полученных предметов голос боярина. — Трос зацеплю.

Лязгнул за спиной страховочный карабин, привязанный к лебёдочному тросу. Верёвка, опоясывающая грудь, несколько раз противно врезалась в кожу, натянулась в подмышках — бывший шеф пробовал крепление на прочность.

— Ну, с Богом! — пожелал Фрол Карпович, незаметно подталкивая своего бывшего подчинённого к провалу. Ну не любил он долгих расставаний. — Чего тянуть? Давай, Серёга, не подкачай.

Все присутствующие сразу стали желать ему удачи, хлопать по плечу, изображая преувеличенную веселость и жизнерадостность, подбадривая парня.

— Угу, — согласно промычал Серёга, для удобства повязывая выданную простыню вокруг шеи на манер шарфа. — Я понял. Тут какая глубина?

Лана незаметно взяла Иванова за руку и крепко, не по-товарищески, её сжала.

Сбоку послышалось:

— Вертикально или по уклону? — решил поумничать кто-то невидимый из-за свисающего до носа капюшона.

— Рот закрой, — осадил не в меру въедливого любителя точных определений бас бывшего начальника. — Метров шестнадцать тебе ползти. Лестницы в аккурат хватило.

— Радует, — без удовольствия в голосе бросил бывший инспектор, после чего мягко попросил Лану. — Руку отпусти, пожалуйста.

Та вздрогнула, резко одёрнула свою ладонь от Серёгиной и спрятала её за спину, впервые за всё их недолгое знакомство немного покраснев. Вот только сосредоточенный на предстоящем спуске парень этого не заметил, да и капюшон мешал сильно...

— Страшно, — пожаловался Иванов неизвестно кому. — Не до ужаса, но вполне прилично. Начали!

Не дожидаясь реакции окружающих на своё мимолётное малодушие, он сел на край провала, пристроил поудобнее рейку, включил налобник и спустил ноги в дыру.

***

Спускаться оказалось совсем не сложно, скорее непривычно. Камни под лестницей лежали плотно, не шевелились, не ёрзали, не осыпались в те жутковатые моменты, когда нога или рука случайно промахивались и не попадали на ступеньку. Единственным и основным неудобством спуска стало то, что продвигаться Иванов решил спиной к лестнице, переставляя сначала одну ногу, потом усаживаясь на ступеньку ниже, и только затем, изредка помогая себе левой рукой, нащупывал опору для второй ноги.

В правой руке, крепко вцепившейся в подвижный угол была зажата рамка. Благодаря продуманной лёгкости конструкции, бывший инспектор ухитрялся держать её в относительно правильной, прямоугольной форме. Как и было велено — перед собой, прикрываясь снизу.

Обременительно, конечно, ползти вниз, цепляясь артефактом за любой выступ и со страхом ожидая услышать звук ломающегося пластика, однако выбора нет — тут шутки плохи. Без крайней необходимости не заморачивались бы с таким хрупким материалом.

Медленно, подсвечивая себе каждый шаг, бывший инспектор продвигался к так нужному ему коридору, с интересом прикидывая — смог бы он преодолеть этот спуск без лестницы? Если с умом — то, наверное, да. Наклон хоть и сильный, однако вполне терпимый, не требующий особой физподготовки.

На трети пути позволил себе передышку. Осмотрелся. Внизу — прожектор, вокруг — камень. И никакого намёка на седую древность, на творческий подвиг неизвестных строителей с их примитивным инструментом, на уважение к одной из первых цивилизаций, про которую так тщательно вдалбливала в голову целый ворох разнообразных знаний историчка в школе.

Дыра и дыра. Даже непонятно — естественная или искусственная. В городе подвалы в центре и то интереснее.

Отдохнув и сообщив наверх, что у него всё в порядке, парень снова пополз вниз. Примерно на середине пути к гадливому, ставшему уже привычным ощущению «плохого» места и «крокодила за поворотом» добавилось ещё одно — жажда. Словно кто-то невидимый на последнем издыхании молил: «Пить... пить...» и шарил по Серёгиной одежде пересохшими губами в надежде найти хоть что-то влажное. Вот только губы были неожиданно холодные, не живые...

От брезгливости парня передёрнуло.

Наконец показался серый пол коридора. Осмотревшись, одной рукой Иванов стащил с себя порядком натёршую шею простынь и коряво бросил её вниз, немного в сторону от расположившегося прямо в конце лестницы прожектора. Прыгнул на неё, кое-как расправил ногами. Сочтя площадь покрытия удовлетворительной, упёр рамку в пол, освободил одну руку, сотворил на ладони сгусток Силы (просто так, для собственного спокойствия), а затем поднял голову вверх и крикнул:

— Я внизу! Лана! Давай!

Сверху раздался громкий шорох и через десяток секунд показалась женщина, буквально скатывающаяся вниз по лестнице, как по горке. Оказавшись на расстеленной тряпке с письменами, рядом с парнем, она, так же держа рамку перед собой и фиксируя подбородком ствол закреплённого спереди ружья, заметила:

— Не сложно. На флоте все так умеют. Захочешь — научу. Возьми.

Не пряча сгусток и в любой момент ожидая, что из коридора может выскочить кто-то страшный, Иванов понятливо приблизил свою рамку к прямоугольнику своей спутницы, ловко зажал в ладони края обеих конструкций и почему-то тихо сказал:

— Готово.

Освободив руки, спутница опустилась на одно колено, переместила винтовку в положение для стрельбы, после чего бесстрастно уставилась через оптику вглубь уходящего плавно вверх коридора.

Туда же пялился и Сергей, отведя руку с трепещущим шариком Силы немного в сторону, словно для броска. Случайно прикоснулся сгустком к стене, вздрогнул от неожиданности. Искоса брошенный взгляд показал — на камне остался чёрный, оплавленный след.

— Да ну на… — сплюнул на пол бывший инспектор и вновь уставился прямо перед собой.

Перед ними открывался относительно низкий прямой проход, метра в полтора шириной, с плохо обработанными, неукрашенными ничем стенами и потолком в трещинках. По всему полу разбросаны камни — некрупные, но много. Продвижению особо мешать не должны.

Иванов, изо всех сил напрягая зрение, попытался рассмотреть тело друга — и не смог. Опять же из-за камней. Чем дальше — тем их становилось больше, местами нападало повыше колен. Ладно, насмотрится ещё. Недолго осталось...

— Вижу амулеты. Даже два, — сообщила женщина, не отрываясь от прицела. — Обычные каменюки. Если бы не небольшие зазоры между ними и нишами, в которые их поставили — ни за что бы так быстро не догадалась. Полностью со стенкой сливаются.

Пока Сергей таращил глаза, пытаясь разглядеть упомянутые ниши, ружьё дважды выстрелило прямо через рамку. По сравнению со своими охотничьими собратьями — не громко, но по ушам всё же хлопнуло прилично.

И сразу стало легче. Надоедливое ощущение чужой жажды куда-то пропало, как и связанное с «крокодилом». Могильник стал обычным «плохим» местом, каких на планете полным-полно.

— Попала? — не особо нуждаясь в ответе, вслух поинтересовался бывший инспектор.

— Да. Оба выбила, — без гордости или самодовольства, обыденно ответила Лана. — Зови остальных.

Вместо ответа парень по-хулигански свистнул.

— Чё? — зашумел сверху бас боярина.

— Амулеты выбили. Опасности вроде как поменьше стало, — крикнул в ответ Сергей. — Во всяком случае, я ничего не чувствую.

— Да?..

***

Первым спустился воин из группы «физиков». Он встал рядом с Сергеем и Ланой, покрутил головой, послушал и, задрав подбородок, что-то гаркнул на своём, древнеримском.

А потом в коридоре стало тесно. По лестнице ссыпались, заставляя Иванова чувствовать себя неуклюжим бревном, триарии, сходу ощетиниваясь мечами и пиками. После где-то там, высоко, закряхтели Фрол Карпович и что-то ему поясняющий представитель Спецотдела.

Дожидаться начальства воины не стали. Отработанно бесшумно, несмотря на латы и обилие всевозможных железяк, ёлочкой пошли вперёд, мягко перепрыгивая через неширокую яму неподалёку от начала коридора. Скорее всего — через сгнившую ловушку, про которую упоминал Александрос.

Дошли до камеры, рассредоточились.

Серёга нервничал.

— Ordinem! Lively! — донеслось оттуда.

— Что?! Что они сказали! — нервно спросил парень, играя желваками.

— Порядок. Живой, — обрадовала его Лана. — На латыни.

— Живой?! Хорошо! — бодро пророкотал уже спустившийся Фрол Карпович. — Молодцы! Теперь мы тут всё по кирпичику разберём... — выразил он свои намерения, без задержек, спешно шагая по коридору вслед за воинами.

За ним, походя сказав что-то приличествующее моменту, поспешил и Александрос, заинтригованный содержимым гробницы не меньше других.

— Ну а мы чего ждём? — нетерпеливо бросила женщина, вешая ружьё за спину. — Тебе что, не интересно? Не дёргайся, отцеплю тебе этот поводок, а потом ты мне…

За его спиной щёлкнуло, давая свободу.

— Спрашиваешь... — кое как складывая рамки, выдохнул Иванов, помогая спутнице избавиться от страховки и сходя с простыни.

И с первым же шагом он рухнул как подкошенный, даже не успев ничего осознать.

Глава 14 Тропа богов. Часть третья

Настырный, тонко-повизгивающий звук будильника, специально подобранный для тех случаев, когда поднять из койки нужно и мёртвого, звенел прямо в черепе.

Рука зашарила по тумбочке, по пути некультурно сбрасывая с неё на пол всё, что попадалось: зажигалку, сигареты, пульт от телевизора, какую-то неразличимую наощупь мелочёвку. Вот только пиликающий смартфон, из которого и неслась сейчас эта какофония, никак не желал находиться.

Пришлось открыть глаза.

Источник шума оказался не на тумбочке, где ему полагалось лежать на своём обычном месте, а у дивана. Когда засыпал — наверное, забыл положить. Или поленился. Второе вернее. Ну да ладно... Словно играя в прятки, смартфон замолк. В наступившей тишине приятная дрёма снова повлекла сознание в сладкий сон...

Опять затирлинькало. Прямо по мозгам...

Только недавно купленный, взамен утраченного на зимней дороге, аппарат отрабатывал свои задачи на все сто. Он, сволочь, оргазмируя от счастья быть полезным, мелко дрожал в припадках вибрации, ритмично помигивал экраном, ревел динамиком.

Из-под тёплого, уютного одеяла наружу, в прохладу комнаты, выскользнула рука. Неуверенный спросонья палец принялся вкривь и вкось скользить по экрану, никак не желая совершить простое движение. Что и говорить, задача для сонного человека оказалась довольно сложной. Производители специально сделали иконку отключения в виде старинного будильника так, что её надо было протащить, не отрывая палец, через две трети экрана. А для этого нужно хотя бы сконцентрироваться на происходящем или приноровиться к тонкостям настройки.

Наконец, получилось. Смартфон заткнулся, словно в отместку высветив напоследок «04.55». Ага, самое время для утренних побудок... Интересно, чья шутка? Антона или Фрола Карповича? Или Лана с Александросом веселятся?

... Египет... Каир... Рамка... Идиотский наряд... Дыра в земле... Женский голос, азартно интересующийся: «Ну а мы чего ждём?» ... Серый коридор... Камни...

Иванова словно током ударило. Одеяло отлетело в сторону, тело вскочило, в голове прояснилось. Взгляд скользнул вправо, влево — он дома, на диване спал. Теперь проснулся. Подбежал к выключателю, щёлкнул. Вспыхнула люстра, демонстрируя обалдевшему парню его собственную берлогу. Чистенькую, скромную, привычную.

— А где все?.. — чувствуя себя дураком, пробормотал ошалевший от таких перемен Серёга. — Как я сюда... Где, вообще... Ма-а-а-ша-а-а!!! — в исступлении заорал бывший инспектор, не в силах справиться с накатившей паникой.

Как же так? Он же сейчас в Египте, под землёй, у развалин древнего города? Или не у развалин, а поблизости? Да какая разница?! Главное — не тут, а за тысячи километров. А если...

Не придумав ничего умнее, Иванов укусил себя за палец. Честно укусил. Без жалости.

Чёрт, больно! На фаланге моментально проступили следы укуса.

Значит, не сон.

Однако в глубине души у Сергея, даже после болевой демонстрации реальности происходящего, всё ещё оставались сомнения. Не бывает так, чтобы у человека из памяти кусок жизни пропал — а он ни сном, ни духом. Хотя... тут вспомнился маленький, сам по себе ничего не значащий эпизод из его службы в Департаменте Управления Душами. Тот, когда они с Тохой придурка с колдовской тетрадью поймали. Пашкой звался. Неприятный тип. Фрол Карпович ему тогда воспоминания собственноручно подкорректировал, попросту удалив нужный по времени кусок. Швец его специально для этого вызывал. Вот только на какой срок? На сутки? На месяц?

И сразу, без запинок, вспомнилось: на неделю.

Настроение из панического понемногу становилось раздражённо-испуганным. Это чего же он, Серёга, мог такого наворотить, раз ему последние деньки вытерли? Или увидеть?

А внутренний голос гаденько подзуживал: «Вполне мог... В могильник ведь первым полез, первым пошёл, дурачок. Лишнее увидел... Там тайн, — по коже словно мороз продрал, — наверняка выше крыши обнаружили. Свидетелей и зачистили. Таким вот способом. Гуманным».

Тряхнув головой, Иванов попытался прогнать сумбурные мысли. Сначала надо с Машей поговорить, Лане позвонить. Фактами своё путаное положение прояснить, а не фантазии на домыслы умножать.

— Ма-а-ша! — снова крикнул (уже несколько тише) бывший инспектор. — Ма-а-ш!

— Ну чего тебе не спится? — из темноты коридора показалась слегка растрёпанная спросонья, позёвывающая кицунэ. — Что случилось?

Серёга просиял, глядя на такую домашнюю, такую привычную, такую добрую и отзывчивую домохранительницу, беспардонно поднятую им с постели, одетую, как обычно — в весьма коротенькую ночную рубашку, демонстрирующую стройные, ухоженные ноги, обутые в мягкие, весёленькие тапочки в форме крольчат.

— Маш, скажи, а когда я из Египта вернулся? С кем? — выпалил бывший инспектор на одном дыхании. — Что потом было?

— Из Египта? — переспросила, позёвывая, девушка. — Вернулся? Да...

— Когда? С кем?

— Не знаю, — расстроенно ответила кицунэ, огорчённо уставившись в пол.

Знакомая поза. Маша всегда так поступает в минуты вины или огорчений. Значит, ей действительно ничего не известно. Почему? Это же домовая! Она в своём доме знает всё, а уж приход и уход хозяина — всегда!

Или ей тоже память стёрли?

Поражённый последней мыслью, Иванов обратился к девушке мягко, словно к маленькому ребёнку:

— Ты помнишь, как я уезжал за границу?

Радостные кивки в ответ.

— А что я сказал? Какую причину назвал?

Маша нахмурилась, вспоминая. Руки её принялись теребить перекинутую через плечо косу, мелко-мелко перебирая пальчиками по плетению. Старательно, почти по слогам, выдала:

— Ты сказал, что летишь в Египет, помогать Антону. Он там, вроде как, в кому впал, и тебе разрешили участвовать в операции по его спасению. Летишь с женщиной, к которой недавно ездил. У неё ещё имя сокращённое — Лана. Когда вернёшься — не сказал.

Слушая девушку, Серёга синхронно качал головой. Именно так всё и было — перед вылетом он постарался максимально обтекаемо посвятить кицунэ в подробности своего предстоящего путешествия. Без точных мест, без конкретных сроков, без рассказа об истинном положении дел с другом.

— А ты что? — продолжал докапываться до истины бывший инспектор.

— Плакала, — честно ответила домовая. — Потому что не поверила. Знаю я тебя. Головой рисковать летел, а мне ничего не рассказал.

