Комбат Найтов

Родитель «дубль три»

© Комбат Найтов, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Полк еще заправлялся и переснаряжался, когда вернулись пятеро «утят», посланных собрать «трофеи» к месту боя. Из трофеев больше всего Петра интересовали списки частот, сами приемопередающие станции, планшеты и карты. Остальное его мало занимало. Звено управления грешило тем, что обменивало на что-нибудь более ценное, например, спиртное, имущество бывших асов, их оружие и кресты. Ребята повадились крепить их на борта своих ЛаГГов. На этот раз «утята» просто ломились от трофеев. На Ленфронте пространства было немного, все больше неудобица, даже У-2 не посадить, или приходилось добывать все это из вторых рук, так как пехота успевала первой. Петру сначала подарили французский коньяк, который его совершенно не интересовал, а потом передали все планшеты. Едва глянув на них, он забросил все это в машину и выехал в соседний Обнинск. Один планшет передал Соколовскому, второй Корнееву, а затем постучался в кабинет начальника особого отдела.

– Разрешите войти, товарищ комиссар?

– А, крестничек. Если благодарить, то не трать ни мое, ни свое время. Не до сантиментов.

– Нет, товарищ комиссар, это попутно, главное – вот, – он протянул планшет.

– Где взял?

– Посылал за подтверждениями «утят» из звена управления. Это карты шести ведущих «девяток» немцев из StG3. Их маршрут и задание. Мы считали, что они идут на Бабынино и Калугу, а они шли на Малоярославец и Обнинск. С конкретным заданием. Не знаю, как у соседей, а здешние места они прекрасно знают.

– Начштаба в курсе?

– Передал такую же и полковнику Корнееву. Я их попросил пока радиостанции не трогать. Немцам важно сейчас сорвать управление фронтами. Они повторят попытку. А мы – готовы, товарищ комиссар. Разрешите идти.

– Да-да. Не зря я перерыв объявил и дело закрыл. Такое «спасибо» принимается, капитан.

К сожалению, немцам повезло, генерал Жуков отменил распоряжение Соколовского, штабы обоих фронтов переехали во Власиху, Одинцовского района, а полк был послан в район города Белый, одновременно на разведку и на штурмовку. Перед самым возвращением дали команду следовать к железнодорожной станции Ожигово. Все недоумевали, почему нас выгнали с такого удобного аэродрома. Кстати, там была и приличная горка для РЛС. Но в армии рассуждать позволено немногим. По-прежнему в основном летаем на штурмовку, прикрывая действия «группы генерала Болдина» в составе двух стрелковых дивизий и четырех танковых бригад. До места их наступления было 214 километров. Полк был вынужден разделиться на две ударные группы, иначе не успевали. Удобнее было бы действовать из Ржева, но нас никто туда не переводил. На этом направлении действовало три немецких танковых дивизии: 1-я, 7-я и 6-я. Максимальную опасность представляла именно 1-я дивизия, потому что она не попала под удар «группы» и сама нанесла удар с правого фланга контратакующих войск, взяв 3 октября город Белый, и двинулась лесными дорогами окружать войска Болдина и перерезать ему поставки топлива. Полк поймал дивизию на марше и выполнил за два дня 21 БШУ, запечатав наглухо дорогу у села Владимирское. «Возили» по восемь РОФС-132 и по две «сотки». На новых, сразу после приемки с завода, машинах – по две 250-килограммовки. Затем Болдин подтянул туда 10-й гвардейский минометный полк и накрыл скопление немцев на дороге «Катюшами». Увы, в составе бригад было 150 танков, из них 9 – Т-34, 13 – КВ-1 и КВ-2, остальное – БТ-7 и Т-26. Окружить мы их не дали, но пробить поток немецких танков двух дивизий группа Болдина не смогла. 32-я армия Резервного фронта, стоявшая на рубежах от Мосолова до Дорогобуша в составе второго эшелона, состояла из дивизий народного ополчения Москвы. Командовал ею генерал-майор Вишневский. Фронт армии был растянут на 60 километров. По 12 километров на дивизию. Рубежом была река Днепр. Только это еще не тот Днепр, через который не каждая птица перелетит. Это – верховья великой реки, изобилующее бродами. Задержка у Холм-Жирковского была неприятна Готу, но не смертельна, тем более что 40-й танковый корпус после взятия Юхнова повернул на северо-запад и подошел к Вязьме, за два дня преодолев 75 километров по тылам наших армий. И никто Гёпнера не побеспокоил, прошел, как на параде. Ввязываться в бои с 33-й и 43-й армиями он не стал.

Двумя днями ранее 4-я танковая бригада под Орлом, действуя под прикрытием авиации генерала Кравченко и из засад, смогла нанести значительный урон танковой группе Гудериана и заставила его маневрировать силами и средствами. В результате Брянскому фронту удалось вывести свои армии из образовавшихся мешков.

Из-за «центрального подчинения» каждый вечер приходилось ездить в штаб фронта со сводками и заявками на снабжение. Пользоваться самолетом командование запрещало, чтобы не вскрывать новое расположение штаба фронта. За эти несколько дней полк потерял 12 самолетов, четыре летчика пропали без вести. Их сбили над Владимирским. Пока никаких вестей о них нет. Шесть машин ремонтируются. Две пришлось сжечь на вынужденных посадках, летчиков сумели вывезти на У-2. Больше полутора часов Петр добирался до Власихи. И не поспать, постоянные проверки документов. Въезд-выезд в каждом населенном пункте контролируется. Корнеева и начштаба на месте не было, приказали их дождаться. Как назло, попался на глаза Жукову, который вошел в комнату оперативного отдела с двумя командирами-танкистами.

– Ага, а вот он, лично, обеспечит вас связью и поддержкой. Начштаба нет? Плохо. К столу, товарищи. Бригадам выдвинуться на рубеж Колесники – Мальцево. Там действуют стрелковый и артиллерийский полки 126-й стрелковой дивизии. Задача бригад: уничтожить разрозненные силы противника, действующие восточнее-северо-восточнее Вязьмы. В дальнейшем идти на соединение с 16-й и 19-й армиями группы генерала Лукина. 13-му ОРАП – прикрыть действия бригад в этом направлении. Обеспечить их разведданными и связью с частями группы Лукина.

– Тащ генерал, разрешите аэродром сменить. У меня «Наяда» ничего дальше пятидесяти километров не видит. Местность низменная. Приличная высотка 221,8 есть в районе станции Кубинка. Рядом – хорошая площадка.

– Что ты ко мне пристаешь со своими просьбами? Тебе задачу поставили?

– Я ж не в тыл прошусь.

– Где это?

– Вот.

– А ты?

– Здесь.

– И что тебе дадут эти двадцать километров?

– Место под локатор.

– Если до утра не перебазируешься, то запрещаю.

– У меня все готово, нет только приказа.

– Ладно, будет тебе приказ. Все, товарищи. Приступайте к выполнению задачи.

Все откозыряли и, кавалеристы хреновы, собрались усесться в машины и рвануть выполнять распоряжение.

– Одну минуту, товарищи полковники.

– В чем дело?

– Вы так и собираетесь уехать? Вы обстановку знаете? Там, куда вас послали, никаких штабов нет. Это – практически десант, танковый. Так что: все свое вожу с собой. Предлагаю вернуться и подать заявки на топливо, боеприпасы и продовольствие, а то через сутки встанете и будете жечь машины.

– Но там же дивизия…

– Дивизия там действительно была, вчера. Есть ли она сейчас – этого никто не знает. Так что ждем Соколовского, а я сейчас своих наводчиков в Можайск отправлю. Вы в Можайске выгружаетесь? И включены в состав 16-й армии? Вот карта на пятое и на вчера. 16-я армия под Ярцево. Так что дождаться Соколовского рекомендую. Кстати, вон он приехал. Тащ генерал!

– А, Петр, вовремя, тут задание для тебя есть.

– Так меня озадачили.

– Кто?

– Комфронта.

– Где он?

– В оперативном, вместе с Рокоссовским, командующим шестнадцатой.

– Да, не вовремя ты подъехал… – сменил мнение начштаба.

– Как приказывали, строго по часам.

– Да носом должен чуять, когда в курилку уйти требуется.

– Не срослось, полковник Львов задержал с заявками.

– Да, ладно, чё уж там. Вязьма?

– Так точно! Мне семерых летчиков-ночников требуется подкинуть, тащ генерал. Четверо сбиты, где находятся – непонятно. Двоих на «утят», ранения, одного снимать требуется с вылетов.

– Что так?

– Выспаться ему надо и оклематься. Двести сорок пробоин привез, и ни в одном глазу. Нервяк пошел. Пусть отдохнет, нервы у всех не железные. Машины получаем, а летчиков – нет.

– Хорошо, постараюсь дать людей. С тебя – облет и фотографирование района фронта. Как хочешь, так и крутись.

– Есть. Тут, Василий Данилович, объяснить командирам требуется, что такое Вязьма и с чем ее закусывать придется.

– Пройдемте к секретчикам, товарищи командиры, там переговорить сможем. То, что называется: все не так просто, как хотелось бы. Есть нюансы.

Соколовский подробно рассказал и показал на карте то, что ему известно о противнике, указал места складов боепитания. Выделил два батальона пехоты в качестве прикрытия. Передал в 126-ю приказ пробиваться к Минскому шоссе, соединяться с танкистами и держать связь с 13-м ГвОРАП.

– Петр, какими средствами можешь усилить группу?

– Две радиостанции РСБ-А, два взвода охраны с тяжелыми пулеметами, они, правда, авиационные, но стреляют, станки им приспособили. Шесть командных радиостанций непосредственного наведения. Две автомашины с зарядниками для аккумуляторов, топливом, боеприпасами и продовольствием. К сожалению, больше ничего нет. Да, радиостанции – немецкие, но переделанные под наши частоты. Нужна серьезная бумага, тащ генерал, иначе радистов могут расстрелять.

– Зайдете к Лаврентию Фомичу с этой запиской, получите у него. – Он черканул несколько строк на листочке. Затем дал возможность Петру позвонить в полк. Пожал всем руки и вышел.

Полковник Калихович и подполковник Дружинин вышли на крыльцо, закурили, а потом Калихович спросил Петра:

– А самолеты-то у тебя есть, капитан? И что означает ГвОРАП?

– Пока есть, вот еще что, как только развернетесь на месте, подберите площадки для связных самолетов. Их у меня шесть, как раз на каждый ваш батальон. И не забывайте моих наводчиков, вся связь пусть идет через них. У вас самих связи практически нет. До штаба фронта будет 130 километров и более.

– Ты про самолеты не сказал.

– Шестьдесят машин наберу.

– Во врет, столько мы только на парадах видели. От Белоруссии пятимся, а воздухе одни немцы, – сказал Дружинин.

– Не заводись, Афанасий. А что форма такая странная?

– Гвардейский отдельный полк ВМФ.

– А-а-а, поссыте на грудь и качните лампочку, без моря жить не могу. Ладно, капитан, не обижайся. Поехали.

Все испытывали огромное недоверие к авиации. Во-первых, толку от нее на поле боя не видели, во-вторых, более чем странное ее использование в сухопутных войсках не прибавляло уверенности наземникам в своем прикрытии. Прилетят, пожужжат без толку, а при появлении немцев их уже нет.

РЛС и БАО сворачивались. Часть людей уже выехали на новое место дислокации. Первый вылет будем производить отсюда, из Ожигово. РЛС уже две, поэтому будем подбирать второй другое место позже. Передав в ГШФ сведения и о смене места, Петр пристроился поспать прямо в штабе. Это стало уже привычкой, может быть вредной. До утра было почти пять часов сна.

Бригады выдвигались двумя колоннами: одна следовала старо-минской дорогой, вторая шла по новому шоссе. К утру 6 октября они сосредоточились на рубежах деревень Кузнечики – Зубково, в 15 километрах от Гжатска. Сначала Петр озаботился разведкой, ибо Соколовский этого требовал, да и обстановка тоже. В первую очередь интересовал правый фланг. Разведку провели одновременно со штурмовкой колонн 6-й танковой дивизии немцев. За ночь они сильно продвинулись вперед, что было необычно. Немцы ночью обычно не передвигаются. Она практически не попала под удары «группы Болдина», действовала в центре танкового клина, имея справа и слева сильных соседей: 1-ю и 7-ю танковые дивизии. Еще вечером она была в районе села Верховье-Малышкино на берегах Вопи. Утром Петр их обнаружил в районе Днепра. Нанесли удар по мосту у Казанирова, но справа – брод, и вряд ли он минирован. Не захватив Канютино, «группа Болдина» отошла в Вадинские и Калыгинские леса. Увлекаться штурмовкой не стали, прошли к мостам через Вопь. Это сейчас важнее. Их там шесть. Вчера их бомбили, но уже восстановлены, куча зениток, море автомобилей и солдат. Там же провели и первый за день воздушный бой с четверкой Ме-109ф, не совсем стандартно окрашенных. У них не было зеленого камуфляжа, серый с темными пятнами, полностью окрашены в желтый цвет капот и рули направления. На капоте – черный туз пик в белом ромбе. Два из них сильно поддымливали даже на прямом полете, видимо двигатели уже дышали на ладан. Насколько я припоминаю, 53-ю эскадру должны были отправить во Францию, так как на начало октября она потеряла 70 процентов первоначальной техники. Из 170 машин безвозвратные потери составили: 55 самолетов уничтожено, 41 тяжело повреждены, 23 повреждены в меньшей степени. Ввязываться в бой они не пожелали, висели в стороне на большой высоте, ждали, что кого-нибудь из наших подобьют их зенитчики. Спускаться с высоты начали только тогда, когда за несколькими машинами появились дымные хвосты. А «дымы» были искусственного происхождения: летчики при горизонтальном полете затяжеляли винты и переводили настройку всасывающего коллектора в положение «один». Получалась очень богатая смесь, и знатный такой дымище из коллекторов. На этом их и купили. Уйти наверх, после срыва атаки, «мессера» не смогли. Им в хвосты вцепились ребята из второй эскадрильи и приземлили их. Как долго будут доводить нагнетатель – это «загадка номер один». Всем хороша машина, кроме высотности. Задыхается на высоте свыше 7,5 километра. И место есть для нагнетателя, только его сразу надо делать свободным, а его приводным городят. Одно хорошо: немцев мы научили нас бояться.

Начальник разведотдела фронта уже сидел в штабе полка, когда приземлились вторая и четвертая эскадрильи. Обещание начштабу мы выполняли, привезли снимки справа от Вязьмы. Установили связь со 126-й дивизией. Полковник Бедин передал, что никакого приказания ночью от командования не получал, хотя разговор был при мне. Его полки находятся севернее, ведут бои в районе Починка-Глушково, отбивая атаки немцев на Ржев с юга. У Глушково немцы ужу на левом, восточном, берегу Днепра. Немцам от Казаринова до Вязьмы остается пройти 55 километров. А 18-я и 19-я бригады бункеруются после марша в 77 километрах от нее, практически без поддержки пехотой. Корнеев тут же разложил «Кристалл», зашифровал донесение и отправил его во Власиху.

В воздухе находились 1-я и 3-я эскадрильи, которые передали, что вынуждены изменить задание: юго-юго-восточнее Вязьмы обнаружена большая колонна легкой бронетехники и мотоциклов. Захвачена станция Тимкино, перерезана дорога на Калугу. Противник в 45 километрах от Вязьмы и пятидесяти от Гжатска. Приступили к штурмовке. Корнеев передал и это сообщение. Тут же звонок из штаба фронта. На проводе Жуков, который выговорил Петру все, что он о нем нелицеприятное думает. Что панику капитан сеет. А в районе Ельни появились отметки групповой цели. Вторая и четвертая эскадрильи пошли на взлет без РС и бомб. Надо прикрыть «нечетных». Петр сам повел группу из 30 машин. Немцы попытались за счет разновысотного построения сорвать штурмовку колонны и растянуть полк, но это проходит только с «карасями». Предупрежденные «Крамболом», «нечетные» эскадрильи были всего на треть укомплектованы сержантским составом, который уже успел понюхать пороху и имел какой-никакой опыт следования за своими ведущими. Плюс подходило усиление, заранее набравшее нужную высоту и скорость. Алексей Звягин уже собрал обе эскадрильи и подскочил на 3000 метров. Немцев около двадцати, меньше, чем наших, но он рисковать не хочет, и показывает немцам хвост, отходя в сторону Москвы, навстречу Петру. Сам Петр на шести тысячах, а две эскадрильи идут много ниже и чуть «отстают». Бой только начинается, и неизвестно, какие сюрпризы подготовили немцы. Пока оттянем их в сторону нашего аэродрома. Алексей прибавил и плавным разворотом начал уходить влево, давая немцам возможность сблизиться, а заодно подставить их хвосты под удар «четных». Сам он пока не различал своих на горизонте, но Петр подсказал дистанцию. Немцы «клюнули» и пошли на «карусель». Четверка «верхних» начала атаку на встречном курсе, остальные заходят в хвост. Первыми открыли огонь самолеты второй эскадрильи, атаковавшие немцев снизу 3/2. А Петр и Тарас в составе четверки прикрытия отбили атаку «верхних» немцев и закрутились с ними на вертикалях. У немцев – смешанный состав: часть машин имели «пустельгу» на капотах, вторая часть, более многочисленная, имела номера на капотах и маленькую эмблему перед кабиной. Коричневый крест на белом фоне. Окрашены машины были примерно одинаково, у «номерных» капот в желтый цвет окрашен только внизу. Только для зенитчиков. Поняв, что их подловили, немцы заорали про подмогу, но четыре «глушилки» работали на трех их каналах, одном общем и двух резервных. Но внизу, в проштурмованной колонне, был их наблюдатель, забить которого не удалось. Он поднял с трех сторон еще истребители противника: от Сещи, Шаболовки и Стабны пошли еще групповые цели, но им лететь сюда 20 минут. А на каждого из присутствующих немцев приходилось уже четыре наших. Через три минуты бой был закончен. Звягин повел домой две эскадрильи, а Петр повел «своих» на перехват группы, идущей от Стабны, но через пять минут обе эскадрильи снизились и произвели обстрел еще одной большой колонны, большую часть которой составляли танки, на дороге от Теплушки к Красному Холму. Сняли и отвернули назад. Эти данные были важнее, чем несколько сбитых самолетов противника.

Дома оказалось не все так хорошо, как хотелось бы. На СКП присутствует «командующий авиацией фронта» генерал-майор Мичугин, со товарищи из НКВД. Задержан «до выяснения» замкомандира полка Звягин, Петру тоже предложили сдать оружие. Полковник Корнеев еще здесь, поэтому Петр с ходу перешел в наступление:

– Если «ваши» войска – это войска СС, то на хрен вы нашу форму нацепили? Вылет согласован с начштаба Соколовским, и я имею важнейшие сведения: к Красному Холму идет огромная колонна танков, более трехсот штук. Ей осталось километров тридцать до Вязьмы. Пленки сейчас принесут. Можете радоваться: ваши вот-вот будут в Вязьме. Ну, а пока это наша территория, то я приказываю вам сдать оружие.

«Маузер» неуловимым движением уже был у живота и недвусмысленно смотрел на присутствующих расходившихся начальников.

– Петя, опусти ствол, и ты, Федор Георгиевич, до греха не доводи, люди только из боя вышли. Они же не на словах говорят, они снимки привезли. А панике 13-й гвардейский полк не поддается, – тихо проговорил Тарас Федотович.

– Отпустите майора Звягина и верните ему оружие. Леша, пока я здесь вожусь, готовь полк к БШУ. И в темпе!

Злобное молчание тянулось двенадцать минут, когда принесли снимки группы Звягина. Черный «щит» с уложенной набок буквой «Цет», бьющие счетверенные «эрликоны», танки, «блитцы» и «бюсинги» с «мерседесами», «гробики» бронетранспортеров. В общем, полный набор. Вновь застучал аппарат Корнеева, доставляя сведения теперь уже в два адреса: в Генштаб, то есть в Ставку, которая послала Мичугина «разобраться с паникерами», и в штаб фронта, Соколовскому. Мичугин засуетился, начал звонить куда-то, в общем, через сорок минут в воздухе было три полка: 120-й ИАП, 321-й БАП и 13-й ГвОРАП. Первый имел на вооружении Пе-3 и относился к ПВО столицы, а 321-й на Пе-2, только что перелетел из Сторожилово, из ЗАПа. Лететь в такой компании: больше 150 машин в воздухе, значительно веселее, но вот когда 1-я эскадрилья 120-го полка не перестраиваясь, залпом, вывалила с горизонтального полета все бомбы, как будто бы бомбит площадную цель, а не колонну, то у Петра аж зубы свело.

– Вам девок только гладить! Глубже надо, глубже! Отставить заход! Делай, как я!

Он пересек курс ведущей девятки 321-го полка и занял место лидера.

– Делай, как я! Строй – колонна, дистанция – 50. За мной! Юра! Саша! Возьмите остальных!

«Пешки» неуверенно закачали крыльями, но их ведущий повернул за Петром, и остальные восемь машин начали перестраиваться в колонну.

– Целится не штурман, летчик! Следить за креном, укладывать колонну на вертикаль. Прицел – три. Ветер справа, прицел – влево два щелчка.

– Я – «Захар». Исполнять! – голос их ведущего.

– Отворот по месту, моему месту! Крен – 90, на себя и ногу в пол, угол пикирования – 70. Взяли в прицел, выровнялись и РЕШЕТКИ! Прямо не ходить, скользить вправо-влево, собьют к чертовой бабушке. Сброс – 500–1000 метров. И автомат. Мотогондолы не открывать, их с горизонтали. Внимание! Подхожу к месту. Всем следить за крылом, винтом и скоростью. Начали!

