Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию #4

Официальное заявление

Глава 1 Недорисованная ласточка. Часть первая

— Привет! Что новенького? — вошедший в квартиру Антон был само жизнелюбие и радушие. — Машуль, доброе утречко! — не забыл он и про хлопотавшую у плиты домовую.

Та выглянула в коридор, одарила гостя мягкой улыбкой и, кивнув в знак приветствия, поинтересовалась:

— Как там Роза? Давно не забегала. Я уже соскучиться успела. Передай — жду. Посидим, поболтаем...

— Угу. Передам. Чаем угостишь?

Кицунэ рассмеялась.

— Кто о чём, а ты о вкусном. Проходи в кухню. Присаживайся. И чаем угощу, и печеньем.

Довольный таким предложением Швец бодро поспешил к столу, а хозяин квартиры, закрыв за ним дверь, немного задержался, с теплотой глядя на своих лучших друзей в этом мире — призрака и кицунэ.

Гость чувствовал себя как дома. Не страдая излишней манерностью, он сразу схватил из вазочки три ароматные печенюшки и, довольно жмурясь, засунул их в рот, за что получил от Маши полотенцем по загривку. Не больно, а так... больше в воспитательных целях.

— Сейчас чайник поставлю. Всухомятку же для желудка вредно!

Не обиделся, схватил четвёртое, ухитряясь при этом ещё и внятно болтать:

— Вкусно. Давно мечтал о твоей выпечке. Почти как о пиве. Честь тебе и слава, хозяюшка! И статую. Большую, красивую, обязательно с веслом в правой руке.

Новый шлепок полотенцем.

Теперь уже рассмеялся Иванов, с интересом ожидая, чем всё закончится. Швец посмотрел на него с укоризной, делано обиделся, наигранно-печально бросив:

— А если она меня прибьёт или своими страшными ударами в голове что-нибудь повредит, а последствия пониже пояса ударят, приведя всю мою гордость в состояние вечного покоя? Как Розе потом жить? Я же только из Египта этого вернулся, у нас, можно сказать, медовый месяц... Какой барышне понравится, если её кавалеру беспричинно травмы нанесут?

В ответ на этот монолог домовая лишь фыркнула, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к столь притянутым за уши страхам.

Закипел чайник. Антон заткнулся, вожделенно посматривая то на чашки, то на холодильник, а потом, осмелев, спросил:

— У вас варенье есть? Такое... чтобы много.

— Есть, — успокоила его кицунэ. — Сейчас. Рассаживайтесь.

Дважды ей повторять не пришлось. Антон уже сидел, Сергей поспешил на своё место. Ему тоже хотелось вкусно позавтракать. Расставив на столе чашки с чаем, розочку с вареньем, добавив в вазочку печенья, к ним присоединилась и Маша.

— Ну, что у тебя с Эллой? — плотоядно поглядывая на сладкое, небрежно, для поддержания разговора, поинтересовался инспектор-призрак.

Лисьи ушки домовой встали торчком. Она сознательно никогда не интересовалась любовными делами Сергея, понимая, что в некоторые вещи лучше без спросу не влезать. Но любопытно ей было очень, особенно сейчас, когда при помощи Швеца можно приподнять некую пелену таинственности. Вроде как и не специально, а узнала.

Ответил Иванов нехотя. С одной стороны — не слишком хотелось при Маше раскрывать подробности личной жизни и сложности во взаимоотношениях с симпатичной ведьмочкой, с другой — Антон же ничего такого, с пошлыми подробностями, не спрашивает. Обычный трёп.

— Да ничего. Звонил пару раз — занята. Похоже, с бабкой у неё полная задница. Говорит — уже и её иногда не узнаёт.

— И прямо вот вырваться ни на секунду не может? — не замечая, что беседа на данную тему не слишком увлекает хозяина квартиры, продолжал допытываться гость. — Совсем-совсем?

Последние слова были произнесены с нескрываемым скептицизмом, что очень зацепило Сергея.

— Не знаю. Что сказала — то я и повторяю. Как на самом деле — без понятия. Может — правда, может — не хочет встречаться. С бабкой у неё беда из-за нас, помнишь?

Лопающему варенье Швецу такое сравнение не понравилось, однако аппетита не испортило.

— Помню. Не повезло старушке. Но кто же знал?.. Ладно, оставим её, — и, подумав, добавил. — Дай девчонке время. В конце концов, никто никому ничего не должен, да и лучшие страницы своего паспорта ты ей не жертвовал.

Натянутая шутка не помогла. Атмосфера за столом установилась мрачная, потому Антон поспешил плавно увести разговор в сторону:

— А Лана как?

— Звонила, — с готовностью переменил предмет обсуждения хозяин квартиры. — Просто так, о жизни поболтать, без конкретной цели. В конце, правда, намекала...

— На что? — оживился гость, масляно поблёскивая глазами.

— Да? — не сдержавшись, поддакнула и Маша, тут же, впрочем, прикусив язык.

Иванов смотрел на друга насмешливо, прекрасно понимая, какие именно подробности желает услышать Антон. Не для извращений, а исключительно для того, чтобы заиметь новую тему для «мужских» бесед. Вон, сидит, заворожённый, даже про варенье позабыл...

— На то, что если нам по работе понадобится её помощь, то мы можем смело обращаться. В обход начальства, — делая таинственное лицо, солидно произнёс Сергей.

Разочарования гость скрыть не смог. Побарабанил пальцами по столу, вздохнул:

— Тю-у. А я-то думал, она тебя в ресторан потянет, соблазнять будет... Тётка ведь боевая, сама с цветами и шампанским припрётся, если ей мужик понравится...

Неделя, проведенная на курорте в обществе букинистки, позволила Швецу сделать кое-какие, вполне верные, выводы об обсуждаемой особе. Иванов не стал его разубеждать, уклончиво ответив:

— Не без того.

От таких заявлений призрак, опытно почуяв интересное, вскинулся. Машка, напрочь позабыв про диету, схватила печенье и усиленно им захрустела, не сводя со своего домовладельца горящего, жадного до новостей взгляда.

А восстановленный в должности инспектор Департамента Управления Душами нарочито медленно отхлебнул из своей чашки, до хруста в суставах потянулся, и только потом невинно заметил:

— На сегодняшний день у нас исключительно рабочие отношения.

Такое двусмысленное толкование никого из присутствующих не устроило, однако и выпытывать истину никто не решился. Сергей с Антоном принялись сосредоточенно жевать, а кицунэ, внезапно обнаружив в собственной руке кусочек печенья, с отвращением к самой себе положила его на стол, с ужасом ощущая вкус сдобы во рту. Капец диете...

Насытившись и дважды выпросив у Маши добавку варенья, гость, сыто икая, перешёл к делу:

— Чем сегодня займёмся — есть идеи? Шеф нам поручений не давал, значит — мы в свободном поиске.

Пока напарник собирался с ответом, в разговор неожиданно вклинилась домовая, злая на собственную талию, на свои кулинарные таланты и полная решимости сделать сегодня двойную норму по фитнесу, которым полюбила заниматься в последнее время.

— Куда ты его тащить собрался в законный выходной?! В рейд по очередным помойкам?! Я только все вещи перестирала!..

Это с Сергеем она была покладистой и вежливой, а с остальными, да ещё нагло попирающими основы Трудового Кодекса, могла себе позволить несколько больше.

Зная Машин характер, Швец немного втянул голову в плечи, состроил покаянную физиономию и искренне признался:

— Ёлки... Я и забыл, что сегодня суббота.

— Нормально. Машуль, не дуйся, сегодня ненадолго, — наконец подал голос Иванов. — Я на кладбище собирался сгонять. Надо тамошнему бесу пузырь вручить за помощь. Помнишь, я тебе про него рассказывал?

Антон кивнул. Историю про мальчика-мажора, его обличённого властью отчима, о роли нечисти во всей этой эпопее и видеоролике на главной площади страны он в своё время слушал в подробностях, без правок и купюр.

Убедившись, что гость понимает, о ком идёт речь, Сергей продолжил:

— Его хоть Марек, демон наш дружественный, и нагнул для помощи в приказном порядке, однако работу тот сделал на отлично, не грех и спасибо сказать.

— Думаешь, ему твоё спасибо очень нужно?

— Не знаю, — хозяин квартиры пожал плечами. — Но отблагодарить надо, бес сделал больше, чем от него требовалось. Такое нужно ценить, особенно среди этого контингента.

Чуть подумав, Швец согласился:

— И то верно. С собой возьмёшь?

***

Сторожка при въезде на кладбище оказалась заперта.

— Не иначе, носит его где-то по своим делам, — озвучил очевидное Швец. — Будем ждать?

Перед тем, как ответить, Сергей посмотрел на солидный, позвякивающий стеклом пакет, который он крепко держал в руке; на небо с лениво плывущими по нему облаками; на траурную процессию, несколько сумбурно выстраивающуюся перед машиной-катафалком в ожидании, когда из неё извлекут гроб с покойником; на асфальтированный пятачок парковки перед центральными воротами, откуда недавно отъехало доставившее их сюда такси.

Вряд ли бес далеко ушёл — у него здесь порт приписки. Скорее всего, где-то неподалёку шляется.

— Подождём, — решил Иванов, отходя к дальнему от дороги углу домика, где стояла урна, а на подтаявшем весеннем снегу виднелись многочисленные чёрно-серые пятна от сигаретного пепла и имелась чистенькая, полированная от постоянного пользования, скамейка.

Достал сигареты, предложил Антону. Закурили, искоса посматривая на наконец-то сформировавшуюся, редкую колонну людей с венками, гвоздиками и немного растерянными, старательного избегающими прямого визуального контакта друг с другом, лицами.

Вразнобой, словно стараясь перекрыть громкостью свою несыгранность, задул в трубы и ударил в тарелки оркестр. Все затоптались на месте, зачем-то перемешиваясь между собой, потом первые ряды тяжело тронулись, а гроб будто поплыл в воздухе на крепких мужских плечах. Тоскливо заголосили женщины.

Неприятная картина. Оба инспектора нервно отвернулись, а Антон заметил:

— Всегда удивлялся похоронным оркестрам. Годами играют одну и ту же мелодию, а звучание — дерьмо. Словно специально поганят.

— Ты часто на похоронах бывал? — Сергей сплюнул в сторону попавшую на язык табачную крошку.

— Нет. Не часто. Но звук везде был один и тот же — словно кошкой по стеклу скребут, а та вопит и царапается.

— Это да...

Пока курили, глядя в хвост по змеиному втягивающейся в ворота процессии — подъехал новый катафалк, за которым начали пристраиваться автобус и легковые автомобили. Не успели новоприбывшие провожающие в последний путь выбраться наружу — вдали показался ещё один автомобиль с ритуальной чёрной полосой.

— Н-да... мрёт народец, — философски заявил Антон. — Прямо конвейер какой-то.

— Так и город-миллионник, а кладбищ всего три. Потому и движ постоянный идёт, — посматривая по сторонам, ответил инспектор, а после предложил. — Давай по центральной аллее прогуляемся. Говорят — там как в музее. Статуи всякие, надгробия от лучших архитекторов... Неохота мне, если честно, на всё это смотреть. Попозже вернёмся. Если бес не придёт — предлагаю по домам разбегаться.

Воспитанно затушив окурок и отправив его в урну, Швец быстрым шагом подошёл к двери, подёргал её, будто нужный им бес в своей человеческой ипостаси мог просочиться мимо них через окно или вентиляцию. Чуда не произошло. Замок по-прежнему был заперт.

— Пошли.

Позвякивая пакетом, друзья направились к входным воротам, за которыми от основного пути в земное царство мёртвых ответвлялась широкая, ухоженная аллея.

У самого входа внимание инспекторов зацепилось за ещё одну, редкую в наши дни, картину. На парковке, у кладбищенской ограды, мирно соседствовали древний, с гнилыми порогами «Москвич» и «Мерседес» представительского класса, за ними — пара люксовых внедорожников и уставшая, цвета болотной тины «ГАЗель».

Такой вот разношёрстный автопарк против воли навевал тоскливые в своей банальности мысли о том, что и у богатых, и у бедных один путь — на два метра под землю.

Вслух никто ничего не сказал, однако, переглянувшись, друзья поняли друг друга без слов.

***

Люди не врали. Напоказ вычищенная, центральная аллея кладбища действительно напоминала выставку профессиональных скульпторов как минимум государственного масштаба.

Скорбящие, словно живые, ангелы; монументальные памятники; целые мемориальные комплексы из полированного гранита; бронзовые изваяния; вдумчивого дизайна кресты. И неизменные даты рождения и смерти на разномастных табличках. Подсознательно Иванов принялся высчитывать, кому сколько было отпущено на этом свете.

Получалось по-разному. Одним — слишком мало, другим... да тоже мало. Просто больше, чем первым. Что бы люди не говорили, но умирать не хочет никто, ни при каких обстоятельствах. Все хотят жить, и как можно дольше. Потому жизни всегда не хватает.

— Красиво, — задумчиво протянул Швец. — Где ещё на такое посмотришь? Разве что в музее, но там всё воспринимается как-то проще, скептичнее, мимоходом. Глянул — и забыл, шаг — и следующий экспонат. Одно плохо. Долго тут не погуляешь. Давит.

Сергей был полностью согласен с другом. Царящая вокруг атмосфера скорби начинала действовать на нервы и он уже втайне успел пожалеть о том, что предложил эту прогулку.

Неподалёку зазвучал очередной оркестр. Торжественно, мрачно, со знанием дела. Видать, чья-то родня рвала шаблоны, раскошелившись на более-менее приличных музыкантов.

— Посмотри, — Антон сосредоточенно всматривался куда-то в сторону, туда, где располагались вторая, третья и так далее линии могил. — Никогда бы не подумал...

Заинтересовавшись, Иванов проследил за взглядом друга и почти сразу заметил вдалеке нечто белое, с желтизной. Из-за высоченных, гораздо выше человеческого роста памятников в изобилии расставленных на соседних, не менее престижных аллеях, нормально разглядеть ничего не получалось. Явно статуя... Виднелась лишь рука с букетиком цветов и немного верха головы с накинутым на неё покровом.

— Пойдём, посмотрим, — шёпотом, точно мог спугнуть здешних обитателей, предложил Сергей.

— Угу, — отозвался Швец, поворачивая к небольшому, узкому проходу между двумя коваными оградками, ведущему как раз в нужную сторону.

Привлекшая напарников статуя оказалась на третьей линии от центральной аллеи и разительно выделялась среди прочих надгробий, к слову, тоже изысканной работы и изящества.

Это была созданная, именно созданная, а не вытесанная или сваянная, из белого мрамора женщина. В полный рост, худощавая, пожилая, в простеньком платьице и туфлях-лодочках. На голове точно платок накинут. Невесомый, чуть трепещущийся складками на мнимом ветру. В правой руке — полуопущенный букет, левая просто расслабленно смотрит вниз. Взгляд направлен на собственные ноги, точно она смутилась. Издалека казалось: позови — и щёки статуи порозовеют, словно у живой.

Инспекторы при виде такой красоты напрочь позабыли о своих намерениях уйти и не смогли отказать себе в удовольствии рассмотреть истинное произведение искусства поближе, во всех подробностях, однако шедший первым Антон внезапно остановился, как вкопанный. Сергей едва не влетел ему в спину.

До памятника оставалось метров двадцать.

— Ты чего? — возмутился Иванов.

— Там человек, — негромко сообщил напарник, взглядом указывая на заинтересовавшую их могилу.

У края площадки со статуей действительно стояла невысокая, худощавая женщина в тёмном, по фигуре, пальто, изящных туфельках и широкополой шляпке.

Неизвестная выглядела очень ухоженно, дорого, во всём её виде ощущался то самый, непоказной лоск, который не купить никакими деньгами — его можно или иметь от рождения, или добиться годами оттачиваемых манер и жестов.

Наиболее точно незнакомку можно было описать всего двумя эпитетами: холёная и породистая.

Подчёркивали такие выводы и её гордая осанка, и волевое, весьма симпатичное лицо из разряда «вне времени» — гладкое, без единой морщинки, с явно профессиональным макияжем; и чуть презрительно скошенные уголки губ.

— Меня ищите? — проскрипело у инспекторов за спинами, заставив обоих вздрогнуть.

Резко развернувшись, они увидели знакомого беса, невесть когда вселившегося в кладбищенского пропойцу и с тех пор паразитирующего на человеческих страданиях в этом «сладком» месте.

По своему обычаю он был небрит, неряшлив, с устойчивым перегаром дешёвой сивухи, которую потреблял без меры.

— Да, — бросил Сергей. — Отойдём? Дело есть.

От последних слов выходец из Ада заметно напрягся, однако убегать или совершать ещё какие глупости не стал, вялым взмахом руки пригласив следовать за собой.

Дойдя до сторожки, бес тоскливо, не глядя в глаза, поинтересовался:

— Ну что ещё?

— Вот, — в руки ему ткнулся пакет со спиртным. — Мы тебе за помощь... — Иванов замялся, не зная, как правильно поблагодарить того, кого по должностной инструкции обязан развоплощать и всячески гнобить. — Э-э-э... ну, в общем, спасибо. Ты тогда, с тем малолеткой отмороженным, здорово помог. Понимаю — деньги у тебя есть, и приказ ты выполнял, и не в бухле дело, но знаешь, захотелось... чтобы по-человечески.

Бес открыл пакет, достал бутылку, посмотрел зачем-то через неё на свет. После спрятал.

— Я понял, что ты хочешь мне сказать, — совершенно неподходящим к его образу, густым, сочным баритоном ответил он. — Не знаю, как и реагировать... Никогда в такие глупые ситуации не попадал.

— Да никак не реагируй, — вмешался Швец, которому надоело тут стоять и смотреть, как эти двое неуклюже подбирают слова. — Мы пришли тебе «Спасибо» сказать. Мы сказали. Дальше сам решай, что тебе с этим, — палец призрака ткнул в пакет, — делать. Хочешь — выпей, хочешь — вылей. Никто тебя не вербует и ни на что не толкает.

— Хам ты, — с чувством ответил бес, перекладывая в очередной раз звякнувший пакет из одной руки в другую. — Потому...

В это время ранее виденная незнакомка вышла из кладбищенских ворот и ожидаемо направилось к Мерседесу. Из салона выскочил водитель в приличном костюме, оббежал машину и распахнул перед ней дверь. Та села внутрь, не удостоив его даже кивком благодарности. Словно пустое место, а не человек перед ней был.

Антон, не желая дослушивать, что там ему собрался высказать бес, с любопытством поинтересовался:

— А кто это? Видел — у памятника стояла. Даже боюсь подумать, сколько такая красота стоит. Олигарша.. хиня... не знаю, как правильно «олигарх» в женском роде произносить.

— Это? — зачем-то переспросил выходец из Ада, недовольно посматривая на Швеца. — Это — Солодянкина Виктория Егоровна. Бизнес-леди. А памятник, к которому она ругаться приезжала — её матери. Солодянкиной Марье Павловне.

— Ругаться? — не скрывая удивления, уточнил Сергей, тоже не отводивший взгляда от шикарного автомобиля, который как раз закончил разворачиваться и начал стремительно набирать скорость, мягко шурша шинами по асфальту.

— Ага. Именно ругаться. Она каждую неделю приезжает по разу, а то и по два. Поначалу проклинала мать, потом молила о прощении, но так... один хрен на крик срывалась, — с готовностью ответил бес прежним голосом пропойцы. Похоже, удивление неординарным поступком сотрудников Департамента Управления Душами прошло, и он вернулся в привычный образ. — Теперь придёт к могилке, встанет с краю и шипит, точно гадюка. Требует отпустить.

— Ничего не понял, — честно признался Швец. — Ругается? Требует? От мёртвой?

— Именно так! Тут её историю все наши знают. Проклятая она. Думает — матерью.

Выставив вперёд ладонь, Иванов призвал всех к молчанию и вызвал такси. Терпеливо объяснив молоденькой девушке-оператору, явно новенькой, что въезд в городское кладбище адрес если и имеет, то почему-то таблички с указанием улиц и номера нет, напоследок в сердцах бросил:

— Да просто передайте заказ любому свободному водиле! Сюда дорогу все знают... Вы не знаете?.. Ничего, какие ваши годы. Познакомитесь, когда время придёт!.. Нет, я с вами не ругаюсь... Да... — после, отключив смартфон, сообщил Швецу. — Убедил эту дуру. Машина выехала, но придётся подождать, — и уже к бесу. — Что за история?

Тот, явно настраиваясь на долгий монолог, поставил пакет на порог сторожки, извлёк пачку дешёвых сигарет, неспешно закурил, пуская вверх желтоватый, мутный дым и неторопливо начал:

— Вика по молодости девка-оторва была. Это сейчас она важная, кручёная, а тогда... Дура дурой. С четырнадцати лет из дома убегала, по подворотням чернила лакала...

— Чернила? — переспросил Сергей.

— Дешёвый портвейн, — подал голос Швец. — Три топора там, или Агдам какой. Бормотуха, короче. Шмурдяк.

— Да-да, — подтвердил кладбищенский алкаш. — Они самые. Дрянь несусветная. И курила, и... в общем, заставила мамашу поседеть раньше времени. Папки у неё не было — потому без ремня родительского росла. В шестнадцать вроде как все деньги из дома украла и мотанула на юга. Естественно, родне ничего не сказала. Когда вернулась, лет через пять... или шесть... — бес неуверенно почесал в затылке, пытаясь припомнить точный срок. Не смог, цыкнул зубом, показывая слушателям, что достоверность дат в повествовании значения не имеет, сплюнул. — Короче, приехала — а мать в больнице. При смерти. Сердце больное у неё было. Пошла Вика к ней — и опять погрызлась. За квартиру. Отобрала ключи, да и загуляла. Плотно так загуляла. А мать ещё немножко пожила — и скопытилась. С дочкой они больше не виделись.

Рассказчику явно нравилась смаковать эту историю, потому он регулярно делал театральные паузы, давая, как ему казалось, слушателям насладиться подробностями.

— Так вот, — продолжал бес. — Не знаю, что на беспутную нашло, а только Вика явно дала кому надо, попыхтела, как положено, и выбила маман престижное место на нашем кладбище. Сами видели... Памятник железный, копеечный поставила, без ограды — денег-то у неё тогда не водилось особо. На том и успокоилась, и дорожку сюда позабыла... Раз в год только заскакивала, в поминальный день. Без цветов, без веночка — так, отметиться... Мы ей и место предлагали продать, и мамку перезахоронить — место ведь хорошее, состоятельные люди вокруг, и её непотребство жестяное... Ни в какую! Из вредности упиралась, назло всем! Вы не представляете, сколько богатого народу нам в те годочки пришлось отваживать — вспомнить страшно! Все же думали — пустует место, а памятничек дешёвый — кто-то на будущее зарезервировал. Здесь это модное дело — могилку заранее присматривать.

Про тонкости кладбищенского бизнеса оба инспектора имели вполне достойное представление, а потому понимающе закивали головами. Антон угостился сигаретой из Серёгиной пачки, с умным видом протянув:

— Биография у тётки, пока, скажу честно, так себе. Сколько их, молодых да тупорылых...

— Кто спорит? — выходец из Ада не пожелал развивать тему подрастающего поколения, однако заметил. — Солодянкина — исключение. Не знаю, как, но где-то она ума набралась, в бизнес влезла, быстро в гору пошла. Замуж выскочила за какого-то богатея, дочку родила. Вот только счастья у неё не было. Муж, с которым вроде как у них даже любовь имелась — умер, дом сгорел, бандиты большую часть денег отжали, дочка с малолетства на неё волчонком глядела. Тогда баба окончательно и оледенела. Работала как три мужика, с утра и до утра. По головам шла. Дом отстроила новый; офис в самом центре забабахала — в два этажа, красивый, с колоннами, из красного кирпича, под старину — другого такого в городе нет, сплошь пилястры да лепка; мелкую свою в Англию определила, в закрытый пансион, дела развернула пуще прежнего. Но не осталось у неё ни друзей, ни подруг, ни даже родственников. Со всеми переругалась. Злющая стала... И вот как-то Вика, горюя о своей бабьей доле...

— Путаешься ты, — недоверчиво обозначил свою позицию Антон. — То она прямо железная леди, то одинокая домохозяйка с кучей нереализованных мечтаний.

Бес усмехнулся.

— Одно другому не мешает. Любой женщине хочется и заботы, и ласки, и нормальную семью, что бы она из себя не корчила. Природа у них такая. Странно, что я тебе это объясняю, — добавил он, с укоризной посматривая на инспектора-призрака. — В общем, пошла Вика к гадалке. Та ей и сказала, что она проклята.

— И поверила? — задал вопрос Иванов.

— Не знаю, — честно ответил рассказчик. — Наверное, нет. Только потом эта самая бизнес-ледь уже и к ведьмам ходила, да не тем, из газетки с объявлениями, а к настоящим. Те подтвердили.

История начала приобретать несколько иные краски, чем казалось изначально. Ни Иванов, ни Швец и предположить не могли, что обычный, направленный на скрашивание ожидания такси рассказ зацепит их профессиональные темы.

— А дальше?

— Да ничего особо... Вику переклинило, что это её мамаша перед смертью наградила — несчастной быть. Сразу про могилку вспомнила, памятник отгрохала. Всё помириться хочет. Но характер противный не даёт. Привыкла командовать — по-другому ни с кем общаться уже не может. Только рыком.

Однако Сергея беспокоило другое.

— Ведьмы не смогли проклятие убрать? Почему? Может, она и не проклята?

— Проклята, — развеял сомнения выходец из Ада. — Точно тебе говорю. Я в этих материях разбираюсь. Дело в другом. Солодянкиной ведь результат сразу подавай, с гарантией в триста процентов. Кому оно надо, с ней связываться? Через десять лет случайно любимую тарелочку грохнет — и сразу из ведьмы специальные ребята дух вышибут. Решит, что обманула. Не-ет, — растягивая слова, закончил нечистый. — Правильно они делают, что с этой Викторией Егоровной не связываются. Себе дороже выйдет. Она же потом не отстанет. Человек такой — в окружающих исключительно ступеньки к своему светлому будущему видит, всех под себя ломает. Ну и Яга здешняя — бабка опытная. Прежде чем с кем-то спутаться — долго его подноготную выясняет, чтобы по незнанию в дерьмо не вляпаться. Этому и своих колдуний учит. В общем, может, кто со стороны и пробовал, но результатов точно нет.

— Почему ты так думаешь? — Швец от нечего делать продолжал интересоваться судьбой женщины.

— Дочка из Англии не возвращается, по телефону с ней не разговаривает — один, — начал загибать пальцы бес. — К матери не прекращает приезжать, на жизнь жаловаться — это два. Готова за любой знак прощения миллион заплатить — это три.

— Миллион? Вот прямо так и сказала? Во всеуслышание? — рассмеялся Швец.

Пьянчуга обиделся. Одёрнул штаны, засопел.

— Не во всеуслышание. Когда у могилки стояла — говорила, миллион бы отдала, только бы понять, за что с ней так и как дело поправить. Я там был неподалёку, своими ушами слышал.

— Ну а в церковь сходить, замолить попробовать? — спросил, казалось бы, очевидное, Швец.

От такой наивности бес долго не мог прийти в себя. Хохотал.

— Кто? Эта? В церковь? Ой, уморил... В ней вера если и есть — то только в саму себя и в цифры с нулями. Ей что храм, что баня — без разницы.

Подъехало такси. Сергей засобирался.

— Тоха! Ты со мной?

Швец отвлёкся от беса, беспечно поинтересовавшись:

— А ты куда сейчас?

— В маркет у дома. Продуктами затариться велено. Потом — предлагаю у меня посидеть, по пивку пропустить.

Предложение заинтересовало призрака, он даже заволновался, при этом деланно-небрежно бросив:

— По пивку, говоришь? Ну, это можно...

Наскоро простившись, инспекторы поспешили к ожидающему такси. Уже у самого автомобиля Сергея неожиданно окликнул бес:

— Я... это... спасибо, в общем...

***

Покупок набралось изрядно. Друзья и сами не поняли, как это произошло, однако заранее прихваченные продуктовые корзины быстро переполнились, не оставив места для вожделенного пива. Пришлось брать ещё одну.

Дойдя до кассы и с облегчением вывалив товары на транспортёрную ленту, Иванов, не дожидаясь стандартного вопроса кассира, бросил:

— Нам три пакета, пожалуйста, — и получив желаемое, принялся складывать отсканированные упаковки. Швец помогал.

Дождавшись, пока огласят конечную сумму и уже протянув для оплаты банковскую карту, Сергей неожиданно хлопнул себя по лбу и воскликнул:

— А сигареты?!

— Точно, — подхватил напарник. — Блок дайте.

Пока кассир ходила за требуемым, пока принесла — инспекторы закончили раскладывать покупки по пакетам. Иванов снова протянул карту для оплаты, однако терминал решил показать свой электронный норов — транзакция повисла.

— Придётся подождать, — равнодушно сообщила сотрудница магазина, привычно усаживаясь на своё место и положив упаковку с куревом рядом с пакетами.

Оставив кредитку на пластиковой подставке для сдачи, Иванов принялся смотреть на «думающий» экранчик, ожидая, пока безнальная приблуда соизволит выполнить свою работу.

Стоящие за инспекторами люди заозирались, с недовольством посматривая на соседние кассы, где другие покупатели спокойно, без задержек оплачивали необходимое и бодро шли к выходу.

Пауза затягивалась.

— Может, наличкой? — не выдержав, поинтересовался Иванов, которому надоело ждать.

— Погодите, — скучно ответила кассир. — Возможно, деньги списались.

И в подтверждение её слов терминал начал медленно, с лёгким потрескиванием, выдавать чек.

Довольный окончанием всей этой возни инспектор бодро подхватил пакеты и направился к дверям.

— А карточка? — донеслось ему вслед. — А сигареты?

— Чёрт... забыл, — обернувшись, виновато улыбнулся инспектор. — Тоха, захвати!

В руки призрака немедленно ткнулись картонная коробка с известным всему курящему миру логотипом и пластиковый прямоугольничек со знаком банка. Тот автоматически взял.

— Пошли! — позвал Сергей друга, устремляясь к выходу.

Швец поспешил следом.

Уже на улице он деловито протянул кредитку владельцу.

— На! Маша-растеряша...

Однако напарник и не подумал забирать своё имущество. Вместо этого он ошалело уставился на призрака, отошёл к стене маркета, чтобы не мешать прохожим, осторожно поставил пакеты на асфальт, ни мало не заботясь их последующей чистотой и уточнил:

— С тобой всё в порядке?

— Да, а что случилось? — не понял Швец.

Ничего не объясняя, Иванов потребовал:

— Дай карточку.

Антон отдал.

— Теперь возьми.

Он взял, недоуменно уставившись на коллегу.

— Отдай, — не унимался тот.

— Да ты задолбал! — разозлился ничего не понимающий напарник. — Тебе что, делать нечего?!

Ответом ему стала довольная физиономия друга.

— Баг, — загадочно вымолвил он, наконец-то забирая пластиковое платёжное средство и убирая его в бумажник. — Пляши!

— Подробнее, — насторожился Швец. — С какой радости я плясать обязан? И при чём тут жук? Ты по-английски шпрехать решил?

— Нет. Баг — это на сленге программистов ошибка в системе. Тебе же до денег дотрагиваться нельзя?

— Да...

— А ты сейчас до них и не дотрагивался, но держал в руках. На электронные расчёты твои ограничения не работают, понимаешь?! Тут, главное, чтобы не узнал никто. Иначе закроют лазейку.

Антон соображал быстро, округляя от удивления глаза.

— И верно... Дай денежку! Проверим, вдруг запрет вообще сняли, а я хожу как дурак и ни шиша не знаю!

— Держи.

В руки призрака немедленно ткнулась сложенная пополам купюра. Тот аккуратно, кончиками пальцев, прикоснулся к ней и мгновенно отдёрнул руку, изо всех сил дуя на обожжённые подушечки.

— Не сняли, — глубокомысленно заключил Сергей, с сочувствием глядя на скривившегося от боли друга.

— Плевать, — кривя рот в улыбке, выдал Швец. — Зато теперь... теперь... Я так об этом мечтал...

Дальше он продолжить не смог, распираемый изнутри перспективами открывающихся возможностей.

Зато Иванов сразу перешёл к рациональному образу мыслей:

— Счёт в банке мы тебе откроем. Я туда денег переведу. Смартфон нормальный возьмём, онлайн-банкинг поставим. И как я раньше до этого не додумался?.. А вот как от Фрола Карповича такое новшество спрятать? Тоха, смотри, сразу в загул не ударяйся! Погоришь...

Напарник кивал головой в такт рассуждениям, однако, судя по затуманившемуся взору, мыслями он был где-то далеко.

— Тоха! — вернул его в реальность голос Сергея. — Ты чего!

— Миллион! — выдохнул призрак. — Мил-ли-он! Лям!

— Какой миллион? — не сообразил Иванов.

— Солодянкиной! — победно произнёс друг, весело поглядывая из-под стёкол очков. — Тот самый, о котором бес упоминал! У которой офис в центре!

Частички пазла враз сложились в стройную картину.

— Не дури! Пошли ко мне, обсудим сначала! — предчувствуя нечто нехорошее, инспектор попробовал сбить бестолковый задор Швеца. — Ты ещё вспомни, что именно он о той тётке говорил! Что злая и вредная! Не лезь, не подумав!

Но призрак, сунув захваченный в магазине блок сигарет в руки друга и совершенно позабыв про обещанное пиво, уже растворился в воздухе напоследок возбуждённо, точно волшебное слово, сладко прошептав:

— Лям!..

Глава 2 Недорисованная ласточка. Часть вторая

Антон объявился под вечер. Растерянный, злой, нервный. Ничего не объясняя, с порога заорал:

— Быстрее! Пошли!

— Куда пошли? — ошалело спросил Серёга. — Что случилось?

Видя такое непонимание, призрак буквально взвыл от досады.

— Её убьют! Скорее! После объясню!

Последняя фраза подействовала. Иванов бросился в комнату и торопливо принялся одеваться, коротко бросив:

— Рассказывай. Не пори горячку.

Перепуганная такой экспрессией гостя домовая принесла топчущемуся в коридоре Швецу табуретку, осторожно поставила, ласково попросив:

— Сядь, пожалуйста. Не стой на пороге. Примета плохая. Точно тебе говорю.

Возбуждённый призрак хотел было возмутиться таким непониманием всей важности момента, однако, глядя на переодевающегося друга, лишь махнул рукой и обессиленно плюхнулся на пятую точку.

— Я... это... я... — немного бессвязно начал он, не в силах побороть в себе эмоции. — С начала начну... Я после магазина в офис направился, ну, тот, про который бес говорил. Нашёл быстро. Красивый домик... ни с чем не спутаешь. Зашёл внутрь. Кроме охраны — никого. Сначала расстроился, а потом допёр — выходной же! Суббота! Походил, посмотрел, в кабинете этой самой Солодянкиной побывал. Богато баба живёт. Дорого. Одни часы в углу на экспонат Третьяковки без проблем потянут. Пока глазел — она и приехала. С охраной, как положено. Зашла в кабинет, взяла из сейфа какую-то папку с бумагами и обратно, к машине направилась. Присмотрелся — точно, аура с дерьмецом. Проклятая, но врать не буду — не сильно. Так... Вопрос жизни и смерти не стоит. Тогда я — за ней. Сел тихонечко на соседнее место, думаю: «Не заметит». У неё в Мерседесе сиденья точно диваны, как в правительственном лимузине, да и вообще, просторно — хоть с конём гуляй. Бар есть, телевизор...

Увлечённо копаясь в платяном шкафу, уже скинувший домашнее Иванов для краткости оборвал приятеля.

— Понятно. Ты с к ней домой приехал. Угадал? — согласный кивок друга. — Дальше что?

— Следом вошёл, — на такую невежливую реакцию друга Швец решил не обижаться. Он и сам знал за собой склонность скатываться в малоинтересные подробности. В другое время — может быть. Из вредности. Но сегодня — не тот случай. Собравшись, продолжил. — В доме, кроме неё и прислуги, больше никого не было. Тётка сразу в кабинет. Засела за бумажки, не переодеваясь. Несколько раз звонила кому-то, уточняла что-то по бизнесу. Как я понял — у неё тендер крупный на носу, а тут какие-то нюансы вылезли, вот и решила внеурочно потрудиться. Горничная почти сразу свалила на кухню, к поварам, чтобы на глаза не показываться. Хозяйка ей прямо с порога выволочку устроила. Просто так, на ровном месте придралась за несимметрично висящие занавески. Я бы и не заметил — там почти не видно...

Не удержавшись, в разговор влезла Маша:

— Это потому что невнимательный! — поучительно заявила она. — Тебе без разницы, как висят занавески, да и есть ли они, а вот настоящей хозяйке — нет.

На это замечание призрак отреагировал вяло:

— Кто спорит? Но орать матом — это, извини...

От такого уточнения девушка стушевалась.

— Да, нельзя так... — и замолчала, давая гостю говорить дальше.

Антон, с нетерпением посматривая на медленно, по его мнению, собирающегося напарника, продолжил:

— Когда Солодянкина с бумажками покончила — я взял и появился. До этого ведь невидимым был, — счёл он нужным пояснить и так понятный факт. — Не в своей личности, конечно. Стариком прикинулся. Таким... Как Карл Маркс, только не в костюме-тройке, а специальную хламиду придумал, похожую на монашескую. Получилось классно. И сходу зарядил ей про то, что она проклята и могу помочь. Про деньги, — предвидя закономерный вопрос, уточнил Швец, — и не заикался. Так, намекнул, что готов принять вознаграждение от чистого сердца по факту выполнения работ. Тётка — ноль эмоций. Словно ей чудотворные старики каждый день посреди кабинета являются. Сидит, смотрит... а после и говорит: «Ну, давай попробуем...». Посмотрели... Проклятие я быстро нашёл. Не поверите, где и какое!

Театральной паузы у призрака не получилось — его снова сбил Сергей.

— Не тяни.

Вздохнув от огорчения за свои недооценённые способности артиста разговорного жанра, Антон признался:

— Пониже пупка. Я Печатью водил-водил, и в районе... кгм.. трусов чувствую — нехорошее что-то. Потребовал показать. Солодянкина сначала не поверила, думала — издеваюсь, однако я настоял. Когда точное место пальцем указал — согласилась. Больше скажу! Забеспокоилась! — повысил голос Швец с таким видом, будто присутствующим этот нюанс должен был многое объяснить.

Иванов с Машей переглянулись. Пожали плечами.

— И? — озвучил общее мнение парень.

— Татуировка! — торжественно встав с табурета, провозгласил рассказчик голосом диктора Левитана. — Проклятие в татуировке оказалось! Давным-давно тётка партак набила. Ещё во времена лихой юности. Ласточку. Дрянь, кстати, работа, — усевшись обратно, выразил он своё личное мнение. — Из тех, что малолетки цыганской иглой в кустах друг другу бьют. Кривая и в одном месте с маленьким пробелом. Одно достоинство — небольшая. Тётка так-то из себя ухоженная, шкурка гладенькая, лавандой попахивает, потому такая корявка на ней как рояль в кустах смотрится. Пока она удивлялась — я ей и предложил вывести партак в косметологическом центре. Полностью. Шрам, конечно, останется, ну ничего страшного. Тоналкой замажет или новую татуху сделает, у мастера... А через недельку встретиться запланировали. Посмотреть — что и как. Если сработало — то она мне жертвует. Если нет — думать дальше. Ну и время проверить — утрясётся у неё в личной жизни или нет, тоже ведь нужно.

— Погоди, — остановил словесный поток друга Иванов. — Про проклятие давай в подробностях.

— Ты одевайся быстрее, — посоветовал призрак. — А наколки — с ними просто. Тот, кто делал — или слова, пропитанные ненавистью, нашептал, или что-то в тушь измельчил и добавил. Принцип тот же, что и у записок в подушках, которые молодожёнам дарят. Нацарапают гадость на бумажке или наплюют в перья, зашьют — и «Совет да Любовь вам, живите долго и счастливо». Неужели не слышал?

Машка подтвердила:

— Сплошь и рядом. Мы, домовые, всегда все подарки на описанные Антошей гадости проверяем. Чего только не находим... Самое удивительное — почти всегда эти мерзости делают те, на кого никогда и не подумаешь! Смотришь — нормальный с виду человек, а в душе у него злоба чёрная. Всю жизнь ищет повод отомстить за старые обиды. Все уже и позабыть успели — в чём дело. А он — помнит. И ждёт своего часа.

— Не знал... — протянул Сергей. — Но тогда бы от проклятых деваться некуда было! У нас все кого-то ненавидят!

Вместо Антона ответила кицунэ.

— Так и проклятия такие... в девяносто девяти случаях из ста — незаметные. Слабенькие, к человеку не пристают. Редко когда злоумышленник заморочится и всё по уму сделает. К колдунье сходит или по-иному узнает, как правильно. С татуировкой, как мне кажется, сложнее. Там же кровь участвует, опять же — игла, синоним боли, используется.

— Тогда кто кого убивает? — уже натягивая свитер, вернулся к основной теме Иванов. — Пока дело выеденного яйца не стоит.

От упоминания про смерть Швеца передёрнуло. Он посерьёзнел, деловито перехватив у домовой инициативу в беседе:

— А вот тут самое важное и начинается. Я, когда обо всём договорились, снова невидимым стал, но из дома не ушёл. Там картин много по стенам, и в комнатах, и в коридорах. Всякие малые голландцы и прерафаэлиты в изобилии представлены. Решил посмотреть. Реально шикарно люди рисовали! У тётки денег — по всему видать, куры не клюют, такую галерею вот так, запросто, держать. Буржуйка, одно слово! Не знаю, сколько прошло — на часы не смотрел, но не долго, слышу — Солодянкина с кем-то по телефону говорит. К себе вызывает, да нервно так! Дом пустой, слышимость хорошая... Решил подождать. Через полчаса к ней мужик заявился. В гражданском, но с выправкой и взгляд такой... — он потёр палец о палец, подбирая правильную ассоциацию. — Рыбий. Холодный. У нас так КГБшники смотрели, когда на взятках участковых или ОБХССников ловили. Прошёл, значит этот гражданин к ней в кабинет. А она ему и говорит: «Вот адрес. Раньше там жила женщина. Её нужно найти поинтересоваться, не делала ли она мне гадости в прошлом». Мужик, значит, уточняет: «Какие именно?» И тут тётка как взвилась, завизжала: «Любые! Про все спрашивай! Особенно про пожелания добра и радости!» Тот, судя по роже, мало чего понял, но к исполнению принял. Лишь напоследок спросил: «Потом?»

Дальше Швец говорить не стал. Сидел, глядя в пол и покусывая верхнюю губу. Его не торопили. Сергей заканчивал свои сборы и уже рассовывал по карманам разную мелочь.

— Убрать, если хоть что-то подтвердится, — глухо выдал призрак. — Именно так Виктория Егоровна пожелала. Я тогда обалдел, если честно. Благо, успел адрес и данные неизвестной запомнить. Она их вслух произнесла. После ухода рыбоглазого Солодянкина, знаете, с этакой победной улыбочкой, сама себе сказала: «Попляшешь ты у меня, подруженька-одноклассница. Ой, попляшешь...» Я перепугался, если честно... снова проявился, пугать начал новым проклятием. Карами всякими... Образумить хотел.

— А она?!

— Смеялась. Говорила, что переживёт. Раз можно одно проклятие снять — значит, можно и второе, и что её душа — не моё собачье дело. Мол, если я свои деньги отработал — то могу не переживать. Не кинет. Потом, как с горничной... матом послала и пообещала ноги оборвать, если наглеть стану или вякну где об услышанном. Серьёзно пообещала, уверенно. Знаешь, мне показалось — тётка искренне была рада такому развитию событий. В ней словно на спусковой крючок нажали. Вся энергичная, деятельная, прямо с приплясом ходила. И всё из-за меня, идиота инициативного... Я от неё сразу в городской инфоцентр перенёсся, данные старой подружки проверил. Адрес тот же, только фамилию изменила. Наверное, замуж вышла, или фамилию мужа на память оставила... Смешно получается. Солодянкина, со слов беса, тоже штамп в паспорте имела, а фамилия — девичья.

Не давая впасть другу в очередную задумчивость, Иванов попытался взбодрить его:

— Ловко придумал. С твоей невидимостью нам, в определённом смысле, повезло. Не нужно выдумывать, через кого запрос на человека сделать.

Швец печально улыбнулся, оценив попытку друга подбодрить его.

— Хоть какая-то от меня польза...

Однако Сергей не стал развивать эту тему. Почесал в затылке, потом спросил, обуваясь:

— Выводы?

— Выводы? Выводы... — медленно пробормотал Антон. — Самые примитивные. Похоже, татуировка связана с какими-то личными событиями. Потому и поверила буржуйка в них сразу. Грешила на мать, однако моя болтовня всколыхнула нечто старое, позабытое. Ну или к месту пришлось... На всякое сверхъестественное она класть хотела, поверь. Думаю, пугать её по ночам или взывать к совести — дело дохлое. Посмеётся, ещё и гостей позовёт поразвлечься. Как с ней быть — не знаю.

Обдумав слова Швеца, Иванов решил не согласиться:

— Цирк получается. Возникает некто старенький из воздуха, показывает пальцем на древнюю татуху, и сразу такие крайности? Слабо верится, ты уж извини. Тётка, судя по твоему описанию и рассказу беса, материалистка до мозга костей, ей одного невнятного видения однозначно мало. Нужны гарантии, результат... Она ведь тебе даже не заплатила, как я понял?

От последнего замечания призрак отмахнулся.

— Не в деньгах дело. Сам знаешь — задумай она меня кинуть — я ей и отомстить не смогу. Нельзя нам за нашу работу деньги брать. Александрос с опричниками в миг ласты скрутят. Тут расчёт был на «авось» и психологический эффект. Блеф, одним словом, — грустная усмешка промелькнула по лицу Антона. — Дадут — хорошо. Не дадут — придётся утереться.

— Поехали, — скомандовал Иванов, натягивая куртку. — Посмотрим, что это за тату-мастер...

***

Пока добирались на другой конец города, где находился нужный адрес, оба инспектора обдумывали ответ на самый актуальный вопрос: «Что делать с этой Солодянкиной?»

С женщиной, казалось, разберутся просто. Помашут Печатями, нагонят официальной жути и отправят её куда-нибудь к знакомым или родственникам на несколько дней, пока страсти не улягутся и кому надо не узнают, что за ней тоже непростые люди стоят. А что потом?

Вечно подружка из далёкой молодости скрываться не будет, рано или поздно вернётся домой. Да и они рядом всегда быть не смогут. Потому нужно решение. Причём кардинальное.

— Может, беса в неё вселить? Как с тем заморышем? — озвучил наиболее напрашивающуюся идею Сергей.

Антон подхватил тут же, словно уже довольно давно вёл с другом бессловесный диалог.

— Нет. Там личность сильная. Она этого беса сама сожрёт на завтрак или в бараний рог скрутит — по настроению. Была бы она алкашка или размазня — тогда да... — и перешёл на несколько иную тему. — Ты заметил, чем богаче люди, тем чаще к ним... всякое нехорошее тянется. Вот смотри: Виктория Егоровна нынешняя; тот мальчонка, людей посбивавший — богатенький сынок; утырки, которые зверюшек перед камерой пытали — тоже ведь не бомжи; Анна Павловна, которая жильё у старичков отжимала — не бедствовала. Неужели из-за их денег?

На столь философский вопрос Иванов ответил не сразу. Сам об этом много думал и к конкретным выводам не пришёл.

— Помню я их... Не знаю. На одни доходы всё валить глупо. Скорее, избыток денежных масс высвобождает в людях то, о чём они и помыслить не смели ранее. Но это не точно. Вспомни утренние сводки по службе. Работяги не хуже номера откалывают. И мокрухи, и грабежи, и такое, что ни на что не натянешь. Скорее богатые... на виду. И всегда в окружении врагов и завистников. Ты среди них хоть одного мецената в наши дни видел? Настоящего, а не предвыборного? Я — нет. Просто потому, что очень сложно свои, кровно заработанные или украденные — не важно, вот так взять и отдать. А ещё в их мире все постоянно друг друга сожрать норовят. Это тебе не завод, где смену отпахал и гори он синим пламенем, это — битва за своё, причём, зачастую, своим одно и тоже считают абсолютно разные люди. Плюс характеры у них явно творческие и беспринципные — иначе бы и не разбогатели. Простые люди — они потому, в большинстве, и простые, что вся их жизнь: работа-дом, дом-работа. По выходным — дача. Раз в год — море. Они не подличают, не интригуют. Понятное дело, и среди них ублюдков полно, вот только ублюдки эти редко развернутся могут. На бытовом уровне паскудничают, зато много. Так что дело не в деньгах, а в людях.

Подытожив столь невесёлые рассуждения, инспектор удручённо спросил:

— Ты с этой бабой общался. Мнение себе сделал. Как, по-твоему, её можно остановить?

— Пулей, — уверенно отозвался Антон. — Первое впечатление именно такое. Ни черта не боится. Слабые места если и имеет — то хорошо прячет. Тот ещё ящик Пандоры я вскрыл... Память бы ей стереть, да Фрол Карпович, боюсь, на это не пойдёт. Зато мне по самое не балуйся всыплет...

Иванов промолчал. Последнее идея Швеца выглядела слишком заманчивой и слишком опасной в реализации. Он пробовал, знает...

И ещё инспектор не стал озвучивать вертевшуюся на языке колкость: «А если бы у тётки денег не было — пусть пропадает?». Понимал — это низко. Не было у Тохи в голове ничего... коммерционализированного. Просто кореш о таком варианте даже не подумал. Хотел честно подзаработать — и не больше.

О том, чтобы отмазаться от складывающейся ситуации, к которой он не имеет никакого отношения — Сергею и в голову не пришло. Друзьям нужно помогать, во что бы они не вляпались.

Разговор не клеился, дальше ехали молча.

Уже у самого дома — типовой панельной девятиэтажки, затерявшейся среди таких же серых человейников в одном из отдалённых районов города, парень, наконец, решился сказать очевидное:

— Мы в дерьме. Надо шефу сдаваться. Просить, чтобы помог разрулить. Полиция не вариант — предъявить нечего...

В ответ Швец лишь горестно кивнул, признавая неприятную, но такую очевидную истину. Однако не удержался, добавил:

— Только давай для начала утра дождёмся. Может, и придумаем что. Ну не полезут же Викины прихвостни среди ночи? Все дома сидят, стены тонкие... Шума не оберёшься. Людей, обычно, с утра отлавливают, на улице.

Короткий взгляд на экран смартфона показал — призрак прав. Почти восемь вечера. Народ сейчас у телевизора пиво пьёт, субботнее шоу смотрит.

Поколебавшись, Иванов согласился. Действительно, вдруг за ночь осенит мудрой мыслью? Ему тоже не слишком хотелось впутывать Фрола Карповича в это мутное дело.

Нужный подъезд отыскался сразу. Оба инспектора великолепно знали планировки всех стандартных многоквартирников и не опасались ошибиться. Обычный двор со множеством вкривь и вкось припаркованных автомобилей, старенькая лавка у входа, ведро из-под строительной шпаклёвки в качестве урны. Людей мало. В основном — спешащие, мало интересующиеся окружающим миром прохожие. Где-то играет музыка, слышны громкие, подвыпившие голоса, смех.

Ещё на подходе Сергей натянул почти до самого носа вязаную шапочку, наклонил голову, чтобы не светить физиономией во всевидящее око видеокамер как системы «Безопасный город», которые недавно закончили расставлять во всех подъездах, так и в частные глазки наиболее озабоченных собственной безопасностью граждан. За одежду он не переживал — тёмная, неброская, без особых примет. Походка у него тоже типовая. Антон последовал его примеру, но своеобразно — стал невидимым.

Они вроде бы ничего плохого не умышляют, однако мало ли...

Возиться с домофоном не пришлось — магнитный замок попросту не работал. Войдя тёмный из-за экономии освещения подъезд, парень негромко потребовал:

— Данные на женщину дай.

Из ниоткуда раздался шёпот Швеца:

— Валюхина Ирина Дмитриевна. 54 квартира.

Невысоко. Проще пешком добраться. Лифт вызывать — лишнее. Всегда велик шанс нарваться на кого-нибудь из жильцов. Вполне может и глазастый попасться.

...Вечером ходить по этажам всегда интересно. На одном — пахнет жареной картошкой, на другом — рыбой, на третьем — табачным дымом. Обязательно кто-то скандалит, шумит ребёнок. Жизнь бурлит, и при этом всё как-то... вокруг. Сам подъезд пуст, лишь изредка лязгнет замком дверь, да кто-то шумно сделает несколько шагов к лифту.

Сразу подниматься к квартире Сергей не стал. Остановился на межэтажном пролёте, шепнув:

— Осмотрись.

— Угу, — отозвалась в ответ пустота.

Вернулся Швец через пару минут.

— Трёшка. Проживает старая бабка, двое пацанят-подростков и женщина. По фото из базы данных — она. Только постарела. Валюхина на кухне, старушка телек смотрит, детёныши в своей комнате — в смартфоны уткнулись. Живут скромно, похоже, мужа нет. Как заходить будем?

Немного подумав, инспектор решил:

— Без особых страшилок. Просто попросим её пожить у родни пару-тройку дней в связи... — он покрутил кистью, помогая себе придумать наиболее подходящий аргумент для того, чтобы человек сорвался с места и без лишних вопросов свалил куда-нибудь. — В связи с маньяком, охотящимся на женщин определённого типа. Недавно неизвестный злодей был замечен в этом районе, нападений пока не зафиксировано.

— Как-то совсем уж топорно, — усомнился голос.

— Да пофиг. Зато страшно. Тут дело в убедительности и наглости. Главное — не давать рассусоливать. Иначе начнутся долгие сборы, перетекающие в ненужные рассуждения, переживания, хлопоты. Ну а если не пойдёт — морду кирпичом сделаем и в гостях останемся до утра. Потом — к шефу с повинной. В любом случае, паниковать пока рано. Да, и ещё — ты на глаза не показывайся. Будешь козырной картой в рукаве.

Последний аргумент вызвал натужное сопение.

Не дожидаясь ответа, Иванов спокойно поднялся к серой железной двери с дешёвенькой биркой «54» и нажал кнопку звонка.

Отозвались не сразу. По-видимому, доносящийся даже в подъезд звук работающего телевизора не давал хозяйке сразу расслышать электрическую трель, оповещающую о гостях. Швец уже хотел было сам открыть замок, изнутри, как вдруг из квартиры раздалось недоумевающее:

— Кто там?

— Здравствуйте, — с серьёзным, официальным лицом начал Иванов, понимая, что в этот момент хозяйка смотрит на него в глазок. Мы из... — на руке зажглась Печать. — Откройте.

Слово «пожалуйста» инспектор не употребил намеренно, придавая таким образом большую официальность своему визиту.

Погасив служебную метку, он продолжил, не давая женщине опомниться:

— Не волнуйтесь, ничего страшного. Нам просто нужно с вами поговорить.

— В субботу вечером? — недоверчиво раздалось из-за двери.

Пришлось изображать на лице скорбь.

— Это у вас выходной, а у нас — служба.

Но Валюхина не спешила впускать нежданного гостя, продолжая по обывательской привычке сомневаться в подлинности документов. Как будто настоящие преступники будут специально ради неё такую комедию ломать! Они проще делают: захотят ограбить — в подъезде или на улице со спины по башке чем потяжелее приложат и спокойно откроют дверь хозяйскими ключами. Спектакль с ложными полицейскими — это для серьёзных разбоев придумано, где заранее известно, что деньги у человека есть, причём немалые. Здешним обитателям, судя по словам Антона, такие опасности не грозили.

— Я соседей позову.

— Да на здоровье, — согласился Сергей. — Только тогда нам придётся и им рассказать о цели своего визита.

— А зачем вы пришли?

— Мне прямо в подъезде начинать говорить? К тому же, документов я пока ваших не видел и не могу с точностью утверждать, что вы — гражданка Валюхина.

За дверью замолчали, обдумывая услышанное. Пришлось нагнетать:

— Мне участкового вызвать? Ему поверите?

— Да что случилось-то?! — взвизгнула женщина. — Я ничего не знаю!

— Верю. — не стал спорить инспектор. — Откройте — и я вам всё расскажу. Не переживайте, кроме меня здесь больше никого нет.

Щёлкнул замок, дверь приоткрылась на десяток сантиметров. Из квартиры показалась лицо тётки лет сорока пяти. Без косметики, обрамлённое химической завивкой рыжеватых волос, с чётко обозначившимися морщинами по уголкам глаз.

— Покажите документы ещё раз, — попросила она.

На правой ладони Иванова снова вспыхнула Печать, а сам он изобразил самую добрую, понимающую улыбку из всех, на которые был способен.

Насмотревшись, Валюхина, поджав тонковатые губы, нерешительно впустила инспектора.

***

Общение с тёткой заняло полчаса. Собрались все: и её мать-старушка, и двое худых, угловато-длинных в своём переходном возрасте, сыновей. Сергей пел соловьём, вещая о злобном маньяке с трудным детством и почти слёзно умолял Ирину Дмитриевну совершить подвиг — пожить пару-тройку дней у родни и дать органам спокойно поработать.

В описаниях злодея палку мудро не перегибал, делая больше упор на то, что красивых женщин надо беречь и вообще, он, как истинный страж закона, готов ей организовать оперативное сопровождение до нужного адреса.

Инспектор был очень убедителен, но Валюхина всё ещё сомневалась.

— А дети? А мама? — суетливо возражала «подзащитная», как про себя окрестил её парень. — В понедельник на работу выходить. Мне прогуливать нельзя — враз премии лишат...

— Им абсолютно ничего не угрожает, — походя решал проблемы Сергей. — На работу сообщим, вякнуть не посмеют. Квартиру под охрану возьмём.

Помогла закончить препирательства, как ни странно, бабка. Сутулая, редковолосая женщина с блёклыми глазами в застиранном, тёплом халате.

— Поезжай, доця, — прошамкала она. — Отдохни от нас. Ты же видишь, товарищ из органов добра тебе хочет. Дай людям спокойно поработать. А мы дома посидим, никуда выходить не станем. Да и куда идти? Сыро везде, мокро...

Подростки собрались было возмутиться, однако мать Валюхиной заткнула обоих одним взмахом руки.

Со старухой Ирина Дмитриевна спорить не посмела.

— Я к Инке поеду. Давно в гости звала, — подумав, сообщила она, направляясь в комнату. — Крымская 8, квартира — второй подъезд четвёртый этаж. С лестницы прямо. Номер я не помню, — виновато пояснила женщина гостю.

— Ничего страшного, — заверил её Иванов. — Главное — мы знаем, где вас искать. И номерочек свой дайте, чтобы на связи быть. Должны же мы будем вас уведомить, когда всё закончится? Вот вам на такси... — в руки подзащитной перекочевала пара купюр не слишком большого достоинства. Та взяла без колебаний, справедливо полагая, что раз обстоятельства вынуждают её уехать из родного дома, то хотя бы не за свой счёт. — Наш сотрудник, на улице остался, проводит.

Уже перед самым выходом из квартиры, Сергей достал смартфон, повозил по нему пальцем, и, делая вид, что разговаривает, громко сказал:

— Выходим. По сторонам смотрите. Готовность пять минут.

***

...Ирина Дмитриевна вышла из подъезда и бодро направилась наискосок, через двор, по тропинке, протоптанной нетерпеливыми местными жителями.

Бочком прошла между плотно, прямо на газоне, припаркованных машин, миновала детскую площадку, углубляясь в тень старых, высоченных тополей, до обрезки которых у муниципалов никак не доходили руки.

Сзади хлопнула автомобильная дверь, и появившийся оттуда некто в вязаной маске, не торопясь, выстрелил в спину женщины. Дважды.

Валюхина ойкнула, обернулась, краем глаза зацепив отъезжающий вдоль дома автомобиль непонятной марки, и медленно, ничего не понимая, упала на мокрую, слизкую, с мелкими камешками и размокшими окурками, землю.

Глава 3 Недорисованная ласточка. Часть третья

— Выйди в подъезд. Надо поговорить, — прошелестело в ухе у Серёги. — Не при свидетелях.

Инспектор окинул взглядом семейство Валюхиной, сделал строгое лицо и официальным тоном сообщил присутствующим:

— Я сейчас пойду, посмотрю, доклады у сотрудников приму. Без меня никуда не выходить и никому не открывать.

Подростки в ответ лишь равнодушно пожали плечами и отправились в свою комнату, бабка потопала к телевизору, и только Ирина Дмитриевна немного напряглась.

— Всё так серьёзно?

Мысленно чертыхнувшись на перебор в роли «блюстителя закона», Иванов успокоил уже одевшуюся «подзащитную»:

— Порядок такой. Неужели вы думали, что вас бесконтрольно выставят из собственной квартиры и до подруги просто проводят, не озаботившись вашей безопасностью? Обижаете... Я же за вас отвечаю.

Последняя реплика, произнесённая виновато-мягким тоном вместе с демонстративно опущенным в пол взглядом и умело наведённым на физиономию смущением, подействовала в успокоительных целях безотказно. Методика проверенная — всегда срабатывает на добрых, не слишком красивых женщинах в разводе и немолодых многодетных матерях. Даже стыдно немного стало.

— Конечно-конечно, — зачем-то сконфузилась Валюхина, теребя в руках простенькую сумку. — Я понимаю.

Многозначительно полуприкрыв глаза, Сергей вышел в подъезд и медленно пошёл вниз.

Спустился на пролёт, где его уже поджидал злющий на весь белый свет Антон.

— Тут тихо, — негромко сообщил он. — Камер нет. Я проверил.

— Всё равно, давай шёпотом, — предложил напарник, готовясь к чему-то нехорошему. — Стены тонкие. Вдруг услышит кто.

— Как скажешь, — согласился Швец. — В двух словах: я из подъезда вышел в образе нашей Ирины Дмитриевны. Просто так, на всякий случай. Думал, если слежка есть — срисую. А мне в спину две пули подарили... Кто — не видел. Из машины стреляли. После выстрела упал на всякий случай, для наблюдателя, если таковой имеется. Был! Был, сучонок... Лица не разглядел, но молодой — точно. Он близко не приближался, из тени смотрел. Минуты полторы, потом скрылся. В разнос пошла Вика Егоровна. Команду валить дала. Не понимаю, почему...

Вопрос «почему» Иванова интересовал не меньше, однако сейчас было не до него.

— Давай потом истоки поищем, — скривился он. — Сейчас с «подзащитной» надо что-то решать. Крутой замес получается. А почему я выстрелов не слышал? Окна ведь в сторону подъезда у Валюхиных выходят. И почему контрольный в голову никто делать не стал?

— Спец работал. Обе пули чётко пониже шеи угодили, как в тире. Был бы материальным — с гарантией бы умер, — начал с последнего Антон. — И ствол с глушителем использовался. При нынешних стеклопакетах вместо обычных окон если кто и услышал, то внимания не обратил. Мелкий хлопок, не более... Прохожих поблизости я не заметил. Делать-то что будем? Они же до утра разберутся, что наша тётка живёт и здравствует? Наверняка ведь полицейские сводки читают. Шефа зовём?

Таким испуганным Иванов видел друга впервые. Понимал — не ответственности он сейчас боится, не Фрола Карповича. За женщину переживает.

— Нет... Да... Погоди... Подумать надо, — рассеянно бормотал инспектор, лихорадочно выискивая хоть какой-то адекватный выход из сложившейся ситуации.

Мозг парня работал на пределе своих возможностей. Помогая своему серому веществу, инспектор начал проговаривать вслух ход собственных рассуждений. Немного несвязно, однако Антон всё прекрасно понимал и стоял не дыша, боясь отвлечь напарника от поиска решения проблемы, в которую они угодили по его милости.

— Если дала команду «Фас» — значит, проконтролирует исполнение... Если работали спецы, то докладывать побегут только после перепроверки факта смерти... Наблюдатель ничего не значит... Страховка. Не более... Времени — максимум до утра... Потом повторят... Заставить отменить? А как? В разум вмешиваться мы не имеем право. Шеф? Тот вряд ли избирательно может, он больше по срокам. На день, неделю... Получается, приказ останется в силе... Не факт, что он на месте... Камеры... наверняка пишется всё. Солодянкина если и забудет — посмотрит. Не вспомнит — суть поймёт... Не то...

Взгляд инспектора неожиданно остро впился в призрака. Тот вздрогнул — настолько злыми, решительными выглядели обычно серьёзные, спокойные глаза друга.

— Ухоженная, говоришь? Пахнет приятно? — непонятно прошипел парень.

Швец часто, мелко закивал головой.

— Ага. Прямо полированная.

— Х-хе... Есть идейка, — лицо говорившего исказил недобрый оскал. — Ты на какой срок можешь людей Печатью отключать?

— Минут десять, может, больше. От телосложения зависит.

— А если постараться?

Теперь настала очередь призрака призадуматься.

— Сложно сказать... Зато могу держать живых в бессознанке довольно долго. Только постоянно метаться между ними придётся — поддерживать беспамятство.

Непонятный пока план Иванова его определённо обнадёживал, а хищная целеустремлённость, сменившая прежнее ощущение логического тупика, бодрила.

— Тогда так, — из бумажника на свет появилась банковская карта. — Пулей лети в торговый центр... тот, самый дорогой, на площади. В нём найдёшь подарочный магазин. Там должен быть такой... Торгует всякой чепухой для дней рождений и маскарадов. Купи два плаща с капюшонами, самых больших, и две маски на всю рожу. Затем возвращайся. В дверь позвонишь, покажешься... Один комплект отдашь мне, второй для тебя. Сейчас, — косой взгляд на экран смартфона, — девяти ещё нет. Сегодня суббота — значит, работают до десяти. Успеешь. Давай!

Расспрашивать Антон не решился. Выхватил карту из пальцев друга и тут же исчез.

***

Через двадцать минут призрак позвонил в дверь квартиры семейства Ирины Дмитриевны. Весь этот небольшой промежуток жизни Иванов ничего никому не объяснял, стоял, привалившись спиной к двери и устало закрыв глаза, чем заставил всех изрядно понервничать.

Едва пропиликал звонок — он, глянув в глазок, коротко бросил: «Свои», и вышел на лестничную площадку.

— Держи, — призрак деловито сунул в руки парня пакет фирменно-весёленькой расцветки с эмблемой магазина, а затем еле слышно прошептал. — Теперь что?

Ответил ему напарник так же тихо:

— Отправляйся к Солодянкиной. Выруби вообще всех. Потом ко мне. Когда начнёшь действовать — надень на себя эти вещи. Вряд ли там одна система видеонаблюдения. Наверняка дублирующая имеется. Не нужно нам светиться. Ни тебе, ни мне, — Сергей пресёк открывшего было рот Швеца, собравшегося разразиться своим привычным «Да мне пофиг». — Я тогда тоже туда поеду.