Это, похоже, тоже было правдой. Перед его выходом из квартиры тот день Маша выглядела слишком заплаканной и обиженной. Некрасиво тогда получилось — Сергей позорно сбежал, стремясь уйти как можно дальше от неизбежных укоров и расспросов. Теперь стало стыдно...

— Ну а потом?

Кицунэ подняла на парня свои красивые, большие глаза, в которых сейчас плескалась... растерянность. Мило похлопала ресницами, едва приоткрыв ротик и недоумевая — ну в точности копируя какой-нибудь потешный, тематический анимэ-персонаж из тех, что обожают короткие юбочки, чрезвычайно милые и в такой же мере глупенькие, а ещё всегда и всему удивляются.

Руки, наконец-то, оставили косу в покое, скрестившись на груди.

— Не знаю... Не помню... Почему ты спрашиваешь? Что-то случилось?

— Нет, Машуля, ничего такого... иди спать, — устало вымолвил Иванов, возвращаясь к дивану.

Какой смысл её пытать расспросами? Наверняка ведь не помнит ничего. Но за что? Это же Машка — беззлобная и добрейшая мелкая нечисть! Мухи не обидит! А с ней так...

Она ведь по умолчанию ничего не могла увидеть! Хотя бы потому, что дома сидела. Разве что он по прилёту ей что-то ляпнул такое, за что им двоим мозги промыли.

Тогда почему он помнит всё, вплоть до самой погребальной камеры? Помнит так, словно это только что было? Какой смысл оставлять ему такой богатый для размышлений кусок памяти? Разумнее ведь убрать больше, как минимум ещё сутки, до самого первого разговора с Ланой.

Лана!

Бывший инспектор тут же схватил смартфон, нашёл номер женщины и нажал иконку вызова, внутренне дрожа от нетерпения узнать правду.

Букинистка не отвечала непозволительно долго — целых десять ударов сердца.

— Да, — не скрывающий раздражения от столь раннего подъёма голос буквально сочился ядом. — Что нужно?

— Здравствуй, это Сергей Иванов! Когда мы из Египта вернулись? — выпалил бывший инспектор и вжал смартфон в ухо до боли, точно мог таким примитивным способом заставить собеседницу отвечать честно и быстро.

— Египет? — переспросила Лана. — Мы же с тобой вместе в коридоре у погребальной камеры стояли...

— Дальше! Дальше! — не выдержав, некультурно заорал Сергей в микрофон.

Ответом ему стало:

— Не знаю... — и следом короткие гудки.

«И ей стёрли? Или врёт? Да нет, вряд ли... — проносилось в Серёгиной голове. — Слишком отслеживаемо. Печати пограничников в загранпаспорте, дата вылета, дата прилёта, случайные попутчики... Нет, шила в мешке не утаишь. Получается, и Лане мозги промыли. Но зачем?»

И тут его взгляд упал на экран смартфона, а точнее на дату. Комбинация вполне понятных цифр без всяких затей сообщала, что сегодня — день его вылета в Египет. То есть, минимум сутки назад. Ошибки быть не могло — столь памятную в своей биографии дату Иванов помнил крепко.

***

Ничему не удивляясь, бывший инспектор без интереса полистал телефонную книжку, не думая, впрочем, никому звонить. Дата не могла врать — постоянные обновления по интернету тщательно за этим следили, даже время всегда совпадало с официальным по стране — несколько раз проверял от скуки.

— Сёрёжа... Чайку тебе сделать? — напомнила о себе Маша, тихонько молчавшая, пока Сергей звонил Лане и рассуждал.

— Да. Наверное... — рассеянно бросил парень, а после неожиданно попросил. — Подойди!

Девушка послушно, без особого любопытства, приблизилась.

Стараясь не выглядеть взволнованным, Иванов кончиком пальца дотронулся до руки кицунэ, потом до головы, потом до плеча. И сам не заметил, как палец оказался перед девичьей грудью. Неловко отдёрнул.

— Ты чего удумал? — в мгновение ока девушка из заспано-спокойной превратилась в разъярённо-знакомую Машку, готовую скрутить в бараний рог весь мир, если будет нужно или кто-то, совсем уж отчаянный, в обуви по помытому пройти посмеет.

Материальна. Галлюцинации так не ругаются. Хорошо... Один из потаённых страхов развеялся.

К собственному удивлению, Иванов ответил честно, не став юлить и оправдываться за свой двусмысленный поступок:

— Хотел убедиться, что ты не плод моего воображения. Убедился. Спасибо.

— Плохой сон? — тут же смягчилась кицунэ, мгновенно превращаясь из разъярённой фурии в обычную добрую домовую. — Бывает... А хочешь, я его толковать попробую? Правда, умею плохо, но зато не навру!..

— Лучше чаю сделай, — аккуратно отвертелся от предложения парень. — Гадать не надо. Не хочу будущее знать. Тогда жить не интересно.

Домовую как ветром сдуло.

***

...Через десять минут Иванов, как был — в трусах и тапках, перебрался на кухню, где долго, вдумчиво курил в открытое окно, ни о чём при этом не думая.

Просто наслаждался покоем и тишиной.

Не поленившаяся, помимо чая, на скорую руку состряпать ещё и пару бутербродов для обожаемого Серёженьки домовая ушла досыпать, оставив того в таком желанном одиночестве.

Стоя у окна, бывший инспектор старался высвободить голову от всего ненужного, с удовольствием впитывая звуки ночного города и неспешно выкуривая сигарету за сигаретой. Ему казалось, что если он сейчас полностью освободит, откроет мозг, то воспоминания вернутся сами собой, прорвут некую невидимую плотину и хлынут, возвращая украденную жизнь.

Пока ничего не происходило, но Иванов стоически ждал озарения, не обращая внимания на зимние сквозняки, периодически заставляющие кожу покрываться холодными пупырышками, на остывающий чай, на регулярно прилетающие прямо в глаза мокрые, липкие снежинки.

Город спал и не спал одновременно. Это состояние — никогда не замирающей жизни — наверное, одно из самых знакомых для того, кто вырос в мегаполисе или крупном городе; для кого ночная деревенская тишь, изредка нарушаемая собачьим лаем и звуком бьющихся о лампочку над дверью ночных мотыльков, является сплошной экзотикой.

В покойный сон родного, изученного до последнего окна в самой крайней пятиэтажке двора, врывались, врезались резкие для ночи, нервные звуки никогда не спящего проспекта.

Всё переплелось.

Шумные двигатели, безнаказанно рассекающие гладь людского покоя будто подружились с тупыми, надрывными воплями пьяной молодёжи, разбредающейся по домам. Неслышное днём, глухое хлопанье полуоторванной шиферины на крыше прекрасно уживалось с посвистыванием ветра среди голых веток деревьев и всегда узнаваемым гулом дежурного троллейбуса.

А вокруг все спят, привычно игнорируя происходящее за их окнами. Только вон, ещё два огонька светятся в доме напротив. Знакомые, привычные. Они почти всегда светятся. Скорее всего, хозяева — фрилансеры, привыкшие работать по ночам, не отвлекаясь на дневную суету и шум. А может, в частной пекарне трудятся — там тоже надо рано вставать. Или...

Иванову нравилось угадывать, чем занимаются неспящие по ночам люди. Без пошлостей, не отпуская на волю своё богатое воображение. Понять, что заставляет их менять свет на тьму, людское море на относительную пустоту...

Сам он поспать любил и попадал в такое время к окну крайне редко, однако попав — всегда стремился насладиться новыми эмоциями, зарядиться ими, чтобы потом сравнивать, как оно? Где лучше?

Получалось каждый раз по-разному. Когда хотелось подумать — однозначно выигрывала ночь. Когда тянуло расслабиться или поротозействовать — то брал своё день с его бабками у подъезда, суетливыми прохожими и неспешными, точно крейсера в гавани, мамочками с колясками.

...К сожалению, озарение не находило...

Захлопнув окно и привычно быстро (чтобы Машка не видела) вытерев с подоконника и стола капельки воды, в которые превратились попавшие в Серёгину обитель снежинки, приступил к холодному чаю. Бутерброды отодвинул в сторону — есть не хотелось.

Взгляд зацепился за ноутбук, скромно лежащий на подоконнике, рядом с привычной Муркиной лёжкой.

Взял, открыл, запустил... Дождавшись, пока загрузится, стыдясь самого себя, открыл браузер и в строке поиска вбил:

«Провалы в памяти»

Щёлкнул поиском.

И ничего. Белый экран.

Обновил страницу. Снова ничего, как ластиком вытерли.

— Не понял... — пробубнил бывший инспектор, проверив основные показатели ноутбука.

Всё работало штатно, приём с роутера тоже был вполне приличный. Как всегда. Попробовал снизу рукой — нет, не перегревается.

Перезагрузил, снова вошёл в браузер. Нажал на сохранённый в закладках новостной портал. Сработало. На экране отобразилась колонка общегосударственных, а чуть пониже — региональных новостей. По углам — пробившаяся через защитные приложения реклама.

Согласно датам — самая свежая заметка размещена два дня назад. Как раз тогда он и открывал ноутбук в последний раз.

Для чистоты эксперимента нажал на одну из ранее не открытых ссылок.

Белый экран.

Понятно. Никогда бы не подумал...

Захлопнув крышку ноутбука, Иванов откинулся на табурете, привалился спиной к стене и, не задумываясь о последствиях, в очередной раз закурил, не открывая окно и выпуская струю дыма прямо в плафон на потолке. А затем заорал во всю мощь лёгких, совершенно не опасаясь разбудить соседей и испортить отношения с кицунэ.

— Машка-а! Сюда иди!

Домовая вышла из-за холодильника почти сразу. Злая, нервная.

— Как звали твою маму? Как папу? Как называлась деревня, в которую тебя отдали на воспитание? — вопросы градом посыпались на домовую.

Она молчала...

— Ну? — с нажимом попробовал подтолкнуть её к ответам Сергей.

— Не знаю...

Тогда парень решил действовать немного иначе, оперируя известными этому... существу понятиями.

— Замри, — скомандовал он, не отрывая взгляда от девушки.

— Чего-о?! — мгновенно взвилась та, привычно упирая руки в бока и вскидывая голову.

— Замри! — теперь уже рявкнул Иванов, выставляя перед собою ладонь в повелительно-останавливающем жесте.

...Время словно замерло. Не успевшая переменить воинственной позы домовая застыла на месте, словно реалистичная, цветная статуя. Не моргая, не успев закрыть ротик, раскрытый для негодующей отповеди. Взметнувшаяся чёлка словно повисла в воздухе, нарушая все законы гравитации.

Устало, не обращая внимания на лезущий в глаза табачный дым, Иванов встал, не торопясь обошёл статую домовой, потрогал.

Камень... словно и не жила никогда.

Затем парень прошёл в ванную. Нажал на слив и мрачно смотрел, как исчезает в белоснежном нутре унитаза вода, бегущая из ниоткуда в никуда.

Открыл кран, неизвестно зачем принялся мыть руки. Делал он это долго, с остервенением, словно опытный хирург перед операцией. Взгляд зацепился за посиневший след укуса на пальце. Ну да... ну да...

Сигарета, зажатая в зубах, потухла, напоследок напомнив о себе лёгким жаром на губах.

Окурок полетевший в унитаз, даже не пшикнул.

Совсем прогорел. До фильтра.

Из ванной пошёл в комнату. Оделся. Достал из тумбочки ещё пару пачек сигарет. Грустно осмотрел место, ранее бывшее его домом. После обулся и, не закрывая дверь и не оборачиваясь, вышел на улицу.

***

Скамейка, припаркованные на ночь автомобили, квадрат двора, фонари, скупо освещающие небольшие куски асфальта под собой. И никого.

От нечего делать пошёл на проспект. Привычный, знакомый, с горящими вывесками и редкими прохожими вдалеке.

Попытался рассмотреть хоть кого-нибудь в подробностях. Специально выбрал место посветлее, под фонарём. Встал, ожидая сам не зная чего. Надежды на положительный результат или такую желанную, такую нужную ошибку — почти не оставалось.

Картина вырисовывалась предельно ясная. Сейчас — так... последние мазки.

Первой попалась девушка. Явно спешила. Тоненькие ножки, палочками торчавшие из мини-юбки, споро перебирали по брусчатке тротуара. Лёгкая курточка, каблучки... Туловище немного согнуто вперёд — словно при сильном ветре или когда спешишь и замёрз. Голова наклонена, почти подбородком к груди.

— Девушка! Девушка! — позвал неизвестную бывший инспектор, стараясь рассмотреть её лицо.

Прошла мимо. Смазано, будто тень.

Догонять не стал — за девушкой спокойно шёл солидный мужчина в простенькой одежде с сумкой через плечо, какие любят все, кто работает сутками и привык еду брать с собой, а не травиться по столовкам.

Не торопясь шёл дядя. Иногда останавливался, рассматривая витрины.

В этот раз Сергей не стал подзывать — сам вышел на встречу.

— Мужик! — подал он голос, когда неизвестный был метрах в пяти от него. — Не бойся, я спросить хочу.

Тот ничего не ответил, продолжив идти так, будто не видел бывшего инспектора.

Свет озарил лицо мужчины, однако не показал главного — самого лица. На плоской, размытой поверхности вместо привычных глаз, бровей, носа, рта, щетины, в конце концов — ничего не было. Только контуры, словно у плохо разрисованного манекена.

...Разминулись...

Иванов подошёл к остановке общественного транспорта, уселся на пустую, прохладную скамейку и уставился в никуда.

Все его недавно всплывшие, неявные в собственной ирреальности, страхи нашли подтверждение: он не в Египте и не дома — он в своей голове.

Глава 15 Тропа богов. Часть четвёртая

Шумно, не останавливаясь, подсвечивая свои пустые внутренности включенным вполсилы освещением, проехал рейсовый автобус. Скорее всего — первый за сегодня. Дежурный.

За ним замелькали автомобили. Не часто, но это пока, из-за раннего времени. На тротуарах постепенно возникали фигуры спешащих людей... или принявших форму галлюцинаций... или фантомы невесть кого, виденных ранее.

Определить, что же это было (кто это был) на самом деле — не получалось.

Постепенно, совсем как в реальном мире, начало вступать в свои права утро, исподволь, ненавязчиво превращая скучные, сырые неосвещённые пятна бесснежной зимы из чёрных в серые. Потом, когда солнце окончательно войдёт в свои права, а всё вокруг заиграет проявившимися после ночного отдыха красками, эти пятна опять почернеют, но уже более обыденно, становясь незаметной частью городского пейзажа.

Иванов молча смотрел на пробуждение родного города и спокойно перебирал в уме все свои догадки, для удобства хозяина угодливо вставшие в стройную линейку.

Из прохожих к бывшему инспектору никто не подходил, старательно обходя остановку стороной. Он сам никого не звал. Говорить, спрашивать не хотелось. Зачем? И так всё ясно...

Почувствовал, что подмёрз.

Усмехнулся. Обвёл взглядом скамейку, остановку, кусочек проспекта.

Потеплело. Не сильно, не до летнего зноя, а так... для комфорта.

Мир, что ли, изменить? Покуражиться?.. Да ну... Лень... Не до этого.

***

...Неладное Сергей заподозрил ещё при расспросах Маши, однако в тот момент он думал приземлённее, проще, разыскивая преймущественно очевидные ответы — больше на очередную пакость от бывшего начальства грешил, чем на что-то ещё. Да и до сих пор саднящий, укушенный палец подливал масла в огонь, заставляя верить в реальность окружающего мира.

Первой ласточкой, разбивающей идею о стирании памяти, стал смартфон с датой из прошлого. Затем — ноутбук, демонстрировавший Иванову исключительно виденные ранее интернет-страницы и белые пятна в неизвестных местах. Своё место в этой шараде нашла и кицунэ, которая не смогла ответить на простейшие анкетные вопросы из своего глубокого прошлого. Того, до знакомства с Ивановым. Тут-то и вышла логическая закавыка — домовая, раз его вполне узнавала, однозначно обязана помнить и своих родителей. Такое не забывают, разве что при прогрессирующем склерозе.