Его «ГэГэ» повалился на крыло, наклонил нос, выровнялся по крену и отдал щитки. Левая рука подбирала шаг и обороты. Ноги и руки задавали угол скольжения, уклоняясь от несущихся навстречу шаров трассеров. На очередном проходе носа через колонну Петр дал обратную ногу, нос замер на цели, машина несколькими легкими движениями дослана в нужную точку, сброс левой, парируется увод правой ногой. Чуть на себя, сброс правой бомбы, щелчок тумблером «носка», и ручку на себя, убирая щиток в ноль. Потемнело в глазах, выждав пару секунд, Петр отдал ручку, зрение восстановилось, угол пикирования порядка 5 градусов, пошли по одной ракеты, между пусками затворы трех пушек начали поглощать унитары и выплевывать из себя снаряды, уделяя особое внимание «ганомагам» с «эрликонами». Восьмая ракета, ручку на себя, крен и вираж вправо. Он отработал. Обороты и в набор. Оглянулся и увидел, как последний из «его» девятки свалился на крыло и пошел к земле. Бомберы «встали на вертушку», Лешка повел куда-то в сторону две восьмерки ЛаГГов. Где-то подходит противник.

– «Пешки»! Работать самостоятельно, у нас работа, не волнуйтесь! Прикроем.

– «Тринадцать», я – «Захар» – понял. Работаем.

Они вышли из пикирования раньше, на полутора тысячах, и сейчас уходили вверх для разворота и новой атаки. Тарас появился чуть справа и выше, обозначив себя. Тоже без ракет и бомб. Пара к бою готова, но противника нет. Полк связал его боем в стороне от объекта атаки. Петр постоянно кренится, чтобы не пропустить низом «мессера». А вот и они! Атака сверху в ¼, ведущий сбит, Тарас обстрелял ведомого, были попадания, «мессер» запарил движком. Им не до него, идут в набор, внимательно осматривая окрестности. Растянувшиеся «бомберы» – самый лакомый кусок для истребителей. Но пока чисто, «пешки» закончили работу и собираются. У них всего пять – шесть бомб, до восьми. Для более мелких бомб сегодня целей нет. Пе-3 давно отработали. Ходят кругами, тоже прикрывают 321-й. Подошел на большой скорости Алексей с ребятами, на капотах черные следы работы пушек и пулеметов. Они встали на вираж, и полк собрался. «Селфи» на память, для отчета, и домой. Колонна расползлась. Битых машин и танков довольно много, небестолковый налет, давно бы так.

А вот на следующий вылет ушли без одной эскадрильи: они заправлялись с армейского склада, прислали бензовозки оттуда. И взлететь не смогли. Еще на прогреве начали пропускать движки. Петр тоже не полетел, остался разбираться. Сняли свечи, а в зазорах – свинец. Вся эскадрилья заправилась с двух машин ТЗ, в обоих бешеное содержание свинца в бензине. Не всем нравится то, что авиация залетала. Полк, без второй эскадрильи, сопроводил в Вязьму новую бригаду, в которой практически не было легких танков: 24 КВ-1, пять КВ-2, 30 Т-34 и два Т-26. Они усилили 18-ю и 19-ю танковые бригады, оседлавшие подходы к городу. Еще бы мозгов хватило не атаковать на встречном, а действовать из засад. В город вошла 4-я ДНО. Она была вооружена винтовками «Лебель», 8-мм, и пулеметами «Гочкис», под тот же калибр. Выдали это дерьмо со складов и по сорок патронов к винтовкам, и по двести к пулеметам. Судя по всему, армии оставили арьергарды и отходят к Вязьме. Официально объявили о централизации командования авиацией города. Командовать парадом будет не Петр, а генерал-лейтенант Жигарев. Лучше от этого не стало. Вместо вылетов группами по 32 машины, пришло распоряжение использовать не более двух звеньев по три самолета. Потребовали сократить расход топлива, в связи с объявленным осадным положением. Слава богу, что в Москву вернулся Жаворонков, с его и Соколовского помощью решили проблему с топливом и подчинением. Но шесть вылетов на барражирование «успели» сделать. Подбирали для этого наиболее слетанные пары, которые вели «свободную охоту». И не в составе звена, а именно парами, под тщательным наблюдением с земли. Благо что немцы были озабочены по самое не хочу, справа и слева от Вязьмы. Как только стемнело, Петр понесся в штаб фронта, хотя его «часы» были после 24.00. Ведь пришел категорический запрет на использование самолетов ПВО Москвы для вылетов к линии фронта. То есть якобы «приданный» 120-й полк забирали. Толку от них не сильно много: бомболюк у них занят топливом и АФАром, тормозных решеток нет, но как штурмовики они вполне годятся, и устойчивее к зенитному огню. 321-й полк, совершив всего два вылета в район Вязьмы, был переключен на Юхнов и Сухиничи. Ставка по-прежнему считала, что главное направление удара – это Тула. Угрозы с западного направления она не усматривала. Куда девались их снимки массы танков в штабах – оставалось загадкой.

В первую очередь посетил начальника особого отдела. Дело в том, что двух водителей ТЗ с некачественным топливом мгновенно осудили и расстреляли перед строем полка. Причем не перед строем своего полка, а перед 13-м. Как будто бы они хоть каким-то боком к нему относились. Летчики, естественно, забурчали, и совершенно верно. Во-вторых, не могли они добавить в бензин ничего. Эта присадка – импортная, не могли водители ее достать нигде, кроме самой нефтебазы. А так, их хлопнули, а проблема осталась. Глубже рыть требуется. Угроза – серьезнейшая. Здесь они «переборщили», выделяться свинец начал на земле, если уменьшить количество присадки, то двигатели будут отказывать в полете.

– Я уже в курсе событий, – заявил комиссар 3-го ранга Цанава. – Следователь и члены трибунала сейчас отвечают на некоторые неудобные вопросы. И вообще, аккуратнее действуй, капитан. Данные перехвата говорят, что немцы озаботились твоим полком и «неизвестными радиостанциями» у Кубинки.

– У меня охранение никакое, товарищ комиссар. Большего ничего не могу сделать, роту охраны сократили вдвое.

– Кто и когда?

– Позавчера, БАО ведь нам не принадлежит, он – приданный, мне не отследить.

– Вот что, выходи на «своих» в ГШФ и требуй собственный БАО. Можешь сослаться на мой приказ по фронту. Укажи сразу: исполнить 08.10.41 к 07.30 и доложить. Иначе греха не оберемся. Вот еще, из Крекшино докладывают, что в течение двух суток к ним вышло трое, без документов, в странной форме, представились капитаном Марущенковым, старшим лейтенантом Хворостовым и сержантом Андрейченко из 13-го полка.

– Фу, нашлись! Там еще старшина Димов был сбит.

– Увы, двое из них говорят, что похоронили его в Рябиковском лесу, принесли его пистолет и письма. Спуститься с дерева не смог из-за ранения, умер от ран. Хорошо, доставим в полк, но это через Ржев.

– Я туда Ли-2 подгоню.

– Замечательно, заодно моих людей туда переправишь. Свяжусь, когда будет нужно.

Появился повод позвонить Жаворонкову и объяснить ситуацию, подсказали ему, как надавить на командование, пригрозив переправить полк на юг, где немцы начали новое наступление от Каховки к Перекопу. Дескать, раздергиваете разведывательный полк, жжете понапрасну моторесурс ценных разведчиков. Подключился Соколовский, и вопрос со штабом ВВС РККА был решен. Полк остался в свободном плавании и решал задачи по авиационной поддержке вывода войск «группы Лукина». Вопрос стоял на контроле Ставкой. Жигареву пришлось согласиться с этим положением, тем более что флот взялся за поставку топлива из собственных резервов. Больше той злополучной нефтебазой пользоваться не пришлось. Трое летчиков добирались «домой» практически неделю.

Мы обеспечили отвод за пределы кольца 199-го и 200-го ОАДН ВМФ в полном составе: сорок орудий, с боеприпасами, которых перебросили к Можайску, где они сыграл впоследствии важную роль. Этим нас озадачил Жаворонков лично. Снизошел, приехал посмотреть, как устроились в Кубинке его подопечные. Обещал присвоить майора, проговорился, что Саша Хабаров и Денис Степанович представлены к званиям Герой Советского Союза, Указ уже опубликован, но этих газет мы в тот день не получили. Мы все хором под трибуналом были. Так что, похоже, пролетели мы мимо наград, как фанера над Парижем. Два кусочка сахара и две папироски. Жаворонков пообещал разобраться. Но время такое, что вряд ли у него это получится в ближайшее время. Поезд уже ушел.

К сожалению, этот разговор по душам имел последствия. Жаворонков написал представление, подал его Кузнецову, а тот пошел с ним выше. Пятнадцать Героев Советского Союза – это не баран начихал. Все летчики первой эскадрильи были поданы на это звание. Перед этим список и ходатайство подписали у Жданова. Жданов не входил на тот момент даже в состав Военного Совета фронта, он был первым секретарем Ленинградского обкома и главой комитета обороны Ленинграда. На нем персонально лежала ответственность за оборону города. Именно он предложил снять Ворошилова с поста командующего фронтом и назначить кого-либо другого. Выбор Сталина пал на Жукова. И когда раздавали «пряники» за прорыв блокады, то наградили местных и Кузнецова, который разрешил вывод кораблей в Морканал, что соответствовало плану затопления кораблей Балтфлота. (Кстати, кто не в курсе, линкор «Марат» был поврежден немцами не под прикрытием фортов Кронштадта, а в ковше на месте предстоящего затопления, на выходе из дамб ЛенМорканала. И там же был отремонтирован с помощью плавдоков и понтонов. Водолазы под водой и под обстрелом варили подводную часть носовой части линкора «Фрунзе» к «Марату». Рыбу глушат с помощью обычных безоболочечных тротиловых шашек. Но приварили. Окончательно списан он был после войны.) Но утверждать список должен был командующий фронтом на тот момент. Он тремя зачеркиваниями вычеркнул Петра из списка и лично добавил: находится под судом и следствием. Вызвал Могилевского. До войны Фроим Моисеевич командовал юридическим отделом 1-го стрелкового корпуса 10-й армии, расквартированного в Белостоке. Сумел вывезти из Белостока личное, и не только, имущество, включая обстановку в квартире, принадлежавшей не ему, а арестованному и осужденному им начальнику дефензивы Белостока и окрестностей. Счастливо избежал трех котлов по дороге к городу Москва и приобрел еще один ромб на петлицы. Из-за заседания трибунала по делу о массовом отказе от исполнения приказа комфронта командованием 13-го ГвОРАП, не попал и в четвертый котел. Там собирались судить командира дивизии 16-й армии, отказавшегося исполнять приказание об атаке для улучшения тактического положения дивизии в ночь с 31 на 1 октября.

– Ты приказание получил о командире 13-го полка?

– Именно так, работаем, товарищ генерал армии.

– Я его не отменял, и не отменю, но тебе от неисполнения легче не будет, это я те обещаю. Пол?

– Непременнейше понял, тащ командующий. Есть заковыка, правда, по хозяйственной части, там срока маленькие.

– Похрен! Действуй, чернилка. Пошел вон! Без результата не появляйся!

«Именем Союза Советских Социалистических Республик. За проявленное стяжательство и нарушение советского законодательства в области взаимоотношения хозяйствующих структур, а также присвоения государственного имущества, выразившегося в незаконном использовании 80 тонн оцинкованного железа толщиной 3 мм, и незапланированном расходе 2300 килограммов свинцового сурика, 800 килограммов олифы и 420 килограммов шаровой краски, предназначенной для окраски самолетов 13-го отдельного полка ВМФ, трибунал Западного фронта приговаривает…»

Я опять подвел отца своим послезнанием. 18 октября пойдут дожди, и все встанет, в том числе и немецкое наступление захлебнется в русской грязи. Я нарисовал его рукой эскизы сборного металлического покрытия. Петр послал краснофлотцев на станцию, там под откосом лежало несколько вагонов с оцинковкой, нарисованный от руки эскиз съемного покрытия принес на железнодорожные мастерские. Заказал и составил договор от имени полка, получил и установил покрытие на ВПП и стоянки. Что там делать? Один удар штампом! А юридический отдел фронта эту оплату не пропустил. Нарушение! Стяжатель! Ату его! Лишить орденов, звания и два месяца в дисциплинарной роте Западного фронта. Трибуналом получена отрицательная характеристика с места прежней службы, подписанная новым командиром полка и батальонным комиссаром Алтуфьевым. Почему он подписал, осталось загадкой для Петра, может быть потому, что его в списке Героев тоже не было? Но сам Петр никаких представлений не писал, это было много выше его полномочий в РККФ. Так как «преступление» хозяйственное, то предварительного ареста не было. Пара допросов, в условиях выполнения основной боевой задачи. Рассмотрение проходило без него, присутствовал вышеупомянутый комиссар полка Алтуфьев. Дали возможность сдать обмундирование, ордена, оружие и личные вещи на хранение в части. И увезли в 192-ю отдельную дисциплинарную роту Западного фронта. Там командовали лейтенант Сучков и младший политрук Засядько. В роте сплошь бывшие командиры РККА: от полковника до капитана, ниже званий не было. В основном: за проявленную трусость и потерю управления войсковой частью или даже соединением. «Хозяйственником» был один Петр. Рота находилась у деревни Жучки на правом берегу реки Вазуза, в чистом поле, на танкоопасном направлении. ПТР в роте не было, обещали подвезти. Засядько в первый же день «провел душеспасительную беседу» с бывшим капитаном.

– Ты мое дело читал?

– Читал.

– Я что-нибудь украл?

– В деле так написано.

– Да и пошел ты! Винтовку дай и маскхалат. Будем кровушку пускать будущим маршалам вермахта, ибо плох тот солдат, кто не мечтает стать маршалом.

– А стрелять-то умеешь, летун?

– Вместо соски ствол винтовки использовал, по словам матери. Не надо меня учить, как Родину любить, политрук. Пустые места на кителе видишь? У тебя это первая война, а у меня – вторая. Разницу чуешь?

– Ну пойдем, покажешь, гвардии капитан…

И стал командир полка штатным снайпером штрафной роты. Все два месяца, от Жучков до Волоколамска. Должность такая, что кровью не смыть, только посмертно, так что от звонка до звонка. На седьмой день наступления его вызвал с позиции лейтенант Сучков, который совсем не соответствовал своей фамилии. Душевный был человек и отличный командир, кстати, как и его политрук.

– Петр Васильевич! Ваш срок истек полтора часа назад. Снять с вас судимость права не имею, требуется подпись врача, а она у нас – сука известная. Извини. Вот записка, прибудете в часть – пишите, ни я, ни Захар слов не пожалеем. Спасибо.

Задерживаться в штрафной роте Петр не стал, ни к чему это. Никто не оценит. Собрал манатки, сдал винтовку и прицел, боеприпасы, и с бумажками пошел в тыл, благо – недалеко. Получил подтверждение, что полк базируется на старом месте: в Кубинке. Сел на «кукушку» и поехал. От Матренино до 50-го километра, пересадка, затем до Кубинки. На площадке пусто, машины запрятаны в лес под горушкой, но их мало, очень мало. Доложился командиру полка капитану Федотову. Он из третьей эскадрильи, один из немногих там, кто имел боевой опыт на Балтике, 13-й ИАП ВМФ.

– Здравия желаю, товарищ гвардии капитан, с возвращением.

– Не ждали?

– Ждали, товарищ капитан, очень ждали. Машина ваша здесь, никому не отдали.

– Да не капитан я, краснофлотец. Так что, прибыл после отбытия установленного срока. Судимость не снята, звания лишен, в должности не восстановлен.

– Как же так, товарищ гвардии капитан?

– Кровь требуется, ранение, а я снайпером был. А там два варианта: либо живой, либо мертвый, третьего не дано.

– Что делать будем, товарищ капитан?

– Хрен его знает, Женя. Сколько самолетов в полку?

– Две эскадрильи, товарищ капитан, по восемь штук.

– А где остальные?

– Нас делили четыре раза. Когда полк узнал, что подписанная всеми летчиками характеристика на вас осталась в штабе полка и не рассматривалась трибуналом, то нового командира и замполита подвели к немцам и оставили их одних. Их хватило секунд на тридцать, сопляков. После этого нас начали делить, потом дожди начались, и немцы локатор разбомбили, потому что в полку не осталось никого с «плохой погодой». Из первой эскадрильи остался только Быстров, он был комполка до меня. Его ранили в том вылете, когда немцы нас бомбили. Ну, и я вот четвертую неделю командую.

– Понял, пиши направление в ЗАП. Смысла не вижу тебе мешать.

– Да как же так, командир, это же ваш полк!

– Жень, не трави душу. Пиши направление.

– Машину свою заберите, она – именная. На ней никто летать не хочет. Вас ждет.

– Хорошо, заберу. Краснофлотец, с именной машиной, и 38 звездами на ней, и со ста сорока семью убитыми гитлеровцами. Что-то в этом есть.

У машины обнялся с Петровичем, своим техником, который третий год неотступно следовал за командиром, переходя из одного подразделения в другое. Тот прослезился, что Петр вернулся и живой. Машина расчехлена, два массовика сворачивают продубевшие на морозе чехлы. Выяснилось, что произведена замена обшивки на ПАРМе, она у деревянных машин склонна к загниванию. Так что на морозе и без дела стоит только четыре дня. Специально готовили ее к его возвращению, ждали и верили, что вернется, хотя ни одного ответа на письма, написанные в 192-ю роту, не приходило. Скорее всего, цензура не пропускала. Оно и правильно, наверное. Новости в письмах были грустные и плохие.

– Ну, что? Облетаем после ремонта?

– Да сейчас не стоит, вот-вот «мессеры» прилетят. Повадились, понимаш, командир, облет делать, маскировку проверять очередями.

– А зенитчики где?

– На страже, только они больше станцию охраняют и себя. Если заход не по их позициям идет, то даже огня не открывают. Они теперь чужие, и полку не подчиняются.

– Понятно. Откуда подходят?

– Прямо над шоссе так и идут. У них в Бобрах аэродром. Вот как вон там разрывы появятся, так через пять минут они у нас.

– Прогрей машину, Петрович. Я сейчас.

Петр почти бегом отправился к вещевому складу. Отбрыкался от обнимашек, скинул ватные брюки и ватник, натянул на солдатскую гимнастерку комбинезон и куртку. Надел шлемофон и выскочил из дверей. Петрович рукой показывал на появившиеся облачка разрывов где-то над Можайском. Низкие зимние облака не особо способствовали бою. Нырнут в облака, и без локатора хрен найдешь. Петр прижался к самой дороге, но так, чтобы сзади не клубился снег. Четко вписался в небольшой отворот шоссе влево и увидел пару немцев на высоте около 150 метров. У Землино Петр чуть шевельнул ручкой и оторвался от шоссе, определил упреждение и дал очередь по ведущему. 23-мм снаряды перерубили центроплан «желтоносого», но еще до первых разрывов в прицеле был ведомый, и туда пошла вторая порция снарядов. Чуть менее удачно, но густая черная полоса потянулась за немцем. Вираж, еще один, повторяющий черный след в небе, вход в облако прямо по копоти, сброс скорости, щиток. Коптящая полоса набегала на кабину. Очередь по темному силуэту, возникшему из белой мглы. Обороты, и аккуратный выход на вираже вниз. Второй упал в Захарьинский лес, справа от шоссе. Еще один вираж. Петр вошел в облака, и несколько удалился от дороги. Второй немец выпрыгнул, и сейчас будут «гости». В поле у Захарьино вполне может сесть «шторьх», которого будут прикрывать немцы. У Красного Стана он ненадолго выскочил из облаков. Четыре «мессера» кружились над деревней, проводя короткие «клевки» атак, видимо, прижимая к земле нашу пехоту. В облаке Петр пересек линию фронта, и вышел из него после виража на курс 90. Вниз, к земле и набор скорости. Одинокий «шторьх» под самыми облаками неторопливо шевелил винтом, следуя на выручку незадачливому «асу». Атака из «мертвой» нижней полусферы. Немецкую машину просто разорвало снарядами. И уход в облако, не изменяя курс. Определился перед входом. На планшет легла линейка. Скорость 500, курс 87, дистанция 25, 180 секунд полета, выход из облака и огонь по «мессеру», руль направления которого весь покрыт отметками. С ракурса 90 Петр прошил его от винта до хвоста, как в тире, когда тот увлеченно пикировал на фигурки солдат на снегу. Левый разворот на вираже с опущенным носком крыла, и крутыми белыми полосами за крыльями. Но атака не состоялась. Немцы нырнули в облака, и сейчас пересчитывают такой же маневр, как выполнил он: в слепом полете выйти из облака таким образом, чтобы противник даже охнуть не успел. Здесь – кто кого переиграет, и у кого крепче нервы. То, что они пойдут вправо, сомнений не было. В небольшом разрыве промелькнул хвост противника. Расчет был верным, курс примерно определен. Теперь вниз, и ждать выхода. Немец вывалился прямо перед ним и не видел его. Щелчок «глушилки», забыли, гады, и буквально трехпатронная очередь в упор снизу между мотором и кабиной. Десяток снарядов сорвал двигатель с рамы. В облако, и широкий вираж. «Глушилку» вниз, требуется знать, что предпримет противник.

– Манфред сбит, уходим, это «большая крыса». Домой!

«Домой» – это 268, «сверхчеловеки»! Вираж, обороты и вниз. Вот они! Вверх и взлетный. 87 секунд полета, нос вниз. Чуть не столкнувшись с ведомым немцем, Петр успевает отстреляться по обоим. Ведомый упал, а ведущий получил пробоины и ушел в облако, но в конце очереди две из трех пушек замолчали. Осталось 20 снарядов, поэтому отворот, и тоже домой. Тем более «крамбол» разоряется, орет, сука, открытым текстом.

– Крамбол! Ноль-ноль-ноль.

Из облаков Петр вышел у самого аэродрома, двумя виражами погасил скорость и сел с хода.

– Петрович, принимай аппарат. Облетали, и рисуй шесть звездочек. Крайнего не добил.

Погода окончательно испортилась, и, вместо перелета, Петр пошел в баню, смыть с себя окопную грязь и пот. В баню штрафников водят, и даже чаще, чем остальных, так как устав в дисциплинарных подразделениях чтут выше всего. Но с полковой баней она сравниться не может. Петрович составил компанию и напарил его так, что Петр, еле дыша, вывалился на снег и от души повизжал, катаясь по нему голышом. Затем долго пили чай с прошлогодним кубанским абрикосовым вареньем.