— А почему не сразу?

— Вдруг тётка сейчас в кабаке сидит, жюльен кушает? Или в массажном салоне? Или у косметолога? Я — не ты. Невидимкой стать не умею. Где мне её ждать тогда прикажешь?

Смутившийся Швец не нашёлся, что ответить, зато нашёл, что спросить:

— Где тебя искать?

— Здесь. Пообщаюсь с «подзащитной». Попробую узнать — с чего у них с Викторией Егоровной такая нелюбовь. Дальше секретничать от неё не вижу смысла. Потом... — и Сергей наскоро изложил свой нахальный, на грани фола, план.

Выслушав, призрак захихикал, потирая руки, отчего пакет пришёл в хаотичное движение и стал мягко стучать Антона по ногам.

— Может получиться...

— Получится.

Посмеивающийся Антон растворился в воздухе, а Иванов вернулся в квартиру, где его ждала уже основательно нервничающая из-за неизвестности Ирина Дмитриевна. Она по-прежнему была полностью готова к выходу на улицу и, чтобы заполнить ожидание, в неизвестно какой раз инструктировала домочадцев:

— Суп в холодильнике... Мусор вынести не забудьте... Хлеб есть, я купила...

— Никто никуда не едет, — сообщил Сергей, без приглашения проходя в кухню и плюхнувшись на табурет. — Присядьте. Нам нужно поговорить.

— В смысле? Что случилось? Почему? Вы же сказали... — начала Валюхина засыпать парня непрерывным, на одном дыхании, потоком вопросов. — Я уже собралась!

В доказательство она потрясла в воздухе сумкой, давая понять всю серьёзность своей подготовки для незапланированного визита к некой Инне.

Из комнаты снова нарисовались любопытные отпрыски. Приковыляла бабка.

— Задержали голубчика, — сказал Сергей. — Только что доложили. Но вам придётся посидеть дома. Недолго. Пару дней от силы. Вдруг у него сообщники были?

Ирина Дмитриевна замерла в растерянности, не зная — радоваться или бояться ещё больше. С одной стороны — опасность вроде как миновала, с другой — непонятные сообщники, которые пока на свободе. Потому она, как истинная женщина, попавшая в стрессовую ситуацию, спросила не о том, о чём хотела, а первое, что взбрело в голову:

— Как же нам в магазин ходить?

— Дети сходят. А лучше соседей попросите. Не переживайте. Озвученная мера скорее страховочная, нежели вынужденная. Маньяки практически всегда одиночки. Нам указанный срок необходим чтобы как следует допросить задержанного и отработать возможные связи. Так что разговор идёт о самой обычной перестраховке, вполне логичной для всякого здравомыслящего человека. Отнеситесь к этому как к лёгкой простуде — отдохните, отоспитесь. И не бойтесь, — Сергей вновь пустил в ход виноватый взгляд. — Мы всегда рядом.

В этот раз подействовало хуже.

— Не верю я вам, — искренне заявила Валюхина, снимая пальто.

Инспектор в этом даже не сомневался. Он и сам прекрасно понимал, что несёт откровенную чушь. Ну не было у Иванова времени хорошо продумать легенду. Физически не было. Потому приходилось импровизировать.

— Зря, — ответил он женщине. — Вы же всего не знаете...

В ход пошёл второй психологический приём — любопытство. Люди любят узнать что-нибудь... эдакое, делающее их причастными к государственным или следственным тайнам, к тайному клубу посвящённых в новости «не для всех». А если им дать ещё и снисходительно порассуждать на заданную тему, с почтением выслушивая их «бесконечно мудрые» замечания и наставления по борьбе с преступностью, своевременно поддакивая и грамотно акцентируя беседу на наиболее интересующих деталях, то можно узнать очень многое, практически не задавая прямых вопросов.

Не стала исключением и «подзащитная». По заметно затрепетавшим крыльям носа и слегка порозовевшим мочкам ушей стало понятно — женщине жутко интересно узнать «Всё». И уговаривать, против ожидания, не пришлось. Такая незамысловатая наивность лишь подтвердила первое впечатление об Ирине Дмитриевне: простая, в какой-то степени затюканная бытом и роднёй, немного любит поскандалить и не откажется от внимания к своей особе. Обычная, рядовая женщина, каких миллионы по всей стране. Нормальный, в общем, человек.

Быстро переодевшись, «подзащитная» села напротив, попутно прогнав детей к себе. Матери она ничего не сказала, и бабка пристроилась тут же, на третий табурет.

— Может, чаю? — предложила Валюхина.

Сергей согласился. Совместное чаепитие — самое то для задушевной беседы.

Пока хозяйка хлопотала, извлекая из глубин навесного шкафа чашки понаряднее, колдуя с заварником и бегло протирая тряпкой и без того чистый стол, старуха начала разговор:

— Вы спрашивайте. У нас с дочкой секретов нет.

Присутствие третьего лица в планы Иванова не входило. Дети никогда не бывают откровенны при родителях, однако та основательность, с которой пенсионерка расположилась на табурете, не оставляла никаких надежд на конфиденциальность. Придётся при ней работать...

— Я, когда читал вашу биографию, — послав бабку в душе куда подальше, приступил к дознанию инспектор, — заметил, что вы учились в одном классе с Солодянкиной Викторией Егоровной. Помните такую?

Но вместо ответа он получил встречный вопрос. От женщины.

— Какую биографию? Вы что, сведения обо мне собираете? А у вас ордер есть?!

Э-э... нет. В это русло разговор пускать нельзя и лучшая защита — это нападение.

— А вы как думаете? Установили же мы как-то, где вы живёте и как вас зовут! Или, по-вашему, нам наобум ходить нужно, по всем квартирам в поисках неизвестно чего и ориентируясь исключительно по подбрасываемой вверх монетке? Орёл — влево, решка — вправо? Вы же современная женщина, — умеренный комплимент всегда полезен. — Ну сами посудите — нужно же знать, к кому идёшь, с кем работать придётся? Люди ведь разные бывают. Одни адекватные, другие, — расстроенный взмах рукой, призванный показать всю тупость и склочность некоторых граждан. — Мы, кстати, через Солодянкину на вас и вышли.

— На неё тоже?.. — охнув, прикрыла рот ладонью Ирина Дмитриевна.

— Тоже, — многозначительно подтвердил инспектор. — Как и вы, дома сидит. Маньяк по выпускницам из вашей школы орудовал. Разные выпуски, — подчеркнул парень, чтобы не углубляться в школьные воспоминая. — Кроме этого — ничего общего. Но, сами понимаете — служебная тайна!

— Как?.. — ошарашенная такой новостью Валюхина чуть не выпустила взятую было чашку из рук.

— Псих, — авторитетно объявил Иванов, мучительно соображая, как свести эту тему на «нет» и чувствуя, что сейчас окончательно запутается. — Мы его докторам-психиатрам покажем. Экспертиза даст заключение, что творится в его больной кукушке, и тогда поймём мотивы. Пока об этом говорить рано. Вы мне лучше про Вику расскажите. Странная она. Словно... обидел её кто.

— Обидишь её, как же, — внезапно, с нескрываемой ненавистью, подала голос бабка. — Гнида, сволочь, воровка!

— Не понял...

— Да тут и понимать нечего! — пенсионерка начала понемногу выходить из себя от нахлынувших воспоминаний. — Я её с соплячества знаю. И всегда она была тварью. По малолетству — ещё терпимо. Как подрастать стала — не знали, куда от неё деться. Мать в гроб загнала выходками своими... У всех всё тащила, постоянно врала, из детской комнаты милиции, считай, не вылезала. В спецшколу чудом не угодила — слишком умная оказалась. Делала так, что все знали — её рук пакость, а доказать нечем. И никогда никому ничего не прощала. Всех ненавидела. Помнится, её девочка, в школе, на лестнице случайно толкнула, извинилась сразу — а вечером ей кто-то кирпичом по затылку заехал. Убить — не убили, но покалечили дитё знатно. Все знали — Викина работа. Она особо этого и не скрывала. По слухам, много горя от этой стервы людям досталось. То парня назло уведёт, то наоборот, подговорит дружков своих — они и побьют того, кто ей не угодил. У нас она тоже отметилась. Ирка, — старуха с неудовольствием посмотрела на дочь, отчего та сразу потупилась, — в старших классах дружить с ней удумала. Мальчики, вино рекой текло. До аборта допрыгалась... Так Вика Солодянкина её подбила все деньги из квартиры вынести. Как раз перед тем, как её из ПТУ выпихнули. А деньги-то — последние!

Валюхиной были явно неприятны эти воспоминания. Шея женщины стала пунцовой от стыда за грехи молодости, мокрые от еле сдерживаемых слёз глаза говорили о том, что ей хочется сбежать из этой кухни куда угодно, лишь бы подальше от расходившейся матери. Не в первый раз, похоже, прошлым шпыняют. Надо было спасать человека...

— Что вы знаете о татуировке? — обращаясь к «подзащитной», пресёк бабкин «поток сознания» Сергей. — Ласточке?

— Так они друг дружке их и сделали! — опять вместо дочери ответила пенсионерка. — В тот же день, как ограбили. Джинсы они себе купили, портвейну, на такси катались... Моя дурёха той воровке в рот ведь смотрела. Своего мнения не имела вообще. Как сейчас помню: выдрала я Ирку тогда как сидорову козу. Стыдила. Они ведь, деньги эти, на море отложены были. Три года копили. Оно ведь как — я на фабрике работала, платили мало. Отец её, покойный, по инвалидности только сторожевать и мог. Трудно нам копеечка доставалась. Всё мечтали — вот вырастет чадо, учиться пойдёт...

Болтовня бабки становилась опасно-нудной и вовсю скатывалась в длительные воспоминания с обличением виновных.

Втайне пожелав не в меру говорливой мамаше, чтобы её любимый сериал закрылся из-за нерентабельности, Иванов сделал очередную попытку пообщаться с Валюхиной.

— Ирина Дмитриевна, а почему вы прекратили отношения с Солодянкиной?

Старуха снова набрала полные лёгкие воздуха для пространных пояснений, но инспектор, сурово взглянув на неё, резко потребовал:

— Помолчите, будьте любезны... Ваша дочь сама умеет говорить!

Украдкой брошенный, полный благодарности взгляд ободрил его. Помявшись, женщина ответила с затаённой грустью:

— Она у меня тоже парня увела. Я не сразу узнала. Когда ей татуировку делала — она всё болтала, как с очередным ухажёром поедет в путешествие. Была у нас мечта — страну посмотреть. В Питер скататься, в Москву... Тогда и проболталась. Имени не назвала, но была у него одна особенность, из тех, которые только в бане или в постели видно... Не важно, ничего такого... И мы поругались. Сильно поругались. Он же моей первой любовью был... Я ей ту ласточку не доделала. Немножко совсем. Накрыло меня. Всё ей высказала...

— И вы её прокляли... — против воли сорвалось с Серёгиного языка.

— Что? Откуда вы знаете?! — изумилась Ирина Дмитриевна.

Пришлось Иванову разыгрывать удивление.

— А что такого? Люди часто друг друга проклинают. Особенно на нервах.

Обыденность сказанного немного успокоила женщину.

— Да. Она меня, наверное, тоже. Ну её, — в сердцах бросила хозяйка. — Нашли тему... Я знаю, зла желать никому нельзя, но... нет. Пусть всё в прошлом останется.

Раздосадованная таким непривычным для неё тоном гостя, бабка всё же не удержалась, вставила свои «пять копеек»:

— Жизнь себе испортила, идиотка. С тех пор ни мужика нормального, ни счастья. Хорошо, хоть с внуками помог какой-то добрый человек. Мимо проходил, да и не побрезговал моей доченькой...

На горизонте в очередной раз замаячила семейная склока. Валюхина снова потупилась, не в силах дать отпор матери и защитить себя от набивших оскомину нападок. Так и стояла, прижавшись боком к кухонному шкафу, сгорая перед посторонним человеком от стыда за свою судьбу и за болтливую родительницу.

Внутренние разборки, без посторонних, похоже, давно были для неё обычным делом.

В этот раз инспектор промолчал.

На столе наконец-то появились чашки с чаем, вот только пить Иванову не хотелось. Как нельзя кстати на ладони пульсирующе затеплела Печать — вызывал напарник.

Сославшись на неотложные дела, парень поспешил покинуть квартиру, с грустью сочувствуя её обитателям и особенно Ирине Дмитриевне.

***

В подъезде его уже ждал перевозбуждённый Швец. В чёрном плаще, в сдвинутой на затылок маске. Из тех, ультрамодных, так любимых хакерами и киношными бандитами: белая пластиковая личина с узкими прорезями для глаз, чёрными, подкрученными усиками, узенькой бородкой и с выражением лёгкой, нестираемой ухмылки.

— Неудобно, — пожаловался призрак. — На нос давит.

— Переживёшь, — не выказал сочувствия Сергей. — Какие новости?

— В адресе были Вика, четверо охранников, горничная, повар с помощником. Больше никого. Всех отключил. В вольерах — собаки. К ним не подходил. Не выберутся. В доме три тревожные кнопки увидел. Одна у Солодянкиной в кабинете, одна в спальне. Третья — у входа. Вероятно, есть ещё, так что будь поосторожней. Видеонаблюдение тоже вырубил. Но это не точно... Блок записи в подсобке стоял, среди коробок всяких. На виду. Правильно ты с масками придумал!

Губы Иванова тронула едва заметная улыбка.

— А то! Осталась малость — расскажи, где этот самый особнячок находится?

Швец быстро продиктовал улицу и номер дома. Получалось не близко. В пригороде, в закрытом коттеджном посёлке, обитатели которого очень любили комфорт, высокий социальный статус и люто ненавидели пролетариат, от которого отгородились высокими стенами заборов, охраной и шлагбаумом на въезде. Таких вот «закрытых» объектов Иванов знал два, но не без оснований подозревал, что в округе их гораздо больше. Просто о них не орут на всех углах.

— Сиди у пульта охраны, — сказал он другу. — Позвонят с основных ворот — ответишь, что ждёте меня, ну и так далее... Имя назову, — наружу вырвалось невольное хихиканье, — Анонимус.

Тонкости шутки призрак не оценил. Он не был знаком с относительно современным кинематографом. Зато хорошо соображал и задал вполне уместный вопрос:

— Уходить как собираешься? Войти мало. Нужно ещё и выйти.

Эта проблема почему-то не слишком беспокоила Иванова.

— Ты машину водить умеешь?

— Конечно. У отца частенько «Жигули» брал. На современных не ездил.

— Вот на машине и уедем. Никто нас останавливать не станет. Номера известные, хозяйка — тоже.

— Это ты про тот Мерседес? — Антон не на шутку перепугался. — Да я такой шаландой в жизни не рулил! Все столбы мои будут!

— Не будут. Справишься. Там управление простое.

Этот аргумент на призрака никак не подействовал.

— Ты откуда знаешь?

— В книжке читал, — хмурясь, заявил инспектор. — Не бойся. Даже если расколошматишь технику — плевать. Солодянкина себе новую купит. Ты о нашей «подзащитной» думай. До утра успеть надо, иначе завертится мельница...

Глава 4 Недорисованная ласточка. Часть четвёртая

Отправив Антона обратно, Иванов спокойно вышел на улицу и направился по той же самой тропинке, на которой совсем недавно неизвестные пытались убрать Валюхину, к дороге.

Проехав несколько остановок на удачно подвернувшейся маршрутке, вышел у районного рынка, без стеснения накинул на себя плащ, натянул маску и сразу почувствовал дискомфорт в области носа. Не выпендривался, значит, Швец. Похоже, дружественные китайцы при изготовлении маскарадного атрибута экономили на всём, используя как модель морду какого-то своего плосконосого товарища по цеху. Других объяснений такому неудобству придумать не удалось.

За свой внешний вид парень не переживал. Суббота, вечер, карнавальное одеяние — ничего особенного. Сейчас всяких клоунов на улице полно. Развлекается народ как может. Местная гопота не страшна, полиция — документы в порядке, а отшутиться всегда можно. Да и пройти надо было в таком одеянии метров двести — не больше. За углом стоянка местных бомбил. Из тех, кто налоги платить не любит, лицензии не имеет и за небольшое дополнение к стандартной таксе вопросов не задаёт.

Оставался, конечно, вариант, что безопасники Виктории Егоровны обнаглеют до того, что решатся допросить Валюхину. Не важно — сами или через знакомых силовиков, но такое развитие событий парня не слишком пугало. Ну получат его фоторобот, в котором, как известно, можно признать каждого второго, ну догадаются о связи Анонимуса с неизвестным гостем. И что? Прямых доказательств нет, логики в их действиях обычным людям тоже не найти. Ищи-свищи.

***

Прогулка прошла как по маслу. Встречные прохожие посматривали на Сергея с интересом, однако никто в разговор не вступал, пальцем не тыкал, сфотографировать не пытался. Максимум — награждали весёлой улыбкой. Только одна пожилая тётка шарахнулась, как от прокажённого, но потом успокоилась и пошла по своим делам, недовольно бурча что-то своё.

Не обращая на неё внимания, он без каких-либо проблем сел в старенькую иномарку разбитного, молодого кавказца, выбранную наобум. У водителя тоже вопросов к внешнему виду пассажира не возникло.

— Тэматическая вэчеринка? — с характерным акцентом скорее констатировал, чем спросил сын гор, трогаясь с места.

— Да. Будет очень весело...

До коттеджного посёлка добрались по относительно пустым улицам быстро. У шлагбаума остановились. Из сторожки вышел немолодой, полный мужик в форме ЧОПовца.

— Куда направляетесь? — весьма вежливо поинтересовался он, не требуя, впрочем, представиться, выйти из машины или снять маску.

Инспектор назвал адрес, в конце веско присовокупив:

— Ждут. Анонимус.

Данное заявление никак не подействовало на властителя шлагбаума и повелителя его электрических внутренностей. Сказывался опыт. Охранник за время работы на этом объекте насмотрелся всякого и первым, что он чётко усвоил, было умение не лезть не в своё дело. Здешние обитатели любопытство вообще не поощряли и незнакомец в маске, по его внутренней шкале необычного, даже не попадал в первую двадцатку тех причуд и странностей, с которыми регулярно приходилось сталкиваться на этой работе. Проститутки-карлики куда веселее...

— Одну минуту, — без эмоций сообщил мужик и отправился в свою будку, точнее весьма красивый домик красного кирпича с кондиционером, забранными миленькими коваными решётками окнами и мощным прожектором под крышей.

Минуты ему не потребовалось. Через тридцать секунд шлагбаум медленно пополз вверх, а ЧОПовец, поленившись выходить, бросил в приоткрытое окно:

— Куда ехать, знаете?

— Нэт! — ответил вместо Серёги водитель.

Он вообще оказался молодец. Всю дорогу просидел молча, с расспросами и задушевными разговорами не лез, байки не травил.

— Сейчас направо, потом третий поворот налево. В конце улицы. Номер дома смотрите на фонарных столбах — они типовые, подсвечиваются.

Добравшись до нужных ворот, Иванов, прежде чем выходить, вызвал Печатью друга и лишь когда калитка приоткрылась и в ней мелькнула пластиковая маска с усиками, рассчитался с таксистом и вошёл на территорию обиталища Солодянкиной.

Двор ничем не поразил. Высоченный забор по периметру, большущий гараж с воротами на улицу и дверью сбоку, домик охраны, мощёная площадка, фонтан, отключенный на зиму, несколько голубых елей. Особняк в глубине. Строгий, двухэтажный, из бурого кирпича, свет горит только в двух окнах. Одно на первом этаже, одно — на втором. Везде чистенько, ухожено, тихо.

— Значит смотри, по охране, — начал вводить в курс дела напарник. — Двое в сторожке, один на первом этаже, один на заднем дворе. Прислуга — тоже на заднем дворе, там для них специальный домик есть. Всех только что проконтролировал. Собак выпустить не успели. Наша подопечная — в большой комнате, наверху. На диванчике дрыхнет. Долго же ты добирался...

— Как смог, — коротко ответил Иванов. — Ждать, Тоха, всегда долго.

— Да понимаю...

— Веди в дом. У нас времени не так уж и много.

— Тогда на, — в руки инспектора ткнулся голубой, шелестящий комок. — Бахилы. Надень. Почему-то мне думается, со своими ботинками ты расставаться не желаешь, а судя по подготовке, шифруемся мы по полной программе.

Благодарно приняв простенькую и весьма эффективную защиту, Сергей посмотрел на свои добротные, недешёвые ботинки и с чувством ответил:

— Спасибо. Я не подумал.

— Тогда и перчатки держи. На кухне нашёл, а бахилы в тумбочке у входа лежали, — Антон протянул ему ещё один резиновый комок, помолчал, и добавил. — Думаешь, сдачи захочет дать?

— Не знаю, — честно признался инспектор. — Но исключать такую возможность я бы не стал. Возможности у тётки есть.

Похоже, у призрака имелись аналогичные соображения. Он попытался привычно почесать в затылке, упёрся пальцами в капюшон, расстроился и посоветовал:

— Голос измени как-нибудь. Вон, камешков из-под ёлки набери и за щёки сунь. Должно сработать.

Иванов с сомнением покосился на декоративную подсыпку под ёлками, представленную в виде разноцветных некрупных окатышей, и отказался:

— Нет, спасибо. На них, наверное, собачки нужду справляли... Нужно же им где-то естественные потребности удовлетворять? Обойдусь как-нибудь. Хрипеть стану.

Хрипеть не получилось. Первая же попытка привела к тому, что в горле у парня немилосердно запершило, накатил кашель.

— Прорвёмся, — придя в себя, заявил он. — Ничего Солодянкина нам не сделает. Кишка тонка у неё с нами тягаться.

Напарник явно хотел что-то сказать, однако ограничился коротким:

— Как знаешь.

***

Виктория Егоровна лежала на втором этаже, в гостиной, более всего походившей на музей. Картины, статуи, статуэтки, везде ненавязчивая лепнина, мягкие, скрадывающие шаги ковры. И такая красота изобиловала повсюду, с самого холла. Ничего не понимающий в искусстве Иванов смотрел на всё это великолепие с интересом, но без приличествующего пиетета, больше как на демонстрацию благосостояния и успешности, чем собственно, эта выставка и являлась.

Сама хозяйка от обстановки не отставала. Несмотря на бессознательное состояние и по-простецки задравшуюся до самого бедра полу пушистого, белоснежного халата — выглядела точно кукла работы искусного мастера. В каштановых волосах ни намёка не седину, стройное тело, гладкая кожа; ухоженные, с идеальным маникюром руки; правильно нанесённый, подчёркивающий нужное макияж. По сравнению с Валюхиной — вдвое моложе.

Вот только кукла получалась злая. Пухловатые, без сомнений обработанные пластическим хирургом губы даже сейчас выглядели брезгливо поджатыми, с застывшим на них раздражением. Идеальные скулы напряжены; веки не просто закрыты, как у спящих — они словно сцепились между собой в схватке, и их напряжённость не сглаживали пушистые, трогательно-длинные ресницы; по уголкам глаз просматривались намечающиеся морщинки.

— Злюка, — прошептал Сергей. — Даже во сне с кем-то воюет.

— Не то слово, — подтвердил друг. — А когда не спит — совсем зверь-баба.

— У тебя стволы с собой? — зачем-то поинтересовался инспектор.

— Да, — не задумываясь, ответил Швец. — Конечно. Ты зачем спросил?

Речь шла о двух револьверах, которые оборотистый призрак когда-то выцыганил у домовых и которыми очень гордился. Так случилось, что оружие попало к Иванову на хранение и вернулось к владельцу лишь совсем недавно.

— Для самоуспокоения. Накатило что-то. Мы сейчас в чужом доме, без ведома хозяйки. Вокруг охрана, собаки. Вдруг что случится?

— Мандражируешь?

— Есть маленько.

— Я тоже, — успокоил напарника Антон. — Такая же фигня перед твоим приездом наваливалась. Сижу, жду... Вроде и опасности нет, а стрёмно. У меня всегда так, когда на мероприятие иду. Не боятся или дураки...

— Или идиоты, — закончил инспектор мысль друга. — Потащили эту особу в кабинет. К креслу привяжем для начала...

Неожиданно свет, исходящий от включённой люстры, стал ослепительно ярким. Лампочки, напоследок озарив гостиную, тихо шикнув, погасли. В комнате стало почти темно. Почти — потому что с улицы в комнату немного проникало дежурное освещение.

— Напряжение скачет, — подходя к стене и щёлкая выключателем, заметил Швец. — Неужели нельзя, при таких-то деньжищах, стабилизатор на дом поставить?

— Китай... — глубокомысленно заявил Серёга, вкладывая в это понятие и ненадёжность сегодняшней техники, и безнаказанность электросети с их вечными проблемными трансформаторами на местах, с комплектующими, опять же, из Поднебесной, и брендовые псевдоитальянские осветительные приборы с проводкой... ну, понятно, откуда.

— Хватит стоять, — Антон уже брал Солодянкину за ноги. — Мы же здесь не до Дня милиции загорать планируем?

Напарник поспешил взять женщину под руки.

Нести неудобное, постоянно норовящее выскользнуть из рук тело было недалеко. В соседнюю комнату, отделанную дубовыми панелями, с монументальными шкафами, огромным рабочим столом и сейфом в углу. Тёмные, наполовину закрытые шторы, мягкие, приглушённые тона отделки настраивали на деловой лад. Даже картины выглядели незаметно, точно стеснялись сами себя и старались не отвлекать владелицу от важных дел. Пробивавшийся из коридора свет неплохо освещал помещение, а создаваемые им тени привносили налёт таинственности.

— Усаживай, — скомандовал Антон, пытаясь вытолкать на середину помещения анатомическое офисное кресло на колёсиках. Получалось плохо. Маленькие колёса вязли в ворсе ковра и отказывались ехать категорически. Пришлось его просто перенести.

С облегчением избавившись от женщины, инспекторы, в лучших традициях сериалов, включили настольную лампу, тоже невесть почему сначала ярко вспыхнувшую, но, к счастью, не перегоревшую, направили её в лицо бессознательной и принялись искать любое подобие верёвок. Не нашли. Пришлось взять из канцелярского набора ножницы и срезать толстые, витые шнуры со штор.

Привязали. Сначала руки, потом ноги. Добротно привязали, намертво, без всяких там хитроумных морских узлов и более сухопутных «бантиков».

— Охрана разрежет, — резюмировал призрак, отходя в сторону и указывая рукой на Солодянкину. — Приступим? Мне скоро здешних с Печатью снова оббегать.

— Зеркало притащи. Желательно не маленькое.

Швец скорым шагом вышел из кабинета и почти сразу вернулся, с натугой неся тяжёлое даже на вид ростовое зеркало на изящной подставке.

— В спальне взял.

— Поставь там, — Сергей указал за спинку кресла с женщиной. — Потом понадобится.

Когда призрак избавился от своей ноши, установив её точно в том месте, на которое ему указывал напарник, Иванов, глубоко вздохнув, активировал Печать и приложил служебную метку к голове Виктории Егоровны. Называть эту властную женщину Викой у него почему-то язык не поворачивался.

Та застонала, и через секунду открыла глаза.

Надо отдать должное Солодянкиной — по возвращении в сознание она не издала ни звука. Попробовала верёвки на прочность, покрутила головой, убеждаясь, что всё происходит взаправду. Сощурилась из-за направленной в лицо лампы.

— Иди, проверь, как там дела, — не глядя на друга, выступил с предложением инспектор, становясь перед креслом. Швец вышел без лишних расспросов. Действие Печати на обслугу подходило к концу и никому из инспекторов не хотелось разбираться с не в меру ретивыми пробудившимися.

Едва он, нарочно-медленно, показательно растворился в воздухе, Иванов заговорил с сидящей:

— К тебе приходил старец. Помочь. Ты не поняла доброты, — парень намеренно строил фразы не как диалог, а как констатацию фактов. — Принялась гадить. Мы пришли тебе разъяснить, что так поступать нехорошо.

На лице Виктории Егоровны не дрогнул ни один мускул. Она слушала, словно окаменев и на подсознательном уровне чувствовалось — ей не страшно.

Вот только длительная беседа в план инспектора не входила.

— За это ты потеряла пять лет жизни.

Правая бровь Солодянкиной слегка изогнулась, имитируя удивление, а вся её фигура невесть как приобрела глумливую, презрительную позу. Причём парень готов был поклясться — она не двигалась. Похоже, природный талант прожжённой бизнес-вумен сработал. В управлении большими деньгами без этого никак нельзя, и одного покер-фейса мало.

В полном молчании Иванов с усилием развернул кресло передом к зеркалу, невольно взглянув в отражение. Идиотская картина. Связанная, обманчиво-беззащитная женщина и некто в придурковатой маске, завёрнутый в чёрный плащ. Получился бы достойный постер для любителей абсурда: «Злодей и его жертва».

Рука легла на затылок Виктории Егоровны, и она прямо на глазах начала стареть. Поначалу незаметно, однако со стремительностью подростковых прыщей выскакивающие тут и там морщинки, посеревшая кожа, поплывшие вниз одутловатыми мешочками веки были способны убедить кого угодно в реальности происходящего.

И спокойствие хозяйки особняка дало трещину.

— За что?! — вскрикнула она с такой неподдельной болью и ненавистью, что инспектору стало не по себе.

Судорожно, будто раненая птица, в кровь раздирая руки, Солодянкина начала рваться из кресла. Путы выдержали.

— За что?!! — уже вопила связанная. — За что-о-о...

Последние буквы, напоминающие предсмертный выдох обречённой, пробирали до мозга костей.

Иванов стоял статуей, осознавая, насколько неприятно ему заниматься всей этой гадостью. Однако он понимал и то, что если сейчас не добьётся успеха — ситуация значительно ухудшится и Валюхина... Валюхина, обычная женщина без обычного женского счастья, может вполне не увидеть внуков. Приходилось быть твёрдым.

— За непонятливость, — сурово пояснил он. — Тебя же просили по-хорошему успокоиться, а ты убийц подослала.

— Вы кто? — тут же переключилась на Сергея связанная, стараясь не смотреть в зеркало.

— Мы? Те, кто приходит к таким, как ты.

— Но я же обещала заплатить! Срок ещё не прошёл!

— Не нужно денег. Себе оставь. На косметологов понадобятся. Сиськи в очередной раз подтянешь.

Отказ от денег подействовал на неё весьма странно. Два непонимающих глаза уставились в пластиковую маску. Похоже, у женщины в голове не укладывался отказ от честно заработанного гонорара. Всех по себе меряет.

— До тебя так и не дошло, — подпуская горечи в голос, принялся растолковывать Сергей. — Твои сбережения нам не интересны. Понимаешь? Мы не наёмники, не каратели. Мы — справедливость, — выдал он заготовленную фразу (пока ехал в такси — придумал. Прозвучало солидно, не ошибся). — Нас не купишь. С нами не договоришься, нас не найдёшь. Мы сами приходим. И на холуев своих не надейся. Не справятся. Больше скажу. Можешь даже попытаться нам отомстить, заодно и посмотришь, как это — умирать.

Ловким движением парень схватил со стола обычную шариковую ручку, валявшуюся там прямо поверх каких-то бумаг.

— Фокус-покус! — торжественно объявил Иванов и сунул её в ладонь Солодянкиной. — Смотри.

Отражение в зеркале постарело ещё немного.

— Тебе помогли с проклятием. Подсказали, как снять. Теперь я тебе показываю, как его наложить. Через любой предмет. Ты и знать не будешь, что именно станет твоим смертным приговором: чашка кофе, расчёска, лист бумаги. Можешь попытаться снять, я не против. Если успеешь...

— Сколько... лет... сейчас ушло, — пробормотала женщина, завороженно глядя на саму себя.

— Полгода, — буднично сообщил гость в маске. — Играем дальше?

— Не надо! Пожалуйста...

По щекам связанной покатились слёзы. «Верить или нет? — рассуждал Сергей. — Скорее — нет». И сразу сообщил о своих выводах:

— Банально. На слезу брать — какой примитив... — а затем огорошил. — Я пошёл. С подружкой твоей всё в порядке. Покушение не удалось. Если с ней или с её семьёй что-нибудь случится — жди в гости. Пожар, ДТП или хулиганы на улице — не прокатит. Ты будешь жить, пока жива она. Ну и семья, конечно... Или это я уже говорил? — он виновато развёл руками, притворно сетуя на свою забывчивость. — Так же не советую портить Ирине жизнь по мелочам — сразу жди новую ручку. Годика так на три-четыре. В общем, любое поползновение в указанную сторону — и тебе край.

Развернувшись к выходу, Сергей увидел Антона, тихо стоявшего у дверного проёма и внимательно слушавшего беседу друга с Викторией Егоровной. Когда пришёл? Непонятно...

Между тем женщина, извернувшись, ухитрилась наклониться к привязанной ладони и прикоснулась лицом к её тыльной стороне. Убеждалась, что увиденное в зеркале — не иллюзия. Потёрлась. Сначала слабо, потом с силой, точно пыталась дыру протереть. С ужасом ощущая сухость, шероховатость ещё недавно столь упругого, приятного на ощупь лица, тихо охнула, а гость в маске ещё масла в огонь подлил:

— Да-да-да... Не снится. И морщины, и шкурка дряблая — твоя новая реальность. Называется старость. Привыкай.

Добавлять издевательское «ничего, накрасишься» или «доктора омолодиться помогут» Иванов не стал. Мелко...

Он медленно (но не слишком) направился к выходу из кабинета, однако голос Виктории Егоровны ожидаемо заставил задержаться.

— Подождите, — связанная сумела пальцами ног дотянуться до пола, оттолкнулась, и кресло развернулось к инспекторам. — Что от меня нужно, чтобы всё это закончилось?

— Ничего, — ровным голосом ответил Сергей. — Нам от тебя ничего не нужно. Свою задачу мы выполнили. Дальше твой ход. Не волнуйся. Твоя дочь вне опасности, пока ведёт себя как нормальный человек.

Солодянкина ожидала чего угодно — угроз, требований, вымогательства, но равнодушный тон неизвестного, отсутствие переговоров, в которых всегда можно оставить пару лазеек на все случаи жизни и упоминание единственного близкого человека оказалось сродни удару ниже пояса. У неё в голове не укладывалось происходящее, не поддавалось анализу и не подходило ни под один из привычных критериев понимания миропорядка. Она чуть ли не впервые в жизни растерялась.

Скрипнув от злости на саму себя, на собственный разум, допустивший пока непонятный ей просчёт, хозяйка особняка предприняла новую попытку отстоять своё право на самоопределение в этом мире:

— Я могу деньги пожертвовать. Много. В храм, слепым, гемофилитикам, чёрт бы их всех, вместе взятых, побрал! У меня есть!

— Жертвуй, — подал голос решивший вписаться в разговор Антон. — Хоть в хоральную синагогу, хоть голодающим детям Африки. Нам всё равно. Условия ты слышала. Будешь ты соблюдать или нет — нам без разницы. Можешь даже за границу уехать. Мы не препятствуем.

Нервный взмах головой пояснил инспекторам, что думает связанная сейчас не о путешествиях по миру.

— Я. Хочу. Вернуть. Обратно. Свои годы, — максимально разделяя слова, точно общалась с глухими, читающими исключительно по губам, требовательно произнесла Виктория Егоровна.

— Время течёт всегда в одну сторону, — философски парировал Иванов. — Забудь. Думай, как остатки не потерять. А у меня к тебе тоже есть вопрос, — заговорщицки добавил он. — Предлагаю бартер. Ты нам рассказываешь, чего ты к Валюхиной привязалась, а я подсказываю тебе, как выжить. Только по-честному.

— Идёт, — без запинки согласилась женщина, поёрзала в кресле и, не отводя взгляда от масок, без прелюдий в виде охов, вздохов или жеманной паузы, начала. — Мы с Иркой дружили в школе. Точнее она дружила, а я ей пользовалась. Всегда, знаете ли, приятно иметь кого-то на побегушках. Того, кто тебя слушается и стелется перед тобой. Самомнение тешит, особенно девичье. Но относилась я ней хорошо. Поначалу... Потом надоедать она мне стала. Вечно ныла про родительские запреты, про «то нельзя, это нельзя» ... Курица. Когда совсем обрыдла — я у неё парня увела. Позлить хотела, да проболталась раньше, чем планировала. А она мне подарочек оставила... который ваш старец... как там его?

На такую уловку инспекторы и не подумали повестись. Лишь синхронно хмыкнули. Нимало не расстроившись неудаче и не подав виду, Солодянкина продолжила, как ни в чём не бывало:

— За свою жизнь я чётко усвоила одно — прощать никогда никому ничего нельзя. Иначе себя уважать перестанешь. Потому и...

Она не договорила, а друзья не требовали продолжения.

— Убивать-то зачем? — устало спросил Швец.

— А нечего... — хотела было взвиться женщина, но вовремя осеклась. — Думала отыграться за потерянные годы. Эта тварь мне жизнь посмела испортить... Тем более про ласточку и не знал никто толком. Когда старикан на место с проклятием указал — сначала засомневалась. Решила перепроверить. Но когда он снова появился и зудеть начал — вызверилась... Из-за этой сучки... Думаете, легко, когда твоя собственная дочь волком смотрит? Я ей и учёбу, и Лондон...

— Откупалась? — оборвал льющийся поток чужих обидок Серёга и сам себе ответил. — Конечно да. Любить кровиночку не пробовала?

Ярость, на миг промелькнувшая по лицу связанной, была красноречивее тысяч слов.

— Не ваше дело. Как умела — так и воспитывала. Ей всё это, — круговое движение головой обозначало всё имеющееся имущество вместе с банковскими счетами, — досталось бы. Для неё стараюсь.

Маска призрака дрогнула. Похоже, от злости.

— Конечно, верю, — слащаво протянул Антон с нотками презрения. — Вот прямо ночей не спишь, не доедаешь, только о ней и думаешь...

Чувствуя, что от общения с этой гнидой друг на грани срыва, Иванов перехватил нить разговора.

— Понятно. Теперь я отвечу. Есть три правила. Первое — не пытайся нас искать. Не найдёшь, зато беду наживёшь запросто. Второе — никогда не забывай о том, что теперь ты и твоя заклятая подруга связаны навечно. Если нарушишь — или мы придём... или не придём, — он подошёл к Солодянкиной, демонстративно извлёк из её ладони, так и зажатую в ней, ручку и положил на стол. — Третье — всегда помни о нас. Не важно, как и с кем ты закусишься — просто помни. И если тебе завтра или в другой день покажется, что мы — мираж — посмотри на стену, — подойдя к дубовой панели, парень снял перчатку и приложил к деревяшке руку, подпустив в неё немного Силы. Запахло горелым. Через пару секунд перчатка вернулась на место, а в элегантной древесине осталась чёрная, дымящаяся вмятина в форме человеческой пятерни. — На этом всё. Спешим откланяться. Охрана развяжет.

Не давая Виктории Егоровне опомниться, инспектор направился к выходу. Швец, решив в этот раз не исчезать, поспешил следом.

В спины им донеслось:

— Как с вами связаться? А если Ирка сама умрёт?

Отвечать ей никто не стал. Не в справочную обращается, не к онлайн-консультантам. Пусть сама додумывает.

***

Мерседес впечатлял. Вблизи он казался ещё больше, солиднее, от него тянуло недоступной простым труженикам дороговизной. Антон нерешительно мялся у водительской двери.

— Садись, я ворота открою, — подгонял его Иванов. — Ключ вот. У охранников в будке нашёл.

Приняв симпатичную пластмассовую коробочку с тремя окольцованными лучами, призрак снова попробовал отмазаться от удовольствия порулить автомобилем представительского класса.

— Да я же...

— Ну вон велик стоит. Давай я на нём поеду! — давил на сознательность напарник. — Тебе хорошо. Ты — вжик, и нету! А мне как прикажешь? В таком виде местное население пугать?

С сомнением оглядев друга, призрак был вынужден признать, что покатушки на велосипеде, ночью, да ещё в чёрном плаще и белой маске — идея так себе.

— Ладно, — нехотя пробубнил он, открывая дверь и забираясь в роскошное нутро машины. — Ничёсе, сколько кнопочек! На что жать? И педалек две! А где третья? Одна — газ, вторая — тормоз, потом — сцепление. А тут? Чего нет из перечисленного?

— Коробка-автомат, отсталая ты личность! Понятно же, — Сергей вбил в поисковик смартфона запрос. — Правая — газ. Левая — тормоз. Сцепление — атавизм. Для тупых машина! Давай, заводи, скоро тут все в себя придут. Наверняка и хозяйка вопит как потерпевшая — развязаться хочет!..

***

Они сидели в Серёгиной кухне и пили пиво. То самое, купленное вчера, по дороге с кладбища. С таранькой. Каждый расположился на привычном месте: Иванов — по праву хозяина, у окна; Антон — напротив, спиной к коридору, Машка — посередине. Часы на стене показывали половину седьмого утра.

— Странное самоощущение, — с умным видом заметил призрак, отрываясь от бокала. — Пьянствовать с восходом солнца. Молодостью отдаёт... Теми деньками, когда море было по колено, а всё остальное — пох... — он закашлялся, не закончив.

— Мало тебе шеф всыпал сегодня? — участливо подал голос напарник. — Обычно после его нахлобучки тебя философствовать не тянет.

Упоминание столь недавнего общения с Фролом Карповичем на какое-то мгновение подпортило хорошее настроение Швецу, однако он быстро восстановил его при помощи нового, добротного глотка пива.

— Не нагнетай. Хорошо же закончилась ночка.

— Это да...

Изнывающая от любопытства кицунэ принялась теребить инспекторов:

— Чем закончилось? Мне Серёжа, конечно, вкратце рассказал, но так хочется подробностей!

Друзья снисходительно посмотрели на раскрасневшуюся от любопытства девушку, у которой, к тому же, на верхней губе образовались пенные усики, делающие домовую совсем уж смешной. Она тоже позволила себе полбокальчика.

Начал Иванов.

— Когда мы оттуда на Мерседесе хозяйском свалили, — его разобрал приступ хохота, — ох Тоха и рулил... Переживал, будто яйца на базар вёз в телеге без лотков. Десять километров в час.

— Не десять! — принялся защищаться от беспочвенных обвинений Швец. — Пятнадцать! Надо было на спидометр смотреть! И то, поначалу! Потом ведь нормально поехали...

— Ага, — согласился хозяин квартиры, утирая выступившие от веселья слёзы. — Рулит и молится: «Только бы не стукнуть! Только бы не стукнуть!».

Смешинка от описываемой ситуации добралась и до Маши. Она живо представила себе нервничающего призрака и разулыбалась вовсю.

Обсуждаемый насупился.

— Боялся я её грохнуть. Твоя правда. Хоть и не моя, хоть и хозяйка дрянь распоследняя, но жалко ведь. Машина ни в чём не виновата.

Признание вызвало повторный приступ смеха у напарника.

— Тоха! Завязывай петросянить! Жалко ему... Ты же хотел в конце револьверной рукояткой слово из трёх букв на капоте нарисовать, на память! Забыл?!

— Это от нервов, — смеясь, защищался Швец. — Не нацарапал же! Остальное не считается. Ты давай, рассказывай нашей хозяюшке... — попробовал призрак перевести внимание на улыбающуюся кицунэ. — Меня потом обсудим.

Иванов угукнул, признавая правоту друга, со вкусом ополовинил свой бокал и вернулся к основной теме.

— Выехали без проблем. Добрались до дороги — тачку бросили. Антон сразу назад, к Солодянкиной рванул, проконтролировать, а я шефа вызвал. Тот сразу нарисовался, едва только мой доклад о наших похождениях слушать начал. Ох и орал!.. Все вороны в ужасе разлетелись. Когда немного успокоился, в ситуацию вник, смилостивился. Дождался его, — рыбий пузырь, поджариваемый инспектором в этот момент огоньком зажигалки, указал в сторону призрака. — Снова по шее дал. Теперь уже обоим.

— А вы? — не утерпела девушка, не умевшая слушать интересные истории, не обсуждая их.

— Мы? Нормально. Привыкли уже.

— Да, — вмешался Швец. — Я как из особняка вернулся, первым делом об увиденном доложил. Жуткое, я вам скажу, зрелище там развернулось. Викторию Егоровну как раз закончили развязывать. Она и кричать ни на кого не стала — испереживалась вся. Выгнала челядь, прошла в спальню, села у столика с косметикой, уставилась в зеркальце и плачет. Горько так, медленно... Возьмёт румяны — отложит. Баночки перебирает, скляночки всякие женские. Пальцем к щеке притронется — и замрёт. Словно не на себя смотрит. Глаза круглые, не моргает. Страшно ей... Ты зачем у тётки пять лет жизни отнял? Совсем сбрендил? Это ещё шеф не узнал...

Сергей отмахнулся.

— Никто у неё ничего не забирал. Я, когда колдовству самообучался, додумался, как из человека жизненную силу откачивать. Не до смерти, а так... чтобы вырубить. Тогда эффект и заметил. Вырубать, как ты видел, не стал. На понт взял. На арапа. На пушку. Через неделю у неё всё пройдёт. И рожа покрасивеет, и кожа разгладится. Но она это на косметику спишет и процедуры. А пять лет эти... никто не знает, когда кто умрёт. Пусть ходит и боится. Я Карповичу об этом сразу доложил, пока ты отсутствовал.

— Не будет бояться, — с ноткой печали заметил Швец. — Наш главный ей воспоминания стёр за последние сутки, ещё и велел подручным позвонить, отменить охоту на Валюхину... Так что зря мы эти танцы с бубном устраивали.

От такого заявления хозяин квартиры откровенно расстроился. Хлебнул пива, покрутил в руках кусочек тарани, отложил в сторону, собираясь с мыслями. После ответил:

— Не зря. Правильно сделали. Сам посуди — заявись ты сразу к шефу с проблемой, как бы это прозвучало? «Дорогой наш Фрол Карпович! — тонко, ни разу не похоже на Антона, загнусил он. — Я хотел миллион с тётки содрать, а получил охоту на ни в чём не повинную женщину. Не ругайте, пожалуйста. Разгребите за мной!» Как думаешь, чем бы твои покаяния закончились?

Напарник не знал, что ответить, и сидел молча, внимательно изучая содержимое своего бокала. А Серёга не успокаивался. Продолжал наносить удары по больному:

— Мы же красиво дело сделали. От денег отказались, когда предлагали, напрямую ничего не требовали. Жизни и здоровью не угрожали. Ситуацию разрулили, как сумели. По факту доложились. Замалчивать происшествие не стали. Попробуй — придерись! Не раскисай! Опрокинь ещё бокальчик!

Понятливая Маша поддакивала:

— Правильно Серёженька говорит. И мне немножко налей. Самую малость, обновить...

Неожиданно в голову инспектора пришла интересная мысль и он, наскоро помыв руки, поспешил в комнату, загадочно бросив:

— Я быстро.

Пока кицунэ с призраком соображали, что заставило Иванова бросить пиво и пойти невесть куда, тот вернулся и с удовольствием положил перед другом небольшую пачку цветастых бумажек.

— Твоя доля. Я же тебе об этом ещё у магазина сказать хотел, а ты заладил: «Лям! Лям...» Потом из головы вылетело. Счёт в банке открой, карту получи. Туда и положим, только в наши, кровные, переведём.

Обалдевший Антон вытер пальцы прямо о пиджак, потянулся к верхней купюре, однако, вовремя вспомнив о своих вредных особенностях, отдёрнул руку.

— Откуда?!

Тянуть с ответом и наслаждаться видом ошарашенного друга инспектор не стал, с готовностью пояснив:

— Помнишь семейство Генслеров? Мы ещё убийцу их сына, Юргена искали? Нам же тогда их папаша на оперативные расходы десятку евро выдал. Забирать не стал. Потратить маленько, конечно, пришлось... но совсем немного... В общем, тут твоя доля.

Посветлев лицом, Швец осторожно поинтересовался:

— В наших это сколько?

Покопавшись в смартфоне, Сергей произвёл нехитрые подсчёты и показал экран напарнику.

— Столько.

— Ого... Я и не думал... В понедельник, прямо с утра — в банк. В ресторан сходим с Розочкой... И в кино, как белые люди... с попкорном и колой...

— И смартфон себе купи. Вечно тебя не доищешься.

— Да-да. Конечно.

Мутная поволока, возникшая во взгляде Швеца, ясно давала понять, что доступ к его сознанию временно ограничен. Там происходит планирование расходов и составление списка наиболее нужных покупок. И денег, конечно, на все хотелки не хватит...

Пока призрак виртуально тратил неожиданный доход, напомнила о себе кицунэ, выдав парадоксальный и весьма точный вывод:

— Как же вы работаете, бедненькие... Если с бесами ещё что-то понятно, то вот с такими... Вы же обычным людям, будь они хоть трижды сволочи, сделать ничего не можете. Либо обмануть, либо пожурить. А наказать — никак. Нельзя. Даже в камеру посадить не можете.

Такое точное понимание тонкостей работы в Департаменте Управления Душами растрогало парня.

— Есть такое. Зато мозги не ржавеют, — натянутая для показной бодрости ухмылка вышла совсем уж жалкой. — Права ты, Машуля, права...

Посерьёзневшее лицо обожаемого домохозяина заставило девушку прикусить язык. «Вот зачем сказала? — думала она. — Испортила такие чудесные посиделки. Серёжа с Антоном так интересно рассказывали... Нет, же, нужно мне было взлезть со своим бабьим мнением!»

Ситуацию требовалось срочно спасать, и Маша пошла проверенным методом — перевела зашедший в ненужные дебри разговор на события прошедшей ночи.

— Одного я не поняла, — деловито отщипывая кусочек тараньки, начала домовая. — С чего та злодейка подружку убить захотела? Ты хоть и объяснил про то, что она прощать не умеет, однако не верится мне. Прямо зверь ненавистный, а не женщина.

Такому повороту был рад и Иванов. Ответил с удовольствием, кратко и честно:

— Мразь она эгоистичная. И проклятие тут не при чём. Сама, похоже, со всеми отношения перепортила, а потом виновных искала. И убить бедную Валюхину приказала для самоутверждения, чтобы самой себе показать, какая она принципиальная и несгибаемая. Моральный урод с деньгами. Страшная смесь. Чтоб ей пусто было...

И тут в себя вернулся Антон. Довольный, счастливый, рот до ушей. Не вслушиваясь в беседу кицунэ с напарником, призрак почти закричал:

— Дружище! Одолжи карточку! Я отдам! Коньяку хочу! Лучшего!

Косой взгляд на Машку. Пиво с утра — это одно, а вот тяжёлая артиллерия — другое... Однако та махнула рукой.

— И оливки возьми. И Розочку позови!

Посмеиваясь, Иванов пошёл в коридор, извлёк из куртки бумажник, достал из него пластиковый прямоугольник, способный в эти минуты осчастливить друга. На душе стало тепло и радостно.

Прислушался. Из кухни доносилось:

— Лайм нужен... Сыр, только смотри у меня, не вздумай дешёвый брать! Я тебе сорта запишу... Конфеты...

После каждого наименования раздавалось довольное поддакивание Антона, который, наверное, впервые как в той жизни, так и в этой, с непоказным усердием рвался в продовольственный магазин.

А ещё Сергей радовался тому, что его затея там, в доме Солодянкиной, удалась. Электричество-то неспроста шалило. Опасаясь последствий, он впервые, после возвращения из Египта, рискнул использовать Силу. Тихо, незаметно.

Идея пришла прямо на пороге особняка, после слов друга про изменение голоса. Что называется, на нервах. Первым делом, войдя в здание, Иванов попробовал ощутить ток в проводах. Он хорошо помнил, насколько беспокойна и отзывчива эта субстанция — дальняя родственница его Дара. Получилось сразу. В гостиной, где лежала Виктория Егоровна — попробовал управлять. Призвал. Первый блин вышел, как всегда, комом, однако подскочившее напряжение вывело из строя к одной бабушке всю электронику в комнате, а её там было не мало, в том числе и скрытой.

За дублирующее видеонаблюдение теперь можно было не опасаться — если что и было — сгорело однозначно. Он это чувствовал. В кабинете — повторил. Пусть теперь безопасники Солодянкиной головы ломают...

А неплохо получилось! Интересно! Практики, жаль, маловато… Ничего, главное — теоретическая база есть, в остальном — понемногу разберётся.

Глава 5 Праздник

Огромные часы над входом в торговый центр, видимые, по задумке дизайнеров, издалека, показывали без четверти пять пополудни. Иванов в приподнятом настроении вышел из троллейбуса и теперь прикидывал: «Идти домой или по центру пошляться?»

Маша ждала его к восьми. Почему именно к этому сроку — он не задумывался. Ну, попросила быть — и попросила. Мало ли, что ей в голову взбрело? Может, грубая мужская сила понадобилась — мебель подвигать, или сериал какой присмотрела для проведения совместного культурного досуга. В общем, спешить было некуда. Если сейчас сесть на маршрутку — то через десять минут он будет дома. Две остановки всего. Пешком — подольше, но тоже не критично.

А четырёхэтажный магазин с кинотеатром и кучей мелких кафе-площадок манил своими огнями. Через его огромные, без остановки вращающиеся двери постоянно входили и выходили люди; в прозрачной глубине здания то и дело мелькали парочки и целые стайки молодых, привлекательных девушек, смеясь и щебеча о своём, о женском.Последний аргумент победил, разрешив колебания инспектора.

Нет, на интрижку он настроен не был, однако пофлиртовать с красавицами, да ещё весной — святое дело, особенно после тяжёлого трудового дня.

***

...Сегодня им с Антоном пришлось попотеть. Напарник с утра честно предупредил, что у него грандиозные планы на вечер и весь день переживал, боясь надолго застрять на работе. Потому носились галопом, тем более что событие приключилось как раз по части Департамента Управления Душами.

Вчера ночью один не слишком умный призрак из свежеумерших решил, от нечего делать, попугать родню, с которой и при жизни-то не особо ладил. Пришёл, пошумел, демонически похохотал, а под утро ушёл восвояси в городской парк. Погулять.

Почему отдавший накануне концы не попал, как все нормальные усопшие, в свою последнюю Очередь, объяснялось просто — Идиот, причём именно с большой буквы. Начитавшись в своё время самого различного эзотерического бреда, будущий фантом увлёкся практическими занятиями, и невесть как ухитрился привязать собственную душу к своей же квартире, где впоследствии и умер, медитируя под тяжёлыми наркотиками в поисках нирваны.

Застрявшие на Земле призраки попадались инспекторам частенько. У каждого имелась своя история, но объединяло их всех всего два критерия — бездумное баловство с собственным разумом или некоторое сильное чувство, не отпускающее их на Последний Суд.

До обеда инспекторы общались с насмерть перепуганной роднёй, поспешившей сразу после похорон осесть в наследуемой жилплощади, потом искали шутника. Когда нашли — долго и нудно разговаривали с ним про устройство мира (покойный не хотел верить в свою смерть, искренне считая, что достиг какой-то там степени просветления и перерождения), потом, психанув, приложили Печатями занудливого упрямца, отправив его куда положено.

На том и успокоились. Швец свалил по своим делам, а Сергей неторопливо направился в сторону дома. И задержался у торгового центра.

***

...Словно приглашая, из динамиков над входом приторно-бодрый голос с ненатуральной радостью сообщил:

— Только у нас, в кафе «Неаполитано» вы можете отведать настоящий итальянский кофе! Кафе «Неаполитано»! Вкус романтического путешествия!

«Дурацкий слоган, — промелькнуло в голове у парня. — Про пиццу ничего не сказал. Или дела у забегаловки не очень, потому они рекламу чередуют, чтобы подешевле было? Один раз про кофе, потом — про пиццу. Ролики короткие, зато название на слуху. Наверное, так».

При упоминании о здоровенной, круглой лепёшке из теста, на которой в изобилии разложены самые разные деликатесы, щедро посыпанные оплавившимся в печи сыром, жутко захотелось есть.

— Работает рекламка... — хмыкнул Сергей, входя в огромный холл здания.

Не особо глазея на яркие, стремящиеся перещеголять друг дружку в завлекательности, витрины, он прошёл вглубь. Туда, где начинались островки со столиками, официантами и завлекательными запахами свежей сдобы. Выбрал себе местечко поуютнее, сел. Заказал кофе. Набивать желудок чем-либо посущественнее не рискнул. Если дома от еды откажется — трагедии не избежать. Кицунэ обидится жутко, а дважды обедать... или ужинать... Иванов так и не решил, к какому виду ежесуточного приёма пищи относить трапезу в пять часов дня.

Дождавшись заказа и с интересом поглядывая на прогуливающихся по магазинам весёлых, принаряженных по такому случаю девчонок, полез в карман за смартфоном. Новости глянуть, ну, и личку в соцсетях проверить.

А он подло сел. Не зарядил его вчера Серёга. Забыл.

Выпросив у официанта зарядку, подключил аппарат к сети через мудро приделанную для таких вот склеротиков розетку у столика. Правильно. Пока аппарат подключён и напитывается энергией – сидящие хоть что-нибудь закажут, чтобы не запретили пользоваться чужим электричеством, а не тупо займут столики и будут часами зависать в сети, лишая заведение прибыли. Выгонять ведь таких индивидов на глазах у нормальной публики – сразу скандал и порча репутации.

Засветившийся экран цинично показал три пропущенных вызова и одно сообщение — все от Ланы. Глянув на время первого вызова, парень поморщился. Ещё в первой половине дня звонила, когда они потерпевших опрашивали. Он как раз тогда звук отключил, чтобы беспокойный аппарат не мешал слушать причитания с жалобами. Даже вспомнил, что именно его окончательно подстегнуло на такое, несвойственное инспектору действие.

Всё та же реклама. Боты в этот день как с цепи сорвались: сообщение от оператора связи о новом тарифе, потом с какой-то скидкой припёрся продуктовый магазин, где неосторожно была оформлена дисконтно-накопительная карта. Затем ошиблись номером, после которого о себе напомнил один из банков, мечтая при помощи методики холодного обзвона завлечь хоть кого-то в свои кредитные сети. И снова две рекламные SMSки. от каких-то торговцев чем-то. Их парень даже не читал — стёр не глядя.

Потому и вырубил звук, а потом не до смартфона было.

Мысли вернулись к экрану с уведомлениями.

Интересно, что ей нужно? Обычно Лана — особа ненавязчивая, меру в общении знает. Случилось что-то?

Не став гадать, инспектор нажал кнопку вызова и приложил смартфон к уху. Внештатница Спецотдела ответила сразу, точно ждала.

— Привет, — коротко поздоровалась она и сходу огорошила. — Ты в курсе, что у твоей домовой День Рождения? Именно сегодня?

— Я-а... э-э-э... — из инспекторского горла вырвалось нечто нечленораздельное.

— Ясно. Не помнишь. Или не знаешь. Я так и предполагала. В любом случае тебя это не извиняет.

Звучало обидно. Иванов действительно понятия не имел о том, когда именно родилась кицунэ. Она об этом никогда не упоминала, а он... скотина невнимательная, никогда не спрашивал.

— Откуда знаешь?! — речь вернулась. Свободная от аппарата рука отодвинула чашку с кофе на другой конец столика, будто та мешала говорить.

— Из твоего личного дела. При составлении психологического портрета давали ознакомиться. Там и про домовую было, в разделе «близкие связи». Даты я запомнила. Деньги на подарок есть? Или подбросить?

— Есть. Спасибо. Я тебе очень благодарен, — с чувством произнёс Сергей. — До восьми успею...

— Почему до восьми? — вцепилась в непонятный ей срок неугомонная Лана.

— Меня дома Маша к этому времени ждёт. Просила не опаздывать.

— Удачи! — пожелала напоследок женщина и отключилась.

***

В какую коварную западню он угодил, Сергей понял почти сразу, едва задумался о подарке. Вот что дарить? Новый яблофон? — кицунэ к технике равнодушна, да и есть у неё и планшет, и звонилка относительно приличная по сегодняшним меркам. Духи с косметикой — тут всё индивидуально, пусть сама себе выберет. Сумку, золото, вазу? — не то... не то... Бельё? У них не те отношения. Деньгами сунуть? Ну это уж совсем ни в какие ворота не лезет.

Иванову хотелось вручить домовой действительно что-то приятное, хорошее, памятное, а не отмазаться дорогой и ненужной безделушкой. Это же Машка! Добрая, отзывчивая, заботливая... Он только сейчас до конца осознал, какое большое, важное место занимает в его сердце кицунэ. Нельзя с ней так, «на отвяжись»!

В неизвестно какой раз окинув взглядом витрины дорогих бутиков, парню пришла в голову идея. Заметив охранника в традиционно-чёрной униформе, он почти подбежал к нему, сходу поинтересовавшись:

— Здесь есть... где подарки продают?

Сотрудник торгового центра вопросу не удивился. У него посетители, ленясь тащиться к стойке администратора, частенько спрашивали, где и что находится.

— Второй этаж. По галерее справа.

На ходу бросив слова благодарности, Сергей поспешил к эскалатору.

Нужный магазинчик нашёлся быстро. Небольшой, затесавшийся в самом центре прохода, между витриной с модной мужской одеждой и дамской обувью. Донельзя довольный своей догадливостью, инспектор вошёл внутрь, бегло окинул взглядом стеллажи, прилавки... и обалдел, прикусив от досады нижнюю губу.

Торговали здесь, в подавляющем большинстве, аляповатыми поделками. Фарфоровые котики; яркие фигурки, половина из которых была сделана настолько неумело, что в них с трудом угадывались изначально задуманные слоники и тигры; безвкусные халаты с божьими коровками; ароматизированные палочки; ловцы снов, украшенные облезлыми павлиньими перьями; рамки для фотографий любых форм и размеров; ручные зеркала всех пошибов; наборы для рукоделия и вышивки. Имелась секция и для подарков сильному полу — средней паршивости ножи, пепельницы, удочки, зажигалки и шкатулки для хранения табака.

Складывалось впечатление, что данное заведение держится на плаву исключительно из-за таких вот невнимательных к близким Серёг, которые, в суетливой спешке мало чего соображая, берут хрень побольше и подороже, не задумываясь о деньгах. Потом, чувствуя некоторое облегчение от того, что всё как у людей, тожественно вручают купленную штуковину юбиляру или юбилярше с пафосными речами о здоровье и счастье.

И все понимают, чувствуют истинную подоплёку при выборе подарка. И молчат об этом, делая вид, что довольны.

Не желая сдаваться, Иванов принялся ещё раз, медленно осматривать предлагаемый ассортимент в надежде обнаружить нечто, упущенное ранее...

— Вам помочь? — к нему равнодушно, словно она и сама прекрасно понимала всю истинную художественную ценность представленных товаров, из-за прилавка вышла немолодая продавщица.

— Спасибо, не нужно. Я сам.

Движение прекратилось.

— Если вас что-то заинтересует, скажите, — дежурно оттарабанила сотрудница, возвращаясь на своё место.

...Ленточки, бижутерия, блёстки, веера, маски непонятных божков, маскарадные наборы, кустарно сляпанные фототриптихи, картины...

Картины!

Чувствуя пока неясную, но бодрящую идею, парень принялся рассматривать репродукции, в изобилии развешанные тут и там. У Машки ничего подобного на стенах не было точно. Из всех украшений имелась лишь сделанная ею же самой сова. Массивная, ростом с домовую, сплетена из верёвок в технике макраме. При входе висит.

Отлично! Подойдёт! Только выбрать надо нечто симпатичное, пейзаж там какой или морской рассвет... Последнее предпочтительней. После отдыха на островах кицунэ полюбила безбрежную синюю гладь всей душой.

К огромному сожалению, ничего подобного в магазинчике не имелось. Предназначенные для продажи полотна все, как одно, блестели пошлым глянцем, были перенасыщены дешёвым пафосом и носили следы полуподвальной мастерской дядюшки Ляо, проживающего в шанхайских трущобах. Криво, косо, не нарисовано — напечатано. У некоторых от долгого висения уже вовсю слезала позолота с рам.

Круто развернувшись на каблуках, Сергей, вне себя от злости, вышел из помещения, отошёл в сторонку, извлёк из кармана персональное средство доступа к сетевому миру и усиленно принялся вбивать критерии поиска в самый известный сайт страны по продаже всего на свете — от навороченных яхт до заношенных сапог.

Поисковик сходу выдал 1304 варианта. Многовато.

Выставил верхнюю планку по цене. Не мелочился.

Осталось 1071.

Набрал «море».

393.

Добавил «авторская работа».

Пугающие цифры сократились до вполне приемлемых 108.

Начал листать вкладку, краем глаза отметив в верхнем правом углу экрана «18.04». Занервничал, однако усилием воли заставил себя успокоиться и сконцентрироваться на объявлениях.

Через пятнадцать минут удалось отобрать четыре варианта. Качество произведений вроде бы соответствовало немаленькой цене, но бесило одно «Но»: приобретать картины через смартфон — неблагодарное занятие. Мелко, детали видно плохо. Как щёлкнули на старенькую Нокию с залапанной камерой — так и получилось. Приходилось верить описаниям, то есть на слово незнакомым людям.

Не откладывая в долгий ящик, Сергей принялся обзванивать потенциальных продавцов. Первый не ответил, второй оказался не дома. Третий согласился показать картину почти сразу, с небрежностью начав рассказывать, какой он талантливый художник и где он выставлялся.

Морской пейзаж выбранной работы определённо интриговал даже при небольшом разрешении: лёгкие волны, встающее солнце, разгоняющее своими первыми лучами хмурые, тяжёлые тучи. И никаких традиционных парусников на горизонте. Не Айвазовский, конечно, но весьма и весьма — именно таким складывалось первое впечатление.

— Хорошо. Давайте адрес. Выезжаю! — почти выкрикнул в трубку инспектор.

Продавец назвал. Добираться предстояло в один из спальных районов. Не так чтобы далеко, но и не близко.

До возвращения домой оставалось чуть более полутора часов. Приходилось спешить.

У самого выхода Сергей задержался — снять с деньги с карточки. Вроде бы и быстро получилось — у банкомата стоял перед ним всего один человек, а настроение подпортилось. Кровь бурлила, требуя движения и результата.

Пулей вылетев на улицу, парень прыгнул в первое попавшееся такси и скороговоркой выпалил адрес, молясь в душе не попасть по дороге в пробку.

***

— Етить... И за это — такие деньжищи?

— Знаете ли, молодой человек!.. Я бы попросил!

— Да я тебя сам сейчас попрошу! Ты с головой дружишь?! Или тебя в детстве мольбертом по голове били? Или ты дальтоник?! Или тремор замучил? Не-ет. Диагнозы тут ни при чём. А знаешь, почему?!

— Да я...