Решение задачки традиционно лежало на поверхности: ответов быть не могло изначально. Причина простая — та, с кем общался бывший инспектор была не Маша, а всего лишь её привычный образ. Проекция из памяти. Да, она вела себя как домовая, говорила, как домовая — так сразу и не отличишь. Ну и что? Сергей свою домашнюю нечисть слишком хорошо знал, слишком много помнил нюансов и тонкостей в её поведении, чтобы интуитивно представлять девушку как живую.

Потому и не сразу сообразил, что к чему, пока не начал задавать вопросы, на которые и сам не знал ответов (стеснялся интересоваться Машкиным прошлым. Считал — время придёт — сама расскажет). Сознание само, для удобства восприятия, подстроилось под банальное: «Не знаю».

Так просто...

Тактильные проверки, укусы пальца — вообще полная чушь. Он сам себе и не такое может устроить в собственных желаниях. Тут, главное, воображение иметь помощнее, помасштабнее, и не стесняться...

***

Взгляд бывшего инспектора сконцентрировался на огромных, витринных окнах популярного магазина аудио и видеотехники с красным логотипом, за которыми призывно красовались телевизоры, пылесосы, кухонные комбайны и прочие блага цивилизации.

— Кого бы пожелать?.. — хулиганисто озвучил свою мысль Серёга. — Ага, придумал...

Повинуясь его воле, прямо на стекле возникла стройная, большеглазая Лайза Минелли. В знаменитой шляпе-котелке; чёрном, обтягивающем боди, в чулочках и туфельках на каблучках. Ну точно, будто перенеслась из фильма «Кабаре» на городскую витрину.

Актриса удивлённо оглянулась, не понимая, где она находится, однако не растерялась. Грациозно прошлась туда-сюда, до границ витрины, вздохнула. Принялась осматриваться, привставая на цыпочки так, будто выглядывала кого-то в огромной толпе и почти сразу заметила Иванова, сидящего на остановке и задумчиво разминающего сигарету.

Беззвучно постучала ноготком по стеклу, требуя её выпустить из этого двухмерного пространства. Подождала, пока её заметят. Улыбнулась, призывно взмахнула рукой.

Серёга и не пошевелился в её сторону.

Тогда актриса отработанно, мило хлопая глазами, надула губки, имитируя беззащитность и детскую растерянность.

Не помогло.

Не скрывая расстройства, попыталась позвать парня, для убедительности сложив ладони рупором. Картинно встала, вполоборота, в самом выгодном своём ракурсе. Судя по движению нижней челюсти и напряжению мышц лица — крикнула.

Из напомаженного, широко открываемого рта с идеальными зубами не доносилось ни звука. Изображения не разговаривают.

Однако деятельную Лайзу вынужденная немота не остановила. Она, разозлившись, принялась стучать кулачками по стеклу, помогая себе коленкой. Не добившись результата, развернулась спиной и принялась методично бить по прозрачной поверхности каблучком туфельки, требуя свободы.

Беззвучно, как в немом кино.

— Хватит! — ни к кому конкретно не обращаясь, зло крикнул Иванов, недовольный представлением.

Голливудская звезда исчезла.

— Ну и нафига я это сделал? — спросил сам у себя бывший инспектор, вставая с насиженного места и разминая ноги. — Загнал зачем-то тётку в стекло, голоса лишил... Лучше бы мультики посмотрел — они хоть смешные.

Мысли снова вернулись к прокручиванию недавних несуразностей...

***

...С Ланой выходило, как и Машкой — запечатлённый в памяти образ вредноватой женщины физически не мог ответить на то, чего Серёга не знал. С прохожими тоже ничего сложного. Они и должны быть при данных раскладах безликими — по-другому никак. Кто и когда всматривается в физиономии всякого встречного и поперечного, особенно на городских улицах? Да никто. Все бегут, все спешат, разве что изредка зацепят взглядом и, если никаких отклонений, привлекающих внимание, не выявят — тут же забывают и несутся дальше, не оборачиваясь.

Получается, и город — память, и видимое — память, которую можно изменять в пределах... А в пределах чего?

От последней зацепки Иванов подобрался.

Представил выезд из города. Получилось расплывчато. Никогда толком не запоминал, какой именно дом последний, как стоит и что расположено рядом.

Конкретизировал, вычленив из калейдоскопа приходящих на ум отображений виденного, стелу. Ту, что на въезде, с названием. Красивую, монументальную, построенную лет пятьдесят назад и тщательно лелеемую местной администрацией. Во всяком случае, она являлась единственным муниципальным объектом, подкрашиваемым два раза в год.

И напрягаться не пришлось — вспомнилась как миленькая. Бетонные буквы в ряд, органично вписанные в незамысловатую композицию из нескольких линий.

Зажмурился, пытаясь представить себя рядом.

Открыл глаза, покрутил головой — ни остановки, ни проспекта.

Получилось.

Бывший инспектор стоял у неожиданно здоровенных, почти нечитаемых вблизи букв. По трассе, хорошенько разогнавшись, проносились автомобили, дул ветер, вдоль обочин уходили вдаль деревья. Ноги по щиколотку в слякоти.

Забавно... оказывается, перемещаться по задворкам памяти можно без проблем.

Не мешкая, Иванов перенёсся в Египет. Походил, посмотрел на озадаченно снующих неподалёку от провала Александроса, Лану, Фрола Карповича. На демона у палатки. Вот только себя не увидел.

Почему? Да потому что он не может в своих воспоминаниях быть одновременно в разных местах. Мозг ведь фиксирует события от первого лица, а воспоминания — своего рода проекция, модель трёхмерного изображения, в котором можно перемещаться как хочешь.

Они же и ограничитель. Нельзя вспомнить то, чего не было.

...Потом, из любопытства, представлял себя на вершине Эвереста (видел передачу по телеку — запомнилась), потом на вулканическом пляже с открытки, потом на рок-концерте Металлики, который в записи смотрел... В общем, дал разгуляться фантазии. На всю катушку.

«Попрыгал» вволю, надолго, впрочем, нигде не задерживаясь. Не те ощущения получались, не настоящие — эрзац сплошной.

Когда наскучило, переместился обратно, на остановку. Сел на скамейку, которая, казалось, ещё не успела остыть и бережно хранила тепло его тела, словно ожидая возвращения. Поёрзал, устраиваясь поудобнее и снова принялся размышлять, проговаривая мысли вслух. Кого стесняться? Он тут один, хозяин и повелитель. В сумасшествии его обвинять некому. Во всяком случае — пока...

— Я в ловушке, это понятно, — бормотал под нос бывший инспектор, поигрывая в руках сигаретной пачкой. — Ловушка какая? Если ничего не путаю, то эта, как её... ментальная. Я как бы заперт в своих воспоминаниях. Оригинальненько... Кто это сделал? Без понятия... — после этих слов Сергей вдумчиво, посекундно припомнил все события с момента своего спуска в коридор гробницы до шага, ставшего последним. Убедившись, что ничего не забыл, чертыхнулся и продолжил. — Нет, не сходится... На башке у меня солидная защита была. Перед мордой — рамка. Ко мне никто не прикасался и меня не трогал — это точно... Лана стояла за спиной... Могла напакостить? Вполне, но слишком не к месту... Амулетный круг разрушили, разведка вперёд прошла, начальство тоже. Мы — самые последние были... Поздно скрывать что-то. Да и зачем ей такие хитрости? Могла ведь проще поступить — яд, снотворное, молотком со спины в темечко... Время у неё было. Заранее заготовленное колдовство наслала? Маловероятно. Даже если врала про отсутствие ведьмовских умений — не так всё просто. Плащ старца со спины меня почти до пола прикрывал. А он — подлинный, не фуфло какое-то. Броня!.. Значит, остаётся только физическое устранение, но я ничего такого не помню: ни боли, ни жжения, ни укола. Будто свет выключили. Вот я там — и вот я тут. И не сам по себе, попаданцем этаким, а с чьей-то помощью. Но с чьей?..

Проще всего было назначить виновной Лану, однако мысль о женщине, напакостившей ему таким вот образом, отчего-то не желала укладываться в рабочую версию. Слишком притянуто за уши выходило, по-дилетантски.

Чувствуя, что простого решения в сложившейся ситуации быть не может, Иванов принялся снова анализировать произошедшую с ним ситуацию. Раз за разом, с маниакальным упорством методично прокручивая последние секунды своей полноценной жизни, он старался найти хоть какую-то зацепку, намёк, полунамёк на истинную природу случившегося.

...Вот щёлкает за спиной страховочный карабин... Так, где в этот момент была Лана? За спиной, немного сбоку, забрасывающая ружьё за спину... Он, Сергей, смотрит вперёд, на спины департаментских. Делает шаг, касается пяткой земли и...

Стоп! А вот тут поподробнее! После, наверное, пятнадцатого или сорокового витка воспоминаний бывший инспектор нутром почувствовал, что смотрит не совсем туда, куда надо.

Затаив дыхание, он, для большей концентрации закрыв глаза ладонями, постарался покадрово воспроизвести момент схода с зачарованной тряпки.

...Ещё раз! Лана за спиной, примерно в полуметре от него. Азартно посапывает в предвкушении занимательнейшей прогулки в погребальную камеру. Обе руки у неё заняты — поправляет ружейный ремень. Взгляд женщины смотрит не на него — вдаль, в конец коридора....

Конечно, с ловкостью спутницы незаметно вогнать шпильку в затылок — легче лёгкого, но тогда бы запомнилось хоть что-то: боль, укол, дискомфорт, на худой конец.

Вряд ли... На эту тему уже думал... Если библиотекарь-букинистка и причём, то не так примитивно.

Что ещё было?

От запредельного перенапряжения заломило в висках — однако Иванов и не подумал бросать своё занятие. Терпел.

...Ага, впереди отчётливо виднеется стремительно удаляющаяся спина Александроса. Прожектор светит добротно, картинка как на ладони — представитель Спецотдела отошёл от лестницы метра на три с половиной — четыре. Не оборачивается, спешит за своим приятелем — Фролом Карповичем. Тот топает впереди. Ему до Иванова тоже нет никакого дела. Всех манят древние секреты...

Спереди — понятно, сзади — примерно понятно, снизу и по бокам — камень. Остаётся верх.

И тут неудача. После македонца никто не спускался, камней или заклинаний вниз не бросал. В затылок пальнули? В теории могли, конечно, но сильно рисковали в Лану попасть. Она как раз на линии огня стояла, между ним и провалом. Ну и звука выстрела не было.

Иванов встряхнулся, переходя к основному — результатам и выводам.

Получается, кто-то или что-то вышибло из него дух в момент соприкосновения кроссовка с поверхностью древнего коридора. Через ногу прошло? Током бахнуло из какого-нибудь повреждённого кабеля? Дурь! Освящённая тряпка от электричества не спасает — достало бы раньше, без таких долгих прелюдий.

Н-да... с током глупо, конечно, но, в целом, мысль по поводу ноги со счетов сбрасывать рановато. Могло ведь через неё... как бы... колдунство пройти?

Абсурдно звучит, но да. Все остальные части тела имели вполне приличную защиту. Вдруг не взломаешь...

Так, копаем глубже...

Перед закрытыми глазами, в воображении, прошли: египетские археологи (умерли, активировав разряженную ловушку-круг), потом Антон (впал в подобие комы, попав под воздействие взведённой ловушки и подпитывающий хрензнаетскольколетнее устройство персональной Печатью); затем спокойно протопали триарии, боярин, представитель Спецотдела. С последними вообще ни шиша не случилось. Почему?

Из-за разбитого построения амулетов? Тогда бы и с ним ничего не случилось. Нет. Мимо...

Внезапно возникшая догадка заставила парня вздрогнуть.

Да потому что они двигались в своей призрачной ипостаси! Они не живые! Материальные лишь при необходимости! Им вообще в нашем мире многое до лампочки! Радиация, налоги, мины, замки... А кто сказал, что там, в могильнике, из заранее подготовленных пакостей только амулеты имеются и ямка в проходе? А если заряженные амулеты активировали какие-то иные, скрытые капканы?!

...Серёга утёр крупные, с булавочную головку, капли холодного пота со лба. Ну вот не хотелось ему верить в эти домыслы, до тошноты не хотелось...

...Логично? Вполне! Иначе слишком наивно выглядит: древние египтяне прорубили коридор, создали в конце непонятное, но очень мощное, чародейство на артефактной основе, и успокоились? Да ни в жизнь! Так не бывает! Где одна ловушка — там и вторая, и третья, и седьмая.

И одна из них точно сработала.

Тогда почему он не в очереди? Не выслушивает нудёж бывшего шефа и возбуждённые речи Швеца? Где все? Ладно, про это потом... Вернёмся к нашим баранам... Ловушки — они ведь для чего служат? В таких вот позабытых местах — или как колючка на зоне, призванная держать и не пущать изнутри, или наоборот — для защиты материальных ценностей от посторонних, жадных до чужого добра, личностей. И нацелены они почти всегда на уничтожение всякого посягнувшего. Иначе какой в них смысл?

Только вот с ним, Серёгой, прокол вышел.

Стало страшно. Вдруг он сейчас истекает кровью под обрушившимся сводом или парализован попавшим в кровь неизвестным ядом из спрятанной иглы, а всё, что он видит — галлюцинации агонизирующего мозга? Или...

...Бывший инспектор громко, не выбирая выражений, выругался в собственный адрес...

Может и так, но ведь он пока не до конца мёртвый, а вполне ещё живой, хоть и в виртуальном мирке личной памяти. Раз так — нужно пробовать найти выход.

...Про то, что кто-то из присутствующих всё же приложил руку к случившейся неприятности — Иванов решил не думать. Если так, то его дела совсем плохи...

***

В рассуждениях парня зияла дыра на дыре, однако он продолжал безумным носорогом проламываться сквозь логические преграды. Чувствовал, что во всех этих головоломных нагромождениях есть рациональное зерно. Вот только где оно спрятано — пока не понимал.

Полный решимости докопаться до сути и сверх меры возбуждённый только что полученными выводами, Серёга наконец-то убрал ладони от глаз, подслеповато поморгал, а затем, с нескрываемым упрямством, продолжил развивать тему, начав снова рассуждать вслух:

— Если допустить активацию некой ловушки, запитанной от амулетов или ещё как энергии насосавшейся, то я должен был умереть. Но не умер, сюда попал, в знакомые места. Без всяких тёмных тоннелей и прочей коматозной хрени... Почему? Что во мне такого?

И сам себе ответил:

— Сила!!! Я же колдун, хоть и недоучка! Если допустить, что западня на меня подействовала как-то не так, как ей по инструкции положено, то, выходит... я в коме, — убито проговорил страшное парень, разом потеряв весь свой энтузиазм. — Как Антоха. И раз меня до сих пор Печатью в лоб не подлечили — дела мои полная дрянь.

От огорчения Серёга сплюнул под ноги, закурил, потом грустно уставился на витрину, точно она могла дать подсказку. Та безмолвствовала, намекая своим безучастным, стеклянным видом на то, что свои проблемы нужно решать самостоятельно и быстро, а не интересоваться мнением неживых предметов.

— Нет, тут теперь Лайзой Минелли не обойтись, тут что-то посущественнее нужно, — правильно понял посыл бывший инспектор и тут же сам себя укорил за панические настроения и буйную фантазию. — Во напридумывал, да ещё в придуманном мире! И наркоты не надо! Хватит рассусоливать. Делом займись! Ищи путь в реальный мир, чем бы это не закончилось!

Самонакачка подействовала, подбодрила. В душе у Иванова снова затеплился огонёк азарта и нахрапистого безрассудства, радостно обогревающий всех, кто не боится решать и действовать. Он порывисто встал, встряхнулся, а после, никого не стесняясь, проорал во всё горло, угрожая неизвестно кому:

— Сами напросились! Сейчас я вам всем тут наколдую! По самое некуда! И нафеячу заодно!