– Слушай, Петрович, а где этот самый настил? На зиму сняли?

– Да прям-таки, во Власихе он, на аэродроме связной эскадрильи штаба фронта. На следующий день после того, как тебя увели, приехали за ним, дескать, вещественное доказательство.

– Так суд-то был до этого! Меня ж после суда увезли, я же на нем не был, не вызывали, он же был заочным.

– Э, брат, приглянулся настил штабным, удобно же, и похрен, что полк из-за этого взлететь после 18 октября две недели не мог, пока не подморозило да не прикатали хляби. Я-то думал, что только у нас на Кубани такая грязь бывает, ан нет, в Московии грязи не меньше.

– Слушай, а полк его оплатил или нет?

– Конечно, оплатил. Еще и подгоняли финансистов. Мария жаловалась, начфин.

– А списать – списывали?

– Нет, точно не знаю, не интересовался, но могу спросить. – Петрович малость «подженился» на начальнице финотдела полка. Одно другому не мешает, тем более что оба были в летах и вовсе не холосты. «В летах» – это 38 лет, но по сравнению с Петром, с его неполными 22 годами, он был стар, как дерьмо мамонта, мудр и опытен, как в технике, так и в делах житейских.

– От мамы писем не было?

– Нет, в штабе спроси, там ответ за запрос приходил, но мне его на руки не отдали, оно на имя замполита пришло. Алтуфьева уже не было, так что должно сохраниться.

– Вот скажи, Петрович, что за человек такой, Алтуфьев, был? Чего ему не хватало?

– Чё не хватало – чё не хватало? Вот ты всегда, Петруха, такой: ляпнешь, не подумавши, и врагов себе наживаешь. Ты на разборе в сентябре что ему сказал? Что с пилотированием у него проблемы, допуска к ночным нет, поэтому сидите на земле, подлетываете, и готовьтесь к сдаче зачетов по всему курсу боевой подготовки. Все ордена за ночной вылет получили, а он спал в Курортстрое, его даже не вызвали, когда у нас разборки с начальством шли.

– А что его вызывать-то было? Человек новый, суток не прошло, как в должность вступил. Людей не знает, тех, кого он знал, мы всех в ЗАП отправили. Комиссар полка – должность серьезная, поэтому и хотел сначала присмотреться.

– Толку от твоего присмотра, Петр.

– Толк все-таки какой-то есть. Я же так и не сошелся с ним, значит – что-то отталкивало.

– Ну, а что тогда спрашиваешь, что ему не хватало: славы. Привлекать писак ты запретил. Летчики почти все это воспринимали с пониманием, но были и те, кто бурчал, читая газеты, что у него или у нас все круче, а о нас ни слова. Люди же привыкли к тому, что если передовик, то о нем трубят во всех газетах. А о том, что мы, вообще-то, самые передовые, по всем позициям, молчали, как будто чем-то постыдным занимаемся. Те, кто помоложе, так кивали, что у тебя пять орденов, а у них – два или один.

– Так у меня же три с 39-го и 40-го. А здесь – два, как у большинства в первой эскадрилье.

– Полку внимания не хватало, а это дело командира и комиссара. А корреспондентов можно застращать и вычеркивать то, что публикации не подлежит.

– Так это ж врать! Нас засмеют!

– Да мне-то все равно. Вон, один дали за ту войну, и тем доволен. Да еще ты свои фронтовые и за сбитые отдаешь, посему «золотой запас» имеется, что если что нужно достать для «птичек», даже остродефицитное, то завсегда пожалуйста, с расплатой на месте. Людям не все равно, учитывать нужно эти настроения. Война – дело такое: либо грудь в крестах, либо голова в кустах.

Их разговор прервало появление рассыльного из штаба:

– Тащ гвардии майор! Разрешите обратиться?

– Да какой я тебе «майор»? Обращайтесь.

– Вас в штаб вызывают, там генерал-лейтенант Жаворонков прибыл, с каким-то немцем. Приказал вас позвать.

– Иду.

– Вас тоже кличут, товарищ старший техник.

Пришлось накидывать китель, куртку, завязывать «хромачи», брать фонарики. Было уже темно, и, несмотря на снег, на улице никакого освещения не было. По следам посыльного, ворча, что баошники совсем от рук отбились и дорожки не чистят, добрались до штаба полка. Доложились. Петр, естественно, как краснофлотец.

– Что за рапорт, майор?

– Вот предписание, там указано.

– Правильно указано: до прибытия в часть – краснофлотец и лишенец. Если не прибыл, ну мало ли какие случаи бывают, так и похоронили бы. А так, вот твои ордена, вот обещанный мною приказ о повышении в звании, вот приказ о восстановлении в должности.

– Все замечательно, вот только полка нет.

– Ну, забузили твои, а полк придан Западному фронту, а не наоборот. Чтоб до греха не доводить, пришлось пойти на крайние меры. Ты сам тоже виноват, и с точки зрения юридической прихватили тебя за дело. Никаких прав присваивать металл ты не имел. Мог написать требование.

– Показать? Я его писал! И направлял в три инстанции, откуда эти гады и узнали об этом. Ноль! Никто даже не пошевелился. Максимум получил ответ из вашего ведомства: материал в реестре снабжения не числится и поставлен быть не может. Забрали то, что гнило под откосом. Сегодня проезжал утром мимо, так и лежат под снегом. А покрытие себе фронт забрал, хотя числится оно за полком.

– Точно знаешь?

– Говорят.

– Это хорошо, если это так… Николай Герасимович дал указание фронту твоего ареста не прощать. Разобраться до конца. Ну, а сам понимаешь, в этих условиях «вытаскивать» тебя из-под ареста административными методами мы не могли. Полк отвели на отдых и профилактику, но не поэскадрильно, а вразброс. Потом поговорим, вот тебе пять минут, приведи себя в порядок, я уже выяснил, кто «бедокурил» сегодня у Кубинки! Шесть «мессеров» за один вылет, в сложных метеоусловиях, – это высший класс!

– Пять «мессеров» и «шторьх».

– Еще и «шторьх»? Великолепно! Про «шторьх» доклад был, но мы не думали, что это тоже твоя работа. Шестой «мессер» линию фронта не перетянул, сел у Облянищево на полевом аэродроме у ночников. Я его с собой привез. Очень хочет познакомиться с тобой. И посмотреть «Große Ratte». Давай шуруй, переодевайся. А ты, Алешин, в ремонтный ангар перетащи его самолет. Шустренько. Людей мы туда уже послали.

– Во, удовольствие, из-за этой немчуры корячиться и самолет по снегу толкать.

– Для этого и посылаем, чтобы двигателем помог. Бегом! Распустились тут, понимаш!

– Есть!

– Вот ведь не понимают, что для полка стараемся! Петр, по словам этого гауптмана, трех офицеров люфтваффе сегодня завалил: двух командиров эскадрилий и двух командиров полка: Краля, насмерть, и его, Голлуба, приласкал. Это должен был быть его последний вылет на Восточном фронте. Его перевели в Германию. Говорит, что приказ получил полмесяца назад, но не отпускали из-за сложной обстановки на фронте. Сегодня сдал командование 2-й группе Кралю, а того сбили на облете района. Это ж какая удача и для Петра, и для полка, – сказал генерал Федотову.

– Я вообще ничего не понимаю, тащ генерал. Почему про успехи полка вообще ничего и никогда не пишут? Это странно по меньшей мере, это же полк асов был. Такому полковому счету любая армия мира позавидовать может. И тишина. Ни одного слова! Обо всех пишут, а нас – как не было. Штурмуем, и успешно, 6-ю танковую – молчок, атакуем 20-ю танковую – бомбил 321-й полк и 120-й. А нашего полка – нет. В списках не значится, что ли?

– Есть такое дело, еще с операции под Черниговом за полком тянется. Центральные газеты, даже «Красная Звезда», не пропускают статьи с участием или с упоминанием 13-го полка. И ссылаются за запрет по причине секретности данных. Вот мы им «бомбу» и подготовили. Я же не один приехал, со мной наши флотские корреспонденты и фотографы. А если серьезно, Петр Васильевич был прав, запрещая публиковать данные о действиях полка, потому что создал не обычный полк, а разведывательный. И это – важно! Это – глаза армии и флота. Но есть такое дело, многое в ваших действиях, капитан, секретно.

Петр вернулся, генерал его критически осмотрел.

– Ты когда форму получал?

– Полтора срока ношу, и на складах пусто, мы ведь недавно сформированы.

– Учтем. – Генерал черканул себе что-то в блокнот.

По его приказанию ввели немца. Одет тот был «легковато»: хромовые сапоги, короткая кожаная куртка черного цвета с небольшим меховым воротником и серое галифе. На голове – летний сетчатый шлемофон. На шее выделялся Железный крест на трехцветной красно-бело-черной ленте, которую стягивал непонятный значок из золота. Сам крест также имел золотистую кайму. На куртке немного оттопыривался карман с вертикальным разрезом, видимо, это кобура для пистолета. Удлинённые перчатки немец держал в руке. Пока переводчик представлял присутствующих, Петр осматривал недавнего противника. Ранее он избегал смотреть и разговаривать с пленными. Играть лицом он не умел, в силу своего характера, и никакого удовольствия от подобного созерцания не испытывал. Сбитый немец оказался бывшим командиром II Gruppe 3-го истребительного гешвадера «Удет». Гауптман, с тремя «птичками» на обоих рукавах. Австриец, как и Гитлер. Говорит, что не повезло, не успел уехать в рейх.

– Он спрашивает: почему такая странная форма? Это НКВД?

– Ответьте, что это летная часть военно-морского флота СССР.

– Просит показать «большую крысу», говорит, что его второй раз сбивает такая. Первый раз это было у Комарино, на Днепре.

– А не замерзнет? В летнем шлемофоне… – Немец сжал губы и исподлобья взглянул на Петра.

– Найн, – ответил он.

– Пройдемте, товарищи! – подхватил генерал и подтолкнул Петра к выходу. – Че ты застеснялся, активнее, активнее допрашивай, вопросы задавай каверзные.

– Оно мне надо, он уже не интересен, – ответил Петр, надевая старый кожаный меховой реглан с косым воротником, в котором «плавал» в снегах Карелии.

– Спрашивает, почему такой странный покрой?

– Лицо оттирать, если кабина открытая.

– Die alte «Ratte»?

– Скажи: «да».

– Спрашивает: вы летали на «крысе»? Вас сбивали?

– На этой войне – нет. И не летал, и не сбивали. Летал в 39-м, в Карелии, против финнов.

– Вы же очень молоды?

– Ничего, успел и повоевать, и поработал инструктором в авиашколе.

– Почему вас одного показывают? Машин было несколько.

– Машина была одна. Сейчас увидите.

Они вошли в ангар, там стояло несколько машин, в том числе и самолет Петра.

– Ну, какого вы видели?

– Вот этого.

– Он у нас один, только у меня. Вот написано на борту. А это моя командирская книжка. Это мой персональный самолет, подаренный рабочими и инженерами «восемьдесят четвертого» завода. А над Днепром вас сбил вот такой, он, как видите, отличается. Это – ЛаГГ-3м, а это – ГГ-3с. Он в полку пока один. Он первый в серии. Сейчас машина проходит испытания, вот-вот пойдет в массовую серию. И тогда люфтваффе конец.

– Американская?

– Нет, с чего вы взяли? Советская. Просто в ней учли наши пожелания, эскиз для нее делал я, с учетом накопленного опыта по переоборудованию вот этой серии машин. Вот эта – не заводская машина, это сделано из двух разных самолетов непосредственно в нашем полку.

Немец ухмыльнулся и гордо произнес:

– Насчет конца люфтваффе вы несколько забегаете вперед. У нас есть машины лучше этой. Люфтваффе и вермахт – непобедимы.

– Ну, ты, мужик, даешь! Вот эти пять звездочек – это ваши новые FW-190, сентябрь месяц, Ленинградский фронт. Ты – в плену, я вас, как котят, сделал, непобедимых. В лагере отдохнешь до конца войны, и будешь потом через шаг кланяться и говорить: «Гитлер капут». Хрен вам, а не Ленинград, и хрен вам, а не Москва. Говорил вам ваш Бисмарк: «Русские всегда приходят за своими деньгами». А то, что ты сказал, что «тебе не повезло»? Повезло, крупно повезло, что у меня боеприпасы кончились в двух пушках. А так, война для тебя закончилась. Но именно ты подставил своего ведомого, болтун! Твои слова: «Manfred ist abgeschossen! Das ist die “große Ratte”. Nach Hause!» А домой – это 268 градусов, я прибавил до полного в облаке, догнал вас и, как котят, расстрелял, четко по времени. Вот и живи с этим, пусть он тебе во сне каждую ночь снится.

Петр развернулся и вышел.

– Да, парень, но ты не дрейфь! Живой и ладно! А машины уже в серии. Полк полностью переходит на эти машины. Так что тебе повезло. Остальным – не очень, – самодовольно произнес Жаворонков.

Немец понял, что ляпнул лишнего в своем положении. Но спросил уже генерала:

– Вы сказали: только мне повезло, но Виктор был жив. Кто его убил?

– Да, живой он, живой. В госпитале. Вы пехоту атаковали, которая за ним через поле пошла?

– Да, мы ждали «шторьх».

– Петр его завалил еще до линии фронта, а пехоте не понравилось, что несколько человек из-за вас погибло. Срастется его челюсть, не дрейфь.

День на этом для Петра не закончился. Жаворонков повез его в Москву, на Малый Харитоньевский переулок, в штаб ВМФ. Петр еще ни разу здесь не был. Знал только позывной ГШФ, куда отправлял заявки и требования по снабжению. Официально его полк числился «за Главным штабом», то есть в состав ни одного флота не входил. Напрямую подчинялся наркомфлоту и командующему авиацией ВМФ. Так что смотрины намечались. Буквально через несколько минут после прибытия получил замечание, что в форме второго срока приходить в штаб запрещено, сразу, как снял реглан.

– А я не приходил, я приехал, и не сам, а меня привезли. Так что спасибо скажите, что не в штрафном ватнике и не в проссанных брюках снайпера. Я, можно сказать, прямо со снайперской позиции под Волоколамском, из 192-й дисциплинарной роты Западного фронта.

Штабные поняли, что это немного другой уровень общения, что-то пробурчали насчет распущенности фронтовиков. Ведь войну вели они, штабные и адъютанты, они – главные в этом маленьком и тесном мирке Главштаба. От них зависит все, что происходит на трех театрах военных действий. «Хамло» расположилось на стульях и уснуло после баньки, в ожидании возможности предстать перед светлыми очами самого наркома. Жаворонков и Кузнецов появились в приемной откуда-то из коридора.

– Пацан совсем, спит, как сурок, даже будить жалко. И форма вся потертая.

– Форму заменим, вопрос уже проработан, тащ нарком. То, что пацан? Да, мальчишка совсем. Немец удивлялся этому и спрашивал, много ли у нас таких «экспертов».

– Почему «экспертов», он же ас?

– У них это слово не в ходу, оно – английское, и у немцев оно с жопой ассоциируется. Летчиков с большим количеством сбитых они называют «Experte». Посмотрел я летную книжку этого самого Голлоба, показал ее Петру. Так вот, до 18 сентября у него было 42 сбитых, а 26 октября их стало восемьдесят пять. Петр говорит, что такого количества нашей авиации в этом районе просто не было. На юге успешно действует дивизия Кравченко, хуже получается, чем у 13-го полка, но больших потерь там нет. А здесь 13-й полк не дает им разойтись и бесчинствовать.

– Это отличное наблюдение, товарищ Жаворонков, когда начинают проигрывать, начинают больше врать. Ладно, будите и заходите, – адмирал повернулся к адъютанту.

– Чаю, и что-нибудь покрепче, с лимончиком.

Петр протер глаза, буркнул: «Извините!», его похлопал по плечу Жаворонков, и они вошли в кабинет. После доклада их пригласили к столу. Пара подтянутых адъютантов поставили перед всеми крепчайший «Адмирал», нарезанные лимоны и пузатые рюмки с коньяком. Петр пересказал сегодняшний бой. Жаворонков отметил, что на сегодняшний день майор является самым результативным летчиком-истребителем в СССР и среди союзников. Петру рассказали, где находятся его люди, что с завтрашнего дня полк соберут в Боголюбово. Туда же перегонят новую технику, собранную в Москве на 84-м заводе. Вторая серия машин доработана по рекомендациям Петра и генерала Кравченко. Часть машин имеет непосредственный впрыск топлива в двигатель, то есть не глохнет на отрицательных перегрузках. Нагнетателя по-прежнему нет, увы, и с Пермью не связаться. Хрен знает, что у них там происходит. Нет, и все. Разбор заданий на завтра кончился, Петр уже посчитал, что впустую провел столько времени в штабе, поспать было бы значительно интереснее, но тут Кузнецов перешел к вопросам боевого применения, и стало понятно, что это была прелюдия, чтобы разговорить Петра, и показать, что начальство беспокоится и заботится о небольшом подразделении, неожиданно проявившем высокую эффективность. Выслушивая уже выводы командования, Петр покивал головой, поддерживая такие начинания, как подготовка специалистов службы наведения, обязательное наличие логарифмической линейки и транспортира в экипировке, наличие обязательной фотокамеры во всех истребительных полках ВМФ. Затем сказал:

– Это, конечно, необходимо, товарищ адмирал, хотя мы и подзадержались с принятием этих решений. Они были разработаны давно, еще во время Финской войны. Но главное не в этом. Когда я пришел к генералу Андрееву, а я был единственным, наверное, летчиком-инструктором в училище, который, после запрета, ни разу не написал ему рапорт с просьбой отпустить на фронт, то я ему сказал, что, судя по всему, разведка в войсках не ведется, от слова «совсем». Я командовал тогда звеном разведчиков. Ну, понятное дело, генерал меня «послал» подальше, но согласился со мной, что разделяет мои опасения. О ней, разведке, вспомнил маршал Буденный, и после первого же полета был задержан немецкий шпион в разведотделе Южного направления. В Ленинграде разведка также не велась, а действия командования вызывали очень много вопросов у тех, кто понимает, каким образом ведется инструментальная разведка. Вам про локаторы на «Рифе», «Марате» и «Горьком» докладывали?

– Про «Горький» докладывали, что 15 сентября старший лейтенант Иванов, командир группы службы «Р», запустил недействующий с момента установки локатор на крейсере.

– Так вот, товарищ адмирал, непосредственно у флота имелось три новейших и мощнейших локатора «РИФ». Один – экспериментальный, два – серийных. Ни один из них для обороны Ленинграда не использовался до дня нашего прилета в Кронштадт. Один из них был исправен, работоспособен, но разукомплектован, была снята вертикальная антенна, которая замеряет угол цели над горизонтом, и с ее помощью вычисляется высота цели. Второй полностью исправный локатор на форте Риф не был укомплектован личным составом. Корабельные «локаторщики» были направлены в морскую пехоту. А старшего лейтенанта Иванова я нашел в здании эвакуированного НИИ-9. В тот же день его назначили на «Горький».

– Стоп! Одну минуту. Как имя-отчество этого Иванова?

– Владимир Иванович. Он был одним из испытателей «Наяды» и «РИФа» в 1939 году, работал с нами на форте Риф и в Карелии при войсковых испытаниях этой техники.

Нарком снял трубку и затребовал личное дело старшего лейтенанта Иванова с крейсера «Горький», которое ему принесли через несколько минут.

– Продолжайте, гвардии майор.

– Несмотря на наши запросы, а мне точно было известно, что несколько «Наяд» было поставлено в войска ПВО Ленокруга, никто так и не занялся их поиском, хотя они еще в 1939 году доказали свою эффективность в контрбатарейной борьбе. Их, по моей просьбе, за одну ночь нашел начальник разведотдела фронта генерал-майор Евстигнеев. Как только мы создали условия для работы станций и подключили к этому артиллерию округа и флота (железнодорожные батареи), так пушки просто вымели немцев с южного побережья Ладоги. А дальше – новая загадка. Нас переводят с Ленинградского на Западный фронт, хотя весь успех операции обеспечивали люди нашего полка. У меня возник вопрос: для чего? Но приказ есть приказ. Нас приземлили на неподготовленный аэродром, оставили без топлива, людей и снабжения. Но мы достали топливо и все-таки провели разведку над линией фронта. Пленки передали непосредственно в штаб фронта. На снимках было отчетливо видно сосредоточение бронетанковой техники и большого количества автотранспорта на флангах Ярцевской группировки наших войск. Нас чуть не расстреляли за это, но обошлось. Весь день 2 октября мы снимали и доставляли данные о противнике в штаб фронта, но я все пленки оставлял у себя, передавал только фотографии, негативы пленок за первое октября мне вернуть в полк не удалось, официально они были уничтожены. Фактически – не совсем. Мы их достали, за спирт. И после каждого вылета мы сдавали снимки, где отчетливо было видно большое количество танков в Воронцово, у Демяхи и по всему правому флангу фронта. А вылетов на левый фланг нам не давали вообще. Когда мы их там обнаружили и доложили кодом на ключе, что обнаружено большое количество войск с юга от Вязьмы, нас опять попытались арестовать.

– Что вы хотите этим сказать?

– Кому-то требовалась катастрофа под Ленинградом и под Москвой. Все было сделано для того, чтобы ввести Ставку в заблуждение. Наши снимки куда-то исчезали, а когда полку, наконец, придали бомбардировщики, и мы нанесли серьезный урон немецким колоннам и укрепили оборону Вязьмы, то меня осудили и отправили в пехоту. 18 октября начались дожди, у нас сняли покрытие, специально сделанное для того, чтобы летать, когда все размокнет, а немцы действовали с бетонированных аэродромов. Войскам пришлось оставить Вязьму, так как они лишились авиационной и радиолокационной поддержки.

– Так, понятно. Для чего?

– Оставление Москвы и Ленинграда – это повод для смены руководства страны и установления военной диктатуры.

– Еще один вопрос, вы же академию не заканчивали, год на ускоренных курсах… Откуда знаете военное дело?