— Пасть захлопни! И знай, что ты — козёл по жизни! Причём вонючий! Кидала х…в!

... Серёга орал, не помня себя от ярости. Его оппонент отстаивал свои творческие права как умел.

Получалось у него это плохо.

***

...Пятью минутами ранее Иванов, полный решимости не пожалеть денег для покупки достойного подарка, вошёл в типовую малогабаритку на шестом этаже безликого панельного дома. Обстановка, в которую он попал, прямо с порога обнадёживала — везде стояли незаконченные картины, грудами валялись эскизы, в единственной комнате главенствующее место занимал старый, в несколько слоёв покрытый цветастыми пятнами красок мольберт.

Хозяин был под стать окружающей творческой среде — пьяненький, важный, снисходительный, с манерами опустившегося барина. Классический непризнанный гений, которого напропалую угнетают бездарности и завистники. Ивнешность под стать:типичный синяк с длинными волосами, собранными на затылке в хвост канцелярской резинкой; слезящиеся глаза, недельная небритость, костюм - классические майка-алкоголичка не самой девственной чистоты и пузырящиеся на коленях треники,

Помимо художника в квартире, которую он гордо именовал мастерской, присутствовала ещё и полная, неопрятная девица с распущенными, сальными космами, спадающими на глаза. Она сидела на продавленном диване перед облезлым, с выщербленным лаком, журнальным столиком; пила портвейн из залапанного бокала, тоскливо глядя на жёлтую от табачного дыма стену и, ни во что не встревая, томно курила сигарету за сигаретой, сбивая пепел прямо на хлебные корки с остатками соуса в тарелке перед собой. Муза — не иначе. У такого живописца другой быть и не может. Судя по количеству пустых бутылок под столешницей и в углу комнаты — к вдохновению здесь взывали долго и вдумчиво.

Но не это выбесило покупателя — картина, за которой Серёга примчался сломя голову, при более близком рассмотрении оказалась полным дерьмом. То есть она изначально была хорошей, классной и полностью соответствовала снимку в объявлении. Однако имела один изъян — вполне приличный рисунок зачем-то покрывали мельчайшие, радужные брызги из тех, которые остаются если смешать все цвета, окунуть в них зубную щётку, а потом, со вкусом проведя по ней указательным пальцем, сделать так: «Бды-ы-ыщ!!!»

И всё испортить.

Аргументов у Иванова не было. Один мат, круто замешанный на эмоциях и понимание того, что его жестоко обманули. А самое странное, для автора пейзажа эти пятна тоже стали откровением. Он даже очки нашёл и долго, внимательно рассматривал весёленькие розовые и голубые пятнышки, преобладающие поверх предутреннего моря, бормоча: «Н-да... Неожиданно...» и делая при этом вид, что так и было задумано изначально.

По-видимому, кто-то из гостей никому не известного таланта подленько пошутил в пьяном угаре, а тот и не заметил, поленившись перед продажей лишний раз осмотреть своё творение.

Вот только легче от этого не становилось. Смартфон безжалостно показывал «19.15», до возвращения домой оставалось каких-то сорок пять минут. И инспектор лютовал, с трудом сдерживая себя, чтобы не засветить халтурщику от искусства прямо между глаз.

***

Прооравшись, Сергей напоследок пожелал всяческих «благ» растерянному созидателю весёленьких пейзажей, вылетел в подъезд и, не дожидаясь лифта, побежал через ступеньку вниз, лихорадочно набирая ранее не ответивших продавцов.

Чуда не случилось. Первые два номера в его списке снова не отозвались, а последний, которого он на радостях от, как показала практика, неудачно найденного варианта, позабыл набрать, при дозвоне усталым мужским голосом отказался от встречи, мотивирую донельзя просто: «Молодой человек, вы на часы смотрели? Мне детей скоро укладывать». На заднем плане действительно слышались вопли младенца и женское агуканье.

Такая новость оказалась сродни добротному удару в морду, из тех, когда вокруг головы летают птички, задорно щебеча, и звёздочки водят стремительный хоровод.

Теперь — край. Он же ничего не успеет!

***

Ожидавший на улице таксист вопросительно посмотрел на взмыленного, поникшего парня и безразлично спросил:

— Куда теперь едем?

Домой не хотелось. Из глубин подсознания наружу пёрло неудержимое желание устроить добрую драку и выпустить в ней всю злость на неудачно подвернувшегося мазилу, на себя, на неумолимое время. Вариант отхватить сдачи парня не пугал. И чёрт с ними, с птичками и звёздочками. Пусть летают. Хотя бы понятно будет — почему.

Мозг снова начало лихорадить. Без конкретики, а так... на нервах. Постоянно крутилось: «Подарок. Нужен подарок», забивая все иные мысли.

— Мужчина! Будем ехать или как? — напомнил о себе таксист.

Сказал — словно кнутом хлестнул.

— Да. Конечно… — печально ответил Серёга и понуро взялся за дверную ручку автомобиля. Суровая реальность и чувство ответственности брали своё. — Поехали.

Домашний адрес называть не стал. Попросил остановиться на проспекте, у цветочного магазина. Не с пустыми же руками возвращаться.

Едва выбрались на дорогу, снова зазвонил смартфон.

Лана.

— Алло...

— Подарок выбрал? — сходу взяла быка за рога букинистка.

— Нет... Не срослось.

— Цветы?

— Сейчас куплю...

— Не нужно. Что ты там купишь? Три розы и две гвоздики? Жди. Я тебе привезу. У подруги оранжерея есть. Будет тебе букет достойней достойного.

— Да я...

— Нет. Это не днище, — словно прочла вертящееся на языке у Иванова женщина. — Дна в своём моральном падении ты ещё не достиг. Надеюсь. Это дружеская помощь. Без обязательств. Всё. Хватит болтать. Ровно в восемь под подъездом. Да. Я знаю, где ты живёшь.

Из динамика послышались короткие гудки — разговор закончился.

Даже со стыда сгореть не получалось...

Остановка... Вечерние огни города... Подземный переход на другую сторону проспекта... За ним, во дворах – дом…

19.45

***

...Кицунэ плакала, обняв Серёгину шею. Навзрыд, прижавшись к нему всем телом. Глупая картина получалась. Маша стоит на табуретке, у раскрытого балконного окна и ревёт не переставая. То ли от горя, то ли от счастья... Уже вся рубашка мокрая.

Иванов не был знатоком женской души и плохо понимал, что происходит. Неуверенно, успокаивающе обнял за плечи. Не помогло. Поток слёз только усилился, однако сквозь всхлипы удалось разобрать: «Спасибо...»

***

...Позади остался и врученный строго в восемь гигантский, воздушный букет из неизвестных, огромных экзотических цветов; и растерянное Машкино: «Ой, это мне?»; и косноязычное, зато от чистого сердца, поздравление; и маленький, грустный тортик с единственной свечкой, с трепетом принесённый домовой из своих комнат...

***

Поцелуй в щёку. Нежный, ласковый, сестринский.

— Где ты его нашёл?

— В переходе, — честно признался инспектор. — Он там сидел, унылый такой... Уходить собирался... Я и подумал...

Его лицо снова покрыли поцелуи.

— Я никогда... никогда... Маленькой была — человеческим детям завидовала. У них Дни Рождения праздновали, а у нас — нет. Не принято. Дурь какая, старорежимная... Спасибо, мой ты хороший...

— Да ладно... — смущённо пробубнил Иванов. — Мелочи какие...

Он и сам чувствовал притянутость, неловкость своих слов, однако необъяснимый паралич сковал рот. А хотелось сказать так много! Про Машкину нужность, про её таланты, про борщ, будь он неладен, но очень вкусный, про то, что без неё — никак. Однако, вместо тысяч таких необходимых звуков, из которых более или менее грамотный человек может сложить красивую, связную, правильную речь, способную выплеснуть всё бурлящие эмоции наружу, поделиться ими — вырвалось убогое:

— Предлагаю сегодня не спать. И ты мне расскажешь о себе всё-всё. От и до. Пожалуйста... А завтра Тоху с Розой позовём и куда-нибудь выберемся! В караоке там или куда сама захочешь! Начинаем догуливать твои пропущенные Дни Рождения!

***

...Лана никуда не уехала. Сидела в машине, положив руки на руль, упёршись подбородком на тыльные стороны ладоней, смотрела вперёд и, вслушиваясь, улыбалась каким-то своим мыслям...

***

Злющая бабка Васильевна с комфортом, основательно расположилась на принесённом из кухни табурете, тихонько приоткрыла окно и изредка, украдкой, выглядывала на улицу. Не для поскандалить, а так... убедиться, что ничего не закончилось...

***

Немногочисленные прохожие останавливались и с изумлением, молча взирали на невиданное доселе в их обыденном дворе зрелище...

***

Старенький, небогато одетый дедушка с аккордеоном, сидя перед подъездом на стянутом Серёгой с задворок овощного магазина ящике, наслаждаясь всеобщим вниманием и почти позабыв про полученную заранее плату, самозабвенно выводил, чем-то неуловимо напоминая своим тембром Шарля Азнавура, бессмертное «Под небом Парижа». А клавиши старенького инструмента переливчато, нежно ему подпевали:

Sous le ciel de Paris

S’envole une chanson

Hum hum

Elle est née d’aujourd’hui

Dans le cœur d’un garçon

Sous le ciel de Paris

Marchent des amoureux

Hum hum

Leur bonheur se construit

Sur un air fait pour eux

Глава 6 Могильщики и кости. Часть первая

— Ух! Хорошо... — Антон допил пиво, от избытка чувств смял жестяную банку и метко закинул её в урну. — Теперь и поработать можно.

— Где у нас случилось? — сходу, едва друг расправился с пенным напитком, поинтересовался Иванов.

Он только что подошёл к супермаркету, ставшему негласным местом встречи инспекторов в случаях, когда требовалось переговорить без любопытных ушек кицунэ.

— Могильщиками идём работать. Перепрофилируемся.

— Чего?..

— Ничего. Приказ шефа. Два с хвостиком часа назад в трубном коллекторе нежить бездомного сожрала, пока тот спал. В Очереди об этом дежурный узнал, опросил. Выяснилось, что некая хрень, больше всего похожая на чёрно-зелёное облако, напала на живого человека и упупила невезучего до смерти.

У Сергея в голове немного не вязались описываемые события.

— Погоди. Так он спал или бодрствовал?

— Спал, водочки откушав. Когда его хомячить начали — проснулся. Что смог — разглядел перед смертью. Немного, надо признать... Туда сразу наши друзья-триарии во главе с каким-то деятелем из Спецотдела рванули. Шеф их сразу вызвал... Насилу успели. Из того перепуганного бомжика пока вытряхнули точные координаты его обиталища — времени много потеряли. Внятных адресов же у этого контингента нет. Максимум — третий люк по улице Ленина, а потом направо, налево, направо, ой... не помню. Могу пальцем показать. Короче, по прибытии на место облако мужика уже дожевало, одни кости остались. Теперь наша задача там прибрать.

— В смысле?

Швец тяжело вздохнул и всерьёз задумался, а не взять ли ещё баночку холодненького пивка, пока далеко от торговой точки не ушли. После долгих колебаний решил, что не стоит.

— В прямом. Надо купить пару хозяйственных мешков, перчатки медицинские, лопатку небольшую, садовую и похоронить останки по-человечески. Заодно осмотреть место происшествия на предмет возможного прорыва бесов. Только последнее так, для галочки. Основная задача — от жмура избавиться.

Слушая напарника, Иванов усиленно чесал в затылке.

— Может, полиции стукануть? — брякнул он, чувствуя, что говорит вроде бы и правильные, но тупые вещи.

— Можно, — согласился призрак. — Анонимно сообщим, что там-то и там-то лежат косточки неизвестного, сожранного нежитью почти заживо. Подарим бывшим коллегам висяк. Территориальные опера и участковый получат по шапке, напишут гору бумаги, утолщат дело старыми объясниловками без дат из тех, что специально для проверяющих из одного ОПД в другое кочуют: «Не был, не видел, не знаю... О случившемся преступлении узнал от сотрудников полиции». Пойди кофейка выпей, Серёжа. У тебя ум ещё не проснулся.

— Да иди ты... — беззлобно огрызнулся инспектор. — Просто получается, мы преступление укрываем. За такое по головке не погладят. И, к тому же, как ты предлагаешь от покойного избавляться? На кладбище — придётся к бесам обращаться, чтобы по-тихому... В мусорный бак — сам понимаешь... Да и шляться с такой ношей по городу я лично не хочу.

Разумные доводы Иванова разбились о снисходительную улыбку Швеца.

— Мы не укрываем преступление, а озадачиваемся захоронением усопшего. Он же по нашему ведомству проходит, при чём тут обычные силовики? Мы в их дела без нужды не лезем, им о наших тоже всего знать не нужно. Найдём местечко поукромнее, где раньше часовенка стояла или кладбище имелось — там и прикопаем косточки. Есть пара мест... На такси отвезём, не обеднеем. Придётся, конечно, обойтись без священника, ну да ничего страшного. Официоз покойному уже до лампочки. Если тебя напрягает моральная сторона — не парься. Никто от нас не требует тащить гроб с венками. Я специально у Карповича уточнил. Положим головой на запад, ногами на восток, молитву прочтём, свечку в церкви потом поставим — и хватит. Можно ещё панихиду заказать. Тут дело не в ритуале, а в принципе. Не бросили человека, как мусор, валяться...

Произнеся последние слова, Антон лихо выщелкнул из пачки сигарету и предложил угоститься другу. С появлением собственных денег он не заважничал и всегда помнил о тех временах, когда получал материальные удовольствия исключительно за Серёгин счёт.

Щёлкнули зажигалки.

— Кости одни, говоришь? — выпуская сизое колечко, тут же развеянное порывом весеннего ветра, задумчиво протянул парень. — Тогда почему граждане триарии от них не избавились? Брезгуют?

— Они? П-фе!.. — Антон даже закашлялся, поперхнувшись дымом от такой наивности. — Да им по барабану. Попроси мы их заранее — убрали бы, ребята не гордые. Думаю, было так: поймали пожирателя, надавали ему по соплям, а потом их спецотдельский куратор торопить начал. Знаешь, как они любят: «Бегом! Бегом!»...

— Угу, — согласился с другом инспектор.

— Вот они и ускакали, позабыв про всё на свете. А спецотдельский — тот да. Тот, на что хочешь могу поспорить, умышленно не отдал приказ. Чтобы нам указать на наше место. В воспитательных целях и ради профилактики гордыни. А потом Карповичу сообщил. Тому деваться некуда — пришлось нас припрягать.

— Козёл полупид... полунехороший.

В последнее верилось легко. Инспекторы не раз убеждались в надменности и снисходительном презрении параллельной структуры, всячески подчёркивающей по поводу и без, что они-то настоящим делом занимаются, о котором и говорить нельзя ввиду секретности, а Сергей с Антоном — выше мелочёвки не поднимутся никогда. Исключение из всей этой братии с праведно-постными мордами составлял лишь македонец Александрос — серьёзный, неоднократно проверенный в деле, но крайне нудный мужик.

— С покойным понятно, — уныло пробормотал Иванов. — Данные есть?

— Калиниченко. Пётр Сергеевич. Сам из Казахстана родом. Алкаш и размазня по характеру.

— Сожрал его кто — установили?

— Я же говорил, — призрак зажмурился, давя в себе очередной порыв сбегать в магазин за новой банкой. — Нежить.

— Да я не о том... Взялась она откуда? Мы же ни сном, ни духом...

— Из старых труб, наверное... Я до конца не понял — шефу некогда было. По месту определимся.

***

...Искали последнее прибежище бездомного долго. Как всякий опытный в бродяжничестве человек, он умело прятал своё жилище от посторонних глаз. Если бы не Швец с его всепроникающими возможностями — в жизни бы не догадались посмотреть за кустом у загаженного, наполовину разрушенного гаража-самостроя. Там оказалась маленькая, похожая на люк дверца в тесное подземное помещение с проржавевшими трубами, закисшими вентилями, между которых лежала пропитанная зеленоватой, воняющей разложившимся трупом, слизью куча замызганного тряпья, служившего обитателю лежанкой.

Брезгливо порывшись подобранной на улице деревяшкой в чавкающей жиже, кое-как растащили рванину в стороны. Осмотрели открывшийся после расчистки пол, на котором ночевал Калиниченко при жизни. Ни пентаграмм, ни прочих хитрых амулетов. Бетон как бетон, самый обычный, только грязный.

Перешли к груде разнообразного хлама, сваленного в дальнем от входа углу, и призрак почти сразу палкой вытащил оттуда небольшую, рыжеватую шкурку с белыми пятнами.

— Кошку сожрал? — предположил Серёга.

— Собаку, — подойдя к открытой дверце и рассмотрев добычу в подробностях, ответил напарник. — Совсем опустился.

Дальнейший осмотр много времени не занял: грязные пакеты из-под просроченных сосисок, засохшие корки, помойно-бытовой мусор, сбоку — пластиковые бутылки с водой и чем-то жёлтым (открывать не стали), на небольшом уступе — немудрёные пожитки в виде расчёски, истрёпанной книжки без начальных страниц, стареньких очков с треснувшими линзами. Какие-либо документы отсутствовали.

Перешли непосредственно к восстановлению картины происшествия. Просветили Печатями трубы, появляющиеся из стены одной стороны и уходящие в чёрный провал лотка в другой. Человеку не пролезть. Антон, дематериализовавшись, сунулся было, однако быстро выскочил оттуда как ошпаренный, заявив:

— Делать там нечего. Темно, сыро, тесно — разве что крысе пролезть, и грибок на стенах неприятный.

Немного удивившись такой брезгливости, Сергей, нахмурившись, пробурчал:

— Ясно. Кости где?

— Без понятия...

Этот вопрос занимал и Швеца. Инспекторы снова честно всё облазили, подсвечивая себе Печатями. Останков не было.

— Ничего не понимаю, — озадачено бубнил себе под нос Антон. — Здесь человека слопали, а следов с гулькин хрен. Одна лужа протухшая. Так не бывает...

Иванов не спорил.

Решив, что в третьем осмотре нет никакого смысла, друзья выбрались на свежий воздух.

— Костей нет, — глубокомысленно резюмировал призрак. — Ни одной.

— Я заметил. Спёрли?

— Думаю, да. Но не представляю, кому они понадобились. Наткнись на них детишки — тут бы уже погоны были, протокол писали, мелких успокаивали... Другие бомжи? — народ тёртый, пальцем бы не притронулись, убежали... А больше и грешить не на кого. Крысам уволочь тот же череп не под силу, прочее зверьё сюда не попадёт — дверь прикрыта.

Понимая правильность выводов друга, Сергей не преминул осмотреться по сторонам — стандартная, от всего далёкая рабочая окраина, почти выселки. Ждущие капремонта пятиэтажки, разрисованная всякими непотребствами детская площадка с переполненными урнами, небольшие, укатанные паркуемыми на ночь автомобилями пустыри между домами. Вдалеке какой-то дебил выставил на подоконник колонки и делится с миром гениальными рифмами под три аккорда: «Конвой... седой... бухой... судьбой». Людей у подъездов почти нет — день, на работе все.

— Ты знаешь, куда эти трубы могут вести? — рассеянно спросил он у напарника.

— На фабрику. Туда, — палец друга указал на ближайший дом. — Раньше там швейка была. Спецодежду всякую шили. Теперь — не знаю. Скорее всего — сплошь арендаторы обосновались. Им централизованные коммуникации без надобности — экономят. Есть вода со светом — и хватит. Потому и проржавело всё. А ты для чего спросил?

— Пытаюсь понять, на кой этот бункер построили.

— Да ничего сложного, — отмахнулся Антон, добавив старую шутку. — Следы прошлой высокоразвитой цивилизации. Раньше при каждом предприятии имелась своя котельная, зачастую не одна. Помимо собственных нужд, они ещё и всякие подшефные заведения отапливали. Детские сады, дома пионеров или школы. И по ходу строили такие вот технические помещения, для обслуживания. Бетон при Союзе никто не считал, делали не стесняясь. Вон он, кстати, — кивок головы указал на большой, старый тополь на углу одного из домов.

— Кто? Где?

— Да вон же! Павильончики за забором.

Приглядевшись, инспектор в указанной стороне рассмотрел кусочек забора, за которым виднелись разукрашенные яркими цветами павильончики упомянутого детского сада.

А призрак продолжал:

— Сейчас, как я понимаю, источник отопления у них другой. Фабрики нет, по доброте душевной жертвовать теплокалории никто не будет. Но коммуникации остались.

Прикинув, Сергей согласился. Вполне такое могло случиться, вполне...

Для порядка обошли прилегающую территорию, сунулись в гаражные развалины, однако кроме битого стекла, окурков, пыльных шприцов и лепёшек мумифицированного дерьма не нашли ничего.

Наконец Антон решился, озвучил давно вертящуюся на языке версию:

— Колдуны?

— Или колдуньи, — подхватил напарник, размышлявший о том же самом. — Я в этом деле не слишком силён. Куда могут пойти кости заживо сожранного человека?

Достав пачку сигарет, призрак озадаченно покрутил её в руках, пару раз подбросил в воздух. Спрятал в карман.

— Не знаю. Уточню. Думаешь, по чьей-то указке нежить счавкала человека?

Настала очередь Иванова шевелить мозгами.

— Почему нет? И скольких она уже сожрала — большой вопрос. Нам известен лишь один, случайно проснувшийся. А не проснись он — никто бы ничего и не узнал. Помер, да и помер. Со всяким случиться может.

Швец насупился.

— Ты мне вероятности не плоди! Пока известен только один случай! А ты тут чуть ли не целую теорию выдумать пытаешься! Вдруг это и никакие не колдуны. Вдруг это... — призрак замялся, пытаясь на ходу придумать логичное объяснение исчезновению останков.

Но Сергей не обратил никакого внимания на недовольство друга. Словно не слыша его, он добавил:

— И ещё интересно, каких же размеров было облако, способное проглотить бомжа и где оно раньше пряталось?

— Эх... шефу звони.

Согласно угукнув, Иванов извлёк из кармана смартфон, нашёл в телефонной книге абонента «Руководство» и без колебаний нажал вызов.

Фрол Карпович ответил сразу, по привычке не здороваясь:

— Чего тебе?

Не обижаясь на такие манеры начальства, парень спокойно доложил:

— Останков нет. Куда делись — не знаем. Следы колдовства не обнаружены.

В динамике скрежетнуло. Прекрасно зная, что связь с шефом всегда идеальная, оставался только один источник помех — крепко сжатые зубы. Водилась за ним такая привычка — в особенно поганых ситуациях успокаиваться таким нетривиальным способом.

— Вы... уверены?

— Уверены, — инспектор был само спокойствие. — Костей нет. Наши действия?

— Ждите. Скоро будем.

Упомянутое Карповичем множественное число Сергею не понравилось. Не хватало ещё, чтобы понаприбывали сейчас руководители — каждому захочется покомандовать, незаменимость и оперативную смекалку продемонстрировать перед другими, властью наделёнными. Бегай потом из-за чужой придури...

Об этом он сообщил напарнику.

— Занервничал босс. Обещал лично заявиться. С кем-то ещё. Чует моё сердце — на наших шеях всё закончится.

— У меня тоже внутри ёкает, — понимающе вздохнул призрак. — Ну хоть про облако всепожирающее спросим...

***

Материализовался боярин, как и обещал, не один. С Александросом и незнакомым мужчиной с мелкими, невыразительными чертами лица. Одеты все были, в целях соответствия эпохе, одинаково — в костюмы, лаковые туфли, белоснежные сорочки с правильно подобранными галстуками, что смотрелось на рабочей окраине, мягко говоря, странно. Будто из мэрии собрались чиновники средней руки на производственное совещание на выезде. Для полноты картины не хватало лишь иномарок неподалёку с лениво покуривающими у машин водителями.

Не здороваясь, незнакомый представитель каких-то там служб повёл носом, несколько раз втянул в себя воздух и набросился на Швеца.

— Вы что, пили?!

Сказано это было таким тоном, словно Антон не пивка немного хлебнул, а, как минимум, город в одиночку вырезал.

— Рот полоскал, — не полез за словом в карман призрак. — Там воняет очень. До тошноты. Вода не помогла.

От такого беспардонного вранья мужчина потерял дар речи. Зашипел, грозно засверкал глазами, угрожающе подняв вверх указательный палец.

— Не лезь, — угрюмо бросил Фрол Карпович, даже не глядя в сторону обличителя. — Своих людей я сам буду карать и миловать. Не нравится — грамотку пиши да начальству отдавай. Без тебя разберёмся. Ты, милай, лучше дорожку показывай, где вы нежить ту упокаивали.

Александрос, единственный, кто не забыл наскоро поприветствовать инспекторов, посмотрел на мужчину с осуждением.

Тот разом сдулся — и куда только гонор исчез? Сутулясь, словно его прямо здесь и сейчас собирались побить старшаки из соседнего двора, он побрёл в кусты, к жилищу покойного.

Первым внутрь спустился боярин, за ним — остальные. Инспекторы не полезли — чего они в том клоповнике не видели? Остались ждать снаружи, ожидая результатов.

Отсутствовала троица в костюмах долго — друзья успели перекурить пару раз. Чем-то шебуршали внизу, глухо стучали по трубам, изредка перебрасываясь непонятными фразами на латыни.

Наконец выбрались обратно. Грязные, злые, у Фрола Карповича — ещё и борода в паутине. Кое-как отряхнулись.

— Доложить успел? — непонятно спросил шеф у мужчины, как догадались напарники — очередного представителя Спецотдела.

— Как положено... — промямлил тот, старательно не глядя на своих спутников.

— Дурак, — обессиленно выдал Александрос, усаживаясь прямо на редкую, только начавшую пробиваться, травку.

От такого определения умственного уровня незнакомец взвился. Подбоченился, задрал подбородок, надул щёки.

— Я не позволю так с собой разговаривать! Прибыли мы в установленные сроки! Нежить развоплощена! И я решительно не понимаю, почему...

— Совсем дурак, — грустно перебил его Фрол Карпович. — Умишка лишился со своими инструкциями. Никто тебя не обвиняет... Ты же понимаешь, что случилось на самом деле? Тяжело было останки забрать?

Мужчина не сдавался.

— Это не входит в мои обязанности! — и попробовал перейти в нападение. — Если бы ваши подчинённые не пьянствовали напропалую — ничего бы не было!

У Антона от такого бессовестного поклёпа сжались кулаки, Иванов тоже еле сдерживался, чтобы не брякнуть сгоряча какую-нибудь гадость.

Проходящая мимо женщина бальзаковского возраста — полная, кустарно покрашенная блондинка в малиновом пальто, с изумлением уставилась на столь невиданное в этих местах сборище. Удивлённо похлопав глазами и что-то там себе придумав, она, не в силах смолчать, на одном дыхании выпалила:

— Убили кого? Или магазин новый строить хотите? Не надо нам... Лучше бы дорожки поделали! Мамочкам с колясками гулять негде! Я сейчас людей позову, ишь, повадились... — и, не откладывая в долгий ящик, заорала на весь район. — Лена!.. Марковна!.. Сюда идите! Тут опять ходят, без людей решают!..

Местные, в основном, пожилые женщины, сбежались к голосящей как-то сразу. Вступать в бессмысленные разговоры никому из представителей Департамента Управления Душами категорически не хотелось, потому пришлось срочно ретироваться. В спину неслось:

— Дармоеды!..

— Морды поотъедали на народные деньги!..

— Пенсии... и сказать стыдно...

Фрол Карпович со спутниками, едва отступающие свернули за ближайший угол, растворились в воздухе. Антон же самоотверженно остался с напарником, решив разделить пополам с ним «народную любовь».

***

Второй раз за сегодня начальник объявился ближе к вечеру, когда Серёга уже валялся на любимом диване. Усталый, недовольный, сменивший современный костюм на привычное одеяние боярина времён Годунова. Про своё позорное бегство он не обмолвился ни словом, с порога потребовав у домовой:

— Машка! Дай мне водки...

На такую фамильярность кицунэ не обижалась — воспитание не то. Фрол Карпович — старше, мудрее, старые порядки блюдёт.

Быстренько налив почти до краёв стакан, примостила рядом с ним на блюдце солёный огурчик, кусочек чёрного хлеба с солью. Подала на подносе, с поклоном.

Гость выпил. За один заход. Осадил хлебушком, хрустнул огурчиком, поблагодарил. Понятливая хозяйка прибрала со стола и скрылась за холодильником.

— Дружок твой где? — вспомнил шеф и о хозяине дома, молча взиравшем на начальственное самоуправство в своей квартире.

— Не знаю. Я ему не сторож. Рабочий день закончился. Могу вызвать, если надо.

— Пусть болтается где ему приспичило, паразиту этакому. Без него поспокойнее будет... Вы на кой напились на службе?

Смутить Сергея не получилось. Он без подобострастия виноватого, не отводя глаз, принялся защищаться:

— Враньё. Я — трезвый, как стёклышко. Тоха банку пива выпил. Пить очень хотел. Но напиваться — перебор... Фрол Карпович, вы же нас знаете.

— Знаю, — согласился боярин, ошеломив инспектора несвойственной ему покладистостью. — И верю. Сам люблю чарку-другую пропустить для духовной бодрости. Чего скрывать, грешен... Да только унюхал тот пройдоха, раззвонил ни к месту. В общем, дружку твоему — нехорошая метка в личном деле. Второй раз поймают — накажут по всей строгости. Передай ему об этом.

Старый хитрец... Спихнул на подчинённого обязанность первым сообщить неприятные вести.

— А сами чего разнос Тохе не устроите? — недовольно спросил Иванов.

— Недосуг, — недовольно бросил гость. — Не до этого стервеца сейчас. Его счастье... Работы нам подвалило. Я к тебе, собственно, именно поэтому и заглянул. По поводу сегодняшнего происшествия. Думаешь, небось, разное. Не понимаешь...

Судя по основательности, с которой Фрол Карпович разместился за кухонным столом — разговор предстоял долгий. Инспектор поставил чайник, положил заварку в заварник, подготовил чашки и добыл из недр холодильника вазочку с вареньем. Шеф на все эти хлопоты смотрел с нескрываемым одобрением.

Дождавшись, пока приготовления будут закончены, хозяин займёт своё место, а горячий напиток начнёт щекотать ароматом ноздри, он начал. Басовито, вдумчиво.

— Та, утрешняя нежить — сама по себе мелочь сущая. Плюнуть да растереть. Зарождается в местах, где людей много погибло. При войне — почти на каждом бранном поле, и не одна... Её ещё люди потом часто видят, как тёмно-зелёные облачка. Питается падалью всякой, усопшими не брезгует. Днём отсиживается где потемнее, ночью за пропитанием выбирается. Разобраться с ней — креста твоего хватит. Про Печать и не упоминаю... Любой полковой священник изгонял, отпевая убиенных... Да и сама дохла частенько — она слабая поначалу. Н-да... Пробовали нежитью этой в разные времена управлять — ни у кого не получилось. Ни в какую приказов не слушается. Тупа, ленива, ровно опарыш бледный. Только жрать способна, зато без меры, ежели дают.

Прервав монолог, гость с удовольствием хлебнул чайку, продегустировал варенье. И не скажешь, что стакан недавно принял. Стаж!

Проведя рукой по окладистой бороде, он продолжил:

— Но бывают и промашки с гнусью этой. Ежели запастись великим терпением и подкармливать её всякими ослабшими, обездвижив их — сначала кузнечиками, после — мышками, потом... Ну, в общем, ты понял... И держать взаперти, дабы бродить по миру не отправилась — можно её и на человека натаскать. Со здоровым, конечно, не справится, а спящего, да ещё беспробудно — враз сжуёт. Самая большая, про которую слышал — с телёнка размером. Тогда уже можно меньше с ней возиться — она в спячку учится впадать при бескормице.

— И как долго такого хомячка надо выращивать?

— А лет сто, не менее. Следить, харчем обеспечивать, содержать. Хлопотное занятие, в людской срок не управишься. Колдун или ведьма — могут попробовать. Нечисть наша подопечная, оборотни там разные или упыри — точно могут. Они долго живут, чтоб им пусто было...

— Но есть нюанс, — поддержал рассказчика Сергей.

— Есть. Как не быть? Усопший. Нежить костей не жрёт. Она мёртвого как леденец облизывает. И извергает почти сразу, калом гнилостным. Ей остатки жизни интересны... Ими питается. Остатков этих самых мало, часто их вообще нет в телах, потому и насытиться оно толком не может. Жрёт, жрёт, и голодное… Но вот кости заживо сожранного — та ещё пакость. Любой чернокнижник с руками оторвёт, особенно если свежие совсем. Потому как они жизнь ещё помнят. Из них можно колдовское оружие сотворить; умертвие изготовить премерзейшее; амулеты; рунные заклятия; в зелья добавлять, дабы хворь смертельную наслать на недруга. И это я так, основные поделки тебе сейчас перечисляю... Тот, дурень Александросов, не великого ума подчинённый, вместо того, чтобы разобраться — по привычке уничтожил пакость колдовскую и лихо доложился. На кости и не посмотрел. Думал, обычная, насквозь знакомая нежить, просто больше обычного. Теперь вот расхлёбывай...

Звучало жутковато. Иванов хоть и не был искушённым знатоком в чёрном колдовстве, однако и сам понимал — завелась у них какая-то новая гнида и покойный бомж — лишь первая ласточка в зарождающемся ворохе неприятностей.

— Фрол Карпович, с костями понятно. С дрянью, людей жрущей — нет. Откуда она взялась? Как этой скотинкой управлять? Вы же сами сказали — тупа и прожорлива.

— Сказал, — чинно кивнул шеф. — И от своих слов не отказываюсь.

— Тогда я не понял, как...

— А вот про это ты мне и доложишь: как, кто и на кой. Соображаешь?

Чего тут непонятного... приказ получен, дальше — сами.

— Да.

***

До утра инспектор просидел в интернете, изучая непростой вопрос использования человеческих останков в мире оккультных знаний. Объём полученной информации просто зашкаливал. Выходило, даже с поправками на полную некомпетентность авторов всеразличных статей и сообщений на форумах, кости покойного бездомного — фактически универсальный продукт для чего угодно.

Круг возможных версий стремительно расширялся.

— Маша! — дождавшись, пока домовая проснётся, позвал Сергей. — Помощь нужна!

— Иду! — из-за холодильника вышла уже умытая и расчёсанная кицунэ. — Кушать хочешь? — первым делом озаботилась она.

— Нет. Не хочу, — отмахнулся парень. — Скажи, что ты знаешь про использование человеческих органов в ведьмовском деле? Мне подойдут любые, даже самые невероятные слухи из среды домовых.

Девушка наморщила лоб.

— Ты знаешь... ничего на ум не приходит. Мы от таких дел сторонимся. Нас тоже... любят для всякого приспособить. От бабки слышала — если домовой к чёрному колдуну попадает — раб его на веки вечные. Кому оно надо?

На том расспросы и прекратились. Сергей прилёг на пару-тройку часов поспать, а кицунэ принялась заниматься привычным делом — готовить всякие вкусности и гонять кошку Мурку, норовящую постоянно что-нибудь стащить со стола. Не от голода — от скуки.

Швец заявился ближе к обеду. Внимательно выслушав напарника, он нахмурился:

— По работе понятно, займёмся, куда мы денемся... Напрягает, что Карпович за ту банку поганую разнос мне не устроил. Не в его стиле такие подарки. Не в его... Буду ждать беды.

***

...К разбирательству по пропавшим костям бездомного инспекторы приступили с самого очевидного — опроса жильцов близлежащих домов. До вечера Антон и Сергей общались с бабками, мамочками, дождались всех водителей, имевших обыкновение парковать свои машины неподалёку. Опросили ребятню, игравшую на детской площадке, не забыли и про подростков — больших любителей укромных мест и подворотен по вечерам.

Мило поболтали даже со вчерашней блондинистой тёткой, которая почему-то их не узнала. По-видимому, слишком на начальственные костюмы и важные лица засматривалась, игнорируя простоватых на общем фоне парней.

Особых новостей отработка населения не принесла. Узнали, что бездомный жил в этом районе уже пару месяцев, на глаза особо не попадался, вёл себя прилично и никому не мешал. Дважды к нему приезжали вызванные кем-то полицейские (данные доброхота установить не удалось), однако никого не застали. Других бомжей в гости не приглашал, песен ни с кем не орал, дамы сердца не имел. Тень, а не человек.

В общем, на бомжа всем было плевать. Дома рабочие, население к пьяницам и прочему люду с низов социальной лестницы вполне терпимое. У каждого сосед по подъезду ничем не лучше.

Никто ничего не видел, не слышал, не подозревал...

Не унывая, напарники решили разделиться. Антон, прикинувшись матёрым пропойцей, взял на себя отработку близлежащих помоек и разливаек, а Сергей отправился к здешнему участковому, так как социальные низы — его подучётный элемент. Может, и поможет.

Отыскался местный шериф сразу, в своём опорном пункте. Усталый, мятый, обложившийся бумагами и чрезвычайно сосредоточенный. Старше Иванова лет на десять. Чин не велик — капитан.

Напротив него сидел пузатый, розовощёкий мужчина в спортивном костюме и с жаром, размахивая руками, обличал:

— Как вы не понимаете?! Это же покушение на убийство!

— Какое убийство? — без интереса парировал страж закона. — Он вас убить обещал? В заявлении ничего такого не написано.

— Но он мне угрожал! Вы понимаете?! — посетитель даже привстал от возбуждения. — Уг-ро-жал!!!

— Чем?

— Избить меня! А если я получу травмы, несовместимые с жизнью?! Что тогда?! Как это у вас говорят... «палку срубите»?! премию на моей смерти получить хотите?!

Судя по сморщившейся, брезгливой физиономии участкового, препирательство шло давно и грозило затянуться ещё невесть насколько. Гражданин явно настроился вынести весь мозг должностному лицу и упорно шёл к выбранной цели.

Пришлось вмешаться. Иванов активировал служебную Печать, махнул ей перед бывшим коллегой и, не вдаваясь в подробности, авторитетно заявил пузатому:

— Поберегите нервы. Я как раз по вашему заявлению. Подождите на улице, мне необходимо ознакомиться с материалами и принять решение.

В глазах участкового мелькнула смешинка, а розовощёкий аж затрясся от такого внимания к своей персоне, завопив:

— Ну наконец-то! Сколько можно ждать?! Я уже устал! Мне нужно, чтобы вы немедленно ...

— Подождите. На. Улице, — казённым, неживым голосом оборвал словоохотливого заявителя инспектор. — Вы меня будете учить, что мне делать?!

Такой отпор несколько отрезвил мужчину, и он, слегка опомнившись, перешёл к дежурно-нахрапистому:

— А вы, собственно, кто такой?!

Пришлось ещё раз демонстрировать Печать, которая имела одну крайне интересную особенность — обычные люди видели вместо непонятного, светящегося круга удостоверение наиболее пугающего их ведомства.

— Я не думал... — замямлил посетитель, вскочив со стула и спиной пятясь к дверям. — Конечно-конечно... Я подожду.

— И дверь закройте!

Дождавшись, пока скандалист исчезнет с глаз, Иванов по-свойски протянул руку участковому:

— Серёга.

— Женя.

Наблюдая за спокойным поведением полицейского, инспектор не мог не отметить, что того никак не напрягло явление целого... кого-то. Какое именно удостоверение увидел усталый капитан, визитёр не знал. Видать, тёртый мужик, ни черта не боится. Да и чего ему страшиться? Понижения в должности? Ниже некуда. Увольнения? Только порадуется и отоспится как следует. Служебного взыскания? Плевать он на них хотел. Мечтал бы о карьере — в более перспективных службах бы отирался.

— Чего этот дядя расшумелся? — не мог не полюбопытствовать Сергей.

— А, — отмахнулся рукой участковый. — Очередной склочник. На соседа жалуется. Третий день ко мне приходит. Зае...долбал.

— И чего требует?

— Правды, — горько вздохнул собеседник. — Они все правды требуют. Расстрелять, четвертовать, колесовать... Как всегда, впрочем.

Вытащив из-под вороха бумаг старенькую пепельницу, он поставил её на край стола, поближе к гостю.

— Употребляешь?

— Ага.

Закурили.

— Там ситуация для нормального ума идиотская, — выпуская клубы дыма в потолок, пожаловался полицейский. — Четвёртый этаж. Тамбур на две квартиры. В одной не живут, в другой — этот, — кивок в сторону двери. — Хозяин пустующей изредка заезжает, проведывает недвижимость. Когда в последний раз приехал — на своей двери увидел здоровенное пятно краски. С потёками до пола. Пошёл к соседу — тот как раз ремонт делал. Что там точно случилось я не знаю, но могу предполагать: этот спортсмен пузатый попытался всю вину на узбеков, которые у него трудились, свалить.

— Правильно, — кивнул инспектор. — Наверняка они случайно ведёрко с краской расплескать ухитрились. Пусть отмывают. Дело-то житейское.

Усталый Женя уныло согласился со столь очевидными доводами:

— Это у адекватных людей. А заявитель к тому времени уже с ними распрощался и, как ты понимаешь, теперь этих тружеников хрен найдёшь. Самому возиться неохота, платить — жаба душит. Он попытался на горло взять, хамством — а сосед не испугался. Дал сроку неделю на исправление косяков и пообещал морду набить, если результат не устроит. Я на место вчера выходил... Там не отмоешь. Дверь хоть и железная, но сверху накладка из плохонького МДФ под дерево. Начнёшь возиться с растворителем — ещё больше испортишь. Впиталось всё наглухо. Сразу, может и удалось бы спасти, а теперь… Только перешивать. Срывать старую карточку и приделывать новую. А это деньги. Вот и придумал дядя к нам заяву накатать на угрозы жизни, полицией запугать соседа. Суетится, шум пытается поднять, пишет во все инстанции, чтобы от него отстали... Инстанции же весь этот бред спускают мне, по территориальности. Никто с ним возиться не хочет... Я и со второй стороной пообщался, по телефону — там адекватный человек и, как ни крути, в своём праве. В суд намылился, если убыток ему не возместят.

— А морду бить? — усмехнулся Иванов.

Участковый лишь равнодушно пожал плечами.

— Мне пофиг. Пусть делают, что хотят, лишь бы угомонились.

— И на мировую идти никто не собирается?

— С этим? — пальцы капитана буквально размазали окурок по пепельнице, — А ты бы пошёл?

— Нет. Таких плющить надо. Он же жлоб!

— Но грамотный, — скучно дополнил полицейский, почти не глядя извлёк из кипы служебных бумаг внушительную пачку объединённых одной здоровенной скрепкой листиков, на первом из которых, кроме текста, отчётливо виднелись регистрационный штамп, и резолюция руководства «Принять к исполнению», потряс ими в воздухе. — Заявление, объяснение, опросы соседей... Как положено, мать бы его за ногу. Ничего, разберусь, и не таким отказывали... А ты по какому вопросу? — посчитав вступление законченным, без подготовки перешёл он к главному.

Иванову такой подход понравился.

— Бомжика знаешь? Неподалёку жил, в приямке с трубами.

— В тепловой камере?

— Да, наверное... Не знал, как правильно называется.

— Тепловая камера, — повторил участковый. — Знакомый персонаж. А что?

— Личность устанавливаю.

— Гигнулся? — без какого-либо пиетета к усопшему поинтересовался полицейский.

— Вроде как, теперь в неопознанных числится. При нём ни документов не нашли, ни вещей. В парке умер, — добавил Иванов, чтобы исключить вопросы о территориальности. Умышленно назвал другой район. — Опросили бомжей в округе... в общем, методом личного сыска вышли на твои края.

Полицейский выдвинул один из ящиков стола, покопался в нём и извлёк обычную картонную папку. Пухлую, видавшую виды. Раскрыл, ловко замелькал пальцами, перебирая хранившиеся в ней бумаги.

— Вот, — на стол легла ксерокопия паспорта. — Он?

Развернув лист к себе, инспектор всмотрелся в плохо пропечатавшееся, незнакомое лицо худощавого мужчины.

— Пётр Сергеевич Калиниченко, — начал он читать вслух, втайне радуясь служебной обстоятельности и внимательности капитана Жени, — 1962 года... Выписан... Собираешь сведения о подучётном элементе?

— Есть такое. Так он или нет?

— Без понятия, — честно врал Иванов. — У нашего морда распухшая, синюшная. Подрался где-то. Или побили. Но умер сам. Сердце, — кривую ухмылку участкового, буквально кричащую: «Знаю я, как у бомжей сердечные приступы бывают и как к патологоанатому вы с пакетами вкусными бегаете», он предпочёл проигнорировать. — Давай я сфоткаю, а там посмотрим.

— Да не жалко.

Когда с фотографированием было покончено, инспектор задал следующий стандартный вопрос:

— Что за человек был?

— Не знаю. Я его в своё время прямо у опорника встретил. Он тогда ещё с документами шлялся. Сделал копии, пробил по базе — чистый. Дал пинка под жопу и велел не попадаться. Потом видал на районе пару раз, и всё. С кем тусовался, с чего жил — не знаю. Среди местных синяков друзей не имел. Тут контингент особый, не для слабых здоровьем... Как нажрутся — гладиаторские бои устраивают. Бывает и стенка на стенку. Не для мирного бомжа развлекуха... Так что сам видишь, и рад бы помочь, да больше нечем.

На том и распрощались.

А у порога Сергея поджидал тот самый, румяный жалобщик.

— Ну что?! — взял он с места в карьер. — Теперь вы понимаете, насколько всё серьёзно?! Я максимально подробно указал в заявлении...

Надоедливый человек. Из той породы, что по любому поводу достают окружающих своими претензиями, придирками, совершенно не считаясь ни с чьим мнением и искренне верящие в собственную правоту и исключительность. Иванову стало жалко участкового. Вот он сейчас уйдёт, а капитану придётся в силу служебных обязанностей расхлёбывать всю эту гниль, получая от начальства по шапке за недобросовестность, нерадивость и просто потому, что на него этот хмырь тоже пожалуется. Сам попадал в такие передряги и чётко помнил пакостный девиз руководства: «На хороших сотрудников заявления не пишут. Работать не умеете», используемый, когда не прокатывало: «Не жалуются только на того, кто не работает».

Может, конечно, так и было, но не поголовно и не всегда.

— Прочёл. Разобрался. Ваши данные зафиксировал, — с пренебрежением, скучно глядя вдаль, вступил в диалог парень. — Основания для возбуждения уголовного дела отсутствуют. Нет ни свидетелей, ни иной аудио или видеофиксации угроз, ни подтверждающих ваши слова материалов. Но выход есть!

Румяный, уже открывший было рот для очередной порции стенаний и обидок на правоохранительную систему, превратился в слух.

— Какой?

— Починить человеку дверь, закрыть свой поганый рот и не высовываться, — голос инспектора с каждым словом приобретал твёрдость. — Иначе можно чисто случайно наркотики у себя в кармане найти. При понятых... Понял, скотина?! Ещё раз здесь увижу — уши оборву. Ты глянь, взяли моду, чужими руками свои косяки исправлять...

И совершенно неожиданно для себя мужчина в спортивном костюме получил леща по загривку. Звонкого, с обязательными искрами из глаз. Из тех, которыми награждают своих недалёких отпрысков скорые на расправу родители, рассказывающих про то, как они все такие ни при чём, хотя и были застигнуты с поличным при употреблении сигарет за школьным углом.

От такого отношения к своей обожаемой персоне жалобщик остолбенел. В его склочном мозге никак не укладывался сам факт того, что ему, взрослому человеку прямо на улице дают подзатыльники.

— Да что вы себе позволяете! — тонко, на границе с ультразвуком выдавил из себя пузатый, стремительно при этом краснея лицом.

— Пшёл вон! — с нажимом, готовясь повторить процедуру, прошипел инспектор с крайне недобрым выражением глаз. — Ну!!!

Дядя, как и большинство подлецов и кляузников, оказался не боец. Втянув голову в плечи, он шарахнулся в сторону, испуганно посматривая на своего обидчика. Чувствовалось, что ему одновременно и страшно, и обидно, и стыдно перед самим собой за неумение дать сдачи и за боязнь огрести по морде.

Бочком, бочком, и горе-заявитель сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее заспешил прочь от опорного пункта, нервно озираясь по сторонам и явно обдумывая очередное заявление на полицейский беспредел.

«Пусть теперь жалуется, куда хочет, — думал Иванов. — Участковый не при делах; я лицо штатское, попадающее под категорию „возмущённая общественность“. Зато настроение улучшилось»

За спиной инспектора послышались хлопки. Обернулся. Это капитан Женя негромко аплодировал коллеге, стоя в дверном проёме опорного пункта, со злорадной улыбкой посматривая в спину стремительно удаляющегося любителя ремонтов.

Глава 7 Могильщики и кости. Часть вторая

Поход Антона «в народ», к огромному сожалению, результатов не принёс. Окрестные бомжи дичились новенького, матерно гнали его и на контакт отказывались идти категорически. Зато подарили массу новых впечатлений и обширнейшие познания о том, как при минимуме соображалки и полном отсутствии брезгливости можно жить не работая. Будучи от природы наблюдательным и при необходимости невидимым, призрак быстро установил точки, где всегда есть возможность подкормиться просрочкой, насобирать пустых банок и бутылок для вторсырья и где продают палёную водку за совсем недорого.

— Ушлые черти! — восхищался Швец, удобно устроившись за столом на облюбованной для совещаний Серёгиной кухне и делясь с напарником своими похождениями. — Штирлицы, а не люди! Я их что ни спрошу — мычат, как тургеневский Герасим. И между собой ни о чём не говорят. Деловитые такие, мрачные, все с похмела, каждый в персональном контейнере копается. В чужой не суётся!

— Что, совсем ничего про покойного не говорили? — позволил себе усомниться Иванов.

— Не-а... Им, похоже, до лампочки судьбы всего мира. Весь смысл бытия сконцентрирован на дне стакана. Понимаешь, роются они в мусорниках, а сами перегаром икают мучительно. Помер, живой — вопросы абстрактные, жажда после вчерашнего — неумолимая реальность... Клошары, как их на парижский манер Роза зовёт, парой фраз после моего якобы ухода перебросились и замолчали. Я долго ждал... Может, вечером кто и помянет безвременно сожранного Калиниченко, если не забудет к тому времени.

Взъерошив от усиленных раздумий волосы, хозяин квартиры не то чтобы предложил, но слишком уверенно для простого озвучивания мыслей произнёс:

— Плохо. Придётся тебе, Тоха, лезть по трубам и искать место, где нежить запустили. Не верю я в то, что её к тому бомжу на дом привезли. Слишком уж большая она должна быть, чтобы в банке поместиться.

При одной мысли о старых, неосвещённых коммуникациях Антона передёрнуло от отвращения, а лицо гадливо сморщилось.

— По-другому никак?

— Нет.

— О-хо-хо... Прости, дружище… Ма-аш! — отведя взгляд от друга в сторону, позвал отсутствующую в кухне домовую призрак.

— Аюшки? — из-за холодильника вынырнула кицунэ. Улыбчивая, хлопотливая, в фартуке поверх обычных топика и коротких штанишек в облипочку. В руках она держала радужную метёлочку для смахивания пыли с предметов. — Я вся внимание.

Сергей показал напарнику кулак, однако того было уже не остановить.

— Ты сильно занята?

— Не очень. Уборку заканчиваю, а что?

— Да надо нам по работе помочь... — краснея от стыда, заявил Антон и втянул голову в плечи, ожидая гнева хозяина квартиры, в которой он так любил лопать варенье.

В своё время, после долгих споров, инспекторы договорились привлекать домовых и прочую нечисть к своим делам только в самых крайних случаях и исключительно по предварительному согласованию друг с другом.

Не любит служба лишние глаза и уши.

— Удар ниже пояса, — удручённо буркнул Иванов, с неудовольствием осознавая, что Машка уже проглотила наживку и с этого мгновения в желании поучаствовать в разбирательстве её вот так, одним «нельзя», ни за что не остановить.

Девушка же, осмысливая предложение призрака, сначала нахмурилась, подозревая некий розыгрыш или неумную шутку, потом внимательно рассмотрела виноватую физиономию одного инспектора, расстроенную другого, сторонне зафиксировала нервозность пальцев гостя, беспрестанно теребящих край скатерти.

На подколку не похоже...

Прислушалась к себе — внутри всё бурлило жаждой приключения!

Метёлочка полетела в сторону, фартук сам собой переместился на вешалку для кухонных полотенец и прихваток, руки упёрлись в бока.

— Рассказывайте! — гордо вздёрнув нос, сгорая от нетерпения, потребовала кицунэ, не замечая, как её рыжий лисий хвост начинает жить своей жизнью, своим беспрестанным вилянием подтверждая истинное настроение хозяйки и маятником стуча о стену и угол холодильника.

— Рассказывай, — злясь на напарника за излишнюю инициативность, упёршись руками в стол, поддержал домохранительницу Сергей. — Сказал: «А», говори и «Б».

На Швеца было жалко смотреть: поник, съёжился, смотрит в пол; обычно зачёсанные назад, ухоженные волосы свисают сосульками, а франтоватые очки съехали на самый кончик носа, норовя соскользнуть вниз и разбиться...

— Боюсь я, — не обращаясь ни к кому конкретно, пробубнил он. — Наверное, клаустрофобия у меня. Едва в лотки с трубами сунулся — от тесноты чуть в штаны не наделал. Звучит по-идиотски, но в подвалах мне нормально, без проблем, сколько раз по работе бывал, по подземельям в том же Египте шарился – ничего! Интересно даже… Потому что там пространство есть. Можно руку поднять или шаг в сторону сделать. А когда со всех сторон стены и не повернуться — не могу. Словно в гробу оказываюсь, заживо. Давит. В груди пожар, дышать нечем, трусит всего, будто при лихорадке, паникую до истерики. Я хоть и призрак, а... — дальше реплика оборвалась, предоставляя присутствующим возможность додумать самим.

Напарник опешил:

— Ты чего сразу не сказал?! Давно бы придумали что-нибудь!

— Стыдился. Есть такие вещи, в которых не хочется признаваться даже себе.

— Ну и дурак...

Маша, понявшая из разговора друзей только про клаустрофобию — совершенно несвойственную домовым болезнь, взвилась, чувствуя, что некое, наверняка самое лучшее приключение может проплыть мимо неё:

— Я вам не мешаю?! Лишняя?! Вы меня зачем от дела оторвали? Жалобы послушать?! Идите к психологам или вон, подружкам своим жалуйтесь! Им ваше нытьё по статусу терпеть положено!

Переглянувшись, инспекторы принялись наперебой успокаивать кицунэ:

— Нет... Ну как ты подумать могла... Мы же просто...

Отходчивая и снедаемая любопытством девушка, для приличия поломавшись секунд тридцать, сменила гнев на милость:

— Так что там у вас?

С ролью рассказчика Антон справился великолепно. Иванов лишь пару раз вмешивался с, как ему казалось, нужными уточнениями в мелочах. Не упустили ничего. Раз уж просишь о помощи, то скрывать какую-либо информацию по делу — большое свинство.

Против ожидания, Маша повела себя рассудительно. Несмотря на всю её любовь к новому, к ярким эмоциям и водоворотам стремительных событий, она для начала уточнила:

— На какой глубине проходят трубы?

— Метра полтора — два, — прикинув, ответил Сергей. — Из одной стены выходят, в другую стену уходят. И там, и там — лежат в бетонных лотках. Человеку не пробраться.

— Я потому и хотел тебя попросить, — дополнил призрак. — Ты же домовая, в любую щёлочку проникнуть можешь. Вон, между стеной и холодильником у меня и рука не пролезет, а ты туда как по бульвару гуляешь. А до этого вообще, в вентиляции сидела...

Однако лесть прошла мимо ушек домовой. Она стояла задумчивая, привалившись плечом к стене и скрестив руки на груди. Серьёзная вся такая, со сжатыми в ниточку губами, чем немного пугала парней, привыкших к совершенно другой домохранительнице — весёлой и беззаботной, с неиссякаемым запасом хорошего настроения и добра для каждого.

— Может, тебе чаю сделать? — осторожно предложил Иванов, видя, что пауза затягивается. — Или вообще — ну их, эти коммуникации. Сами управимся. Наймём какого-нибудь домовика, он нам в два счёта все трубы оббегает...

Девичий взгляд сфокусировался на парне. Холодный, с крохотными льдинками в зрачках.

— Вряд ли, — обозначила своё отношение к возможности замены её на другого домового кицунэ. — Сильно сомневаюсь. Не любим мы подземелья. Там иногда такое водится, что... лучше не встречаться. В земле много тайн хранится, о некоторых желательно не знать. Никогда. Соображаете? Время не зря их скушало.

От таких заявлений друзьям стало не по себе.

— Достаточно просто сказать: «Нет», — попробовал мягко прекратить ставший натянутым разговор Швец. — Сами справимся. Действительно, зачем тебе ползать по темноте, мокриц считать? — при упоминании тёмных, неприятных даже на вид насекомых его передёрнуло. — Возьмём фонарь помощнее, посветим насколько мощности хватит и посмотрим, что там. А дальше по ситуации...

В подтверждение здравомысленности напарника Иванов энергично закивал.

Грустно улыбнувшись, Маша дала понять, что оценила заботу.

— Я не отказываюсь вам помочь. Обязательно помогу. Антон прав — мне в узких проходах всегда вольготно. И лучше, чем домовой, вам разведчика не найти. Просто... как бы это объяснить... будьте готовы к неожиданным результатам. Я не имею в виду ничего конкретно, — предупредила она вопрос Антона о таком осторожном подходе. — Тут, скорее, опыт веков. Я ещё маленькой слушала всякие страшилки от старших по поводу заброшенных колодцев и древних подземных ходов. Истории были разные, однако имелся у них один общих признак — не суйся. Чего только не находили... и потом забыть об этом старались. Для примера: один из деревенских домовых-погорельцев от безнадёги в соседний райцентр подался счастья искать. Обычный городишко, не лучше и не хуже прочих. Приглядел себе дом поприличнее, из старых. Вроде как его туда позвали... Не важно. В общем, когда осматривался — сунулся в подвал, а там дверь потайная и таким оттуда несло... что он бежал, не оглядываясь.

Швец, слушавший историю с неослабевающим вниманием, при таком «слитом» финале нарочито небрежно рассмеялся:

— А я уж думал что-то жуткое будет! Как в пионерлагере — чёрная рука твоего знакомого за штаны схватит или скелет говорящий выскочит!

Ненатурально посмеявшись вместе с призраком, Маша закончила:

— Вполне могло быть. Только домовой, о котором я сейчас рассказываю, мне знаком лично и никогда... Ты слышишь, никогда! — металлом лязгали слова. — Не был болтуном и трусом.

С удовольствием посмотрев на разом осёкшегося призрака, девушка деловито обратилась к Сергею.

— Мне фонарик понадобится, крест твой служебный и пять минут на подготовку. Вдруг там ещё одна тучка сидит, меня поджидает?

Об этом никто из инспекторов не подумал, и они снова пожалели о том, что впутали домовую в свои дела. Швец вообще схватился за свою гриву, бормоча ругательства в собственный адрес. Но отступать было уже поздно.

— Нормально всё пройдёт, — Маша подмигнула присутствующим. — Я же не дура. Если что-то не понравится — убегу. Да и поймать меня ещё суметь надо.

***

— Это здесь? — домовая с подозрением смотрела на кусты, за которыми скрывалось последнее пристанище бомжа Калиниченко.

— Там, — указал Сергей вглубь листвы.

— Воняет, — раздражённо заметила будущая исследовательница подземных коммуникаций, морща нос и стреляя глазами в сторону разрушенного гаража. — Что за народ? До дома донести не в состоянии...

Оба инспектора принюхались. Пахло действительно... не очень. Однако воняло из-за закрытой дверцы или из-за полуразрушенной кирпичной стены - они определить затруднились. Похоже, амбре накладывалось на амбре, чудесным образом создавая неповторимый и въедливый аромат, способный отпугнуть любого прохожего.

— Ну а что поделаешь? — риторически вздохнул Иванов и первым полез к дверце. — Тепло. Лето на носу...

За ним последовали и домовая с призраком, каждый по-своему. Антон включил нематериальный режим, чтобы не портить одежду о ветки, а девушка словно просочилась между листиками. Сергею оставалось только завидовать — пока пробирался, дважды поцарапался о незаметные шипы или колючки. И как сюда покойный пробирался?

В тепловой камере с момента последнего визита напарников ничего не изменилось. Грязь, рваньё, ржавчина. Только вонь от переваренного нежитью мужичка стала настолько сильной, что у всех троих заслезились глаза. Наступающая жара заставляла портиться даже испорченное.

Кицунэ, критически посмотрев в распахнутую дверцу, скинула с себя свободное, мешковатое платье, оставшись в обтягивающих чёрных штанишках и выгодно сидящей водолазке того же цвета. Единственное, что осталось неизменным — вязаная шапочка, скрывающая лисьи ушки.

— Держи, — бережно и быстро скрутив одежду в компактный рулон, она протянула свёрток Иванову.

Тот суетливо, скрывая нервную дрожь, принял почти невесомую ткань, комкая, засунул платье в сумку, чем вызвал вполне обоснованное недовольство девушки.

— Что же ты делаешь...

Чертыхнувшись, инспектор виновато потупился. Ему сейчас было не до тряпок.

— Маш, может, ну его? — в неизвестно какой раз за последние два часа заканючил Серёга, абсолютно не пытаясь скрыть волнение. — Давай мы сами. Я Антохе пендель волшебный дам, он быстрее пули всю городскую канализацию прошерстит.

При упоминании о такой перспективе призрак побледнел, после покрылся мурашками, однако поддержал друга, мечтая сгореть от стыда.

— Он прав. Машуля, погорячился я. Глупость спорол. Не лезь.

— Ценю, мальчики, ценю, — ласково улыбнулась обоим домовая. — Но вы приняли правильное решение. Мне там удобнее будет. Я, если что, и убежать смогу, и увернуться. Не бойтесь. Фонарик давайте.

Почти трясущимися руками, повторно смяв платье, Иванов достал только что купленный в магазине туристических товаров налобник. По заверению продавца данное светило должно было прослужить минимум неделю без подзарядки, а судя по цене, которую пришлось заплатить — месяц.

Разобравшись с резинками, Маша пристроила пластмассовую коробочку со светодиодами поверх шапочки.

— Крест давай...

Реликвия немедленно ткнулась ей в ладонь. Покрутив увесистый металл в руках и зажав четырёхконечный символ веры наподобие кастета, исследовательница выдохнула, пару раз присела, разминая ноги и безбоязненно спрыгнула в бетонный короб.

Отошла в сторону. Парни спустились следом.

Дышать внутри было решительно невозможно. Пришлось зажимать руками носы, втягивать воздух исключительно ртами, прогоняя подступающую с каждым вдохом тошноту и с ужасом осознавать, что запах тухлятины чуть ли не к зубам прилипает.

Щёлкнул переключатель налобника, камеру озарило неживым, белым светом, ярко освещая серые, в грязных разводах и матерных надписях, стены.

— Не наврал торгаш, — просто чтобы не молчать и разрядить и без того мрачную атмосферу, заметил Швец. — Ишь, как лупит, будто прожектор на вышке...

Попытка смягчить обстановку осталась незамеченной.

— Куда? — деловито поинтересовалась кицунэ. — Вправо или влево?

Посмотрев на одну стену, из которой выходили трубы, потом на другую, в которую, после непонятных инженерных изгибов с вентилями, они прятались, Иванов предложил:

— Давай влево. Там чище. Не нужно по жиже идти.

Нестерпимо воняющая слизь, тоскливо растёкшаяся на полу, будто понимавшая, что говорят сейчас о ней, булькнула лопнувшим пузырём. Сильнее вонять не стало, а вот отвращения к ней у троицы добавилось.

Как домовая пролезла между труб — осталось загадкой. Раз — и нет её. Мелькнуло что-то, без грохота, без кряхтения, и всё. Швец поначалу глазам своим не поверил. Подошёл к отверстию лотка, на глазок измерил зазор между железяками — меньше локтя. Тут и ребёнку не протиснуться. Озадаченно крякнул, посмотрел на друга — Серёга молчал, полностью сконцентрировавшись на темноте лотка. Собранный, напряжённый, готовый ко всему, с горящей на правой руке Печатью. Призраку стало страшно. Буйная фантазия начала подкидывать отвратительные картинки про тех, кто живёт «в темноте». И не важно, что их в природе не существует. Сам факт заставлял до дрожи в коленках переживать за маленькую домашнюю нечисть, ползущую где-то там, среди позабытой всеми отопительной системы родом из давно канувшего в Лету государства.

Отойдя в сторону от «входа» от коммуникации, он на всякий случай зажёг свою Печать, прикрыл глаза и стал вслушиваться. Казалось, так будет лучше, дальше слышно происходящее под землёй. Почему — Антон и сам не знал. Но помогало.

Вернулась Маша минут через десять. Молча выбралась из лотка, молча уставилась в бетонную стену. Вся в пыли, роскошный лисий хвост грязный, глаза округлены до предела. Руки у кицунэ дрожали. Яркое пятно от не выключенного налобного фонаря тоже мелко тряслось. По замурзанным щекам катились слёзы.

— Что? Что там такое? — принялся теребить её Иванов. — Ты почему не отвечаешь?

— Да погоди ты, — отодвинул друга в сторону призрак. — Не видишь — не в себе наша умница. Подожди немножко...

Антон оказался прав, шоковое состояние у Маши закончилось быстро. Несмотря на всю свою доброту и милую девичью впечатлительность — по своей натуре она была довольно крепкой и волевой особой. Просто пользовалась этими качествами редко, предпочитая не справляться с эмоциями, а давать им выход.

Сделав несколько глубоких вдохов, чрезвычайно критично окинув себя взглядом и брезгливо смахнув с рукава кусок паутины, кицунэ вытерла слёзы тыльной стороной ладони и тихо, с нескрываемой горечью в голосе сообщила:

— Нашла.

— Что нашла? — уточнил Сергей, быстро щёлкнув переключателем налобника, когда привлечённая к дознанию повернулась от стены к нему и резкий свет резанул в глаза. — Ты в порядке? — последовал несколько запоздалый вопрос.

— Я в порядке. Там... там помещение. А в нём кости. Много.

— Давайте-ка наружу выбираться, — предложил не потерявший головы от переживаний Швец. — На свежий воздух.

Возражений не последовало. Вся троица с облегчением покинула тесное, вонючее помещение. Закрыв за собой дверцу, инспекторы закурили, благовоспитанно стараясь выпускать дым в сторону от домовой, обессиленно усевшейся с краю плиты, накрывавшей приямок с трубами.

— Держи, — девушка протянула крест владельцу. — Не понадобился...