***

Первым делом бывший инспектор попробовал создать на ладони сгусток Силы. Готовился долго, опасаясь, что может не получиться. Точнее, не готовился, а настраивался. Энергия Жизни — штука непредсказуемая.

Если он сейчас в своей голове, в собственных воспоминаниях, то и Сила может быть воспоминанием. А если нет? Если бабахнет? Тогда черепушка на осколки, мозги по стенкам, в финале — Очередь, где сходу в самоубийцы запишут... Не хочется.

Почесал в затылке.

Первоначальная решимость, столь бодро накатившая на Сергея, не то чтобы совсем испарилась — скорее, трансформировалась в холодный расчёт и здоровые опасения.

Перенёсся за город, на одно из знакомых полей, где, в своё время, будучи подростком в гостях у тётки, любил ловить ящериц и кататься на велосипеде.

Попал в лето — именно летними, счастливыми, беззаботно-каникульными ему запомнились те края.

Не обращая внимания на мнимый зной, взобрался на травянистый пригорок, уселся, скрестив ноги по-турецки и попробовал для начала ощутить Силу. Как говорил Фрол Карпович: «Она — везде. Вокруг нас».

Раз везде, значит, и тут её должно быть немножко.

Развязал опостылевшие верёвки, скинул плащ, положил ладони на колени, полуприкрыл веки. Попытался отрешиться, почувствовать...

Получилось. Сила отозвалась сразу, омыв «тело» Иванова изнутри знакомой, игривой волной. Ни беспокойства в ней, ни волнений. Своё, родное...

Обрадовавшись этому факту — решился — создал на ладони крохотный, с горошину, сгусток. Долго на него любовался, наслаждаясь мягким, успокаивающим свечением. После спрятал обратно, в себя, почти счастливый от того, что возможность управлять даром осталась такой же, как и прежде и ни во что нехорошее не трансформировалась.

Пока радовался — на ум пришло школьное, простенькое определение закона сохранения энергии из курса физики: «Энергия не может возникнуть из ничего и не может в никуда исчезнуть, она может только переходить из одной формы в другую». Там было ещё что-то, более точное и заумное, однако сознание парня зацепилось именно за эту, доступную формулировку.

Если следовать учебнику и невнятным пояснениям бывшего шефа, то у него, теоретически, под руками безграничный океан Силы, способный, по своей загадочной природе, на что угодно. В том числе и вернуть его в мир живых. Иначе какой же это переход из формы в форму?

Ну и убить, конечно. Инструкции по пользованию колдовской энергией ему ведь никто для ознакомления не давал. Легко накосячить можно... Но об этом лучше не думать.

Потому, прежде чем озадачиваться решительными действиями, надо разобраться, как эту самую Силу максимально аккумулировать в себе и найти точку, в которую её надо приложить. Иначе типичное «слабоумие и отвага» получится.

***

Первым делом Серёга принялся вспоминать все свои ощущения, связанные с накоплением колдовской мощи. Начал с «дерева» — именно этот термин у него устойчиво ассоциировался с банальной подзарядкой от живых существ, после перешёл на естественные процессы пополнения энергией Жизни.

Получалось не очень. По всем раскладам выходило — больше, чем есть — вобрать не удастся. А внутренний «резервуар» залит почти по маковку. Ну и время поджимает... вечность ему тут никто не даст сидеть.

Хотя... почему не даст? Это его мир, персональный, личный. Соответственно, и правила его.

Почувствовав некую первую логическую опору, Иванов принялся развивать идею. Недолго думая, снова переместился в город, только теперь выбрал центр, весну, полдень выходного дня. Людей, ожидаемо — не протолкнуться. Все гуляют, улыбаясь смазанными лицами, громко зазывает реклама из торгового центра. Между человеческими фигурами изредка мелькают яркие, жёлтые вкрапления — рюкзаки курьеров. У обочины — целый ряд такси, на дороге — плотный поток машин. Взлетели голуби, громко хлопая крыльями, засмеялся ребёнок...

— Замри! — не боясь показаться смешным, потребовал Сергей, выставив вперёд руку так, словно в ней была зажата волшебная палочка. На Гарри Поттера он не походил ни разу, однако, в эти мгновения, сходство с мегапопулярным мальчиком заботило парня меньше всего.

Мир послушно застыл, мгновенно онемел, пугая абсолютной, давящей на уши тишиной. Движущиеся прохожие превратились в причудливо расставленные манекены, голуби — в искусно нарисованных птичек, дома, машины, дорога с тротуарами — в элемент декора.

Результат не удивил, но обрадовал — правильные выводы он сделал из своих размышлений. Так, теперь надо узнать, что творится в тех местах, где он раньше никогда не был...

Полностью захваченный новой идеей, бывший инспектор, напрочь позабыв о замершем пространстве, перебежал через дорогу и, волнуясь, направился в арку старой многоэтажки, открывающую проход во двор.

Там ему бывать не доводилось — помнил точно.

У входа, аляповато украшенного знаком «въезд запрещён» и разномастными вывесками никому не известных контор, остановился, осторожно заглянул в показавшийся неожиданно длинным тоннель из серого кирпича.

Кусочек стены, асфальт в выбоинах, плохо видимые знаки, нарисованные белой краской. Судя по форме — какие-то надписи, неразборчивые, нечитаемые... Дальше — белая, непрозрачная дымка. Слегка клубящаяся, неторопливая, по краю — ровная, словно стена. И не двигается, строго соблюдая невидимую границу.

«Вот оно какое, незнание» — еле неслышно прошептал Сергей, будто дымка могла его услышать и обидеться.

Осторожничать и примеряться не стал. Деловито подошёл к ней, удивляясь гулкости своих шагов, посмотрел на вертикально уходящую ввысь стену, ткнул её пальцем. Не встретив сопротивления, рука погрузилась в белое ничто, став единственным видимым предметом.

— Правильно, — сам себе сказал новоявленный исследователь собственного разума. — Раньше там ничего не было, а теперь — есть. Пойти, что ль, посмотреть, как оно там?..

Не особо задумываясь о последствиях, Иванов бесстрашно шагнул внутрь. Сделал два шага. Постоял, осмотрелся. Не видно ничего — словно в бассейн с молоком упал. Вкуса, запаха, неприятных покалываний или иных каких, доступных для понимания, ощущений — тоже нет. Никто не нападал из невидимой глубины, не дразнился.

«Обычная необычная фигня» — крутился на языке простенький каламбур.

Утолив любопытство и признав белую дымку забавной, но, по своей сути, бесполезной штукой, Сергей, не выходя из молочной пустоты, переместился на уже знакомый пригорок, в лето. Позабытый ветхий плащ аккуратно, точно он мог здесь испачкаться, разложил на траве. Улёгся на спину, для удобства подсунув ладони под голову, уставился в услужливо отобразившиеся в бескрайнем на вид небосводе облака и, полностью погрузившись в себя, принялся переосмысливать своё положение.

Ситуация вырисовывалась весьма странная. С одной стороны — он здесь практически всемогущий, почти демиург, с другой — пленник. Усмехнулся. Забавная тюрьма образовалась, с таким... утончённым издевательством.

Понятное дело, раз есть вход — есть и выход. А выходы, согласно традиций пенитенциарной системы, всегда охраняют в разы тщательнее, чем входы. Да и знать бы, где он — выход. Вполне возможно, что его и нет. Как у червя в герметично закрытой банке.

Небо манило своей открытостью...

Сознание без усилий взлетело вверх, попутно сканируя просторы памяти, обнюхивая, облизывая все скрытые закоулки. Ничего. Пусто. Ни дырочки, ни щёлочки, только обрывки самых разных мест в безбрежной белой дымке.

... Иванов не знал, сколько он так пролежал. От минуты до вечности, пока не постиг, не изучил до песчинки пласт этого бытия. Не спал, не двигался, не напрягался...

Не найдя ничего полезного, кроме напрочь позабытых отголосков прошлого, переключился на поиск Силы. Свою, внутреннюю, увидел сразу, даже объём прикинул в файерболах — хватит ровно на три. Вокруг — что-то есть, но настолько невнятное, слабенькое, разлитое одновременно везде и нигде, что нет смысла озадачиваться сбором. Слишком малая концентрация, словно в обычном мире.

Вспомнил о плаще. Посмотрел. Расстроился. Вещь, конечно, светилась при правильном взгляде, однако толку от неё? Только и хватит — защитится при случае. Такая вот особенность реликвии: при всех неоспоримых плюсах имеется один жирный, почти обнуляющий все достоинства, минус — батарейка из неё никакая. Не поделится она Силой с транзитным владельцем, не предназначена для этого.

Накатила тоска. Не хотелось ни есть, ни пить... Да ничего не хотелось.

И идей, что делать — тоже не было.

Точнее была.

Одна.

Самоубиться. В Очереди дождаться встречи с Антоном или дежурного позвать, а после изо всех сил надеяться, что его успеют спасти. Должны успеть. Там, рядом, и Фрол Карпович, и Александрос, и иные-прочие. И у каждого Печать. Если будет хотя бы маленький шанс — спасут.

А если нет? Нельзя ведь самому себя жизни лишать — за такой номер разговор короткий. Прямое нарушение, не выкрутишься. Тогда в двери. Туда, в ведомство Марека.

Нет, не хочется...

Сергей, не желая совершать опрометчивых поступков, остановил время и остановился во времени. Лежал, глядя вверх невидящими глазами и заново переживал свою жизнь, смакуя каждый миг.

Интересное, как оказалось, занятие. Многие поступки, переживаемые заново, выглядели откровенно дурацкими, повлекшими, как показывал взгляд со стороны, целые цепи всеразличных последствий.

...Ну, к примеру... На кой он во втором классе подрался с заведомо слабым пареньком, ещё и на год младше? Самоутверждался? Надо признать — да. Причин для драки, как таковых, не имелось.

Естественно — победил, естественно — на глазах у всех. И покуражиться над поверженным противником не побрезговал — плюнул ему в рюкзак. Да и потом гонял бедолагу. Изредка, без фанатизма, по-детски — когда хотелось почувствовать себя крутым.

Фу, мерзко-то как...

Подрался — и забыл. До этого момента. А вот теперь вспомнил — встречались они относительно недавно — года четыре назад. Случайно, в торговом центре. Он с девушкой был, себе под стать — такой же, неказистой, простенькой, забитой. В очёчках, серенькой, тусклой одежде с незапоминающимся лицом. Они шли, разговаривали, счастливо улыбались друг другу...

Иванов, завидев старого знакомого — искренне подошёл поздороваться, напрочь позабыв про причинённые обиды, а тот, вздрогнув, окатил его таким затравленным, испуганным взглядом, что Сергей прикусил язык и, словно молнией поражённый, понял — сломал он паренька в своё время, затравил. Просто так, по дури, по непониманию.

Закончилось всё совсем паскудно. Бывший соученик суетливо, не сводя со старого обидчика глаз, вместо приветствия поволок свою пассию прочь по широкому холлу, да так сильно, что та в спешке сломала каблук на туфлях. Никто никому и слова не сказал.

И таких случаев набралось не один, не два...

Попытки переключиться на добрые, правильные воспоминания успеха не приносили. Стыд жёг изнутри не хуже напалма; выедая калёным железом совести каждую клетку организма. Хотелось многое исправить, искупить, помочь — а в ответ словно орал кто-то в уши: «Поздно! По-о-здно!!! Терпи, сука!»

Дико захотелось убежать куда глаза глядят. Но куда? Он в своей голове, в своей памяти, которая не поленится напомнить лишний раз о том, что предпочёл бы забыть навсегда. Или наоборот, станет по-звериному терзать потерянным счастьем.

Постепенно Сергей заметил — в нём идёт какая-то ломка, переосмысление, поиск хоть чего-то, за что можно уцепиться. Для чего? Зачем?..

В который раз, не вставая, обшарил свой внутренний мир. Педантично заглянул в каждую ямку, в каждую подворотню — точно, не ошибся — нет выхода, пространство закольцовано. И пределов нет. Вместо конца — дымка. Классическая диалектика получается, мать бы её за ногу.

Врал закон сохранения энергии — нет её ни шиша. И Фрол Карпович врал, как сивый мерин. Нет здесь Силы. А он, наивный, поверил в красивые байки, мираж для слабодушных...

Похоже, придётся рисковать, перемещаясь в Очередь. Иначе не отпускающее психологическое самоедство довольно скоро в душевный мазохизм перерастёт, а потом и в слюнявое безумие. Лучше сразу, самому...

Придуманное солнышко выглянуло из-за придуманных туч, щекоча лицо своими лучиками...

Сколько он здесь пробыл? Много или мало? А, может, ещё потянуть, надеясь на озарение или помощь?

Нет. Отговорки. Время не имеет значения, да и самообман — не лучший метод. Пора решаться.

Тогда взорвать всё! К чёртовой бабушке! Разрушить этот мир! Силы хватит! Должно же быть что-то за его гранью?

Да! Не самоубийство — поиск нового! Того, что недоступно, что спряталось за пределами понимания! А пусть судят, как хотят. Этот мир — не его. Не настоящий, не живой. И он не живой, так — тень, эхо, проекция...

Послав всё на три буквы, бывший инспектор резко встал, зажёг на ладонях по-крупному, с капустный кочан, сгустку, а затем, хищно скалясь, уменьшил окружающее пространство до состояния небольшой сферы, в центре которой находился сам.

Вспышка...

Глава 16 Тропа богов. Часть пятая

Мир, окружавший Сергея, разлетелся в мелкие осколки. Шумно, осыпая своего владельца мелким крошевом третьестепенных воспоминаний и обрывочных образов, обнажая за своим убожеством целую вселенную — обжигающе-холодную, незнакомую и одновременно с этим уютную, приветливую, понятную. Такую разную и постоянную, противоречивую и логичную до непередаваемого занудства.

Эта вселенная называлась Земля. Но не та, обыденная, вдоль и поперёк объезженная ушлым человечеством, а новая. Земля — в которой живёт Сила. Невидимая почти никому из ныне живущих, и в то же время окружающая со всех сторон.

И, надо сказать, Иванову она нравилась.

Энергия Жизни буквально пронизывала пространство, звенела от скрытой мощи, согласная ластиться к любому, кто способен её заметить.

Красивая, непонятная, необузданная... Манящая и суровая, не жадная, готовая по первому требованию открыть свои тайны. Вызывающая восторг и почтение. Убогий закон о сохранении энергии... Она выше рамок, придуманных человеком. Сложнее и проще одновременно... такое не описать, такое надо прочувствовать... Бывший инспектор ощущал безграничность, вездесущность Силы даже здесь — под толстым, давящим слоем земли.

Её не портили ни серые стены коридора, ни гадливый привкус событий древности.

Коридор?! Привкус плохого места?!

Иванов огляделся.

Получилось!

Не помня себя от радости, Сергей взмыл вверх, туда, к Солнцу. Через камень, землю, мимо застывших у провала помощников Александроса, сквозь ночной египетский ветер, сквозь облака...

Он — вернулся!

Хотелось кричать, плакать, кого-то обнять. Хотелось поделиться пережитым, смеяться, собрать рядом всех близких и крепко их обнять. Хотелось жить.

И хотелось справедливости.

«Кто мешает? — приятный женский голос не прошептал, прошелестел в голове. — Делай, что хочешь».

Бывший инспектор ошарашенно покрутил головой — никого. Ночь, пустота, звёзды и пронизывающая всё сущее Сила. Только ветер ревёт, подгоняя облака в их вечном путешествии по небесным дорогам.

Не выдержав, спросил:

— Кто здесь?

Ответом была тишина. Похоже, подсознание шутки шутит.

Хорошее настроение враз пропало, уступив место деловитости и собранности.

Так же стремительно, как и взлетал, Иванов опустился к самой кромке провала. Полюбовался на замершие фигуры участников спасательной операции, походил по лагерю, заглянул в палатку, отметив про себя, что в его вещах никто не копался — всё барахло лежит ровно так, как он его оставил. Вернулся к входу в могильник, заглянул внутрь.