Петр немного повозился с кобурой и положил ее на стол, золотой табличкой на адмирала.

– Я – потомственный военный, самым большим грузом при переездах у родителей была библиотека. Большинство книг в ней, так или иначе, связаны с военным делом. Ну, и разговор у меня был с матерью, я ее тогда не понял. Она сказала, что не верит «Ворошилову и компании» – прямая речь, – и будет исполнять свой долг на этой позиции: жечь немецкие танки. Она не знала, что комфронта сменился.

– Кому-нибудь об этом говорили?

– Только о том, что непонятно куда деваются данные воздушной разведки. Об этом я доложил начальнику особого отдела фронта Цанаве. После того, как меня отправили в дисроту, в полку побывали люди генерала Жукова, арестован командир взвода фоторазведчиков. Искали негативы. Не нашли, по журналу они – уничтожены.

– А фактически?

– Фактически – нет. Но комвзвода не знает, где они.

– А на чем с Жуковым сцепились?

– Победу под Ленинградом не поделили. Я, в отличие от него, прекрасно знаю, кто принимал решение и кто давал гарантии, что флот немцы в ЛенМорКанале не достанут. Эти гарантии давал я, но вице-адмирал Трибуц сказал, что у него нет права отдать такую команду и принять, может быть, последний бой. Он позвонил вам, Николай Герасимович, и вы отдали команду вывести корабли в канал. Правда, сослались на приказ о затоплении, поэтому только в места в соответствии с планом. После того, как мы сбили немцев у Калище и сорвали немецкую минную постановку, флот зашевелился и отогнал немцев от Петергофа и Красноармейска.

– А он что сказал?

– Что это он остановил немцев под Ленинградом.

– Вот нахал! Так, майор, насчет этого молчи в тряпочку, просто так этот вопрос не решить. Требуется серьезная подготовка. Утром перелетайте в Боголюбово. И заберите с собой те самые негативы, о которых вы говорили. Они скоро понадобятся.

– Есть.

– Теперь вопрос: почему сидели скучный и грустный, пока обсуждался вопрос о вашем использовании?

– Без ударного кулака, который немедленно будет реагировать, занятие это тяжкое. Нужно не менее восьми эскадрилий пикирующих бомбардировщиков.

– Ну что, Семен Федорович? Дадим ему усиление?

– Губа не дура у нашего Андрея, хотя в одном он прав: действовать кулаком – эффективнее, чем врастопырку.

– Ну, на том и порешим. Свободны, товарищ майор!

– Скажи моим, чтобы тебя отвезли, – сказал генерал-лейтенант, которого из кабинета не отпустил наркомфлота. Они еще долго обсуждали услышанное, перезванивались с различными людьми, затем Кузнецов уехал в Кремль, в Ставку.

Еще ночью Петр расписался в приказе о приеме полка и отдал приказание всем сниматься. Это касалось и БАО, который официально был приписан к 13-му ГвОРАП. Поэтому поспать не удалось, так как баошники собирали все имущество, включая постельные принадлежности. Тремя эшелонами все это поедет в новое место. Заодно Петр осмотрел РЛС «Наяду», которую разбомбили немцы. Фактически сильно повреждена электростанция и вертикальный передатчик. Приказал все грузить на платформы, так как транспортную эскадрилью «прихватизировал» штаб Западного фронта. Часть улетела с другими эскадрильями, в общем, хватит только на перевозку штабных бумаг и л/с штаба. По приказу наркомфлота ему было не рекомендовано светить свое появление в полку, поэтому передал телефонограмму Жаворонкову, чтобы вернули Ли-2. И вылетел в имеющемся составе в тыл.

Боголюбово – это больше собирательный образ, аэродромов там была целая сеть, просто штаб размещался в бывшем монастыре, и там же были казармы для сержантов и «кельи» для командиров на переучивании или на отработке боевого применения в ЗАПах. Аэродромы находились на обоих берегах Нерли, притока Клязьмы. Высокий монастырь использовался для антенн радионавигации АДД. Самый большой аэродром мог свободно принять 80–90 самолетов-бомбардировщиков. Поселок рядом с ним носил «характерное» название «Сокол». Туда полк и приземлили. Общая площадь, отведенная под этот аэродром, равнялась 20 квадратным километрам. Зима, от снега чистят только полосу и стоянки для бомбардировщиков, а ГГ-3с лыж не имел. Мы просто этим не заморачивались, так как там требовалось дополнительно ставить тросовую лебедку, жутко ненадежную, вечно заедавшую. ЛаГГ-3м имел лыжи, но далеко не во всех полках их использовали. Снегоукладчиков на аэродроме было только два. Собственные застряли где-то по дороге во Владимир, из-за неисправности буксы их отцепили. Пришлось привлекать в том числе и летный состав, чтобы нормально разместить машины. А 5-й пап (перегоночный авиаполк) за трое суток перегнал из Можайского 72 самолета. Семнадцать собственных, из них 16 требуется куда-то сдать, да и, несмотря на приказ добираться в Боголюбово поездом, все группы, находившиеся на профилактике, предпочитали прилетать на своей технике. Типа, «не бросать же самолеты!» Петр связался с генералом Жаворонковым, и тот направил 64-й апОН забрать излишки. Наши самолеты ушли в Ленинград и в Мурманск. Местное начальство успокоилось, организовали «культурную программу», с выездом во Владимир. Лучше бы они этого не делали… Восемнадцать действующих госпиталей в городе, куча инвалидов на улицах. Милостыню, правда, не просят, больше папироски и табачок «стреляют». Три госпиталя были госпиталями ВВС. Так что поход в театр оставил тяжелое впечатление, так как 80 процентов зрителей были раненые, обгоревшие летчики, штурманы и стрелки. После спектакля кто-то организовал танцы в фойе Народного дома, участие в которых приняли актрисы местной труппы и немногочисленные зрительницы. Затем, откуда ни возьмись, появилась большая группа девушек в военной форме с авиационными петлицами. Во Владимире существовала школа ШМАС, где готовили младших авиационных специалистов: оружейников, прибористов и масло-топливозаправщиков, укладчиков парашютов. Вот оттуда и привели целую роту или даже больше. Конферансье сразу же объявил «белый» танец. К Петру подошла местная «прима», ох, зря она это сделала, до этого уже успела потанцевать с большинством обладателей медали Золотая Звезда в полку. Ее, видимо, этот металл притягивал. В спектакле она играла роль Вари, невесты главного героя симоновской пьесы «Парень из нашего города».

– Наталья, – представилась она.

– Петр, очень приятно.

– Мне сказали, что вы командир полка и имеете больше всех сбитых, – сказала она после того, как убедилась, что ее ноги находятся в безопасности, и их не отдавят. – Говорят, что это про вас писали в «Правде» четыре дня назад, обозначив вас как майора «N», что вы в одном бою сбили семь немецких самолетов, причем пятеро летчиков были немецкими асами.

– Насчет пяти асов – не знаю, не интересовался их счетами. Одного видел, с Рыцарским крестом с дубовыми листьями. Это точно.

– А что вы испытываете, когда видите сбитый вами самолет?

– Я их обычно не вижу. Они уже не представляют опасности. Поэтому ничего особенного не чувствую.

– Никогда не видели, как он падает?

– Ну, несколько раз видел, только не само падение, а летящие на меня крупные осколки, там, крыло или полфюзеляжа, от которых приходилось уворачиваться.

– А как вы это делаете? Телом?

– Нет, самолетом, двигаешь руками и ногами, чтобы изменить его положение относительно обломков.

– А почему вы не «Герой»?

– Видимо, не достоин.

– Но мне сказали, что у вас – сорок пять сбитых?

– Сорок пять, шесть на той войне, с финнами, остальные на этой.

– Странно, мне многие летчики говорили, что за пятнадцать сбитых положено такое звание.

– Это звание не полагается. Его присваивают. Мне не присвоили, но меня это совершенно не волнует. Я – не артист, я – летчик. Реакция публики меня не интересует. Мне важно только отношение ко мне моих товарищей.

– Но звание – это признание заслуг!

– Значит, я их еще не имею. Прошу! – он передал молодую женщину в руки ее художественного руководителя, заслуженного артиста Я.А.С.С.Р. В. Д. Бутурлина, который зорко наблюдал, чем занимается «прима». Кто-то за званиями в бой идет, а кто-то в удаленный театр едет на пару лет. Якутск – город контрастов!

«Прима» на этом не успокоилась, на следующий день они заявились на аэродром, дали какой-то концерт для формирующихся МТАБовцев и возжелали сфотографироваться возле Петиного самолета, и непременно вместе с ним.

– Извините, у меня нет времени, полк готовится вылететь на фронт. Куча дел.

Звезда местного театра, фыркнув, удалилась. Ее любопытство так и не было удовлетворено. Но Петру и впрямь было некогда заниматься причудами актрисы. Бомберов ему пообещали, но выполнить это обещание флоту было ой как сложно. Собственный полк пикирующих бомбардировщиков у авиации ВМФ был один: 73-й БАП КБФ, которым командовал известный летчик Герой Союза полковник Крохалев. Наш ейский инструктор и бывший командир этого полка майор Федор Матвеевич Коптев, не совсем заслуженно пониженный в должности в 1941 году, прочно занял место вечного дежурного по штабу ВВС КБФ. Его и вытащили из Ленинграда в качестве одного из командиров формируемых полков. Дело в том, что флот заказывал себе самолеты Ар-2, а их по неизвестной причине прекратили выпускать. Жаворонков связался с Петром и спросил:

– Петр Васильевич, проблема возникла. Нет у нас столько пикировщиков Пе-2, их в час по чайной ложке выпускают. И летчиков на них нет, переучивание занимает до полугода. Есть в Казани и на ПАРМах 127 самолетов Ар-2. Они пикирующие. И еще семь новых. На них летчиков найдем без проблем, в крайнем случае с ДВ заберем.

– Ар-2 меня полностью устроят.

– Вот и я так думаю. Вот что, те машины, которые я у Запфронта забрал, я отправлю в Кинель, там без машин сидит 121-й полк ЧФ. Их переброшу в Казань, они начнут подгонять Ар-2 в Крымскую. Передатчик и электростанция из Ленинграда вылетают вечером. Утром планируй вылет всем полком в Красный Курган. Резко ухудшилась обстановка на юге. Сам немедленно в самолет, с тем, что удалось сохранить для наркомфлота. Сядешь на Центральном, затем вернешься в полк. Жду!

На Центральном его ждал не Жаворонков, а генеральный комиссар госбезопасности Берия. Жаворонкова даже к разговору не пригласили. Берия сказал, что получил подробную характеристику на Петра от Цанавы, и то, что он, Петр, действительно, сигнализировал о том, что снимки куда-то исчезают. Но выявить полностью цепочку Цанава не успел, так как полк прекратил свою работу и канал прервался. Больше съемки района не велись. Последовавшие отходы были свалены на то обстоятельство, что командование фронтом выполняло приказы Ставки о перемещении войск на помощь Брянскому фронту.

– Товарищ генеральный комиссар.

– Товарищ Берия достаточно, слушаю вас.

– Вот отдельная пленка, время и дата на ней указаны, соответствующая легенда приложена. Второе октября, район станций на ветке Владимирский тупик – Дурово, рокадной железной дороги, на снимках – погрузка и отправка наших войск с направления главного участка прорыва линии фронта. Их отправляли по ветке Вязьма – Калуга, которая к тому времени уже в двух местах была перерезана противником. То есть в плен, без пересадки. А вот эта пленка – отвод войск со второй линии обороны от Сычевки на Вязьму и снова на Калугу. А это карты противника, с нанесенными на них точными данными о всех наиболее значимых штабах наших войск и узлов связи. Никакой разведкой с воздуха этих данных не получить. Все штабы были подвергнуты атаке, пункты управления были разбиты, кроме двух, которые охранял наш полк. Но их сняли и перенесли в новое место, что внесло дополнительную сумятицу.

– Итак, майор, у нас есть оба направления главных ударов за несколько часов до наступления, есть организованный отвод войск с этих направлений, с первой и со второй линии обороны, несмотря на имеющиеся сведения, есть точное количество задействованной немцами бронетехники на одном из направлений, и снимки двух моторизованных колонн до и после удара на левом фланге, куда вас не посылали вообще.

– Да, меня, после первого вылета туда, хотели арестовать как паникера, пришлось ствол доставать и приказать дождаться проявки пленок. В тот же день нас заправили некачественным топливом. И уже вечером передали приказ о «централизации» управления авиацией на всем фронте в руках генерала Жигарева. Полк больше на разведку ни разу не вылетал. А через день меня осудили по надуманному предлогу. В обоих случаях председателем трибунала был корпусной военюрист Могилевский.

– Замечательно! Который даст нам человека, который хотел скрыть это все от Ставки. Подпишите показания. Вот вам моя расписка, что я получил указанные вещественные доказательства, с указанием места, времени и описаниями снятого на пленку. Вероятно, что вы еще понадобитесь в качестве свидетеля по этому делу.

– Я утром вылетаю на фронт, и это другое направление, не менее важное.

– Мы это понимаем. Удачи вам на новом направлении. Мы, со своей стороны, будем ходатайствовать о вашем награждении по линии контрразведки. Так и действуй, разведка. – Они пожали друг другу руки и разошлись.

До Красного Кургана добирались через Ахтубу или Ахтубинск, куда перевели наше училище, временно. Предстали перед светлыми глазами начальства с единственной мыслью и желанием: вырвать у него главного специалиста по бомбометанию в РККФ подполковника Куркина, Александра Андреевича.

– Вернем, в целости и сохранности, ей-богу.

– Ты чего, в Бога веровать стал.

– Да нет, так, к слову пришлось. Понимаете, нам придают два больших полка пикирующих бомбардировщиков, а большинство из этих летчиков никогда этим не занимались. Как вы помните, это пришло из Германии в 1939-м.

– Вот здесь ты ошибаешься. Ты, главное, это Куркину не говори. Замучит тебя доказательствами, что «джаз родился в Одессе». Но фактически – он прав. Действительно, в Одессе. С его, Куркина, участием. Затем он показал это в Липецке, оттуда это попало в Германию. Наибольшее развитие этого метода, да, принадлежит Удету, асу Первой мировой, который предложил использовать решетки и новые прицелы. А затем демонстрировал эти самолеты по всему миру. Но это уже история. Какие самолеты дают?

– Ар-2, и это здорово, тащ генерал.

– Это хорошо, плохо другое: Куркин – не тот человек, которому полк можно доверить в боевой обстановке.

– Командовать полками будут майоры Коптев и Злыгарев.

– Этих я знаю, оба у нас служили, это – хороший выбор. Двух месяцев хватит? Больше времени предоставить не могу, к началу обучения нового набора Александр Андреевич должен быть в училище.

– Спасибо, Александр Харитонович.

– Ну, Петр Васильевич, надеюсь, что ты меня не подведешь.

Он потянулся к трубке телефона и приказал вызвать Куркина. Тот встал на дыбы, либо совсем, либо на фиг это ему нужно.

– Тащ полковник, вообще-то штаты заполнены, плюс для перевода требуется виза Иванова, а он ее не даст, вы ж его знаете. Просто 13-й ГвОРАП, это полк, созданный училищем. Мы туда планируем всех инструкторов и преподавателей направлять на фронтовую практику, чтобы учили молодежь именно тем приемам, которые используются в войсках. Так как полку приданы два полка пикирующих бомбардировщиков Ар-2, требуется посмотреть, что нового появилось в войсках за это время. Вот мы и решили начать этот опыт с вас, как с самого уважаемого преподавателя в училище.

Лесть – дело тонкое, генерал знал, на что бить и по каким местам. Короче, сломался товарищ Куркин, подписали ему командировку, оставили на ночь одну машину из транспортников, а сами вылетели дальше.

Ну, и несколько слов о новом аэродроме. Это, наверное, самое ровное место на Тамани: дно высохшего лимана. С одной стороны – колхоз «Маяк Революции», производит вино, молочную продукцию и, в условиях войны, естественно, чачу. С другой – колхоз имени Ворошилова, хутора Ольховка, Вознесенское, Крюков. Основная продукция: виноград, вино и чача. У Крюкова – высота 107,3. У «Красного Кавказа», еще одного колхоза, высота 184,2, с более плоской вершиной, там локатор установить будет проще. А вот садиться здесь негде, кроме как у Красного Кургана. (Если бывали в тех краях, то 90 процентов тамошних населенных пунктов после войны не стало. Она как катком прошла, оставив только фундаменты.) Сама Анапа – поселок 1430×1880 метров, остальное – виноградники, затем шла Алексеевка, село, и Анапская Николаевская сельхозстанция, основную часть которой занимали те же самые виноградники. Я сам к винограду хорошо отношусь, но у него есть небольшая особенность: он растет между столбами на проволоке. А столбы и проволока как-то совсем с самолетами не дружат. Тем не менее аэродром был освоен. Незадолго до этого здесь стояла 27-я ОРАЭ ЧФ, убывшая на переформирование и переучивание в Баку. Но места для полка явно не хватало. Очень мало капониров, неудовлетворительна и маскировка. Поэтому срочно начали готовить запасные площадки в районе хутора Артеменко и в Южной Озерейке.

Прислали новый БАО из Ейска, «старый» в первую же ночь оплошал с количеством принятого на грудь. Не рассчитали морячки свои силы, тем более что пахать им пришлось ой как немало в эти дни. Но никто скидки на это не дает. Обстановка не та. Под стремительным ухудшением обстановки Жаворонков подразумевал эвакуацию с полуострова Крым 51-й армии генерал-полковника Кузнецова, бывшего командующего Прибалтийским Особым военным округом, доблестно провалившего оборону на том участке. Потом ему поручили 21-ю армию и Центральный фронт, и он продолжил успешно отступать до Смоленска, где позволил окружить самого себя. Его «сослали» оборонять Крым и готовить его к обороне. «Подготовил»! Двух эскадрилий Ю-87 хватило, чтобы пробить хлипкую оборону Перекопа, и армия оказалась прижатой к Керчи, а Севастополь оказался в блокаде. Выигрыш по времени в три недели, данный ему ликвидацией в августе Каховского плацдарма, совершенно делу не помог. Первого декабря, после эвакуации армии из Крыма, командующий был снят с должности и отозван в Москву. Его заместитель, генерал Батов, принял командование и начал подготовку к десанту в Крым, одновременно пополняя и формируя армию. Кроме 51-й, готовилась еще одна, 44-я армия, выведенная из Ирана. Немцы вовсю занимались Севастополем, ибо престиж непобедимой армии был подорван в боях под Ленинградом, Ростовом и под Москвой. В районе Керчи, на трех аэродромах, примерно штаффель JG77, до 24 машин. Нашими приготовлениями они не сильно обеспокоены, основные воздушные бои развернулись на Миусе.

Погода стоит мерзкая, как обычно в это время года. Затяжные дожди превратили все в сплошное болото. Из-за этого командование тянет с началом высадки. Еще 8 ноября все дивизии и бригады пополнения прибыли в район Таманского полуострова, но занимаются противодесантной обороной. Как будто бы у немцев есть, чем осуществить высадку. Приказом Ставки десант назначен на 13 декабря, но уже 17-е, а воз и ныне там. Ночью пришли вагоны со второй РЛС, имуществом взвода фоторазведки, который вывезти самолетом не хватило места. Кое-как прикатали полосу, вытолкнули на нее восемь машин. А штабные во Власихе пользуются нашим покрытием! Впрочем, после возвращения из первого полета выяснилось, что я несколько сгустил краски: в эшелоне из Москвы было 10 вагонов с таким покрытием. Часть его было из оцинковки и снабжено нашими инвентарными номерами, а часть – новых, часть неокрашенных из того же материала, часть выполнена из стали без покрытия. То есть снабженцы флота этой проблемой занимались, и время в Боголюбово потрачено не зря. В первую очередь, покрытие отправили на вновь оборудуемые стоянки. Здесь пока обойдемся. Тем более что подмораживать начало. Садились в сплошном снегу и при облачности высотой 250 метров. Тем не менее в штаб направления пошла радиограмма, что есть результаты разведки с воздуха по маршруту: Керчь – Феодосия – Карасу-базар – Андреевка – Владиславовка – Агибель – Азовское побережье Керченского полуострова – Керчь. Основные силы противника сосредоточены в Керчи, до трех полков пехоты и артиллерия. Парчак – около батальона пехоты, артиллерия. Феодосия – отдельные части пехоты и бронепоезд под парами. В воздушный бой не вступали, от него уклонились, ушли в облака ранее, чем нас смогли обнаружить. На пяти аэродромах большое количество пикирующих бомбардировщиков. Сидят по погоде. Зенитное охранение – сильное. В районе Севастополя – облачности нет.

РДО ушла, занимаемся обустройством нехитрого хозяйства полевого аэродрома. По Совинформбюро узнаем, что немцы начали штурм Севастополя. А нас прижал к земле прогноз и погода. Помочь абсолютно не можем. Вдруг РДО из Ростова в наш адрес: «отследить движение конвоя РЛС не допустить воздушного воздействия него». И три подписи: Кузнецова, Октябрьского и Горшкова. Флот послал Козлова в пешее эротическое путешествие, на бортах две бригады морской пехоты, они идут полным ходом, прикрываясь непогодой, к Феодосии. 136 морских миль – двенадцать часов перехода для транспортов, и всего пять – для кораблей. Информации Петра поверили, в портах началась активная погрузка на корабли основного состава десанта. В 19.30 в устье Байбуги высадились первые морские пехотинцы и повредили пути на мосту через речушку, заперев на трехкилометровом участке бронепоезд «Орджоникидзевец», немецкий экипаж которого уже вступил в рукопашную схватку с нашим десантом, высадившимся в порту. Артиллерия кораблей после этого начала обстрел высоток, на которых стояли «флак 88», оборонявшие порт. Мы их «заботливо» перенесли на карту и отдали их координаты артиллеристам флота. Самая удобная цель для морской артиллерии – это цель с известными координатами и высотой над уровнем моря.