— Спасибо, — зачем-то поблагодарил Иванов, принимая реликвию и пряча её в карман.

— В общем, нашла я, где нежить обитала, — по-прежнему тихо заговорила Маша. — Там, если забраться поглубже, между лотками щель есть. За ней — пустота. Я полезла посмотреть... Ниже метра на полтора комнатка оказалась, в ней одна стена, кладка... обвалилась. От времени... Старое там всё. Земля тоже просыпалась. Дыра получилась. Сунулась посмотреть — а там кости. Много... Человеческие...

У Сергея от таких новостей волосы начали вставать дыбом.

— Выход из этого склепа куда ведёт? — вовремя вмешался с конструктивом призрак.

— Нет выхода. Во всяком случае, я не увидела. Если бы дыра не образовалась — ничего бы и не нашлось... Во вторую сторону лезть будем? — морщась, заставила себя уточнить кицунэ.

— Обойдёмся! — решимость, с которой напарник озвучил относительно неправильное, в общем то, решение, заставило Швеца прикусить язык. Он как раз собирался плавно прояснить этот момент и склонялся к мысли, что исследование на пятьдесят процентов может принести лишь половину пользы.

Согласно кивнув, не стесняясь присутствующих, Маша достала из-за пазухи смартфон, немного полистала вкладки и протянула аппарат экраном к друзьям.

— Я видео сняла.

Оба, не сговариваясь, уставились на подрагивающую картинку.

...Видно плохо. Свет рваный, прыгающий, то вправо, то влево (кицунэ, похоже осматривается). Бурый, старинный кирпич стен с белёсыми разводами, липкая земля в самом низу изображения, похожая на вход в нору после сильного дождя.

Кирпичи медленно приближаются, открывая небольшое помещение

Картинка сдвинулась в сторону пола. Поначалу понять ничего нельзя. Налобник хоть и отрабатывает свою задачу, однако из-за трясущегося смартфона видео получается нечётким, размытым.

Глубокий, обречённый вздох оператора. Съёмка стабилизировалась.

Пол покрыт землёй. Неравномерно, где-то больше, где-то меньше. Выглядит сухо. Привычного для старых подвалов мусора в виде пустых бутылок или выцветших пакетов нет. Исключение — тёмные, непонятные лохмотья тут и там. От чего — не разобрать. Камера Машкиного смартфона не самого лучшего качества.

И кости, черепа, и снова кости... Много. Сколько — не понятно. Всё перемешано, серое, многое виднеется лишь частями, остальное прячет грунт, попадавший сюда во время паводков — других объяснений придумать не удалось. Останков плоти нет. Части скелета... тов... будто полированные. Такие картинки с раскопанных скотомогильников иногда особо придурковатые личности в погоне за популярностью выкладывают...

От увиденного Иванову стало душно, пришлось оттянуть ворот водолазки и сделать несколько глубоких, с присвистом, вдохов. Антов зло сплюнул в кусты.

...Камера сработала на увеличение, попытавшись крупно, с детализацией передать содержимое найденного склепа. Череп... рёбра... торчащая почти вертикально, крупная на общем фоне кость... Пикселей аппарату не хватило, но оно и к лучшему. Фрагменты тел выглядели неумело нарисованными, словно из старой компьютерной игры и оттого воспринимались легче.

В очередной раз дёрнувшись, изображение повернулось на сто восемьдесят градусов, продемонстрировав арочный потолок из того же кирпича, в углу угадывался небольшой проём наподобие лаза в погреб. Лестница отсутствовала...

На этом съёмка оборвалась.

— Фигасе... — только и смог выдавить Швец, судорожно шаря по карманам в поисках сигарет.

— И не говори, — подтвердила кицунэ, опуская руку со смартфоном. — Они же мне теперь по ночам сниться будут.

— Маш, — неизвестно в какой раз за сегодня сгорая от стыда, попытался оправдаться Серёга за себя и за напарника, — мы не знали...

— Да, Машуля, — подключился и призрак. — Я же не... Да я — что хочешь для тебя... только скажи!

— Что хочу? — нахмурила лоб домовая. — И не соврёшь?!

— Нет! — почти заорал Антон, сломав только что добытую сигарету.

— Сам напросился! В ближайший выходной идём в городской парк, берём лодку напрокат, и ты меня целый день катаешь.

— А Серёга?

— Он зонтик будет держать, — невинно парировала она с серьёзным выражением лица, — пока мы с Розой любоваться на окрестности будем.

Иванов от таких требований заржал, как конь.

— Так не честно! — обиделся призрак, поражённый до глубины сознания. — Давай я зонтики подержу! Это же кумовство и несправедливость!

— Кто спорит? Беспредел в чистом виде, — как кицунэ ещё не расхохоталась, глядя на по-детски расстроенную физиономию Швеца, оставалось только гадать. — Но ты же сам предложил...

В этот раз рассмеялись все трое, чувствуя некоторое облегчение. Кости с позвонками, конечно, никуда не делись, однако и нормальную жизнь никто не отменял. Нельзя переживать за весь мир — один из постулатов любой службы, так или иначе связанной с людским горем и смертью. Иначе долго не протянешь — сгоришь.

Именно так и вырабатываются защитные механизмы психики у медиков, МЧСников, силовиков, ошибочно принимаемые обывателями за пошлый цинизм и неуважение к чужому несчастью. Перегибы, конечно, есть, однако ни один психолог пока не придумал ничего лучше. А психиатры на эту тему опытно помалкивают — сами такие.

Разрядив обстановку, Маша забрала сумку с вещами и скомандовала:

— Отойдите. Мне переодеться надо. Не буду же я грязной по улицам ходить?

***

Не дожидаясь, пока домовая переоденется, Иванов вызвал начальство, в двух словах, без подробностей обрисовав информацию о находке.

Фрол Карпович материализовался сразу, одетый почему-то в спецовку разнорабочего и в нелепо смотрящейся на голове парусиновой кепочкой. С учётом его лопатообразной бороды и зачёсанных назад седых кудрей — вылитый сантехник-философ из Горводоканала.

Буркнув что-то вроде приветствия он, не дожидаясь подробного доклада, стремительно полез в кусты, бросив подчинённым:

— Не отставайте, олухи. Показывайте...

— Так там... — только и успел промямлить Антон вслед широкой боярской спине, стремительно скрывающейся в листве...

— Ой, — перепугано выдал Серёга, собираясь сообщить приводящей себя в порядок девушке о нежданном госте. — Ма-ш...

Не успел.

За зелёной стеной кустарника раздался тонкий визг, за ним хлёсткий звук пощёчины, в довершение глухо шлёпнуло.

Рядом с парнями, в нарушение конспирации, прямо из воздуха возник шеф. Смущённый, растрёпанный, на левой щеке сквозь густоту бороды проглядывал след маленькой пятерни. В руках он бережно сжимал детский кроссовок с пятнами грязи на подошве.

— Ишь ты... — удивлённо вращал глазами Фрол Карпович. — Баба! Что она там?..

— Переодевается, — услужливо подсказал Швец. — Испачкалась очень.

Начальник внимательно посмотрел на призрака, пару раз открыл рот, желая что-то сказать, однако промолчал. Серёга подхватил словесную эстафету по запудриванию мозгов руководству:

— Мы Машу привлекли для обследования возможных путей проникновения нежити к месту совершённого преступления. По объективным причинам, из-за наших стандартных человеческих размеров проникновение в межтрубное пространство произвести не удалось, — рапорт сам отлетал от зубов, теряя в своей поспешности почти все знаки препинания и паузы. — Ввиду сложившихся обстоятельств мною, — тут он сознательно решил принять удар на себя, чтобы не сдавать друга с его клаустрофобией, — было принято решение задействовать стороннего специалиста из разряда доверенных лиц, подходящего по своим габаритам для выполнения вышеозначенного оперативного мероприятия. В ходе проведения установления наиболее вероятных точек проникновения в тепловую камеру ранее развоплощённой смежниками нежити выявлена и частично задокументирована методом любительской видеосъёмки неустановленная комната с останками. В настоящим момент проводятся поисковые процедуры по нахождению конкретного адреса выявленного помещения, а также обнаружению возможностей свободного доступа в...

— Да не тарахти ты, краснобай, — отмахнулся Фрол Карпович, чем очень обрадовал парня. У того в груди уже заканчивался воздух для лихого и придурковатого доклада, а в мозгах начинались повторения официоза и путаница. — Шут с вами. Тут излагайте. После глянем.

На одной ножке, совсем по ребячьи из листвы выпрыгала Маша, пунцовая от гнева. Она уже успела переодеться в своё бесформенное платье, сменить шапочку на припасённую панаму, однако была в одном кроссовке, демонстрируя окружающим на месте второго беленький носок, разрисованный разноцветными потешными бегемотиками.

Увидев домовую, боярин смущённо протянул ей недостающую обувь.

— На. И не бросайся больше. И не дерись. Больно же... Откель мне знать, что ты там в одних шнурках своих с кружавчиками крутишься, ещё и нагнувшись непотребно...

Такая простодушная прямота окончательно доконала девушку. Побагровев до самой шеи, она буквально вырвала кроссовок из сильной руки Фрола Карповича, бросила сумку на землю и принялась, смешно балансируя и стараясь не запачкать носок о землю, обуваться, постепенно зверея:

— Вы бы меньше лазили, где не просят, и не смотрели, куда не следует! Шнурки... понимали бы вы в красивом женском белье, дед старый! Борода вся седая, а туда же, девок по кустам разглядывать... Песок ведь уже сыплется! — позабыв про должность и возможности Серёгиного начальника, распалялась девушка. — Ещё раз попробуете — все гляделки повыцарапываю и плевать я хотела на все старые порядки! У-у-ух! Да если бы я не была такой маленькой — не пощёчиной бы отделались! А коленкой! Прямо туда! Понятно?!!

— Не ори, — строго заметил невольный виновник скандала. — Люди смотрят.

— Да мне!.. — кицунэ уже почти «несло». — Да я!..

— Извини. Не со зла я. Без умысла, — сменил тактику боярин, присев на корточки и аккуратно взяв за руки разъярённую домовую. Её ладошки почти утонули в крепких, широких мужских лапах, отчего друзьям стало немного не по себе — не сломал бы... — Ну не сказали мне эти баламошки про тебя...

Оба инспектора по здравому рассуждению предпочли не вмешиваться в происходящее, однако непонятный термин Сергея зацепил.

— Кто? — думая, что говорит тихо, переспросил он у друга.

— Дебилы, дураки, — шёпотом просветил напарника Швец. — На старорусском ботает.

— А-а-а, понятно... Я так и подумал.

Шеф искоса глянул на подчинённых. Те быстро сообразили, в чём дело, и заткнулись.

— Излагай, девица, что за комнатку ты нашла?

Хлюпнув носом и немного упокоившись, умная Маша не стала обострять ситуацию, посопев, приняла извинения и удивительно профессионально, без лишней болтовни рассказала про увиденное под землёй. После продемонстрировала запись.

Шеф не перебивал. Слушал внимательно, хмуря кустистые брови. По окончании спросил:

— Сверху показать можешь?

— Конечно. Нам туда, — пальчик кицунэ указал в сторону детского сада.

— Ну пошли, посмотрим.

Пока он с кряхтением вставал, упёршись ладонями в колени, пока распрямлялся, держась рукой за поясницу, домовая мелким, семенящим, но довольно быстрым шагом отошла уже метров на пятнадцать в полной уверенности, что сотрудники Департамента Управления Душами идут за ней следом.

Подобрав сумку с земли, Сергей направился было догонять домохранительницу, как вдруг услышал тихое:

— Хороша, хвостатая... И спуску за честь девичью не даёт... Цени, Иванов, Машку! Цени.

Резко обернувшись, инспектор встретился взглядом с грозным боссом и тот, чуть ли не впервые за всё время их знакомства, неожиданно расплылся в задорной улыбке и по-хулигански ему подмигнул, цыкнув зубом:

— Ох, хороша!..

***

Остановилась домовая почти у забора детского садика, на бывшем дворовом министадионе с разломанным баскетбольным кольцом и несколькими искривлёнными стойками, оставшимися от ограждения. Вместо футбольных ворот — ямки. Некие вандалы, продемонстрировав чудеса прикладного идиотизма, вырвали их из бетонной заливки и утащили в неизвестном направлении.

Игровое поле поросло всякой дрянью, быстро превратившись в стихийную стоянку для окрестных автолюбителей. На нём и сейчас вкривь и вкось, без всякого подобия порядка, расположилось около десятка машин.

Осмотревшись, кицунэ уверенно обозначила:

— Здесь!

— Ты уверена? — для порядка переспросил Фрол Карпович, гулко топая своими рабочими ботинками по высохшей за последние, жаркие дни, почве.

Вместо ответа девушка указала себе под ноги, а затем подняла глаза вверх и скосила их немного вправо. Иванов с напарником инстинктивно перевели взгляды в ту же сторону.

Дом, девять этажей, постройки конца семидесятых — начала восьмидесятых. Стоит задом — подъезды расположены с другой стороны, с этой — наглухо заколоченные запасные выходы. Кирпичный, в разномастно застеклённых балконах, кое-где виднеются кондиционерные блоки; частенько, вместо привычных стеклопакетов, деревянные окна и старческие, вылинявшие занавесочки в полстекла. На третьем этаже, на балконе, положив руки на подоконник, курит мужик, с нескрываемой заинтересованностью прислушиваясь к разговору. Аж до половины на улицу высунулся, чтобы ничего не упустить, морда щекастая...

Присмотревшись, Серёга с удивлением узнал в этом человеке того самого пузана-кляузника из опорного пункта. Узнал его и мужчина, едва перевёл взгляд с Маши на подходящих к ней инспекторов и боярина.

Недокуренная сигарета по-хамски полетела вниз, физиономия обиженного полицейским произволом демонстративно изобразила брезгливое презрение, окно балкона с излишним грохотом захлопнулось. Куривший вроде бы исчез, однако Иванов был готов спорить на что угодно — подсматривает. Из комнаты или и не уходил он никуда — на корточки присел...

Заметил постороннего и шеф, прекратив расспросы и обводя взглядом округу. Тоже неторопливо окинул взглядом девятиэтажку, машины, ещё один дом за стоянкой, перед которым из припаркованного грузовичка несколько мужиков не слишком умело извлекали различные пожитки, складывая их перед подъездом под присмотр суетливой женщины, беспрерывно потирающей от волнения руки. Рядом с ней, вяло ковыряясь в носу, скучал пацан лет девяти. Вся фигура мальца, всё его естество отображало вселенскую драму человека, вынужденного взамен интереснейшего времяпрепровождения с друзьями терпеть бестолковую возню скучных взрослых. Переезд переживает, не иначе.

Этим людям не было никакого дела до странной четвёрки, шляющейся по стоянке. У них своих дел полно.

Дойдя до Маши, боярин присел, пощупал пальцами землю, кивнул.

— Ничего, значит... А на сколько саженей под землёй комнатка спрятана?

— Примерно на две или две с четвертью.

— Н-да... На погреб с подполом не похоже. Умышленно укрывали...

Походив немного вокруг кицунэ, шеф распорядился:

— Домой поезжайте. Ждите. Приду. И сумку дайте.

Иванов молча протянул требуемое.

Не прощаясь, Фрол Карпович отправился обратно к разваленному гаражу и кустам, а Швец трагически, на грани истерики, заметил:

— Что же он про пиво-то не вспомнил? Лучше бы наорал на меня сейчас и забыл. Нет, специально паузу тянет, ждёт чего-то... Не к добру...

Глава 8 Могильщики и кости. Часть третья

Шеф объявился лишь под вечер, когда все эмоции от найденного помещения с костями успели померкнуть, уступив место обычной бытовой проблеме — ремонту прохудившегося крана в ванной, а затем затянувшемуся в ожидании новостей чаепитию. Даже кицунэ перестала сердиться на неприличное, по её меркам, происшествие с переодеванием и теперь со смехом вспоминала комедийность сложившейся ситуации и устроенный у кустов скандал.

И всё же, внутренне переживая, все ждали новостей с тревогой, старательно пряча обеспокоенность за пустой болтовнёй с плоскими остротами по любому поводу.

Дверной звонок, своими мелодичными переливами зазвеневший перед самым началом сумерек, Сергей, Антон и Маша восприняли с некоторым облегчением. Наконец-то!

Практичная кицунэ открыла шкаф, в котором обыкновенно хранила выпечку, осмотрела запасы и, оставшись довольной — есть чем угостить, авторитетно заявила, продемонстрировав особе умение домовых узнавать первыми о гостях: «Он. Главный ваш. Деловитый весь из себя».

Пренебрегая приличиями, Иванов едва ли не галопом побежал к двери и впустил Фрола Карповича в квартиру. Внешний вид гостя никак не изменился — та же спецовка, кепочка, обувь, только теперь всё грязное, замызганное чем-то глинистым. Сумка выглядела не лучше.

— Мне место нужно. Чистое да ровное. Находки разложить, — потребовал он прямо с порога, устало стаскивая ботинки и раздражённо косясь на осыпающиеся с них комочки земли.

— Я сейчас стол освобожу, — захлопотала домовая, лихорадочно сметая в раковину чашки и пряча в кухонный пенал сахарницу.

— Ещё чего! Стол поганить! — рявкнул начальственный бас. — Тряпку какую ненадобную найди да на полу расстели. Выбросишь потом.

Не зная, чем себя занять, чтобы не нагорело за безделье, Швец принялся помогать девушке, больше мешая ей, чем принося пользы. За что бы ни брался — неуклюже у него получалось! То ли от волнения, то ли перенервничал за сегодня. Взялся помыть чашки — чуть не разбил первую же, к которой прикоснулся, попытался протереть губкой стол — врезался в домовую, направившуюся в кладовку для поиска подходящей холстины из запасов старых покрывал и прочих пледов, бережно хранимых «на всякий случай».

— Да сядь ты, криворукий!.. — не выдержав, бросил боярин Швецу, устав смотреть на его метания. — Не по тебе хозяйство. Чай, не стакан с вином — тут понимание нужно.

Обиженный призрак послушно уселся на табурет и нахохлился, отчего стал очень похож на сердитого, невыспавшегося сыча.

Серёга же, закрыв входную дверь, предпочёл не суетиться и терпеливо ждал дальнейших указаний.

— Вот! — Маша возникла прямо посреди комнаты с бережно скрученным, почти в половину её роста, одеялом из верблюжьей шерсти с истёртым ворсом, припомнить которое хозяин квартиры не смог, как ни старался. — Подойдёт?

— Подойдёт, — согласился шеф. — Отчего не подойти? Нам же на нём не свадьбу играть. Ты, девка, его посредине разложи.

Лёгкий взмах — и за каких-то пару секунд одеяло распласталось на полу.

Не дожидаясь, пока домовая по своей извечной тяге к порядку расправит непослушные, норовящие завернуться уголки, Фрол Карпович грузно, стараясь ни за что не зацепиться своим не самым чистым одеянием, прошёл прямо в центр импровизированной «рабочей зоны». Поставил сумку на пол, опустился на колени и принялся доставать из неё пуговицы, кусочки грязной ткани, куски ржавой проволоки непонятного назначения и прочую мелочь малопонятного назначения. Каждый предмет ложился отдельно, на некотором расстоянии от других, будто музейный экспонат на выставке.

Присутствующие молчали, для удобства присев на корточки и с живейшим интересом наблюдая за действиями гостя.

Закончив раскладывать и заняв этим хламом две трети свободного одеяльного пространства, боярин отодвинул сумку в сторону, чтобы не мешала, и, хорошенько потянувшись, взял самую дальнюю от себя пуговицу, извлечённую первой.

— Костяная, — покатав её в пальцах, вынес он вердикт. — Дешёвая. Обработана плохо. Вон, края на тяп-ляп сделаны.

Маленькая деталь человеческой одежды пошла гулять по рукам. Потрогали все. Сергей с Антоном — недоумевая. Ну пуговица и пуговица: обычная, серая, в трещинках, с неровными отверстиями для иглы. Кицунэ — более внимательно. Крутила, вертела, ковыряла ноготком, разве что на зуб не попробовала.

Дав всем как следует насмотреться, начальник вернул вещь на одеяло, после чего взял следующий кругляш земельного цвета, по-простецки плюнул на него и потёр лицевой стороной о нагрудную часть спецовки, оставляя на ткани тёмный, влажный след.

— Стеклянная, — перед инспекторами показалась мутная, вроде как из бутылочного стекла, пуговка. — Тоже не абы какая работа...

Пощупали и эту находку. Простенькая, без рисунка и прочих излишеств, относительно крупная по сравнению с первой — около двух сантиметров в диаметре. Швец, не поленившись, просветил её насквозь Печатью, однако ничего не нашёл.

Боярин поглядывал на подчинённых, озадаченных разглядыванием примитивнейшего, в общем-то, предмета, весьма насмешливо. Когда очередь дошла до домовой, он спокойно поинтересовался:

— Ну а ты, девица, смекнула, в чём тут дело?

— Старые они, — не задумываясь, выдала Маша. — В сундуке, в деревне, где я росла, у бабки-хозяйки похожие хранились. Помню, в шкатулке с рукоделием и иглами ещё и сукном обтянутые были, и с орлами.

— Верно. Вот тебе орёл, — почти из центра разложенных на одеяле раритетов был извлечён ржавый кругляш с непонятной, истёртой птицей и петелькой сзади. — Все эти пуговки с позапрошлого века, ближе к концу... Стеклянные, к примеру, одно время приказчики и прочий мелкий люд любили на поддёвки нашивать, достаток являть и форсу ради... Помню я те времена. Как с цепи по ту пору сорвался народец. Едва мелочишка в карманах завелась — тотчас в лавку несётся... Картуз повыше, сапоги бутылками и пуговицы понаряднее. У кого копейки после оставались — цепочку плохого серебра поперёк пуза цепляет, достаток выпячивает. И по улице гоголем эдаким прогуливается взад-вперёд, павлином перед всеми красуется... — Фрол Карпович взял несколько ржавых, пупырчато-шероховатых блинчиков с ближнего к себе края. — А вот эти...

Прошипев нечто неприличное, кицунэ, скривившись, выплюнула:

— Вермахт. Помню такие. Поменьше — кительные, побольше — шинельные. И владельцев тоже очень хорошо помню.

Посмурнел и боярин.

— Они самые. Их там больше всего накидано. А вот, — тыкнул он в куски ржавой проволоки, — стальной обруч от фуражки. Точнее то, что от него осталось... Может, и кокарда где-то есть. Я не шибко копался, больше разное искал, чем собирательствовал. Куски ткани, — пуговицы полетели на одеяло, взамен их рука шефа указала на разложенные лохмотья, — по времени тоже указывают на то, что самые свежие в тот подпол попали как раз во Вторую мировую... Остальные раньше. Точнее не скажу — погнило много. Затапливало там несколько раз. На кирпиче разводы белые остались от большой воды. Да и нежить почти всё вместе с телами пожрала... Вот монетка. Тоже при его Императорском Величестве чеканенная, — отдельно лёг мало чем отличающийся от других блинчик, разве что без дырок и петельки сзади. — Иванов! Швец! Насмотрелись? — Фролу Карповичу надоела роль разжёвывающего примитив наставника, и он возжелал послушать других. — Напрягайте умишки! О чём нам сии находки говорят?!

Друзья подобрались. Тон руководства, строгий и учительский, недвусмысленно намекал на то, что от них ждут правильных выводов из увиденного и услышанного, а зная боярские привычки, оба понимали — попытка в сдаче очередного экзамена на профпригодность будет одна и очень важно не облажаться.

Первым сориентировался Антон:

— Мало данных, — с некоторой бравадой заявил он, поглядывая на одеяло. — В подземелье, помимо этой фурнитуры и черепа с костями были. Считаю, нужно установить причины смерти владельцев, рассортировать останки, чтобы узнать, сколько мужчин и сколько женщин, сделать...

Не желая выглядеть на фоне Швеца молчаливым истуканом, Серёга вознамерился было подхватить и продолжить перечень необходимых следственных действий, но не успел. Грозный рокот шефа, не ставшего дожидаться окончания монолога призрака, заставил прикусить язык.

— Около двадцати. Точную цифирь потом скажу, коль узнать захочешь. Умерщвлены по-разному. Кого — топором по затылку, в одном отверстие от пули, но, в основном, следов нет. Видать, по-всякому убивали. Ножом али удавкой, или бритвой острой... Сколько мужиков и сколько баб покоится — сложно определиться. Перемешаны останки. Да и волос не много на виду... Позже выясним... Может, где в грязи серьги или локоны и завалялись — пойди, поищи, коль нужда есть.

По побледневшему лицу Антона стало понятно — лезть в могильник ему совершенно не хочется.

Едва суровый босс замолчал, вмешался Иванов:

— А с входом как дела обстоят? Попадали же тела в то подземелье каким-то образом?

Одобрительный кивок начальства намекнул, что инспекторы не совсем безнадёжны.

— Был лаз. Сверху плитой железной прикрыт. Давно. Плита ещё с клеймом, какие при Империи ставили. Ржавенькая, но вроде как демидовский соболёк* там, в углу, приютился.

Фраза про соболька осталась напарниками не понятой, и Иванов дал себе слово поискать в интернете информацию о новом для себя термине. Спросить начальство он не решился.

Инициативу снова перехватил Антон.

— Стало быть, некто в промежуток со второй половины девятнадцатого века и по сороковые годы прошлого века завёл нежить и скармливал ей разных людей. Поначалу — небогатых...

— Поправочка, — блеснул современным словцом Фрол Карпович. — Я не нашёл дорогих пуговиц и тканей. А ведь труп могли и раздеть перед спуском в подпол. Одёжу — перешить и на рынок, пуговицы серебряные молотком расплющить до неузнавания и закладчикам сдать. Или в кабаке пропить.

— Вам виднее, — призрак не стал возражать против вполне адекватного уточнения. — В общем, кто-то убивал поначалу соотечественников, потом на фашистов переключился. После войны успокоился. Склоняюсь к тому, что фигурант умер или завязал с подкормкой трупоедской гадости.

— Или это был не один человек, — вставил Сергей. — Могли ведь и по наследству неживой утилизатор передавать.

Совместный мозговой штурм определённо давал результаты, воодушевляя друзей. В горячке обсуждения все забыли про домовую, а сама она скромно отошла в сторонку, не желая мешать.

— Ага. Раскормили тварь до неприличия, она в спячку и впала из-за бескормицы, — развивал версию Швец. — А когда стена обвалилась от ветхости — очухалась, попала в старую отопительную сеть и по ней до бомжа добралась. Думаю, запах падали её приманил. Помнишь, — призрак посмотрел на друга, — мы шкурку собаки нашли. Ну, ту, — поспешил он разъяснить, будто напарник мог забыть недавние события, — вонючую...

Предложенное объяснение шефу понравилась, о чём свидетельствовала улыбка в зарослях его бороды.

— Почему нет? Вполне могло случиться. Они падаль чуют похлеще, чем рыба акула кровушку. И в словах про нескольких владельцев резон есть... Был предок — тать записная, а потомство нормальное произросло. Пользовались наследием по необходимости во имя победы над вражиной... Немцы мёртвые — чем не доказательство? После засыпали сверху подпол и забыли. Не надобен стал. В общем, хватит нам в прошлом копошиться. Более семидесяти годочков прошло с тех пор. За давностью лет продолжать розыски — бессмыслица полная. Кто знал правду — тот помер давно. Что ещё... Косточки, кому следует, приберут, похоронят по обычаю. После земелькой забьют ту комнатку поганую. Не ровен час — обвалится свод под кем-нибудь... За сим оставляю вас. Одеяло с мусором этим на помойку снести не забудьте.

Привлечённая голосами, в комнату, сонно потягиваясь, вошла Мурка, до этого мирно спавшая на подоконнике в кухне. Остановилась у Машиных ног, потёрлась о них, и только тогда заметила одеяло с разложенными на нём вещдоками. Насторожилась, подошла, попробовала крайнюю пуговицу лапкой. За ней — вторую.

Подцепила когтем ближайший огрызок ткани, встала на задние лапки, попробовала подкинуть добычу вверх и тут же её поймала. Зажала в зубах, прыгнула в центр разложенной экспозиции. Пока «парила» в воздухе — передумала, при приземлении лихо развернулась на сто восемьдесят градусов, пройдясь хвостом, словно метлой, по остаткам одежд. Пуговицы и лохмотья полетели в стороны.

— Я тебе сейчас... — злясь на непоседливую зверюшку, прошипела домовая и бросилась ловить вертлявую мурлыку. — Нельзя! Не тронь мертвецкое! Не суй каку в рот!

Та, предвидя неприятности, ужом проскользнула между боярином и сумкой, промчалась вдоль стены, обманным маневром заставив Машу её догонять, в очередной раз изменила вектор своего движения, ветром промчавшись мимо напарников вскочила на диван и в несколько прыжков оказалась на вершине шкафа, куда, кстати, Мурке тоже запрещалось забираться.

Очутившись на недосягаемой для девушки высоте, питомица положила похищенный лоскутик перед собой и принялась его внимательно изучать, не отвлекаясь на взвинченную погоней хозяйку.

Разъярённая неповиновением котовладелица стремглав бросилась в кухню, откуда вернулась с табуретом, веником, и с их помощью попыталась согнать обнаглевшую кошку вниз, для законной взбучки. Такого поворота мурлыка не ожидала. Перепугавшись, она забилась в самый дальний угол, не забыв, впрочем, прихватить с собой и заветный лоскуток.

Достать расхитительницу вещдоков Маше не удалось. Роста не хватило. Безрезультатно махнув пару-тройку раз веником, девушка отпустила орудие поимки, подпрыгнула, уцепилась за верхний край шкафа и без особых усилий исполнила классический «выход на две руки», широко популярный среди дворовых любителей турника.

— Сама виновата!..

Мурка, чудом пропетляв между хозяйскими ладошками и напрочь позабыв про понравившуюся тряпку, в ужасе спрыгнула вниз. Оказавшись на полу, мохнатое недоразумение с ошарашенным мявом умчалось обратно в кухню, где скрылось за холодильником, подальше от грядущей расправы.

Поле боя осталось за кицунэ. Усевшись на край, она свесила ноги, схватила вещдок и принялась им размахивать над головой, наподобие флага, барабаня розовыми пятками по дверце в такт движениям.

В полной тишине.

Осознав, что что-то пошло не по плану, победительница в верхолазной схватке посмотрела вниз, на мужскую троицу, изумлённо таращившую на неё глаза. Смутилась, чувствуя себя дурой, угодившей в крайне нелепое положение.

— Я... это... — не зная, каким образом объяснить свою спонтанную акробатику с догонялками, попробовала выкрутиться кицунэ. — Увлеклась немножко... Видели... Теперь сижу, сижу... Снимите, пожалуйста... Высоко...

Не говоря ни слова, Иванов подошёл к шкафу и помог девушке спуститься. Почувствовав твёрдую опору под ногами, та невинно похлопала глазками и с притворным смирением выдохнула, потупив взор:

— Фрол Карпович, чай будете?

— Нет. Благодарствую, — прогудел шеф, изо всех сил стараясь остаться серьёзным.

— Я всё же чайник поставлю. Если передумаете — скажите, — благонравно почти пропела Маша, положила лоскутик на край одеяла и поспешно ушла в кухню, где, сжав до боли зубы, с остервенением начала мыть руки, не жалея моющего. По локти вымыла, трижды, а потом с ненавистью достала печенье из шкафчика и принялась жевать, чтобы не разреветься от досады.

В комнате же сотрудники Департамента Управления Душами отходили от недавнего зрелища.

— Нескучно ты живёшь, Иванов... — рассудительно молвил шеф, подхихикивая. — И часто она у тебя по мебелям лазает?

— Бывает, — Сергей был хладнокровней удава. — Обычное дело. Или паутину убирает, или вон, — он ступнёй прикоснулся к одеялу, — за порядком следит.

Ожидавший, что друг начнёт нелепо защищать домохранительницу и уже предвкушающий веселье призрак расстроился. Ему хотелось посмеяться, позубоскалить на забавную тему, а тот пошёл по принципу всепризнания, чем разом сбил удовольствие.

— При мне впервые, — заметил Швец, не пряча расстройства от неудавшейся юморной перепалки, где он отводил себе роль циничного обличителя.

— Ничего. Успеешь насмотреться, — срезал Сергей напарника, раскусив его неудавшийся замысел.

— Я с вами в дом для умалишённых попаду раньше срока, — прыснул начальник. — Чисто скоморошье воинство... На чём мы остановились?

Приподнятое настроение Фрола Карповича не обмануло напарников. Оба выбросили Машкины закидоны из голов, заставив разум вернуться в деловое русло. Почуяли — сейчас начнётся карательная часть разговора. И не ошиблись.

— Вспомнил! Кости где? — ласково, медоточиво поинтересовался боярин у подчинённых.

О чьих именно костях идёт речь — уточнять не понадобилось.

— Устанавливаем, — на одном дыхании выпалил призрак, соображая, что ему рапортовать дальше.

Отобразившаяся на лице шефа вся гамма недоверия к столь обтекаемому ответу не укрылась от инспекторов. В воздухе запахло... не грозой, а расправой. Той, что сродни легендарному избиению младенцев.

— Есть намётки, — эхом вторил напарнику Иванов, невольно расправляя плечи и выпячивая грудь для лихости образа.

— Когда установите? — совсем уж приторно-сладко уточнил босс, хитро щурясь. — Или до следующей Пасхи кругами ходить будете?

— Я-а... м-нэ... э... — заблеял Антон, не в силах придумать достойный ответ.

— Три дня, — зажмурившись от собственной смелости в установлении сроков, рубанул с плеча Серёга, словно в ледяную прорубь бросился. — Должны успеть.

Внимание руководства сконцентрировалось на самозваном герое.

— Почему три? — уточнил Фрол Карпович, не меняя тона.

— Вы больше не дадите, — угрюмо признался тот, разом подрастеряв всю браваду.

— Не дам, — бодро согласился шеф, ухмыляясь в бороду. — Верно подметил.

— А намётки действительно есть. Насколько в масть — не знаю, честно говорю. Не успели отработать.

— Ты серьёзно? — слащавую приторность сменило неподдельное удивление. — Успел за ночь да день? Скажешь?

— Нет, — что-то прикинув, признался инспектор. — Рано ещё докладывать. Проверить бы надо. Если не срастётся — будем дальше искать.

Теперь на бородатой физиономии Фрола Карповича отобразилось понимание, а взгляд переместился на Швеца.

— Понял, дурень? Вот дружок твой, хоть и бабник, и ведьм почти всех перепортил, что покраше (Иванов возмущённо засопел носом в ответ на грубый, беспочвенный поклёп), а не спешит начальству очи замыливать брехнёй неправедной. Головой думает, за языком следит, — и ударил Тоху по больному. — Это тебе не на службе напиваться!

— Да что я... — на грани истерики выкрикнул отчитываемый.

— Да ничего, — осадил его шеф. — Выпил пива, понимаю. Жарко, жажда, на холодненькое потянуло. Ругать не буду...

В комнате воцарилась театральная пауза, призванная нагнать страху на подчинённого. Получалось не слишком эффективно. Залётчик морщился, закусывал губу в ожидании приговора за «пьянство», однако голову держал гордо и взгляда не отводил. Напарник тоже помалкивал, готовясь к защите друга в случае слишком строго наказания.

Насмотревшись на несломленного Антона, бородатый гость категорично продолжил:

— Но накажу. Бранить тебя — что воду в ступе толочь. Одно расстройство и сотрясание воздуха... Ты у нас Печатью защиту больниц от бесов и прочей нечисти по ночам подновляешь?

— Так точно! — на армейский манер гаркнул призрак.

— А по выходным?

Глаз у Швеца задёргался в предчувствии беды — Иванов сразу заметил.

— Нет. По выходным, если возможность есть, отдыхаю.

— Во-от, — печально согласился боярин. — Вся дурь от безделья. Потому велю тебе все субботы и воскресенья в течение месяца помогать дежурному по Очереди. Усопших опрашивать, сведения всевозможные собирать. Искупать проступок будешь в поту и радении... Не сомневайся, вышибу я тебе из башки страсть к зелью косорылому да пьяному.

Против ожидания, Антон на полученное взыскание не отреагировал никак, чем очень расстроил руководство. Наверное, призрак внутренне был готов к более тяжким карам и отмену выходных на месяц склонялся рассматривать как привычный по земной жизни вариант усиленного несения службы, а не что-то катастрофическое.

Раздосадованный Фрол Карпович, быстро догадавшись о своём педагогическом промахе, поспешно добавил, для усугубления:

— Вдругорядь попадёшься — вместо зелена вина и пива этого вашего будет тебе одна вода на год. Не менее.

Швец вздрогнул. С ним уже нечто похожее случалось в самом начале знакомства с Сергеем. Тогда тоже в качестве наказания шеф сделал так, что любой спиртной напиток во рту превращался в обычную воду не самого лучшего качества. Будто из-под крана пьёшь, с привкусом хлорки. Вспомнил — словно второй раз в персональном аду побывал. До мурашек пробрало.

Но отвечать он ничего не стал, стоически принимая неизбежное.

Не обращая больше внимания на проштрафившегося подчинённого, боярин вспомнил о домовой, зычно прощаясь и непривычно выдавливая из себя похвалу:

— Пора идти... Спасибо тебе, Маша! Помогла ты нам! Очень помогла! И... не серчай за то... там... в кустах.

— Ой, да ладно... Я и забыть про то успела! — сбивчиво, под непонятное присутствующим похрустывание донеслось из кухни. — Вы по поводу чаю не передумали?

— Не до чаёв мне, — отказался важный гость. — Надо с тем подполом разобраться. Доложить, кому следует; проследить, чтобы захоронение с должным почтением произвели; да мало ли, всяко случиться может...

Настаивать домовая не стала.

— Убрать не забудьте, — напоследок напомнил Фрол Карпович, указывая на одеяло и растворяясь в воздухе.

***

Немного подождав (вдруг вернётся), инспекторы в полной тишине принялись собирать лохмотья и пуговицы обратно в сумку.

— Ну и нафиг вот это вот всё было? — риторически озвучил Антон свою душевную сумятицу. — То ищите, то не ищите...

— Ты не доволен? — подбирая очередной кругляш, поддержал разговор напарник. — Карпович что сказал? Что более семидесяти лет прошло с момента последнего попадания тела к нежити. Младенец состариться успеет... Прав наш боярин. Виновные наверняка по Суду там, — кивок головы вверх, — свои срока огребли без снисхождений на хорошие характеристики с работы и с места жительства. А мы всего лишь набрели на кости. Случайно. Совпадение. Звёзды особенным образом сошлись. Бомжу Калиниченко не повезло — это да, это мрак... Неудачное выбрал он себе жилище.

Хмурый напарник не стал спорить с очевидным, конкретизировав первоначальную мысль:

— Я не об этом. Просто... неправильно получается. Мы с тобой служим ведь не за страх, а за совесть. Почему шеф не приказал установить, кто жил раньше в том месте или что там было? В чём смысл этих убийств? Может, они ритуальные?

Услышав последнее допущение, Серёга от неожиданности выпустил очередную пуговицу из руки.

— Ты загнул... Сам же вопил: «Не надо плодить вероятности!» Если бы там под всякие заклятия народ мочили — мы бы с тобой за десятки метров нехорошее место учуяли. Оно бы смертью на всю округу смердело... Да проще всё! Хочешь узнать — узнавай. Шеф тебе ничего ведь не запрещал! Он просто прекратил официальное дознание. И я его понимаю. Давность лет! Все, кто причастен — или умерли, или одной ногой в могиле стоят. Ну и зачем нашему горячо любимому боссу работу из пальца высасывать? Её и без того выше крыши. Хотя... да. Определённая недосказанность осталась.

В пылу общения друзья не заметили, как к ним подошла кицунэ. Серьёзная, напряжённая.

— Мальчики, а хотите, я вам кое-что покажу? — с непонятной дрожью в голосе предложила она.

Парни переглянулись.

— Ну... давай.

Девушка подошла к тому самому, выкраденному кошкой, лоскутку, взяла его двумя пальчиками, посмотрела на свет, поворачивая разными сторонами и приминая по краям. Вслед за ней уставились на холстинку и инспекторы, но ничего нового не увидели — обычный кусок старой тряпки. Недоумённо пожали плечами. Маша же напротив, лишь сильнее нахмурилась.

— Мойте руки и идите чай пить. Чашки на столе. Я в комнате сама уберу. Потом подробно расскажу...

Понимая, что домовая устроила всю эту загадочность неспроста, Антон с Сергеем послушно оставили старинный хлам в покое, по очереди сходили в ванную, с прилежанием выполнив Машкино указание и уселись за стол, где их ожидал слегка подостывший чай с тарелкой домашних сушек. Домохранительница же скрылась в ванной комнате, где сразу включила воду и принялась с чем-то возиться.

Вернулась она быстро, неся на какой-то крышке от одного из своих многочисленных кремов и бальзамов расправленный, более-менее отстиранный вещдок.

— Сильно тереть побоялась. Расползётся ещё. Смотрите, видите рисунок ёлочкой? Рельефный?

Остановившись между парнями, девушка взяла предмет обсуждения в руку и по очереди поднесла сначала к Сергею, потом к Антону, давая разглядеть в подробностях. Действительно, узор на сиреневенькой, плохо отстиранной ткани по своей структуре напоминал упомянутое хвойное дерево.

— Это полиэстер. Страшно популярная ткань среди женщин в семидесятых годах прошлого столетия. Чистая синтетика, но тогда она ультрамодной была. К ней ещё антистатики продавали, «Лана» назывались. Если не побрызгаться — платье или блузка мало того, что к телу прилипали, так ещё и не дотронешься ни до чего. Статическое электричество враз бахнет. Я не сразу поняла, чем меня эта тряпка зацепила. Здесь, на кухне осознала...

Инспекторы на Машкину въедливость и дотошность отреагировали каждый по-своему. Сергей — удивляясь. Про полиэстер он знал только то, что его в носки добавляют для большей носкости (на этикетке давным-давно случайно прочёл, перед тем, как оборвать) и по-житейски отказывался понимать, для чего носить неудобные в обиходе вещи, норовящие бахнуть владельца током. Швец же воспринял название материала с ностальгической улыбкой, поделившись воспоминаниями:

— Помню. Я как раз школу заканчивал… Все девушки будто с ума посходили. Только и щебетали о кримплене, полиэстере, нейлоне и джерси.

А Иванов уже думал о другом...

— Выходит, ошибся Карпович, посчитав, что последнее тело в войну к нежити угодило?

— Скорее всего, да, — подтвердила кицунэ. — Конкретно этот огрызок из начала или середины десятилетия. У меня из точно такой же ткани сарафанчик был. Сама пошила, из лоскутков. К нам в деревню студентки по осени в трудовые отряды приезжали, картошку убирать и вообще, подшефную помощь колхозу оказывать, они и привозили отрезы. У местных на городских портных денег не хватало — шли к институтским. Имелись среди них мастерицы. Прямо со швейными машинками в глухомань тащились, прирабатывали к стипендии. Одна целый рулон полиэстера привезла, не иначе, у спекулянтов купила. К ней половина деревенских девок бегала. Всем ведь охота перед другими покрасоваться... Мужчины новомодным брезговали. И стоило дорого, и неприличным считалось в женском ходить... Вот я и набрала того, что после кройки оставалось. Посидела недельку с иглой, нарядилась, покрутилась у зеркала, а родня мою работу в печь и бросила, развратом посчитав... Вмиг сгорело... Я тогда впервые в лес убежала, лисой пожить. Обидно было — не передать.

От нахлынувших чувств из прошлого Маша всхлипнула, однако быстро взяла себя в руки.

— При вашем начальнике, уж извини, Серёжа, я говорить об этом не рискнула. Он ведь суровый дядька, не потерпит, если я умничать после его выводов стану и чужой авторитет ронять. Решила дождаться, когда уйдёт и вам сказать. А там сами смотрите. Хотите — выбросьте и забудьте, хотите — продолжайте розыск «по вновь открывшимся обстоятельствам», — удачно ввернула домовая понравившуюся ей фразу, запомнившуюся по одному из полицейских сериалов.

Мудрость Маши друзья оценили по достоинству. Оба прекрасно понимали — влезь она со своими замечаниями в стройную пирамиду рассуждений Фрола Карповича — быть беде. Никто не ждал от шефа самодурства или иной придури (для необдуманных или опрометчивых поступков он был слишком умён), однако выскочек никто не любит. Слово начальника всегда последнее. Кто не понимает этой азбучной, прописной истины и позволяет себе выпячивать своё мнение по поводу и без после того, как решение принято — сам себе враг.

А отрапортовать о новых сведениях никогда не поздно. Главное, результат к лихому докладу не забыть предоставить.

Пока Иванов восторгался логикой кицунэ, Антон заявил:

— Предлагаю покопаться в этой истории поглубже. Сдаётся мне, не всё в ней просто... Найденному полиэстеру, конечно, без малого полвека... С другой стороны — полвека не семьдесят с хвостиком. Вполне можно какие-нибудь концы нарыть.

— Откуда столько рвения, Тоха? — в лоб спросил напарник. — Выслужиться хочешь? Или о чём-то догадался?

— Выслужиться, — не стал лукавить призрак. — Неохота мне целый месяц выходных ждать. А если найдём чего — шеф в виде поощрения за проявление оперативной смекалки и инициативность отменит ранее наложенное взыскание. У него это любимый пряник для нас... Ну и добраться до истины хочу, не без этого. Последнее, пожалуй, даже перевешивает личные мотивы. Не люблю чего-то не знать. Складывается почти идеально — над душой никто не стоит, результатов «на вчера» не требует. Работай себе в удовольствие. Установим обстоятельства — красиво доложим, не установим ввиду давности — промолчим, только и всего. Ты как?

Припомнив обстоятельства друга и его роль в рано или поздно предстоящей лодочной прогулке, Сергей, представив взмыленного от гребли, измотанного призрака, про себя улыбнулся и протянул напарнику пятерню.

— Работаем.

Вместо ответа обнадёженный Швец крепко пожал протянутую руку.

***

После недолгого обсуждения план действий нарисовался понятный и простой: каким-то образом попасть в муниципальные архивы и по старым картам разобраться, что конкретно находилось в месте обнаружения подземной комнаты. Дальше — по обстоятельствам. Но беда состояла в том, что ни Иванов, ни призрак не знали, с какой из структур городских служб нужно начинать. Их в мэрии столько развелось, что не понятно — кто и за что отвечает. Теоретически следовало обратиться в управление главного архитектора городского округа — эти сведения после продолжительных поисков выдал всезнающий интернет, на все запросы в первую очередь предлагая старинные, дореволюционные карты, обожаемые чёрными копателями и прочими любителями пошарить с металлоискателем. А на практике... не факт, что нужный архив находится именно там.

Выкурив в долгих раздумьях почти весь сигаретный запас, решили позвонить Лане. Она же букинистка, по роду деятельности со всякой печатной стариной связана. Может и помочь.

— Алло! Привет! — не забыл про вежливость Иванов, но надолго его воспитанности не хватило. Предпочёл обойтись без обсуждений погоды и стандартных вопросов о делах и здоровье. — Нужна консультация!

— Женская или психиатрическая? — съязвила вредная особа.

— Градостроительная, — колкость прошла мимо парня. — Необходимо установить, что было в одном месте до постройки пятиэтажек. Куда следует обращаться за информацией? Кто у нас за землеустроительные и архитектурные архивы отвечает?

В динамике немного посопели.

— Какие годы интересуют?

— Послевоенные.

— Это несложно. К завтрашнему обеду скажу. Давай адрес.

Инспектору стало неудобно.

— Лана, мы сами... Ты и без того мне недавно сильно помогла — не знаю, как тебя отблагодарить...

— Отблагодаришь, — букинистка была сама решительность. — Расскажешь при оказии, зачем тебе это понадобилось. В кафе. За рюмкой чаю в пять звёздочек. Можно и под водку с селёдочкой. А пока ты тупишь от наглости малознакомой дамы, займись полезным — сделай скриншот нужной местности, обведи интересующий участок красным и сбрось мне.

Смартфон потух, связь закончилась. Швец взял с подоконника ноутбук, где владелец имел привычку держать разную мелкую электронику для пользования во время обеда или ужина, и увлечённо вбивал в поисковик адрес ближайшей к требуемому месту пятиэтажки. Разговор ему пересказывать не потребовалось — Лана говорила громко, слышали все.

— Ага... угу... вот... Готово... Теперь создаём новый рисунок... — призрак не чурался прогресса и понемногу овладевал компьютерной грамотностью. — Где она у тебя тут, куда отправлять?..

Тилиньканье о доставке сообщения словно поставило точку в насыщенном, полном неприятных открытий, дне. Наступал вечер, захотелось расслабиться. Взглянув на часы, Сергей неожиданно почувствовал, насколько сильно он вымотался за сегодня, и непроизвольно зевнул, прикрыв рот. Антон, правильно оценив обстановку, засобирался.

— Про кости и твои задумки завтра пообщаемся. Не убегут... Ты отдыхать ложись. А я на место смотаюсь. Пообщаюсь со старичками. Вдруг повезёт найти старожила какого? На одни планы застройки надежды мало. Люди — наше всё.

Иванов хотел было из чувства товарищества увязаться следом, но Щвец его отговорил:

— Бессмысленно. До полной темноты добираться будешь. А я — раз! И готово. Завтра где встречаемся?

— У опорника, часов в девять. Знаешь, где это?

— Найду. С участковым потрещать хочешь?

— Обязательно. Он там всех знает, грех не спросить...

Пожелав друг другу удачи, друзья расстались.

***

Встав с утра пораньше и порадовав домовую отменным аппетитом при уплетании горячих, со сковородки, блинов с начинкой из обжаренных, с лучком, мелкопорезанных грибочков Иванов отправился к капитану Жене. От души потолкавшись в троллейбусе, пересев в маршрутку, без четверти девять он, отдохнувший и полный свежих сил, подходил к знакомому оплоту территориального правопорядка.

Участковый отсутствовал, о чём свидетельствовала закрытая на замок дверь, а вот Антон торчал неподалёку, опёршись спиной о ствол старого тополя и сосредоточенно курил, развлекаясь пусканием колец из табачного дыма.

Занятие увлекло не на шутку. Призраку было мало просто выпустить сизый круг — он настырно пытался подгадать, чтобы следующее колечко попало в предыдущее и прошло сквозь него, не задевая краями.

— Приветствую. Ты так умеешь? — очередная попытка похвастаться мастерством не удалась. Дымные стенки в последний момент перепутались между собой, разрушая всю задумку.

— Не умею, — признал инспектор. — Мне оно без надобности.

— Ты не прав. В любом деле нужно добиваться совершенства.

Непринуждённое начало встречи с намёком на самолюбование свидетельствовало, Иванов знал по опыту, что напарнику удалось накопать нечто достойное внимания.

— Излагай.

— И ведь не поздоровался даже, — напоказ скорчил кислую мину призрак. — Ни здрасьте тебе, ни как ночь прошла...

— Привет. Извини, о своём задумался… Как ночь прошла?

— Ох, и не спрашивай… Не знаю, с чего и начинать. Столько всего…

Наблюдая привычный, ставший скучноватым ввиду частых повторений, ритуал, подразумевавший уговаривание с упрашиванием, парень терпеливо ждал, когда разыгрываемый моноспектакль закончится. Надо всего лишь не обращать внимания на Тохино кокетство, а там ему и самому быстро надоест выделываться.

И в этот раз ничего не изменилось. Швец докурил, сетуя на недооценённость и переработки, затушил окурок о каблук.

— Эх, бедный я... Не спамши, не жрамши...

Не поддаваясь на жалобные стенания, Сергей достал из кармана конфетку, полученную на презентации очередной кондитерки в каком-то торговом центре и неизвестно сколько провалявшуюся в забвении, протянул другу.

— На. Надбавка за вредность. Вместо молока.

Тот критически осмотрел подношение, однако отказываться не стал. Сняв обёртку, закинул сладость в рот и, сладко причмокивая, принялся делиться новостями:

— Нашёл я мужичка одного вчера вечером. Там, — взмах руки указал в сторону, — у самой фабрики. В гараже с машиной ковырялся. Дом старенький, одним из первых возвели. С торца и цифры есть, под самой крышей: «1968». Пятиэтажка. Гаражи прямо во дворе. Удобно — вышел из подъезда и идти никуда не надо... Короче, пообщались мы с дядей. Его родители одними из первых в подъезд въехали, ему тогда лет десять было. Потрепались о былом, я в магазин за бутылкой сбегал, он огурчики достал солёные... Душевно посидели!

— Ближе к телу, Тоша.

— Я и говорю — подпили мы слегка. Общение более гладко пошло. Про детство разговорились. Он и припомнил, что на месте девятиэтажки улица была с избами. Их потом снесли при постройке детского сада. И проживали там... — оборвав рассказ, Швец неторопливо направился к урне у входа в опорник, выбросил окурок с конфетной обёрткой. Лениво вернулся обратно. Напарник терпел... — Всех жителей дядя не помнит — сколько лет прошло, но...

— Но... — непроизвольно повторил Серёга.

— Но примерно там, или рядышком, жили два брата. Один постарше, второй помладше. Их все Рваными звали. Фамилия это или кличка — не представляю, имена никто за давностью и не вспомнит... А у тебя ещё конфетка есть?

Напарник определённо наглел. Пришлось отвечать ему резко.

— Не заслужил.

— Заслужу, — блеснул он очками. — Мой собутыльник помладше обоих братьев был, однако запомнил их очень хорошо.

— Почему?

— О-о-о! Там грандиознейший скандал случился. Старший с почтальоншей молоденькой сбежал, а та деньги на работе перед скачком тиснула. Вроде как не нашли. На всех кухнях народ судачил. Милиция ходила, опрашивала... А знаешь, в каком году? В 1972-ом! Наши на зимней Олимпиаде первое место по наградам взяли, а потом теракт в Мюнхене случился — все газеты писали! Мужик и запомнил — очень за биатлонистов с лыжниками болел! — торжественно провозгласил Антон и уставился на коллегу с таким видом, будто эта дата объясняла абсолютно всё.

Объясняла она действительно многое.

— Подозреваешь, те лохмотья от платья сбежавшей?.. — погрузившись в себя, рассуждал Серёга. — Вполне... вполне... И сроки относительно совпадают... Деньги, почта... Сколько могли похитить?

— По-разному, — призрак посерьёзнел, прекратил дурачиться. — Если пенсии разносила — до десяти тысяч только она могла получить. Банкоматов ведь не было. На дом приносили. Если имела доступ к сейфу начальницы — то... много. Недаром в мои времена почты на особом контроле стояли. Сигнализации регулярно проверялись, патрульные обязательно неподалёку крутились. Малейшая сработка — и всем стадом обязаны были нестись на сигнал... Наравне со сберкассой считалось... И добавлю: крупные суммы почтальонши редко с собой брали, побаивались. Уродов всегда хватало, да и даты разноса пенсий знала каждая собака. Дни не менялись. Но если человек решил украсть, то он украдёт. Аксиома!

— Предлагаешь Рваных искать?

— Не то чтобы предлагаю... Оно как-то само к ним выводит.

Вдали на тротуаре нарисовался капитан Женя. В гражданском, хмурый, с толстой, потёртой на углах папкой для бумаг под мышкой.

— Исчезни! — сквозь зубы скомандовал Иванов.

Что, зачем, и почему — Антону объяснять не требовалось. Не маленький.

— Я пообщаюсь с полицейским, — скороговоркой шептал инспектор. — Ты подожди. Может случиться, что допросить с Печатью потребуется, вместо детектора лжи.

Пустота за плечом тихо прошелестела:

— На него грешишь?

— Посмотрим...

***

В кабинете с момента последнего Серёгиного визита ничего не изменилось, разве что гора макулатуры на столе подросла. В остальном — зацементировашаяся пыль по углам, затоптанный половик при входе, типовые МВД-шные плакаты и графики приёмов и дежурств на стенах.

С порога пожелав кабинету провалиться куда подальше, капитан прошёл на своё рабочее место, уселся на рассохшийся, видавший виды стул, не пытаясь изображать заинтересованность ранним визитом коллеги.

Взглянув на часы, гость брякнул:

— Женя, скажи, ты зачем кости скоммуниздил?

Если Иванов и намеревался огорошить участкового, то у него ничего не вышло. Тот остался невозмутим. Молча переложил бумаги на столе, чиркнул ручкой на чьём-то объяснении. Медленно поднял глаза, в которых явственно читалось: «Ты идиот?».

— Какие кости?

— Человеческие. Из теплового... этого... забыл название. Где бомж жил.

— И откуда они там взялись?

Poker face, с которым капитан произносил каждый слог, начал продавливать непоколебимую уверенность инспектора в своей правоте. Сидит, ручку не бросил — в специальный стаканчик поставил, пальцы в замок скрестил, смотрит как на больного. Ну хоть к телефону не тянется, чтобы «жёлтую» бригаду вызвать — и на том спасибо.

Однако отступать поздно. Участкового на причастность к пропаже скелета бомжа Иванов примерял не без оснований. Косвенных факторов у него имелось в достатке: между смертью Калиниченко от нежити и их с Антоном визитом прошло около трёх часов — срок совсем небольшой; в этот промежуток там, неподалёку, как раз был этот самый Женя, выходивший по заявлению пузана посмотреть на обгаженную краской дверь. На такие мысли инспектора натолкнул тот самый щекастый кляузник, замеченный зоркой домовой за курением на балконе девятиэтажки. Сходу выстроилась незамысловатая логическая связь…

До конца Сергей уверен не был, конечно, но сомнения зародились.

Кто мог узнать и организовать вывоз останков в столь короткий срок? Неустановленный знаток некромантии? Опереточно, роялями в кустах попахивает... Нежить ведь сознательно никто не натравливал — сама на дохлятинку припёрлась. Без посторонней помощи.

Даже ежу предельно ясно — настолько фантастических совпадений не бывает, чтобы и проведшая сотню лет взаперти тварь наружу вырвалась, и чёрный колдун неподалёку гулять изволил, и бомж в собственной берлоге сидел, а не помойки инспектировал.

Ну и другие догадки имелись, прибережённые до поры...

— Лежали. А теперь не лежат, — в тон собеседнику ответил Иванов. — Перечислю: череп, кости, позвонки. Свежак. Будто только что с бойни.

— Ты больной. Сам понимаешь, чего мелешь?

— За моё умственное здоровье не переживай. Я в норме. И к тебе пришёл не от нечего делать. Толстяка помнишь, которому я подзатыльник дал?

— Допустим.

— У него окна на заднюю часть дома выходят. И любит он покурить в них, чтобы в квартире табачищем не вонять. Я это к чему — мордастый видел, как ты в кусты за гаражами лез, — инспектор сознательно не стал уточнять, до или после визита по заявлению происходили описываемые события. Потому что не знал и опасался проколоться в мелочах.

Участковый держался молодцом, посматривая на визитёра снисходительно-ласково.

— Слабовато для предъявы.

— Согласен, на одном жалобщике далеко не уедешь. Погоди, обосную по всем правилам... Для ясности: наша с тобой болтовня не записывается, личных претензий у меня к тебе нет. Но я должен знать — что случилось с костями... Можешь продолжать и дальше из себя мальчика-колокольчика корчить — без проблем, будем говорить по-другому. Официально. С бумагами, с подписями, через начальство. Допускаю, ты не расколешься, продолжишь ничего не знать и не помнить. Но я не отстану, хочешь — верь, хочешь — нет... Вцеплюсь похлеще бультерьера тебе в холку. Сомневаешься — давай проверим, у кого упрямства больше... Во избежание ненужной возни я снова предлагаю недоразумение закрыть здесь и сейчас, не вынося ситуацию на всеобщее обозрение. Без писанины и свидетелей... Я покурю на воздухе, а ты подумай.

Дальше продолжать молоть языком Сергей не видел смысла. Женя не тот парень, который способен испугаться угроз или высоких кабинетов — по физиономии видно. Пусть думает.

Выйдя на улицу, он закрыл за собой двери и извлёк сигарету. Напарник, вернувшийся в свою материальную форму, вопросительно вздёрнул брови. Лёгкое покачивание головой ему сообщило: «Нет. Рано. Ждём».

Оставив право решения за другом, Швец в очередной раз привалился к облюбованному тополю и занялся дымными колечками.

— Зайди, — из глубины донёсся приглушённый дверным полотном голос капитана.

Окурок ткнулся в край урны, напоследок сердито роняя искорки, вывалил из бумаги коричневое нутро, став пожаробезопасным. Убедившись, что бычок не дымит, Иванов переместил его к остальному мусору и направился обратно, в опорный пункт.

Женя уже не сидел за столом, а смотрел в окно, подойдя к нему почти вплотную и упёршись руками в сероватый подоконник.

— Чьи это останки?

— Калиниченко.

— Как он погиб?

— Извини, не скажу.

— Понимаю... Я каждый день по два раза в тех окрестностях прогуливался. Вчера, и позавчера. И сейчас, перед службой кружок накинул, зашёл. Никого... Странно.

— Не лезь куда не просят, — от чистого сердца посоветовал Серёга. — Не по твоему ведомству покойничек. Ответь, куда спрятал останки?

Женя его, казалось, не слышал, продолжая спрашивать:

— И как ты догадался, что это я? Пузатый видеть не мог. Там угол обзора не позволяет, если только не по пояс высовываться из ближних окон, да и разбитый гараж мешает. Я проверял...

— Опыт, сын ошибок трудных… Ты на земле давно работаешь и мимо бомжатника не пройдёшь. Физически не сможешь. Обязательно нос сунешь узнать, что у них и как. Эта публика беспокойная, что угодно отчебучить может в любой момент, их любой адекватный полицейский всегда на карандаше держит... Об остальном я тебе говорил. Выходил по заявлению, был рядом, увидел останки, обалдел, ликвидировал своими силами. Подозреваю и о причинах.

Заинтригованный капитан повернулся вполоборота:

— Вываливай.

Улыбнувшись, Иванов поделился:

— У тебя на земле за последний квартал сколько тяжких? Поножовщины, телесные, хулиганки?

Местный шериф ощерился. Ход мыслей собеседника ему стал понятен сразу.

— Чуть больше, чем до хрена. Район рабочий, пьющий, от всего не рядом. Микромирок со своими понятиями, традициями. И у каждого забулдыги или нож, или шило. Мне начальство сказало, — подбородок участкового качнулся в сторону заваленного всяким служебным стола, — если до конца месяца хотя бы одно ЧП случится — в отпуск пойду в феврале. А у меня путёвки на море для всей семьи заранее куплены. Надоело. Устал. Каждая планёрка мною начинается и заканчивается...

Иванов поглядывал на него с сочувствием. Ну да, вечно крайний. У самого похожий шеф во время службы имелся, один из замов начальника районки. Паскудный тип. Карьерист, хам и перестраховщик. Раньше подобных чинуш держимордами звали. Соберёт оперов с утра и блажит до пунцовой шеи: «Почему среди ночи допустили грабёж?!! Где вы шлялись, когда в общежитии алкаши до кровавых соплей на сковородках дрались?!! Почему не предупредили?!!» И до лампочки ему, что сотрудникам тоже отдых нужен и что за всеми закоулками не уследишь. Сплошные «почему», без единого доброго слова.

— Знакомо...

Почувствовав понимание со стороны «коллеги», участковый приободрился.

— Я в то утро, ты правильно понял, в подвал сунулся посмотреть на обитателя — а там слизь и кости. Осмотрелся — ни следов борьбы, ни крови. Не иначе принёс кто. Сдаётся мне, из соседнего района розыскники «глухарька» подкинули, чтобы самим не напрягаться... Нашли останки, репы почесали, скелетик в охапку — и к соседям, кипиша не дожидаясь. Пусть бегают... А мне оно надо? Наши пинкертоны один чёрт ничего не найдут, кроме поллитры и неприятностей... Сбегал в хозяйственный, купил мешок строительный, вернулся, собрал, перепрятал. Не тяжело совсем, килограмм десять всего. Лёгок человек без дерьма и мяса, оказывается, — с ноткой удивления высказал он своё мнение о бренном теле. — Вечером товарища с машиной попросил — за город вывезли. На окраине старого кладбища прикопали, в сельце по южной дороге. Не псина безродная, человек… Утром ты пришёл, интересоваться начал. Я сдрейфил сильно, всякого себе навыдумывал, пока общались... Но нет, ушёл. Думал, пронесло... Место указать?

— Не надо. Пусть лежит. Мне нужно было узнать, где кости, а не смотреть на них. Ладно, бывай, — инспектор подошёл к капитану и приятельски хлопнул его по плечу. — Удачно тебе отдохнуть! И забудь о нашем разговоре.

Не прощаясь, Иванов вышел на улицу к уже изрядно заскучавшему напарнику, на ходу бросив:

— Пошли Рваных искать. По дороге про кости расскажу. Не тебе же одному кривую раскрываемости к недосягаемым вершинам поднимать... И чупа-чупс по дороге купим. Будешь повышать уровень глюкозы в крови.

* Демидовский соболёк — так в народе называли клеймо, которое ставилось на железных изделиях, производимых в России в XVIII–XIX веках, а на некоторых заводах вплоть до 1917 года. На клейме обычно изображался бегущий зверёк — соболь.

Глава 9 Могильщики и кости. Часть четвёртая

Звонок от добровольно вызвавшейся помочь с картографией букинистки настиг инспекторов во время обеденного расслабона после неудачного визита в городской архив, где их поначалу довольно долго мариновали под одним из кабинетов чинуш от истории, а затем казённо, в культурной форме послали куда подальше, порекомендовав обзавестись соответствующим запросом из правильных государственных структур. Лишь тогда жутко занятой очередным, никому не нужным, отчётом служащий соизволит ответить: по их ведомству проходят нужные сведения или нет.

Скандалить и размахивать Печатями, запугивая бюрократическое рыло, не стали, решив, при необходимости, вернуться немного попозже и поставить всех в коленопреклонённую позу, а запрос попросту «нарисовать» на цветном принтере.

Пользуясь великолепной летней погодой, друзья расположились на одной из скамеек центрального городского сквера и предавались лёгкому безделью, попивая из больших стаканчиков холодный лимонад, купленный в магазине поблизости.

— Алло, — протяжно, разморено протянул Сергей, отвечая на вызов, подмигивая напарнику и одними губами обозначив: «Лана».

— Привет. Я тебе на почту сбросила файл. Видел?

— Не-а...

— Тепло пагубно действует? Мозги разжижились? Там СМС-ка была. Не поленилась, отправила. Как ты, Иванов, вообще работаешь? Или ты не работаешь? Спишь? Надеюсь, не в привычном одиночестве?