Вот Лана заканчивает надевать ремень ружья, вот он падает мордой в пол. Прожектор светит, лестница стоит. Посмотрел на кабели, уходящие вниз. Самым красивым оказался кабель питания электроаппаратуры, пронизываемый нежно-голубым, обманчиво-притягивающим светом, рвущимся наружу из-под надёжной, грубой оплётки.

Не сдержавшись, погладил электричество. Оно откликнулось, судорожно бросившись к ладони и тут же упёрлось в стены своей рукотворной тюрьмы. Не со зла бросилось, скорее, как изголодавшаяся по доброте кошка бросается к понравившемуся человеку на руки.

На секунду бывшего инспектора обуяло желание выпустить на волю эту субстанцию, загнанную людьми в бездушное рабство, однако представив, насколько сильно может его укусить — пресёк порыв, резко отдёрнув руку.

Не желая возвращаться обратно сквозь камень, Сергей решил действовать более традиционным способом и ловко полез вниз, задорно, не хуже Ланы, съехав по лестнице прямо к собственным ногам.

Постоял, глядя на самого себя, замершего в падении. Ну и нелепая же у него рожа! Глаза что твои блюдца, рот искривлённо распахнут, ноздри раздуты, точно добычу вынюхивают. А одежонка со стороны выглядит ещё нелепее, чем можно было представить. Редчайшее безвкусие.

Перевёл взгляд на себя нового. То же самое, только от первого лица. Внешне — никаких изменений. Зато появилось ощущение, что он теперь может на свой выбор вести себя и как дух — перемещаться сквозь тела, и как вполне материальный — ходить, прыгать, ощущать предметы.

Кто из них более настоящий — вот так, сразу, сложно сказать. Наверное, тот — первый, падающий. Тогда кто он сейчас? Душа? Призрак? Астральный образ? Последнее ближе. В обычном мире без спецсредств в небесах не парят и Силу не разглядывают.

Получается, не зря теософы ещё с Платоновых времён про всякие ментальные да астральные планы болтают. Надо будет потом подробнее про это почитать.

Потрогал собственное тело — тёплое, живое. Дотронулся до Ланы — тоже вроде бы не мёртвая. Поспешил вверх по коридору, к Антону. Обогнул Александроса, Фрола Карповича, перепрыгнул пустую яму, камни, вбежал в камеру.

Швец уже не лежал. Его как раз поднимали двое триариев с сосредоточенными лицами. Один глаз друга был закрыт, второй щурился, словно пытался понять, где он находится. Не врали железнолобые — не сгинул Тоха.

Обрадовавшись, Иванов окинул помещение взглядом: небольшое, в центре — выдолблена ямка прямо в полу. В стенах — несколько ниш. В нишах булыжники, и каждый светится, однако между собой они уже никак не связаны. Ни драгоценностей, ни саркофагов, ни традиционных египетских рисунков. Пустое, пыльное помещение, очень похожее на заброшенную заводскую кладовку.

Обошёл по периметру, внимательно всматриваясь во все щели. Да нет, ничего. Плохие ощущения в разы слабее, чем в коридоре.

Подошёл к ямке, присел, прикоснулся ладонью к её прохладному, сухому краю. Повертел по сторонам головой. Нет, никого... и кто-то есть. Невидимый, не злой — ждущий.

Словно в ответ на чью-то невысказанную просьбу, не до конца понимая, зачем он это делает, Сергей создал сгусток Силы и бережно положил его на дно этого непонятного углубления.

— Да что же тут такое было?..

И вдруг это место открылось. Просто так, само собой, делясь наболевшим, увлекая за собой...

***

...Ночь, дрожащий свет факела, трое мужчин. Все худые, невысокие, босые. На лицах — клочковатые бороды, головы прикрыты странными, заломленными назад колпаками. Одеты в нечто, напоминающее обёрнутые вокруг туловища простыни. Один в годах, двое — совсем старики. Стоят с факелом в центре почти скрытого в темноте зала, перед люком в полу. Царит молчание, слышно лишь потрескивание огня.

Мужчина помоложе кивнул. Старики вздохнули, обменялись взглядами, по очереди похлопали его по плечу. Затем, оставив мужчине факел, развернулись и медленно, шаркая подошвами по каменному полу, поковыляли прочь, в темноту.

Тот долго, задумчиво смотрел вслед старикам и нельзя было понять, какие мысли витали в его голове.

А затем оставшийся в одиночестве человек решительно полез в люк, оказываясь в уже знакомом коридоре, который был почище, чем сейчас, поцелее, с нормальной, выдолбленной в породе лестницей.

Спустился. Сделал три шага и упал...

Точь-в-точь, как и он...

Сергей непроизвольно вздрогнул. Демонстрируемая ему картина падения неизвестного один в один копировала случившееся с ним.

...Несколько старцев, в том числе и двое виденных ранее, стоят полукругом, смотрят на застывший, со скрюченными пальцами, труп мужчины. Того самого, смело шагнувшего вниз. У одного из живых слёзы...

Не давая опомниться, стены коридора продолжали изливать поток прошлого на первого, если не единственного, благодарного слушателя.

...Другие люди, другие одежды.

Снова одинокий человек идёт в тот же самый проём, теперь украшенный незатейливой резьбой по краям. Падает, пару секунд лежит, потом встаёт, улыбаясь. Идёт дальше, к ловушке в полу... только это никакая не ловушка. Это змеиное гнездо, неестественно крупное. Холоднокровные гады при его приближении приходят в движение, начинают бросаться на стенки углубления, ловко выбираясь наружу и перекрывая проход. Много шипения, гипнотически притягательных, извивающихся тел. Пахнет смертью.

Новый посетитель коридора, не останавливаясь, без всякой подготовки разворачивает в ладонях нечто, больше всего похожее на помесь гигантского веника и лисьего хвоста. Пара взмахов — и все гады снова в своём узилище. Все живые, хоть и недовольные, однако не смеющие повторять свои агрессивные попытки не пустить человека.

Как интересно... Получается, это испытания? Или что-то типа дипломного проекта у колдунов? Мощно... Но как он это сделал? Явно ведь специально никого не убил.

Захотелось попробовать самому. Взгляд почти сразу зацепился за непонятного, безобидного паучка, ползущего почти под потолком. Лисий хвост вырос в руке сам собой — пушистый, увесистый, готовый, по желанию владельца, вычистить всё что угодно.

— Без крови, нежненько, — негромко попросил Сергей, взмахивая импровизированной метёлкой.

Казалось, Сила в ответ лишь равнодушно пожала плечами, соглашаясь с ним: «Без крови — значит без крови. Как скажешь».

Паучок упал на пол и стремительно поспешил скрыться в ближайшей щели.

...Мужчина вошёл в небольшую, четыре на четыре шага, без особых украшений, комнату, посередине которой имелось небольшое углубление, напоминающее чашу.

Там его уже ждали люди, спустившиеся сюда по другому коридору. Тому, что сейчас напрочь завален.

Они стоят вдоль стен, позволяя испытуемому стать у края чаши. Начинают хлопать в ладоши. Поначалу еле слышно, однако с каждым ударом звук, отражающийся от стен, нарастает, и под конец становится громким, точно рёв водопада. От такого шума у здорового человека должна лопнуть голова, однако мужчина, стоящий в самом центре, счастлив.

Он стоит, раскинув руки, словно мечтает раствориться в этой буре децибелов.

А потом собравшиеся резко замолчали и в неожиданной, гнетущей тишине мелькнули лезвия ножей. Началось невероятное: строго соблюдая очерёдность — слева направо, они принялись убивать человека, которому только что аплодировали. Каждый подходил, наотмашь бил сначала стоявшего, а потом и упавшего мужчину, не особо целясь, после возвращался обратно, на своё место.

В чашу полилась кровь. Раненый хрипел, по телу пробегали волны Силы, руки судорожно прикладывали такой знакомый сгусток к ранам. Однако не помогало. Мужчина умирал.

Собравшиеся, не особо выделяя слова, затянули нечто совсем уж унылое.

Хрип... Конвульсия... Скребущие по камню ногти...

Невероятно, но раненый продолжал жить! Наперекор всему! Он тяжело, на пределе сил пытался подняться, тонко свистя пробитой в нескольких местах грудью.

Пузырящаяся пена на губах... Неукротимый, пронзительный взгляд... Гримаса презрения ко всему на свете... Сила полностью окутала тело, своим полупрозрачным свечением не давая уйти остаткам жизни...

Почему-то стало понятно — человек победил смерть! Прошёл все ступени посвящения... Да! Именно посвящения в круг сильнейших колдунов тех, давно ушедших, занесённых песком времён.

Точно в подтверждение догадки, воспроизведение ускорилось, перепрыгнув на следующих, входящих в коридор. Мужчины и женщины, светлокожие и смуглые, испуганные и полные решимости, спускались по лестнице. Погибали сотни, выживали единицы. Последних встречали как равных.

Словно чувствуя, что однообразный сюжет начинает наскучивать, разворачивающиеся видения немного изменились.

... Дальнего коридора уже нет, над местом, где, как по команде падали люди, построен обычный мостик. По нему идут двое. Один — жирный, неопрятный лысый толстяк, руки которого увешаны золотыми цацками в виде браслетов и перстней, на боку у него подобие пастушьей сумки, увесистой даже на вид. Другой — стройный, худощавый, в смахивающей на латы кожаной одежде. Оба несут зажжённые факелы и небольшие корзины, в которых лежат драгоценные камни. Проходят в комнатку, оставляют ношу в центре.

Сверху доносятся крики, истошные вопли, рычание. Похоже, идёт бой. Человек в коже нервничает, что-то говорит толстому. Тот кивает.

Худощавый стремглав несётся по коридору к выходу, а лысый, тяжело отдуваясь, воровато осматривается, долго вслушивается в резню сверху, кивая каким-то своим мыслям и принимается ковыряться в пустой чаше. После, с огромным усилием, поднимает небольшую, неожиданно толстую плитку пола у правой стены, под которой стоит сундучок из чёрного дерева. В нём — золотые, некрупные слитки, немного разноцветных камней.

Толстяк, ничего не достав и не положив, а только удостоверившись, что всё на месте, с облегчением опускает крышку тайника. Поднимается, подходит к стене, извлекая из сумки небольшой, продолговатый серый камень, похожий на известняк. Вставляет его в свежевырубленную, почти идеально подходящую по размеру, нишу. Амулет даже вблизи становится практически незаметен, сливаясь со стеной. Потом ещё один. И ещё... Всего шесть штук.

Уже стоя в коридоре, протягивает дрожащую руку с зажатым в ней камнем к последней нише и, не обращая внимания на сковывающий страх, старается вставить амулет как можно аккуратнее. Камень становится на место с первого раза.

Рука отдёргивается, а её владелец выглядит лет на десять старше... Его это не беспокоит. Он криво ухмыляется, глядя вверх и угрожает пальцем неизвестно кому...

Стало быть, из полосы препятствий сделали хранилище, используя имеющиеся ловушки и добавив новую... Умно. А все думают, что гробница. Привыкли — раз Египет, значит — мумии, сокровища на всех углах и могильники гектарами. Потому и стены никто украшать не стал. Зачем? Помещение почти производственное, да и подсказки, судя по количеству погибших, явно были запрещены. А Лана с демоном целые теории про сквозняки с излишней вентиляцией придумали. Проще всё оказалось.

...Коридор залит кровью. Двое дюжих, полностью обнажённых и почти по макушки покрытых красным, липким мужиков режут здесь скот. Много, вдумчиво, не забывая вытаскивать мёртвые туши коз, телят наружу. Мостик, по которому ходил толстый, заменили на новый, более прочный...

Коридор пуст, лишь время от времени мелькают человекоподобные тени. Похоже на перемотку.

...Теперь режут людей. Измученных, в железных ошейниках, вялых, точно под воздействием дурмана. Убийцы злые. Им не нравится выносить трупы наверх. Спорят, ругаются. К ним спускается человек. Холёный, высокомерный, губы в нитку. За ним слуги несут связанную женщину. Возраст не разобрать, однако, тело ещё не старое.

Проходят мимо палачей. Останавливаются у самой границы комнаты. Не входя, бросают внутрь свою живую ношу.

Связанная умирает в полёте. Человек довольно улыбается, слуги крюком на верёвке цепляют теперь уже покойную и вытаскивают.

Вспышка огня в примитивной масляной лампе, высоко поднятой над головой хозяина, высвечивает коробки и ящики, во множестве составленные у противоположной стены...

Защиту, значит, заправляют трупами... Или нет? И место само показало ответ: амулеты ни при чём. Они хоть и сделаны для высасывания жизни, однако зона их действия строго ограничена конкретным помещением.

...Пол в крови, воняет мертвечиной. Коридор почти до потолка заполнен телами, рядом с которыми стоит окровавленный чурбак. От него наружу тянется верёвка из разноцветных волос. Не новая, местами распушившаяся, одним своим видом вызывающая устойчивые ассоциации с раздавленной гадюкой.

Ради интереса Иванов поднялся по ступеням, инстинктивно выискивая менее бурые места и оказался в новом, широком помещении с низким потолком, покрытым непонятными письменами, грубо обтёсанным алтарём, незаметно придавливающим второй конец верёвки и крайне удачно маскирующий спуск под землю.

У алтаря крепкий, седой мужчина пафосно говорит на непонятном языке, совершая при этом плавные пассы руками в воздухе.

Взгляд невольно переместился в ту же сторону, куда смотрел неизвестный колдун.

Разом затошнило от брезгливости: к стене цепями было приковано человеческое тело с неумело пришитой к ней головой крокодила. С каждым словом заклинания оно неуправляемо дёргалось.

Некромант...

Через минуту от трупа донеслась дикая, ни с чем не сравнимая вонь, разложение началось прямо на глазах. Седой досадливо, по-простецки, хекнул, презрительно скривился и заорал. Тотчас в помещение вбежало двое чернокожих людей, угодливо склонившихся ещё на входе и не смевших поднять головы...

От такого зрелища парня передёрнуло.

...Потом в подземелье были новые люди; пустая, без ящиков, камера с работающей ловушкой, боль, страсти, вековая тьма, глухой рокот землетрясения, заваливший единственный проход.

Под конец Сергея словно вынесло на поверхность, в еле заметные развалины, где он нос к носу столкнулся с пыльным, усталым солдатом-европейцем в форме времён наполеоновских войн. Пока соображал — мимо прогудели танки с крестами на бронированных боках. Запахло солярой...

С уважением к столь богатой истории Иванов приложил вторую руку на край ямки к, казалось бы, мёртвому камню, но дальше смотреть не захотел — не каждый выдержит вбирать в себя боль и смерть, тысячелетиями происходящих по человеческой прихоти.

Но коридор не успокаивался. Словно чувствуя, что их встреча первая и последняя, он начал забрасывать, почти топить парня во всём, что видел, что знал, что замечал. Он словно делился пропитавшей его Силой, искренне, по-доброму.

Иванов сначала противился, пытался сопротивляться... и проиграл.

Образы, хлынувшие в него, оказались настолько яркими, сочными, пропитанные реальностью, что завораживали. Рассказав свою историю, камень перешёл к «расширенной версии».

***

Оказывается, здесь с незапамятных времён находилось некое подобие тайного храма или школы колдунов. Почему именно здесь? Вдали от всего? Как раз именно поэтому. В дни основания специально выбирали наиболее удалённые по тем меркам места.

Обучение шло так себе — с серединки на половинку. Несколько стариков, собравшихся для передачи знаний, быстро коммерционализировали своё дело и вместо серьёзного, вдумчивого обучения показывали богатеньким неофитам простенькие, ненужные заклинания да несложные травяные отвары.

Наставники поумирали, учить стало некому, простенькие, сараеобразные строения разрушились...

А потом пришёл некто сильный, носатый, с характерным ассирийским лицом и крашеной хной длинной, курчавой бородой. Походил, попинал сандалией ломкие, сухие палки из бывшей крыши, огляделся по-хозяйски — да и восстановил бывшее учебное заведение.