Как только снежный фронт продуло дальше в Азов, и флотские метеорологи дали погоду над Феодосией, так полк нанес удар по румынскому аэродрому в Бай-Буге. Это в паре-тройке километрах от Феодосии. Били малокалиберными осколочными бомбами в кассетах по 8 штук, и ракетами РОФС-132. Вылетали парами, и устроили там отличный пожар. Моряки там появились в два ночи. Однако, возвращаясь домой, каждая пара снимала на пленку шоссе Керчь – Феодосия и железную дорогу до Владиславовки. Основные силы немцев на Керченском полуострове находились в Керчи. Командир 46-й пехотной дивизии генерал Курт Химер получил из 42-го корпуса команду выдвинуть два полка к Феодосии и сбросить десант в море. Один полк на автомашинах последовал выполнять приказ генерала Шпонека, второй сел в вагоны и до четырех утра планировал начать наступление. Их подловили у Кията и Агибеля. Там практически сходятся три дороги на Керчь: железная, старое и новое шоссе. В общем, пришлось им спешиваться. Юра Пехов, известный балагур в полку, после возращения оттуда продекламировал:

– Будем «шпонку» рвать, бить и убивать! Не ходите, дети, в Африку гулять! Снаряжай, Трофимыч! Там работы до утра хватит. Мариша! Молочка бы!

Новый состав БАО практически на 70 процентов был женским. Даже рота охраны. С одной стороны, это здорово давило, потому что и в полку большую часть оруженцев и массовиков заменили девушками из Владимирской ШМАС. А с другой стороны, они меньше пили, я имею в виду чачу. Вино девушки употребляли, благо что оно было практически бесплатное и вкусное.

После падения Ак-Моная, это произошло в 05.30 18.12.41 года, генерал Шпонек, герой Нарвика и Крита, дал команду отходить и прорываться к своим. 51-я армия высаживалась на причалы в Керчи. Пошла бронетехника, в том числе и напрямую в Феодосию. Манштейн прекратил атаки на Севастополь и начал разворачиваться на восток.

С самого утра отовсюду сыплются различные приказы и распоряжения. Особенно старается Тбилиси, за подписью некоего дивкомиссара Шаманина: провести, довести, зачитать, поднять, рассмотреть и, главное, доложить. Отдельного товарища на должность комиссара полка не направили пока, и чтобы предотвратить приезд очередного «варяга», вспомнив, что майор Кузьмин не так давно был военкомом 2-й АЭ в училище, Петр вызвал его в штаб, хотя он – штурман полка, и прекрасно справляется с этой работой.

– Василий Петрович, выручай, у нас вакантна должность военкома полка, и в эскадрильях с этим тоже некоторые проблемы. Чувствую, что пришлют какого-нибудь очередного варяга.

– Ни за какие коврижки не пойду. Я – штурман полка, и это важнее. Есть у нас такой человек: капитан Благих, «колдун», например. И, вообще, тех, кто раньше военкомами были – человек двадцать, а ты сразу на меня пальцем показываешь.

– Ну, старший по званию.

– Да ничего подобного, у нас два бывших полковых комиссара есть, подполковник Олейник, например, командир третьей эскадрильи. Вон идет, предложи ему.

Теперь втроем решаем, Олейник отмахивается, и у него неснятое взыскание есть, так что его кандидатура не пройдет, да и жалко такого командира эскадрильи. Решение принято «соломоново», комиссаром полка станет Иван Петрович Пролыгин, тоже полковой комиссар в недавнем прошлом, бывший летчик, списан с летной работы по медицине, который буквально на днях вернулся из госпиталя. Левая рука у него не полностью восстановилась. Из первого состава первой эскадрильи, очень неплохо проявил себя на штурмовках, сумел с одной рукой посадить машину на аэродром в Ожигово. К тому же он только прибыл из госпиталя и был без должности. Пусть долечивается и разрабатывает руку. Начштаба готовит бумаги на него.

Тут подоспел завтрак, после которого полку и объявили о новом назначении, пока как и.о. За сорок пять минут до рассвета полк поднялся на штурмовку, хотя по приказу из Тбилиси от нас требовали прикрывать транспорты, идущие к Феодосии. Но мы имели полное право игнорировать эти цэу. Мы приданы направлению, а не фронту. У нас несколько иное представление, что требуется делать. Предстояла «звездная» атака на аэродром «Ички». Пока погода позволяет скрытно подойти к нему, прикрываясь облаками, и растащить его оборону, атакуя одновременно с разных сторон. Кузьмин раздал планы атаки командирам эскадрилий и звеньев, Петр напомнил о связи и порядке отхода, о том, что на штурмовке необходимо работать только двумя из четырех пушек. У этой серии машин пушек больше, хотя общее количество снарядов осталось почти неизменным. Возрос вес залпа. Одна пушка имеет на двадцать снарядов больше остальных – 170. Сам Петр машину пока не сменил, у него три пушки, имеющие ленты по 220 и 250 выстрелов. Под крыльями у всех: десять 25-килограммовок, по пять на узел подвески, и по восемь РОФС-132. 16 тонн бомб, не слишком много, если честно, но бомбардировочные полки так быстро перебазироваться не могут. У них в разы больше работы.

Взлетали звеньями, довольно долго кружились над аэродромом, занимая места в строю. Здесь недалеко, всего 19 минут полета. Все, наконец, заняли свои места. Это подтвердил штурман наведения и задал курс. Путевая – 520, бомбы и ракеты скорости не прибавляют. Высота облачности 800–1200 метров. Толщина 500–1000. Полк идет на высоте два километра, поверх облаков. Внизу следуют четыре пары, они будут работать «осветителями», если понадобится, и отвлекают противника от пролета группы. Наши действуют всегда мелкими группами, поэтому противник не ждет массированного налета. Наверно. Да и история полка «больших крыс» уже в прошлом. На фронте он не появлялся более двух с половиной месяцев. Был – кончился. Три эскадрильи прибавляют и несколько расходятся, охватывая аэродром с разных сторон. Нижние пары делают то же самое, но под облаками. Сквозь слой облаков проносятся трассы «эрликонов», бьющих по ним. Огонь не слишком плотный, бывало и похуже. Точка! Атака!

Петр с разворота входит в облако, за ним идет первое звено. Их задача – артиллерия противника. Пошли ракеты, но бомбы Петр придержал, отработал из двух пушек, а кассеты выпустил на изогнутую двойную полоску выруливающих Ю-87. То, что называется: «поймали за хвост». Порядка сотни «юнкерсов» вылезли из своих укрытий и расползались по полю девятками строем «клин». Часть из них еще находилась на рулежке. Поле огромное, можно взлетать поэскадрильно. Хороший аэродром. Вроде без покрытия, но почему-то не раскис. Может быть, просто подморозило. Первый заход получился очень удачным. Головной штаффель накрыт двумя сериями осколочных бомб. А Петр запечатал «рулежку». Батареи зенитчиков тоже пострадали, РОФС дает взрыв большой мощности и большое количество осколков. При этом летит довольно прямо, много лучше, чем РС-82 или 132. Он вращается в полете, и площадь рассеивания у него много меньше. При близком взрыве может повредить даже средний танк. А при прямом попадании, особенно в моторный отсек, танк восстановлению не подлежит. Но это больше случайное попадание, нежели специальное. Точность довольно невелика. Никак не удается встретиться с людьми, отвечающими за вооружение ВВС. По-моему, их всех посадили перед войной. Нижняя «восьмерка» закончила работать с одного захода, вошла в облака и пошла навстречу группе истребителей из Симферополь-Центрального. Штурман наведения перевел их на другой канал, куда уйдут все после окончания работы. Полк выполнил еще три захода, точечно работая по важнейшим целям: складу ГСМ и бомбохранилищу. Степь есть степь, тут, как ни прячь, все равно все видно. Петр объявил сбор, тем более что с керченских аэродромов идут три группы истребителей противника. Около 20 машин.

Оставив под облаками первую эскадрилью, остальные пробили облака и прибавили обороты. Задача: зайти в хвост всем трем группам. Юра Пехов по радио изображает панику, зовет на помощь. «Вижу большую группу “мессов”. Они атакуют! Спасите-помогите!» Пилоты «мессеров» расслабились и приготовились делать записи в летных книжках. Подползли к верхней кромке, чтобы атаковать было удобно. И получили! От души! Противника оказалось много больше, и он тут же разорвал швармы на пары, которые мгновенно превращались в отдельные самолеты. И разворачивался противник много быстрее. И огонь мощный, и слетаны они прекрасно. Как застоявшиеся кони, летчики «отдохнувшего» полка вернулись на работу. Их дело – истреблять, они – истребители. 187 секунд боя, сбор. Сзади подходит «восьмерка» Вовка, который отказался от помощи полка, и теперь догонял его.

– Нэ трэба, шо не зьим, то понадкусываю.

На земле все механики и оруженцы бросились к первой эскадрилье. Ее заправляют и снаряжают первой. Приехал начштаба подполковник Евстигнеев, предупредил первую, что у нее времени нет, от машин не отходить. Подхватил Петра и выговорил ему за восемь минут задержки.

– Петр Васильевич, ведь договаривались, что без опозданий. Ордер подходит к точке один, через пятнацать минут первая должна быть в воздухе.

Точка «один» – место, откуда десантный ордер должен иметь постоянное прикрытие с воздуха. При взлете с места самолеты не могут успеть к кораблям до их атаки противником.

– Понял, исправлюсь, противник не отпускал без боя.

– Ерунда, на земле считали, что 32 машин должно хватить.

– Восемь ушло перехватывать «мессеры» от Симферополя.

– Требовалось отпустить «первую». Ладно, это больше на будущее, успеем. Вас в Новороссийск вызывают, документы я подготовил. Сейчас перекусите, и с богом. Там Козлов прилетел и бушует.

– Не беда. Еще новости?

– Заскочите на обратном в Крымскую, там села вторая эскадрилья 121-го полка. Но мне кажется, что прикрытие там хлипковато. Оцените и постарайтесь настроить людей, Петр Васильевич. Кстати, вы так и будете все бросать и вылетать на каждый чих? В Ростов позвоните, беспокоятся.

Они еще только срабатывались с начштаба. До этого работать вместе не приходилось. Это уже третий человек на этой должности после Коростылева, полностью заменить Степаныча было очень сложно. Тот был абсолютно вне конкуренции. Новый, Евстигнеев, несколько более беспокойный и не любит брать на себя ответственность: подпишите, товарищ командир. Без подписи – даже не чихнет. Может быть, побаивается принятия решений, может быть, еще в силу и во вкус не вошел. Особых проблем пока не возникало, но это первый его бой в этом качестве. Эскадрилья – это одно, там он был хорош, а полк – совсем другое дело. Просмотрев и подписав документы, Петр, после взлетного завтрака, вылетел в Новороссийск. Аэродромов там два, один возле Васильевки, называется «Перевал», второй не достроен, на Мысхако. Садиться пришлось на «Перевале». Две горы – две дыры. И километр узкой полосы между зарослями сероватого бука. Начинали строить еще один, в Цемдолине, но дальше разговоров и промеров дело так и не сдвинулось. Носатый автобус, как у «убойного отдела товарища Жеглова», довез Петра до улицы Свободы, 4. (Этот адрес существует, только здания штаба НВМБ на этом месте нет, «сталинка» послевоенной постройки, напротив здания Пароходства, а когда-то это был центр обороны города. Позже штаб переехал в Седьмую Щель, в горную выработку, под землю.) «Колючка» на ежах «защищала» штаб от честных людей. Ни огневых позиций. Ни охраны толком. Ни зениток. Петр поднялся на второй этаж старинного здания, представился адъютанту начальника ВМБ капитана 1-го ранга Холостякова.

– Да, вас вызывали. Одну минуту, я доложу.

Адъютант написал что-то на листочке и вошел в кабинет начальника, откуда доносился, даже через двойную дверь, зычный бас какого-то начальника. Он пробыл там минут пять, не меньше. Вернулся и кинулся что-то писать. Потом показал на дверь:

– Входите, товарищ майор, завещание можете положить вот сюда. – Чувство юмора его не покинуло даже в момент разноса.

Петр вошел в кабинет, где, видимо, давно и грозно пахло потом, расстрелом и трибуналом. Запаха крови, правда, не ощущалось. Доложился о прибытии и попросил разрешения обратиться к командиру ВМБ.

– Почему игнорируете распоряжения и приказы командующего фронтом, майор. Под трибунал захотелось? Вмиг устрою!

– Извините, товарищ генерал, а почему вы решили, что мой полк имеет к вашему фронту какое-либо отношение? Мой полк придан «Направлению», по распоряжению командующего направлением мы вам пересылаем разведданные. Этим наши взаимоотношения начинаются и заканчиваются, товарищ генерал-майор. Любые ваши распоряжения и приказы должны быть заверены нашим непосредственным руководством: начальником разведывательного отдела направления или командующим, маршалом Буденным. Ни одного такого распоряжения я не получал. Полк выполняет задачи, согласованные с руководством направления. Если у вас есть претензии, то, пожалуйста, обращайтесь к моему руководству. Вот мое предписание, такое же имеете и вы, оно выслано в ваш адрес. Это же относится и к двум полкам бомбардировщиков, которые начали передислокацию в Крымскую. Это – резерв командующего направлением, который вы использовать, без него, не можете.

Блеснуть четырьмя звездами на петлицах у генерала не получилось. Пришлось сесть в лужу. В армии принято единоначалие. Здесь прав не тот, кто прав, а у кого их больше. В кабинете присутствовало шесть человек, не считая хозяина кабинета, русоволосого пожилого капраза, с усталым и окаменевшим лицом. Петр позже узнал причину: его семья находилась в Севастополе. Здесь были: Козлов, какой-то дивизионный комиссар, видимо, Шаманин, командующие трех армий и контр-адмирал Горшков. Одного из командующих Петр знал, остальных – нет. Я знал еще одного, Батова, но не знал первого. Судя по всему, все ругались на Горшкова, который сослался на приказ Ставки и данные разведки. Именно поэтому он выдвинул накопленные плавсредства для погрузки, и от своего имени, через свой штаб, передал приказ наркомфлота начать операцию по высадке десанта.

Погода пока благоприятствовала десанту, правда, препятствовала действиям авиации, но как нашей, так и немецкой. Синоптики опять дают ухудшение на двое суток. Однако операция началась и ей сопутствует успех. Неожиданное решение Шпонека на отход сократило до 4 миль расстояние доставки войск на полуостров. Арьергарды противника уже сбиты с позиций, катера Азовской флотилии и привлеченные средства переправляют массу войск в Керчь. Освобождены Феодосия и сама Керчь. Через три часа начнет выгрузку 56-я танковая бригада в порту Феодосии. 24-й танковый полк уже переправился в Керчь и преследует противника. Никто еще не знал причин, вынудивших немецкого генерала принять такое решение. Это выяснилось чуть позже, когда начались бои с частями 46-й дивизии генерала Курта Химера. Они пошли в бой достаточно потрепанными штурмовкой и всего с одним носимым боекомплектом. Дивизионные склады немцев находились во Владиславовке и охранялись драпанувшими румынами, которых всего был один батальон. Ночной бой с русскими морскими пехотинцами не входил в «Каму с утра», не был освоен как прием, румыны предпочли драп. Тем более что моряки пришли не одни, они с собой отбитый бронепоезд привели. Которому немцы еще и заменили пулеметы на MG-34. А это уже не «Кама с утра», а групповуха жесткая. В общем, огромные склады и парковые артиллерийские дивизионы немцев достались морской пехоте, у которой остро не хватало тяжелого вооружения. А основной специальностью большинства командиров взводов, рот и батальонов в обеих бригадах числились БЧ-2 и 3, артиллерия и мины. Так что «Паки» и «Флаки» нашли новых заботливых хозяев, и заняли круговую оборону на реке Чурюк-Су и ручье Асан-Су. У немцев оставался единственный путь отхода: по Арабатской стрелке. Ак-Монай еще у них в руках. Наша оборона носит пока очаговый характер, освобождены: Карагез, Сеит-Эли, Кулеч-Мечеть, Сеит-Асан, Владиславовка, Корпечь, Кой-Асан. Идет бой за Дальние Камыши и высоту Тепе-Оба. Бригады переходят к обороне. Теперь им предстоит выдержать удар 46-й дивизии немцев. И продержаться минимум три-четыре часа, пока будет выгружаться и занимать позиции 157-я дивизия полковника Куропатенко, следующая во второй волне десанта.

Сейчас в Новороссийске «крымские фельдмаршалы» никак не могут решить вопрос: куда направить многострадальный бронепоезд. Хотят его к станции Ак-Монай двинуть и подставить под огонь 150-миллиметровок немецких. Пришлось вмешаться.

– Разрешите вопрос, товарищ генерал-майор?

– Ну, что тебе.

– Не тебе, а вам. Мы для чего пересылаем вам снимки? У Ак-Моная – усиленный батальон с восемью 150-мм орудиями в старой крепости, часть из которых может вести круговой огонь. Послать туда бронепоезд – означает угробить его. У него 85-мм, и перебить 150 он не в состоянии. Ак-Монаем займемся мы, а задача бронепоезда – Ислям-Терек. Только балластные платформы не отцепляйте. Пусть мины под ними рвутся. Немцы не случайно их прицепили спереди и сзади.

Петр вытащил из планшета снимки, которые, как выяснилось, командование фронтом еще не рассматривало, а командующие армиями о них и не знали. Их видел только Горшков, и то в Ростове. Пришлось на глазах у всех поднимать их карты и переносить со снимков сведения о противнике, включая текущие. Пошел третий час пребывания в Новороссийске. Связи нет, что делает полк – неизвестно. Есть только одно сообщение, что конвой дошел до Феодосии и выгрузка идет. Петр не выдержал и заявил, что больше времени у него нет. Козлов хотел возмутиться, но затем сказал, что всех их флот подставил, и будет нам всем на орехи. Бессмысленное совещание наконец прервали. В коридоре командарм-44 спросил Петра:

– Мы с вами ранее не встречались, майор?

– Встречались, «дядь Лешка», в Туркестане. Вы меня из школы частенько забирали.

– Петька!? Вот это да! А вырос-то как! А где Евгения Владимировна?

– Не знаю, нет писем. Была в ПВО Ленинграда, крайний раз виделись в сентябре. Два письма получил, а теперь молчит.

– Ее бы сюда, начштабом.

– Вы куда сейчас?

– В порт, иду с третьей волной.

– Вот что, товарищ генерал «Дядь Лешка», как там Чапаев в фильме говорил о месте командира в бою? Мы находимся в Красном Кургане, подъезжайте туда. Передадим новейшие данные и перебросим вас в Керчь. Аэродром в Бай-Буге уже наш, так что в войсках побываете. Сегодня зачистим аэродромы у Керчи. Через Керчь, и из нее, управлять войсками армии будет удобнее. Давайте не забывать, что у немцев агентуры здесь полно, и штабы соединений – любимая цель для люфтваффе. А в Керчи Аджимушкай есть, где штаб не разбомбить. Намек поняли?

– Чего уж не понять. Тебя подвезти или своя есть?

– Подвезти, я на Перевале приземлился.

Генерал подвез Петра прямо к самолету, даже вылез из машины, увидев «иконостас» на борту. Да еще и с прикрученными «Железными крестами».

– Твой?

– Мой.

– И сколько же их здесь?

– Еще не обновляли, так что нарисовано сорок пять, без двух сегодняшних.

– Вот это да! А мы таких самолетов еще и не видели.

– Скоро увидите, их на пяти заводах выпускать начали. Так что скоро. Ну, жду у себя, до свидания, тащ генерал.

– Давай, майор. Надо же, давно ль в первый класс бегал! Слушай, а что ж… Ладно, давай!

Пара через десять минут оторвалась от земли, выполнила крутой разворот в небе и скрылась за пригорками. Адъютант спросил у генерала:

– А кто это был?

– Сын моих первых командиров, я тогда у его матери адъютантом был. Басмачей гоняли в Узбекистане и Киргизии. Теперь он командир 13-го ГвОРАП, гвардии майор.

– Пацан ведь еще. Сколько ему?

– Двадцатого года, кажется. Точно, двадцатого. Так что двадцать один. Странно, что о нем ничего не слышно, с таким счетом. Впрочем, его полк – центрального подчинения, наверно поэтому. Кто его знает.

– Самолеты у них какие-то другие. Я таких и не видел.

– В этом и вопрос: сколько их? Если несколько штук, так это вопрос не закроет. После погрузки поедем к нему, за данными фоторазведки, там и посмотрим.

Петр вернулся на аэродром, полк работал в режиме 2+2, обеспечивая беспрерывное нахождение над линией соприкосновения войск.

– Федор Иванович, связь с Крымской есть?

– Есть.

– Дайте Крымскую.

– А что, вы туда не летали? – спросил, в перерывах между запросом позывных, начштаба.

– Нет, Козлов с данными разведки незнаком. Черт знает, что творится. Вслепую идут сухопутчики. Что-то есть у моряков, а остальным это не довели. Так есть связь?

– Держите, Коса – это майор Татулов, командир 121-го полка.

– Как Татулов? Кто такой?

– Вот так, Злыгарев в полк не прибыл.

– Коса, я – Крамбол-1.

– Слушаю, первый.

– Не видел доклада о готовности к вылетам?

– Так нет никакой готовности, первый. Новый командир не прибыл, здесь только товарищ из Ейска проводит какие-то занятия с личным составом. А мне надо другой полк принимать, я – истребитель, а не бомбер. Сидел и. о. в Кинеле, временно. Оказался здесь.

– Куркина к телефону пригласите.

– Его в штабе нет, придет – перезвоним.

Начштаба слышал весь разговор и выразительно посмотрел на Петра. Дескать, я же говорил, что требуется лететь в Крымскую.

– Так что там Козлов?

– Хочет сунуть бронепоезд к Ак-Монаю. Требуется удар по старой крепости, а наносить его нечем. Где первая?

– У них полтора часа перерыв в полетах, все спят. Всю ночь ведь летали. Врач намерил всем высокое давление, поэтому дали им отдохнуть.

– Вешайте им две по 250, а тем, кто с ними пойдет – максимальное количество 25-килограммовок.

– РРАБы пришли.

– Там целей для РРАБов нет. Прибережем для аэродромов.