На граничащие с хамством насмешки внештатной коллеги из Спецотдела парню было плевать. Успел за совместно проведённое в Египте время привыкнуть к её злоязыкой манере общения. Лану это, похоже, немного цепляло и она начала считать своим долгом превращать любой, даже самый нейтральный диалог в завуалированное предложение вступить в словесную пикировку.

Ну или в силу эксцентричности характера не любила церемониться и придерживаться общепринятых правил, предпочитая не стесняться в словах и выражениях.

— Не сплю. Службу служу и пользуюсь законным правом на отдых в обеденный перерыв, — позёвывая, потянулся парень.

— Да мой же ты лапочка! — восхитился динамик. — Устал, наверное? Вымотался? С ног валишься, сознание теряешь, в телефон посмотреть сил не остаётся? Бедная женщина должна сама и помочь, и позвонить, и напомнить, и спасибо себе сказать?

— Давно скинула?

— Полчаса назад. Жду вот, когда про меня вспомнить соизволишь, все глазоньки выплакала...

Сарказм плавно переходил в яд. Пришлось парню всё же огрызнуться.

— Не хотел мешать занятому человеку, да и по выслуге лет надоедать не положено.

— Уел, — хохотнул смартфон. — А я никак в толк взять не могла — глупенький ты или робкий? Что ни скажу — проглатываешь молча, делаешь вид, будто ничего не понял. А ты, оказывается, воспитанный... Признаю. Один-один. Совсем ты мне нравиться начинаешь, Иванов. Решено! Женю на себе!

Беседа обратно перешла в разряд приятельских подколок и беззлобных шпилек.

— Нельзя мне, — сурово принялся защищаться инспектор. — Я ещё маленький, неразумный.

— Ничего, — сладко, с придыханием прошелестел голос букинистки. — Мне в самый раз. Считай, щеночком забираю. И сидеть научу, и, — градус эротизма в динамике достиг накала, — лежать правильно. И не только лежать...

— Убегу, — решительно не сдавался Сергей. — Спрячусь. Паспорт потеряю. Шефу нажалуюсь...

Последний довод окончательно развеселил женщину. Отсмеявшись, она признала вторую «ничью» и перешла к делу:

— Фрол Карпович — это серьёзно... Ладно, убедил, побегай пока на воле, пощипай свежую травку... Раз ты письмо не читал — запоминай. В указанном тобой месте находились четыре подворья. Агафьины, Масловы, снова Агафьины — родня, похоже, и Рваных. По домовым книгам узнала. Они семьдесят лет хранятся в паспортных столах, потому особых усилий прикладывать не пришлось.

— Погоди, — Иванов сосредоточился. — Рваных? Правильно услышал?

— Да.

— Рваные... — показывая большой палец, растянул рот до ушей Швец. — Про них мне и рассказывали... Кликуха от фамилии пошла.

Лана продолжала:

— С кого начнём?

— С последних.

— Рваных?.. Два брата. Дмитрий Михайлович и Никита Михайлович. 51 и 55 года рождения. Старший и младший. Жили с бабкой — Рваных Прасковьей Ильиничной, 1902 года. В семьдесят четвёртом переехали в новую пятиэтажку, но прожили недолго — через пару лет сменили адрес на, — прозвучало название одного из областных центров неподалёку от столицы. — Там прописались по улице Бажова 21 квартира 7, потом Никита перебрался на Зоопарковую 47, в частный дом, где и проживает по сей день. Бабка умерла в восемьдесят первом. Старший брат с семьдесят второго числится пропавшим без вести, однако информации по розыскному делу у меня нет. В базе одна карточка заведена, пустая. Если очень надо — поищу концы, однако заранее предупреждаю — быстро не смогу, даже за деньги. Теперь Агафоновы...

— Оставь, — попросил инспектор. — Сами посмотрим. Нам один чёрт с каждыми детально разбираться предстоит.

— Как скажешь, — легко согласилась собеседница. — Помогла?

— Очень. И... спасибо тебе огромное от меня и Тохи.

— Мелочи, — фыркнула Лана, весьма довольная той проникновенностью, с которой прозвучала благодарность. — Сочтёмся.

Разговор закончился. Сидевший словно на иголках призрак возбуждённо спросил:

— Ну? Что она?

— Жениться предлагала, — рассеянно пробормотал Сергей, усердно разыскивая иконку почты на вкладках экрана.

— Иди ты...

— Угу.

— Может, не надо? — распереживался за друга Антон.

— Согласен. Я, во всяком случае, не хочу... Ого! — смартфон открыл текстовый документ с данными жильцов давно снесённых домов. — Их тут по пол аула числилось в каждом адресе!

— Дай! — Швец выхватил аппарат у друга, всмотрелся в полученные данные и, ни капельки не удивляясь, отмахнулся. — Ничего особенного. У Агафоновых и Масловых из старых хозяев значатся одни деды и бабки. Остальной народец в семидесятом прописался. Могу на что хочешь спорить — по факту они там не жили. Узнали, что домишки идут под снос и оперативненько подсуетились в паспортном. По жилищному законодательству СССР каждому официально зарегистрированному лицу квадратные метры в новострое полагались. Не менее девяти... Надеялись по отдельной квартирке отхватить. Знакомая схема. Прокатывало редко, но попробовать стоило. Обычно, максимум трёшку давали на всех. Зато наши братья Рваных, ну и фамилия... никого к себе не вписали. Сироты, что ли? Ни папки, ни мамки...

Забрав смартфон обратно, Иванов посмотрел в текст. Действительно, про семейные особенности интересующих личностей в нём не было ни слова.

— Неизвестно. Может, и сироты. А может, Лане удалось заполучить не все данные. Крыса, к примеру, в архиве нужный листик сожрала с голодухи — и прощай!

— Могли и домовую книгу заменить, — подкинул вариант Антон. — По утере или ветхости. В таком случае в неё вносили только тех, кто проживал в доме на момент обмена документа... Прокатимся к Никите Михайловичу?

Что-то подобное Серёга и ожидал от непоседливого напарника. Прикинул расстояние — далеко. Вспомнил о том, что сегодня среда, а значит середина рабочей недели. Просить у босса законную командировку нельзя — придётся раньше срока делиться информацией. А чем делиться? Домыслами и догадками? Кроме второй раз всплывшей фамилии Рваных и давней истории про пропавшую почтальоншу у них ничего нет. Вставит фитиль Фрол Карпович за несанкционированную возню в уже закрытом с его тяжёлой руки дознании, ой как вставит... В этом сомневаться не приходилось.

Швец же распалялся всё больше и больше:

— Я расписание знаю. Вечером в поезд — утром там. День на отработку дедушки. Затем экспрессом назад — и в пятницу утром на работу. Мухой обернёмся! Серёга! — свободная от лимонада рука затеребила пиджак напарника. — Рваных к нам сам не заявится! Если шефа боишься — зря. Не спалит! В крайнем случае я на себя вину возьму. Мол, так и так, проявил нездоровую инициативу, готов огрести по шее...

Рассердившись на ненужный героизм Антона, инспектор допил потеплевший напиток, с хрустом смял стаканчик в кулаке и ответил:

— С ума не сходи. Едем вместе, значит и отвечаем вместе. Запоминай — в случае аврала делай морду кирпичом и упирай на эти... как там Машка говорила... «вновь открывшиеся обстоятельства».

Против ожидания, призрак не обрадовался согласию коллеги. Задумался, негромко спросил:

— Ты же не хотел ехать. По физиономии было видно. Почему поменял мнение?

— Не «не хотел», а сомневался. Прогуливать работу, знаешь ли, чревато...

— Правду говори.

Мимо них прошла точёная, красивая девушка в лёгком топике, ультракороткой юбке и на поцокивающих каблучках. Обдав друзей мягким ароматом духов, она, повиливая бёдрами, окатила их небрежным, без особой заинтересованности, взглядом и пошла себе дальше, радуя эстетические мужские вкусы молодостью и проработанной в спортзалах фигурой.

Проводив красавицу жадными, чуть посоловевшими глазами, Иванов, горько вздохнув, покаялся:

— Мне самому интересно до истины докопаться. Ну и развеяться не помешает. Видишь, какие ходят? А мы на работе торчим... Из удовольствий одно пиво... Надо сменить обстановку, ну или в клуб завалиться в субботу! Коктейлей попить, пар выпустить.

Мотивация друга нашла в призрачном сердце Антона горячий отклик.

— До субботы далеко, до Рваных ближе. Бросай хандрить! Потом в клубешник смотаемся, никуда он от нас не денется... Предлагаю предложение: сейчас разбегаемся кто куда и пересекаемся вечером. Доберёшься до вокзала — вызови... Готовь цыплёнка в дорогу, яйца варёные и билеты купить не забудь. Туда и обратно! И на меня тоже! Купе выбирай, не жлобься. Деньги я отдам! Очень, знаешь ли, хочется на поезде прокатиться...

***

Привокзальная площадь жила своей жизнью. Суета, толчея, чемоданы, сумки, броуновское движение спешащих одновременно во все стороны людей, беспрестанно высаживающие пассажиров и торопливо отъезжающие маршрутки, невнятное из-за общего гвалта объявление поездов, цифровое табло с регулярно изменяющимися строчками, запах беляшей и железной дороги.

Сергей с Антоном пристроились недалеко от входа в недавно отремонтированный вокзал и, не пожелав идти внутрь, коротали оставшиеся до начала посадки минуты, развлекаясь тем, что пялились на особо колоритных путешественников, коих вокруг имелось с избытком. И цветастых, дорого одетых любителей дайвинга с увесистой сбруей аквалангистов и заплетёнными в дреды волосами, свисающими до пупа; и худых бородачей с мосластыми от долгих переходов ногами да затёртыми рюкзаками выше голов с притороченной, уставшей от дыма костров, гитарой (эти, все как один, выглядели крайне целеустремлёнными и слегка торжественными); и издёрганных отцов семейств, увешанных до затылка багажом, недовольно-крикливых и норовящих устроить скандал с домашними без особого повода.

К крохотному, метрах в трёх от напарников, сувенирному павильончику с дежурным набором для гостей города — тарелками, магнитиками, никому не нужными путеводителями и прочим тематическим ширпотребом, вальяжно подошла дама. Очень полная, в льняном, с потными подмышками, платье, с беспечно удерживаемой на локте сумкой и переизбытком аляповатого макияжа на луноподобном лице.

Она принялась медленно, без особого интереса, рассматривать витрину, презрительно оттопырив нижнюю губу перед недостойным её художественных запросов примитивизмом представленных поделок и при этом довольно зычно, с громовыми нотками говорила в прижатый свободной рукой к уху старенький кнопочник, непроизвольно заставляя прислушиваться к разговору:

— Ну... И... Ольга Павловна что?.. А ты?.. Не знаю... Ой, не надо мне ля-ля...

Болтала дама явно с подружкой, невольно посвящая всех приезжающих и отъезжающий в её маленькие секреты.

— И он не заметил ничего?.. Засос?.. Прямо там?! Сказала синяк?.. Оно и правильно, нечего...

Ожидающие своего поезда люди воспитанно делали вид, что им не интересна беседа, однако нет-нет, да и бросали быстрые взгляды на говорящую, додумывая неуслышанную часть разговора в пикантных подробностях.

Интересно было всем, кроме продавщицы павильончика. Увлечённая обсуждением чужих похождений женщина своим необъятным организмом неосознанно закрывала товар почти полностью, мешая потенциальным покупателям оценить предложенные памятные безделицы и, соответственно, портила бизнес.

Худощавая, усталая работница торговли пока ещё не решилась откровенно высказать накипевшее неудобно вставшей толстухе, но всё к этому шло.

«Грел уши» и Антон, делая вид, что читает расписание поездов по станции на вывешенном табло. Иванов не отставал — ему тоже стало занимательно, чем закончится обсуждение амурных похождений неизвестной любительницы наставлять рога законному супругу.

— Ну ты даёшь, подруга... — рокотала дама. — Симпатичный? Не ври... Бодрум?.. В следующую среду?.. А твой?.. Ну да, пусть работает... А дети? К маме, на каникулы?.. Как я тебя понимаю... Цветы дарит? Вот это мужчина, не то что наши овощи в штанах...

Продолжение увлекательнейшей беседы дослушать не удалось. Из вокзальной толчеи, рядом с говорящей, возник модно одетый паренёк лет семнадцати, чрезвычайно ловко подхватил сумку с её руки и в мгновение ока растворился в окружающей сутолоке.

Тихо и бесшумно, будто его тут и не было.

Не отрывая телефона от уха, женщина несколько раз растерянно посмотрела на свой пустой локоть, на ни в чём неповинную витрину павильончика, а потом истерично завизжала, полностью перекрывая громкоговоритель, объявляющий о плановом прибытии электрички:

— Укра-а-ли-и!!!

Народ вздрогнул. Стоявшие ближе всех даже присели от неожиданности — настолько сильно орала толстуха. И только продавщица смотрела на растяпу из своего окошка с нескрываемым, довольным презрением. Давно работала, всякое видела...

— Я ща... — выдохнул вызверившийся из-за оборванного разговора призрак, со скоростью света переходя в свою невидимую ипостась и бросаясь за воришкой.

Иванов остался на месте, не видя смысла включаться в погоню. Вокзальные жулики не так просты, как кажутся, и сумка, скорее всего, уже у сообщника, незаметно спрятанная в громоздком бауле или чемодане. Тут или сразу, за руку ловить, или без толку суетиться. Рассказывали ему товарищи с линейного отдела про подобный фокус: крадёт один, затем на полном ходу, с ловкостью иллюзиониста, бросает добычу в заранее приоткрытую тару покрупнее второго номера и спокойно исчезает.

Если и поймают по приметам — какой павлин-мавлин? В руках ничего нет, вы о чём, дяди в погонах? Переработались? Отдохните... Ах, свидетели... Ошибаются! На меня показывают? Да, да... позабыл... Признаю, женщина выронила, я пытался помочь, доброе дело всей душой мечтал сделать, но пошатнулся в сторону и тоже выронил, а злодеи умыкнули. Ищите их, гражданин полицейский! И всенепременно накажите по всей строгости! Вы только посмотрите, сколько преступников развелось — шагу не сделать!.. Сбегал?.. Как вы можете такое думать про честного меня?! Не сбегал — спешил к безвременно умирающей бабушке, ног под собой не чуя! Очень по ней соскучился...

Подобные умельцы среди воровской братии в авторитете — работать с объёмными вещами считается рисковее, чем кошельки у зевак красть.

В общем, инспектор не без оснований думал, у Антона шансов догнать гораздо больше, чем у него. Призрака толпящиеся люди не особо останавливают.

Оставалось лишь ждать и надеяться, что в пылу погони напарник не потеряет головы от азарта и успеет вернуться до отхода их поезда.

...Тётка, зажмурившись от избытка эмоций, визжала на всю привокзальную площадь... К ней, бесцеремонно расталкивая пассажиров и встречающих, спешили люди в форме...

Вернулся Швец через пару минут, когда накал страстей немного спал и женщина, пугая слабонервных потёками туши по полному лицу и захлёбываясь словами, пыталась объяснить равнодушному сержанту своё горе.

— Держите! — с видом победителя призрак протянул украденное владелице и пояснил правоохранителям, по-свойски. — Банщик(*) подельнику скинул, я отобрал. Прихватить не получилось. Они разбежались, на товарных путях нагнал... Могу словесный портрет дать.

Уцепившаяся в личное имущество гражданка лихорадочно забормотала:

— Кошелёк! Там кошелёк был! Где он... — рука владелицы дёргано зашарила по внутренностям сумки. — Нету! Не-ету! — и вновь окружающих оглушил заполошный визг. — Где?!! Где?!! Куда дел?!!

Забросив телефон в одно из отделений, женщина схватила рукав пиджака Антона, вцепилась в ткань до побелевших костяшек на пальцах и начала немилосердно его трясти, повторяя, будто заевшая пластинка: «Где?! Где!? Где!?»

За второй рукав призрака вежливо, но крепко взял полицейский. Назревал скандал.

— Сука ты толстая, — с непередаваемой грустью в голосе сказал Швец толстухе. — Я же тебе помочь хотел.

— Он ещё и оскорбляется! — обворованная накручивала себя со скоростью прогреваемой самолётной турбины. — Гражданин полицейский! Он мне угрожает!!! Вы свидетель!!! Где деньги, ворюга?!!

Любительницу обсудить чужие похождения мелко трясло, ей для самоуспокоения требовалась кровавая расправа. Полная пятерня неумело попыталась расцарапать щёку Антона, однако её в воздухе жёстко перехватил второй служитель закона, неодобрительно косящийся на истеричку.

— Документы! — потребовал он, стремясь исполнением стандартной процедуры по установлению личности хоть немного угомонить расходившуюся тётку.

Отвечать ему, как и демонстрировать Печать, Швец не стал, решив для начала закончить с женщиной.

— Рот закрой, идиотка. Ничего я у тебя не брал. Ищи лучше. И в Бодрум тебя именно поэтому никто не повезёт на блуд. Никогда. Тупые коровы никому не нужны. Скучно с ними...

Обиженная до глубины души женщина открыла было рот для гневной отповеди, однако призрак исчез, оставив и её, и правоохранителей стоять посреди людской толпы в состоянии крайнего изумления.

— Наш поезд скоро? — в ухе Сергея, увлечённо наблюдавшего за представлением, прошелестел шёпот напарника.

— Через сорок минут.

— Я тут погуляю... поблизости. Не хочу второй раз в эту лажу вляпываться... Ты смотри! — под пристальным взором вокзальных полицейских скандалистка, повторно порывшись в сумке, извлекла из бокового кармана, ранее закрытого на застёжку-молнию, кошелёк. — Ну и жаба... Сразу не могла посмотреть.

Стражи закона оказались единодушны со Швецом — чудом обойдясь без мата, они со всем возможным презрением послали скандалистку куда подальше и продолжили патрулирование по маршруту. Толстая же дама, недовольно поджав губы, неумело сделала вид, будто бы она к происшедшему не имеет абсолютно никакого отношения, для самоуспокоения повторно нырнула в сумку, покопалась в ней и, вздёрнув подбородок, величественно уплыла в сторону остановки, на ходу салфеткой ликвидируя разводы от поплывшей косметики.

— Делай добро... — вредничая, наставительно произнёс инспектор.

— И давай им по морде! — обозлённо закончила за него пустота.

***

Путешествие прошло как по маслу. Свежий вагон — милая проводница — приятные попутчики — чай с печеньем — печёная курица — снова чай — станции и полустанки — свежее, бодрящее утро чужого города.

— Предлагаю сразу к фигуранту ехать, — высказался Швец, осматриваясь в незнакомом месте. — Быстрее управимся — дольше по центру погулять успеем. Вон, — указал он напарнику на здоровенный баннер с коротким номером известного в стране оператора такси, — вызывай машину. На вокзальных бомбилах разоришься.

...Через час они прибыли по нужному адресу...

— Никита Михайлович? — довольно громко крикнул Иванов, привлекая к себе внимание.

Пожилой мужчина, возившийся с телескопической удочкой на пороге обычного одноэтажного домика, оторвался от своего занятия и подслеповато уставился на инспекторов, выглядывавших из-за невысокого забора со стороны улицы.

— Слушаю, — убедившись, что незнакомцы терпеливо ждут ответа и не собираются никуда уходить, прошамкал он беззубым ртом.

— Поговорить надо, — Швец небрежно продемонстрировал Печать.

Больше призрак ничего разъяснять не стал, краем глаза отметив снующую по соседнему двору старушку, норовящую с каждым движением оказаться поближе к забору Рваных и жадно вслушивающуюся в намечающийся разговор.

Владелец дома, тоже, по-видимому, знал про стремление пожилой женщины при первой возможности влезать не в своё дело и, отложив рыболовную снасть, с трудом поднялся, поправил очки и заковылял к калитке, давая себя рассмотреть.

Сухощавый, невысокий, вид соответствует возрасту — под семьдесят; почти лысый, от былой гривы остался лишь реденький венчик седых волос, обрамляющий загоревший на солнце череп. Почти слепой — очки на носу сидели нешуточные. Одет по-домашнему, без изысков — старые свободные штаны и расстёгнутая до пупка рубаха с острыми концами воротничка. Вещи застиранные, видавшие виды, из тех, в которых предпочитают ходить по дому или трудиться на приусадебном участке.

На ногах — китайские тапки с ближайшего рынка.

Дошаркав до середины двора, дед, не останавливаясь, обернулся к дому и крикнул в приоткрытое окно:

— Таня! Приберись! У нас гости!

Оттуда немедленно отозвались:

— Откуда гости? Ты кого-то приглашал? Или что?..

За москитной сеткой, прикрывавшей оконный проём, появилась пожилая женщина в цветастом платье. Голова прикрыта косынкой, лицо пухлое, уголки губ плаксиво опущены вниз. Возраст — сразу и не поймёшь, но за полтинник точно. Не проявляя никакой деликатности, она требовательно заголосила, уставившись на гостей:

— Вы кто? Зачем пришли? Кто вас звал?

— Отъявленная скандалистка, — шепнул Антон напарнику. — На физиономии написано.

— Угу...

Щелкнул замок в воротах, приоткрылась створка.

— Заходите, — скрипуче, неприятно пригласил Никита Михайлович.

— Собака? — на всякий случай уточнил Иванов, переживая за свои брюки.

— Привязана, не укусит, — вяло успокоил старик, отходя в сторону и пропуская гостей.

Изнутри двор не поражал. Клумба, гараж с открытыми по летнему времени дверьми, в глубине которого виднелась ухоженная бюджетная иномарка; от ворот и до самого дома уложена недорогая тротуарная плитка; сарай с пристроенным курятником; низкий штакетник палисадника, рядом с которым расположились вёдра и прочий сельскохозяйственный инвентарь. Отдельно, намекая на достойный урожай, во всей красе цвела вишня.

Хлопнула дверь и на улицу вышла та самая, мелькавшая в окне Татьяна. Не здороваясь, она довольно резво для её полной комплекции и возраста засеменила куда-то за дом.

— Не обращайте внимания, — махнул рукой Рваных. — Она всегда такая. Никого не жалует. Десять лет с ней живу — ни разу никому не обрадовалась.

— И внукам? — для завязки разговора уточнил Швец.

— Внукам радуется. Своим. Моим не очень, — довольно грубо расставил точки над «i» старик. — Я же говорю. Всего десять лет совместно живём. Старость на двоих коротаем. С тех пор, как моя вторая супруга преставилась... Вы зачем пришли?

Отметив про себя, что Никита Михайлович был женат в третий раз, Сергей никак не стал комментировать данный факт. Перешёл сразу к делу:

— На территории дома, где вы проживали в юности, было обнаружено помещение с человеческими останками. Говорить будем здесь, у соседей на виду или в комнату пройдём?

Известие о могильнике Рваных воспринял относительно спокойно. Не разразился длинными тирадами о своей невиновности, не стал никого обвинять. Лишь ссутулился, понуро опустил голову, отчего и без того многочисленные морщины на дряблой шее, растянувшись, обозначились белыми, незагоревшими полосами.

— Пойдёмте...

Дом встретил прохладой, поскрипывающими в такт шагам деревянными полами, немудрёным обывательским уютом пенсионера среднего достатка и тяжеловатым запахом старости.

На видных местах чёрно-белые фотографии молодых людей с детьми на руках, отдельно детей, одна или две групповых. В чертах некоторых явно просматривалась наследственность хозяина. Имелись и современные, цветные снимки пары младенцев в красивых распашонках да перепугано-торжественного мальчишки с огромным букетом и лентой первоклассника. Семейство, значит, увековечено...

Расположились в зале. Никита Михайлович в излюбленном кресле напротив телевизора, инспекторы на диване у стены.

— Рассказывайте, — многозначительно потребовал призрак. — С самого начала.

— С прадеда? — сухо поинтересовался старик, безвольно упираясь затылком в спинку кресла и подняв свои бесцветные, водянистые глаза к потолку.

— Можно и с него.

— Ну, слушайте...

... Говорил Рваных долго, ровно, складно, придерживаясь в повествовании линии стороннего наблюдателя и ни разу не употребив ярких эпитетов «для красного словца».

История оказалась занимательной. В середине девятнадцатого века родоначальник семейства — его прадед, вернувшись с каторги, куда попал за какие-то грехи и где заработал клеймо КАТ(**) — по одной выжженной букве на лбу и каждой щеке, решил остепениться и заняться извозом. В лихачи его, ясное дело, с криминальной биографией никто не взял, вследствие чего перебивался бывший преступник доставкой разных грузов в далёкие и не слишком края. Откуда у предка появился стартовый капитал на телегу с лошадью и первые подряды — Никита Михайлович не знал, зато пояснил свою фамилию: «До клеймения преступникам ноздри рвали, чтобы их приличные люди издалека видели. Потому и фамилия у меня — Рваных. Членовредительство хоть и отменили в каталажках к тому времени, когда мой прадед туда угодил, однако народ ещё долго старые порядки помнил. Рваным и прозвали».

Дело у родоначальника пошло. Построил крепкий дом в предместье, завёл хозяйство, познакомился с разбойниками, принялся скупать награбленное. Для этого сделал комнатку под погребом, где хранил до поры особо приметное барахло. Выждав, продавал перекупленное в соседних губерниях, понемногу, через знакомых, отправляя опасный товар со своими обозами. Осторожный, в общем, был человек.

Годы шли, предместье разрасталось, бывший каторжанин превратился в крепкого, уверенного в себе хозяина ломовой артели. Поседел, удачно женился на приличной девушке. Когда произошло первое убийство — Рваных не знал. Однако слышал от бабки, что предка неоднократно пытались «пощупать за мошну» старые приятели. Дядя оказался не подарок — отбивался чуть ли не в одиночку, а трупы приноровился прятать в схроне, здравомысленно опасаясь, что с его буйным прошлым в законную самооборону никто не поверит. Как оно обстояло на самом деле — честно признавал старик — не известно.

Про нежить инспекторы пока не спрашивали, слушая и запоминая перипетии рода Рваных.

...Подросли дети, принялись помогать пожилому ломовику в нелёгком труде. Суровым ветром по постаревшему подворью прошлись революция, гражданская, раскулачивание и коллективизация с индустриализацией. Родоначальник давно умер, перед смертью, в качестве покаяния, передав секрет погреба сыновьям. Те отнеслись к отцовым тайнам с пониманием — сами уже были в немолодых летах и прекрасно знали, насколько вычурно может жизнь извернуться.

Отчий дом каким-то образом достался среднему сыну каторжного, остальных братьев разбросало по миру. Он оброс семейством, родил наследника — будущего отца Никиты Михайловича, радовался троим дочуркам.

Пришёл сорок первый год. Голод, бомбёжки, оккупация. Мужчины ушли на фронт. В родовом гнезде остались одни женщины — бабка Никиты Михайловича и его родные тётки. Последних, молодых и сильных, угнали на работы в Германию. Больше от них вестей не было...

Озверев, осиротевшая мать вспомнила про могильник и начала личную войну с фашистами. Убивала по одному, предпочитая не расквартированных по избам солдат, а транзитных, добирающихся на фронт после отпуска или наоборот, едущих с фронта к любимым фройляйн. Попадались ей и офицеры. Точное количество убитых Рваных не знал — бабка об этом не любила говорить, ограничиваясь коротким: «Мало! Надо было больше их, аспидов, порешить!»

Сергей попытался представить — каково это, втайне убивать врага и одновременно жить в постоянном страхе за пропавшую в той кошмарной круговерти семью, за себя, ежеминутно ожидая разоблачения и виселицы. Не смог, но бабулю зауважал. Крепкая, по всему, тётка была. Бесстрашная.

Отгремел салют Победы, фронтовики потянулись домой. Вернулся лишь сын. Израненный, нервный, пьющий. Понемногу успокоился, пошёл на работу, получил комнату в барачной коммуналке, женился, родил одного сына — Дмитрия, следом второго — сидящего перед инспекторами Никиту Михайловича. Больше семи лет мужик в нормальной жизни продержался, а потом снова запил.

Сгорел от водки быстро. Инфаркт.

Мать Рваных, поначалу перебравшаяся поближе к свекрови в обветшавший дом, ушла. Не ужились женщины. Старуха, обезумев от горя, винила именно невестку в смерти сына, не желая принимать никаких оправданий. Помыкавшись в одиночку с двумя маленькими детьми, молодая вдова была вынуждена отвести братьев к Прасковье Ильиничне ради нормальной крыши над головой. Там они и остались, в тепле и заботе.

Дальнейшую судьбу несчастной, пережившей мужа и намаявшейся по маломерным комнатам с общими кухнями, инспекторы уточнять не стали. Не те подробности, о которых приятно узнавать. Вряд ли с ней что-то хорошее случилось.

...Внуки росли, ходили в школу, в кружки. Дрались и мирились с соседской ребятнёй, обносили чужие сады. В поле зрения детской комнаты милиции не попадали — меру знали и дальше обычных шалостей их баловство не заходило. Старший, Дмитрий, пошёл в армию. Младший продолжал учиться.

Неподалёку построили фабрику, куда старуха устроилась сторожем.

Пригород незаметно влился в городскую черту и его принялись активно сносить, меняя старые избы на комфортные, по тем меркам, пятиэтажки, однако до дома Рваных высотная застройка добралась не сразу. Первоначально вокруг молодого предприятия, окрылённые послевоенной гигантоманией власти, с размахом запланировали целый микрорайон, но буквально через пару лет ударные темпы строительных работ снизились. Причина оказалась банальна —не хватало людей.

Так и жили бабка с внуками, да ещё пара десятков дворов без особых перемен.

Вернулся из армии старший брат, устроился водителем. Познакомился с девушкой Тамарой, трудившейся почтальоном. Начали встречаться.

В один из вечеров, спровадив Прасковью Ильиничну в ночную смену, Дмитрий попросил младшенького куда-нибудь свалить до утра, чтобы тот не мешал культурному отдыху с избранницей. У подростка вопросов не возникло — он в те дни был прыщавым семнадцатилетним оболтусом и великолепно понимал незамысловатое желание братца.

Придя домой с утра пораньше, как сам признавал Никита Михайлович, счастливым и пьяненьким — обнаружил, что старшего нигде нет, а Тамара лежит в кухне на полу мёртвая, с проломленным черепом.

— Утюгом её Димка приложил. Чугунным. У нас он всегда у печи стоял. По старинке гладили, электричество экономя. На печи разогреешь — и при должной сноровке не хуже этих... с паром.

...Перепугавшись, подросток вместо милиции сразу рванул к бабке, заканчивавшей трудовую смену, и всё ей рассказал.

Та не растерялась. Спокойно завершила дела на фабрике, без спешки пришла домой, осмотрелась. Поохав, дождалась сумерек и вместе с внуком перенесла девичье тело в погреб, а там спустила в люк, прикрытый железной плитой, оставшейся ещё от прадеда, к остальным покойным. Орудие преступления снесла на помойку в другом районе.

Тамару, фамилию которой Рваных не смог вспомнить, сколько не силился, стали искать через два дня. Оказалось, у неё с собой имелась довольно крупная сумма денег — получила для раздачи пенсий старикам на своём участке и, в нарушение всех инструкций, взяла на ночь с собой. По-видимому, планировала после приятных игрищ, не заходя на работу, приступить к исполнению служебных обязанностей. Сумма оказалась немаленькой. Со слов следователя — почти шесть тысяч.

Пенсии исчезли вместе с братом.

— Больше о нём ни слуху, ни духу, — печально шамкал дед. — Ходили сплетни, будто Димка на приисках под Бодайбо сгинул...

Хлопнула входная дверь. В дом вошла Татьяна. Не предлагая ничего гостям, она прошла на кухню, погремела дверцами и раздражённо позвала:

— Никита! Иди таблетки выпей!

Смутившись от такой бесцеремонности, хозяин дома невнятно извинился и направился к своей сожительнице.

Воспользовавшись моментом, Сергей шёпотом спросил у друга:

— Ты ему веришь? Я про смерть почтальонши... Мог бы просто отморозиться и сказать, что ничего не знает.

— А смысл? Мужик не тупой. Начни он открещиваться от всего — настоящая полиция ему бы все мозги вынесла. На допросы бы как на работу ходил. Зачем очевидное замалчивать? Мы же ему сразу сказали про комнатку... Так проще — да, помогал, малолеткой был, испугался. Грохнул брат, прятала тело бабуля, а он краями. Любой адекватный следак в лёгкую прекратит дело в связи со смертью подозреваемого, тем более с таким свидетелем. И ни один крючкотвор не подкопается.

Вернулся Рваных, промакивая губы краем рубахи. Татьяна опять ушла на улицу.

— Тогда все решили, что Томка вместе с братом сбежала, — повздыхав, продолжил пенсионер, усаживаясь обратно в кресло. — В розыск объявили... Дом трижды переворачивали.

— И не нашли ваше семейное кладбище?

— Нет. В погребе картошка хранилась постоянно. От неё дух тяжёлый — ни одна собака не учует, если трупной вони или крови нет. А сам лаз под полкой для консервации прятался, старой глиной присыпанный. Не вдруг заметишь. Я его сам случайно обнаружил. Лет, — тут дед замялся, припоминая, — в тринадцать. Меня бабка послала порядок наводить — старые кадушки достать, помыть, ну и вообще... Тогда и наткнулся. Открыть силёнок не хватило — плита тяжёлая сверху была, тридцатка, да и место неудобное. До сих пор помню — побежал, ног под собой не чуя, сообщил о находке, возбуждённый весь... Думал — клад нашёл, а она меня на лавку усадила и рассказала о потайной комнатке. Тихо-тихо говорила, плакала... Я засыпать предложил упокоище — отказалась. Боялась бабуля ту комнатку. Проклятой называла. А чтобы я по детскому любопытству не полез посмотреть, погреб стала на ключ запирать, который всегда с собой носила.

...Рваных пошёл в армию. Старый дом наконец-то снесли, выдав старушке однокомнатную квартиру неподалёку. Погреб засыпали...

После дембеля молодой Никита, покрутившись пару месяцев на вольных хлебах и присматриваясь к гражданской жизни, не пожелал оставаться в родном городе — переехал в другую область, где устроился на завод токарем. За ним перебралась и совсем одряхлевшая бабка. Женился, развёлся, снова женился, обзавёлся детьми, овдовел...

— Жили на Бажова? — ввернул Антон, демонстрируя осведомлённость.

— Да. Поменялись с одними алкашами. А потом я ту квартиру продал и вот этот домик купил... — последнее прозвучало зло, с нескрываемой обидой.

— А что не так с домом? Или при продаже кинули?

— Нет... Я продешевил. У меня же трёшка была. Сталинка. Потолки за три метра, места — можно на велике кататься, за мебель не цепляясь. Только продал, а через год цены вверх взлетели. Три дома мог бы купить... Ну да дело прошлое.

Внимательно слушавший пенсионера Антон негромко попросил напарника:

— Подождёшь? Я отлучусь на секунду. Вспомнил кое-что...

— Давай.

Ничего не объясняя, призрак вышел из дома под удивлённым взглядом Рваных.

— Работа, — обезличено пояснил Иванов, возвращаясь к основной теме. — Получается, брат пропал, труп спрятан, милиция в пролёте — а в душе ничего не беспокоило?

— Ты, сынок, с подобным грузом жизнь проживи — поймёшь, — холодно ответил Никита Михайлович. — Ежедневно трясясь от ужаса. Память — она ведь никуда не девается...

Не зная, стоит ли сочувствовать этому человеку, инспектор пришёл в некоторое замешательство. Что-то не вязалось в рассказе старика. Что-то, лежащее на самом виду. Или нет? Профессиональная привычка сомневаться всегда и во всём с ним шутит, заставляя искать чёрную кошку в чёрной комнате, которой там нет? Кто его знает... Попросить напарника приложить к голове Печать и допросить?

И вообще, куда Тоха свалил?

Дед тоже не спешил с продолжением. Устал. Дышал тяжело, веки опущены, на груди и лысине выступили капельки пота. Нелегко, похоже, далась ему эта исповедь.

***

Вернулся Швец быстро. Не снимая обуви, протопал прямо к Рваных и угрожающе навис над ним. Посопел, сжав зубы и поигрывая желваками.

— Чего? — беспокойно ёрзая, слегка оживился хозяин дома, нервно переводя взгляд с одного инспектора на другого.

— Врёшь ты, сволочь старая, — уверенно прошипел призрак, активируя Печать. — Как сивый мерин. Я тебе, гадине…

— Эй! Ты обалдел?! — ничего не понимая, вскочил с дивана Сергей. — Не вздумай! Дедушка старенький! Сердечко может не выдержать!

Не поворачиваясь к другу, призрак брезгливо бросил:

— Да и не жалко этого сказочника. Не сдохнет, не волнуйся, разве что своим ходом... Брат девушку убил... Ага! Конечно! Аж два раза! Возможно, в подобную байку ты и поверишь, а я нет. Квартиру он сменял...

Рука Антона молниеносно дотронулась до старческой головы и Никита Михайлович, охнув, потерял сознание.

Перепугавшись, Иванов подбежал к креслу. Проверил ауру, пощупал пульс, выискивая в пожилом теле остатки жизненной Силы. Слабенькие, но были. Выдержал дряхлый организм встряску, помощь пока не требуется.

— Его сожительница в огороде, в теньке под деревом, — не проявляя ни капли жалости, поведал напарник. — Я её на задницу усадил, корову толстомясую, вроде бы на отдых. Соседи не заметят. Пусть поскучает. Нам мешать не будет.

— В чём прикол?

— Во лжи. Старпёр нам почти не врал, кроме одного момента. Причастен он убийству. На жилье прокололся.

— А что не так?

Поуспокоившийся Швец, не отводя взгляда от бессознательного хозяина дома, сердито скрестил руки на груди, пару раз качнулся с пятки на носок.

— В семидесятых годах прошлого века квартиру нельзя было купить или продать. Её выдавало государство и собственниками, в привычном тебе понимании, жильцы не являлись. Схема владения напоминала нечто вроде пожизненной аренды с широкими правами пользования. И вариантов сменить имеющиеся хоромы на другие, поудобнее, имелось очень немного. Основные — или получить новую жилплощадь в связи с увеличением членов семьи, отстояв длинную, иногда в десятилетия, очередь; или обменять по согласию сторон. Если район получше или комнат побольше — с негласной доплатой. У меня тётка когда-то менялась — Томск на Ставрополь. Здоровье заставило... Еле-еле смогла тему провернуть. По всей родне бегала, занимала. Три с половиной тысячи по итогу вывалила бонусом, и счастлива была. Так там однушка на однушку! А этот умник махнул бабкину хрущовку с окраины на сталинку в далеко не самом плохом районе. Я город хоть и не знаю, но по карте посмотрел — недалеко от центра. Думаешь, бесплатно? Звёзды удачно сошлись?.. Ты данную тонкость мимо ушей пропустил, я же заметил...

Соображал Иванов быстро.

— На пропавшие денежки намекаешь? Те, которые якобы брат цапнул?

— На них. Зарплата токаря без разряда, после армии — сто двадцать рэ. Сам, дембельнувшись, полгода отработал в слесарке на заводе, знаю... С прогрессивкой — до ста сорока могла дойти. Старуха тоже не миллионерша была, раз сторожевала при фабрике. Рублей девяносто имела, если мне память не изменяет... Плюс мизерная пенсия. За какие шиши обмены устраивать?

— Спроси чего полегче, — промямлил Иванов. — Я и в деньгах советских теряюсь... Сто двадцать — это много или мало?

— Впритирку. Особо не разжиреешь, — напарник шмыгнул носом, посмотрел на двери. — Начинаем допрашивать. Скоро тётка в себя придёт...

Обойдя кресло сбоку, он приложил так и не погашенную Печать к голове Рваных. Поначалу ничего не происходило — мужчина по-прежнему оставался безвольной человекоподобной куклой с едва бьющимся в груди сердцем.

— Древний совсем, — расстроенно пробубнил Сергей, беря сидящего за запястье и вливая в чужое тело немного Силы.

Сидящий от такой «донорской» помощи заворочался, приходя в себя, заперхал сухим, дробным кашлем. Приоткрыл глаза. Мутные, блёклые, слезящиеся, не соображающие.

— Уверен, что не соврёт?

— Нет, — признался Швец. — Это шеф у нас разумом управлять умеет, а я ... максимум под контроль взять ненадолго. Расчёт на слабоволие при таком полурастительном состоянии. Хочу задать уточняющие вопросы и сравнить ответы с ранее полученными. На нестыковках акцентировать внимание. Классика допроса.

Распределение ролей показалось инспектору бестолковым. Антон контролирует старичка, а он держит его за руку и следит, чтобы фигурант не помер раньше времени. Вроде и все при деле, а говорить неудобно. Тут глаза в глаза надо общаться, ни на что не отвлекаясь.

— Меняемся, — коротко потребовал Сергей. — Объясни принципы.

— Печать сама всё делает. Кладёшь объекту на голову, дальше он становится управляемым и способным на привычные для него, несложные действия. Идти, водить машину, если умеет, прыгать. Думать — нет, почти не способен.

— А говорить?

— Попробуем. Отстань. Не знаю я что у нас получится.

Из рта Никиты Михайловича вывалился кончик желтоватого, слюнявого языка. Обеспокоившись, Иванов влил в немощное тело новую порцию Силы, встал с другой стороны кресла, положил обе руки на старческую голову, не забыв про Печать. Напарник с нескрываемым удовольствием убрал ладонь с потной лысины и скомандовал:

— Начали!

Очередная доза энергии Жизни взбодрила Рваных. Мужчина распрямился, инстинктивно устроился поудобнее, начал смотреть строго перед собой.

— Кто убил почтальоншу? — строгим, прокурорским тоном задал основной вопрос призрак.

— Не знаю... — ответ вышел скрипящим, монотонным, будто запись на музейном фонографе.

Друзья обалдели. Не такого результата они ожидали, начиная допрос. Недоумённо переглянулись.

— Почему ты не знаешь? — старательно выговаривая слова, будто взятый под ментальный контроль человек был глухим и читал исключительно по губам, уточнил Серёга, не сдержавшись.

— Не видел... Пришёл домой, а там, помимо Димки с Тамарой, ещё две парочки... Их не знаю... Спали вповалку... Везде блевотина, бутылки, бычки... Брату получку дали... Сильно загуляли... Томка на кухне... Крови почти нет... Голова утюгом проломлена... Я бабку позвал... Мы её в подвал старый опустили... Гостям брата потом сказали, что она на работу свалила с утра пораньше... Пенсии разносить... Тамара за день до этого деньги на почте получила, а сама никуда не пошла... С Димкой кувыркалась... Потом Димке рассказали правду, едва протрезвел... Он испугался, сбежал, чтобы все подумали, что они вместе... Иначе тюрьма...

— Платье у убитой из какой ткани было пошито? Полиэстер?

— Не знаю... модное... все тогда носили...

Сердце пенсионера билось медленно, но ровно — Сергей это хорошо чувствовал. Похоже, они сейчас слушали правду.

— Деньги ты забрал?

— Бабка... Хотела дать брату, но он без вещей, на попутках укатил, не прощаясь... Не успела...

— На них ты квартиру обменял?

— Да... Не хватало... Бабка заначку распечатала. У неё было...

— Про нежить в подполе знал?

— Слышал, но не видел... Прадед завёл... На каторге способ узнал... подробностей не знаю...

— Открывая помещение, каким образом её отгоняли, чтобы не напала?

— Кошку связали... Рябуху нашу, — по старческой щеке побежало две слезинки. — Первой бросили... Пока она её жрала — бабка плиту отодвинула...

На Серёгу напала икота от описываемого кошмара. Насилу задавил.

— Что с братом? — гадливо кривясь от методики обращения с нежитью, продолжал допытываться призрак, всё более разочаровываясь в допрашиваемом. На поверку секрет, тщательно скрываемый Никитой Михайловичем долгие годы, и выеденного яйца не стоил.

— Не знаю... На смерть бабки приезжал... Она с ним как-то общалась, нашла... Под чужим именем где-то в Приамурье осел...

— Почему нам про остальных участников пьянки не сказал?

— Зачем?.. Я эту версию долго готовил... Всю жизнь ждал, что найдут подвал с покойниками... Боялся...

Уже не скрывающий досады Антон недовольно отвернулся от деда и подошёл к окну, поигрывая добытой из кармана сигаретной пачкой. «Старались, старались, а по факту — пшик. Ничего интересного, — буквально читалось на его физиономии. — На кой пёрлись в этакую даль?»

Однако у Иванова оставался последний вопрос.

— О чём ты нам не сказал? — ну вот не верилось парню, что вся эта смесь из правды и полуправды была придумана из одного страха. Понять, конечно, Рваных можно — пьяный брат, труп в доме, нависший над родным человеком карающий меч правосудия, но...

— Она застонала, когда в люк упала... Жива, оказывается, была... Я за лестницу... достать — бабка запретила... — с пробирающим до мозга костей спокойствием признался Никита Михайлович. — Страшно... Снится мне...

У обоих инспекторов между лопаток пробежали ледяные мурашки.

— Ох...еть...

***

Они сидели на любимой кухне и ничего не ели и не пили. Домовая предложила было на скорую руку организовать чай со сдобой, однако Фрол Карпович вежливо отказался, причём в настолько категорической форме, что инспекторам оставалось лишь промолчать и согласиться с мнением руководства.

— Докладывайте, — сумрачно бухнул он, упираясь локтями в кухонный стол.

Уставший с дороги Иванов тоскливо посмотрел в окно, за которым вовсю резвилось солнечное утро, и настроился на очередной разнос. Особого страха парень не испытывал — знал, что они с напарником поступили правильно, докопавшись до правды, но неприятные вспышки начальственного гнева никто не отменял.

Начал Швец, посчитав, что ему особо терять нечего — и так наказан:

— После вашего ухода Маша случайно... — далее последовал чёткое, внятное описание событий, выводов и предположений, случившихся с момента обнаружения клочка полиэстера.

Не забыл призрак и про участкового, виновного в исчезновении останков бомжа Калиниченко с места происшествия. Говорил складно, делая акценты в правильных местах и всячески выгораживая друга.

Поначалу недовольный боярин слегка заинтересовался повествованием, потом втянулся, беспрестанно задавая уточняющие, вплоть до расположения мебели в жилище Рваных, вопросы. Когда дошли до допроса с применением Печати, шеф принялся цепляться за каждую букву, буквально выворачивая Сергея наизнанку придирками и требованиями описания процесса.

— Ваши Печати неспособны волю человеку побороть. Под контроль взять — могут, ежели брешет — подскажут, да и то не всегда. Как спроворил?

Подчинённый объяснял:

— Да несложно. Печать приложил к голове Рваных — взял под контроль. Потом немного Силы в него влил, попытался крупицу вселенского счастья вместе с ней передать. Я же умею...

Про способности Иванова вливать в людей жизненную энергию или наоборот, отбирать, Фрол Карпович был прекрасно осведомлён. Но не поверил.

— И старик тот вот так, сразу, признаваться начал?! Не ври мне!!!

Растерявшийся инспектор не знал, что отвечать, потому, не мудрствуя лукаво, предложил:

— Давайте на вас покажу.

— На мне?!

— Могу на Тохе, но вы же не поверите, — аргументированно подкрепил своё предложение Сергей. — Скажете — сговорились.

Эксперимент не слишком воодушевил начальство, однако деваться было некуда.

— Давай! Делай, как с тем укрывателем! А я оценю...

Подойдя к боярину сзади, парень зажёг Печать, положил обе руки на зачёсанную седую гриву Фрола Карповича и принялся делиться с ним Силой, представляя её в виде ласкового, мягколапого котёнка, вызывающего у окружающих блаженное умиление.

Наблюдающие за представлением кицунэ и призрак подались вперёд, боясь что-либо пропустить.

Подопытный несмело улыбнулся, прикрыв веки, расслабился. Теперь следовало что-то спросить...

— Вы воблу с пивом любите? — выбранная тема казалась максимально нейтральной, необидной для общего обсуждения.

— Не без того, — блаженно пробормотал шеф и резко дёрнулся, сбрасывая чужие руки с головы. — Ах ты стервец!

Иванов отпрянул.

— Вон чего удумал — разум дурманить! Да ладно как! И ведь будто после баньки, в горнице отдохнуть прилёг, у печки — тепло, хорошо, умишко ровно холодец! Сам не заметил, как говорить начал... Отвечай — кто научил?

Помявшись, подчинённый признался:

— Никто. Сам додумался. Печать мысли гасит, оставляет простейшую рассудочную деятельность, а Сила расслабляет. Принцип психотропных препаратов с поправкой на наши возможности. Только они волю ломают, а я побоялся в психику вмешиваться. Решил по-другому действовать. Дедушка ведь старенький, еле ползает. Ему встряски вредны.

Отвечая руководству с демонстративно скромным видом Серёга, между тем, радовался успеху. Пример получился действенным. Наверняка ведь Фрол Карпович, пока он возился, сканировал и оценивал каждое действие, выискивая нечто, не совпадающее с образом кое-как владеющего азами ведьмовства сотрудника.

А ведь не всё так просто... Это с шефом Сила была котёнком, а при необходимости, в большей дозировке, она может стать и котом, и львом, и коридором, и чем угодно. Именно таким способом в своё время взяла его Бездушная под контроль, заставив поверить в то, что ей требовалось.

С полученными в бывшем училище колдунов знаниями у Иванова вообще складывалось… не очень. Там, в палатке, посреди египетских песчаных пейзажей, он в последний момент смалодушничал. Не смог решиться на добровольную амнезию, опасаясь не справиться и превратиться в слюнявый овощ с девственно-чистым сознанием.

Поступил топорно-хитро. Не особо заботясь о последствиях, соврал, понимая, что при желании его тайну может попытаться раскрыть любой из высших чинов Департамента, обличённых широкими полномочиями Печати.

Вот только ни шиша у него не получится. Сила не даст.

С того самого момента ни гипноз, ни прочее ментальное воздействие его не пугали. Когда знаешь, как это работает – не страшно. Ври на здоровье, хоть десяток детекторов лжи подключай. Главное, не давай над собой контроль. Создай невидимую каску из энергии Жизни, и сиди, будто в окопе. Не достучаться.

Однако пронесло, в радикальные меры никто не ударился. Фрол Карпович, конечно, пробовал устроить небольшой допросец в тот же вечер, когда Серёга завалился поспать, устав от насыщенной экскурсии в прошлое, но истины добиться не смог. Воздействие служебной метки жгло темя, но инспектор, загодя почувствовав намерения шефа, не подал виду. Честно, с безвольно-сонным выражением лица отвечал на все вопросы ровно до того момента, как спустился в провал. А потом заткнулся, будто и не было ничего.

Вроде прокатило. Во всяком случае, начальник от него отвязался…

Оставалось лишь решить, что со всем этим нагромождением чужого опыта делать. Нелегко дался выбор, много бессонных ночей провёл парень, рассуждая о важном. И, как следствие, пришёл к единственно правильному выводу – не делать ничего. Жить по-прежнему, обычным Серёгой Ивановым и не высовываться.

Причин для этого оказалась масса. Первая, и основная – не зря Лана рассказывала ему историю колдовства, упирая на то, что серьёзных специалистов в этом вопросе не осталось и Спецотдел, будь он неладен, зорко бдит, чтобы в мире не появлялись новые Мерлины или Потрясатели вселенной. Механизмы контроля остались неизвестными, зато их эффективность не вызывала сомнения. Ну и зачем ему такие враги?

Да и другие резоны подтверждали выбранную линию поведения. Информация в голове имела, скорее, теоретическую форму, нежели была обычной инструкцией к действию, напрашиваясь на аналогию с учёбой в ВУЗе.

Будучи по специальности инженером-металлургом (учился больше по настоянию родителей, чем по собственному выбору), инспектор знал многое о металле и способах его обработки, однако в реальности, на производстве, не взялся бы воспроизвести и сотую часть полученных знаний без толкового наставника. Учебники, конечно, штука хорошая, но всех тонкостей в них не напишешь.

Одним из наиболее показательных примеров в недостатке практического понимания стало перемещение сквозь пространство. Для призрака – легче лёгкого, он нематериален, а, значит, Силы ему почти не нужно. С осязаемыми телами сложнее. Чем больше масса, тем больше расход энергии, тем сложнее подготовка. Перенестись ведь можно не абы куда, а лишь в заранее подготовленное место. Малейшая ошибка – и кирдык. В пол врастёшь, конечностей лишишься или совсем мёртвый станешь. И подготовка предусматривалась та ещё: с рунами, зельями, с мощным, особо подготовленным артефактом. Не на день работы, и не на два.

Привычная социальная картина мироустройства тоже не обнадёживала. Ну заявит он миру о своих способностях не полностью, слегка. Дальше что? В целители идти, за проклятиями и славой, или на службу к ультрабогатым дядям? Решать чужие проблемы и снова нервно ждать, чем всё закончится? Нет уж, спасибо…

Но ведь Сила интересна… Владеть таким багажом без пользы – всё равно что купить Бугатти и ездить в крайнем правом ряду за кланяющимся всем столбам троллейбусом, боясь перестроиться в более скоростные транспортные потоки. Потому и пробовал Иванов по мелочи пользоваться Даром, рискуя и переживая быть раскрытым, а остановиться не мог. Тянуло запретное сильнее самого большого в мире магнита, манило…

Случай с Рваных не стал исключением. Под шумок разобрался с мягким подчинением чужой воли... но вслух говорить, разумеется, об этом не нужно.

— Можешь, можешь... — задумчиво бормотал в усы боярин, поглаживая бороду. — Нужное умение... С околоточным тоже не облажались — в означенный срок управились с костей розыском. Держите слово даденное... На каторжное семя наплюйте. Мало ему осталось, пусть в страхе положенное доживает. Мёртвым, конечно, не поможешь и доброе имя им не вернёшь... Почтальоншу жаль, жаль... Ни при чём она, глупенькая, а и фамилии уже никто не вспомнит... Моя оказалась промашка, поспешил с закрытием, — набубнившись, демократично признал он и переключился на Швеца. — За сообразительность и настырность хвалю, за ослушание не поощряю. Посему велю: выходные гуляй, чего уж, но в урок тебе будет ту комнатку землёй засыпать к понедельнику. Сегодня у нас что?

— Пятница, — подсказала домовая, улыбаясь.

— Успеешь, — припечатал важный гость, не замечая побелевшего до полупрозрачности призрака, жутко жалеющего об услышанном решении начальства. Лучше месяц без отдыха отпахать, чем в склеп лезть!

Наблюдая за напарником, Сергей ему искренне сочувствовал, однако поделать ничего не мог.

— Тебя же, Иванов, тоже моя воля стороной не обойдёт. Бери своего дружка беспутного, как освободится, да поезжайте на турбазу вашу. Отдохнёшь, рыбку половишь недельку. Отгулы, значит, жалую... Но чтобы оба были на связи! В отпуск потом пойдёте.

«Потом» никому из инспекторов не понравились. Потом — это «когда-нибудь», в неизвестном будущем. В декабре или вообще, в следующем году.

— В августе? — невинно рискнул уточнить парень, пытаясь конкретизировать сроки.

— Поглядим, — не повёлся на детскую хитрость начальник, однако подсластил «пилюлю». — Постараюсь...

Судя по короткому ответу — более точную дату из него не выбить.

Маша, уже прикидывающая, с какого турагенства ей начинать присматривать подходящий курорт, внезапно поняла, что Фрол Карпович вспомнил и про неё:

— Молодец, девка, глазастая... Не то что эти дуболобые. Только хитрая больно... Хотя, вашему бабьему племени оно не в укор...

Так и не разобравшись, чего в этих рубленых фразах больше — похвалы или осуждения, кицунэ на всякий случай кивнула и невольно, почти незаметно вильнула хвостом.

Боярина это вполне устроило. Торжественно поднявшись, он поочерёдно пожал руки инспекторам, попрощался с девушкой и исчез, напоследок погрозив пальцем Антону.

— До понедельника!

***

— Антоша, тебе удобнее землекопом поработать до или после вёсел? Ты же нас с Розочкой обещал на лодке покатать, не забыл?

Наполовину опустошённая банка с пивом, сердобольно подсунутая Серёгой из холодильника, задрожала, заставив Швеца поперхнуться.

— Маша! Да у меня руки после ваших покатушек отвалятся к одной бабушке! Сама представь — сколько земли нужно переносить! Какой парк? Какие водные прогулки? Там работы — начать и кончить! Ты издеваешься?!

Жалости в домовой не нашлось ни капли. Она уже предвкушала приятные выходные и в желании использовать их по полной оказалась по-женски неумолима.

— Ни в коем случае! Значит, завтра... Я уже и зонтик для Серёженьки приготовила... И вообще, мне вещи нужно начинать собирать. Слышал приказ — на природу выбираться и отгулы отгуливать. Вот после парка и поедем, а ты потом догонишь, как управишься...

____________________________________

*Банщик (жаргонное) — вокзальный вор

**КАТ — каторжанин. До 1863 года клеймению подлежали осуждённые на каторжную работу.

Глава 10 Битва при урожае

Иванов не бросил друга — той же ночью помог ему с заполнением могильника. Оделся погрязнее, прихватил купленную для похорон бомжа Калиниченко, но так и не понадобившуюся лопатку, взял мешки.

Категорически отказавшийся перемещаться по лоткам с трубами Антон выкрутился, предпочтя использовать свои всепроникающие свойства и провалиться в подземную комнатку прямо с поверхности.

Осмотревшись на месте, он вернулся к напарнику, ожидающему его у здоровенной кучи глины на ближайшей стройке, и храбро потребовал:

— Наполняй по два мешка сразу. Я попробую отсюда перенестись прямо под землю. Тяжести таскать не особо придётся. Фигня...

Воодушевлённый такой новостью, Серёга заработал лопатой со скоростью профессионального разнорабочего , забивая тару так, чтобы только-только от земли отрывалась.

И вот тут вышла незадача — Антон не смог утащить груз. Возможностей не хватило, что подтвердило Серёгины догадки о прямой связи расхода Силы с изменением местоположения физического тела в пространстве.

После множества попыток и убавлений веса Швецу, с огромным трудом, удалось взять с собой всего лишь четверть мешка. Исчез, вернулся, поделившись:

— Совсем незаметная кучка получилась.

И пришлось друзьям, чертыхаясь и прячась от лениво шляющегося по стройплощадке сторожа, провозиться с заполнением подземной пустоты практически до рассвета...

... А утром их ожидал парк с лодками и нарядными по такому случаю подружками — кицунэ и призраком Розой.

Инспекторы отбыли всеобщее развлечение от звонка до звонка, регулярно меняя друг друга на вёслах и побывали везде, куда только можно было заплыть в пруду центрального парка. После, с сожалением поглядывая на дрожащие с непривычки руки, навестили качели с каруселями, затем перебрались на летнюю площадку с безалкогольным кафе-мороженым, где с сумрачными лицами, медленно, ковыряли политый сиропом пломбир в вазочках, рассуждая о том, что, в принципе, день получился очень насыщенный и весёлый... но не для всех.

Вечер тоже спокойствия не принёс. Завтра, прямо с утра, ожидалось плановое отбытие на турбазу, потому Маша, что называется, разгулялась. Воодушевлённая поездкой и сборами, она устроила в квартирке Иванова маленькое торнадо, по нескольку раз перерывая ящики и добывая из них всё новые и новые вещи, которые могли, по её скромному мнению, понадобиться на отдыхе.

Ей явно нравились предпоездочная суета, возня, бурление, неизбежная волнительная суматоха, терпкое предвкушение дороги и чего-то нового.

Парень отсиживался на диване, поджав ноги и помалкивая.

Когда дело дошло до третьей сумки и его зимней куртки, с натугой втискиваемой поверх осеннего дождевика, Иванов взорвался:

— Хватит! Пуховик ты зачем берёшь?! Лето на дворе!

Мило округлившиеся глаза девушки, у которой в голове не укладывалось, как можно не понимать таких простых вещей, удивлённо захлопали ресницами, а из ротика, после несвязно-изумлённых: «А-а... О-о... Э-э-э...», донеслось:

— А если похолодает? Заболеешь ведь, воспаление лёгких подхватишь...

— Тогда и холодильник надо с собой брать, — дурея от заботливости Маши, процедил инспектор.

— Зачем?

— А вдруг мы приедем, а там поломался? И газовую плиту не забудь, и шкаф, и особенно диван... Я к нему привык.

До кицунэ, наконец-то, дошло, что её обожаемый домохозяин над ней издевается. Немного подумав, она демонстративно обиделась, повесила весьма габаритный пуховик обратно и, недовольно скрестив руки на груди, заявила:

— Ах, так? Тогда сам собирайся!

— Да без проблем...

Взяв из кладовки небольшую спортивную сумку, Иванов нарочито спокойно уложил туда лёгкую курточку, джинсы, свитер, несколько комплектов нательного белья, пару футболок, шорты, пляжные тапки. После прогулялся в ванную, где, хорошенько покопавшись в Машиных тюбиках и баночках, нашёл небольшой кусочек хозяйственного мыла. Почуяв за спиной сопящую от обиды домовую, пришедшую посмотреть на мужскую подготовку к временному переезду и с нескрываемым желанием поязвить на эту тему при первой возможности, уточнил:

— Что испачкается — постираю. Или машинкой воспользуюсь. Они у нас в каждом номере имеются, как и шампуни, зубные щётки, утюги, фены для волос, порошки всякие... Сама же комплектацию расписывала.

Мягко отодвинув девушку с дороги, вернулся обратно в комнату, упаковал мыло и прихваченную бритву. Не забыл и про зарядку для смартфона. Примял вещи кулаком, утрамбовывая. Закрыл сумку, победно окатив Машу полным превосходства взглядом. Попробовал будущую ношу на вес — легко, удобно, забросил на плечо — и отлично.

Добил:

— Мне этого надолго хватит. К чему лишнее взад-вперёд таскать?

Не впечатлённая столь непростительным аскетизмом домохранительница, гордо задрав носик, отправилась к себе. Пусть едет как хочет! Если заболеет — ни за что не станет лечить такого дурака! И жалеть его не станет! И...

Вслед ей донеслось:

— Если соберёшься как в прошлый раз, когда на острова летали, сама потащишь свои баулы. Я не нанимался. Мне и переноски с кошкой вполне хватит.

Сергей лукавил, прекрасно понимая, что Маше, как истинной девушке, одних штанов со свитером на выезде мало. Однако он твёрдо знал и другое: дай ей волю — действительно, всю квартиру за компанию к остальному барахлу прихватит, теша свою предусмотрительность и домовитость.

Приходилось искать золотую середину, причём не самым лучшим способом, и завидовать напарнику — у того вещей толком и нет. Не успел обрасти низменным материализмом. Два костюма всего...

Помирились вечером. Уже перед самым ужином кицунэ, пыхтя, с натугой выволокла из своих хором вместительный чемодан на колёсиках и виновато посмотрела на парня. Тот, не говоря ни слова, отволок «ридикюльчик», как он в шутку называл это вместилище замаскированных под платьица и другие дамские тряпочки чугунных кирпичей, в коридор, поставив у двери.

— И не тяжёлый совсем, — соврал Серёга для Машиного успокоения.

В качестве благодарности за приятную ложь (а то кицунэ не знала, сколько всего она умудрилась затолкать в пластиковое нутро дорожного спутника) инспектор был порадован свежими сырниками и компотом.

Кошка Мурка, до сих пор старавшаяся не попадаться перевозбуждённой хозяйке на глаза, в лучших традициях Швеца материализовалась из ниоткуда на соседнем табурете, быстренько выпросила кусочек ужина, без удовольствия слопала угощение и тихо улеглась на подоконнике, одним глазом посматривая в Серёгину тарелку. Не от голода, а так... для порядка.

На том и успокоились...

***

Маршрут к персональному кусочку цивилизации среди дикого леса был знакомый, отработанный. Сначала — на автобусе, до неприметного поворота в тянущейся вдоль дороги ленте леса, дальше — пешочком по добротной грунтовке, петляющей между высоченных, немолодых деревьев.

Главное, нужное место не пропустить, однако пока с этим проблем не возникало. Кицунэ прекрасно помнила все ориентиры и заранее начинала тормошить водителя.

Так случилось и в этот раз. Высадившись под изумлёнными взглядами пассажиров в совершенно, по их мнению, неподходящем для нагруженных чемоданом и кошкой людей месте, путешественники дождались, когда автобус скроется за поворотом и бодро зашагали дальше.

Сергей откровенно наслаждался прогулкой, совершенно позабыв про неудобный для длительной транспортировки по бездорожью чемодан и про нудно мяукающую взаперти Мурку. Смотрел вправо, влево, по-хозяйски оценивал чистые от мусора обочины, задирал голову к небу, удивляясь густому переплетению крон и царящему вокруг лёгкому полумраку.

Всё это великолепие принадлежало ему. Тягомотина с землеотводом, которым, благодаря маленькому розыгрышу Фрола Карповича и Александроса, в верноподданническом порыве озадачились местные чиновники, закончилась ещё месяц назад. Необходимые подписи согласовали, бумаги оформили, кадастровый номер пришпилили. После вызвали в высокий кабинет, где Иванову торжественно вручили увесистую папку с документами, пожали руку, скупо поздравили и завуалированно намекнули на то, что с ним больше не особо хотят встречаться — больно дорого он обходится, беспокойства много.

Кусок прирезанной к турбазе территории, благодаря юридическим лазейкам, а по сути, в нарушение всех норм и кодексов ставший частной собственностью, оказался изрядным — около пятидесяти квадратных километров. От реки до дороги в длину и от одной границы леса до другой в ширину. Сплошное богатство.

Вот только что делать со всем этим великолепием — инспектор представлял крайне смутно.

... У ворот их уже ждал старший домовой Анисий с блаженным Ванечкой. Торжественно поприветствовав гостей, каждый по-своему, они повели Сергея с Машей в домик администрации, где на втором этаже располагалось несколько комфортабельных номеров. Швец уже был на месте и развлекался в бильярдной, играя сам с собой в американку, а его спутница Роза томно прохаживалась по идеально подметённым садовым дорожкам и любовалась начавшими распускаться цветами.

Отказавшись от завтрака, выпустили Мурку из осточертевшей ей переноски на волю, посмотрели на мелькнувший в ближайших кустах хвост, переоделись и вышли прогуляться. Главный домовой не отставал. Болтал о здешних достижениях без умолку, норовил похвастаться каждым столбиком и упорно тянул не к реке с обновлённым причалом или зоне отдыха с куполообразным шатром из лиан и цветов, а в самый конец турбазы, в самый дальний угол.

Заинтригованные такой настырностью гости решили не спорить и пойти куда зовут.

***

— Вот, — выпятив для солидности пузо, провожатый величаво указал на небольшой огородик, расположившийся за крайним от въезда, пока пустующим домиком.

Маша с Сергеем невольно уставились на объект гордости Анисия. Огород. Небольшой, идеально ухоженный, со шпалерами, колышками, разделяющими в строгом порядке грядки, усыпанные ровными рядами молодых всходов.