Однако порядки изменились. Теперь учили молодёжь на совесть, держа будущих колдунов и травников в чёрном теле. Спали они всегда на улице, сгрудившись, точно отара в бурю. Ели плохо, всё свободное от учёбы время или вкалывали в подсобном хозяйстве, или занимались воинскими упражнениями.

Шли годы, школа разрасталась. Появились защитные стены — низенькие, но прочные, понемногу вокруг стали селиться люди, начали приезжать гонцы из городов.

Курчавобородый оказался человеком амбициозным и не чуждым нового. Он не гнушался часами возиться с наиболее перспективными учениками, раз за разом показывая то или иное умение и заставляя его оттачивать до совершенства. Тогда-то бывший инспектор и узнал, как создать из Силы плеть, меч, щит. И ничего, что язык, на котором общался с учениками, был неизвестен. Хватало и того, что он видел.

...Коридор с камерой посередине построили ученики учеников человека с ассирийским лицом для испытания тех, кто хотел выйти за пределы своих возможностей. Росли возможности, росли знания, росла и иерархическая лестница, своими заковыристыми ступеньками всячески усложняя новичкам путь наверх.

Сергей тогда правильно догадался — это полоса препятствий для тех, кто хотел войти в высшие посвящённые. Этапы простые в понимании, но почти невозможные в исполнении: смерть — не убийство — новая смерть и, вместо «корочки» об окончании — новая жизнь.

Ну, хоть на своих можно не грешить... от пращуров подарочек.

Смысл ловушки, в которую вляпался Иванов, оказался прост — при наступлении на определённый участок коридора срабатывало несложное заклинание, вызывающее паралич и крайне реалистичные галлюцинации.

Решение проблемы было не менее незамысловатым: если ты действительно колдун, а не фуфлыжка, то найдёшь способ вернуть себя в этот мир, разорвать сдерживающую паутину. Если нет — ну, извини. Сам дурак. Перезачёта не будет.

Дальше — кому как повезёт. Кто-то умирал, заблудившись в собственных мозгах, кто-то находил способ выбраться. Первых было в десятки, сотни раз больше.

Кандидаты на высокие посты даже название подземелью придумали: «Тропа Богов». Как оно появилось в голове, такое ёмкое, точное, выпендрёжно-вычурное — Серёга и сам не понимал. Наверное, подсознание подсказало. А ещё оно подсказало такое, от чего бывший инспектор начал истерично, заливисто хохотать.

Ловушку Иванов активировал сам! Своими руками! Точнее, рукой. Сразу вспомнился момент, где он стоит весь такой брутальный, в старой тряпке, стыдливо пряча под ней женские штанишки и свитер — «вырви глаз». Перед лицом — рамка, взгляд героически смотрит вдаль, рука со сгустком Силы отставлена в сторону, для удобства броска... Сила касается стены... И в этот момент давным-давно разрядившееся заклинание, точно пиявка, активируется. Ему ведь много не надо, совсем чуть-чуть. И не заметил никто.

Насилу успокоился, а коридор продолжал торопливо забрасывать сознание картинами прошлого...

Сменялись эпохи, менялись очертания строений, менялись люди. Но неизменным оставалось одно — здесь изучали Силу. Сначала по традиции, потом из-за напитавших округу эманаций, ставшим мощным подспорьем, особенно чернокнижникам.

И каждого, кто находил хоть что-то новое, необычное, Сергей наблюдал во всех подробностях: и упорный труд, и гибель от неконтролируемых или необдуманных попыток обуздать стихию, и слёзы радости, и победные ухмылки. И вот теперь, по странной прихоти пропитанных колдовством камней, Серёга оказался словно накопителем всего этого разрозненного, но тем не менее громадного опыта; проживал одновременно тысячу чужих жизней; руками неизвестных колдунов толок травы и семена в ступке; играл, спорил, упрашивал Силу; орал от ожогов при неудачах; умирал, обессиленный, от сабли дикого бедуина, рефлекторно ловя катящуюся где-то там собственную голову.

Полученные знания укладывались в голове легко, будто кирпичики в руках умелого каменщика. Он знал, как убить человека одним взглядом и мгновенно переместиться на десятки километров, как создать вампира и подчинить себе разум человека, как посмотреть с небес вниз глазами сокола и устроить песчаную бурю, как всегда держать под рукой неисчерпаемые источники энергии и многое, многое, многое... От принципа построения и смысла рун до корневых основ почти всех мировых языков.

Где-то на заднем плане разума повеяло всемогуществом, однако парень отмахнулся от такой глупости. Его гораздо больше интересовало — почему это показывают ему? И кто? Неужели действительно — коридор? Тогда каким образом?

На этот вопрос Иванову никто не ответил. Камень безмолвствовал, картинки пропали. Снова соляристика получается? Похоже на то.

Нахмурившись, посмотрел в ямку — сгусток в ней почти исчез. Добавил ещё немного Силы, и коридор с готовностью начал демонстрировать новые эпизоды из своего длительного бытия, однако это было уже не то... Нет, увлекательно, конечно — проходящие мимо армии, верблюды, воины в ржавых латах с крестами на выцветших, пыльных плащах, бьющие прямо в землю разряды молний и всякое иное...

Напоследок Сергей увидел крах этого места. Когда именно это случилось — осталось непонятным, однако, судя по добротным саблям и тонкого плетения кольчугам с лёгкими шлемами, в которые были одеты смуглые люди, забрасывающие горящими кувшинами обветшалые строения — по местным меркам относительно недавно.

Воины скалились, радовались, смеялись, словно делали хорошее и нужное дело. За ними, вдалеке, виднелось много конных...

Когда всё, что могло сгореть — сгорело, невесть откуда набежавшие тощие мужчины и женщины в старых бурнусах с каким-то остервенением принялись разбирать пепелище, закидывая то, что осталось, на некое подобие двухколёсных телег и утаскивая мусор в неизвестность.

Куда делись те, кто был внутри, как обошлись напавшие с ними — осталось тайной.

Уставший от всех этих тайн прошлого, Сергей встал, напоследок окинул комнату понимающим, дружеским взглядом, после чего, не оборачиваясь, направился в начало коридора, к своему замершему в воздухе телу. Подошёл, долго сидел перед ним, глядя в пол. Думал... Потом спокойно, не вставая, положил руку себе на плечо, закрыл глаза, и...

Глава 17 Тропа богов. Часть шестая

— ...Ты чего? Споткнулся? — насмешливо прозвучало за спиной.

Иванов еле успел выставить перед собой руки, дабы не приложиться физиономией о камень. Убеждая себя в реальности происходящего — быстро поднял голову — тот же самый коридор, в который он опустился бездну времени назад, метрах в пяти — стремительно идущий в камеру Александрос. Видно отчётливо — прожектор старается. Получается, тут не более секунды прошло? Вполне может быть, вполне...

— Чего разлёгся? Вставай! Пошли быстрее! Иначе найдут что-нибудь интересное, а нам не покажут! — продолжала подгонять его Лана.

— Иди, — предложил ей парень, неуклюже поднимаясь. — Для меня там ничего интересного нет. И это не гробница, как мы все думали. Это — хранилище.

— Что-что? — замерла на месте Лана.

— Хранилище, — повторил бывший инспектор, поворачиваясь к ней лицом.

Женщина взвизгнула, прикрыв рот ладонью.

— Что? — устало прищурившись, чувствуя себя тысячелетним дедом, поинтересовался Иванов.

— Глаза... Твои глаза... — спутнице было явно тяжело говорить. — Светятся...

— Да? — не выразил ни грамма беспокойства Сергей. — Каким цветом?

— Белым... Что с тобой? Почему ты думаешь, что мы в хранилище?

— Иванов! Повернитесь! — командным голосом велел Александрос, которого заинтересовал разговор за его спиной.

Хмыкнув, парень перевёл взгляд на занудливого македонца. Тот, едва увидев свет в глазах бывшего инспектора, истошно, до покраснения лица завопил нечто нечленораздельное, не забывая при этом тыкать в его сторону трясущимся пальцем.

Со стороны камеры послышались крики, сбоку от бьющегося в истерике белокурого мужчины нарисовался и Фрол Карпович.

— Чего у вас? — недовольно рявкнул он и сразу, едва завидел Серёгу, моментально активировал Печать и угрожающе выставил её перед собой.

Так же поступил и опомнившийся Александрос. Последний, вдобавок, принялся давать команды толпящимся за ними триариям и что-то кричать вверх, оставшимся снаружи.

Зазвенел метал, загрохотало что-то сверху, перекрывая солнечный свет, все отчётливо напряглись, как перед серьёзной дракой.

Оказавшаяся за спиной парня Лана нерешительно переминалась с ноги на ногу, пытаясь решить — хвататься ей за ружьё или она попросту не успеет этого сделать.

На Иванова все смотрели с опаской, как на забредшего в городской сад тигра.

Первым нарушил молчание боярин. Огладил свободной от Печати рукой бороду, зачем-то поправил кафтан, в котором обычно ходил. Потом нерешительно, словно сомневаясь в собственном зрении, спросил:

— Сергей?

— Он самый, — ответил бывший подчинённый, улыбаясь.

— Что с тобой? — не желая перенимать добродушный Серёгин тон, продолжил допытываться Фрол Карпович. Его выставленная вперёд рука со служебной меткой дрожала, со лба по лицу текли крупные капли пота.

Из-за спины маячили оскалившиеся рожи ещё недавно дружелюбных «физиков» в древнеримской броне и с мечами наготове. Рассредоточиться в привычный боевой порядок им не давала лишь узость коридора, где относительно свободно рядом могли находиться не более двух мужчин. Так и сопели «паровозиком».

Более всего это зрелище напоминало очередь за бесплатными продуктовыми наборами. Все злые, нервные, напирают друг на друга. Того и гляди, передерутся и переругаются, выясняя, кто из них самый неимущий.

С этим цирком пора было заканчивать, и Иванов, чтобы не нагнетать, поспешил всех успокоить:

— Со мной всё в порядке. Это действительно я. В меня никто не вселился, я не сошёл с ума и не заболел никаким психическим недугом. Глаза, — огонь в зрачках, так пугавший окружающих, погас. — Вот. Обычные. Теперь об интересном. Я только что вырвался из ловушки, нацеленной на инициацию жреца высшей степени посвящения. Заключалась она в том, что человек оказывался заперт в своём разуме и должен был сам найти оттуда выход в этот мир. Если не находил — даже предположить не возьмусь, что ждало этого бедолагу. Безумие как минимум. Я выбрался. Как, что — давайте наверху поговорим. И ещё, там, в камере, у правой стены есть съёмная плита, а под ней когда-то был сундук со всяким барахлом. Посмотрите, может, осталось чего... Хотите — себе заберите, хотите — в музей сдайте.

Убеждённость, с которой говорил Сергей, подействовала и на остальных. Лица присутствующих стали выглядеть более спокойно, осознанно. Однако общее напряжение никуда не делось, а Александрос ещё и ухитрился повторно подлить масла в огонь своими, не ко времени, вопросами:

— Вы познали Силу? Так глаза горят только у высших колдунов от переизбытка мощи, — все снова стали недружелюбными, а тот с жаром продолжал. — Вы сознаёте свои возможности? — за спиной македонца началась непонятная возня, более всего похожая на подготовку к атаке.

Вот что с таким умником делать?

— Сознаю, — мрачно бросил Иванов. Он нисколько не боялся присутствующих, не без оснований полагая, что вполне легко может отбиться от всех этих личностей, однако здравый смысл тоже никто не отменял. Бойня в древнем коридоре никому не нужна и если бы не нервическая дотошность Александроса, то всё прошло бы более гладко. — Не бойтесь. Вам вообще интересно, что случилось? — перешёл он в контратаку, не желая постоянно оправдываться. — Если да, то полезли наверх. Неудобно тут, да и Тохе солнечный свет не повредит...

Не дожидаясь очередного потока полувопросов — полуобвинений неизвестно в чём, Сергей первым пополз по лестнице вверх. За ним последовали и остальные, лишь несколько воинов остались, принявшись сооружать из собственных плащей некое подобие носилок, на которых собирались вытаскивать понемногу приходящего в себя Швеца.

***

Выход из подземелья закрывала непонятная железная плита. Бывший инспектор, почти упёршись в неё головой, посмотрел вниз, на карабкающихся следом Александроса с бывшим шефом и в его взгляде отчётливо читалось: «Ну что вы как маленькие...».

— Откройте! — правильно истолковав намёк, крикнул представитель Спецотдела. — Всё под контролем!

Со стороны земной поверхности немного пошушукались, однако железяку в сторону оттащили.

Выбравшись, Иванов первым делом обратился к стоящему неподалёку незнакомцу. Тому, что за ноутбук отвечал.

— Нож есть? Верёвки срезать надо. Надоели.

Оказалось, что даже Александросовы помощники холодного оружия не чураются. Быстро извлечённый складничок в два счёта освободил Сергея от обвязки.

Поблагодарив, парень бережно снял плащ, аккуратно свернул ветхую ткань в компактную скатку, которую протянул уже стоящему поблизости македонцу. Тот с почтением принял исполненную святости вещь, по-прежнему с недоверием щурясь на бывшего инспектора.

...Выбирающиеся из провала триарии окружили Иванова, грозно наставив на него свои мечи и отработанно прикрывшись щитами.

За ними, недоумённо переглядываясь, топтались Фрол Карпович и Лана.

Боярин выглядел обеспокоенным, женщина — возбуждённой. Оба держали себя в руках, молчаливо уступая пальму первенства изначально поднявшему всю эту бучу белокурому представителю Спецотдела.

— Ну ладно, — пробормотал Сергей, поняв, что никто никуда его пока отпускать не собирается. — Можно и тут.

После чего с облегчением принялся стаскивать с себя ранее полученный попугайский наряд. Сначала свитер, потом лосины. Оставшись в трусах и кроссовках, совершенно не обращая внимая на холодную египетскую ночь, он попросил:

— Одежду мою принесите, пожалуйста. Она там, в палатке.

Короткий кивок македонца — и один из безымянных помощников, тёршихся на почтительном отдалении, помчался за одеждой.

Требуемое он принёс быстро, однако, не рискуя приближаться, попросту бросил вещи комком из-за спин «физиков» и снова отвалил в сторону, дабы лишний раз не мозолить руководству глаза.

Одежда до рук Сергея не долетела. Попадала на землю, разлетевшись по сторонам.

Пришлось собирать, сквозь зубы костеря неуклюжего Александросового подчинённого.

— Антона вытаскивают? — мирно поинтересовался Иванов, натягивая штаны. — А то сам он вряд ли подняться сможет. Слабый очень...

— Да, — кивнул головой представитель Спецотдела. — Не бросят, не переживайте, но откуда... Вы же его не видели?!

Договорить ему бывший инспектор не дал, перебил.

— Давайте всё же в палатку пройдём. Разговор может затянуться, да и не нужно его всем слушать. Предлагаю так: я рассказываю одну сказочную историю вам и Фролу Карповичу, а дальше сами решайте, кого посвящать в неё, а кого нет.

Не особо задумываясь, македонец согласился, однако с поправкой:

— Разговор будет записан.

— Без проблем, — равнодушно бросил Иванов. — Пойдёмте. Чего тянуть?

— Э-э-э, стоп! — громко, так, чтобы все услышали, вмешалась Лана. — Дайте мне сначала переодеться! Здесь, вообще-то, холодно. Я замёрзла в этом наряде бомжующей матрёшки! Мне что, как кенгуру прыгать прикажете для сугреву, пока вы там болтать о жизни будете?!

В несколько затянутой просьбе внештатницы Спецотдела начали отчётливо прорезаться истерические нотки. Похоже, она не врала — ей действительно было холодно, и потому Лана, как единственная среди присутствующих женщина, наплевав на чины и условности, сейчас попросту отвоёвывала своё древнее право на комфорт и капризы.

— Да иди уже, сил нет твоё нытьё слушать... — кисло поморщившись, озвучил общую мысль боярин, махнув рукой в сторону подсвечиваемой прожекторами палатки. — Только не копошись там долго. Знаю я ваше бабье племя — вечность бы собирались, в зеркала пялились да наряды меряли...