Звонок. Крымская, подполковник Куркин. Четкий доклад, строго по уставу и с использованием кодов. Ответы на все поставленные вопросы. Успел погавкаться с комполка Татуловым и фактически отстранил его от командования. Но есть проблемы, он их перечислил, короче, полк никогда строем полка не вылетал, кроме как один раз на парад. Маневрировать даже в составе эскадрильи никогда не пробовал. Александр Андреевич может обеспечить вылет одной эскадрильи, но строем растянутая «девятка», то есть позвенно. И работу каждого звена в отдельности.

– Чудес не бывает, Петр Васильевич. Вас я так же учил пикировать, от «тройки», если помните.

– Помню. Но готовых экипажей у вас тридцать щесть.

– Да, четыре «девятки».

– Карту Крыма доставайте.

– Под рукой.

– Цель номер один – форт в Ак-Монае, зенитная батарея: шесть средних и восемнадцать малокалиберных пушек. Цель «два» – старая крепость в Арабате, во дворе – четыре полевых орудия. Цель «три» – противотанковая батарея западнее форта в Ак-Монае и шесть дзотов и бронеколпаков перед ней. Цель «четыре» – три артиллерийских позиции восточнее Ак-Моная на юго-восточном берегу бухты. Они отчетливо видны, начинаются в 1750 метрах от форта, и идут через 500 метров. Там по одному орудию, но будут мешать высадке.

– Первую цель нам, скорее всего, не взять. Экипажи не настолько опытны. Что там с погодой?

– С погодой плохо, высоту облачности предугадать сложно, разведчик погоды будет. Объекты маленькие, удар с горизонта ничего не даст, Александр Андреевич. Воздействие вражеской авиации можете смело исключать.

– Пойду сам. Попробуем. Начинаю подготовку, о готовности – сообщу.

Через сорок пять минут подполковник доложился о готовности, еще через тридцать пять их подхватила смешанная эскадрилья над Азовским морем. Вторые половины нечетных эскадрилий ушли сменить «четных» и отработать у Семиколодезей.

Затем Петр довел «девятку» 121-го полка до цели. Ну, что сказать! Можно было вести один самолет к цели, и Александр Андреевич четко это знал. Он загрузил свою машину ОФ-50 на все точки подвески. Четыре точки под крыльями несли по четыре «пятидесятки». Две по две. Работал он просто ювелирно, выходил из пикирования на 250–300 метрах, взрыватели поставил с замедлением. Остальные ребята только воздух винтами баламутили, да мешали ему выполнять задачу. Двадцать два пике, и двадцать шесть целей за вылет. Три вылета, больше не успели. Парпачский хребет моряки взяли практически без потерь, все было выбомблено. Но через полчаса после того, как стемнело, подполковник лыка не вязал. Поэтому генерал Андреев и предупреждал Петра, что ему нельзя доверять полк. Без вылетов он не пил, в рот не брал, а после «работы» его было не остановить, до «салата».

Петр смог попасть в Крымскую только через сутки, когда туда прилетел новый командир полка, и произошла передача дел от Татулова к Коптеву. Второй полк формировался из безлошадных, и две эскадрильи они получили с Дальнего Востока из 33-го и 34-го БАПов. Часть людей совсем молодые сержанты из школы имени Леваневского (Безенчук) и Ейского училища. Эти заканчивали курс на СБ и пикировать не умели. Некоторую помощь оказали ВВС южного направления, переведя уцелевших летчиков из 33-го сбап: майора Рассказова и четырнадцать командиров экипажей. В целом флот задачу выполнил: собрал уцелевшие машины, частью – из капиталки, частью – из среднего ремонта, частью – совершенно новых, и предоставил 138 летчиков. С технарями было хуже, значительно хуже. К тому времени образовался значительный дефицит их во всех округах. Полки их «теряли» при отступлении. Пришлось идти на поклон к Петрову, командующему Севастопольской группой войск, через Острякова, командующего авиацией ЧФ, у которого часть техников, в связи с потерей матчасти, воевала в морской пехоте. Он посмеялся, типа, как вывезете? А тут как раз к нам прилетело три DC-3 с РЛС «Наяда-БЛ» из Ленинграда, вместе с Ивановым Владимиром Ивановичем, уже капитаном 3-го ранга. Приказано их сопроводить в Севастополь. Мы «прицепили» к ним еще один, больше аэродром на Херсонесе не принимал. Взяли туда какой-то попутный груз и вывезли обратно 30 человек. Всего, конечно, так как основным обратным грузом были раненые. Но операция прошла успешно и без потерь. Позднее несколько раз повторяли вылеты в Севастополь, и на обратном пути забирали еще механиков, пока не укомплектовали полностью оба полка.

Активные бои на Керченском полуострове продолжались пять дней. Незначительная часть 46-й дивизии сумела выскочить из кольца: те, кто сразу выполнил приказ командующего корпусом. Так как его сняли немедленно и отдали под суд, то остальные попытались занять оборону в районе Мариенталя и Седжеута. Дольше всего они продержались восточнее Седжеута на довоенном полигоне 156-й стрелковой дивизии. Там бои закончились 24 декабря.

Новый командующий 42-м корпусом генерал-лейтенант Маттенклотт выдвинул на Керченское направление 170-ю дивизию генерал-майора Витке, последнее, что у него оставалось. Дивизия находилась в Симферополе и участия в штурме Севастополя не принимала. Рассчитывал быстро выдвинуться на место боев, но не учел местный климат: его бронетранспортеры и грузовики застряли на дороге между Зуей и Карасу-Базаром. Грунтовка не выдержала давления тяжелой техники и «поплыла». Попытались свернуть в степь, а там еще хуже. Тонны грязи навернулись на гусеницы и колеса, и техника встала. 21 декабря по дивизии был нанесен воздушный удар, предотвратить который у люфтваффе не хватило сил и средств. Последние иллюзии растаяли, когда русский одиночный самолет в сопровождении эскадрильи «больших крыс» уложил серию бомб в предмостные сооружения на железной дороге Симферополь – Армянск на реке Салгир в Спате, отрезав 11-ю армию от снабжения. Стало ясно, что русские нацелились окружить 11-ю армию. Их передовые части уже взяли Сеитлер и продвигаются к Джанкою. Русским помогало отличное знание местных условий. Неожиданно возросла активность и действенность огня русских фортов «Максим Горький-I» и «II», и остальных стационарных батарей флота. Стоило открыть огонь по городу или войскам, как батарею накрывали крупнокалиберные снаряды с высокой точностью. Особенно стало доставаться гаубичным и минометным батареям, позиции которых раньше русскими вообще не накрывались.

А мне с 22 декабря приходилось бороться с Петром. Он рвался в бой, впрочем, как и вся его дивизия. Как только прилетела 4-я эскадрилья 29-го бап, его стало очень трудно останавливать. Тут еще «ля мур» и «тужур» подвернулся, так вообще: «кина не надо, свет гаси!». Девица и впрямь была хороша! Эдакая Моника Белуччи в девятнадцать лет. Кипа волос на голове (умудрилась сохранить прическу), черных как смоль. Если не сильно приглядываться, то ноги у нее начинались от ушей, несмотря на юфтевые сапоги на низком каблуке. А что будет, если ей нормальные туфли надеть, на высоком каблуке? Высокий таз, четвертый номер, ну, все при всем. Глаза? Да в них раствориться можно. Короче, глаз не оторвать, несет орудие с чистки, как коромысло с двумя парами кадок, да еще и глазками стреляет. Её Петр сразу отличил, как только они прибыли, но тут она ему улыбнулась ненароком, и вся выдержка у Петра куда-то ушла. Гормоны, мать их! Ему требовался бой, такой же, как под Москвой. И он начал его искать. Добром это кончиться не могло. Немцев – гораздо больше. У них порядка 400–450 боевых самолетов, плюс возможность быстро наращивать силы на направлении главного удара. И командующим у них опытнейший генерал авиации Роберт Риттер фон Грейм, чей штаб находился в Мариуполе. Слава богу, что он не знал о настроении Петра!

Потеряв в первых боях приличное количество истребителей, генерал озаботил свою разведку: найдите лежбище «крыс» и подайте мне его на блюдечке. При таком внимании, в то, что немцы не заметят переброску «fрочек», поверить было невозможно. Почему я и не стремился полностью обеспечить прикрытие их аэродрома. Давайте не забывать, что Дон и Кубань были кузницей кадров Белого движения. На этом строился весь расчет. Кто-нибудь да сдаст. Сдали! Вечером операторы РЛС сообщили, что наблюдают четыре большие группировки воздушных целей над Бердянском, Мариуполем, Мелитополем и Джанкоем. Фон Грейм решил избавить Петра от обузы! Зачем ему два полка пикировщиков? Это – лишнее! Вопрос этот был заранее проработан, запасные площадки для всех восьми эскадрилий – готовы. Только в районе Краснодара их штук пятнадцать заготовлено. Грейм строил свой расчет на том, что вечер, все уже отлетали и их не ждут.

От Бердянска на малой высоте шла группа расчистки неба, около тридцати машин. Их встретили первыми, над морем. Забили их канал и начали разбираться на вертикалях. Прошло не совсем удачно, двоим, из молодых, пришлось возвращаться назад. Увлеклись малость. Всех доставать не стали, как только они отвернули, так их и бросили. Двинулись направо, где наблюдалась самая значительная группа. Идут «большие»: Ю-88 и «Хейнкели-111». Петр завалил ведущего и пошел наверх, за ним пошли немцы и свои. Четверо ведущих звеньев отработали по еще четырем ведущим. Петр заложил восходящую спираль, показывая, что собирается еще раз атаковать «юнкерсы», но те начали освобождаться от бомб, и стали совсем не интересны. С их охранением сошлись на горизонтали, и после потери ведущего их группа пошла за «юнкерсами». Отвернули и «крысы». Чуть ниже виднелись «лапотники», которые уже слышали о присутствии «больших крыс». Справа подходила довольно большая группа истребителей, о чем сообщил штурман наведения. Это – свои, «миги» и «яки», цели как раз по ним, так что ситуация немного меняется.

– Работаем по прикрытию! – подал команду Петр и стремительно отвернул под атакующий строй полка.

«Мессеры» находились ниже, и несколько пар болтались на самом верху. Это охотники, будут ждать подбитых. Но с ними пока не справиться. «ГГ» наверху превращается из охотника в жертву. Требуется стянуть этих ребят вниз. А это не всегда получается. Немцы из нижней команды распадаются на пары, уклоняются от боя, но пытаются прорваться к строю «мигов». Отсекаем их атаку, еще один разворот, и они будут на «блюдечке». Но штурман наведения напоминает, что следует отходить на юг, чтобы перехватить еще одну группу целей. Оставив «третью» помогать «армейцам», остальные прибавили и с легким снижением пошли курсом 180. Еще одна группа «лапотников» с довольно сильным прикрытием. 18 «мессеров» ни с того ни с сего пошли в лобовую. Окрашены не «по последней моде»: полностью желтый капот и киль. На носу – «меч Зигфрида» в красном треугольнике. У кабин – буква «R». Четко держат строй, манера вести бой совершенно другая. Но БС-23 уговаривают их не выпендриваться, а разваливаться на пары. Ходить в лобовую на нас никто не решался никогда. Делиться немцы не захотели. Значит, будем делиться мы. Звенья уходят на разворот попарно: одна пара через вертикаль, вторая через вираж. Эти элементы боя у нас самые сильные. Те летчики, у кого машины «ФН», идут на переворот, «ранверсман», оказываясь сразу в хвосте у четверок немцев. Это действует, строй немцев рассыпается, чувствуя угрозу сзади-сверху. Отворачивают и валятся в пике. Это – единственное спасение, но за ними никто не пошел: дорога к строю «лапотников» открыта. И атака пошла на них. Те, больше не видя прикрытия, повторяют их маневр, вниз, сброс бомб и попытка отрыва. А вдруг не пойдут. Налет отражен. Сбито не так много машин немцев, однако штурман наведения дает новый курс. Два штаффеля «больших» продолжают следовать к Крымской. Петр подзывает остальных, они перестраиваются, выставляя вперед ведомых, которые тратили снарядов меньше. Этих требуется добить. Ибо упорны и настойчивы. Пара валится на строй «юнкерсов» сверху, и ведущий буквально натыкается на очередь Петра. Его задний стрелок не может так поднять стволы. С этой позиции днем стрелять удобнее всего. Ночью приходится работать снизу-слева. Пока работают все три пушки, поэтому разворот и новая атака. Но ее прерывает предупреждение Тараса. Сзади пикируют «мессеры». Приходится уклоняться от них, опять виражить и заходить в хвост охотникам. Опять «R» у кабины, похоже, что в Крыму появился новый гешвадер или его «группы». Не справляются «люфты» после начала нашего наступления на всех фронтах. Противник оказался весьма слетанный и поворотливый. Какие-то новые машины. Требуется сбить и посмотреть, что за зверюга. У немцев кончилась высота, оторваться для разворота они не смогли. Для надежности Петр выполняет перестроение с Тарасом. Тарас бьет, «мессер» горит. Петр отстрелялся по ведомому и тоже сбил. Метка на карте, и вверх, там бой еще идет, только «юнкерсы» все-таки отвернули. Смысла продолжать это занятие не стало.

– Всем сбор! «Сорок шестой», как слышите, прием!

Это подполковник Олейник, он оставался у первой группы «лапотников». Ответа Петр не услышал. Вахромеев, штурман наведения, передал другой канал и что эскадрилья возвращается. Потерь не имеет. Есть повреждения.

После разбора вылета подвели итоги. Слово попросил новый комиссар полка, ему даже зааплодировали, поддерживая его вступление в должность. От имени всех он поздравил Петра, который «разменял полтинник». С сегодняшними сбитыми его личный счет: 52 самолета. На хвост ему наступают сразу шесть человек. Впереди всех Звягин и Олейник, который «побил» сегодня рекорд Петра: восемь сбитых за вылет. Тот замахал руками:

– Нет, не считается. У меня шесть из них – «лапотники», три из которых свалились сами от взрыва бомб внутри строя. Так что рекорд не побит: шесть «мессеров» плюс связник, и в одиночку. Считать надо корректно, с учетом возможностей противника, комиссар.

– Возражений не имею, но тем не менее, подполковник Олейник и майор Звягин имеют 40 и 41 сбитый соответственно. Всем троим мы тут небольшие подарки приготовили. – Он показал на три внушительных пакета, которые внесли три девушки. Петру пакет вручала «предмет его вожделений».

Комиссар пригласил всех на торжественный ужин, после которого обещал танцы до упаду. В общем, вошел в роль и начал поднимать воинский дух до небес. Петру достались три поцелуйчика и незабываемый запах «Ночной Москвы» в подарок. За ужином Иван Петрович сказал, что три письма Петр найдет в пакете.

– Раньше-то что не сказали! – Петр выскочил из-за стола и рванул в свой домик, куда посыльный отнес пакет. Два письма – ответы на запросы о сестрах. Там только сообщалось, что еще в двух детских домах девочек с такими фамилиями нет. Третье письмо от матери, она в госпитале в Ленинграде была, выписалась и вернулась на батарею, которая теперь охраняет станцию Путилово на «дороге Жизни». Там она ранение и получила. Не писала, чтобы не волновать. Просит писать почаще. Праздничное настроение куда-то испарилось. Пришлось еще и на вопросы полкового комиссара отвечать. Пролыгин сказал, что направит еще письма от имени полка для поиска сестер командира.

На обещанных им танцах Петр наконец познакомился с предметом вожделений. «Итак, она звалась Татьяной». Как я и предчувствовал, девушка самовлюбленная, высоко ценящая саму себя, и ее трогают только подарки. Худший из всех вариантов: «Холодное сердце, высматривающее добычу». Петр еще и потащился ее провожать. До обнимашек дойти не успело, прибежал посыльный из штаба, сорвал свиданку, иначе не знаю, чем бы это кончилось.

– Иду! Вот так всегда, Танечка. Стоит на секунду выйти из штаба – звонок, все сюда. Разрешите идти?

«Вот дурак! Зачем давать ей в руки такой козырь?» – подумал я и постарался донести до Петра, что он делает глупости. Насколько я его знал, он никогда подкаблучником не был. Все равно их встреча не осталась незамеченной сослуживцами. Эти стервецы попытались «помочь надеть хомут на шею», Таню «закрепили» за самолетом командира. Ей, кстати, только легче: на одну пушку меньше чистить. По счастью, это все быстро кончилось: в полк за данными разведки приехал генерал Козлов, и Танечка, через пару недель после этого, была переведена в штаб фронта в Тбилиси. Далее ее судьба не прослеживается.

А в ту ночь произошло более выдающееся событие: Петра вызвали в штаб, потому как там дали разрешение на посадку подбитому самолету 27-й ОРАЭ. Он шел на одном двигателе, и у него не встали шасси на замки. Мог наломать значительное количество дров. Летчик покидать машину отказался, так как на борту двое раненых, и сам он тоже не в том состоянии, чтобы это сделать. Посадил машину на брюхо, его – летчика, штурмана-наблюдателя и стрелка увезли в госпиталь. Ну, казалось бы, все, что тут такого. Я упорно вдалбливал в эту пустую голову, которая собралась возвращаться к Танечке, мысль: «Надо снять капоты и пролить там, могут загореться!» Мысль была здравая, поэтому Петр отдал такое приказание. Когда отбросили замки, то сам Петр замахал руками:

– Пену не давать! – за двумя рядами цилиндров стоял импульсный центробежный нагнетатель. А R-2600-3 – это родной брат М-82, это же Райт «Циклон».

– Петровича ко мне, быстро! И Сивкова!

На слегка подмороженной траве, чуть завалившись набок, лежал «Хаос», высотный фоторазведчик А-20R, с кучей интереснейших «игрушек»: качающейся фотокамерой «Кодак», полупроводниковым болометром для синхронизации работы камеры и сбрасываемой «вспышки». С трехступенчатым высотным нагнетателем на обоих двигателях, причем бесприводным, со свободной турбиной. Двигатели оборудованы автоматом температурного режима. Автомат решал и подбор оборотов на границах высотности. Сивкову и Петровичу поставлена задача: все аккуратно снять, подогнать на два истребителя: Петра и Осадчего.

– Испытаем у себя, потом отправим отчет Гудкову, если что, уменьшайте отсек вооружений. Помните, мы там предусматривали возможность смещения бронезаслонки на 60 мм. Вроде Гудков это не менял. А по ленд-лизу мы сможем получать эти нагнетатели. Это же всевысотный самолет получится.

Я радовался, как дитя. Петя «сдал» экзамен на «взрослую жизнь» сегодня. Не увлекся ради девицы боем и личным счетом, провел отражение атаки грамотно и без особого риска, как для себя, так и для остальных самолетов дивизии. Помнил, что главное – это не счет, а отражение атаки с четырех направлений. А увидев нагнетатель – сразу отбросил все мысли о промежности и включился в работу. Все равно мне было абсолютно ясно, что с Танечкой роман долго не продлится. Она знает себе цену и ищет человека, который даст ей больше. Молодость – это только способ заработать себе обеспеченную старость. А красота – достаточно мимолетна, редко удается сохранить ее во времени. Я не осуждаю таких женщин, но предпочитаю с ними не связываться: предадут и глазом не моргнут.

Так что оставшиеся денечки у Танечки были практически свободны: Петр сам не летал, его пушки не стреляли, лежали на козлах, укрытые брезентом. С Петей у них дошло до поцелуев. В ее тумбочку переехал весь шоколад, шевиотовая гимнастерка комсостава, еще какие-то мелочи. Много ли у Петра было возможностей делать какие-то другие подарки. Все имущество помещается в маленьком чемоданчике. Затем появился Козлов и зачастил его адъютант, который привозил ей письма командующего. Петя всерьез настроился сделать девушке предложение, слава богу, не успел. Через пять дней у него начались вылеты на новой машине, возня с охлаждением нагнетателя, для которого пришлось дополнительно подводить воздух в интеркулер. Всю документацию отправили Москву, оттуда приехали инженеры из ЛИИ и провели замеры высотности. Между этими делами как-то незаметно прошла бомбежка мостов через Ускут, Шелен и Ворон, создание завалов на Приморском шоссе от Ялты к Феодосии. Сумели вызвать сход лавин в ущелье между горами Торкез-Оба и Перчем-Кая, не дав немцам перебросить технику 162-й дивизии в Судак. В самом Судаке хозяйничали немцы. Две горнострелковые дивизии созданного Крымского фронта сосредотачивались на перевалах от Олихот-Бохаза до Урбаша и Коктебеля.

Полк, хотя генерал Петров постоянно требовал от полка помощи Севастополю, помочь ему не мог по целой куче причин: во-первых, подлетное время до Севастополя у нас – 32 минуты, а у немцев – 8. Висеть постоянно над городом мы не можем, у нас двигатели имеют ресурс 100–150 часов. Если барражировать поэскадрильно, то на 50 суток едва хватит, а менять нас просто некем и нечем. Требуется перемещаться в Ички, но там нет зениток, а у противника появится большая возможность нанести низковысотный удар, вылетая с аэродромов, где облачность выше. Собираем по всему фронту брошенные немцами зенитки, большой запас снарядов на складах во Владимировке есть. Строим капониры, которых там нет, будем перемещаться вперед, а там, глядишь, и подкрепление получим. Сейчас отрабатываем по 162-й пехотной, чтобы фронт не получил фланговый удар. После этого займемся авиацией противника в Крыму. На нас ведь еще и охрана аэродрома в Крымском, без бомбардировщиков мы сами мало чего можем. Только проштурмовать колонны на марше. В общем, уговорили генерала потерпеть и не давить на нас через Сталина. А он – грозил. После Нового года, как на грех, установилась холодная морозная погода.