— Укропчик, петрушечка, кинза, — медовым, полным ласки голосом докладывал старый домовик. — В конце — картошечка. Немного садили, только чтобы молоденькой побаловаться... рассыпчатой, с маслицем... На будущий год поболе посадим. Этим летом желательно поглядеть, какой сорт лучше для землицы здешней.

Понимая всю глубину момента, инспектор важно соглашался и кивал.

— А что в бочке? — поинтересовалась кицунэ, заметив на краю огородика, у забора весьма нетрадиционную для их респектабельного заведения ёмкость.

— Удобрение, — важно выдал Анисий, заведя руки за спину и ухитряясь посматривать на девушку свысока, хотя сам был на голову ниже её. — Для огурцов и прочих полезных овощей. Сами делаем. Нитраты не покупаем. Не хватало ещё химией постояльцев пичкать! Не в городе, чай...

На что хотел намекнуть предводитель здешних домовых, осталось тайной. Заинтригованная Маша подбежала к свежеокрашенной в тёмно-синий цвет двухсотлитровой ёмкости, сдвинула плотно прилегающую крышку в сторону и, привстав на цыпочки, сунула свой любопытный нос внутрь.

— Ф-фу... — протянула она, отпрыгивая в сторону с перекошенным лицом. — Кого вы там, на корм червям, сунули? Мышей, что ли, наловили?

От такой смертельной обиды огородник пришёл в ярость. Затряс бородой, затопал ногами, гневно выдал:

— Много бы ты понимала, кикимора хвостатая! Вернейшее средство, неоднократно проверенное! Это тебе не из пакетика магазинного невесть что под рассаду сыпать, а опосля бояться — то ли плод невкусный вырастет, то ли зачахнет растеньице!

Сравнение с «кикиморой» девушку очень зацепило, однако она нашла в себе силы сдержаться и не устраивать скандал в первый день пребывания на отдыхе. Поклялась перенести расправу на попозже, дав достойной мести как следует вызреть, обрасти приятными деталями и превратиться в сногсшибательный триумф, наглядно демонстрирующий старому хрену его законное место.

Давно не общавшийся с кицунэ и оттого основательно подзабывший её взрывной нрав, домовой совершил вторую роковую ошибку, с видом знатока принявшись поучать неразумную:

— У нормальных хозяев оно ведь как делается? — начал он нудеть, с профессорским видом прогуливаясь вдоль бочки туда и обратно. — Траву мелко рубят, туды воды льют, дрожжей малость, коровяк, — и посчитал нужным разъяснить, чем окончательно привёл выросшую в деревне Машу в тихое бешенство. — Коровяк — энто коровьи лепёшки перегнившие. Навоз, сиречь, лежалый... Много не надо, а без него никак. Для брожения мы старое варенье пользуем из того, которое кушать никто уже не будет. Не на сахар же деньжищи тратить!

Рассматривающий стройные ряды всходов на идеально очищенном от сорняков огороде, Иванов заинтересовался пояснениями Анисия. Подошёл, прислушался, заметил молнии в глазах кицунэ и поспешил разрядить обстановку.

— Навоз с вареньем?

— А то! — лучился радостью старикан, довольный своей экономностью и находчивостью. — За коровяком в деревню сбегали, не поленились, а засахарившееся варенье у нас было.

Рецептура не укладывалась в голове, а мозг отказывался воспринимать психически неуравновешенные для коренного жителя мегаполиса идеи.

— Какое? — зачем-то уточнил Серёга, жалея, что вообще влез в чужой разговор.

— Дык смородиновое! Во! — крепкая, натруженная рука Анисия ухватила парня за край футболки и подтащила его к бочке. Палец ткнул на нутро ёмкости, заполненной на две трети тёмной, пузырчатой жижей с гнилостными вкраплениями. — Силища! Что хочешь вырастет! И покупать ничего не надо будет!

Со стороны домиков подошёл Швец, от скуки разыскивавший друга. Принюхался, отскочил в сторону, тряся головой и мечтая поскорее избавиться от едкого запаха:

— Бе-э... Это чем пахнет?

Вместо Анисия ответил Иванов. Безэмоционально, ровно, с отрешённой физиономией человека, познавшего одновременно и дзен, и банкротство, и все тайны мироздания:

— Дерьмо, Тоха. С вареньем... Дрожжи по вкусу.

— Они, родимые, — поддержал домовой, закрывая бочку. — Недельку побродит, опосля ковшик на ведро воды и лей под кустик смело. Для огорода — сказка!

Неизвестно, чем бы закончилась эта экскурсия на приусадебный участок, если бы не девичья гордость, решившая поставить старого нахала на место.

Маша не смогла смолчать, наплевав на все свои долгоиграющие планы в отношении Анисия, и решила приступить к посрамлению обидчика прямо сейчас, с использованием всего доступного ей арсенала женского коварства.

— Бездельники вы! — безапелляционно провозгласила она, победно глядя на противника. — По деревням бегаете, коровяк воруете... И не стыдно? В ваши годы пора знать, что подобные крайности ни к чему. Можно проще устроить, и вонять на всю округу не будет!

Не желающий уступать предводитель домовых всё понял правильно, бегло оценил ситуацию и принял вызов.

— Не верю!

— Тащи бочку! Сама сделаю! Завтра готово будет!

Новая тара возникла как по волшебству, прикаченная из-за кустов расторопными подчинёнными старика. В отличие от первой — красная, с вмятиной на боку. И смотрелась она, мягко говоря, не очень... Обшарпанная, со следами ржавчины. Крышка отсутствовала.

До показательного недовольства настолько открытым унижением кицунэ опускаться не стала, елейно поинтересовавшись:

— Коса у вас, оборванцев, имеется? Про газонокосилку и спрашивать боюсь — не по вашему разуму прибор.

***

...Боевые действия между домашней нечистью разворачивались вовсю, привлекая новых и новых зрителей. На шум подтянулись отдыхающие, с любопытством вникающие в суть конфликта, замаячили свободные от трудовой повинности домовые, недобро зыркающие на раздухарившуюся девушку. Притащился и блаженный Ванечка с Муркой на руках. Стал рядом с Сергеем, поагукал на своём, поулыбался, погладил млеющую кошечку за ухом, поворачивая её то к бочке, то к домовым, точно она прекрасно понимала суть происходящего и жаждала подробностей.

Машу накрыл приступ ревности. Её ненаглядная любимица, с момента приезда, ни в какую не желала расставаться с новым другом, обретённым почти сразу после бегства из переноски. Ластилась к нему, тёрлась головой о подбородок немого, нежно урчала. Точно хозяйки никогда и не было на свете.

Изначально кицунэ ожидала чего угодно: отлучек в лес с долгими последующими поисками глупенькой питомицы, пропадания юной хищницы по ночам, мышей, в конце концов, в постели с утра... однако о таком предательстве и не подозревала.

Кошка стала последней каплей, смешавшись в бурном девичьем сознании с длинноязыким Анисием, коровяком, набежавшими зрителями, с замершим истуканом Сергеем, с позорной бочкой. И эта смесь взорвалась.

— Мне до зимы ждать? — шипению, вырвавшемуся из горла доброй по своей натуре домохранительницы, позавидовала бы и королевская кобра.

Мужская часть отдыхающих испуганно отшатнулась, женская — наоборот, приблизилась, жадно надеясь на скандальное продолжение и уже предвкушая вечерние посиделки с подробным обсуждением сегодняшних новостей.

Предводитель домовых, внезапно осознав, что сильно переборщил с демонстрацией собственного превосходства, до крайности доводить дело не стал, благоразумно пойдя на некоторые уступки: приказал наполнить бочку травой и принести воды.

— Тебе сахар или варенье ненадобное? — хмуро бросил он, не глядя на противницу.

— Без разницы. Про дрожжи не забудьте. И секатор дайте.

Пока подчинённые Анисия возились с газонокосилкой (имелась у них и такая), носясь по всем лужайкам и выискивая пропущенные, травяные места, старикан принёс садовые ножницы.

Намеренно не поблагодарив, злющая на весь белый свет девушка направилась к ближайшему кусту роз и принялась активно срезать начинающие вянуть бутоны.

— Для запаха, — пояснила она, высыпая добычу в бочку. — Мне ещё лопата земли понадобится. В ней бактерии не хуже, чем в навозе коровьем...

Притащили и землю.

Когда малопонятное сырьё для декокта было готово, вмешался Иванов. Осторожно поглядывая на плавающую в воде траву с ляпнутым поверх блином старого варенья, спросил:

— Название у этого ужаса есть?

Ответом ему стало гробовое молчание, сопровождаемое поскрёбыванием пятерни Анисия по подбородку.

— Ну... дык... это... Вроде, в людях, травяным чаем кличут...

Сравнение Сергею не понравилось. Ненаучно и оскорбляюще получалось. Ему, как большому поклоннику упомянутого напитка, стало чуть-чуть обидно.

— «Говнат» это, — название само родилось на языке. — И по виду, и по содержанию.

Столь незамысловатая маркировка самопального удобрения вызвала живейшее веселье у окружающих. Каждый пробовал новое слово на вкус, одобрительно признавая всю точность и подначку, скрытую во, вроде бы, простенькой шутке.

Старый домовой хотел было что-то сказать в защиту жижи, однако, глядя на улыбки постояльцев, отрешённо взмахнул рукой, признавая хозяйское право на раздачу терминов. Маше вообще название оказалось до лампочки. Закончив с засыпанием ингредиентов и внаглую отобрав у противников крышку, она накрыла ей свою бочку и потребовала:

— Показывай грядку, на которой испытывать будем.

Пошарив взглядом по огородику, тот ответил:

— Да хоть на этой, с баклажанами. Но ежели попортишь...

— То я тебе новый участок вскопаю и от сорняков вычищу, не меньше этого.

Условия спора старикану понравились, что выразилось в одобрительном покашливании и радостном гомоне его подчинённых.

— А если сработает, то ты, — ради справедливости потребовала кицунэ, — бороду в зелёный цвет красишь! И не вздумай возражать! Я же с тобой не торговалась!

То, что оппонент и слова не успел сказать при обсуждении, её вообще не волновало. В следующий раз будет знать, с кем связывается...

Окончательно заинтригованные спором отдыхающие с готовностью стали свидетелями не самого справедливого договора и добровольно взяли на себя роль арбитров.

Приложив ладошки к своей бочке, Маша сообщила с напускной ленцой в голосе:

— Брожение ускоряю. Я же домовая, не то, что эти... И тесту помочь обучена, и закваску удержать при желании, чтобы не скисла. По-всякому умею.

Презрительный намёк на неумение оптимально использовать время и имеющиеся возможности обескуражил старого домовика, заставив усердно чесать в затылке. Анисий не понимал, почему и он, и вся его команда не додумались до такого простого дополнения к рецепту. Давно бы весь говна... (вот ведь прицепилось), травяной чаёк в лунки при поливе спустили. И не было бы всего вот этого...

— Я на пляж, — отпуская бочку, сообщила Маша, решительно направляясь в номер за полотенцем и прочими купальными принадлежностями. — Сегодня солнышко — просто чудо!

За весь путь она ни разу не обернулась.

Понемногу рассосались гости, ушёл и Ванечка с Муркой, оставив на месте спора Антона, Сергея и банду домовых.

— Может, на рыбалочку? — с непонятным смущением поинтересовался предводитель мелкой нечисти, старательно отводя глаза в сторону и ощущая немалый стыд от того, что он, мудрый и важный, позволил себе закуситься с какой-то ушастой пигалицей, на которую, с высоты занимаемого в «обчестве» положения, должен был даже внимания не обращать. Помогла девка в своё время в законные права войти — так за то уплачено. Честь по чести. Златом. Значит, квиты. Да и не хозяйка она...

Инспекторы поняли всю душевную сумятицу домового и тактично не стали ему ничего говорить. Поздно. Спор есть спор — вот завтра и станет ясно, копать или красить. Хотя Швец, втайне, болел за Анисия. Руки после мешков с глиной и лодочных прогулок у призрака ещё не отошли, при материализации болели будьте-нате, и ему страшно хотелось, чтобы вредная кицунэ тоже помучилась ноющими мышцами да прострелами в спине.

— Можно, — согласился Иванов, посматривая в сторону причала. — Где червя накопать?

— Зачем червя? — почувствовав под ногами твёрдую почву привычных хлопот, удивился старик. — Я вам такую прикормку сварганю — сом первым клюнет!

— Не надо, — быстро принялся отбиваться Серёга. — Мы не ради рыбы, а просто... посидеть у водички. Расслабиться.

Понимающе усмехнувшись, Анисий приказал своей гвардии притащить на причал пару рыбацких кресел, удочки, обеспечить дорогих гостей требуемой наживкой и переносным морозильником с пивом, после чего с облегчением умчался по некой хозяйственной необходимости.

— Ты почему от прикормки отказался? — Швец действительно не догадывался о мотивах напарника. — Ушицы бы вечерком сварили, посидели по-человечески...

— Боюсь, — шокировал его ответом парень. — Боюсь представить, чего они в приманку намешают по старой памяти. И боюсь её в руки брать. Я понимаю, что смесь перегноя с сахаром вполне может быть удачным агрономическим решением, но, если вдуматься, по-нашему, по-городскому, дерьмо с вареньем — это за гранью...

Антон не нашёлся, что ответить, ошеломлённый философским подходом друга к проблеме садовых удобрений. Сам бы он об этом никогда не задумался.

...Вечером, перед самым сном, всласть накупавшаяся и назагоравшаяся кицунэ вспомнила про объект спора. Решила проверить. Вальяжно подошла, открыла бочку, испугалась, срочно позвала Сергея.

— Я не знаю, что это, — честно призналась Маша, прижимаясь к бедру парня. — Такого быть не должно...

Не подходя близко, инспектор опасливо заглянул внутрь. Там, вместо ожидаемой зеленоватой жижи, пузырилось радужное нечто. В глубине словно кто-то ворочался, пуская еле заметную рябь по поверхности, а огромные, медленно вздымающиеся и опускающие полупрозрачные полусферы, очень похожие не недоделанные цирковые мыльные пузыри, намекали на зарождение новой, неизвестной и вряд ли дружелюбной формы жизни.

— Ты с составом ничего не напутала? — отходя в сторону и успокаивающе придерживая перепуганную девушку за плечи, уточнил Иванов.

— Нет...

— Ясненько... Анисий! — обернувшись в сторону жилых домиков, громко крикнул Серёга.

На зов домовой откликнулся быстро. Подошёл, снисходительно посмотрел на поникшую Машу.

— Аюшки?

— Ты в бочку что-нибудь от себя добавлял?

— Как можно! У меня всё честь по чести! Без глупостев!

Он не врал — это почувствовали и парень, и кицунэ. Да и не та личность был старикан, чтобы пакостить по мелочи. Пришлось инспектору срочно решать проблему, пока никто ничего не увидел.

— Вылей этот кисель куда-нибудь подальше отсюда. И не затягивай.

— Да что стряслось-то? — занервничал домовик, хватаясь руками за края бочки и подтягиваясь. Очень ему захотелось посмотреть, из-за чего весь сыр-бор.

Лучше бы Анисий этого не делал. Бочка, колыхнувшись при его гимнастических упражнениях, выдала из своих недр особо огромный пузырь, по закону подлости лопнувший, едва бородатая рожа любопытного показалась над подозрительной субстанцией.

Пахнуло розами.

Склизкая, водянистая масса залепила всё лицо местного завхоза и администратора, тягуче стекая по бороде вниз. Заорав от неожиданности, он отбежал от злополучной бочки и принялся с остервенением оттирать рукавом рубахи «подарочек» сперва с глаз, после перешёл к ушам и носу.

Отплёвываясь и отряхиваясь, кое-как справился.

С волосяным покровом на щеках и подбородке, красой и гордостью любого уважающего себя домового, ситуация обстояла значительно хуже, чем с физиономией. Субстанция буквально впиталась в бороду, превращая её в не отмытую от клея малярную кисть, жёсткую и твёрдую.

Выкрикивая проклятия в адрес пузырящейся жижи, Анисий умчался в сторону бани, откуда уже спешили на выручку несколько его подчинённых, таращась на своего предводителя и не в силах вымолвить ни слова от увиденного зрелища.

— Сюда идите! — в нетерпении топнул ногой парень и тут же горько об этом пожалел. Спринт домового по территории видели почти все отдыхающие, а его вопль лишь добавил внимания к происходящему. И снова потянулись ротозеи, жаждущие подробностей.

Униженная, растоптанная, ощущающая себя позорно проигравшей Маша тихо, ни с кем не разговаривая, ушла в номер, заперлась, легла на кровать и разрыдалась, коря себя за криворукость и мучительно пытаясь понять, что она сделала не так. Сергей, стоя за дверями, утешал её, как мог, клятвенно обещая перекопать всё вокруг и неуклюже старался перевести случившуюся неприятность в шутку, чем только усугубил и без того плохое настроение домохранительницы. Антон со своей пассией вообще не показывались на глаза, понимая, что сейчас не до приятной болтовни под звёздами.

Первый день наградных отгулов катился Мурке под хвост.

***

Ближе к полуночи к Иванову, уныло развлекавшемуся чтением какого-то туповатого детектива из тощенькой библиотеки базы, пришёл Анисий. Долго мялся на пороге, оглаживал непросохшую после многочисленных заходов в парную, отмытую бороду, выспрашивал о качестве предоставляемого сервиса, не зная, как перейти к сути.

Устав от долгой прелюдии, инспектор ему помог:

— Говори по делу!

— Я тут поспрошал у своих... Не девица то опростоволосилась, — промямлил домовой и замолчал, часто моргая и подёргивая щекой.

— Подробнее!

— Я и говорю... Маша... Не Маша...

Ничего не понимающий в этом наборе случайных слов Иванов спросил напрямую:

— Пьяный?

— Нет! — всполошился старикан. — Тверёзый аки стёклышко!

И снова замолчал. Судя по его виду — он крепко о чём-то переживал.

— Садись, — парень указал на стул. — Рассказывай.

Послушно усевшись, ночной посетитель поёрзал, насупился, всхлипнул.

— Козьма то... Бестолочь окаянная... Переживал, что срам поимеем. Твердил: «А ну как городская нас ловчее окажется?..»

Картина понемногу начала выстраиваться.

— Он удобрение в бочке испортил?

— Он... Позору не хотел... Я ту кашицу, из той бочки... расковырял, значитца, а там чего только нет!.. И полынь, и репей всякий, и крапива, и лён с уксусом... Бросал по горсточке тайно... оно и взыграло. Не со зла, по дури сотворил...

Оценивший откровенность Иванов принялся, на правах хозяина, давать указания:

— Перед Машей пусть твой Козьма извинится. При всех. С бесплатной рабочей силой по поводу нового огородика, сам понимаешь, пролетаете. За честность спасибо. Ценю.

Закончив вводную, замолчал, давая понять, что инцидент исчерпан. Однако Анисий не уходил.

— Что-то ещё случилось?

— Козьму сёдня гнать, али пусть с домом попрощается? — обозначил основную закавыку старик. — Такое ослушание с пакостью спущщать нельзя. Стыд то какой!.. Ведь не со зла, — он по второму кругу начал неуклюже оправдывать туповатого подчинённого. Выглядело невесело.

— Жалеешь?

— Жалею, — признал домовой. — Справный работник, дом блюдёт, нрава, правда, беспокойного... Вот и пострадал.

Анисий явно не знал, как выпросить для Козьмы снисхождение. По всем правилам нерадивому домовику за подобные выходки полагался пинок пониже спины из вверенной жилплощади, и кроме хозяина дома отменить традиционное наказание не мог никто. Вот и пытался старикан намёками, не нарушая традиций, отвести страшную кару от проштрафившегося подчинённого.

Иванов тоже не особо жаждал репрессий.

— Гнать, говоришь, — подпуская начальственных интонаций, глубокомысленно, заговорил он будто сам с собой. — Виновен, говоришь... Вместо него кадры есть?! — последнее прозвучало резко, пугающе.

— Нет. Не подобрал! — стараясь выглядеть не полной размазнёй, принялся хорохориться и делать лихое лицо домовой. — Не успел! Виновен! Выправлюсь!

— Ты погоди, не принимай поспешных решений, — в этот момент инспектору до одури захотелось заиметь усы, трубку и кавказский акцент. — Тут думать надо. Судьба решается нашего... э-э-э, — нужная формулировка подобралась не сразу, — не постороннего. Возможно, он оступился, раскаялся, а ты сразу — гнать...

— Вот и я говорю, — не заметив подколки, горячо зачастил Анисий. — Может, снисхождение ему сделать? По первости?.. Вдругорядь сам поганой метлой аж до города лупцевать буду!

— Возьмёшь (эх, сейчас бы чубуком трубочным этак неспешно в сторону старикана ткнуть, для убедительности) на поруки. Под личную ответственность, — неторопливо закончил развлекаться Иванов, силясь не прыснуть со смеху раньше времени.

Саму проблему он решил давно, едва понял, о чём идёт речь. Решил просто: твой подчинённый — ты за него и отвечай. Или гони. В любом случае с тебя спрос.

Проживший далеко за сотню лет домовой не мог не знать эту древнейшую мудрость, потому посыл понял правильно, задерживаться дальше не стал, рассыпался в благодарностях, напоследок выдав:

— Я его в сарай отправлю на жительство, вину искупать. А в комнаты ходить не велю до срока. Ослушаться не посмеет. Поживёт без двора, вспомнит, каково оно, мыкаться бездомно... Прочувствует — вернётся.

Заговорщицки кивнув в знак согласия, Иванов попрощался с чрезвычайно довольным Анисием и отправился к кицунэ. Поскрёбся в двери, легонько постучал по косяку.

— Спят, — тихо прохрипел за спиной ответственный за админкорпус щуплый недомерок Пимен. — Поначалу плакали, а потом уснули...

— Ты что, подсматривал?

— Зачем? Слышно.

Поглядев на толстую дубовую дверь, плотно, без щелей сидящую в коробке; прислушавшись к ночной тишине и ничего, кроме уличных сверчков не услышав, инспектор дал себе зарок: если придётся ночевать здесь с женщиной — гнать домовых из дома без сомнений. До самого утра. Пусть в гости к кому-нибудь из братвы идут или в бане ночуют. Иначе не интим, а какое-то радио «Порно» получится, для избранных. С возможными комментариями от благодарных слушателей.

***

Проснувшись, Сергей первым делом навестил Машу и рассказал ей о ночном визите Анисия, от себя добавив, что про предмет спора можно забыть.

— Наш завхоз — мужик! Виновного не укрывал, пришёл сам, — говорил он, не понимая, почему кицунэ всё так же печальна. — Сказал, что можно вообще придурка выгнать...

— А ты?

— Не стал. Он в сарае срок мотать будет. До амнистии за ударный труд и примерное поведение.

— Спасибо, — первая с утра улыбка скользнула по губам девушки. — Домовому без дома плохо, по себе знаю. Пусть его... Но говн... тьфу, и выдумал же! Подкормку, — нашла она более приличный синоним для испорченной жижи, — жаль. Хорошая бы получилась.

— Эх... — Иванов всем видом дурашливо изобразил скорбь об упущенном урожае. Вышло забавно, рассмеялись оба.

— Завтракать пошли, и на пляж!

Время до обеда пролетело незаметно. Про исчезнувшую красную бочку никто пока не спрашивал, у огородика не шлялся. Как заподозрил инспектор — все ждали продолжения спора вечером, в качестве бесплатного реалити-шоу от заведения.

А показывать-то и нечего. Пусть старый недомерок сам отдувается, его архаровец содержимое в бочке испортил. На поводке вместо пони своего Козьму водит, или пополам распиливает для удовольствия многоуважаемой публики — без разницы. Надо бы предупредить, что постояльцев нельзя расстраивать. Развлечение нужно...

— А где Анисий? — поинтересовался Иванов у пробегающего мимо домового. — Обычно он на виду всегда, присматривает за хозяйством... С утра на глаза не попадался.

Маленький мужичок, вежливо остановившись и, не забыв про положенный поклон начальству, поспешил доложить, что старикан приболел, видеть никого не желает и вообще, «не в духе».

— Может, скорую нужно вызвать? — забеспокоился инспектор и потребовал — Веди меня к нему.

Не смея спорить, нечисть поспешил к дому своего предводителя. У крыльца остановился, замер.

— Чего ждёшь? — нетерпеливо напомнил о себе парень, поднимая руку к входной двери. — Постучать не можешь?

— Он знает, что ты, хозяин, пришёл...

Не ошибся. Через секунду на порог вышел Анисий. Хмурый, в вязаной шапке, надвинутой на самые брови и до глаз закутанный в большой тёплый платок, своим широким концом свисающий почти до пояса.

— Болею я, — сходу проскрипел он, забыв поздороваться. — Отлежаться надо. Отвару попить...

Высунувшаяся из-за Серёгиной спины Маша участливо предложила свою помощь:

— Хочешь, я тебе травок насобираю? Или горчичники поставлю? — протянула ладонь ко лбу старикана, желая проверить температуру.

— Не надо! — резко отшатнулся Анисий и стукнулся затылком о дверь, отчего немного великоватая шапочка съехала на нос. — Охти ж мне...

Заботливая кицунэ поспешила помочь, поправляя сползший головной убор обеими руками, будто ребёнку. Домовой, едва опять смог нормально видеть, повторно попытался избежать контакта с девушкой и молодецки отпрыгнул в сторону, отчего ткань предательски сползла на шею, открывая не привычно-седую, благообразную бороду, а каштановые завитки, более всего напоминающие ухоженную лицевую поросль с фресок про ассирийских царей.

— Ну-ка, ну-ка... — наманикюренные пальчики содрали платок с шеи старого домовика, являя миру шикарнейшую бородищу, при виде которой Маша восхищённо ахнула, а Сергей застыл в изумлении.

Лопатообразная, мелкими колечками, блестящая, густая, без единого седого волоска, удлинившаяся за ночь процентов на тридцать. Усы под стать — пушистые, шёлковые, окладистые, идеальной, будто под лаком, формы. Да любой хипстер от зависти удавится!

Забыв про церемонии, кицунэ стащила с недовольного раскрытием его тайны Анисия и шапку. Там оказалось... смешно. Спереди, над лбом, росли прекрасные, непослушные кудри, а вот сзади, от темени и ниже — старческая редкая поросль.

Не желая срамить домового, Иванов быстренько отобрал убор у Маши и нахлобучил его обратно на разномастную голову. Вернул и платок.

— Эк тебя... — только и смог выдохнуть инспектор, не зная, что ещё сказать.

А ошеломлённая девушка, распахнув от переизбытка эмоций ротик, не сводила заворожённого взгляда с каштановой бороды, которую владелец принялся спешно запихивать обратно под тёплую ткань.

Стремительный рывок кицунэ к Анисию — и треугольная тряпка снова отлетела в сторону.

— Как? — зарычала она, схватив уважаемого предводителя нечисти по-простецки, за шиворот рубахи. — Какой рецепт? Без химии ведь, без... да я о таких кудряшках и сама не помню, сколько лет мечтаю! Да я... Признавайся!!!

К ним снова спешили любопытствующие отдыхающие...

— Маша, отстань! Ты ещё не поняла? — принялся увещевать парень. — Он ни при чём! Это последствия от смеси из твоей бочки! Видишь, волосы изменились только там, куда брызги от пузыря попали!

— Где?!

— Кто? — голоса инспектора и домового слились.

— Говна... содержимое, которое вы вчера вылили?

— За забором! — проперхал Анисий, которому натянутый крепкой девичьей рукой ворот больно врезался в горло. В овраг слили...

Кицунэ словно ветром сдуло. Несчастный старикан почти летел за ней, хрипя и привлекая новой бородой всеобщее внимание. Народ потянулся следом.

Домчавшись до упомянутого оврага, тяжело дышащая девушка полубезумным взглядом окинула склон и безошибочно определила нужное место, отпуская уже ненужного ей домового и едва сдерживая слёзы из-за сложившейся несправедливости.

От кромки и до дна тянулась неширокая, в полметра, полоса сочной, выше человеческого роста, травы с мясистыми, свежими стеблями. Земля под ней была еле влажной. Впиталось за ночь...

***

...Допрос домового Козьмы шёл третий час. Собравшаяся в кучку женская половина отдыхающих наперебой терроризировала маленького, беспрестанно жмурящегося от испуга домового, требуя повторения всех добавленных им втайне ингредиентов с соблюдением пропорций, временных промежутков и последовательностей.

Похожая на валькирию Маша руководила процессом эмоционально, не давая бедному диверсанту собраться с мыслями и тыча в новую, заполненную травой, землёй, розами, дрожжами и вареньем бочку.

— Говори, гад! Колись, орешек ты мой упёртый!..

А тот мямлил:

— Не вспомнить... Не смотрел, чего рвал... Простите...

Уставшего от постоянного ощупывания бороды и восхищенных воплей Анисия никто так и не отпустил, и он тоскливо, на одной ноте, ныл подчинённому, надеясь всё же улучить момент и улизнуть из-под бдительных дамских глаз, а потом побриться до синевы щёк, чтобы больше не доставали:

— Козьма, вспомни... Вспомни, молю тебя... Иначе...

Дальше расслышать не удавалось — крайне заинтересованные в повторении косметического рецепта женщины гневно перекрикивали бедолагу, не желая верить в склероз Козьмы.

Дознание затягивалось...

Инспекторы, в целях контроля обстановки, держались в стороне от галдящих ценительниц кудряшек, и в некоторой степени сочувствовали домовым.

— Не отвяжутся, — со знанием дела сказал Швец. — Или новый декокт изобретут, или мелкого на атомы разберут в битве за красоту. Вляпался, чудик...

— Дурдом на выезде, — поддержал его напарник. — Заметил, все мужики попрятались?

— Угу. И мы пошли отсюда... Вон, Машка, — призрак указал на собирающуюся что-то им крикнуть, крайне озабоченную кицунэ, — уже от нас чего-то хотеть собралась. Наверняка попросит или пытки разрешить, или трепанацию черепа...

В кармане парня зазвонил смартфон. Не глядя, ответил.

— Иванов! В город возвращайся, — привычным рыком напомнил о себе Фрол Карпович. — Происшествие... Дружка своего тоже не забудь. А то знаю я вас...

Впервые за последние полтора дня Сергей открыто, счастливо улыбнулся напарнику.

— Нагулялись. Шеф в город требует, без подробностей... Не поверишь, — косой взгляд в сторону Анисия, перетрусившего до заикания Козьмы, домовой и остального женского коллектива, — впервые в жизни радуюсь, что на работу сбегаю. Давай свалим по-тихому, иначе наши дамы нам все мозги вынесут из-за прерванного отдыха…

— Так мы им о том, что на работу могут сдёрнуть, сразу сказали! — больше для поддержания разговора, чем для спора, акцентировал внимание на одном из условий отгулов Швец, поспешно удаляясь в сторону ворот.

— Кому это интересно, Тоха… Кому это интересно?

Глава 11 Корень мандрагоры. Часть первая

Сообщение с адресом, куда следовало незамедлительно прибыть, пришло на Серёгин смартфон, едва он запрыгнул в удачно пойманную попутку до города. Погуглил, хмыкнул. Речь шла о рабочей пятиэтажной общаге коридорного типа, построенной более полувека назад для молодых работников Радиоприборного завода и комнаты из которой, в наши дни, регулярно мелькали на всех основных сайтах по продаже недвижимости как «смарт-квартиры эконом-класса с чудными соседями и возможностью установки душевой кабины». Райончик там так себе…

Риэлторы, как обычно, приукрашали действительность, намеренно упуская незначительные подробности о прокуренных коридорах, ободранных стенах, загаженной общей кухне, туалетах с разбитыми унитазами да вечерними представлениями общажного кружка театра нетрезвых драм и комедий, с матом, мордобоем и вечными разборками обитателей между собой.

Решающую роль в данном случае играла низкая цена, на которую, точно мотыльки на ночной фонарь, слетались усталые, считающие каждую копейку люди, мечтающие о своём жилье и по тем или иным причинам не готовые к ипотеке.

Перешёл к новостям с упоминанием адреса. Ага... поножовщина… отключение воды из-за долгов с последующим митингом у дороги и длинным интервью вице-мэра, прибывшего в сопровождении журналистов и операторов разруливать ситуацию… торжественное открытие трёх заменённых муниципальщиками листов шифера на крыше после урагана… долги по отоплению… возгорание электропроводки на четвёртом этаже...

Ничего необычного.

Хорошо Антону: вжик — и на месте. Хотя, не очень... Живым оно получше будет.

...Остаток дороги Серёга проспал, резонно полагая, что по приезду любимое начальство вполне может и на всю ночь озадачить. Недаром же в обед вызвало, зная, что добираться до точки назначения подчинённому около двухсот километров...

***

К общаге он подбежал уже при полной темноте, ориентируясь по многочисленным окнам с зажжённым светом и тусклой лампочкой при входе. Крупная фигура шефа виднелась издалека. Ждал на улице, думая о чём-то своём.

— Здравствуй, Иванов, — Фрол Карпович в очередной раз смог удивить новым костюмом.

Полковник полиции. И несмотря на бороду, на зачёсанные назад, спадающие почти до плеч волосы, как-то и в голову не приходило, что выглядит он слегка не по уставу. Гравюра, а не мужчина. Эталон человека в форме, будто в ней родился.

Нестерпимо тянуло вытянуться по струнке и доложить о прибытии.

— Добрый, — чуть запыхавшийся от спешки инспектор призадумался, не зная, относить ли начало одиннадцатого пополудни к вечеру или же это время ближе к ночи? Решил не мудрить. — День.

— Почему так долго?

— Пробки, — честно признался Сергей. — Дорожные работы на трассе с реверсным движением. Пришлось ждать, пока пропустят. Потом на въезде в город хорошо постояли, больше часа, там фура с легковушкой поцеловались на все полосы, по обочине продирались, потом ...

— Верю, — отмахнулся шеф от объяснений, переходя сразу к делу. — Слушай и запоминай...

Готовясь к долгой вводной, парень инстинктивно полез в карман за сигаретами, как вдруг пьяный, прокуренный голос вызывающе потребовал:

— Слышь, мусорские, закурить дайте!

Из темноты, слабо разбавленной светом вечерних окон, нарисовался развязный мужик в тапках, широких пляжных шортах, с расстёгнутой рубахой и объёмной «соской» крепкого пива. За ним второй, третий. Все пьяные, наглые, цыкающе сплёвывающие сквозь зубы для крутости образа. За ними слышались шаги пока невидимых дружков здешних утырков и сальный гогот. Кто-то гаркнул:

— Слы!.. Нас подождите!

«Человек семь-восемь всего. Нормально...» — прикинул Серёга, оценивая ситуацию.

Достал из пачки сигарету, прикурил, краем глаза наблюдая за поведением шефа. Тот смотрел на гопоту с интересом, однако без агрессии.

— О, чё мы сегодня курим? — заводила целеустремлённо направлялся к инспектору, напоказ игнорируя полковничьи погоны. — Ты куда пачку прячешь, я не понял?! Сигарету! Быстро!

Идущие следом за борзым приятелем заржали, один из них бросил:

— На толпу бери, мусор не обеднеет. А полкан и проставиться может уставшим с работы людям. У него денег дохрена, вон, какое сурло нажрал.

Наконец из темноты, подтверждая догадки, вынырнуло ещё четверо. С пивом, с матом — похожие на своих корешей повадками словно две капли воды. Им тоже было весело. Оно и понятно — стоят два мента, а поблизости ни наряда, ни машины служебной, да вообще никого. Лохи залётные... Ясное дело, мутузить их чревато боком, однако позубоскалить, нагрузить базаром — самое оно. Ну и как тут не повеселиться честным пацанам?

Однако они просчитались. Фрол Карпович, являющийся по своему характеру относительно справедливым и довольно злопамятным, и сейчас от внутренних убеждений не отступил. Проигнорировав вожака, он молниеносным движением схватил обозвавшего его олуха за рубаху, рванул на себя и смачно, с оттягом влепил болтуну крепким кулачищем прямо в морду.

Глаза не по масти дерзкого гопаря закатились, тело безвольно обмякло, пластиковая ёмкость с пивом запрыгала под ногами.

Нокаут. Чистейший.

Не дожидаясь, пока выбранный шефом гопник рухнет на землю, Серёга без замаха провёл отточенный, длинный апперкот стоявшему перед ним любителю чужих сигарет. Это был единственный удар, которым парень владел в совершенстве, остальные бойцовские премудрости ему не слишком давались.

Драться на дворовом уровне инспектор, конечно, умел, но не больше. Против тренированного человека шансов у него не было, и он это прекрасно понимал. Потому и научился во время службы в розыске примитивному, рассчитанному на внезапность удару снизу в челюсть. Показали старшие товарищи, снабдив его при этом несложной, доходчивой мудростью: «Если жулик решил на тебя прыгнуть — не надо ждать, когда начнётся. Надо заранее ему влупить так, чтобы он при виде полицейского шапку начинал ломать за сто метров и детей своих потом от подобных глупостей отговаривал, заикаясь. До самой смерти».

Уверенное движение сжатого кулака снизу-вверх, короткий хрип. Получилось не хуже, чем у переодетого боярина. Наглец выронил «соску», глухо булькнувшую ополовиненным содержимым, закатил глаза и безвольно, почти по стойке смирно, упал на бетонную площадку перед входом в здание.

— Вы чё? — не испугавшись, ощерился единственный оставшийся на ногах из первой тройки, вставая в картинную стойку и чувствуя поддержку ускорившихся товарищей.

И тут же получил в ухо от Фрола Карповича. Ойкнул, растеряв весь свой боевой задор, скрючился, опустившись на колени и держась за ушибленную бестолковку.

— Привет, щеглы! — весело проорал Антон, материализуясь за спиной оставшейся четвёрки и без задержек выписывая мощного пендаля наиболее крупному из них. — Кто тут самый дерзкий?

— Да я те... — попробовал возмутиться посрамлённый столь унизительным пинком.

— Глохни, — отказался от диалога Швец, выписывая мощнейшую оплеуху болтуну. — Жопе слова не давали.

Четыре на три... Примерно поровну.

Появление ещё одного противника пришлось пьяным наглецам не по вкусу. Пока собирались с мыслями, подыскивая достойный ответ новому, очкастому участнику потасовки, Фрол Карпович, сделав шаг в их сторону, зычно приказал:

— Сюда подходите. Смотреть на вас буду.

Значимости этим словам ощутимо придала крайне весёлая, жаждущая доброй драки физиономия призрака, демонстративно разминающего плечи, и его безбашенный взгляд, с вызовом смотрящий прямо в мелкие душонки шакалья.

— Вы чего, мужики... — растерянно проблеял самый малодушный из гопников.

— Мужики на зоне лес валят, — огрызнулся Иванов, раздавливая каблуком недокуренную сигарету. — Берега попутал, пыль лагерная?

— Не, начальник, — только сейчас, сквозь пьяный угар, сообразив, во что их втянул мирно валяющийся в отключке заводила, пошёл на попятную говоривший. — Мы не при делах. Мирно шли себе баиньки, на работу завтра. К восьми.

Но боярину уже надоела эта возня.

— Здесь живёте? — кивок головой в сторону общежития.

— Да... Тутошние.

— Идите по комнатам и ждите. К вам зайдут. Этих, — малозаметный тычок лакированной туфлей в первого получившего по морде, — заберите. Бегом, королобые!

Четвёрка сорвалась с места, не забыв неуклюже подхватить пострадавших от «полицейского беспредела», оброненные «соски» с пивом и, толпясь и мешая друг другу в дверях, поспешила скрыться на плохо освещённой лестнице.

Глядя им вслед, начальник печально покачал головой, заметив:

— Совсем страх потеряли. Наряд пять минут как уехал... Швец! Что у тебя?

Немного расстроенный испорченным развлечением призрак раздражённо ответил:

— Не контактная. И когда оклемается — не знаю. Врачи до сих пор над ней колдуют.

— Ну, хоть живая! — облегчённо вырвалось у шефа.

— Будем надеяться, — не разделил позитива Антон. — Потерпевшую, похоже, бейсбольными битами обработали. Живого места нет. Череп цел — рентген показал.

Ничего не ответив, Фрол Карпович развернулся и пошёл в общежитие, велев подчинённым:

— За мной. В комнате поговорим.

...Высоко, этаже на четвёртом, некто из зрителей, невидимый с низу, сдерживая прокуренный кашель, кому-то прошипел:

— Видала, как они их? Особенно этот, в погонах... Совсем озверели...

Ему ответили, со сладким придыханием и истомой в надтреснутом женском голосе:

— Ну а чего ты хотел? На кого прыгать посмели... Настоящий полковник!

***

Общага оказалась именно такой, как Иванову изначально и представлялось: запущенной, старой постройки с соответствующим, частично маргинальным, населением.

Деревянные полы, похабные надписи на стенах, отвратительное из-за множества перегоревших лампочек освещение, переполненные бычками банки из-под кофе на подоконниках окон в торце длинных коридоров, специфический аромат пота и жареной рыбы.

На общую кухню и обратно, обмениваясь пустыми, короткими репликами, носились по-домашнему растрёпанные тётки в халатах с кастрюлями и сковородками; лениво почёсывающиеся мужики в трусах, давно привыкшие никого из соседей не стесняться, неспешно плелись в курилки, на ходу поджигая свой вонючий, дешёвый табак. Правильные речи телевизионных дикторов из-за дверей, гомон, покрикивание, детский визг, стоптанные тапки на половичках перед входом в комнаты, запутанная паутина всевозможных проводов под потолком, исчёрканный всякими непристойностями график уборки при входе.

...Поднимались недолго — на второй этаж. Шеф шёл уверенно, широким шагом, с видом человека, неоднократно тут бывавшего и которому уже успели поднадоесть и здешние пейзажи, и обитатели. Швец скучал, Иванов же с интересом посматривал по сторонам.

При виде полковничьей формы народ, куксясь, в два счёта рассосался по норам, не задавая никаких вопросов.

— Приучились к порядку, — хмыкнул боярин, подходя к комнате № 204 и, не обращая внимания на приклеенную полоску с печатью, запрещающую без разрешения следователя проникать в данное жилище, толкнул незапертую дверь с выломанным замком. — Заходите.

Щёлкнул выключатель, вспыхнул свет, являя инспекторам бедное, давно мечтающее о косметическом ремонте, продолговатое помещение с окном в конце. Холодильник, стол, стул, шкаф, панцирная кровать с относительно свежим бельишком, ковёр на стене, на полу — дорожки. В углу — тумба с ещё кинескопным телевизором и пластиковой стойкой для посуды. Над столом — календарь за 2006 год с нейтральной темой: лес, река, поле. Обшарпано, прокурено, но чистенько.

В другом углу, у окна, часть комнаты была отгорожена шторой.

— Располагайтесь, — начальник грузно уселся на единственный стул, снял фуражку. — Кому где сподручнее. Паспорт следователь изъял, ящики вывернул. Пусто... После сами посмотрите, мало ли.

— Сделаем, — заверил Иванов, привалившись к стене. Призрак последовал его примеру. За шторку без команды никто и не подумал соваться.

Проведя пятернёй по волосам, Фрол Карпович приступил к краткому обзору:

— Проживала здесь некая Петухова Юнона Викторовна... Н-да... редкое имечко... Сорока пяти лет, любила водочку. До конца ещё не опустилась, но на добрую работу уже никто её не брал... Сегодня найдена у мостика через ручей, неподалёку отсюда. Побитая и с зашитым ртом. Без вещей. Потом пока в больничку довезли, пока личность установили, пока полиция доехала...

— В смысле, с зашитым ртом? — не поверил Серёга. — Это как?

— Ниткой суровой губы сшили, — шеф охотно поделился подробностями. — Побили крепко, до беспамятства. Твой дружок в больнице при ней неотлучно был. Сам слышал, чего он рассказывает. Не контактная… Потому кто, за что — неведомо. Если бы не собаки — померла бы бабёнка... Она псов бездомных подкармливала по доброте душевной, соседи рассказали. Они её и нашли, и лаем своим людей позвали. Лежала женщина, значит, с утречка там. Люди на работу шли, а её и не видели... И не мудрено, все сплошь с похмелья. Н-да... — снова призадумался Фрол Карпович. — Чудное дело... Когда скорая помощь приехала, ей первым делом нитку срезали. Рот раскрыли, а там, угадайте, что?

Инспекторы переглянулись. Судя по банальности первой части истории мадам Петуховой, вторая часть должна была стать непредсказуемой в сюжетных поворотах, иначе их бы сюда не сдёрнули с законного отдыха. Решили отмолчаться.

Не дождавшийся занимательных вариантов, шеф с серьёзным выражением лица закончил:

— Кусок корня мандрагоры! К нитке той был привязан. Дабы не потерялся — прихватили для надёжности.

Челюсти отвисли у обоих напарников.

Довольный произведённым эффектом, боярин хитро прищурился в ожидании неизбежных вопросов.

— Мандрагора — это из Гарри Поттера? — неуверенно попробовал блеснуть знаниями Иванов. — Орёт, когда из земли её вытаскивают?

Усмешка, промелькнувшая в бороде начальника, дала понять, что подчинённый сморозил очередную глупость.

— Нет, не та. Наша мандрагора — обычное растение. Водится в Италии и прочих тёплых странах. А корешок — да, на человечка похож... С давних пор любим колдунами, ведьмами и прочими травознавцами, потому как сила великая в нём сокрыта. При правильном приготовлении любое зелье улучшит, отравить тоже может, в приворотах помогает... Но без сокровенных знаний толку от него не более, чем от паслёна или полыни. Остальное сказки.

— У нас, говорите, не растёт, — отметил главное Антон. — Тогда откуда корешок во рту потерпевшей?

— Шторку сдвинь, — непонятно посоветовал Фрол Карпович. — Ту, в углу.

Пожелание руководства выполнил Сергей — ему было ближе. За отдёрнутой тканью друзьям открылся мини-парник, собранный из подручных материалов. В несколько ярусов, с подведённым освещением, термометром и капельками конденсата на белых полиэтиленовых стенках.

— Откройте, только носы зажмите, — боярин и не подумал подходить к замысловатой конструкции.

Дверца, закрывающая от остального мира плохо видимые из-за выключенных ламп растения, поддалась тяжело. Мешал плотно подогнанный уплотнитель. Однако справились, ничего не поломав.

Из парника пахнуло тухлятиной, заставив напарников скривиться.

— Воняет, — вслух пожаловался Швец, тем не менее засовывая нос в прикрытый плёнкой каркас. — Цветочки, колоски непонятные, травки...

— Дай я, — Сергей занял место друга, едва тот закончил любоваться разнотравьем и отошёл в сторону.

Задержав дыхание, принялся осматривать содержимое странной теплицы.

Вроде бы ничего необычного. Копеечные горшки с землёй, в них скучная поросль, больше похожая на сорняки, чем на культурные растения, некоторые побеги невзрачно цветут. Тогда что воняет?

Сконцентрировался, присмотрелся, слегка нюхнул и едва не выдал наружу обед с завтраком. От земли тянуло нехорошим, плохим, смертью.

— С кладбища грунт? — с облегчением закрывая парник, поинтересовался Иванов у начальника.

— Промашка. Холодильник открой.

Теперь подсуетился призрак. Распахнул дверцу, без интереса посмотрел на суповую кастрюльку, початую пачку масла, десяток яиц на дверце. Присел, осмотрел полки получше.

— Ага! — воскликнул Антон, вытаскивая литровую банку с кроваво-красной жидкостью.

Открыл, понюхал, передал другу.

— Кровь с водой? Для полива?

— Она, родимая, — горько вздохнул Фрол Карпович. — Животная... Колдовские травки бабёнка растила. Не знаю, кто ей такой способ присоветовал, но бестолково до крайности. И погнить урожай может из-за гнили, и болячку нехорошую подхватить. Любой серьёзный колдун знает — проще кровь в зелье капнуть, при варке. Разницы никакой. Это дурни начинающие или неумехи криворукие новые пути ищут, глупостью занимаются… Юнона, видать, от силы раз или два поливала кровяной водой, не более. Испортиться не успело, — шеф подошёл к парнику, указал на один из лотков с растениями. — И мандрагора молоденькая имеется... Вон, сверху.

Друзья уставились на невзрачное, широколистое растение, а Иванов заметил:

— Ни в одном горшке пеньков от обрезанных побегов или пересадки не видно. Получается, никому они не нужны, эти лютики-ромашки?

— Или не успели вырасти, — дополнил Швец.

— Или дело совсем не в них, — закончил начальник. — Вот и разберёмся. В общем, так: нарвите мне образцы, покажу, кому следует... Далее. Пройдитесь меж людей здешних. Поспрашивайте и послушайте. Кто, с кем, сколько раз... не буду учить, своё разумение имеете...

— Вы же говорили, что полиция тут уже побывала? Наверняка ведь опрашивали, — не понял приказа Антон. — По второму кругу идти?

— Опрашивали, — не стал отпираться шеф. — Только не знали, о чём спрашивать. А вы знаете. Дальше растолковывать?

— Не нужно, — поспешил с ответом Серёга, не давая напарнику брякнуть ещё какую-нибудь глупость и, при этом, не забывая выдирать различные листики и былинки. Фрол Карпович выглядел усталым, а значит, был по обыкновению раздражительным и скорым на расправу. К чему проблемы искать?

— Приступайте. С утра доложите об успехах, — зевая, протянул грозный босс, отобрал пук травок и исчез, оставив парней одних в комнате Петуховой.

***

Ещё раз осмотрев парник и пошарив за горшками, Швец закрыл дверцу и спросил у напарника, методично обследовавшего комнату на предмет тайников или иных секретов.

— Что думаешь?

— Толком ничего. Мелочёвка одна в уме. Кусочки, без цельного понимания… Корешок женщине в рот засунули с умыслом, да и с ниткой заморочились, зацепили так, чтобы он ей в горло не провалился и Петухова не загнулась раньше времени. Вывод — убивать её вряд ли планировали. Отметелили — да, не без того. Однако хотели бы грохнуть — не устраивали бы настолько сложное представление.

— Думаешь, знак?

— Больше нечего. Наверняка пугают кого-то. Сообщение передают. Вопрос — кому и в чём смысл послания.

О чём-то подобном думал и Антон. Почесав в затылке, он принялся рассуждать вслух:

— Что мы имеем? Тётка, склонная к алкоголизму. Живёт сама, небогато. Работает... установим, где... начинает заниматься колдовскими травками, а значит, где-то взяла семена, методику выращивания и чётко знает, куда их потом пристроить. Тут путано... В закутке урожай молодой, недозревший. Выходит, или со старой партией накосячила, за что и пострадала, или...

— Или она обычная шестёрка, которая сама по себе никому не интересна, — подхватил Иванов, отодвигая кровать и простукивая пол. — Но послужила доходчивым предупреждением своим сообщникам или вышестоящему начальству. Кто-то же платил ей за разведение всей этой ботанической хрени?

Разведя руки в сторону, призрак не нашёлся, что ответить. Зато конструктивно предложил:

— Заканчивай. Не найдём мы здесь ничего полезного. У алконавтов тайники — редкость. Они все ценности в водку конвертируют. Пошли аборигенов тормошить. Схема старая: ты по комнатам ходишь, спрашиваешь, грозишь пальчиком по необходимости. Я невидимкой следом. Слушаю, о чём после твоего ухода болтать станут.

Темнота за окном подстегнула Сергея. Ему совершенно не улыбалось проторчать в общаге всю ночь.

— Пошли.

Отработка затянулась глубоко за полночь. Сосредоточенный инспектор, пропуская мимо ушей недовольное бурчание жильцов и жёстко реагируя только на откровенный мат, методично обходил комнату за комнатой, не забывая общаться со всеми встречными в коридорах. С некоторыми говорил задушевно, с некоторыми по-хамски — в зависимости от ситуации, со старыми знакомыми — участниками потасовки у входа — казённо, нарочито обезличенно.

Не упустил почти никого, постепенно, по крупице выискивая сведения о пострадавшей от неизвестных злодеев Петуховой.

Полезной информации, к сожалению, добыть почти не удалось.

...Обитательница комнаты № 204 не слишком отличалась от основного контингента общежития. Любила выпить, поспать, не любила работать. Социального дна не достигла, однако понемногу, но уверенно, скатывалась к нему.

Характер имела сварливый, обидчивый, была неоднократно подозреваема в хищениях чужих котлет и прочих вкусностей с общей кухни, но за руку её ни разу не поймали.

Общалась со всеми понемногу, отдавая предпочтение тем, у кого есть деньги и кто «приятной даме» наливал бесплатно. Существовала непостоянными заработками — устраивалась реализатором овощей к кому-нибудь на местный рынок, трудилась пару-тройку месяцев, после со скандалом уходила и всем жаловалась на искусственно созданные владельцами недостачи. Действительно было так или сама Юнона Викторовна приворовывала — осталось тайной. Мнения делились примерно пятьдесят на пятьдесят.

В настоящий момент сидела без работы.

Денег у Петуховой стабильно не было, люди её не любили... Если бы не подкармливаемые по неизвестной прихоти бродячие псы — могла бы и умереть.

Относительно слабый свет на близкие отношения потерпевшей пролил, как ни странно, тот самый мужик с баклагой пива, получивший в рыло от Иванова. Оказалось, у него с женщиной несколько лет назад был роман с насыщенными водкой буднями и вечными скандалами. Даже съехаться на пару месяцев ухитрились.

Именно он и поведал о некой Дарье — подруге Петуховой, проживавшей неизвестно где и регулярно выручавшей непутёвую приятельницу небольшими суммами в долг. Дружили женщины с юности, и Юнона, несмотря на склочный нрав и вечный финансовый кризис, доверием не постороннего для неё человека не злоупотребляла.

Единственный сын Юноны Викторовны последние четыре года служил по контракту в армии и к маме не слишком рвался. Мужа у неё никогда не было.

О родителях и прочих родственниках сведения оказались совсем уж скудными — мать проживала в некоем медвежьем углу области и с дочерью не общалась. Возможно, давно умерла. Братья, сёстры — неизвестно.

Номера телефона потерпевшей никто не знал — она его меняла постоянно, иногда по паре раз в месяц, не желая получать звонки от рассерженных кредиторов или работодателей, а если совсем приходилось туго — сдавала аппарат за бесценок в ломбард.

Швец, шлявшийся следом за напарником, внимательно слушал пересуды укладывающихся досыпать людей. Досыта насмотревшись на целлюлитные ноги и семейные трусы узнал про то, что угодившая в больницу женщина задолжала всем понемногу, что окрестные мужики от неё шарахались, будто от прокажённой, ибо во хмелю Юнона Викторовна становилась крайне несдержанной на язык и яростно учила жизни любого, кто пробовал обратить на неё хоть какое-то внимание.

В общем, со всех сторон гражданка Петухова оказалась малоположительной личностью.

Уже под утро, перекуривая на воздухе, у входа в общежитие, напарники подводили итоги:

— Одна польза от ночных отработок — дома все. Расползтись по делам не успели… Хотя, конечно, это свинство — людям спать не давать. Ладно, проехали... Выбора у нас один хрен не было. Шеф приказал — исполнили… И о Фроле Карповиче нашем, незабвенном: ему докладывать пока нечего, — перешёл с одного на другое Иванов, ёжась от прохлады. — Зацепка у нас одна — Дарья. Надо бы установить: где, откуда, почему... Дружат, якобы, смолоду — или учились вместе, или работали. Придётся всю биографию поднимать. А я трудовой книжки у нашей маргиналки что-то не заметил. Наверняка «в чёрную» везде устраивалась. Геморрой...

— Я бы ещё рынок потрусил. Тоже, знаешь ли, кладезь знаний, — озвучил своё мнение Антон, поднимая ворот пиджака и втягивая шею, подзамёрзшую в предрассветной сырости. — У кого работала, с кем общалась, ну и так далее... Как поделим?

Немного подумав, Серёга выдал:

— Давай я к торгашам, а ты по всем МВДешным базам покопайся. Проникнешь, улучишь момент, ну и...

— Без проблем, — не стал спорить напарник. — Сейчас спать поедешь?

Экран добытого из кармана джинсов смартфона показал «3.46».

— Да. Отдохну пару часиков — и на оптовый двину. У них там трудовые отношения рано начинаются. Встречаемся по мере поступления новой инфы.

— А я в стационар заскочу. Вдруг наша мадам в себя пришла?

Пожав на прощанье друг другу руки, инспекторы расстались. Швец исчез, а Серёга принялся разыскивать в телефонной книге номер оператора такси.

Но не успел он нажать вызов — перед ним проявился возбуждённый призрак.

— Потерпевшая глаза открыла! Давай, чеши в районную больницу! С ней там сейчас доктор возится, результат закрепляет, и мы пообщаться попробуем.

— Понял.

***

Петухова на момент прибытия инспектора по-прежнему, к огромному удовольствию друзей, находилась в сознании. Встретившись с призраком у входа в нужное отделение и помахав перед недовольным врачом Печатью, Сергей, после недолгих препирательств и уговоров, сумел пробиться в святая святых лечебного учреждения — реанимационный блок.

Доктор увязался следом. Провёл в палату, указал на койку, встал поблизости.

Бегло осмотрев распухшее, синюшное лицо женщины с перебинтованной верхней частью головы, обработанными точками проколов вокруг губ и понимая, что длинной беседы не получится, парень начал с главного:

— Кто?

— Не знаю, — почти неслышно проклёкотала потерпевшая, силясь поднять отёкшие веки и разглядеть гостей.

— Мы расследуем нападение на вас, — поспешил успокоить Юнону Викторовну Швец, становясь рядом с другом, ближе к изголовью больничной койки. — Не нервничайте. Доктор сказал, что вы поправитесь, — и добавил для врача, чтобы тот лишний раз не поднимал бучу, когда заявятся настоящие полицейские. — Отдел 14Б. Федералы...

Брови медика уважительно взлетели вверх. Про четырнадцатый отдел, да ещё с литерой «Б», он слышал впервые, однако уверенность и манеры, с которыми говорил этот старомодный парень в очках, не оставляли сомнений — серьёзное заведение. Доктор трудился на неблагодарном поприще реаниматолога не первый день и давно научился безошибочно отличать силовиков от остальных посетителей не глядя в документы. Они тут частые гости. Успел насмотреться...

— А-а... — неопределённо протянула Петухова.

— Что вы помните?

— Ничего. Вечером... за... хлебом вышла. Сзади по голове... За что — не знаю...

Желая слышать слабый голосок потерпевшей как можно лучше, Антон наклонился к её лицу и поморщился — в нос ударил застарелый перегар и запах нечищеных зубов.

— У вас в комнате обнаружен парник и банка с растворённой кровью. Откуда?

— Да..ша... — по складам выдохнула женщина. — Дала... Подра...ботать... предл...

Последние буквы расслышать не удалось. Юнона Викторовна была ещё слишком слаба, и друзья почувствовали — пора закругляться. Оставался последний вопрос:

— Адрес, фамилия Даши? — требовательно произнёс Сергей, готовясь, при необходимости, влить в Петухову немного Силы.

Не пришлось.

— Ули..ца Труда... во...семь. В пос...ё...лке, — а дальше раненая со скрипом назвала населённый пункт в паре десятков километров от городской черты, не особо модный среди людей с деньгами из-за вечных проблем с транспортом, водоснабжением и отвратительной газификацией. Фамилию она и не пыталась упомянуть.

У потерпевшей закрылись щёлочки глаз.

Тяжёлое дыхание дежурного врача недвусмысленно намекнуло инспекторам о необходимости оставить пациентку в покое. Пришлось, расшаркавшись перед ним в любезностях, уходить.

Вернув постовой медсестре полученные ранее халаты, стащив маски и бахилы, Швец на ходу бросил:

— Серый, спать откладывается! Рвём когти по адресу. Я там ранее не был, потому перенестись не смогу. Ты мотор отпустил?

— Да. Ничего, новый вызовем, — отмахнулся Иванов, уже набирая последний номер в списке вызовов.

***

Шустрый опель с невозмутимым водителем домчал сотрудников Департамента Управления Душами до требующегося посёлка за каких-нибудь полчаса. Пустые магистрали, почти полное отсутствие машин и мигающие светофоры наперебой предлагали расслабиться и насладиться поездкой.

Не получалось — работа не отпускала.

— Ты тётке про здоровье наврал? — без интереса посматривая в окно спросил Иванов у друга.

— Нет, — прикрывая зевок ладонью, ответил тот. — Доктор сказал. Пообщался, пока тебя ждал... Побили её сильно, однако без серьёзных травм. Разве что почкам досталось и в башке сотрясение... В остальном — переломов нет, рёбра целы.

— Угу... А про зашитый рот что доктор сказал?

Антон пожал плечами.

— А что он скажет? Заживёт. Возможно, даже следов не останется. Нитки ведь не в больнице снимали — спец со скорой постарался.

— Ну да...

Больше ни о чём не говорили, равнодушно глядя в наступающее утро.

...Когда автомобиль припарковался у небольшого дома, отгороженного от проезжей части плохоньким заборчиком высотой по грудь среднестатистическому человеку, Швец, дождавшись, пока напарник рассчитается с таксистом, коротко бросил:

— В следующий раз вызывай тачку с терминалом. Мне совесть не позволяет за чужой счёт кататься, — и помахал перед собой банковской картой, извлечённой из внутреннего кармана пиджака.

— Договорились.

Пререкаться с другом и напоминать, что он получает хорошую зарплату, а Антон трудится только за право сходить в нормальный отпуск и за идею, Сергей посчитал глупым. Ни к чему. Решил — пусть делает. Сам бы так поступил. А заодно сделал зарубку в памяти — намутить немного деньжат при случае и большую их часть впихнуть напарнику. Пачка евро, оставшаяся от оборотней — она ведь не бесконечна.

Повертев головой по сторонам и никого не заметив, призрак исчез, напоследок скомандовав:

— Жди. Я на разведку.

Иванов не возражал и принялся, от нечего делать, ковырять какие-то камешки носком туфли, инстинктивно прислушиваясь к происходящему в доме.

Тихо. Даже собака не залаяла, хотя будка во дворе имелась, и довольно крупная. У крыльца стояла, слева.

Машины не видно, вместо гаража — уставшее строение наподобие летней кухни, двор не замощённый, но чистый. Трава скошена. Сам дом в глубине. От него до ворот метров двадцать, не меньше. Перед входом — детские игрушки, к стене прислонён видавший виды велосипед. В окнах темно.

Справа и слева от данного подворья обитал народ побогаче. И заборы повыше, и крыши не шифером крыты, а современными материалами, и блоки кондиционеров высоко, под самым чердаком, точно напоказ, для чёрной зависти менее удачливых по жизни земляков. Здесь же... напрашивалась ассоциация с комнаткой Петуховой — бедненько, но чистенько. И на последнем издыхании приличий.

— Спят, — послышалось за плечом. Три комнаты, жена, муж, четверо детей. Будим?

— Нет, блин, до вечера подождём, — Иванова разобрало неожиданное зло. — Ты чего таким сентиментальным стал?

Перед тем, как ответить, Антон вернулся в видимый спектр. Потянулся, зевнул.

— Да себя, мелкого, вспомнил... Бывало, разоспишься, сладко так, окошко открытое, прохладой тянет... И тут мама на работу собирается. Она у меня жаворонок... Рано вставала. Завтрак всем приготовить, вещи погладить, спокойно чашечку кофе выпить и газетку вчерашнюю почитать... Вроде и старается не будить, осторожничает, только один чёрт — то тарелкой стукнет, то стулом грюкнет, то свет включит — а мне лучи сквозь дверную щель прямо в глаза попадают... У меня комната рядом с кухней была. Проснёшься — и сна ни в одном глазу. Вот и лежишь, в потолок смотришь. Телек не включишь, чтобы бабку не разбудить, книжку читать неохота...

— Трогательно, — не поддался чужим воспоминаниям Серёга. — Только мы сюда не в гости пришли, чтобы протокол с этикетом соблюдать. Начало шестого! — сунув другу под нос подсвеченный экран смартфона, он стукнул ладонью по калитке, заорав на всю улицу. — Хозяева! Хо-озяева-а!.. Хватит спать, страна в опасности!

Непривычные на столь тихой, обывательской улочке вопли послужили спусковым крючком для официального наступления нового дня. Со всех сторон залаяли собаки, наперебой стараясь заглушить остальных собратьев по охране, кое-где ворота содрогнулись от ударов мощных лап спущенных на ночь с цепи зверюг. За ними закудахтали куры, а на один из заборных столбиков, пренебрежительно поглядывая на весь мир, взобрался наглый, дымчатый кот.

В окне дома загорелся свет, колыхнулась штора, а из будки наконец-то показался хозяйский волкодав — крохотный щенок-дворняжка, грозно переваливающийся на полненьких лапках и толком не знающий, нападать на незнакомцев или спрятаться от них. Не приняв никакого решения, собачонок поступил весьма грамотно для своего юного возраста — уселся у крыльца и состроил умную физиономию. Один раз пугливо тявкнул для острастки.

— Хо-зя-а-ева!!!

Скрипнула дверь, образовывая небольшую, в три пальца, щель, а следом донёсся перепуганный женский голос:

— Вы кто? Зачем шумите?!

— Органы, — обтекаемо ответил Иванов, не желая называть конкретные структуры. — По поводу вашей подруги — Петуховой Юноны Викторовны.

— Ой... — испуганно пискнули из-за двери, добавив сакраментально-пафосную в своей бестолковости фразу. — Я так и знала...

Глава 12 Корень мандрагоры. Часть вторая

Из дома вышла невысокая, полноватая особа лет тридцати пяти. Простоволосая, в халате, накинутом поверх ночной рубашки, в дворовых галошах на босу ногу. Сошла с крыльца, остановилась, тревожно разглядывая гостей. Щенок, почувствовав поддержку хозяйки, храбро поднялся и прижался к женской щиколотке, пытаясь рычать.

— Заступник мой, — Дарья, наклонившись, ласково потрепала кроху по загривку, отчего тот сразу забыл про непонятных людей за забором и завалился на спину, подставляя свой животик для приятного почёсывания. — Хороший Полкаша, хороший...

Пару раз проведя ладонью по нежному пузику, хозяйка дома собралась с духом, оставила будущего охранника и поспешила впустить гостей во двор.

— Проходите.

Первым зашёл Антон, Сергей следом. Снова показали Печати, успокаивающе начали, намеренно подбирая слова так, чтобы не слишком пугать и без того взвинченную женщину.

— Нам поговорить надо. Тут вот какое дело... Юнону вчера нашли, сильно побитую. С ней всё в порядке, жить будет, — предвидя стандартные вопросы, попробовал сократить вводную часть призрак. — Полежит в больничке и выйдет. Серьёзных травм вроде бы нет.

— Тогда зачем приехали? — не поняла Дарья. — Кто лучше неё может рассказать о том, что произошло?