Лану словно ветром сдуло. Остальные, включая и на совесть охраняемого Иванова, пошли следом.

Постоять снаружи, пока женщина закончит с переодеваниями, им всё же пришлось. Не то, чтобы долго, но минут семь мужчины стояли в полном молчании, регулярно кидая неприязненные взгляды на полог палатки. Ждать никому не хотелось. Начальство мечтало разобраться со случившимися изменениями в Сергее, остальные маялись от неизвестности, ожидая ясных и чётких указаний.

Наконец, букинистка пулей вылетела из палатки и, преувеличенно-невинно захлопав ресницами, пояснила:

— Я быстро. Как сумела. Все волосы в пыли каменной, на руках кожа пересохла — пока крем нашла, пока от верёвок избавилась...

От неё отмахнулись, как от надоедливой мошки.

— Вы, вы и вы, — македонец начал всех занимать делом. — Идите, помогите Швеца вытащить. Как мне сказали — он очень слаб. Заодно и осмотрите на предмет... — уточнять Александрос не стал, сделав строгое лицо в стиле: «Сами разберётесь, но если чего упустите... взыщу по всей строгости!»

Двое непредставленных в гражданке и один «физик» послушно затопали обратно, к провалу.

— Вы... — внимание белокурого мужчины переключилось на местного техника. — Подготовьте аппаратуру для записи.

И этот приказ был немедленно принят к исполнению. Названный помощник мигом нырнул в палатку, чем-то там задвигав и защёлкав.

— Теперь вы, — дошло дело и до окружавших Сергея триариев. Тут Александрос замялся, не зная, как поступить. Выручил приятель — Фрол Карпович, привычно рыкнув. — Окружите тут всё и никого не пущайте! Вообще никого! — грозно уточнил боярин, делая страшные глаза. За Иванова не беспокойтесь — сами управимся.

Все оставшиеся, включая Лану и невесть откуда нарисовавшегося демона, посмотрели на него с сомнением, а демон ещё и добавил:

— Думаю, моё присутствие, как специалиста по Древнему Египту и представителя...

— Хрен тебе, — жёстко обрезал боярин, поняв, куда тот клонит. — Тебя как консультанта прислали? Вот понадобишься для консультаций — обязательно позовём. А пока пойди, погуляй. Под землю спустись, поищи чего-нибудь интересное... Только не заблудись!

От услышанного коллегу Марека передёрнуло, однако спорить он не стал. Понимал, что нет у него полномочий влезать в дела Департамента, а нахрапом тут не получится. Уровень не тот. Пришлось ему, скрипя зубами от бессилия, подчиниться и отойти в сторону.

Без дела оставалась лишь Лана, но про неё так никто и не вспомнил. Немного обидевшись на такую чёрствость по отношению к своей персоне, она уселась на ближайший ящик, достала смартфон и принялась играть в какую-то несложную игру, основанную на разгадывании слов.

— Пошли, — Фрол Карпович легонько подтолкнул Сергея в сторону опущеного полога.

Иванов прошёл внутрь, за ним шумно ввалился бывший шеф, последним величественно зашёл Александрос.

В палатке вовсю кипела работа. Технарь уже успел вытащить в центр крепкий деревянный ящик, неподалёку от него установить небольшую камеру на штативе, не забыл соединить её с ноутбуком и теперь что-то колдовал с настройками.

Заметив начальство, он засуетился, забегал глазами по экрану и почти сразу доложил:

— Работает. Скажете, когда включать запись.

Ответил Александрос ему не сразу. Сначала указал Сергею на ящик и велел:

— Садитесь лицом к объективу.

И только дождавшись, пока бывший инспектор разместится на импровизированном стуле, будто вспомнил о подчинённом:

— Включайте и уходите. Позову, когда понадобитесь.

Дважды упрашивать техника не понадобилось. Ему, похоже, и самому не очень хотелось в начальственные тайны влезать. Во всяком случае, покидал он палатку с нескрываемым облегчением на физиономии.

— Фрол, — едва за подчинённым закрылся полог, обратился к боярину спецотдельский. — Полог Тишины поставь, пожалуйста.

— Уже, — пробасил тот, присаживаясь на край стола с техникой.

— Хорошо, — словно подытожил Александрос, становясь позади камеры и внимательно глядя на спокойно сидящего парня. — Расскажите, что с вами случилось.

И Сергей рассказал. Честно, ничего не утаивая. Про то, как очнулся в квартире, про свои эксперименты с Силой, как выбрался обратно, в этот мир. Не забыл упомянуть и о том, как ему открылась история этого места и почему именно с ним произошла вся эта катавасия.

Под конец он даже начал визуально демонстрировать свои новые навыки.

— Вот, к примеру, — говорил Иванов, создавая сгусток энергии на ладони. — Можно сделать так, — свечение неожиданно растеклось по руке, покрывая её полностью, до плеча. — Хорошая штука для драки получится, особенно если на кулаке слой потолще сделать. Прямо чувствуется мощь...

В это время Фрол Карпович тихо ахнул, изумлённо глядя на светящуюся руку бывшего подчинённого.

— Ты видел?

— Да... — пробормотал македонец, не в силах оторвать взгляда от демонстрируемого зрелища. — Молот Тора...

Боярин мелко закивал.

— Он самый. Почитай, лет уж триста никто им не пользовался! А помнишь, когда усмиряли...

— Помню, — оборвал поток воспоминаний Александрос. — И надеялся больше никогда не увидеть такое... такую... — и, не договорив, вскинулся. — Иванов! А что ещё вы можете?

Сергей пожал плечами.

— Многое. Точных пределов и сам не знаю. Ну вот, к примеру, защита разума... — Сила снова собралась в сгусток на ладони, после чего бывший инспектор при помощи второй руки раскатал её, точно пластилин, в длинную колбаску, которую немедленно принялся растягивать в ширину.

В конце концов, у него получилось нечто, напоминающее своей формой носовой платок, который был тотчас возложен на голову.

— Накидываешь на разум Силу, — с лёгкой беспечностью знающего человека продолжал вещать Серёга, — и нормально. Никакая ментальная атака не страшна. Иногда, конечно, надо подновлять, но, я думаю, не чаще раза в месяц. Тут, главное, растянуть без дырок. Принцип-то один — берёшь и подгоняешь её как тебе надо. Мозг она не спалит, не навредит, да и вообще, все страхи от незнания происходят. Она, — тут парень задумался, подбирая правильные слова, — она... как часть тебя. Как рука, нога, желудок... Просто это надо принять, тогда и проблем не будет. Хотите, ударьте меня ножом, я покажу, как раны можно затягивать.

— Тоже раскатать, будто бинт? — ровно, стараясь не выдать своего волнения, попробовал угадать белокурый представитель Спецотдела.

— Можно и так, — согласился сидящий. — Но возни много. Достаточно перенаправить Силу в место, где рана, а дальше она сама...

— Ничего не понимаю, — озвучил свою позицию Фрол Карпович. — Иванов, ты сбрендил? Ты отдаёшь себе отчёт в том, что о Силе (это слово было произнесено с нескрываемым уважением) ты говоришь, как о семечках или прошлогодних яблоках?

Сравнение парню не понравилось, и он позволил себе немного вспылить:

— Давайте не будем утрировать! Это не семечки и не яблоки. Это — дар. Умеешь пользоваться — пользуйся. Не умеешь — не лезь. Ваши Печати — та же Сила, только используемая через артефакт. Вот и вся разница между моими возможностями и вашими. Ваши ограниченны, — добавил он ехидно. — Мои — тоже, но я пока границ не увидел.

— Предлагаю отложить этот спор на потом, — видя, что тема разговора уходит куда-то не туда, примирительно вмешался македонец. — Сергей, а что вы ещё можете?

И ещё целый час Иванов кратко, тезисно рассказывал о всяком-разном, впрочем, не демонстрируя описываемые умения. Слушатели его не перебивали, старательно, словно и запись не велась, запоминая услышанное.

Когда парень окончательно выдохся и произнёс заветное: «Вроде бы всё. Самое основное сказал», и Александрос, и Фрол Карпович пребывали в шоке. Описанные возможности казались им настолько грозными, всемогущими, что оба, впервые за всю свою карьеру, не знали, что делать со всеми этими знаниями.

Им было очень страшно.

Однако Сергей смог ещё раз их удивить.

Промочив пересохшее горло из обнаруженной возле ящика бутылки (молодец технарь, обо всём подумал), он неторопливо покопался в карманах, извлёк оттуда сигареты, прикурил от собственного пальца (вот только в отличие от демона, огонёк делать не стал — раскалил кончик докрасна) и, наплевав на приличия, обратился к обалдело стоящим по ту сторону видеокамеры приятелям:

— Сотрите мне память. Нельзя столько знаний одному человеку иметь. Слишком... многое открывается, а про возможности я вообще умолчу. Вы поймите, — продолжал он, выпуская колечки дыма в потолок. — Это я сейчас такой покладистый, пока не попробовал в этом мире свои таланты. Что потом будет — даже я не знаю. Слишком опасно выходит. Слишком... Единственно, ответьте, если знаете — почему я всё это узнал и почему отдельно от тела шлялся? В астрале был?

Эта речь звучала слишком продуманно, чтобы походить на спонтанный, эмоциональный экспромт. И это была чистая правда. Ещё там, в коридоре, перед самым возвращением в этот мир Иванов решил сам напроситься на стирание памяти, едва только осознал масштабность полученных знаний и возможностей.

Слово взял Фрол Карпович. Говорил нерешительно, сомневаясь:

— Да не астрал это был, а... ты сам, только такой, как мы... Бестелесный, как во сне... Да это и был сон, ежели до сути докапываться. Сон под мороком, колдовской — вот сознание и высвободилось, — приободрился он, наконец подобрав правильную формулировку. — Ну и дар твой поспособствовал... А по поводу коридора этого... Знаешь, иногда места, где случилось что-то жуткое или наоборот, благостное, способны запоминать определённые события и являть это людям. Потому и видят частенько обыватели то телеги на городских улицах, то покойных на фотографиях, а чаще всего слышат всякое, старое... Так и тут... Сам говорил — чего здесь только не случалось, пропахло всё, пропиталось... Ты хорошо подумал?!

— Да.

...Как ни пьянили новые возможности, как ни манили широчайшие перспективы, однако вполне реальные шансы одним щелком пальцев переплюнуть любого тирана — пугали. Хотелось обычной жизни, а не всего этого вселенского знания, с которым непонятно что делать.

Ну вот станет он самым сильным на сегодняшней Земле, почти равным по мощи древним жрецам-колдунам, что жизни положили, изучая Силу и её проявления — и что? Автоматически это означает несмываемое клеймо врага рода человеческого; постоянную, до победного конца, охоту Спецотдела за ним и неизбежное горе тех, кого он даже не заметит.

Прятаться — а смысл? Сидеть тише воды, ниже травы, зная, что можешь настоящий вулкан в песочнице создать? — такое только в сказках бывает... Опять же, знания ведь и похитить можно. Запросто, если умеючи. Совсем не обязательно в разум чарами пролезать — есть всякие препараты, подавляющие волю. Есть гипноз... Прознают о нём, к примеру, спецслужбы, стрельнут из-за угла специальной пулькой с мгновеннодействующим снотворным или иным способом убедят сотрудничать — и всё, пропал.

Потому выходило — нормальная жизнь и вся эта мощь несовместимы. Быть обычным колдуном, как раньше — ещё куда ни шло, но не больше.

Нет, на самом деле согласие с таким выбором произошло не сразу. Какая-то часть разума Сергея яростно крутила пальцем у виска, оспаривая принятое решение вполне серьёзными аргументами в стиле: «Да у тебя будет всё, что захочешь...», «Ты вообще больной от таких перспектив отказываться?», добавляя убийственно-притягательное «Власть... Ты — первый... И будешь им всегда... Только постарайся немножко...»

Эта часть яростно загонялась в забвение остальными частями при помощи осатанело-резких аргументов, более всего похожих на плохо составленные лозунги: «Чего тебе не хватает? Беды?!», «Хочешь, чтобы тебе Александрос мозги ночью выжег в рамках борьбы с колдунами? Вспомни, что по этому поводу Лана рассказывала!», «Ты действительно возомнил себя уникальным, дурачок? Сам же задумывался, почему нет сильных колдунов на свете! Они — есть, точнее — были...», «Ну и чего у тебя нет в этой жизни? Власти? Так это химера. Никто тебе её не отдаст, будь ты хоть трижды всемогущим. Люди к ней годами по головам лезли, без перца конкурентов жрали, а тут ты такой красивый, сверхъестественный... Думаешь, умнее всех? Нет... Они и тебя сожрут, вместе с Силой, и не подавятся. Да и зачем тебе власть? Раньше ты о ней и не помышлял, прежде всего свободу ценил...»

Именно последние аргументы и победили, хоть и не сразу, и не до конца. Да и не победили, если уж самому себе не врать. Тут, скорее, превалировали здравый смысл и понимание того, что не оставят его в покое с таким багажом знаний.

— Да! — повторил парень, видя, что его слова ещё не нашли своего места в головах присутствующих. — Сотрите!

Те вздрогнули.

— На какой срок? — осторожно, словно у самого себя, спросил македонец, рассеянно посматривая на коллегу и старательно не глядя на сидящего.

Фрол Карпович безмолвствовал, полностью погрузившись в свои раздумья.

— Не знаю, — честно признался Сергей. — Наверное, сто лет. Или тысячу. Или секунду — именно столько меня здесь не было. Тут вам виднее.

— Но почему? — не успокаивался белокурый мужчина.

Иванов, как умел, объяснил всю свою путанную логическую цепочку, приведшую к такому решению. Его мотивы, как ни странно, поняли с первого раза и его тут же огорчили:

— Мы не сможем, не ведая конкретного срока, убрать воспоминания. Сильно большой риск ошибиться и репку слюнявую из тебя сделать, — заговорил боярин, участливо глядя бывшему подчинённому в глаза. — Да и возможностей наших — на месяц, от силы... Дальше — опасно! Потому — нет. И не проси! Не хочу греховодить, разум уничтожая!

— Тогда что же мне делать? Кто может?.. — воскликнул Сергей.

— Никто! Точнее, могут, конечно, вот только я бы к ним не обращался, — нехотя ответил бывший шеф.

— А конкретнее?!

— Небесное воинство, — тихо, и от того жутко произнёс Александрос.

Кто именно прячется за столько возвышенным названием — Сергей уточнять не стал. Понял — присутствующие изо всех сил не хотят его встречи с незнакомыми специалистами и, похоже, имеют на то основание.

Эти выводы немедленно подтвердил Фрол Карпович, мрачно забасив:

— Они с тобой вообще церемониться не станут. Хлоп! — он для убедительности ударил своей ковшеобразной ладонью по краю стола, заставив подпрыгнуть ноутбук. — И всё! Не будет Иванова.

— Зашибись...

— Да не то слово...

Заметив, что между пальцев зажат невесть когда погасший окурок, парень, не увидев мусорной корзины, сунул его в карман. Снова закурил. Нервно, как курят перед чем-то важным и одновременно тяжёлым. Полностью сконцентрировавшись на тлеющем сигаретном огоньке, не замечая лезущий в глаза едкий дым.

Закончив, затушил бычок о землю, сунул его в карман, к первому, а потом с видом полного решимости человека потребовал:

— Мне нужно час-полтора одиночества.

— Зачем?!

— Надо! — прорычал Сергей, зло глядя на присутствующих. — Не бойтесь, не убегу...

Первым всё понял Фрол Карпович. Он мягко подхватил македонца под локоть и потащил к выходу из палатки, совершенно не слушая растерянное «Надо же доложить... Такая мощь... Инструкция... Ты же понимаешь, он хоть и хороший парень, однако...» и прочую правильную чепуху.

Уже на выходе боярин, вытолкав на улицу приятеля, неожиданно обернулся и, вымученно улыбнувшись, подмигнул.