В Мариуполе несколько дней подряд кипели страсти из-за неудачного налета. Генерал фон Грейм прекрасно понял, что его, старую лису, провели. Замысел был раскрыт на таком удалении, что получить в итоге решающее преимущество в численности не удалось. Больше всего бесило то обстоятельство, что все сбитые в тот день летчики погибли в ледяной воде Азова. Основные надежды возлагались на эскадру «Рихтгофен» на новейших «мессершмиттах» Bf.109f.4, часть которых имела пять огневых точек. Тактика «больших крыс» резко отличалась от тактики остальной авиации русских, и было подозрение, что эти люди прошли подготовку не в СССР. К тому же фон Грейм имел на руках кинопленку, снятую оператором V отдела Reichsministerium für Volksaufklдrung und Propaganda, находившемся на борту одного из бомбардировщиков, который не был сбит и успешно доставил снятый материал в Мариуполь. Для пропаганды он не годился, а вот как разведывательный имел большую ценность. Впервые удалось запечатлеть внешний вид нового «Große Ratte». В прежнем еще угадывался не слишком удачный, но очень крепкий ЛаГГ-3. Этот был совершенно новой машиной, сильно отличавшейся от исходной в хвостовой части и имел более открытую кабину, что позволяло осматривать заднюю полусферу. Ему занизили гаргрот и увеличили площадь и высоту вертикального оперения. Характерная форма крыла осталась неизменной. Самолет был очень зализан, отлично покрашен и не имел выступающих антенн. Каким образом была организована на нем связь – осталось загадкой. Но связь была. Радисты люфтваффе отмечали, что используемый диапазон очень велик, и его сложно охватить. При попытке выставить на их канале помехи самолеты переходят на запасные каналы без какого-либо труда. Высокие боевые качества нового самолета весьма высоко оценили летчики «Рихтгофена».

– Они превосходят любой самолет, как наш «фридрих», так и все английские. Единственным выходом из положения видятся высотные засады. На большой высоте их никто не видел. Мы разговаривали со многими, кто сталкивался с «большими крысами» из JG77.

– Вы заблуждаетесь, парни майора Хандрика, действительно, сбили несколько старых «больших крыс» под Харьковом. Но все они были предварительно повреждены зенитной артиллерией или у них закапризничал мотор, и отходили со слабым прикрытием. К тому же уровнем выучки 11-я дивизия русских не слишком отличается. Там ночников нет совсем. Но при прямом столкновении с этими машинами сбить никого не удалось. А эти еще и летают днем и ночью, и практически в любую погоду. Хорошо действуют в облаках. Но с нами Бог, и синоптики дают несколько недель отличной погоды, – заключил фон Грейм.

Он же приказал доставить из Берлина специалистов по радиоиграм и радиолокаторам. По тактике боя было понятно, что русскими командуют с земли, так как они отходили от обнаруженных и атакованных ударных групп и направлялись к тем самолетам, которые представляли угрозу для их аэродрома. Летчик не может иметь столько информации в своей кабине. Этот бой выиграл кто-то на земле, который имел полную картину атаки. Иначе не объяснить, как одна группа самолетов умудрилась отразить массированную атаку на фронте в 275 километров с четырех направлений. Приехавшие спецы установили, что в Севастополе работают два локатора на мысе Херсонес на частоте 90 и 200 MHz, теоретически дальность может достигать 225–300 километров. Иногда проскакивали «английские» частоты, и дважды засекли мощные импульсы на запредельной частоте порядка 9 GHz. Вердикт вынесен: подавить их частоты нам нечем, можно забить 90 и 200, а 9 GHz – это нечто! Будем бороться с ними на земле.

Видимость – миллион на миллион, в небе – ни облачка. Степь промерзла, Сиваш встал, на несколько дней прервалось снабжение войск на Керченском полуострове через Керчь, только через Феодосию. Тут же выяснилась вторая ошибка Грейма: вслед за видимостью зимой в России приходит мороз. Морозы ударили такие, что резина катков на танках начала отваливаться. Замерзло топливо в немецких автомашинах и бронетранспортерах. Резко снизилась активность авиации. Этот момент и использовал Петр для атаки аэродромов. Наши чудо-механики, в отличие от немцев, оказались более подготовлены к такой погоде. И Петр резко сменил тактику ударов: вместо больших групп истребителей и бомбардировщиков перешел на скрытные удары малыми группами. РЛС на Сапун-горе работала и обеспечивала необходимую поддержку, а удары с малых высот позволяли избежать потерь в технике и людях. Немцы не могли выставить против них большое количество авиации, но их аэродромы были серьезно укреплены, до двухсот орудий зенитной артиллерии на каждом из тринадцати аэродромов только в самом Крыму. Первый удар нанесли по самому уязвимому: Сакам. Нашу полосу немцы использовать не могли, ее вспахали еще при отступлении, вывернув асфальтобетонное покрытие. В нем немцы проделали два прохода, самолеты и капониры расположили полукругом (этот порядок на данном аэродроме существует по сей день), а полосу соорудили как продолжение нашей старой полосы строго с запада на восток. Из-за сложной конфигурации пришлось делить атакующие бомбардировщики и их прикрытие на пять групп, идущих разными курсами. В каждой группе звено Ар-2 и звено ГГ-3с. Группа расчистки: два звена. В первом ударе приняло участие 28 истребителей и 15 бомбардировщиков. Они сумели подавить противовоздушную оборону немцев, и после этого нанесли удар 120 бомбардировщиков, загруженных РРАБами. Которые камня на камне не оставили в Саках. Там базировалось около 90 самолетов-пикировщиков, методично выбивавших наши обороняющиеся войска. Три самолета Ар-2 сели на воду, экипажи подобрали летающие лодки МБР из Севастополя. Затем полк расправился с Бахчисараем, точнее с аэродромом в нем. Он был небольшой, но противный: минимальное время подлета до Севастополя. Там базировались Ме-109 третьей группе 77-й дивизии. Терроризировали истребительную авиацию флота и транспортников по наводке со скалы Ифигения и Кастрополя. Били на посадке. Ударное звено зашло от Тав-Бодрака, спустившись ниже уровня гор в ущелье Бодрак. У Хан-Эли – крутой вираж влево, и, прижимаясь к земле, восьмерка перестроилась строем клин. Шли вплотную к отрогам низких, поросшим густым лесом гор, которые глушили звук моторов. Ориентиром служила проселочная дорога, по которой местные жители возили дрова для печек. Аэродром начинался за таким же отрогом, высотой в 26 метров. Для самолетов в роще были прорублены просеки, накрытые маскировочной сеткой, опорный пункт ПВО вынесен на левую сторону поля. Часть зениток стояли вдоль шоссе Бахчисарай – Симферополь. Оно обычно служило ориентиром для всех. Но ударное звено шло левее. Головной истребитель выпустил две ракеты по домику привода FuG-10. На аэродроме взвыла сирена, и тут четыре машины показали высший класс бомбометания: восемь бомб они сбросили с кабрирования, уходя вверх на боевой разворот. Остальные машины несли только ракеты, которые они залпом отправили во вторую батарею ПВО. Бомбы описали параболу, давая возможность истребителям уйти за пределы площадки бомбометания, и разорвались точно на позиции зениток. Второе звено разошлось веером и пошло на боевой разворот по косой петле. Сошлись ближе к верхней мертвой точке и вновь атаковали орудия ПВО, а из-за гор появилось шесть девяток пикировщиков, которые зашли поперек аэродрома и выложили свои «подарки» в заснеженную рощу, набитую «мессершмиттами». Бомбардировщики выполнили шесть заходов, сровняв все: склады ГСМ, позицию, стоянки, казармы и стартовый домик, изрыли полосу и ушли.

Изменились и действия противника: в первую очередь атаке подвергся аэродром на мысе Херсонес. Но нанести большой ущерб немцы не смогли. Там было все подготовлено, самолеты находились в закрытых капонирах, а РЛС стояла на 35-й батарее в специальном укрытии, сооруженном для нее еще до войны. Капитан 3-го ранга Иванов успел все крупнокалиберные зенитки, имевшиеся на мысу, соединить в единую сеть, со стрельбой через радиолокационный вычислитель Б-3 радиолокатора «РИФ». Немцы потеряли 17 из 27 самолетов, участвовавших в налете, причем наши истребители в воздух не поднимались. И немцы вновь сменили тактику: в Очакове и в Мелитополе приземлились самолеты Aufkl.Gr.(F)Ob.d.L из Oberst Rowehls Gruppe. Это были стратегические разведчики, которые, кроме фотокамер, могли нести и бомбы. Четыре Ju-88D получили антенну, которая могла пеленговать новые русские локаторы. Высотные разведчики вновь появились над Крымом, а раздолбанным МиГам-3 32-го полка набрать такую высоту было не по силам. Двигатели давно выработали свой ресурс, заменить их было нечем, присадок для них давненько не поставлялось. Угроза была серьезной, поэтому Петр принял решение на перелет. Забросили туда сначала топливо и присадку, сопроводив четыре Ли-2, после разгрузки и их вылета обратно, пара ГГ-3срв села в Херсонесе. Их закатили в импровизированные «подземные» ангары: перекрытые рельсами и бетонными сваями капониры на самом краю аэродрома. Капитан Авдеев, комэск-1, сам летал на «Яке». Звеном МиГ-3 командовал старший лейтенант Савва, имевший трех сбитых, из них два – таранным ударом. В составе звена один – МиГ-1 и два МиГ-3, все со снятыми БС. Вот и приходилось после окончания боеприпасов бить фашистов винтом.

Встретили их в Херсонесе «недружественно». Командовал 8-м ИАП полковник Константин Иосифович Юмашев, известный мастер воздушного боя. Как-то его перехватило звено «мессеров» на одиночном И-16 24-й серии, пушечном. И он сбил трех из них и повредил четвертый. (Это к тому, кто сломал хребет люфтваффе.) За этот бой он получил орден Красного Знамени в 41-м. Других наград нет. Полком командует с 1939 года. На 18 лет старше Петра, и сумел сохранить полк, и его боеспособность в условиях полной блокады. Недоволен, что прислали «варягов» «помочь». Похлопал по обшивке самолета Петра у хвоста:

– Нам отказали в поставках этих машин. Через Кузнецова просили. Почему?

– Этого я не знаю.

– А почему у вас есть, а у нас нет?

Взгляд у него совсем недобрый. «Прислали, понимаш, юнца, твою мать, помочь…» Петр залез в карман, вытащил небольшую связку ключей и открыл лючок кормового отсека. Там на дверце лежал «полевой паспорт» машины, талмуд для механиков: как, что и где обслуживать на случайном аэродроме. В заголовке указывалось полное название машины с фамилиями авиаконструкторов, причем в порядке их реального участия в создании машины. Фамилия Петра там стояла первой, потом Гудков, а затем Горбунов.

– Наверное поэтому, товарищ полковник. Это – моя фамилия. Этот самолет впервые был сделан в Ейске в августе прошлого года мною и инженером нашего полка инженер-майором Сивковым.

– Извини. Не сдержался. Обидно было, что нам не доверяют.

– Не обижайтесь, тащ полковник, придут машины, обязательно придут. Вот только против высотных «юнкерсов» их будет невозможно использовать. Таких машин всего две, мы их и перегнали. Я давал радиограмму, что нужен кап-три Иванов? Он прибыл?

– Прибыл, сейчас на 6-й батарее настраивает «Блок-3». Скоро будет.

– Где пост штурманов наведения?

– Кого?

– Откуда дают курс и высоту цели летчикам?

– А я откуда знаю? Звонят по телефону, позывной «Рассвет».

Появились «моряки» во главе с Ивановым. Петр им высказал, что пункт управления должен быть дублирован в штабе 8-го полка, иначе все пойдет прахом. Учить людей требуется, а не в секретность играть.

Механики заканчивали заправку самолетов. Владимир Иванович рассказывал, что удалось проделать за эти три недели, что он здесь. Созданы четыре ложных антенны, три из них могут давать импульсы на восьми частотах. Есть широкополосная антенна, соответствующая частоте Фрейи и Вюрцбурга. Позволяет точнее классифицировать цели. В общем, работа кипит. Он теперь – начальник отдела в ГШФ. Большой начальник с прекрасными перспективами роста. Полковник Юмашев и здесь не удержался, спросил: кто кому отчитывается о проделанном?

– Я – ему! – улыбнулся Иванов. – Я был у него в подчинении еще в 39-м. Он – начальник экспедиции и член госкомиссии, а я – рядовой инженер-радионаблюдатель. Он меня в Ленинграде нашел в пустом здании девятого института и на флот определил. Так что: он – начальник, я – дурак. Вы не обращайте вниманияе, мы знакомы кучу лет и у нас своя иерархия. Он – известный конструктор радиоаппаратуры, каким-то образом оказавшийся в ВВС. Вся наша техника работает на его лампах. И это не мои слова, а слова начальника «девятки» академика Бонч-Бруевича.

Интересующий их «немец» появился в 22.15 у Очакова. Он высветил «UН6» на своем автоответчике. Даже не сменили код, неуважение проявили. Вообще-то, игра пошла серьезная, и недооценивать противника – смерти подобно.

– Это – он, – сказал Владимир Иванович. – Вчера здесь крутился у Джарылгача и Евпатории.

– Кто перехватывал?

– Савва. Степан! Подь сюда! Ты его видел? – позвал летчика полковник Юмашев.

– Темновато было. Дважды на фоне луны.

– Классифицировал?

– Да нет такого в справочнике. Крылья очень длинные. И шел очень высоко.

– Двигатели какие?

– Да черт его знает, вроде не воздушники. На мессершмиттовские похожи. Но шире.

Два «ГГ» подготовили к высотному полету. Им сменили законцовки, удлинив крыло на метр, подвесили дополнительные топливные баки. Взлет производили раздельный и с минимальным освещением, только небольшой костер на краю ВПП. Дополнительно к «языку наведения» предусмотрен план переключения на новый канал связи после каждой фразы. Было принято решение, что Тарас наберет высоту и останется барражировать над аэродромом. Будет прикрывать ближний радиус. Петр пойдет на малой высоте навстречу разведчику и в набор пойдет «из-под хвоста». Немцы могли приволочь локатор из Германии, и его радиус действия требуется учитывать. Могли и выставить наблюдателей, поэтому взлет не светили. Машины без огней ушли в небо. Тарас набрал высоту над морем. Противник шел в наборе со средней скоростью всего 320 километров в час. Петр уклонился влево, чтобы не пролетать над Тарханкутом, где наверняка есть наблюдатели. Набрал 10 000 и после этого сделал запрос о цели. Получил курс перехвата, и требовалось идти еще выше. Немец попался осторожный и имел сейчас полтора километра превышения. Подвесные, наконец, выработались, и после сброса машина пошла вверх на 11 500. А тут еще и Тарас «порадовал», что у него греется компрессор, поэтому он начал снижение. Немцам хорошо, у них кабина герметизирована. А у Петра сплошные проблемы с обледенением фонаря. Ветоши он положил много в кабину, поэтому сидит и трет плекс. Благо что лобовое пока не потеет, обдува хватает. И тут он заметил силуэт «немца». Машина – абсолютно незнакомая: толстый лобастый фюзеляж, Петру показалось, что и двигатели поставлены как-то под углом к оси самолета. Спутная струя сходилась сразу за хвостом машины. Машина была более чем странная. Петр имел небольшое превышение и атаковал противника. Даже после атаки ему никто не ответил. Один из двигателей немца выбросил пламя, за вторым потянулась какая-то странная струя. Радист, сволочь, начал передачу на ключе, так как на голосовой «шел концерт по заявкам слушателей». Пришлось добавить по кабине, и Петр вышел на связь:

– Я его зацепил, он, похоже, не вооружен, но может иметь бомбы. Сажаем? Вопрос.

– Ну, если уговоришь. А куда?

– В Ичках или в Керчи.

– Договаривайся.

– UH6 – Große Ratte Falke. Feuerzauber, oder Abschuss[1].

Немец открыл бомболюки, и четыре бомбы вывалились оттуда. Море зимой холодное, и купаться никому не хочется. Пожар левого двигателя немцы погасили. Снизились до 7000 и взяли курс, который указал Петр. У Херсонеса к ним присоединился Тарас. Они облетели Крым, вошли в нашу зону. Им осветили Войково, куда и сел немецкий разведчик. Это был Hs-128 из полка стратегической разведки люфтваффе. Большая удача, тем более что на нем стоял уникальный нагнетатель и система с использованием закиси азота, с которыми машина могла летать на 15 500 метрах. Ее в тот же день отправили в Москву, перегонял сам немец, ну, не один, правда.

Ночевали в гостях у командующего 44-й армией. Выясняли почти до утра, почему наступление идет такими низкими темпами. У армии из-за морозов вышли из строя все танки Т-26, на ходу только четыре «тридцатьчетверки». Настилают дорогу через Керченский пролив. Утром передали «воздух» с требованием немедленно перегнать «Хеншель» в Москву, а самим прибыть в Красный Курган, причем сопроводить туда обоих командующих армиями. Похоже, предстояло отвечать на те самые вопросы, которые ночью задавали Алексею Николаевичу.

Предчувствие Петра не обмануло. Еще с воздуха он увидел чужие машины на площадке. Стояла пара «чужих» ДС-3 и шестерка незнакомых Петру истребителей, в которых я узнал «кобры». Кто-то из очень высокого начальства. В гости в полк прибыл маршал Буденный. Так как в радиограмме фамилия Петра фигурировала, то избежать представления никакой возможности не было. Последовал разнос трех генералов одним маршалом. Крепких выражений он не пожалел. Попало и Петру, что до сих пор не уничтожено все люфтваффе в Крыму, что немцы вольготно чувствуют себя в небе Крыма, хотя хвост они давно поджали под себя. С него требовали Сарабуз и остальные аэродромы немцев. Дескать, сил и средств у него достаточно.

– Товарищ маршал, мы уже выносили один раз немцев отсюда, так они новый гешвадер прислали. Сейчас соотношение сил примерно три к одному, было пять к одному, до этого было два к одному. Нет у меня возможности в такую погоду нанести внезапный удар по Сарабузу и Фрайдорфу. Там зениток полно, а самолеты Ар-2 не производятся. Беречь приходится. Самолеты надо давить танками, а как мне сказали, танков в обеих армиях четыре штуки.

– Это правда? – повернул голову на командующих Семен Михайлович.

– Ремонтируем, товарищ маршал. Катки не выдержали морозов.

– Почему не доложили? – Оба командующих посмотрели на Козлова.

– Понятно. Вот что, дорогой, что-то у тебя штаб далековато от фронта, и со связью проблемы. А танки, танки фронт получит, вместе с новым командующим.

– Товарищ маршал, все исправим, завод в Керчи уже делает эти катки. К концу недели закончим.

– Пока ты ремонтируешься, тебя Манштейн с полуострова выбьет. Забыл, как драпали? Все, все свободны. Командир, задержись. Почему в Крым не перелетаешь? Жалуются на тебя севастопольцы.

– Я уже объяснял генералу Петрову, в чем причина задержки: у немцев – развитая аэродромная сеть, где погода отличается от крымской. Ички находится в степной зоне, там в это время года частые туманы. Вот видите, товарищ маршал, вот этот треугольник.

– Вижу.

– Вот этот угол – прямой. Это – возможность бомбить нас через облака. А агентуры у немцев в Крыму хватает. Я тут ловушку для них придумал, но мне никак не дают ее осуществить, запрещают использовать немецкие зенитки. Они сейчас охоту на нас открыли, самое время их подловить в Ичках. Генерал Грейм спит и видит, что мы сядем в Ичках. Ждет этого. Он прекрасно понимает, что взять он нас может только там. И наверняка где-то неподалеку от аэродрома у него разведгруппа находится. Их интересует наш локатор. Не случайно немцы самолеты-разведчики сюда подтянули. А положение на фронте шаткое, товарищ маршал, сами видите. 51-я наступает в час по чайной ложке, 44-я уткнулась в высокий снег в горах, завалы на дорогах и вообще перешла к обороне. Им тяжелые танки нужны, а их нет. А мне зенитный полк нужен. Я через Первушина провел приказ разместить все немецкие зенитки в Ичках, как на складе. Позиции им подготовили, ну а людей у меня нет. И нет разрешения на получение немецких боеприпасов. Немцы сейчас охотятся на наш локатор. У кап-три Иванова есть излучатели на нашей частоте и вычислитель, который можно связать с орудиями. Вот и сделать там в Ичках засаду для немцев. Они сунутся, это – сто процентов, вот и подравняемся в численном составе.

– Ну, как говорится, на войне без хитрости не прожить. Добро, готовь свою ловушку. Да, еще, тут за мной должок висит за Чернигов. Я быть должником не люблю. Представлял к большему, да ГПУ завернуло, не нравишься ты им. Так что строй людей, награждать будем. Лучше поздно, чем никогда. А Фрайдорф и Сарабуз за тобой! Дров ломать не стоит, ты прав, маловато вас, но при первой же возможности – бей. Как там твой самолет называется? Ар-2? Записал. Будут вам самолеты. А Белецкий где? Он у тебя бывает?

– Нет, мы к нему не относимся. Еще не виделись.

– Плохо, что не виделись. Выдели время и сработай на Миусе. Понимаю, что сейчас не отвлечься, но основная угроза Крыму сейчас находится там. Группа Клейста. Ты мои глаза и уши, тебе и карты в руки. Как только армии зашевелятся, Клейст будет здесь. Пока его мороз держит. Переправа заработает через день. По секрету говорю, что подарок немцам я подготовил.