— Резонно, — кашлянул в кулак Иванов. — Она... пока не в том состоянии, чтобы долго общаться. Мы не сказали, что она цела и невредима. Мы сказали, что...

— Я поняла. Надо так надо... Я так и знала! — повторила она. — Давайте поговорим. В дом, извините, не зову. Дети спят... Она где лежит?

Последние вопрос хозяйка задавала уже на ходу, огибая своё жилище и направляясь к паре скамеек и столу под пристроенным справа от дома навесом из нетолстых, плохо обработанных брёвен и тщательно подобранных кусков битого шифера по верху. Напарники возражать не стали. На улице — пусть будет на улице. Понадобится, потом все комнаты перетрясут.

— В районке. Только оттуда. Слабая ещё. И паспорт, пожалуйста, покажите, — не отставая, вежливо попросил Швец.

На порог из дома вышел мужчина. Худой, словно щепка, согбенный, мрачный. Сколько лет — не поймёшь, но не дед.

Он пришёлся кстати. Дарья сразу же его озадачила.

— Юра, принеси, пожалуйста, мой паспорт. К нам люди по поводу Юноны приехали, хотят пообщаться.

Не отвечая, тот развернулся и скрылся за дверью.

Расположившись за столом, по привычке спиной к стене, Антон, присмотревшись куда-то себе под ноги, поднял с земли тонкую полоску кожи. Затем ещё одну. Посмотрел на свет, потёр в пальцах, продемонстрировал напарнику.

— Мой муж ремни на заказ делает, — быстро, точно её в чём-то начали подозревать, пояснила хозяйка. — Летом здесь мастерит, на свежем воздухе. Не убрал, по-видимому.

— Ремни? — оживился призрак. — А поглядеть можно?

— Конечно, — всплеснула руками женщина. — У Юры талант... Он по интернету торгует. Иногда по два в неделю продаёт! — с особенной гордостью уточнила она. — Правда, недорого. Мог бы и посерьёзней что делать, но больной он у меня. Вторая группа инвалидности. Половины внутренностей нет после аварии. На таблетках живёт...

Перед инспекторами лёг паспорт, который Иванов незамедлительно изучил: Грабчак Дарья Вадимовна, тридцать шесть лет, прописана по этому адресу...

— Юра! — присевшая с краю, напротив друзей, хозяйка снова обратилась стоящему у стола, бессловесному мужику. — Покажи ремни. Ну, те, дорогие...

Швец немного отвернулся и уставился в забор. Ему была неприятна складывающаяся атмосфера, до боли знакомая по служилому прошлому. Вроде нормальные люди, небогатые, работяги — чего им бояться? Но нет... Стараются понравиться власти, балансируя между угодливостью и пресмыканием. Лебезят, заискивают, норовят в глаза постоянно посмотреть, да ещё как-то снизу, преданно. Будто виноваты в чём.

Ни один преступник себя так не ведёт. Он будет бодриться, врать, хамить, обещать золотые горы, выливать водопады пустого трёпа, давить на жалость, презрительно молчать, в конце концов. Но самоуничижаться — никогда. Ибо знает, почему к нему карающие структуры привязались. А эти... неискореняемое безденежное раболепие надломленных жизнью людей.

Захотелось сплюнуть от накатившей гадливости. Антон еле сдержался.

На стол легли ремни. Вроде бы простенькие, без изысков, но стоило присмотреться — изумительная работа. Идеально ровные, прошитые, из толстой, добротной кожи. Покрутив изделия в руках, Сергей передал аксессуары напарнику. Призраку они тоже понравились, он даже восхищённо поцокал языком.

Вернув образцы самопального творчества владельцу, инспектор перешёл к делу:

— Что вы можете рассказать по поводу случившегося?

— Не знаю... Я Юну, в смысле Юнону, три дня не видела. Она ко мне в гости приезжала. Взаймы просила и... — тут Дарья Грабчак замялась, беспомощно посмотрела на мужа. Юрий остался невозмутим. Не сдержалась, всхлипнула, смахнула полой халата выступившую слезу. — Это из-за травок, да?

— Подробнее, — протокольным тоном потребовал Серёга, не желая до поры выкладывать все карты. Он слушать приехал, а не болтать.

— Эх... — тонко, фальцетом осмелился заговорить мужчина. — Пойдёмте, покажу. Сами поймёте. Вон туда...

Худой Юрий провёл гостей за дом, где вдоль забора, от сарая и до конца участка тянулась корявая, в облупившейся краске теплица, собранная из старых, деревянных оконных рам со стёклами. Метров пятнадцать длиной, не меньше. Открыв низковатую дверь, муж Грабчак, наклонившись, вошёл внутрь. Позвал:

— Заходите.

По очереди втиснулись. Против ожидания, тут не воняло тухлятиной, как в комнате Петуховой. Обычное садоводческое строение с типовым содержимым: вёдра, грабельки, ковшики, пакет с удобрениями, огороженные старыми досками грядки, узкая дорожка между ними, разнообразнейшие стебельки и листья. На одной из грядок зелень отсутствовала.

Визуально некоторые культуры походили на ранее виденные в общежитии.

— Кровью не поливаете? — не подумав, брякнул Иванов и мысленно себя выругал. Тщательно продуманный план допроса в это мгновение однозначно полетел на помойку.

— Нет, — не удивляясь, ответила Дарья. — Отказались. Землю потом свежую где брать? Это ж пару КАМАЗов чернозёма надо завозить, не меньше.

— Мандрагору покажите, — досадуя на напарника, встрял Швец, рисуясь единственным известным ему названием колдовских растений.

— Не поняла, — растерялась женщина. — Вы о чём?

— Там она, — хмурый Серёга, бочком обойдя стоявшего на пути Юрия, подошёл к неприметным листьям. — Вот.

— Какая мандрагора?! — не переставая опасливо удивляться, зациклилась на одном и том же Грабчак. — Откуда?! Я не знаю никакой мандрагоры...

Заткнулась она лишь после того, как супруг довольно сильно дёрнул Дарью за рукав халата.

***

Покончив с осмотром, вернулись обратно, под навес. В этот раз Юрий не стал изображать из себя манекен и сел рядом с женой. Пошарил на полке под столом, извлёк оттуда пыльную пепельницу. Поставил поближе к гостям.

— У Петуховой в комнате был найден парник с подобными травами. В холодильнике — банка с разведённой кровью для полива. Что можете пояснить по данному факту? — щёлкая зажигалкой, начал дознание Антон, с благодарностью кивнув хозяину за оказанную заботу и предлагая сигарету мужчине. Тот отказался, отрицательно помахав ладонью перед собой.

— Так это бизнес наш, — не понимая, продолжать бояться дальше или попробовать снова успокоиться, торопливо пояснила Грабчак. — Не мак, не конопля...

Прямота, с которой женщина делилась сведениями, напрягала. Обычно вот так, открыто, говорят люди, не имеющие ни малейшего понятия об истинной подоплёке их деяний и твёрдо уверенные в правильности своих поступков. Ну или те, кого «играют в тёмную».

... Беседа затянулась почти на час. Хозяйка дома оказалась дамой суетливой, беспрестанно сбивающейся с темы и норовящей, вместо прямого и понятного повествования по сути, рассказать о детях, о дороговизне, о своих многочисленных бытовых проблемах.

Инспекторам приходилось её постоянно одёргивать. Юрий сидел тихо, не вмешивался, лишь изредка вставлял короткие, ничего не значащие реплики...

***

...С потерпевшей Дарья познакомилась давно, во времена юношеского максимализма и покорения города.

— Лет семнадцать мне было, — говорила она, мечтательно вздыхая об ушедших навсегда беззаботных деньках. — Сбежала в область. Замуж выйти хотела удачно, жить хорошо и легко... У нас девки только про это и судачили — как лучше окрутить парня побогаче, чтобы непременно с квартирой, родить от него и ни в чём отказа не знать. Счастливая страна «замуж»...

Не срослось. Покрутившись то тут, то там, не имеющая ни образования, ни деловой хватки Грабчак ожидаемо оказалась реализатором на рынке, где за мизерную зарплату трудилась от зари до зари на разных хозяев. Там она и познакомилась с Юноной, торговавшей рыбой на соседней точке.

Поначалу просто болтали, перемывая косточки хозяевам, затем начали захаживать в гости друг к дружке. И сами не заметили, как подружились. А затем у Дарьи возникли жилищные проблемы (владельцы комнаты, которую она снимала, без предупреждения задрали арендную плату почти в полтора раза), и более старшая Петухова великодушно пустила пожить к себе молодую подругу, пока та не найдёт себе новое пристанище. На матраце, у окна, между своей койкой и койкой сына.

...Закладывать за воротник потерпевшая начала уже тогда, чем очень огорчала простоватую, смирную Дарью. Но деваться было некуда, терпела...

— Юна, когда трезвая, золото, а не человек, — мягко, с теплотой в голосе оправдывала бывшую коллегу женщина. — Просто у неё... характер сложный. Не каждый выдержит.

...Промаявшись в общаге полгода и нахлебавшись рыночного дерьма по самое некуда, молодая покорительница мегаполиса наконец-то здраво оценила свои перспективы, попрощалась с Петуховой и уехала обратно, в посёлок, где довольно быстро познакомилась с Юрием, трудившимся водителем грузовика и неплохо зарабатывавшим. Вышла замуж, забеременела, переехала в доставшийся молодой семье по наследству бабкин дом. Зажила как мечталось — семьёй и в достатке.

Однако дружбы с Петуховой не оставила, помня добро. Изредка ездила к ней в гости с огородными гостинцами, гораздо чаще городская подруга приезжала сюда на выходные. Обе любили посидеть вечерком наедине и поболтать о своём, о девичьем.

Всё изменилось четыре года назад. Супруг Дарьи, заснув за рулём, угодил в страшную аварию. Никого не угробил, никто, кроме него, не пострадал. Однако выжить то он выжил, но с тех пор остался инвалидом и, как следствие, на работу его никуда не брали. Финансовое состояние семьи сильно пошатнулось, а долгое лечение съело все сбережения на «чёрный день». Трудившейся до того, за весьма скромную зарплату, продавцом женщине пришлось искать дополнительные источники доходов, чтобы домочадцы не голодали. Четверо детей, деваться некуда...

Перепробовав массу различных интернет-заработков, неизменно кончавшихся или обманом, или требованием приобрести «обучающий курс для будущих миллионеров», два года назад Грабчак натолкнулась на объявление о выращивании лекарственных трав с последующим их выкупом. Посомневавшись, она связалась с потенциальным работодателем.

После кратких телефонных переговоров, в ходе которых мужчина по имени Слава бесплатно предложил семена и не потребовал задатка, бедствующие супруги решились попробовать.

Встретились в каком-то третьесортном кафе, неподалёку от городского автовокзала. Для официальности отношений заключили договор, причём Слава, не предъявив никаких правоустанавливающих документов со своей стороны, истребовал с новой сотрудницы паспортные данные и всучил ей заранее заготовленный бланк, перед этим небрежно вписав в него положенные сведения о Грабчак.

Описать его женщина толком не смогла, как не знала фамилии и отчества. Всех примет — относительно молодой, не толстый, русский, в тёмных очках. Ни цвета волос, ни иных особенностей в её памяти так же не отложилось. Прочерк, а не человек. Юрий на той встрече отсутствовал...

Быстро сбегав по требованию инспекторов в дом, Дарья притащила простенькую бумажку «ни о чём» со страшными карами для исполнителя, полной безответственностью работодателя и неразборчивой подписью у графы «Директор Кац М. С». Печати и регистрационного номера «документа» не имелось.

Реквизиты в договоре, естественно, оказались «левые». Неизвестный заказчик колдовских травок при заполнении даже не удосужился посчитать количество цифр во всех этих ИНН, КПП и р/с, а некоторые слова вообще имели примитивнейшие орфографические ошибки. Зато название конторы умиляло: "Акен энд компани» (*).

Номер телефона чудо-предпринимателя не сохранился.

Осознавая, что пользы от этого листка ждать не приходится, Сергей, тем не менее, на всякий случай сфотографировал «филькину грамотку» и попросил владелицу её не терять.

...Всходы взошли быстро, росли со скоростью сорняков после тёплого летнего дождя...

Через месяц, связались с работодателем. По интернету. При первой встрече он, не поленившись, выдал что-то типа визитки с адресом виртуального почтового ящика и предупредил, что дальнейшее общение будет вестись только этим способом. Мол, ему некогда отвлекаться на звонки по всякой мелочи.

Ответ пришёл в тот же день. Слава распорядился выкопать весь урожай с корешками, упаковать его в бумагу по сортам, взвесить и привезти на окраину города к шести вечера...

— Куда именно? — уточнил Серёга. — В офис или на склад?

— На остановку, в тупике маршруток. Ту, где раньше Дом Быта был, а сейчас магазинчики всякие, — огорошила Дарья. — Знаете?

Речь шла об одной из городской окраин, неофициально именуемой Шанхаем. Прозвали её так из-за огромного количества полуподпольных мастерских, прячущихся по старым складам с боксами и без всяких лицензий и прочих государевых глупостей производящих незамысловатый, ходовой ширпотреб: от оригинальных итальянских туфель до духов из последней парижской коллекции.

— Знакомо. Там несколько овощных палаток сбоку...

— Да-да-да... Не обманул... Приехала машина, я отдала урожай, они его сразу забрали и мне заплатили. Похвалили, новые семена дали...

— Кто «они»? — акцентировал Антон. — На какой машине?

— Ну... Мужчина этот... Слава... — зачем-то смутилась женщина. — И водитель с ним. На цыгана похожий. А машина... обычная, тёмная. Я в них не разбираюсь.

...Денег за первую партию выручили не так чтобы много, но полученная на руки сумма открывала ободряющие перспективы. Юрий, не желая быть обузой для жены, при помощи знакомых алкашей насобирал по округе старых окон, перетащил их во двор, мобилизовав все оставшиеся внутренние ресурсы сколотил теплицу и с тех пор всё свободное время проводил в ней, отвлекаясь лишь на кожевенное дело, к которому имел склонность смолоду.

За первый сезон ухитрились снять три урожая. Подзаработали. Слава на встречи больше не приезжал. В назначенное время, каждый раз в новом, неприметном месте к Дарье подходили незнакомые люди, забирали у неё сумки с травами, бегло осматривали товар, расплачивались и исчезали...

— И вас не смущала такая секретность? — ткнул женщину в очевидное Иванов. — Ни офиса, ни контактов, постоянно прятки невнятные...

За Дарью ответил муж.

— Да конечно напрягало. Что мы, телевизор не смотрим, что ли? Я специально по сайтам ботаников искал названия растений, по описанию и фото. Часть опознал... Чабер, железица. Лекарственные, ничего противозаконного... Думали, очередная финансовая пирамида. Но ведь деньги платились? И вкладчиков приводить, как в МММ, не требовали. Для нашей семьи — рабочая схема. С деньгами у нас, сами видите, — тонкая рука похлопала деревянную, сучковатую опору навеса, намекая на отсутствие средств для покупки нормальных вещей и материалов. — Сплошной секонд-хенд.

Звучало убедительно.

...В сентябре прошлого года навестившая старую подругу Петухова заинтересовалась источником доходов четы Грабчак. Дарья, не видя в этом ничего секретного, охотно поделилась с ней историей про травки и выступила с деловым предложением: за малую долю заняться доставкой урожая в город. Причины оказались банальны. Разрывающейся между больным супругом, детьми и работой в магазине женщине было попросту недосуг трястись в маршрутках, стоять в пробках, возвращаться почти ночью домой. А Юноне она доверяла. Та регулярно одалживала небольшие суммы и всегда (Иванов специально переспросил) возвращала их в срок. Такая порядочность никак не вязалась с нарисованным обитателями общаги образом беспринципной вруньи и пропойцы. Хотя... дружба между женщинами, похоже, была настоящей, оберегаемой каждой из сторон, и не им с Антоном судить.

В общем, Петухова согласилась. Обрадованная подруга отписалась о замене курьера, дала приметы, для приличия сославшись на болезнь. Возражений со стороны Славы не последовало. Не менее довольная столь внезапным источником доходов, Юнона забрала последний в том году урожай и без накладок его сдала некоему чернявому мужику. Деньги привезла в тот же вечер. Все, до копеечки. И, помявшись, попросила посодействовать в трудоустройстве к Славе, заинтригованная несложным, на первый взгляд, заработком.

На этот раз с ними и встречаться не стали. Прислали договор по интернету, не забыв затребовать скан-копии документов нового сотрудника. Подруги обрадовались, отметили важное для них событие девичьими посиделками с бутылочкой вина. На утро Юрий, по просьбе жены, поехал в город и собрал в комнате Петуховой парник. Рассказал, что и как, подготовил грунт, собственноручно посадил семена, которых у него имелся скромный излишек.

Однако бизнес у Юноны не задался. Неожиданно ранней, холодной осенью в общежитии за долги начали регулярно отключать отопление, а лампы, призванные спасти будущий урожай, не смогли работать на полную мощность. Жильцы, желая согреться, повсеместно включали электрокамины и калориферы, от чего не рассчитанная на избыточную нагрузку старая советская сеть вела себя не лучшим образом, отбиваясь на неизбежные, дикие перенагрузки срабатыванием автоматических выключателей в закрытой от посторонних щитовой.

Поведение загульной дамы тоже не способствовало достойному росту травок. То полить забудет, то исчезнет на несколько дней, совершенно не думая про огородик в углу комнаты.

Первый урожай загнулся, едва показавшись из земли.

Что интересно — со стороны Славы за гибель всходов никаких штрафных санкций не было. На длинное, подробное письмо с описанием перипетий коммунального бытия, составленное перепуганными подругами, пришёл короткий и успокаивающий ответ: «Бывает».

Зимой, в казавшемся уже отлаженным процессе, наступило затишье. Об этом от заказчика пришло сообщение, крайне расстроив чету Грабчак. Они уже собирались оборудовать теплицу буржуйками, дрова подешевле подыскивали...

...Трудовая деятельность возобновилась в апреле. Повторно отсыпав Петуховой оставшихся с прошлого года семян (в последний раз их выдали с приличным запасом), Дарья с мужем принялись выращивать новую партию трав.

Молодая поросль взошла быстро, росла спешно, густота всходов окрыляла. И вдруг от Славы пришла загадочная рекомендация: использовать при поливе немного животной крови. Перед самым сбором, не более трёх раз.

Обещали премию. Почесав в затылках и поделившись новостью с Юноной, которая из-за отсутствия денег на доступ в интернет вела переговоры через Грабчак, Дарья и Юрий приняли решение отказаться по вполне адекватным причинам, о чём, будучи людьми по натуре честными, уведомили работодателя, а вот городская жительница, соблазнившись возможной доплатой, решила попробовать.

...Первый урожай выкопали позавчера. Не весь. Всходы, несмотря на потрясающую скорость роста, созревали всё равно неравномерно. Планировалось с одного посева делать две, а то и три поездки с периодичностью примерно в три-четыре дня...

Получив одобрение на доставку, созвонились с Юноной, вручили ей две сумки и отправили обратно, в город.

— Где договаривались встретиться? — прикуривая очередную сигарету, бросил Швец.

— На улице Шолохова, во дворе седьмого дома, — без запинки сообщила Дарья. — Так написали...

С тех пор от Петуховой не было ни слуху, ни духу. Её очередной телефон — древняя, с плохой батареей Нокиа — не отвечал. Супруги заподозрили нехорошее и планировали на днях ехать в город. Искать.

— Я сразу подумала, что беда случилась, — принимаясь снова всхлипывать, объясняла женщина. — Что что-то с Юной... Не могла она пропасть. А тут вы на пороге...

— Ясно. Мандрагора там была? Ну, то растение, с широкими листьями, — готовясь перейти к нюансам и подробностям, осведомился призрак.

— Да, — согласно кивнул Юрий, умиротворяюще поглаживая жену по плечу. — Только она и была. Одна к одной. Корни у неё чудные, на человечков похожие.

— Тогда...

Закончить свою мысль Антон не успел. У ворот дома Грабчак притормозил битый жизнью грузовой Фольксваген Транспортёр грязно-белого цвета, с несмазанным лязгом открылись двери и из неё, лихо перемахивая через забор, посыпались неизвестные в вязаных масках.

Без криков, без угроз.

Привычная для подобных ситуаций форма силовиков со всякими прибамбасами в виде бронежилетов, шлемов, разгрузок и наколенников у масочников отсутствовала. Одеты неизвестные прыгуны были кто как, точно их впопыхах набрали на толкучке, подобной тем, где каждое утро гастарбайтеры из совсем Средней и не очень Азии ждут нанимателей. Тёртые джинсы, спортивные брюки с вытянутыми коленями, кроссовки, туфли, рубахи, футболки. Все различного роста и телосложения, все без особо выдающихся физических данных.

Помимо масок на всю рожу, у каждого в руке имелся или кусок трубы-дюймовки, или обрезанный для удобства черенок от лопаты.

Помчалась вся эта незваная компания прямиком к навесу, под которым мирно общались хозяева и гости.

На новых визитёров Дарья смотрела, остолбенело раскрыв рот и вообще не соображая, что происходит. Словно не её двор неизвестно кто сейчас штурмует, а сериал про девяностые идёт. Такой, из дешёвеньких...

А вот её муж соображал быстрее. Быстро встал, споткнулся, зацепившись ногой о ножку стола, закачался, удерживая равновесие и пытаясь заслонить собой супругу.

Щенок, мирно досыпающий положенное у будки, вскинулся и резво спрятался в какой-то закуток.

Изумлённые наглостью и резвостью приехавших инспекторы тоже ничего не поняли, однако рассуждать о причинах визита людей в масках и с импровизированными дубинами в руках не стали. И без того ясно — не на утренний чай с ватрушками пожаловали.

Выскочив из-за стола, Швец отработанным движением извлёк оба свои револьвера, выставил их перед собой и сделал шаг навстречу бегущим. Сергей последовал было его примеру, однако вовремя вспомнил, что больше не служит в полиции и табельного оружия при себе не имеет. Недолго думая, он схватил со столешницы принесённые Юрием ремни и завертел ими в воздухе, примеряясь к удобной длине и накручивая лишнюю кожу на ладони, так, чтобы от кулака до бляхи оставалось сантиметров по шестьдесят.

Ухватисто вышло, да и пряжки оказались весьма увесистыми — при вращении воздух аж свистел под их напором.

Встал рядом с другом.

— Не суйтесь! — не оборачиваясь, рявкнул инспектор хозяину и хозяйке, а после полушёпотом, призраку. — Дом отсекай. Там...

— Я понял, — оскалился Антон и выстрелил в воздух.

Грохнуло знатно.

Затихшие было окрестные собаки словно с ума посходили — облаивая возмутителя спокойствия.

Бегущие, не заметившие поначалу оружия в руках одного из стоящих под навесом, сыпанули в разные стороны, однако направления движения не изменили.

Второй выстрел. Опять в воздух.

— На зем... — хотел было рявкнуть Швец, но не успел.

Самый ближний к нему неизвестный в маске, не растерявшись, мастерски швырнул принесённый с собой огрызок трубы в голову Антону, отчего тот был вынужден инстинктивно уклониться, выпуская из поля зрения остальных напавших и теряя сектор обстрела.

Иванов отскочил в сторону.

Железяка просвистела чётко между инспекторами, угодив прямо в грудь не успевшему пригнуться Юрию. Повезло. Плашмя легла. Мужчина охнул, побелел лицом и захрипел, будто его прессом прижало, оседая на руки Дарье, сразу же начавшей по бабьи причитать.

— Вы кто, уроды?! — Сергей резво бросился на лишившегося оружия метателя, готовясь нарушить все правила необходимой самообороны и звездануть того прямо по черепушке бляхой.

Оставшийся без дробящего средства оказался чрезвычайно юрким типом. Диковинно извернувшись, он пропустил над головой ремень инспектора, ловко пнул того под коленку, охнул от угодившей в щёку пряжки второго ремня, обеими руками толкнул Иванова в плечо, сбивая с ног и, пока тот парил над землёй, со всех ног помчался обратно к машине.

Призраку тоже везло не слишком. За первым обрезком трубы пронёсся второй, третий, палка, и каждая достигла цели. Заражённые примером своего собрата масочники больше не промахивались и делали всё, чтобы не дать ему разогнуться.

В нематериальную форму Швец уйти попросту не успел в горячке, потому принимал на себя увесистые, сильные удары, мрачно рыча нечто неприличное сквозь зубы и одной рукой прикрывая голову, а другой отмахиваясь от очередного снаряда.

Осевшая под весом супруга на лавку Дарья перестала тупить и истошно завизжала, привлекая внимание соседей.

За забором громко, со знанием дела свистнули.

Проехавшийся носом по земле Иванов попытался вскочить, поскользнулся на чём-то, снова упал, перекатился, встал на колени, готовясь отоварить ближайшего прыгуна кулаком или бляхой, и увидел, что последний из людей в маске выбегает в открытую кем-то калитку и запрыгивает в трогающийся с места микроавтобус.

— Куда?! — напомнил о себе напарник, отводя руку от головы и бросаясь за автомобилем.

Не успевал...

Свист покрышек, рёв двигателя, мелкий лязг невидимых отсюда деталей...

Когда Антон выбежал на дорогу, автомобиль успел отъехать метров на пятьдесят.

— Задний номер тряпкой завешен! — крикнул он догоняющему Сергею и исчез.

Тот довольно осклабился, моментально разгадав замысел друга. Перемещение. Асфальт прямой, без поворотов, и призрак легко перенесётся вперёд, хоть до самого конца улицы, а там или номер разглядит, или, что более вероятно, невидимкой запрыгнет в машину и прокатится с масочниками до самого их логова.

Тяжело дыша, Сергей остановился, с неуместным удовольствием глядя вслед нападающим. Сейчас, сейчас... не знаете, с кем вы связались.

***

...В показушного героя, демонстративно выходящего посреди улицы и одним взглядом побеждающего в безмолвной битве мчащегося навстречу водителя и заставляя его судорожно жать педаль тормоза перед сильно могучим противником, за которым правда и прочие правильные ценности, Швец играть не стал.

Очутившись метрах в трёхстах впереди машины, он, не проявляясь в видимом спектре, настроился запрыгнуть внутрь, для чего несколько раз глубоко вздохнул, концентрируясь на предстоящей задаче, и принялся прикидывать траекторию прыжка.

Десять метров, пять, три... Пора!

Толчок обеими ногами, будто в школе норматив, с места в длину...

По кузову микроавтобуса прошёл паутинообразный, практически незаметный со стороны разряд. Без сопутствующего статическому электричеству потрескивания, голубоватых искорок, или иных, привычных по школьному курсу физики эффектов.

Антон словно в стену ударился, безжалостно, с мясом вырванный из привычного нематериального мира в этот, полный острых углов и твёрдых поверхностей.

Необъяснимо материализовавшись, тело инспектора повело именно так, как и должно повести себя тело человека, попытавшегося прыгнуть на боковую стену фургона, несущегося на полном ходу: нелепо взмахнуло руками, отпуская в свободный полёт зажатые в них Смит-Вессоны; кукольно дёрнуло головой, превращая аккуратную причёску во вставший дыбом колтун; перевернулось в воздухе, демонстрируя всем желающим задравшиеся брючины с торчащими из них носками и голенями; а в завершение плашмя шмякнулось на асфальт, серьёзно приложившись лбом о проезжую часть.

Микроавтобус умчался.

Не веря собственным глазам, Иванов побежал к другу.

Где-то охнула женщина, неподалёку от места встречи призрака с автомобилем на улицу осторожно выглянул мужчина. Посмотрел, не выходя из калитки, небрежно сунул руку в карман спортивных штанов. Поинтересовался, непонятно к кому обращаясь и боязливо косясь на валяющийся буквально в паре метров от него револьвер:

— В скорую звонить?

— Не надо, — выплюнул вместе с кровью из разбитых губ Антон, успевший уже подняться на четвереньки. — Пережи... — его скрутила боль в отбитых рёбрах, вырвавшаяся наружу глухим полустоном-полукашлем, -...ву...

Спешащий Сергей на ходу махнул Печатью, давая понять любознательному обывателю, что ситуация под контролем.

— А... — с облегчением протянул мужчина, переводя взгляд с оружия на взмыленного Иванова. — Кого ловите?

— Кого... надо, — не давая ответить тяжело дышащему от внезапного спринта напарнику, сгрубил призрак, с трудом поднимаясь на ноги и вытирая рукавом перемазанный рот. — Утречко, мать его... Серый, не помогай. Я сам... Стволы подбери.

Не задавая лишних вопросов, Иванов стащил с ладоней болтающиеся ремни, забросил для удобства их себе на шею. Повертел головой, удивляясь изрядному разлёту оружия.

Поднял сначала один револьвер, потом другой, лежащий под забором на другой стороне дороги. Сунул их за пояс, с первого раза ухитрившись ничего не защемить длинными стволами. Бегло осмотрел собственную одежду: грязная, пыльная, на рукаве — зелёный след от травы, на коленке — намечающаяся дырка с чёрным пятном.

«Чушка, а не инспектор» — сказал бы Фрол Карпович при виде подчинённого в таком состоянии. И это в лучшем случае.

— Что дальше?

Пострадавший в ДТП призрак оживал на глазах. Имелась у Антона хитрая особенность — в нематериальном состоянии его мелкие травмы исчезали в считанные минуты, более серьёзные — в часы. Потому он и отказался от помощи. Начни напарник пытаться поддерживать или помогать подняться, как положено у нормальных людей — схватил бы лишь воздух. Ну и к чему обывателям лишняя пища для пересудов? Им и заживающих на глазах ран более чем достаточно, если заметят, конечно...

Не обращая внимания на жадного до бесплатных зрелищ мужчину, по прежнему стоявшему в проходе калитки и что-то страстно желающему, но малодушно не решающемуся спросить, побрели назад. Один — прихрамывая, беспрестанно ощупывая и осматривая чудом не слетевшие и не треснувшие во время вынужденных кульбитов очки. Другой — устало, еле волоча ноги после непривычной для себя пробежки, где пришлось выложиться на все сто процентов и ещё дать копоти немного сверху.

Навстречу им, опираясь на забор, со двора вышел Юрий. Серьёзный, злой. В руке у него, наперевес, готовая к бою, была подобранная палка.

— Ты как? — участливо, издалека поинтересовался призрак у главы семейства Грабчак.

Выглядел тот откровенно плохо, но бодрился.

— Лучше всех. Видите? — он потряс деревяшкой. — В бойцовые калеки готовлюсь. Вас спасать спешу.

Рассмеялись и инспекторы, и сам инвалид, и даже мужик в калитке. Тускло, но искренне.

Лаявшие до сих пор собаки, перевозбуждённые невиданной для этой глуши порцией новых эмоций и звуков, в конце концов стихли под гневными окриками хозяев. За заборами пониже показались головы здешних жителей, привлечённых криками и воплями с подворья Грабчак. Кто-то с кем-то вполголоса здоровался, хлопали двери. Улица окончательно проснулась.

— Правильно. Пошли в дом, договорим. Тет-а-тет, — Иванов без стеснения ткнул рукой в сторону наблюдавшего за ними мужчины. — Видишь, повылазили...

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Юрий переложил палку в другую руку и всё так же, не отлипая от забора, зашаркал обратно.

Антон же, поравнявшись с другом, забрал у того свои револьверы и еле слышно зашептал:

— Вали отсюда. Во двор не заходи. Просто иди дальше по улице с отмороженным рылом, потом сверни в первый попавшийся проулок. Попетляй, только немного. Выберешься в центр — на попутке уезжай в город. Такси со смартфона не заказывай, полиции постарайся не попадаться, а там как пойдёт... С Дарьей я сам договорю... Не спорь! — снимая с шеи напарника ремни, повысил он голос, хотя Серёга и не собирался пререкаться. — Пойми, стрельба была. Для местных — ЧП вселенского масштаба. С минуты на минуту наряд приедет по бдительному соседскому сигналу, следом все шишки стянутся, начнут тягомотину... За меня не бойся — отбрешусь. Шефу пока не звони. Лучше подумай, чем это меня достали... Впервые с машиной на полном ходу поцеловался. Девушка из неё так себе, — призрак нервно прыснул. — Больно... И это... номеров на тачке я не разглядел, уж извини. Зато увидел другое...

— Что? — не смог смолчать Иванов, соглашаясь с доводами Антона и уже прикидывая пути отхода.

— За рулём был цыган.

* Акен — древнеегипетский бог, ответственный за перевозку душ умерших через реку в подземное царство на лодке Месекет. Коллега Харона.

Глава 13 Корень мандрагоры. Часть третья

У самых ворот семейства Грабчак хозяин дома остановился, поджидая инспекторов и озираясь по сторонам, точно ждал, что неизвестные на Фольксвагене вернутся с минуты на минуту.

Явно хотел что-то спросить, без привычного присутствия супруги.

Сергей его опередил:

— Жена, дети? В порядке?

— Слава Богу... Даша сразу в детскую помчалась. В окно крикнула — обошлось. Перепуганы только. Стрельбой...

От последнего замечания Швецу стало неуютно, внутри заворочалось раздражение. Вот всегда так: стараешься, стараешься, грудью на врага идёшь, и один чёрт кто-то недоволен...

Настроение призрака почувствовал и инвалид. Извинился.

— Я не то собирался сказать... Я понимаю, по-другому бы ничего не получилось... Мне, вон, в грудь угодило, не знаю, как не упал. До сих пор болит... Их же много приехало! Побили бы всех... Я, это... спасибо, в общем. Только вы Даше ничего такого… пугающего не говорите. Мнительная она у меня. И без того перенервничала сверх всякой меры.

Косноязычная просьба Юрия не являлась чем-то из ряда вон выходящим. Беспокоится человек о второй половинке. Оберегает от потрясений по мере своих слабых сил.

— Без проблем. Есть идеи, кто это мог быть? Может, денег коллекторам задолжали или поцапались с кем на почве личной неприязни? — давая понять, что извинения приняты, а пожелания услышаны, вернулся к сути Антон.

Глава семейства Грабчак от вполне логичного и, одновременно, заставшего его врасплох вопроса вздрогнул, сделал шаг назад.

— Нет! Мы кредитов не берём! Имеется опыт, еле расплевались… Нам же отдавать нечем. И врагов у нас нет... не было раньше... тем более таких.

— Верю, — не стал настаивать инспектор. — Серый! Поезжай в управление! Пробей тачку, ну и дальше по плану, — завуалированно напомнил он Иванову о том, что нечего тут торчать.

— А на чём? – спросил Юрий, и, не дожидаясь ответа, добавил, махнув рукой в направлении остановки. — Если что, маршрутка должна вот-вот пойти.

— Тогда я побежал, — понимая, что излишне задержался, проворчал Сергей, в спешке игнорируя прощальное рукопожатие и устремляясь дальше по улице.

— До свидания! — прилетело вслед.

— И вам не хворать...

***

... Вызов от напарника Иванов почувствовал на въезде в город. Печать несколько раз нагрелась, намекая на неотложность встречи, после успокоилась. Теперь Антон будет ждать ответного вызова, дабы воспользоваться служебной меткой как маяком и объявиться в нужном месте и в нужное время.

По-хорошему, следовало прекратить поездку, выйти из машины и, найдя местечко поукромнее, встретиться с призраком. Наверняка у того полно свежей информации, требующей немедленного осмысления и неких действий, однако, критически осмотрев изгвазданную на подворье Грабчак одежду, парень принял решение потерпеть с новостями до дома. Если случится совсем уж нечто сверхъестественное — вызовы повторятся. Тогда — да, тогда придётся всё бросить и связываться со Швецом.

В довесок к испорченным вещам и общее состояние у инспектора было, мягко говоря, не фонтан. Бессонная ночь, постоянная суета и сопутствующее им нервное напряжение определённо сказывались на работоспособности Сергея. Ему срочно требовался отдых или хотя бы привал с горячим сладким чаем, обязательно с солидной долькой лимона, освежающим контрастным душем и, возможно, не повредила бы таблетка цитрамона или анальгина — в голове замаячили первые симптомы мигрени.

Вроде и организм молодой, а вот поди ж ты... Восстаёт против перегруженного суетой образа жизни неугомонного хозяина.

... Ну, хоть с транспортом повезло. Эдакий светлый лучик в хмуром оскале сегодняшнего утра. Водитель попался молчаливый, запросил мало, довёз быстро...

Покинув попутку на одном из ключевых перекрёстков города, усталый инспектор побрёл к остановке общественного транспорта. Его внешний вид никого не смущал — все прохожие, с крайне целеустремлёнными физиономиями, безумно спешили успеть к началу рабочего дня, хлёстко подстёгиваемые безжалостными и самыми неприятными в будни цифрами: «08.57».

«Эх, имелся бы у Тохи телефон, — размышлял Серёга с некоторой обидой, — мог бы просто позвонить и не устраивать из обычного разговора целый ритуал. Так нет же, жмотится, очкарик лохматый».

... Последнее являлось чистой правдой. Получив от напарника денежную долю в размере четырёх с лишним тысяч дензнаков Евросоюза и от избытка чувств позволив себе лёгкий загул, призрак превратился в редкостного скупердяя. Постоянно следил за курсом валют, по детски радуясь взлёту евро и страшно огорчаясь при его падении, пиво старался брать по акции, гордо не глядя в сторону любимых тёмных сортов, а уж зайти вечером в кафе или бар вообще себе не позволял. На друзей и Розу эта привычка не распространялась. С близкими он старался не отставать в общих расходах и категорически не желал выглядеть «бедным родственником». Но в остальном — напарник жадничал от чистого сердца.

Покупку смартфона Антон тоже затягивал, как мог, прекрасно понимая все минусы и неудобства работы без современных средств связи. Не то чтобы совсем противился, а, скорее... боялся потратить значительную, по его меркам, сумму на служебную необходимость. Пробовал однажды, ради эксперимента, заикнуться Фролу Карповичу про обеспечение личного состава столь необходимым девайсом, но был без промедления послан в далёкое пешее путешествие через некий тёмный лес.

Взять аппарат у напарника в качестве подарка или на правах аренды не позволяла гордость...

— Да пошёл он! — в сердцах прошипел Иванов, выискивая взглядом ближайший салон мобильной связи. — Задрал своей принципиальностью!

Известная на всю страну вывеска с причудливым логотипом, включающим в себя три точки, возникла перед глазами словно по волшебству, а табличка «Открыто» на дверях буквально зазывала зайти в мир высоких технологий и улыбчивых продавцов.

Что Серёга и сделал.

Оказавшись внутри, инспектор решительно, не вслушиваясь в дежурно-отработанный монолог подбежавшей девушки-консультанта, подошёл к стойке звонилок среднего класса, выбрал самый распространённый бренд, примерился к цене. Нормально.

— Этот! — указал он на наиболее продаваемый за последний месяц смартфон.

Далее последовали чёткие указания по защитной плёнке на экран, чехлу и дополнительной карте памяти (гулять так гулять). От прочих навязываемых опций Иванов отказался. Девушка попыталась было поуговаривать раннего клиента приобрести дополнительную гарантию, "максимально полную" настройку аппарата и прочую мишуру с антивирусами, однако резко осеклась, заметив, как усталое, где-то даже симпатичное лицо покупателя превращается в злобную рожу не выспавшегося мужика.

Рассчитавшись, Сергей попрощался сквозь зубы, недовольный профессиональной навязчивостью консультанта, подхватил фирменный пакет с покупкой и поспешил обратно на улицу. К остановке, отлично просматриваемой сквозь витринные окна салона связи, подъезжал троллейбус с нужным номером...

***

— Чайник на столе, в холодильнике пусто, я в душ, — своеобразно поприветствовал инспектор напарника из дверей ванной комнаты. — Мне крепкого завари.

— Только не телись там, — «поздоровался» в ответ Швец, проходя в кухню. — Совсем пусто?

— Машка разморозила и помыла нашего белого друга, — донеслось сквозь шум воды. — Попробуй в шкафчиках... а, нет, там тоже убрала! Мышей с тараканами боялась!

Пришлось довольствоваться пустым чаем.

Дождавшись, пока разрумянившийся от гигиенических процедур Серёга выберется из душа, Антон извлёк из кармана один из ремней Юрия и положил его на стол.

— Твой. Отказался забирать. Я пробовал вернуть...

— Спасибо. А это тебе, — лежавший на табурете пакет со смартфоном перекочевал поближе к гостю. — Надоело, Тоша... Номер я тебе из собственного резерва поставил, толком нигде не мелькавший. И не ломайся. Так надо.

Принудительно осчастливленный призрак насупился, обречённо извлёк аляповатую коробку звонилки, бережно достал аппарат, зашарил пальцем по боковине в поисках кнопки запуска.

— Рассказывай, чего хотел, — не давая другу оставаться наедине со своими мыслями, напомнил о вызовах Иванов.

Смартфон лёг на столешницу, внимание напарника переключилось на текущие дела.

— В общем, после твоего ухода я пошёл переписку с этим самым Славой прочесть. Дарья же твердила: почтовый ящик, почтовый ящик... Фигушки. Телеграм. Она по малограмотности путала. И переписка уже отсутствует. Удалена. А в этом мессенджере, сам знаешь, концы в воду спрятать легче лёгкого. Недаром им всякая погань любит пользоваться. Наркобарыги там... или придурковатые оппозиционеры-балаболы, прячущиеся от ответственности за анонимностью.

— Плохо.

— Угу. Дальше, — из бездонных карманов пиджака призрака появился свёрнутый до ширины сигаретной пачки двойной тетрадный лист. — Образцы оставшихся семян.

Не заметив на лице друга заинтересованности, он добавил:

— Раскрой, посмотри... Внимательно посмотри.

Зашуршала бумага, ойкнул едва не рассыпавший мелкое содержимое Иванов.

— Аура...

— Она самая. И неплохая. Сдаётся мне, поработали с этими семечками. На быстрый рост заколдовали. В другом кармане у меня образцы травок. Специально для шефа взял. Хочешь посмотреть?

Аккуратно заворачивающий семена обратно Серёга решил отказаться:

— Видел. Ты же с грядок рвал? Или новенькое нашёл?

— С грядок.

— Понятно... Полиция приезжала?

— А то, — разулыбался Швец. — Сердитые, в автоматах... Я им Печать показал — шефа вызвали. Адекватный, я тебе доложу, мужик оказался. Походил, посмотрел, рапорт попросил накатать для отчётности и регистрации. В подробностях. Граждане напуганы, четыре заявки о стрельбе через пульт прошли. Официально.

— Шутишь?

— Да если бы! На полном серьёзе! Потом мы с ним поговорили, я ему растолковал, в меру отпущенного мне красноречия, куда именно обращаться за подобными писульками. Расстроился дядька, почесал репу и предложил вообще ничего не писать. Оформить как ложный вызов. На транспортный казус стрелки перевести. Система зажигания у кого-то не отрегулирована или карбюратор забарахлил, недогоревшая топливная смесь попала в коллектор — и бахнуло! А народ спросонья подумал: ученья идут. Вот такие вот несознательные граждане катаются по мирным улицам наших посёлков, — смеясь, закончил он.

— Ловко, — признал Серёга. — Грабчак больше ничего не вспомнили?

— Нет. Напуганы крепко утренними скакунами. Ну и расстраивались очень, Дарья так вообще всплакнула... Весь их бизнес накрылся. Они, в общем-то, люди неплохие. Не злые... Из тех, что всю жизнь колотятся как рыба об лёд, стараются, света белого не видя, а на выходе — копейки считают.

Иванов покосился на ремень, лежащий на столе прямо перед ним. Прислушался к себе. Ничего. Желания встать и побежать, дабы помочь невезучему семейству, не возникло. Это жизнь... Всех не спасёшь. Но предмет обсуждения требовалось спешно менять, иначе разговор рисковал зайти в неприятные и слезливые дебри всепонимания и мазохистского страдания за весь мир.

— Какие выводы?

Прежде чем ответить, Антон взъерошил волосы, сверкнул стёклами очков, потянулся, ухитрившись хрустнуть плечевыми суставами.

— Нас имеют. С особым цинизмом! Это, ёлки, талантище!

— В смысле?

— Сам посуди, — весело, азартно принялся объясняться призрак. — Товар курьеры принимали не взвешивая, по наличию. На глазок. Понимаешь?

— Им же негде было. Встречались в относительно людных местах. С безменом незаметно не повозишься.

— Правильно! О чём нам это говорит?

— О чём? — тупо повторил Иванов, не до конца осознавая, к чему ведёт напарник.

— О том, что режим секретности для заказчика превыше всего! И что травки эти — тьфу! Сдаётся мне, важно само наличие, а количество — изначально с офонаренным запасом выращивалось. Грубо говоря, требовался килограмм, а заготовили десять. Даже если проимеют немного — мелочи. Тем более платили, они за весь этот гербарий далеко не миллионы. Ну и работа с людьми, опять же...

Определившись с направлением рассуждений друга, хозяин квартиры понятливо подхватил:

— Считаешь, потом перевешивали? На вшивость Грабчак проверяли?

— Уверен. В чём проблема? Кинул товар дома спокойно на весы, сравнил дебет с кредитом, и вуаля! Сходу понятно, кто нормальный, а с кем связываться не нужно. Допустим, при передаче исхитрились с перевесом и всплыла разница... Не хватает. Немного, но факт имеет место быть. Что Славе делать? Прилюдно скандалить на всю округу? Драть глотку за копейки, призывая прохожих в свидетели? Не заплатить и нарваться на истерику обиженного садовода?

— Согласен, не тот случай... Чувак шифруется похлеще Штирлица. А если представить, сколько у него по округе подобных Юр с Дашами... Опять же — цыгане. Нация скрытная, мутная, и не подлезешь к ним ни с какого боку! При этом, сам скупщик вроде бы русский...

— И я говорю — гений! Сеть работает не менее двух лет, а мы ни ухом, ни рылом! Концов нет: словесный портрет до боли невнятный, договора левые, телефоны, если у кого и сохранились, тоже левые... Готов спорить на коньяк! — через стол к Серёге протянулась рука напарника с растопыренной пятернёй.

Округлившиеся от такой наглости глаза Иванова несколько поумерили пыл друга.

— Ищи дурака.

— Ну и не надо, — делано обиделся тот. — И чай у тебя без печенья, и сам ты личность малоприятная, к приличным пари не склонная. Давай, включайся по полной! Не одному мне чудесами дедукции с логикой блистать. Особенно там, где меня не ценят.

Не обижаясь, Иванов придвинул к призраку свою чашку, из которой не успел сделать ни глотка.

— Ценят, ценят… На. Теперь у тебя два чая, а у меня ни одного. Превосходство налицо.

— Взятка? — вопросительно выгнул бровь Швец.

— Подношение. В качестве благодарности от приземлённых почитателей за демонстрацию интеллектуальных высот.

— Беру!

Красуясь, он медленно, с причмокиванием сделал глоток Серёгиного чаю, отсалютовал чашкой и, стерев с лица веселье, серьёзно спросил:

— Идеи по поводу Славы есть?

После недолгого молчания напарник выдал утвердительно:

— Да. Предлагаю дать по всем профильным сайтам объявление, похожее по смыслу на то, по которому откликнулась Дарья. С нашим номерком. Более чем уверен — из отзвонившихся наверняка найдутся те, кто в теме, а коль совсем уж повезёт, то и недовольные сыщутся... Карповичу обязательно доложиться нужно, про твои полёты не забыть рассказать. Я, к примеру, вообще ничего не понял...

— Я тоже. Материализовало без моей на то воли, врезало бортом по морде и швырнуло некультурно... Ты прав. Про это в первую очередь отсемафорить следует. Прямо сейчас. И ещё. Считаю, Петухову надо потрясти. Слишком не вписываются её травмы и нападение на Грабчак в общую картину относительно мирного бизнеса. На месть похоже. Или воспитательный момент.

Дальше разжёвывать не понадобилось.

— Врёт Юнона Викторовна? Или недоговаривает?

Антон пожал плечами.

— Не имею ни малейшего представления. Считаю, надо брать её за шиворот и трясти. Сильнее, чем пионеры грушу. Наверняка причины всплывут. Не зашивают рты на ровном месте. И это… За то, что Юра не врал — поручусь. Примитивный он для лжи, слишком прямой... За смартфон я тебе сколько должен? Переведи через онлайн-банкинг. Пин-код скажу, — из внутреннего кармана пиджака призрак достал банковскую карту со сбережениями и попытался ткнуть ей в ладонь Сергея. — Спасибо. Сам бы ещё долго собирался.

— Пока забей, — пластиковый прямоугольничек повис в воздухе. — Он сейчас не твой, а общий. Не свой же номер мне в интернете светить?

... Объявление составили быстро.

«В крупную европейскую организацию требуются сотрудники для выращивания лекарственных трав на дому. Не финансовая пирамида. Без платных тренингов, страхового и первого взноса. Семена предоставляет заказчик. Оплата сдельная. Условия: минимальный опыт работы в данной сфере — от одного года.

Телефон для связи...»

Наскоро разместив текст на основных бесплатных интернет-площадках города, связались с шефом. Тот не заставил себя ждать. Материализовался почти сразу, пробубнил приветствие, уселся на свободный табурет.

Выслушав короткий доклад с намеренно упущенными подробностями о стрельбе, Фрол Карпович огладил бороду, поковырял предоставленные образцы травок, посмотрел на семена. Расстроенно сообщил, что принцип подбора культур до сих пор остался неясным из-за слишком широкого спектра применения ингредиентов. Проще говоря, в умелых руках из урожая Грабчак с Петуховой можно было создать многое — от смертельного яда до средства против облысения. Вопрос в подборе компонентов и пропорциях.

Поделившись безрадостными новостями, он вернулся к столкновению призрака с Фольсквагеном, цыгану за рулём и чернявым мужичкам-курьерам, заставляя Антона раз за разом описывать увиденное и выискивая новые подробности. Не оставлял в покое и Иванова, буквально вытряхивая из того всё, вплоть до личных ощущений и направления ветра в те моменты.

Вконец замордовав подчинённых дотошностью, начальник внезапно спросил:

— Сколько основных цыганских семей в городе и губернии?

— Не знаю, — признались в унисон друзья, ёжась от проницательного взгляда руководства.

— Четыре, олухи... Четыре, — для пущей убедительности Фрол Карпович поочерёдного отогнул из заранее сжатого кулака нужное количество пальцев и потряс ими перед напарниками. — Пороть вас надо за слабоумие и нерадивость... Что с Грабчак делать собираетесь?

— Хотели защиту для них попросить, — радуясь смене темы, сообщил Швец. — Напали раз — могут напасть и другой. Самим в засаду садиться смысла нет. Расследование застопорится, а Слава ждать не будет – начнёт концы рубить. Да и можем не справиться мы с такой оравой во второй раз.

— Петуховой бы тоже присмотр не повредил, — подсуетился Иванов. — В больнице с охраной того… не очень.

Внимательно слушающий начальник согласился:

— Мыслите правильно. Ежели и нападут, то подготовятся. Вдругорядь ремешками не отмашетесь.

Инспекторы оживились.

— А мы о чём?

Их оптимизм разбился о суровые решения шефа.

— Велю вам немедля ехать обратно, брать мужика с бабёнкой и детишками под охрану. Заодно и по объявлению вашему поработаете. Юнона — не ваша забота... Сидеть вам в тех выселках до моего особого приказа, — и, уставившись на Антона, Фрол Карпович добавил. — Не боись, отмашешься. Думаешь, не ведаю, что ты с собой оружие таскаешь?! Без моего на то соизволения?! Вот и соответствуй!

— Я-а… - поник призрак, уставившись в стол.

Кашлянув для переключения начальственного внимания на себя, Иванов попробовал вмешаться, выгородить напарника:

— Антону я со стволами помог. На всякий случай. У меня же нет ничего огнестрельного, сами знаете... А ему удобно — ни один наряд не остановит, разрешение не спросит.

— Потому и не караю, — отмахнулся боярин, сердито уточнив. — Пока. Про грех смертоубийства говорить не стану. Лишить человека живота чем угодно можно, да хоть палкой. Не в револьверах дело, а в руках, их держащих... В общем, дерзайте. Ежели понадоблюсь — звоните.

И исчез.

Чувствуя себя в некотором роде дураками, друзья опасливо смотрели на покинутый боссом табурет, не представляя, что и думать.

— Ты что-нибудь понял?

— Нет. А ты?

— Понял. Похоже, без сопливых, то есть без нас разберутся. В игру вступает высшая лига, а мы на скамейке запасных посидим... Собирайся. Поехали обратно...

***

Дом, к воротам которого уверенно подошёл Фрол Карпович, неприятно поражал. Трёхэтажный, на огромном участке недешёвой земли городского пригорода, он выглядел... несуразно, с налётом необъяснимой похабщины. Всего в нем имелось с перебором. Лепнина по фасаду — завитки налезают на завитки, без всякого чувства и стиля; всевозможные декоративные финтифлюшки, дорогущие даже на неискушённый взгляд, торчат там и сям вразнобой, дико дисгармонируя с первоначальной, общей концепцией архитектора. Забор по периметру — строгий, глухой, кирпичный, выше человеческого роста — и тот хозяева ухитрились превратить в посмешище. На каждый межсекционный столбик их буйная фантазия приказала установить корявеньких жестяных лошадей или фигурки пляшущих людей. Кованые ворота, с пиками по верху и заклёпками под средневековый стиль — на стыках ржавые. Ободрались немного в ходе эксплуатации, а взять банку краски и пару раз мазнуть кистью — некому. Хотя народу здесь водилось в избытке, отсутствием потенциально «рабочих» рук подворье не страдало.

На улицу из дома доносится громкая музыка в стиле «два притопа, три прихлопа», хрипло орут женщины на непонятном языке, пахнет странноватым для здешней кухни варевом.

Так и продолжают бедные створки тянуть свою лямку в неухоженности, вызывая искреннюю грусть от вида бестолково испорченной хорошей вещи.

Одно слово — цыганщина.

Калитки в воротах не имелось вовсе, кнопка звонка отсутствовала.

Презрительно щурясь на всё это «дорого-богато-красиво», начальник отдела Департамента остановился перед одной из створок и приложил к ней правую руку, на мгновение активировав служебную Печать. Внешне ничего не изменилось: ни загудело, ни зазвонило, ни ухнуло, ни застучало. Но он знал — скоро встретят. Ворота, как и забор, сплошь опутаны нитями сторожевых заклинаний и та, или тот, кто их наложил — почувствовали гостя. Мужчине отчаянно хотелось верить, что «та».

Долго ждать не пришлось. Послышались шаги, створка слегка отъехала в сторону, из-за неё высунулась смуглая физиономия черноволосого паренька.

— Чего надо? — без акцента, однако с неуловимо нерусскими нотками в голосе сварливо поинтересовался тот, осматривая боярина с ног до головы и оценивая, к какой категории русских его отнести.

Полиция? Нет. Без формы, борода, длинные, будто у священника волосы зачёсаны назад. Силовики так не носят. Церковнослужитель? Тоже мимо. Во взгляде неизвестного дядьки кротости или смирения ни на грош, а кулаки однозначно к кадилу не приучены. Очередной бездельник в поисках работы? Вообще не похож. Одет дорого и солидно. Намётанным оком цыган безошибочно определил — костюм на заказ шит, рубашка белоснежная, туфли из лучших магазинов. Карманы бы этому деятелю вывернуть...

Бизнесмен? Похож. Только данного сорта граждане сюда не ходят, нечего им тут делать. Машину не видно, охрана отсутствует.

Кто это?

Дав на себя насмотреться, Фрол Карпович прервал молчаливую угадайку, коротко бросив:

— Ляля жива? Ежели да — веди к ней. Ежели нет — веди к баро.

— Может, тебе и денег дать? — развязно процедил черноволосый хам, делая полшага назад.

Створка попыталась закрыться, но не смогла. Мощная ладонь гостя накрепко зажала её, надавила, открывая проход, и под писк юнца крепкая, грузная фигура шагнула во двор. Цыганёнок рискнул было что-то крикнуть и уж почти открыл рот, но закашлялся, с ужасом почувствовав на своём ухе сильные пальцы, крепостью хвата напоминающие кузнечные клещи.

— Веди.

Навстречу им, по плохо выметенному, мощёному двору уже спешила немолодая, бочкообразная цыганка в традиционном наряде: волосы убраны под платок, жакет яркой расцветки, длинная, до земли тёмная юбка. На пальцах — золото, в ушах и на шее — много золота.

За ней торопились другие цыганки, одетые в том же стиле, что и толстуха. Собранные, деловитые, привычно настроенные поддержать друг дружку и переорать весь мир.

Так бы и случилось, но Фрол Карпович, предвидя нечто подобное, перехватил паренька левой рукой за воротник, не забыв его при этом слегка приподнять, отчего тому пришлось неумело балансировать на кончиках остроносых, не знакомых с уходом туфель. Освободившаяся правая рука поднялась ладонью вперёд и продемонстрировала Печать, при этом окатив женщин изрядным, неприродным жаром и заставив их замереть. Полная предводительница покрылась крупными каплями пота, остальные, не понимая до конца, что сейчас происходит, решили потерпеть со скандалом и посмотреть, чем дело закончится.

В окнах дома показалась пара смуглых, мужских рыл.

— Ляля жива? — повторил вопрос боярин, не отводя взгляда от предводительницы.

— Да... — с присущей курильщикам хрипотцой промямлила та, разом растеряв весь боевой задор.

— Кто я, знаешь?

— Догадываюсь.

— Проводи.

В голосе русского звучало столько природной власти, уверенности матёрого медведя, что никому и в голову не пришло с ним ругаться. Сильный человек, опасный. Но и в дом его вести стремления не возникало.

— Я — Рада, — тяжело, с одышкой, попробовала толстуха вступить в переговоры. — Мне говори. Зачем пришёл?

— Ты выше баро? Старше Ляли? — не повёлся гость, скучно посматривая на пёстрых тёток.

Вопрос в лоб об иерархическом статусе цыганке не понравился. Не став ничего отвечать, она посопела, нарочно медленно, сохраняя лицо перед молчащей за спиной свитой, протянула:

— Кто именно тебе нужен?

— Я сказал.

И не пытаясь прятать раздражение, Рада бросила:

— Иди за мной.

... Изнутри дом полностью соответствовал первому впечатлению, полученному с улицы. Перебор во всём. Аляписто, пафосно, приоритетный цвет — золотой. А ещё бесили полы. Мраморные, гулкие, заставляющие чувствовать себя свежеподкованным конём.

Посреди внушительной прихожей — затоптанный ковёр с ярким, иранским ворсом по краям и серыми дорожками от шаркающих ног посередине. Дальше, за распахнутыми резными дверями, монументально уходила вверх огромная лестница с каменными столбами, вычурными балясинами и полированными перилами. Ступеньки удобные, низкие, из того же мрамора, с медными кольцами крепежей для мягких ковровых дорожек по углам.

Вот только в основные покои Фрола Карповича никто не пригласил. Не заходя в комнаты, Рада из прихожей свернула в неприметный коридор и, по-утиному переваливаясь, пошла вглубь правого крыла дома. Здесь обстановка выглядела попроще: материалы подешевле, стены кое-как покрашены, освещение — пластиковые бюджетные плафоны. Камень на полу тоже закончился, уступив место линолеуму.

Шли недолго. В самом конце прохода толстуха, не озадачиваясь вежливым стуком или хотя бы голосовым предупреждением о гостях, без церемоний толкнула одну из дверей и первой вошла в душное, маленькое помещение с занавешенными пыльными шторами окнами.

Стол с таблетками, кружка, заваленный одеждой стул, кровать, спёртый запах мочи и старости... В углу телевизор. На кровати — древняя, сморщенная старуха с седыми волосами, выбивающимися из-под несвежей косынки, заострившимся от болезненной худобы носом, укрытая лоскутным, с ватной набивкой, одеялом. Под головой — плоская подушка. Не человек — почти мумия...

Лишь глаза словно не принадлежали этому телу — живые, цепкие, полные энергии и, на донышке, огня.

— Здравствуй, Ляля, — стараясь скрыть грусть от вида старой знакомой, пробасил боярин.

— Фрол? — удивилась лежащая, растягивая сухие губы в жалком подобии улыбки. — Не ждала... Вспомнил о Ляле... Прости, встать не могу, ноги не ходят.

Занявшая собой половину свободного пространства, переминающаяся с ноги на ногу Рада сесть гостю не предложила, регулярно посматривая на единственный в комнате стул, заваленный тряпьём. Решала: сбросить вещи на пол и усесться, демонстрируя, кто здесь главный или сдержаться до прояснения обстановки? Склонялась к первому варианту — стоять она не привыкла.

Старуха поняла замешательство толстухи правильно. Сказала по-русски, специально для неё.

— Это тот, о ком я тебе рассказывала. Давно. Тот, кто может всю твою силу отобрать, и ты ничего не сделаешь. У него — власть.

Никак не отреагировав на пояснения, цыганка быстренько передумала садиться при госте. Провалами в памяти она не страдала и прекрасно помнила задушевные беседы с Лялей, когда старшая делилась с младшей большими и малыми тайнами и учила всякому житейскому. Давно, очень давно...

Поджав губы, толстуха привалилась к стене, заведя руки за спину и подсунув их под пухлый зад. Начальнику отдела Департамента такое поведение не понравилось.

— Оставь нас, — излишне резко, с нескрываемой угрозой рыкнул он, не поворачиваясь к Раде. — И дверь с той стороны закрой.

Гримаса недовольства, пробежавшая по упитанной физиономии женщины, могла сказать многое: и где она видала всяких командиров, и что она думает о нахальном бородаче, и что в таком приказном тоне с ней никто не смеет говорить. Никогда.

Жирные щёки затряслись, рот негодующе-капризно открылся, тяжёлые серьги заколыхались.

Внезапно на помощь соплеменнице пришла полупарализованная Ляля, не давая той наболтать лишних глупостей.

— Не надо, Фрол... Пусть пока с нами побудет. Послушает... Ей полезно. Сейчас она самая сильная в роде, без неё нельзя... Ты же не просто в гости зашёл? Наверняка за правдой... — старушечьи глаза наполовину прикрылись, по её виску побежала слеза, другая. — Саша как?

— Александрос? — уточнил боярин, пинком закрывая дверь в комнату и, по примеру полной цыганки, приваливаясь к стене со скрещенными на груди руками. — Нормально. Служит...

Впечатление от упоминания представителя Спецотдела осталось непонятным. Старуха полностью закрыла глаза, лишь веки слегка подрагивали, точно у вспоминающего давние деньки человека.

— Саша... — выдохнул беззубый рот. — Ой, как он сиртаки танцевал, помнишь? Нас учил. Тогда, на поляне... Я ему завидовала... Уж на что плясать любила, казалось, всё могу, а он — лучше, чем в балете... Красивый, сильный грек...

— Македонец, — поправил Фрол Карпович. — Но танцевать — да, умел... Теперь не танцует. Не с кем.

— Не с кем, — эхом прошелестела Ляля. — Мне тот Шабаш снится иногда... Молодая Яга, девчонки-ведьмочки, мы с Донкой... Это же вы нас всех собрали, пытались подружить, добра желали...

Упоминаемые старухой события далёкого прошлого нашли отклик в сердце сурового боярина. Несмело улыбнувшись, он медленно, тоже впадая в воспоминания, зажмурился.

Так и молчали, под тяжёлую одышку Рады.

... Тёплый ветерок, ночь, поляна, молодые, разгорячённые вином женщины, смех, радость. Зеленоокая, стройная цыганка в красном, крупном ожерелье, элегантно оттенённом тёмной, почти угольной в своей черноте шалью, держит гитару. Тонкие пальцы порхают по грифу, без усилий извлекая из инструмента сложносоставные аккорды и одинокие, пронзительные ноты.

Другая девушка, не менее красивая смугляночка, крутится юлой под мелодичные переливы вокруг ритуального костра. Огни пламени делают движения неровными, дёргаными, потусторонними, завораживающими... Лёгкий звон от множества мелких бусинок и монист на высокой, идеальной груди заставляет Фрола сжать бороду в кулак, до боли, дабы окончательно не потерять голову... Но ей мил другой.

Не мешая праздновать, под деревом сидит Яга — та, уже давно ушедшая, а в те дни ещё не старая, добрая, веселунья и хохотушка, раскрасневшаяся от недавно закончившихся общих танцев. Рядом с ней — тяжело дышащий Александрос. Умаялся, все подошвы отбил за ночь... С вожделением косится на корзину с вином, но и не думает притрагиваться. Так, мечтает...

Кучкой, в сторонке — ведьмы в годах. Нарядные, улыбчивые, прямо светятся изнутри, убежав на Шабаш от суровых послевоенных будней. Тихонько перешёптываются, позвякивают стаканами, пригубливают, румяные от выпитого и свежего воздуха... Пытаются подпевать.

Молодые колдуньи образовали круг, внутри которого извивается в замысловатых «Па» танцующая, живущая в эти мгновения исключительно движением, Ляля. Ритмично хлопают в ладоши, ноги просятся в пляс. Не выдержав, с места срывается первая...

Только ночь и звёзды. Ночь. И звёзды. И музыка...

Тряхнув седыми кудрями, гость сбросил с себя наваждение из прошлого.

— Донка, подружка твоя неразлучная, что с ней?

— Умерла. Давно... Болела, — возвращаясь в этот мир из сладких объятий грёз, пустила последнюю слезу старуха. — Тоже вас вспоминала... Не расстраивайся, Фрол, — словно пытаясь оправдаться за плохие новости, просипела она. — Вы тогда хорошую идею придумали — ведьм подружить. Правильную... Мы честно старались. Все. И мы, и они... Но не получилось, сам ведь знаешь, почему.

Подпирающая стену Рада несколько оживилась, поведя пухлой головой в сторону соплеменницы. Похоже, эта часть биографии Ляли ей была не известна.

— Знаю, — не стал отпираться мужчина. — Паскудная история. Но ты в ней сама виновата!

— Тебе не понять... Я любила...

— И пыталась половину села извести?! — громом раскатилось по комнатке. И куда только приятные воспоминания делись? — Двое умерло!

Эмоции боярина никак не отразились на старухе.

— Они моего любимого убили... Я не могла спустить.

Ни капли раскаяния...

— По пьяной лавочке! — продолжал негодовать гость. — Во хмелю! Понимаешь? Пьянствовали и подрались! А ты — всех умертвить пыталась! Подчистую!

— И что? — холодным душем окатило Фрола Карповича. — Все слышали, как он умирал. Никто не пришёл, не помог. Никто меня не позвал. Я бы спасла.

— А-а-а, да ну тебя! — в сердцах отмахнулся тот от бессмысленной болтовни. — Сама сотворила — сама ответишь. Эх, и угораздило тебя в русского влюбиться...