Бывший подчинённый в ответ показал кулак с отставленным большим пальцем.

***

Оставшись в одиночестве, Иванов неспешно достал свой смартфон, включил фронтальную камеру и долго, обстоятельно говорил. Покончив с этим делом, он встал с ящика, покопался в своей дорожной сумке, нашёл так и не разгаданные до конца кроссворды, в котором, между страниц, ждал своего часа остро заточенный карандаш.

Не задумываясь, вырвал из журнала неиспользованный лист, на котором размашисто написал:

«Посмотри видеозапись в звонилке»

После сложил записку в несколько раз и сунул её в карман, к смартфону.

Вернулся на ящик. Сел. Вздохнул, собираясь с духом.

И, без всякой подготовки, провалился в собственный разум.

***

...В этот раз оказалось проще — Сергей не стал участвовать в уже случившихся с ним событиях и теперь словно наблюдал за собой со стороны.

...Вот он «проснулся» на диване, бестолково хлопает глазами, не понимая, как здесь оказался...

...Замерла Машка. Кажется, вокруг всё пропахло разочарованием...

...Первые, неумелые попытки понять Силу, смешные в своей наивности...

...Познание...

...Камера... Антон...

...Возвращение...

... Теперь парень знал, сколько он пробыл в том, внутреннем мире. От цифры становилось страшно — она пахла небывальщиной, какой-то дешёвой книжностью. А на самом деле — прошло гораздо меньше секунды.

Во рту образовался вкус табачного дыма. Надо же — и сам не заметил, как закурил. Нервы... нервы...

Добивать сигарету не стал. Затушил её со злостью о подошву, крошащийся окурок бросил в угол. Не до приличий ему сейчас было.

— Поехали! — выдохнул Иванов, зажёг на обеих ладонях сгустки Силы и, плотно зажмурившись, впечатал их себе в голову — И так могу...

***

Через час с небольшим из палатки на улицу вышел довольный, улыбающийся Сергей. Его жизнерадостное лицо резко контрастировало с хмурыми, пониклыми физиономиями остальных.

Хотя никто ничего и не говорил вслух, но все как-то догадались, что произошло что-то неординарное и теперь смотрели на парня с неподдельным интересом. А того, казалось, всеобщее внимание никак не заботило.

Он, весело насвистывая невнятный, простенький мотивчик, обвёл всех присутствующих взглядом и невинно поинтересовался:

— Чего все такие грустные? И где Антон?

Заговорили все одновременно, даже «физики» на своей латыни залопотали непонятно, но радостно.

Разноголосицу опытно обуздал Фрол Карпович, первым подбежавший к Иванову.

— Ты как?! — слишком эмоционально для матёрого служаки выкрикнул он, и сразу рявкнул на остальных. — Молчать! Дайте ему ответить!

Гомон быстро утих.

— Нормально, — не ожидавший такого внимания парень несколько растерялся. — Ничего не болит, понос не мучает. Тоха где?! — повторил он с нажимом.

Из-за спин донеслось слабенькое:

— Да тут я... — все расступились, и перед Сергеем возник бледный, измождённый Антон Швец, всё так же поддерживаемый под руки древнеримскими мордоворотами в латах. — У тебя сигареты есть? Не помню, когда курил в последний раз...

Глава 18 Эпилог

С удовольствием развалившись на белоснежных простынях, идеально заправленных отельной обслугой, Сергей лениво, не особо вникая в суть, смотрел телевизор.

На экране мелькал калейдоскоп новостных картинок, перемежаемых пластмассовыми от грима физиономиями ведущих. Сообщали о разном, большей частью про успехи в родимом государстве.

Пощёлкал пультом. С интересом посмотрел англо, франко, германоязычные каналы, немного дольше задержался на каком-то музыкальном. После вернулся к первому, понятному и официальному.

***

...Идея прямо с раскопок направиться в Шарм-Эль-Шейх, наплевав на всё на свете, принадлежала непоседливой Лане. А Сергей с Антоном и не возражали. Отдохнуть хотелось каждому. Да и деньги имелись. Те самые, не потраченные командировочные...

***

«Поспать, что ли?» — мелькнуло в голове у Иванова, однако часы, показывающие только половину восьмого вечера, однозначно не советовали этого делать. Ранний сон без причины наказывается ранним подъёмом.

Это вон, Антону, хорошо. С утра в пляжном баре развлекался всякими напитками из системы «всё включено», теперь дрыхнет в соседнем номере, довольный и счастливый. До утра точно не встанет. Он сегодня даже купаться не пошёл — с берега наблюдал, как Лана с Сергеем бредут по длинному понтону к более-менее пригодным для заплывов местам, кутаясь в полотенца и с интересом посматривая на рыб, в изобилии кружащихся на отмели.

Смотрел и ухохатывался. Хотя, надо признать, было от чего.

За Ланой, как приклеенные, стайкой бегали почти все пенсионеры мужского пола в возрасте 70+, прилетевшие из разных стран Западной Европы на плановый отдых. Нервничали, скандалили, громко спорили, влюблённо пялясь на внештатницу Спецотдела.

Сама виновата.

Только заехали в отель, библиотекарь-букинистка не нашла ничего лучше, чем сразу переодеться в ультра-маленький купальник, не скрывавший практически ничего из тех прелестей, которыми мамка наградила и в таком виде пойти знакомиться с местными достопримечательностями. Пока прогуливалась — любезно перебрасывалась ничего не значащими репликами с каждым встречным и поперечным, а с некоторыми иногда и останавливалась поболтать.

Нарвавшись на прогуливающихся вдоль моря пенсионеров (а их в межсезонье было не менее половины от общего числа постояльцев), по неизвестной причине решила пообщаться с ними о старых временах и мгновенно оказалась в центре всеобщего внимания, а потом долго, смеясь, фотографировалась со всеми желающими в весьма фривольных позах.

Дедушкам нравилась, их бабушкам, сбившимся неподалёку в стайки — нет.

Так Лана стала популярной, даже заимела собственный, необременительный фан-клуб, таскавшийся за ней следом. Пенсионеры к ней не лезли, не делали пошлых намёков, не терзали ревностью. Просто, получив небольшую эмоциональную встряску в виде капли внимания от красивой женщины, вспоминали молодость и галантничали, кто как умел, стараясь поухаживать за прекрасной «LANA», на редкость искренне ценя самые обычные «спасибо» и «не стоило».

— Ты зачем этот дом престарелых с собой таскаешь? — как-то поинтересовался Швец между парой очередных бутылок местного лёгкого пива. — Понтон песочком посыпать?

Срезала женщина его сразу. Жёстко.

— Завидуешь? Правильно. Завидуй. Тебе до их уровня не подняться никогда. Не сможешь. Приземлён слишком, — и неожиданно поинтересовалась. — У тебя девушка есть?

— Да.

— Когда ты ей в последний раз читал стихи или водил в театр? Или просто с ней сидел под Луной и болтал ни о чём?

Антон подумал немного, почесал пятернёй свою шевелюру, после чего молча отвернулся, делая вид, что никакого разговора не было.

Зато Иванов истинные причины всей этой старческой возни понимал, как ему казалось, прекрасно. Лане с ними было проще. Эти мужчины ближе ей и по возрасту, и тем для общения у них гораздо больше — они ведь почти сверстники. Не полностью, конечно, но если рассматривать возраст Серёги, то разница налицо. А внешний вид — мелочи. Она ведь в них не бойфрендов искала, а собеседников. Так и отдыхали, каждый по интересам. Антон — в основном у бара (надо признать, никогда не напиваясь до неприличного состояния), Лана — на пляже со своими дедулями, Сергей — в уединённом шезлонге с книжкой, которую ему за пару долларов презентовал портье по первому требованию (видимо, кто-то из туристов когда-то забыл). Никто никому не мешал, не надоедал, все наслаждались курортом по-своему.

Вечером расходились по номерам, «отдыхать после отдыха» — как мудро выразился Антон. Только один раз съездили в ночной клуб, где Лана так лихо отплясывала, что сразу заслужила приз зрительских симпатий и повышенное внимание со стороны всех мужчин в радиусе ста метров. Швец с Серёгой даже побаиваться за неё стали. Мало ли, попадётся некий чересчур горячий гражданин и попытается руки распустить ни к месту? Понятное дело, женщина ему их быстро обломает, да ещё и со знаком качества, но зачем портить отдых ненужными разборками?

А ещё оказалось, что Лана устроена гораздо сложнее, чем думалось ранее. Она задорно, на равных, болтала в клубе с молодёжью, смеялась их шуткам и вообще, жила на все сто. И при этом сама абсолютно не молодилась, не пыталась изобразить из себя юную девочку — всё это получалось у неё абсолютно естественно, по-настоящему. Наблюдая за ней, Иванов несколько расширил и дополнил свои первоначальные выводы: похоже, в силу жизненного опыта миловидная букинистка выработала некий психологический механизм против старения разума и теперь была как-бы универсалом, не испытывая никакого напряжения в общении с людьми абсолютно разных возрастов.

***

Хорошо здесь. Время течёт медленно, делать ничего не нужно, кормят неплохо. Надо себе такие «тюленьи» недельки иногда позволять, надо...

В дверь постучали.

Сергей повернул голову на звук, без удивления отметив, что на экране вместо новостей идёт какой-то сериал. Задремал, значит.

Стук повторился, а следом донеслось:

— Сергей, ты не спишь? Это я.

Голос был женский, знакомый. Лана.

— Сейчас, — отозвался Иванов, с неохотой вставая с кровати и кутаясь в халат с эмблемой отеля. — Иду!

Женщина оказалась одна. Одетая точно так же — в казённый халат и тапочки.

— Пустишь?

— Входи, — посторонился парень, освобождая проход.

Вечерняя гостья прошла в номер, взяла стоявший у зеркала стул, поставила в центр комнаты, села. Что-то ей не понравилось, и через секунду стул вернулся на своё место. Не спрашивая разрешения, она деловито забралась на Серёгину кровать, положила свободную подушку поудобнее и, развалившись на боку, по-хозяйски спросила:

— Ты чего стоишь, как в гостях? Лезь сюда. Дело есть.

Уже немного привыкший к бесцеремонной букинистке парень, ничему не удивляясь, обошёл теперь уже не только своё лежбище и завалился с другой стороны, ожидая продолжения.

Гостья повернулась к нему лицом. Пока вертелась — пола халата откинулась, бесстыдно обнажая её стройную ногу почти до пояса. Лану такие мелочи не смутили, стыдливо закрываться она тоже не стала. Ей, похоже, было решительно плевать на такой неподобающий вид, как тогда, при переодевании в палатке.

— Ну, говори, — с нескрываемым любопытством в голосе поинтересовалась женщина. — Что решил?

Сергей сразу понял, о чём идёт речь и зажёг на правой ладони Печать.

— Согласился, значит, — констатировала Лана, без всякого, впрочем, расстройства. — Почему?

— А куда деваться? Я — колдун, хоть и со стёртой памятью. Хорошо, ума хватило самому себе видео записать и растолковать, что и как... А ещё я потенциальная угроза для Александроса и иже с ним. Как я понимаю, пресекать всяких ретивых самоучек, вроде меня — его основная задача. Каким образом они пресекают — без понятия, однако раз новых Мерлинов нет — значит эффективно работают. И что, ходить и всю жизнь гадать, когда за тобой придут, стараясь по мышиному не высовываться? Лучше быть на виду.

— Это ты мне сейчас официальную версию рассказал? — уточнила женщина.

— Ага. И она честная.

Скептическое выражение лица Ланы стало само по себе весьма красноречивым ответом.

— Ну и твои слова вспомнил, — нехотя добавил Иванов. — Про то, что работать надо не со всей организацией, а с человеком. В моём случае — с двумя. Карповичу с Тохой я верю. Первому почти, второму — как себе. Не вру.

Физиономия женщины стала совсем уж недоверчиво-издевательской.

— И всё? — с неуловимо-смешливыми интонациями в голосе бросила гостья и было в этой реплике что-то такое... заставляющее себя чувствовать словно пойманным на мелком, копеечном обмане.

— Нет, — окончательно признался Сергей. — Когда после мозговой чистки в себя пришёл, к народу вышел — сама видела — меня сразу обратно, в палатку загнали. Перепроверяли — не обманул ли? Не утаил чего опасного? Шестёрок… тьфу ты, подчинённых своих позвали. В транс для удобства ввели… В себя пришёл — Печать уже была на руке. Потом Карпович по плечу довольно хлопнул, а твой шеф маленькую речь толкнул с общим смыслом: «Иди и служи. Враг не дремлет. Ты приличный человек — проверка это точно установила. Но лишь на сегодняшний день. Дальше видно будет».

— Вот теперь верю, — расхохоталась женщина. — В их стиле! Только я так и не поняла — сам то ты чего хочешь?

Восстановленный в правах инспектор Департамента Управления Душами без улыбки, совершенно серьёзно ответил:

— Служить. Пользу приносить. Человеком себя чувствовать, а не безмолвной кучкой из народной массы. Так что сейчас ты можешь наблюдать тот редкий случай, когда желания подчинённого совпадает с желанием начальства. Про то, как со мной обошлись, можешь не напоминать, — вскинул он ладонь в останавливающем жесте, заметив, что гостья хочет что-то сказать. — В прокуратуре и похлеще бывало. Тоже посадить норовили. Вот только здесь меня ни Карпович, на Антон не сдали, а это чего-то, да стоит.

Едва Иванов закрыл рот, как Лана, закинув ему руку на шею, звонко чмокнула парня в нос и быстро добавила, видимо, в качестве разъяснения мотивов своего порыва:

— Молодец. Я тебя уважаю.

Затем её рука соскользнула с Серёгиной шеи в карман своего халата, откуда извлекла смартфон.

— Смотри, — негромко произнесла женщина, укладываясь на спину и пододвигаясь к парню вплотную. — Я тут небольшое видео записала... точнее, спёрла... точнее, тихонько подключилась к компьютеру, на который беседу с тобой перед стиранием памяти записывали, пока переодевалась... Да какая разница?! — почти выкрикнула она, точно хотела оправдаться за свой поступок. — Ну интересно же… В общем, тебе будет любопытно, особенно про использование Силы...

***

Через час, после просмотра, Иванов вышел покурить на балкон, пребывая в глубокой задумчивости. Интересное оказалось кино, интересное... Есть о чём подумать.

— А у тебя свечи есть? — донеслось из комнаты. — И выпить?

— Зачем? — полуобернулся парень, с недоумением уставившись на по-прежнему валяющуюся на его кровати Лану. — Лампочки же рабочие. Насчёт выпить... в минибаре что-то было, я не смотрел. Подойдёт?

— Ну ты и тупой...

— Да шучу я, шучу, — улыбнувшись ответил гостье инспектор. — Сейчас гляну, где тут свечки с водкой и шампанским спрятаны! – а про себя, с раздражением, добавил. — Вот кто тебя просил воровать этот фильм с начальственного ноутбука? Зачем? А если всплывёт где? Я ведь так старался, целый спектакль устроил, чтобы все поверили в мою полную искренность и в то, что я совсем ничего не утаил…

Конец третьей книги

Content

Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию #3

Глава 1 Право на выбор. Часть первая

Глава 2 Право на выбор. Часть вторая

Глава 3 Право на выбор. Часть третья

Глава 4 Право на выбор. Часть четвёртая

Глава 5 Право на выбор. Часть пятая

Глава 6 Право на выбор. Часть шестая

Глава 7 Почти подвиг. Часть первая

Глава 8 Почти подвиг. Часть вторая

Глава 9 Почти подвиг. Часть третья

Глава 10 Почти подвиг. Часть четвёртая

Глава 11 Почти подвиг. Часть пятая

Глава 12 Тропа богов. Часть первая

Глава 13 Тропа богов. Часть вторая

Глава 14 Тропа богов. Часть третья

Глава 15 Тропа богов. Часть четвёртая

Глава 16 Тропа богов. Часть пятая

Глава 17 Тропа богов. Часть шестая

Глава 18 Эпилог