— Отвечу. Мне не страшно, — спокойно согласилась Ляля. — И не вспоминай так о нём. Я его до сих пор люблю. Жду, когда встретимся... И я уже ответила, если ты забыл. Частью себя. Помнишь, что со мной сделали?

От последних слов боярин дёрнулся, будто от пощёчины. Зло сощурился, напрягся. Рада такую реакцию гостя не оставила без внимания. Не скрываясь, принялась концентрировать в себе весь доступный ей запас Силы, ожидая неизвестно чего и откровенно побаиваясь дальнейшего развития событий.

— Помню, — выдавил из себя визитёр. — Забудешь тут...

— А хочешь я тебе расскажу, — сделав усилие старуха приподняла голову с подушки и немигающе уставилась перед собой, — как выглядит ваше наказание? Кольцо в голове. Тёплое, тонкое. Чувствуется, если постараться... Внутри кольца — Сила. Рядом, близко, в тебе, только не дотянуться до неё никак. Всё время около... Снаружи — обычная жизнь. Серая для того, кто понимает, чего лишился. Существование...

— Не я делал, — уставившись в стену, пробурчал Фрол Карпович. — Но надо было тебя останавливать. Зверью лютой ведь на людей бросалась.

... Рада слушала как заворожённая, боясь пропустить хоть слово...

— Не ты. И не Саша. Верю. Я вообще не знаю, кто. Просто утром проснулась — и поняла: не смогу больше колдовать. Кольцо... Испугалась... а у меня его сын под сердцем. Не за себя — за него. Я ведь чуяла — слабенький во мне ребёночек. Помогала ему, чем умела, от сглаза берегла.

— Ляля! Хватит! Я уже говорил — сама виновата! К чему старое бередишь? Жалость из меня выжать хочешь?!

— Нет. Для неё, — обессиленно упав затылком на подушку, старуха скосила глаза на толстую цыганку, — затеяла. Чтобы понимала, чем игры с вами заканчиваются. И понимала, когда остановиться. Я ей и раньше рассказывала, да только она не верила. Теперь пусть посмотрит... Говори, для чего пришёл.

Сообразившая наконец, кому предназначался весь этот спектакль для одного зрителя, Рада тихонечко икнула, прикрыв рот рукой и затравленно глядя на неприятного ей бородатого русского.

Покрутив в задумчивости ус, Фрол Карпович перешёл к делу:

— В городе некий Слава занимается разведением колдовской травы. Нанимает людей, они для него стараются, грядки доглядывают. Ваш?

— Да. Её сын, — и не думая скрытничать или лгать, выдала Ляля, отчего заработала негодующий взгляд толстухи. Бросила ей. — Помолчи... Спросят — скажешь.

— Угу, — растерянно протянул боярин, не ожидавший столь простого ответа. Внутренне он почему-то настроился на запугивание цыган, долгий поиск склонной к подобным делам семьи в городе и окрестностях, скучным уговорам о сотрудничестве, торгу и расплывчатым формулировкам. Нарочно сам пошёл. Понимал — тёртым ромалам ребятня типа его оболтусов, Иванова со Швецом, на ползуба. В два счёта вокруг пальца обведут... А оказалось — попал в цель с первого раза. — Как его зовут на самом деле? Он русский?

— Ян. Его зовут Ян. Умный ребёнок, читает много. А русский — потому что его прадед... Ты знаешь.

— Шутка этой... генетики, — сам себе пробубнил в нос Фрол Карпович, припомнив подходящий термин. — Через много колен проявились корни. Не ожидал... Для чего вам эти травки?

— Зелье делали.

— Закрой рот!!! — взвизгнула толстуха, бросаясь на Лялю и пытаясь схватить её за горло.

Не смогла. Мощная рука гостя схватила цыганку за шиворот, отчего жакет на ней затрещал в пуговицах, задрался вверх, демонстрируя выбившуюся из юбки нижнюю рубашку, однако сумел удержать разъярённую фурию.

— Хочешь, чтобы и тебя всего лишили? — не повышая голоса, поинтересовалась лежащая. — Они накажут... Всем плохо будет.

Засветилась Печать, ткнулась в женский затылок, заглушая булькающий крик Рады на родном языке.

Оттащив объёмное, колышущееся жиром тело в сторону от кровати, Фрол Карпович привалил потерявшую сознание к стене и грузно опустил её на пол.

— Поговорим без свидетелей? — тяжело дыша (весила Рада изрядно), предложил гость, аккуратно убирая с единственного стула тряпьё в ноги Ляли и усаживаясь у изголовья.

— Конечно, — очертила улыбку старуха, подняв взор кверху.

Начальник Иванова и Швеца повторил её движение и ничего, кроме светильника на потолке, не увидел. Пустое. Главное, намёк понятен. Могут подслушивать. Поднял руки, собираясь сотворить Полог Тишины, но старая знакомая воспротивилась, дрожащим пальцем сначала указав на дверь, а потом на собственное ухо.

— Не надо. У нас нет секретов, за которые потом нужно отвечать.

— Тебе виднее... Так что за травки? Для чего?

— Сбор особый. Любое зелье усиливает в много раз. Состав Рада привезла с собой. Она сама не отсюда. А ей он от бабки по секрету достался. Она же у нас кишинёвская... (*), а её предки с Балкан. Там сильные ромы(**). Многое могут. Семена через родню получила...

— Какое зелье?

— Дурманное. Героин или... не помню названия, — безжалостно припечатала Ляля. — Берёшь мало, делаешь много.

— И давно?

— Нет. Второй год. Раньше Рада не смела. Не она решала. Другая была, умная. Мы же торговые... всю жизнь на рынках провели. Рада решила начать новое дело. Сын взялся помочь. Баро разрешил, но чтобы тайно. Боится он, не на свою лошадь садиться... Другие у неё хозяева. И с продажей не просто...

Переварив иносказание, Фрол Карпович спросил напрямую:

— Рот женщине на кой зашили?

— Цены вдвое подняла. Без договора. Жадная. Лишнего наговорила. Молодые наказали. Так принято.

— А нападение за городом — тоже Янова работа?

— Они. Там как-то связано... Им не жалко. Русские — не наши. А вы напугали... Рада машину от дурного сглаза зачаровала, старалась... Твои ловили?

— Мои, мои... Откуда тебе всё ведомо?

Старуха хихикнула, кокетливо вскинув брови.

— Ляля не ходит, но Ляля слышит. Многое слышит...

— С молодым дашь поговорить?

— Нет. Не проси. Он уедет. И его друзья уедут. Далеко. Травы выбросят. Больше никто этим заниматься не станет.

— Кровь в землю зачем просили добавлять?

— Из интереса. Рада слышала, но не видела. Хотела сравнить. Я и без сравнений знаю — сработало бы.

У стены вяло зашевелилась женщина, невольно привлекая к себе внимание. С трудом утёрла свисающую с подбородка слюну, вытекшую из рта, пока та пребывала в беспамятстве, подняла плохо понимающие, бараньи глаза на Фрола Карповича. Вся красная от прилившей к лицу крови, растерянная.

— Уходи, — не видя, но чувствуя, как толстуха приходит в себя, попросила прикованная к постели. — Однако... постой. Помнишь?

Собравшийся было встать мужчина остановился, упёрся ладонями в колени и уставился на старую знакомую. Та, удивляя ещё больше, запела. Хрипло, тягуче, на мотив некогда популярного романса «Окрасился месяц багрянцем»:

Из дома бежали под вечер,

На юг — нам казалось, там рай.

Догнали отец нас и братья,

Я крикнула «Не убивай»!

Но ты был упрямый и гордый,

Дос...

Допеть она не смогла. Поперхнувшись, глубоко закашлялась, виновато пояснив:

— И сама не помню, когда в последний раз песней себя радовала. Прости...

— Ничего... — по-доброму постарался успокоить расстроенную старуху боярин, беря её за сухую, тонкую руку. — Давно твой голос не слышал. Мне нравится.

— Прощай.

— Рад был повидаться. Держи, — из кармана пиджака появилась невзрачная конфетка в полупрозрачной обёртке. Переместилась на край одеяла, где её ловко накрыла маленькая ладонь. — Не запамятовал, сластёна ты знатная...

Вздохнув, Фрол Карпович поднялся на ноги, вернул вещи с кровати обратно на стул. Помог встать Раде, беспомощно елозящей пухлыми пальцами по стене в поисках опоры для своего габаритного, холодцеподобного организма.

Благодарности от цыганки он не дождался.

Резко подойдя к двери, гость распахнул её и ожидаемо увидел свиту толстухи, приникшую ушами ко всем доступным щелям. Они и не подумали смутиться, расступаясь в стороны и с любопытством заглядывая в комнату.

— Брысь!

Цветастые юбки порскнули в стороны.

В глубине коридора, поигрывая зажатой в зубах спичкой, стоял мужчина лет пятидесяти. Цыган. Чисто выбритый, ухоженный, наглый, прилично одетый и неуловимо похожий на Лялю.

— Она тебе мать? — боярин спрашивал на полном ходу, и не собираясь огибать застывшего посреди коридора рома.

— Бабка, — лениво сцедил тот, не двигаясь с места и оценивая надвигающегося бородача. Не боялся. Знал — стоит ему только свистнуть...

Приблизившись почти вплотную, Фрол Карпович без замаха толкнул цыгана кулаком в грудь, отчего тот отлетел метра на полтора, шмякнувшись на пятую точку.

— За неуважение к старшим, — щеря зубы, пояснил он ударенному. — Комнату хотя бы проветри, скотина.

За спиной возмущённо завопили женщины. Не оборачиваясь, начальник отдела бросил им, точно харкнул:

— Порву... Рада! Помни...

Гомон затих. Пробрало всех присутствующих до глубины души...

***

Отойдя от ворот на достаточное расстояние, Фрол Карпович со злостью расстегнул верхнюю пуговицу белоснежной рубашки, точно она душила его, достал из внутреннего кармана пиджака смартфон. Поелозив пальцем по экрану, он нажал кнопку вызова, приложил аппарат к уху и обратился к неизвестному абоненту:

— Здравствуй. Подмога нужна... Прямо сейчас, безотлагательно. Цыган, как вы говорите, кошмарить будем...

_____________________________________________________________________________________________________

(*)Кишинёвцы — цыганская этническая группа, предки которой жили в Молдавии.

(**) Ромы — цыгане. Самоназвание.

Глава 14 Корень мандрагоры. Часть четвёртая

Беспокойное начальство достало подчинённых у кофейного автомата в центре поселка, где проживали Дарья и Юрий. Иванов, пугая напарника красными от недосыпа глазами, пил крепчайший кофе, который только имелся в меню спасительного аппарата. Стаканчик за стаканчиком, не заботясь о кровяном давлении и пустом желудке.

— Совсем рубит? — понимающе поинтересовался Антон, глядя, как напарник, покончив с очередной порцией, прижался лбом к прохладному железному боку аппарата.

— Терпимо, — пробурчал тот, отлипая от гладкой, крашеной поверхности и с неудовольствием рассматривая оставшийся на ней жирный, мокрый отпечаток молодого чела. — Идти надо. К Грабчак этим... По объявлению не звонили?

— Звонили, — сумел удивить друга Швец, не скатываясь на туповатые подколки в стиле «мы же вместе всё время» или «а ты где был».

— Давно?

— Пару минут назад. Ты в автомат деньги засовывал — потому и не заметил.

Понимая, что напарник его сейчас жалеет и не ставит на вид полусонное состояние, Иванов понуро признался:

— В голове помойка. Соображаю плохо. Дважды Печать прикладывал. Помогает ненадолго. Вообще удивляюсь, как сработало... Вчера и позавчера Машка с Анисием все нервы вытрепали, дорога... В машине поспал немного, сидя, но лучше бы этого не делал. Шею тянет... Затем общага, Грабчаки с цыганами, шеф с его закидонами невнятными. Два с лишним часа через пробки тряслись. Издёргался... Обычно для меня пара суток на ногах не проблема... Таблеток нажрался, жду, когда подействуют. Кто хочешь ох... изумится, — попутно подкорректировав лексикон, почти закончил страдать инспектор, вспомнив о работе. — Кто звонил?

— Не поверишь. Юра. Новую работу ищет. По знакомому профилю. Расстроился, узнав, с кем разговаривает.

— Понятное дело. Ему урожай пристроить надо.

— Ага... У тебя телефон песенки поёт.

Коря себя за неважное состояние, Серёга извлёк смартфон, посмотрел на экран, повернул аппарат к напарнику.

«Руководство»

— Теперь то что? — взвыл Антон, предчувствуя новые команды из разряда: «Всё срочно меняется. Успевайте вчера».

Изобразив на физиономии вселенскую печаль, инспектор ответил на звонок:

— Слушаю.

— Иванов! Бери своего закадычного приятеля в охапку и быстрее ветра мчитесь на пост, — далее следовало доступное описание стационарного поста ГИБДД на южной дороге, километрах в двадцати от городской черты. — Там меня найдёте, в ложбинке. Позади. Немедля!

Связь прервалась. Швец принялся теребить начавшего впадать в ступор от таких новостей друга.

— Ну чего там? Чего?

— Нам приказано всё бросить и прибыть на гибэдэдэшный пост. С другой стороны города. Ехать будем часа три, не меньше. С пересадками и стоянием на всех светофорах. На такси разоримся.

— Он издевается?!

В руки призраку ткнулся смартфон напарника.

— На. Позвони. Спроси.

***

Добравшись к пункту назначения лишь в начале третьего пополудни, инспекторы торопливо прошли за пост, в указанную начальством низинку, где имели обыкновение парковать свои машины сотрудники ДПС. Удобное местечко, созданное самой природой и благоустроенное людьми. Укатанный съезд, небольшая площадочка, выложенная невесть кем и когда дорожными плитами, незамысловатая беседочка с положенными ей столом и скамейками, по сторонам, оградой — кусты. Иванов и не подозревал о такой любви к комфорту у стражей дорог. Сколько раз здесь проезжал, а кроме скучного домика с большими окнами, мобильного шлагбаума, дежурной стоянки и неторопливо работающих жезлами сотрудников в форме, ничего и не видел.

Там их уже ждал шеф в компании неизвестного мужчины в гражданском.

— Видите? — не здороваясь, он сразу вогнал подчинённых в рабочее русло. — У дороги два автомобиля стоят?

Повертев головами, друзья отметили полицейский микроавтобус в характерной раскраске, припаркованный практически вплотную к зданию поста и тентованный фургончик чуть поодаль, кабиной к краю площадки и кузовом к дороге. Второе транспортное средство выглядело откровенно уставшим, державшимся на четырёх колёсах из последних сил и не видевшим заботливых рук механика как минимум никогда.

Смотрелись здесь обе машины совершенно естественно — одна стоит, потому что ей тут самое место, а другая сильно смахивала на те ехалки, в которых торговые кавказцы обожают возить овощи и фрукты без всяких сопроводительных документов.

— Видим, — признал Антон. — А в чём дело?

— В цыганах. Будем вашего Славу задерживать. В машинах группа специальная, натасканная, — далее проследовала крайне сжатая вводная с упоминанием событий в цыганском доме, закончившаяся кивком в сторону не влезающего в начальственный монолог человека в штатском. — Знакомьтесь, Вадим. Он над воинами в секрете главный и ваш... кг-м... наш коллега. Дай-ка бестолковку... — на лоб Иванова без предупреждения легла ладонь шефа.

Полыхнула начальственная Печать. Надоевшая боль исчезла. Парень поблагодарил, схлопотав напутственно-наставительное:

— О здоровье смолоду думать надо. Беречься... Кофе хлестал с таблетками?

— Да так…

Получив столь уклончивый ответ, Фрол Карпович лишь бросил в сердцах:

— Дурень! Воспитывать тебя и воспитывать!

Дождавшись окончания воспитательного процесса, мужчина протянул пятерню сначала Антону, стоявшему ближе к нему, потом Сергею, представился. Пока ручкались, напарники с жадностью рассматривали данного гражданина.

Постарше Серёги, худощавый, среднего роста, светловолосый с короткой, типичной для оперов стрижкой, гладко выбритый, уверенный. Глаза цепкие, взгляд умный, сканирующий, поза полурасслабленная. Чувствовалось — человек опытный, тренированный, в любой момент при необходимости готовый к драке. Одет просто — однотонная футболка на выпуск, джинсы и кроссовки. На шее золотая цепь в полпальца, на поясном ремне, справа — сумка-грыжа дорогой буйволиной кожи.

Первое впечатление — обычный розыскник, со стажем, из районного отдела полиции, без претензий на индивидуальность и не чуждый мелким понтам.

Единственное, что несколько портило образ — дорогая карманная радиостанция, висящая на левой половине ремня.

— И он колдун, — добавил Фрол Карпович, позёвывая, — государев...

— Это как? — обалдело воскликнул призрак, с ещё большим интересом, без всякого стеснения рассматривая Вадима.

— Как положено, — снисходительно поглядывая на изумлённого подчинённого, принялся объяснять шеф. — В столице службу несёт. Сюда на самолёте прилетел, в безотлагательном порядке... Имеется у него в ведомстве самолёт... За нечистью бдит, зарвавшихся окорачивает. Вроде нас, только от правительства. Или вы думали, что про наш Департамент никто ничего не ведает? Творим, что хотим, и всё тайно?

Примерно так напарники и думали, хотя и сомневались. Неоднократно по вечерам, на любимой кухне они рассуждали на эту тему, вполне логично предполагая, что раз есть на белом свете колдуны и прочие малопонятные по своей природе штуки — за ними обязательно должен кто-то приглядывать от государства. Гаранта охранять, заклинания шпионские блокировать. Да мало ли каких происков как из-за океана, так и внутри страны? Не сошёлся же на них, Сергее с Антоном, свет клином?

Вот и объяснение... Иванов на всякий случай сконцентрировался на ауре нового знакомого: средняя, привычная, почти как у него.

А начальник продолжал:

— Его ведомство, конечно, те ещё калачи с мякиной... При каждой власти нас на зуб пробуют. То так подлезут, то эдак... подчинить желают, чтобы, значит, мы на побегушках скакали. И каждый раз по сопатке давать приходится особо ревностным... Так бы давно и разбежались — горшок об горшок, и каждый в угол, да служба не даёт. Приходится иногда вместе союзничать. Правда, Вадим?

Колдун от силовиков хмыкнул, признавая правоту Фрола Карповича и добавил:

— Чистая правда. При мне такого не было, но наслышан, как вас орлы товарища Дзержинского поймать пытались.

Упоминание о железном Феликсе привело шефа в неописуемое веселье:

— Было дело! — смеясь от воспоминаний, согласился он. — В кандалы заковывали, маузерами пугали. А как я исчез прямо на глазах — едва в штаны со страху не наделали! Бегают, кричат, за каждый кустик заглядывают, каждый других винит, вы упустили мол... Боялись ответ держать перед начальством. Двое в Финляндию, слыхал, даже подались. Суров поляк был, ох суров. Но умница, — посерьёзнел рассказчик. — Мы с ним опосля, зимой встретились, долго говорили... Сейчас полегче стало. Нынешний президент с пониманием... Толковый, разумеет, у кого что спрашивать... В охрану колдунов поднабрал, ведьм, а они никого не подпустят. Ни оборотней, ни демонов, ни иных долгоживущих...

— Последнее не понял, — Иванов слушал с раскрытым ром, жадно впитывая в себя новое.

— Нельзя им во власть, — пояснил Вадим вместо Фрола Карповича. — Представляете, что может натворить тот же вампир во главе государства? Бессменное правление на сотни лет, как следствие — уничтожение института власти его роднёй, проникающей во все структуры, полная блокировка социальных лифтов, — тут он демократично поправился. — Их и сейчас почти нет, но тем не менее... В итоге — полное отупление населения, деградация, развал страны под влиянием других государств, регулярные бунты, падение экономики из-за непомерно раздутого силового блока, призванного держать обывателей в подчинении, неспешность реформ. В случае человеческого срока жизни, конечно, тоже существует вариант самодура у власти. Только он надолго не задержится. Лет тридцать, максимум — сорок. А там, глядишь, и режим поменяется...

— И не пытались упыри ни разу?

— Регулярно, — не стал отрицать коллега-силовик. — По всему миру. Но не доходят до вершины. Фрол Карпович с его Департаментом помогают...

Дальше он говорить ничего не стал, посчитав напарников или не имеющими нужного допуска, или переложил решение о раскрытии некоторых аспектов межведомственного сотрудничества на непосредственного начальника инспекторов.

— В общем, — вмешался шеф, — не одни вы этим делом заняты. Вадим с прочими тоже. И за вами пригляд, и вреда почти нет...

— За нами? Следят? — Иванов изумлялся всё больше и больше.

— Чести много. Я же сказал — приглядывают. А как ты хотел? Потому и не доверяй никому и никогда. И Вадиму тоже. Не обиделся? — последняя реплика относилась к мужчине.

— На что? — сделал вид, или действительно пропустил неприятное откровение мимо ушей силовик. — Я же не отрицаю — присматриваем. Папочку завели, бумажки подшиваются. Так они на всех подшиваются. И на меня, и на вас. Можно подумать, в Департаменте иначе, — со сварливой ноткой закончил светловолосый коллега.

— Ишь, ишь, взъерепенился! — хохотнул начальник друзей, оглаживая свою роскошную бороду. — Порядок такой. Служба. Не нами заведено, но нам велено... Заболтались мы о пустом. Что там с машиной?

Вадим снял рацию, спросил, зажав тангенту:

— Машину видите?

— Да, — обезличено прошипел динамик. — На выезде, в пробке скучает.

— Принял.

Рация вернулась на пояс, а светловолосый восхищённо произнёс:

— Круто вы им маячок всобачили. Я бы к ромалам и не подумал соваться. Не тот уровень.

На похвалу Фрол Карпович никак не отреагировал, скупо отметив:

— Мне их колдовство давно ведомо. Умелое, не отнять, но коль ранее видывал — не страшно. Я после звонка к тебе обратно вернулся. Тайно. И конфетку в открытый багажник им закинул. Такую же, как Ляле дал. Мыслил, коль у неё не получится правнучку мой подарочек передать, то тут он уж никуда не денется. Это снаружи их машинерия защищена похлеще ведьминого домика — поднаторели за жизнь кочевую скрывать важное от людей. Ещё по кибиткам помню... А изнутри чары творить — бессмыслица полная. Незачем. И...

— Объект двигается в нашу сторону. Ориентировочная готовность — пятнадцать минут, — прошипело с пояса силовика-колдуна, прерывая увлекательный разговор.

— Вы в пост поспешайте, — разом позабыв о тонкостях установки следящих колдовских устройств, бросил боярин подчинённым. — Там сидите да в окошко поглядывайте. Но без приказа не дёргаться! Вадим... — он собрался было что-то сказать мужчине, но светловолосый коллега уже мчался к полицейскому микроавтобусу.

***

Усталый, полноватый старлей взмахнул жезлом, приказывая бело-грязному Фольксвагену Транспортёру принять вправо и остановиться. Рядом с ним маячил другой полицейский, поигрывающий «волшебной палочкой» и якобы выглядывающий жертву среди мирно едущих по различным делам водителей.

Обыденная картина на любых дорогах страны.

Машина послушно припарковалась немного поодаль поста, как раз рядом с тентованным фургончиком. Из водительской двери выскочил молодой парень цыганского вида с бумагами в руках. Сам недовольный, настроенный на скандал.

Всё так же безэмоциональный старлей, насмотревшийся на своём посту всякого, неторопливо, с важным видом направился проверять документы. Его коллега и головы не повернул, продолжая зорко всматриваться в дорожный поток.

Выцепил жертву.

Поднял руку, взмахом указал неказистой тёмной иномарке принять вправо.

А дальше понеслось...

Иванов наблюдал за разворачивающимися событиями из здания поста, благоразумно прижавшись к дальней от стекла стене, чтобы его ненароком не заметили. Всякие накладки случаются... Рядом, затаив дыхание, замер Антон. Фрола Карповича поблизости не было — сидел в полицейском транспорте, готовясь при необходимости оказать колдовскую поддержку.

Подчинённым он велел без команды не вмешиваться, но находиться в полной боевой готовности.

Пока цыган нетерпеливо ждал лениво идущего сотрудника полиции, из фургончика посыпались люди в чёрном. Именно такие, как их любят показывать в выпусках криминальных новостей. Шлемы, тактические перчатки, наколенники, оружие, в каждом движении — длительная подготовка и продуманность.

Замедляющая ход иномарка резво рванула с места, ускорилась, словно забыв про сотрудника с жезлом, и, засвистев колодками тормозов, ювелирно перегородила направление движения Фольксвагену. Из неё тоже принялись выскакивать опасно выглядящие люди.

Медлительный полицейский остановился, отточено положив руку на штатную кобуру. Не боялся, чувствовалось — был готов прийти на помощь коллегам в любой момент.

Инспекторы ещё только разевали рты от увиденного, а двери цыганского микроавтобуса с грохотом распахнулись и оттуда мордами в асфальт полетели перепуганные пассажиры, выбрасываемые сильными руками бойцов группы захвата.

Почти в полёте обыскивались, из карманов вылетало запрещённое и не очень. Приземлялись задерживаемые уже в браслетах, прямо на животы...

Красиво смотрелось... Не хуже, чем отрепетированный в театре танец. Каждый из бойцов чётко знал свой манёвр, план и общую роль во всём процессе захвата. Ни толкотни, ни лишних движений. Шахматная партия в ускоренной перемотке, а не показушный захват.

И все они со знакомой аурой...

В здание поста звуковое сопровождение событий, разворачивающихся у Фольксвагена, почти не доносилось — этому способствовала приличная звукоизоляция, однако и так было понятно: о всяких велеречивостях типа «не соблаговолите ли» и «будьте любезны» там никто и не вспоминал. Нецензурно-могучим обходились.

К лежащим, окружённым недружелюбными людьми в чёрном, подбежали Фрол Карпович и Вадим. Встали рядом. Им не мешали, не гнали. О чём-то заговорили, причём колдун выглядел откровенно довольным.

Длительность мероприятия заняла не более тридцати секунд.

— Пошли посмотрим? — бросаясь к двери, решился нарушить приказ призрак. — Интересно же. Круто они их!

Последнее, по-видимому, относилось к силовикам, ибо цыгане себя проявить никак не сумели.

Говорить вдогонку выскочившему на улицу напарнику Сергей ничего не стал. Просто пошёл следом.

Один, два три... пять, — мысленно пересчитал инспектор добротно разложенные на асфальте фигуры, одетые кто во что горазд. — А нападавших сколько было? Не вспоминалось… Да и хрен с ним! Лишь бы главный здесь оказался.

Стоящий у микроавтобуса сотрудник поста, тот самый, имитировавший остановку иномарки с бойцами, с крайне пофигистичным лицом поинтересовался у Вадима:

— Понятых для осмотра надо?

— Потом, — отмахнулся тот. — Сначала поглядим, что изымать.

— Как скажете. Если понадобятся — говорите. Надёргаем. С этим у нас проблем нет.

Не дожидаясь приказа, один из бойцов распахнул заднюю дверь Фольксвагена, и все уставились на клетчатые хозяйственные сумки, занимающие собой всё грузовое отделение машины и уложенные почти под потолок.

На выбор достали две. Раскрыли. Сгорающий от любопытства Швец сумел через плечи силовиков заглянуть внутрь. Насмотрелся, вернулся к другу, ожидающему неподалёку.

— Гербарий, Серёга. Только сушёный. По-взрослому размахнулись ромалы.

Мрачно кивнув в ответ, Иванов отошёл в сторонку, подальше от трассы. Мигрень прогрессировала, а ощущение окончания дознания добивало усталостью, гася на корню радость от добросовестно выполненной работы. Словно только что марафон закончил бежать. Таясь, приложил ко лбу активированную Печать. Не помогло, но он сильно и не надеялся. Сколько можно себя обманывать? Организм выгреб внутренние ресурсы почти до дна и единственно правильное лекарство в его случае — здоровое питание и подушка.

Нет, на морально-волевых он ещё сутки продержится, если надо, но есть в этом подвиге смысл? И не уйдёшь ведь!..

Дурея от ломоты в висках, от тягучих, словно чужих мыслей парень рискнул направить в голову немного Силы. Она же лечить может. Тут важно не перестараться и постоянно подпитываться извне, иначе ослабеешь. Ну и впоследствии сбросить излишки не повредит, иначе опять температура под сорок подскочит.

Почему-то представился баскетбольный мяч, наполняемый водой неизвестным дебилом с неизвестными целями...

Смешное сравнение. Сергею понравилось. Самокритичное и максимально точно передававшее то, чем он занялся.

Сработало быстро. Боль отступила, давая миру вновь играть красками в глазах инспектора и сосредоточиться на происходящем. Потрогал черепушку пальцем — тёпленькая, будто аккумулятор в зарядке.

Довольный, полез в карман за сигаретами. Зажал пачку в пальцах параллельно ощущая рядом с ней нечто странноватое, постороннее. Достал и то, и то. Оказалось — визитка. Невзрачная, без картинок и адресов. Только номер телефона и имя «Вадим».

Когда успел подкинуть?

Восхищаясь ловкостью рук коллеги, Иванов сунул визитку обратно, собираясь продемонстрировать её шефу. Попозже, после того как всё уляжется.

***

Улыбаясь во все тридцать два зуба, к травкам подошёл Вадим, с умным видом взял несколько стебельков, потёр их пальцами, понюхал. Вопросительно уставился на Фрола Карповича.

— Они, они... Не сомневайся, — присаживаясь на корточки рядом с задержанными, пробасил тот и постучал костяшками пальцев по одной из голов, словно арбуз на зрелость проверял. — Ян?

Лежащий через силу промычал что-то невнятное. Наверное, доходчиво выразиться ему помешал тяжёлый ботинок одного из бдительно присматривающих за цыганами бойцов, немедленно упёршийся в башку того, кого боярин назвал Яном.

— Пусти, — попросил Фрол Карпович, запястьем отталкивая чужой башмак и приподнимая за волосы нужную голову.

На него уставилось вполне славянское, ничем не примечательное рыло ровесника Иванова. Испуганное, с непрерывно бегающими глазами, грязное от дорожной пыли.

— Акен, говоришь? Сказки с мифами любишь? — и без всякого перехода врезал ему в скулу. — Будешь у меня знать, как рты людям зашивать, разбойник...

***

В радостном возбуждении от столь удачного окончания никто сразу не заметил, как из съехавшего на обочину позади поста, метрах в пятидесяти, Форда Фокуса выбралась толстая цыганка с сумкой на локте. Взглянула на бойцов, на роющегося в изъятом гербарии Вадима, на медленно поднимающегося на ноги Фрола Карповича и тонко поджала губы, наливаясь пунцовым румянцем и злобой.

Кроме неё, из машины больше не вышел никто, но и двигатель водитель глушить не стал. Переваливаясь, женщина направилась к Фольксвагену, продолжая внимательно, очень внимательно всматриваться в собравшихся здесь силовиков.

Первым её увидел Фрол Карпович. Гневно сведя брови, он пошёл к толстухе навстречу, зычно, стараясь заглушить рёв транспортного потока, выговаривая:

— Не послушалась? Умнее умных захотела быть? Тебе же Ляля говорила — не шути! Не стой на дороге!

Бойцы тоже заметили цыганку и привычно взяли её под наблюдение, однако подходить к боярину или вмешиваться в чужой разговор и не подумали, продолжая ждать распоряжений от непосредственного начальства, по-прежнему увлечённо занятого изучением изъятого добра.

Зато Иванов со Швецом решили поддержать шефа, на всякий пожарный... Второпях догнали его, стали сзади, на манер вышколенных адъютантов при царском генерале.

— Следом ехала? Сына проводить решила? Или до самой родни добраться, дабы зелье своё поганое пристроить?! — не замокал начальник, в негодовании упирая руки в бока.

— Яна отпусти, — глядя на Фольксваген, точно зачарованная, попросила женщина. — Я всё поняла...

Голос толстухи потонул в рокоте проехавшего мимо самосвала.

— Не могу. Раньше надо было умишком ворочать. Когда я к вам приходил...

— Не могу, — прочитали инспекторы по губам Рады. — Не могу... Можешь! — взвизгнула она, мелко трясясь от ярости. — Ты всё можешь!

— Нет, — решительно отрезал боярин, чуть мягче добавив. — Хорошо, что ты приехала. Нам бегать меньше... Пошли, познакомлю тебя кое с кем. Расскажешь ему и за дела ваши цыганские, и за прочее, противузаконное.

Этих слов вполне хватило напарникам, чтобы переместиться из-за начальственной спины к матери Яна и встать по бокам от неё.

Огладив бороду, Фрол Карпович счёл предварительную беседу оконченной, развернулся и уверенно направился обратно, в сторону поста. Подчинённые тронулись за ним, а Швец ещё и несильно подтолкнул в спину поглощённую горем женщину.

— Топай, чего ждёшь?

Отказываясь верить в происходящее, Рада покорно сделала шаг, за ним другой. Из группы бойцов, помогавших Вадиму с досмотром сумок, раздалось громкое, насмешливое:

— Чавэлы родню выкупать приехали?

Кто именно позволил себе пошутить — для Сергея осталось тайной. Пока он инстинктивно выглядывал зубоскала, цыганка пришла в себя, толкнула Антона в плечо, от чего тот потерял равновесие и сделал широкий шаг в сторону, размахивая руками и старясь не упасть.

— Ты... — поворачиваясь к женщине, попытался воскликнуть Иванов, и сходу словил добротный тычок в челюсть. Не удар — на это у женщины не хватило навыков, но инспектору оказалось достаточно. У толстухи крайне удачно получилось скрестить солидную природную массу с ускорением.

Тело парня, повинуясь инерции, отклонилось назад, балансируя на грани падения.

Во рту появился железистый привкус крови из прокушенной щеки, а в руке Рады возник выхваченный из сумки пистолет. Маленький, совсем крохотный в её жирных руках, но оттого не менее опасный.

Дуло заплясало перед физиономией удержавшегося в вертикальном положении парня, взгляд женщины затравленно прыгал с него на Фрола Карповича.

От Фольксвагена отделились двое свободных силовиков в защитных комплектах, навели оружие на... а вот тут стало непонятно, в кого они целятся. Иванов находился, выражаясь армейским языком, на линии огня и здорово мешал нормальной стрельбе. Разумеется, если на роль мишени планировался не он.

Цыганка, похоже, это тоже понимала. Габариты Рады, конечно, не позволяли ей спрятаться за худосочным, по сравнению с ней, Сергеем, однако риск поймать пулю вместо одуревшей бабы для него был весьма велик.

А ещё женщина понимала, что такая защита долго работать не сможет.

Правильно оценившие ситуацию бойцы начали плавно смещаться в разные стороны, лишая Раду преимущества в намечающихся разборках и настраиваясь на длительные переговоры руководства с глупой бабой — команды валить толстуху пока не поступало.

— Не стрелять! — взревел обернувшийся к ним боярин, разводя руки в стороны, точно орёл крылья. — Швец! Ко мне! Без отсебятины! Выпорю!

— Она мерцает, — натужно, продолжая смотреть через прицельную планку, сообщил один из бойцов. — Глаза отводит или колдует...

От сумок наконец-то оторвался Вадим, которому из-за загораживающего обзор кузова микроавтобуса приходилось ориентироваться по слуху. Выскочил на обочину, в мгновение ока разобрался в происходящем.

— Не стрелять! — продублировал он Фрола Карповича, выхватывая из поясной сумки, ошибочно принятой Сергеем за профессиональные понты, табельный пистолет.

Целиться в цыганку смежник не стал, но патрон в патронник дослать не забыл. Обозначил той, что не шутит.

Антон, оказавшийся после толчка в каких-нибудь полутора метрах от Рады, нехорошо осклабился, собираясь нарушить приказ и звездануть злую тётку Печатью по башке. Желательно наотмашь.

— Швец!!! — начальственный рёв остудил призрака, заставляя подчиниться и неуловимо перетечь назад, напоказ не пряча зажжённую служебную метку.

— Повернись, — не обращая внимания на царящий вокруг бедлам, хрипло приказала Рада инспектору. — Спиной.

— Делай, как она говорит! — поспешно поддержал её начальник. — Не вздумай баловаться! С ней твоё «дерево» может не пройти. Не рискуй! Сильная!

... Проезжавшие мимо автомобили при виде разворачивающегося экшн-шоу сбрасывали скорость, в их окнах вместо лиц виднелись камеры смартфонов. Все, задержав дыхание от возбуждения, снимали невиданное зрелище — цыганку с пистолетом и парня напротив неё. И большинство сидящих в комфортных салонах втайне, боясь даже себе признаться, надеялось, что именно сейчас она выстрелит. Только для них. Эксклюзивно.

Можно будет взвизгнуть, трепетно закрывая глаза ладошками и предвкушая длительное обсуждение, если проезжающая — женщина; или голосом бывалого, и не такое видевшего, заявить многомудро с лёгким пренебрежением к позволившему себя убить: «Мог бы и перекатиться вправо, уходя из-под огня, чушок. Делов-то! Вот я, помнится...» — если мужчина.

Отличное бы видео вышло, нервощекочущее...

Понимая, что время — его главный союзник, Иванов поднял руки и безропотно повернулся спиной. Он и сам уже сообразил — не выйдет с одного удара вырубить толстуху, аура которой пылала от невесть когда произнесённых заклинаний. Словно в магической броне тётка, к её жизненным потокам без боя не подобраться. С расстояния, вдумчиво – можно, конечно, попробовать. Ведьма она хоть и сильная, спору нет, но не Яга – парень это позвоночником чувствовал. Та бы сразу в мозг ломанулась, не хуже, чем кабан по кустам. Под полный контроль попыталась взять. Ну или хотя бы попробовала.

Эта попроще. На энергию порохового взрыва надеется больше, чем на себя.

И не так уж и не права. Физика не хуже колдовства, особенно при правильном применении.

Грустно. Вроде бы и радостное знание, только однобокое. Неприменимое в его положении.

А если учесть, что цыганка тоже спокойно стоять вряд ли станет, пока её панцирь будут раскурочивать, то... оставалось надеяться лишь на любимое руководство.

Пусть зубы ей позаговаривает, успокоит, наобещает с три короба, а там видно будет. Лишь бы Рада в истерике не пальнула...

Было ли Сергею страшно? И да, и нет. С одной стороны — пистолетное дуло очень весомый аргумент для увлажнения штанов, особенно когда в лицо тычется. С другой — будто и не с ним происходило вот это всё. Сторонне воспринималось, как премьера в 5D кинотеатре с эффектом присутствия. Только попкорна не хотелось.

Наверное, эта отстранённость разума и помогла ему не запаниковать и не наделать глупостей.

Пухлое предплечье легло на горло инспектора, прижало тело спиной к потной, горячей, мягкой груди Рады. Крепко так, без драки не вырваться.

Пониже затылка больно ткнулся пистолет.

— Верни Яна, — одышливо, потея от собственной решительности, взвыла женщина, зачем-то с каждым словом сжимая Серёгино горло всё сильнее. — И не подходи! Я знаю — ты неживой, он (парню не было видно, но по контексту и лёгкому наклону в сторону напарника понял, о ком идёт речь) неживой. Я вижу. А вот этот, — новый тычок железа в череп, — живой... Не доводи, я — мать! Убью!

В голове опять зазвенело. Цыганка, не заботясь о комфорте заложника, кричала ему почти в ухо, заставляя ненавидеть себя ещё больше и больше.

Помалкивая и благоразумно не делая резких движений, инспектор с надеждой смотрел на шефа, ожидая от него хоть какой-то знак.

Ничего.

Вадим с бойцами замерли, готовые ко всему, Антона почти не видно, Фрол Карпович собран и деловит, как на совещании; захваченные цыгане под присмотром — по-прежнему лежат, боясь чихнуть.

— Забирай, — бросил боярин, поворачиваясь к колдуну-силовику. — Вадим! После поймаем. Никуда не денутся. Отпусти вон того, со славянской мордой.

Заминка. Коллега из официальных структур почесал в задумчивости щёку, попробовал снять с себя ответственность:

— Наверх позвоните. Я не уполномочен, — и добавил, отводя глаза. — Сами понимаете...

— Фрол! — резонансом зазвенел в мозгу инспектора очередной вопль цыганки. — Отпусти!

— Погоди, — отмахнулся боярин, извлекая смартфон из кармана пиджака. Пальцы его мелко тряслись...

... Непродолжительный звонок, краткая фабула, переговоры, в ходе которого из односложных «Да», «Да», «Нет», «Да» никто ничего не понял, раздражённое требование к Вадиму...

— Отпускай.

— Мне пусть позвонят, — поднял флаг бюрократии силовик. — На слово, извините...

— Издеваетесь?! — ухо заложника залепило брызжущей из цыганской пасти слюной.

Вот ведь бескультурщина... утренний кофе чудом удержался в желудке.

Пистолетное дуло, вжатое в заднюю нижнюю часть инспекторского черепа, задвигалось, точно гидротормоз для гашения дрожи в чужой руке и Серёга буквально кожей почувствовал, как Раду захлёстывает опасное безумие обречённой.

Кукуха у тётки поехала от детолюбия…

Чрезвычайно живо, раскалённым винтом, пробивалось до кишок реалистичное ощущение, как ударно-спусковой механизм оружия приходит в действие и пуля, ворочаясь в стволе и ненавидя свой подгорающий порохом зад, начинает уверенное, неоднократно просчитанное справочниками по баллистике и инженерами-изобретателями, вращательное движение.

А впереди Ад.

С огнестрельной раной в затылок, да ещё в упор, не выживают, хоть всеми Печатями Департамента обложись. Впрочем, затылок не принципиален. В лицо или лоб словить порцию раскалённого металла тоже радости мало.

Защиты, способной сработать кевларовой каской, не создать. Значит, мозги наружу, Очередь, дверь в конце, и, как там Фрол Карпович говорил: «В нашем деле чистеньких не бывает» — прямиком к бесам, демонам и прочим прелестям загробного существования. Так себе перспектива.

Но ведь он не олень косорукий! Побарахтается ещё!

Плохо отдавая себе отчёт в происходящем, Серёга сконцентрировался на точке в каком-то метре от себя, по правую руку.

... Обычный кусок асфальта с мелкими камешками, остатки разметки, почти незаметный кусочек стекла...

Сойдёт!

Не тратя драгоценные мгновения на оценку ситуации, подготовку и прочие правильные приготовления, парень представил себя именно в том месте. Полностью. С пылью на обуви, с саднящими от тычка зубами, с горячим цыганским потом на горле.

Всего. Целиком. Как есть.

И, не заботясь о последствиях, уцепился за всю доступную ему Силу. В голове — много, запасся... В руках и ногах — есть. И Рада пусть побудет батарейкой жирной. У неё дури много, девать некуда. Защиту ведь необязательно взламывать, её можно и в себя перекачать, энергетически повампирить…

Тем более, она сама тесный контакт предпочла. Даже исхитряться с прикосновениями не требуется.

Нужно просто убраться от нервирующего душу пистолета. Через пространство. Ничего сложного, наверное...

Время остановилось. В выбранной точке Иванов увидел... себя. Вместо крови — знакомые потоки, вместо мяса — сплошной сгусток, вместо разума — движение, вместо сердца — а нет никакого сердца. Не видно. Потому что он уже там, в метре отсюда. Перетёк. Молекулами, атомами, электронами. Добровольно перевёл себя в Силу, а уж она не подвела...

***

... Как перенёсся Серёга — не смог разглядеть никто. Он просто исчез из тяжёлого женского захвата и появился менее чем в двух шагах от неё, обессиленно падая на асфальт. Серый, со впалыми щеками, выглядящий лет на сорок, а то и пятьдесят.

Вот, значит, как «дерево» на других работает… Ничего, отлежится.

Выстрела со стороны цыганки так не последовало. Она, постаревшая вместе с инспектором на пару десятилетий, лишённая всей ведьмовской защиты в этот момент ещё только начала оседать, закатывая глаза, а оружие принялось сползать вниз по безвольной ладони.

К Иванову, напрочь позабыв про нематериальные способы перемещения, со всех ног мчались шеф и призрак.

Машина, ожидавшая Раду, с пробуксовкой сорвалась с места, за ней, выполняя приказ колдуна на госслужбе, не менее резво стартанула неказистая иномарка с попрыгавшими в неё людьми в чёрном.

Два бойца, не выпуская потерявшую сознание толстуху из прицельных планок, семенящими шагами, по дуге, осторожно приближались к ней. Подойдя впритык, пульс проверять не стали. Отфутболили пистолет в сторону, пинком отшвырнули сумку:

— Чисто!

Убирая пистолет в поясную сумку, к силовикам спешил Вадим, не сводя взгляда с Иванова и словно фотографируя его.

Интересное зрелище он сейчас наблюдал... На развёрнутый рапорт потянет.

— Жирную в браслеты! Я рад, что...

— Пошёл ты нахрен! — в сердцах плюнул Фрол Карпович в сторону колдуна, по-отечески обнимая подчинённого. — Не звони мне больше! И начальству своему передай! Понял?!

— Серый, Серый, ты целый? — заевшей пластинкой Антон теребил друга за рукав. — Целый?

— Целый, — вымученно улыбнулся впервые познавший все прелести телепортации. — Жрать хочу. Сил совсем нет.

Обыденное, невзрачное желание Иванова привело в восторг и шефа, и друга.

— Швец! Где ближайшая едальня?!

— Тут, рядом, — напомнил о себе один из сотрудников поста ГИБДД, показавшийся из-за цыганского микроавтобуса. Указал жезлом в сторону города. — Во-он, виднеется. Нормально кормят. Не отравитесь.

Эпилог

Развалившийся на пластиковом стуле летней площадки не блистающего мишленовскими звёздами придорожного кафе, Фрол Карпович, в своём идеальном костюме и неизвестно как оставшихся без единой пылинки туфлях, смотрелся весьма экзотично на фоне остальных посетителей, остановившихся выпить и закусить. Словно чиновник высокого ранга в демократию решил поиграть для предвыборного ролика.

Народ даже немного сторонился облюбованного сотрудниками Департамента столика, инстинктивно крутя головами по сторонам и выглядывая свиту столь значимой особы.

— Закажи три порции шашлыка, салат, огурчиков мочёных и графинчик, — благодушно скомандовал начальник Швецу, сцепил ладони в замок на животе и щурясь на солнышко.

Приказы такого рода призрак очень любил, а потому без промедления потопал в помещение кафе, решив не дожидаться официантов.

Провожая его взглядом, Фрол Карпович равнодушно произнёс, обращаясь к насупленному и беспрестанно ёрзающему от волнения Сергею.

— Дочудился?

— Угу.

— Не забыл, значит, знания египетские? Обманул?

— М-м-м... — нечленораздельно промычал подчинённый, не зная, куда деться от этого малоприятного разговора. По всему выходило — некуда. Придётся отвечать. — Не то что бы...

— Да ну? — сарказма в голосе начальства хватило бы на половину города. — Растолкуй.

— Я... оно... не забыл, — мысленно плюнув на всё, признался Иванов. — Но не использовал. Почти.

— Почему? — боярин смог в очередной раз удивить подчинённого. По всей логике ему следовало выпытывать о причинах, побудивших к его опрометчивому поступку, о сохранённых знаниях, о том, с кем ими хитровжаренный инспектор успел поделиться. А он — о незначительном.

— Боялся. Опасные это знания. И боялся вообще всё из памяти стереть по неопытности. В овощ превратиться, — не стал юлить парень и, в свою очередь, спросил наболевшее. — Что дальше?

Из дверей показался Антон, довольный донельзя. В руках он держал поднос, на котором правильным треугольником красовались три рюмки на ножках, а в центре геометрически-алкогольной фигуры высился графин минимум литрового объёма. Не меньше. Приподняв ношу для демонстрации личной расторопности и правильного понимания пожеланий высших инстанций, призрак направился к столу.

— Понимаю. Швецу известно?

— Нет.

— Удивил... После договорим.

Оставив Сергея в лёгком недоумении, боярин помог сгрузить с подноса на стол посуду, строго посмотрел на гонца.

— Салат с огурцами сейчас будет, — с готовностью выпалил тот. — Шашлык попозже. Только-только на мангал положили. Куски хорошие. Я проверил.

Из дверей кафе вышла девушка в переднике с ещё одним подносом. Антон приподнялся со стула, куда уже успел плюхнуться, помахал официантке рукой, хотя она и так его прекрасно видела.

На столе появились тарелки с заказанной едой и хлебом.

— Ну... — полуторжественно произнёс начальник, а дальше ничего не последовало. Не приучен был Фрол Карпович к тостам и длинным речам. Разве что здравицу мог прилично сказать при нужде или счастья пожелать молодым, однако тут, вроде бы, не тот случай.

В рюмках забулькало.

— Я пропущу, — предупредил Иванов сослуживцев, поясняя. — Голова не прошла и вообще, поем сначала. Сил совсем нет.

Пить ему действительно не хотелось. Куда? И без водки в башке такая круговерть шла, что спиртным усугублять — только портить.

Осадив рюмашку салатом, шеф начал на правах старшего.

— Я когда от вас к цыганам припожаловал — Ляля мне знак подала. Старые мы с ней знакомцы... Я её ещё девицей помню... Александросу как-то в башку мыслишка пришла — ведьм между собой подружить. Долго он её вынашивал в своём прекраснодушии. Оно ведь как? Наши колдуньи — и круг собственный имеют, и устои, а у кочевого народа по отдельности... Постоянно сталкивались. То одни порчу наведут, а другие снимают, то наоборот. Скандалили бабы частенько, ссорились... И решил наш македонец их, значит, на Шабаше свести. Лялю пригласил. Её подружку позвал. Первые красавицы они тогда были, задорные... Пока договаривался — Ляля в него втюриться ухитрилась, ровно кошка льнула. Эх... Бойкое у девки сердечко в груди билось. Горячее, влюбчивое... И всё она ему намёки строила. То в песне упомянет, то ненароком спросит нечто и эдак... с подковыркой. Александрос только зубами скрипел, но не осмелился... А я запомнил, — на мгновение взгляд шефа подёрнула мутная поволока воспоминаний... — Сказала она мне в песне и час, и куда её правнук бежать станет. И попросила живота не лишать.

— Но зачем? — вырвалось у Антона.

Фрол Карпович вдумчиво разлил по второй.

— В зелье дело. Рецепт древний, опасный. Предки Рады его пуще зеницы ока берегли. Понемногу пользовались. Понимали, опасен он весьма... Ну вот, к примеру... Представьте, что можно любое лекарство во много раз удешевить или во много раз более количеством сделать за те же деньги. Оно подешевеет?

— Нет, конечно, — Иванов понял, куда клонит шеф. — А за формулу большие дяди пристукнут ради неразглашения.

— Именно, — взмахнул вилкой с наколотой долькой помидора рассказчик. — Отберут, спрячут за десять замков знание, беды от скаредности душ наделают. Цыгане сие понимали и таились, секретничая. Да только Рада — мать Яна — колдунья, конечно, знатная — вон как машину зачаровала, даже Антон не проскочил, а дура... Род Ляли — торговый. Издревле по рынкам промышлял. Краж, понятно, не чурались, но в дурманные дебри не лезли. Не ведаю, почему. То ли непривычны они к этому занятию, то ли традиции не велели. Ежели без подробностей, дела у них при последнем баро отвратно пошли... Везде супермаркеты, торговые центры, магазины с дешёвыми тряпками — люди на рынки меньше ходить стали. Зачем? И удумала она... — тут боярин сделал паузу, сосредоточившись на накалывании дольки помидора и особо приглянувшегося колечка лука, импровизируя канапе на вилке.

— Переквалифицироваться, — понимающе дополнил призрак, давая начальству закусить. — Припомнила рецептик, пристроила сыночка к бизнесу... А чего они сами не выращивали? Проще же?

Наивность Антона развеселила и Иванова, и Фрола Карповича.

— Цыгане? Землеробы? — веселился тот, похлопывая ладонями по краю стола. — Ну ты сказанул... У них руки не из того места произрастают! Коня украсть аль на картах погадать — это да... Но огородничать!..

Осмеянный Швец обиделся и уткнулся в тарелку.

— Ты, неук, кочаном на плечах пользуйся, — по прежнему посмеиваясь, принялся вразумлять шеф. — Платили они нанятым сущую безделицу, а прибыль имели агромадную. Ян, кстати, придумал... Мафиози итальянским себя возомнил. Он и Петуховой рот повелел зашить — наказывал, значит, за то, что цену та набить хотела, коммер... сантка непутёвая. И на Грабчак велел напасть. Мыслил, от них каверза идёт. Суть не в том. Дальше слушайте... Дурман мало сделать — его надо ещё и продать. На том Рада и споткнулась. Не знаю, с кем они там закусились при сбыте, а только седмицу назад человек к ним приезжал... Я ведь второй раз к Ляле захаживал, тайно, за подробностями. Беседовал с ней без лишних ушей... Так вот, она сказала — серьёзный гость их навещал. Сама не видела. Слышала... Разговоры тот человек разговаривал, велел не лезть в чужое корыто. Цыгане покумекали и договорились с ним: распродают остатки и не мешаются. Миром вроде решили. Гость уехал, а они за своё. Обмишурить возмечтали, смошенничать. Доходы-то рекой течь начали... Не ведаю, чем бы закончилась та возня, да только мы за них принялись и всё порушили.

В кармане Швеца зазвонил смартфон. Не привыкший к обновке призрак резво зашарил по карманам, добыл аппарат, ответил:

— Да... Да, давали. Мне сейчас неудобно говорить, я перезвоню.

Отключившись, он раздражённо попросил напарника:

— Покажи, где звук убирается? Посидеть не дадут...

Наличие у подчинённого персонального средства связи привлекло внимание боярина.

— Обзавёлся?

— Я купил, — вывалил чистую правду Сергей, попутно включая виброрежим на Антоновой звонилке. — Для удобства в работе. Как раз вот и работаем. Вычисляем, кто на Яна работал. Наверное, уже не надо...

— Надо. Черканите номерки потом. Кто звонил, когда... Передадим Вадиму. Пущай старается. Сбили вы меня своими игрушками. На чём я остановился?

— На том, как мы все всё испортили, —подсказал Швец, поигрывая пустой рюмкой.

— Ага... Да! — припомнил Фрол Карпович место, на котором остановился. — Ляля, после нашего с ней первого разговора, попробовала убедить родню бросить подлое занятие. Чуяла, чем закончиться может... Травы велела в нужнике утопить, молодёжь спрятать на время. Спокойствия семейству жаждала. Те вроде бы и поверили, а добра им жаль стало. Полную машину сумок набили перед бегством. Вознамерились в другой губернии развернуться...

— Но ведь она своих слила! — поступок старухи пока оставался непонятным для призрака. — Сами же сказали — в песне расклады дала!

— Не слила. Не слила! — будто убеждая самого себя, излишне горячо воскликнул шеф. — По уголовному кодексу за те травки им предъявить нечего, остальное — не нашего поля заботы. Ляля понимала, что делает. Припугивала распоясавшуюся молодёжь. Просила за них. Боялась, что по стенке размажут их за хитрости. Не полиция — так другие, пострашнее да крови не боящиеся. А оно вон как вышло... Послушались, да не слишком. Хлебнут теперь лиха.

Вспоминая забитый под потолок Фольксваген, Сергей рассеянно спросил:

— Выходит, если бы цыгане послушались полностью, выбросили гербарий, то вы бы их не трогали? А Юнона Петухова с зашитым ртом? Понять и простить?

Фрол Карпович не смутился.

— Не трогал бы. Покаяние разным бывает. Иногда — вынужденным. А за Юнону — полиция ведь существует для чего-то? Подсказали бы, в чью сторону глядеть, не без того, а далее — пусть стараются... По закону! Ох... умеешь, ты, Иванов, любой мёд дёгтем испоганить.

Уклончивая позиция начальства немного смутила инспекторов. Оба сообразили — есть нечто, о чём тот не хочет говорить. Слишком обтекаемо упоминал он визит к ромалам, слишком быстро переключался на основную тему, не желая вдаваться в подробности.

У каждого свои секреты.

Принесли шашлык. Вкусный, прожаренный. На некоторое время все принялись отдавать должное мясу.

— Этим человеком, про которого мне старая знакомица сказала, Вадим занимается, — насытившись, продолжил как ни в чём не бывало боярин. — Говорит, известная сволочь в злодейском мире... И роднёй Рады, рецепт ведающей, тоже особые люди озадачились — негоже такие секреты на виду хранить. Попробовала она — попробуют и другие. Дур с дураками на свете с запасом припасено. А жадных — вдвое против них... Швец! — призрак вздрогнул. Настолько властно прозвучала его фамилия. — Иди в больницу. Опроси Петухову. Под запись, в подробностях... Особливо упор на последнюю встречу с цыганами делай. Может, она чего нового поведает.

По канцелярскому тону шефа Антон понял — лучше не спорить. Он не слишком понимал, что полезного может рассказать общажная пропойца, однако вступать в полемику не стал. Закинул очередной кусок шашлыка в рот, хлопнул напарника по плечу и поспешил покинуть летнюю площадку, жуя на ходу.

Разговор входил в кульминационную часть...

— Ну и что делать думаешь? — макая в соус кусок прожаренного мяса, небрежно поинтересовался Фрол Карпович.

— С чем? — не понял Иванов.

— С талантами ведьмовскими.

— Жить, — привёл наиболее невнятный аргумент Сергей. — Как и жил, — и добавил, криво ухмыляясь. — Если дадите.

— Да мы то дадим... Ты сам по себе колдун сильный, спасибо одному блюдечку, чтоб его... Не сейчас, так потом бы самоучкой постигать начал. Ум в тебе беспокойный, деятельный. Но оно и к лучшему. Я к сему давно готов. Александрос тоже. Лана, по его велению тебя изучавшая, чуть ли не клянётся в твоём благомыслии.

— Получается, я зря прятался? — брови парня удивлённо поползли вверх.

— Почему зря? Умно делал. Начни ты о сокровенном на всех углах вопить — на кой бы ты сдался Департаменту, трепло такое? А так — вёл себя рассудительно, с пониманием. Пользовался даром во благо... Многое можешь?

— Нет, — потупился Иванов. — Электричеством чуть-чуть управлять, людей отключать, ну и... сами сегодня видели. Впервые попробовал.

— Нечто подобное мне и мнилось... — шеф был чем-то озадачен всерьёз, и явно не свежеоткрывшимися талантами подчинённого. — Зело юн ты ещё для великого.

За столом образовалась неуютная пауза. Каждый размышлял о своём, маскируя тишину усиленной работой челюстей.

— А не боитесь, что я с катушек сорвусь? — набравшись смелости, первым заговорил Сергей. Ему казалось очень важным, нужным задать этот вопрос. Не хотелось недосказанности.

— Нет. Остановим, — спокойствие, с которым боярин произнёс эти два слова, заставило парня похолодеть и без оглядки поверить в то, что предупреждение более чем обоснованное. — Есть методы. Сам же видел, как одну небезызвестную тебе особу к звёздам отправили. И это ещё цветочки… С остальным как разбираться станешь?

— С чем? — не понял инспектор.

— С Вадимом и иже с ним. Названий у его конторы много, а вывеска одна — трёхбуквенная, тебе насквозь знакомая.

— Не имею ни малейшего представления, — настроение подчинённого окончательно испортилось, а рука извлекла из кармана визитку с номером и положила её на виду, между тарелками. — Засветился я по полной.

— Оно так, — в зубах Фрола Карповича захрустел малосольный огурчик. Визитку он оставил без внимания. — Для того тебя и привлёк. Показать...

— Они же меня вроде видели, папочку завели, — кисло улыбнулся Серёга, уныло подперев щёку ладонью.

— Не им тебя показать. Тебе их, — пояснил непонятливому инспектору шеф. — Дабы понимал, какая акула вокруг плавает. Служба ихняя с давних времён существует, опыта — ни отнять, ни прибавить. Не зря хлеб свой жуют. Всех колдунов и прочих Силознавцев в лицо помнят, а уж про нас... Они вроде и не против Департамента, но и не рядом. Со стороны смотрят, выгоду ищут. Не скажу, что подличают, а так... себе на уме. Ну да ты понимаешь... Жди. Не сегодня — завтра станут к сотрудничеству склонять. И так затянули с этим делом, как по мне... Жалованье большое положат, благ отсыпят, к себе возьмут, в чине рост будет. Сразу в майоры прыгнешь...

... Доброжелательные, вроде бы, речи боярина вгоняли парня в плохо контролируемый ужас. Иванов дураком не был и прекрасно понимал, что его ждёт, если слова начальника окажутся правдой и что будет, если он примет упомянутое предложение. Наверняка ушлые спецы в тихих кабинетах выпотрошат до остатка все сведения о Департаменте, о работе в нём, о... обо всём, короче. А после выбросят за ненадобностью. Предателей с перебежчиками нигде не любят. Или уволят по пустячному поводу, или переведут в заштатный отдел протирать штаны, сортируя третьестепенные бумажки — без разницы. До смерти в двурушничестве будут подозревать, контролируя каждый вдох и вдвойне усерднее выдох.

Даже не так... Иванову до тошноты не хотелось бросать службу, Антона, Фрола Карповича с его другом Александросом, хотя тот и скучный до невозможности. Сроднился он с ними. Привык, ощущая нечто... нужное в выполняемой работе. Важное. То, что деньгами измерить сложно. Полезность, пульс настоящей, не дающей погрязнуть в однообразии, жизни, душевные посиделки на кухне по вечерам...

И вот это всё сменять на банальные деньги со звёздами на погонах?

В задницу!

А если при вербовке гордо послать «перекупщиков» по известному адресу? Нет... Настолько тупо с трёхбуквенными, да ещё столичными структурами не поступают. В порошок ведь сотрут, а результата добьются. Это Фролу Карповичу с Тохой хорошо — при малейшем шухере раз, и они уже добрые приведения без моторов. Ручками помахали и ушли. Ему сложнее — кости с мясом никуда не денешь, телепортацией надолго не скроешься. Машка, опять же, её тоже стороной не обойдут... Мама с папой, Лана...

Лана!

Стоп!

Ей ведь лет и лет, при Ленине уже взрослой была. Со Спецотделом работает, редкие книги собирает по узкоспециализированной тематике... Такие люди тоже всегда под присмотром. И ничего — живёт и здравствует. Занимается своими делами, танцует красиво, фотографирует.

Не то, не то... Ключевое слово: «Живёт»!

Стучит? Не похоже... другой закалки человек. Откупилась? Не смешно... Отбилась? Крыша в виде Александроса помогла? Ближе...

— Покури, Иванов, — неправильно истолковав задумчивость подчинённого, предложил боярин, закончив расправляться с огурчиком и промакивая губы салфеткой. — Тебе без табачного довольствия туго. Вон, покраснел как...

— А? Что? — не понял инспектор, выдернутый из мира запутанных дум. Напрягся, с трудом вспомнил пролетевшее мимо ушей. Отрицательно покачал головой. — Нет, не хочу.

... Если букинистка смогла — сможет и он. Получается, шанс есть. Осталось понять, в чём подвох... Старый хрен, Фрол Карпович, ведь не зря словесные кружева плетёт — подталкивает к чему-то. Нарочно разнос за обман не устроил, умасливая... Решения ждёт? Или выбора?.. С ними — защита и опора, без них — то... без понятия. Ноль без палочки?

Поспать бы... Со вчерашнего дня на ногах...

— Тяжко, Сергей? — снова напомнил о себе шеф. — Понимаю... ты не молчи, спрашивай. Поделюсь, чем смогу.

Правильно. Самый короткий способ получить правильный ответ — задать правильный вопрос.

— Как мне отмазаться от конторы? Чтобы без последствий для меня и моих близких? Не хочу я к ним. Лучше на гражданку. Если опасность представляю — наверняка знаете, что делать. К Вадиму, точно говорю, не пойду.

Махнув рюмку, давно ждущую своего часа и успевшую немного нагреться на предвечернем летнем воздухе, Фрол Карпович, позабыв закусить, откинулся на спинку стула, сощурился, вернул пустую тару на стол. После чего торжественно произнёс, не скрывая удовольствия в голосе:

— Хорошо обмозговал?

— Да.

— И не боишься?

— Нет.

— Ну и молодец. Наш ты, Иванов. Наш. В доску.

Рука шефа молниеносно схватила графин, плеснула в пустую рюмку новую порцию казёнки, переместилась к таре подчинённого, однако там лить оказалось некуда. Тот не успел выпить и первую.

Глухо звякнула стеклянной пробкой поставленная на стол посудина, а громкий бас потребовал:

— Веселее будь!

Пришлось инспектору брать в руки водку и, против воли, проталкивать её в себя.

— За семейство не переживай, — употребив свою порцию, снова принялся за шашлык начальник, не пряча улыбки. — Не посмеют на тебя прыгать. Не бойся. Кишка у них тонка. Проверено на Лане и ранее. Ты же не думаешь, что допрёжь тебя мы с живыми не работали? И каждый раз одно и тоже... Да всё без толку.

— Почему?

— Потому что рано или поздно они все будут там, в Очереди. И они это знают. И что будет — тоже знают, — фразы гирями падали в усталый Серёгин мозг. — И что мы можем — для них не великий секрет... Частенько ходят к нам на поклон, содействия просят, когда самим тяжковато... Но попробовать всегда стоит. Вдруг смалодушничаешь?

— Не собирался.

— Верю. Ты у нас проверенный-перепроверенный, в семи водах варёный... Хотя и стервец, каких поискать... Поезжай домой, поспи, вижу — устал. Опосля бери Швеца за холку и на пару отгулы догуливайте, тем более вам положено... Премию выдам. Невеликую, но для одного в избытке (намёк расшифровывать не пришлось. Тохе подарочек прилетит, компенсирующий покупку смартфона. Через друга). В понедельник — в командировку отправляетесь. Мавок гонять. Совсем дуры страх потеряли... И запомни!

Серёга вскинулся, изображая безраздельное внимание. Шеф оценил служебное рвение, закончив вполголоса, с привкусом доверительности:

— Ох, и сладкие они, ежели с ними по-доброму...

Конец четвёртой книги

Content

Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию #4

Официальное заявление

Глава 1 Недорисованная ласточка. Часть первая

Глава 2 Недорисованная ласточка. Часть вторая

Глава 3 Недорисованная ласточка. Часть третья

Глава 4 Недорисованная ласточка. Часть четвёртая

Глава 5 Праздник

Глава 6 Могильщики и кости. Часть первая

Глава 7 Могильщики и кости. Часть вторая

Глава 8 Могильщики и кости. Часть третья

Глава 9 Могильщики и кости. Часть четвёртая

Глава 10 Битва при урожае

Глава 11 Корень мандрагоры. Часть первая

Глава 12 Корень мандрагоры. Часть вторая

Глава 13 Корень мандрагоры. Часть третья

Глава 14 Корень мандрагоры. Часть четвёртая

Эпилог