Подарок был большой: переправу начали две армии: 47-я и 53-я. В составе обеих армий были горнострелковые дивизии, 53-я практически полностью состояла из них. В составе 47-й – две танковые дивизии. Временно исполняющим обязанности командующего Крымским фронтом стал генерал-лейтенант Сергеев, до этого исполнявший такую же должность на Закавказском фронте. Он проводил ввод наших войск в Иран. В составе обеих армий есть авиадивизия: три истребительных и один бомбардировочный полк. Один полк на ЛаГГах, один на «яках», третий полк на «харрикейнах». Бомбардировочный полк имел смешанный состав, переучивался «на лету»: ТБ-1, ТБ-3, Ил-4 и СБ. Командующим авиацией фронта назначен Горюнов, который до этого был командующим ВВС Южного фронта, и его управление находилось в Ростове. Как видно, товарищ Буденный брал тех, кто был под рукой, и тех, кто хоть как-то себя проявил. Кстати, эта самая Татьяна переехала в Тбилиси именно в тот день, после «второго пришествия» Козлова в полк. Она на совещании, понятное дело, не была, и то, что Козлов будет снят – не знала. Я думал, что Петр будет переживать, но он отнесся к этому совершенно спокойно, а своим командирам, которые не преминули сунуть в это дело нос, спокойно сказал: «Чуть не сделал большую ошибку, купившись на внешний вид и лоск. В другой раз буду умнее». Горюнов появился в полку вечером того же дня, не совсем вовремя, потому как собрались обмывать награды, которые вручил командующий направлением. Петр получил второй орден Ленина, а оставшиеся летчики первого состава первой эскадрильи – БКЗ. Все БКЗ были с временным удостоверением, подписанным Буденным этим же днем, 13 января 1942 года. А орден Петра имел орденскую книжку августа 1941 года. Собственно, только собрались на ужин всем полком, как появились генералы, на машинах приехали: Горюнов, Белецкий, Нанейшвили, полковник Токарев и подполковник Шалимов. Все авиационное командование на фронте. Самым занозистым из них был генерал-майор Нанейшвили, который последовательно был командующим ВВС трех из этих армий, а в настоящее время командовал авиацией у Первушина. Так как последний не раз тыкал генерала-героя в действия разведывательной группы Петра, то зол на него Нанейшвили был изрядно. А тут еще нагоняй получили в Новороссийске от Буденного. Приехали перенимать опыт. Дело было в том, что у Нанейшвили был единственный авиаполк на ТБ-3, весь боевой опыт которого состоял из 124 вылетов на сброс листовок в Иране до начала Керченской операции. Он же принимал участие в выброске воздушного десанта на Ак-Монайские позиции 18 декабря 1941 года. Прикрывали его флотские истребители. В 51-й армии числилось три полка: 1-й или 774-й ИАП, 182-й ИАП и 2-й ШАП. 774-й – сразу после высадки отправили на переформирование, он окончательно «сточился», да и техника у него была И-15бис и И-16 пятой серии. 182-й имел на вооружении «миги», из трех эскадрилий действовало 12–18 самолетов. Второй ШАП был уникальным полком: его сформировал полковник Судец из самолетов со складского хранения Качинской авиашколы. В основном это были И-5 с насмерть заезженными курсантами движками. Безлошадные летчики, потерявшие свои Су-2 – три полных состава шестиэскадрильного полка, собирали из нескольких самолетов один и летели бить колонны войск Манштейна и Рунштедта. До десанта они не успели получить ничего. В двух новых армиях летчики участия в боевых вылетах еще не принимали. Подполковник Шалимов был самым «богатым» из всех. Он принял у генерала Нанейшвили 25-ю дивизию в составе остатков четырех полков бывшей 51-й армии первого формирования. За время переформировки армии сумел их укомплектовать до дивизии четырехполкового состава. Два полка на «мигах», и два полка на «чайках». И с начала десанта осуществлял достаточно эффективное прикрытие конвоев и занимался штурмовками войск 46-й пехотной дивизии. Держался в тени действий 13-го ГвОРАП, сумел подготовить пять аэродромов на Керченском полуострове и, из-за ограниченности радиуса, рвался туда. Больших потерь в декабре он не понес, и его единственного похвалил и поставил в пример Буденный. Но он действовал самостоятельно, им руководил Батов, а ПВО обеспечивал Петр. В условиях отсутствия авиации противника действия 25-й авиадивизии выглядели очень неплохо. Но штурмовой авиации у фронта не было.

Последние данные фоторазведки говорили о том, что со дня на день немцы попытаются начать наступление против войск 51-й армии. К фронту выдвигается 73-я пехотная дивизия, специально доставленная из Германии чисто пехотная дивизия для штурма Севастополя. Старая, рейхсферовская, 15 000 отборных солдат-гренадеров, обстрелянных во всех кампаниях Второй мировой войны. Они сосредотачиваются у хребта Кубалач, обходя его с двух сторон. Район Тау-Баши надежно перекрыт 63-й горнострелковой дивизией 44-й армии, а вот в обороне на стыке армий приходится сомневаться. Она проходит по реке Малая Карасу, которая зимой не более чем ручей. Оборону там держат остатки 170-й пехотной дивизии немцев. Подойдет 73-я, попробуют деблокировать шоссе Симферополь – Керчь, обойдя массив Кубалач с севера.

Пришлось Петру покинуть столовую, так как генерал Нанейшвили сказал, что не чай пить в такую даль приехал. Он базировался в Керчи со своим штабом. В общем, начальства много, да у семи нянек дитя без глазу. Горюнов коротко поздравил награжденных, пригубил рюмку и решительно показал рукой на дверь.

– Нам тут рекомендовали более плотно познакомиться с вашей группой, особенно в части управления действиями авиации. Хотелось бы узнать, чем таким новеньким вы так обрадовали командование?

Вошли в штаб и приуныли товарищи командующие. На планшетах и картах выложена воздушная обстановка, расположение наших и немецких частей и аэродромов. Идут доклады с пяти РЛС: трех флота и двух собственных. Причем в штабе ни одного индикатора нет, все только по докладам. На морском участке выложены идущие в Феодосию суда и корабли охранения. Люди работают в наушниках, все происходит достаточно тихо. Активности немцев в этот час обычно нет.

– Вот воздушная и боевая обстановка над полуостровом и в тех местах, докуда достаем. Вот это – возвращается девятка 134-го дбап, там осталось семь машин, бомбили станцию Калай. Их сопровождали шесть истребителей 25-го ИАП. Вот они, оставили бомберы без прикрытия, спешат сесть, так как быстро темнеет. Это три пары наших «охотников». А вот это – противник. Два или четыре немца будут пытаться перехватить ТБ-3.

– Там ДБ-3Ф, – заметил Нанейшвили. – Уйдут.

– Мы уже наводим «охотников». Вон слышите, оператор дал новый курс и высоту цели.

– Он же не по-русски говорит.

– А что, по-немецки сразу подсказать немцам, что их атакуют? Неплохая идея, товарищ генерал. Вы же в Финскую воевали. Как вас финны перехватывали по трепу на каналах связи? Забыли, что ли? Мы тогда этот код придумали, меняем его изредка.

– А как летчики понимают, что он сказал?

– Учат код и сдают зачет по нему. А неспособных запомнить две сотни слов мы списываем.

Пока Петр объяснял, пара Марущенкова атаковала «мессеров – 110-х» и доложила о двух сбитых.

– То-то у вас счета такие огромные! – недовольным голосом выговорил Нанейшвили. Остальные – молчали, понимая, что им показывают иной способ управления боем, гораздо более эффективный, чем использование ненадежной системы ВНОС и докладов от наблюдателей.

– Откуда такое богатство, майор? – спросил генерал Горюнов.

– Я принимал участие в разработке этих локаторов, товарищ генерал, в 1938–1939-м годах. А тактику и методику управления разрабатывал на войсковых испытаниях в Карелии во время войны с финнами. Полностью отработали все это уже в 1940/41-м у нас в училище, в нашей шестой эскадрилье. Полк сформирован у нас в Ейске. Там же сделаны и первые самолеты ЛаГГ-3М с двигателем М-82. На этих самоделках и пошли воевать. Вроде успешно.

– А из чего сделали? – спросил Шалимов.

– Из ЛаГГов и Су-2.

– Блин, у нас этих Су-2-х было – море. И ЛаГГи были.

– А кто разрешил такое? – вмешался опять Нанейшвили.

– Буденный.

– Да, этот мог, – кивнул головой Горюнов. – Ему никто не указ, если война. А эти штуки, локаторы, выпускают?

– У нас оба локатора уже военного времени производства. От довоенного только часть осталась после бомбардировки под Москвой. А главный локатор может быть переброшен по воздуху, поэтому в полку есть транспортники, которые перевозят его, пункт управления, техников и эскадрилью наведения.

– Штатное расписание покажите, – попросил Горюнов.

– И журнал боевых действий, – добавил Белецкий.

Давно бы так! По сути это был первый случай, когда «большое авиационное начальство» заинтересовалось тем, что происходит в штабе полка, откуда ноги растут у таких показателей боевой эффективности отдельного разведывательного полка. Ранее все сваливали на наличие у него на вооружении новой техники, но дело далеко не в этом. Добиться локального численного превосходства можно и чисто за счет управления боем. Заранее предусмотреть этот результат в ходе подготовки к нему. Первым был, конечно, генерал-лейтенант Кравченко, который что-то успел перенять в течение Черниговской операции. Но и его, в первую очередь, интересовали самолеты, а не подготовка кадров для управления боем. Этим он озаботится позже, когда отведут на отдых, тогда он и появится вновь. Сейчас у него нет времени на учебу. У этих – времени тоже будет немного, но пинок от маршала они получили, это более эффективный армейский метод передачи информации, чем личная заинтересованность командира дивизии, до предела загруженного собственными проблемами и ситуацией на фронте. Этих заставили учиться. Хорошо, что полк отдельный и центрального подчинения, иначе ком ВВС фронта попросту мог перенести сюда свой пункт управления и сказать, что «так и було». Еще более плохой вариант просматривался невооруженным взглядом: кто-нибудь напишет наверх письмо и потребует организовать курсы для командующих ВВС фронтов, армий и флотов, и прощай боевая работа. Переведут в тыл и продолжат ломать дрова и самолеты об люфтваффе. Ведь реально их его боевая работа мало интересовала. Никто из них за это время ни разу в полку не был. Дескать, сами с усами. Так что пусть пыхтят и читают документы, вообще-то – это их работа. Евстигнееву это не слишком нравится. Могут придраться к чему-нибудь. Поэтому стоит рядом и озабоченно сопит, глядя, как в руки командования переходят все новые и новые папки и тетради. За время «отдыха» Петра он малость подразобрал обычные завалы с документацией, которая горами высилась в штабе. Без бумажки – ты букашка. Визит затягивался, и Петру очень хотелось куда-нибудь слинять. Как любой подчиненный, он проверки не любил. Понимал, что идеальных штабных документов нет и быть не может при такой плотной работе. Но что делать: приказ маршала.

Через пару часов Горюнов взглянул на часы.

– М-да, одним днем здесь не обойдешься, и требуется посмотреть, что творится в штабе при более интенсивной работе полка, чем сегодня вечером. Место переночевать нам найдется? Или у кого-нибудь есть другие планы?

– Я должен вернуться в Анапу, у меня через час совещание командиров полков. Если Петр Васильевич не возражает, я бы хотел их подвезти сюда и показать, почему мы согласовываем свою работу с 13-м ГвОРАП, – сказал Шалимов.

– В этом случае необходимо взять с собой начальников связи полков и дивизии. Без них – никак.

– Это еще почему? – вновь встрял Нанейшвили.

– Эта система управления строится на ином построении системы связи. Необходимо модернизировать оборудование и радиостанции самолетов.

– Вы хотите сказать, что в обычном полку это сделать невозможно?

– Возможно, но не по мановению волшебной палочки: раз и готово. Это системная переделка всей системы управления боем. И ее еще нужно согласовать с соседями, иначе можно начать мешать друг другу.

– И как это сделать? – задал вопрос Горюнов.

– Какой-то канал общий и аварийный, а остальные каналы должны быть распределены между полками и дивизиями. Эскадрильи наведения работают на других частотах и связываются между собой в случае необходимости. Схема, сама по себе, есть, утверждена начальником училища, не так давно ее утвердила Москва, но в штабе флота, не в ВВС. Поэтому вы нас не очень часто слышите, мы обычно работаем на флотских каналах связи.

– Задал Семен Михайлович задачку… – задумчиво проговорил генерал-майор, – Но деваться некуда. Ладно, хозяин, пошли в столовую, мы ж тебя из-за стола выдернули, думали ненадолго.

После ужина, прихватив с собой техника-капитана Уткина, начальника связи полка, начальство продолжило знакомиться с новшествами в области приема-передачи данных. Правда, уже без Петра, который ушел готовить вылет в район реки Миас. Просьбы командующего надлежит выполнять даже быстрее, чем приказания, ибо за ними скрывается главная обеспокоенность и признак благоволения. Дескать, доверяю, понимаю, что сложно, но требуется. Петр решил провести обычную разведку, поэтому уточнял через разведотдел Южного фронта расположение наших частей и конфигурацию линии фронта. В полет пойдет всего одна машина, это – Пе-2ВИР. Высотный разведчик, с установленным на него радиолокатором «Гнейс». Тем, который нашли на форте «РИФ» и который пока не выпускается промышленностью за неимением заказчика. Еще из Ленинграда Петр отправил его на 84-й завод Гудкову. В ноябре самолет пришел обратно. Никто им не занимался до перелета в Красный Курган, так как перегоняли его без экипажа, использовали перегонщиков. Здесь Петр нашел силы и время, чтобы немного облегчить не самую удачную машину советского авиапрома. Сняли часть тяжелой электросистемы сброса бомб, заменили магистральную электропроводку, установили более новую радиостанцию РСИ-6 вместо РСБ-бис. АФА там был установлен на заводе, вместо него воткнули «Кодак». Экипаж состоял из двух человек, стрелка-радиста не было. Вооружение – две 23-мм мотор-пушки Березина, неподвижный БК в носу и ШКАС у штурмана (стоял заводской установки, УБТ, 12,7-мм укороченного турельного Березина в полку не было, заменить было просто нечем). Предкрылков машина не имела, решетки просто закрыли. Нижняя турель, дистанционно управляемая оборонительная установка ДЭУ-1 с пулеметом УБК, управлялась штурманом и могла пугнуть противника. Прицела у этой турели как такового не было в большей части нижнего сектора. Была кнопка «Ноль», по которой УБК занимал положение для стрельбы назад точно в хвост. В этом случае его наводил летчик по зеркалу. Нагнетатель был приводным ТК-3. Для ночной съемки машина использовала 26 американских ФОТАБ и два наших в моторных бомболюках. С битого «Хаоса» на «пешку» перешла часть его электрооборудования и шланги пневмогидросистемы. В общем, кроме как ночью, машину использовать было опасно без хорошего прикрытия. Но он вдвое превосходил «ГГ» по дальности и мог обследовать фронт до Лисичанска, Славянска и Барвенкова, на всю его глубину. Локатор мог работать и по земле, не настолько хорошо с большой высоты, как хотелось бы, но танки он мог отличить от строений. Летчика и штурмана на него взяли из бомбардировочного полка. ФОТАБ – из 27-й ОРАЭ ЧФ. В общем, вылетели, и будь что будет. По-другому – никак. Только днем и открыто демонстрируя наш интерес к этому участку. Вопрос согласовали с Буденным, и он согласился с тем, что так будет вернее.

Машина ушла в небо, начальство где-то болтается по полку, вдруг боевая тревога: нападение на радиолокационный пост на высоте 184,3. Это в пяти километрах от аэродрома. Караул ведет бой с неизвестным количеством атакующих. А в карауле почти все – девушки. Роту охраны в ружье, звоним в ближайшие воинские части, расквартированные в колхозе «Красный Кавказ», в службу охраны тыла и в охрану водного района. Бой длился тридцать минут, и, если бы не организованные дзоты, двойное ограждение и минные поля между ним (привычка со времен Финской войны), и не мужество трех пулеметчиц и начальницы караула, неизвестно, чем бы это кончилось. Экипажу РЛС тоже пришлось вступить в бой. Неизвестные в нашей форме, ряженные под кавалеристов-казаков, попытались проникнуть на охраняемую территорию и взять в ножи вызванного разводящего. Краснофлотка Андреева, пулеметчица, не растерялась и срезала атакующих из ДП. После этого началась атака с трех сторон. В карауле – потери, большие потери, но «объект» удалось отстоять, РЛС не пострадала. Помогли кавалеристы, расквартированные в станице Гостагаевской, и ополченцы из соседней Султанки. Тут же прибыл начальник особого отдела фронта полковник Белянов, позвонил Буденный, устроил небольшой разнос, обвинив Петра в том, что он – бабник. Вместо роты охраны получили целый батальон, оба локатора теперь охраняло по роте горных стрелков. По возвращению «пешки» из полета приказано прибыть в Ростов за подарками в виде клизм с патефонными иголками. Делать нечего, по машинам и вперед. Пришлось еще долго сидеть, пока маршал освободится. Заднице уже стало все равно, будет клизма или нет, лишь бы встать. Рядом с самым невозмутимым видом сидели начальник разведотдела направления генерал-майор Бекетов и трое его людей.

Наконец нас допустили в святая святых. Маршал настроен благодушно, подшучивает, что сам был большим любителем женщин. Петр хотел было обидеться, что не он это придумал, но благоразумно промолчал. Пока его распекали, сотрудники разведотдела разложили снимки, откозыряли и вышли.

– Давай смотреть, дорогой, что привез. Танки нашли?

– У Краматорска только.

– И сколько?

– Около ста штук.

– А вот это – плохо! Их должно быть не менее трехсот. Ищи, сынок, ищи. Чать не иголка.

Прошлись по всем снимкам, их всего 26, это совсем немного для 1800-километрового полета. Снимались только те места, где были сильные отметки на земле. Но большей частью это были артиллерийские части и горючее.

– Так вот, сынок, все эти бочки должны гореть. И чем раньше, тем лучше.

– Есть.

Петр не знал, просто не мог знать, что через четыре дня начнется наступление под Барвенково, а Буденный не знал, что один из его противников сегодня оказался в госпитале с инсультом: генерал Рейхенау, с утречка выйдя на мороз, упал, и умрет по дороге из России в Берлин. Наступать требовалось сегодня, 14 января. Но командующие медлили, ждали, когда развернутся две вводимые в Крым армии. Задача у всего направления: отрезать группу армий «Юг» от снабжения и разгромить ее, проведя операцию вдоль левого берега Днепра.

– Эти данные у твоих есть?

– Есть, товарищ маршал.

– Вот и командуй им начать немедленно. Справятся без тебя?

– Справятся, с подвесными.

– Начинать от Краматорска.

– Нелогично, товарищ маршал, начинать надо от Таганрога. И в Ейск перебросить топливо и авиабомбы. И, если есть еще одна РЛС, то установить ее у Первомайского под Дьяково на высоте 219, спецов я пришлю немедленно.

– Для чего?

– Чтобы бомбить по координатам и обезопасить себя от низколетящих немцев.

– А почему именно там?

– Левый берег там крутой, а правый – низкий, атаковать пехоте удобнее.

– Все хочу тебя спросить: а ты че с собой такую дурищу-то таскаешь? Поудобнее что ли нет? – маршал показал на «маузер».

Петр показал кобуру.

– Не понял! Стоп. Так ты Василия Николаевича сын, получается? Так?

– Так.

– Вот теперь понял. Я ж тебя, когда ты титьку сосал, помню. А хватка чувствуется. Яблоко от яблони далеко не падает. Так вот, сынок, поставлена задача разгромить группу армий «Юг». Где тебе и твоей дивизии отводится не последнее место. Начнем вот здесь, восемнадцатого.

– Тогда сегодня бить рано. Требуется одновременно, и пока морозы стоят. Техника у Гитлера тоже стоит. Так что чем раньше, тем лучше.

– В Крыму армии развернуться не сумеют.

– Это только к лучшему, товарищ маршал. Они бросятся сюда, а мы ударим оттуда, а топлива нет, и перебросить войска нечем.

– Ну, здесь «железок» хватает.

– «Железки» вполне реально обрубить, имея бомбардировщики. Вы только место покажите, где проход нужен.

– Сам же показал: у Дмитровки.

– Разрешите позвонить в полк?

– Звони. Посмотрим, как у тебя дела пойдут, и начнем.

Надиктовав цели и объяснив задачи Евстигнееву, приказал перебросить в Ростов несколько штурманов наведения самолетами УТИ-ГГ. Сам решил присоединиться к вылету у Таганрога. По докладам: противник начал продвижение в горных районах силами 1-го горнострелкового гвардейского королевского корпуса. Обходят завалы пешим порядком, продвигаются к Старому Крыму. Шалимов перебросил в Красный Курган своих начальников штабов. По всему чувствуется, что немцы намерены дать большой бой в Крыму. Но три эскадрильи истребителей и два полка пикировщиков готовятся к вылету на Миус-фронт. Тем неожиданней для немцев будет удар под Ростовом. Одна эскадрилья оставлена на всякий случай на основном направлении.

Через сорок минут после взлета крайнего звена «арочек» Петр и Тарас начали набор высоты, заодно проверяя связь с новым пунктом управления в Первомайской. Через пять минут после взлета «Первомайка» передала сигнал, что синхронизировала обороты по времени с остальными станциями. Какая-никакая уверенность в том, что найдем все склады, появилась. «Пешка» в строю, работает по земле, ищет отметки. Но высота теперь другая и отвлекающих моментов много. Противодействия противник не оказывает. Высота пять километров. С заводского аэродрома бьет несколько зениток. Дачного поселка вдоль шоссе на Мариуполь еще нет, зато склад бочек огромный. Две «арочки» повалились на крыло и пикируют на еще недавно свой аэродром. Одна работает по советскому нефтехранилищу и складу бомб, вторая сбросила РРАБ на немецкую позицию. На взлетном поле и площадках пустынно. Скопление машин только у ангаров 325-го завода. Он им достался целеньким, и даже с рабочими, ЛаГГи делал. Горбунов за это выговор схлопотал. Он успел только оснастку вывезти в Тбилиси. Кто-то задержал приказ на эвакуацию. На ремонтирующиеся «большие» пошла вторая РРАБ. А вот площадка на «Кирпичном» это «лежбище» «мессеров», замороженных непривычным морозом. Там пришлось поработать целой «девяткой». Под прикрытием звена ГГ-3С они пошли домой после окончания работы.

Некрасова Балка – склад ГСМ в овраге. Работаем. Матвеев Курган окрысился зенитным огнем, где-то здесь танки. Потом выяснилось, что их под крыши загоняли. Сам курган еще без якоря, но с артиллерийскими позициями. Пока – не наша цель. Просто наносим метку на карту. Кучеровка – доты на высотах на выходе из поймы. А выглядит – дыра дырой. Умно! Отметим. Лесок под Куйбышево – весь дымится печками, прямо напротив немецкого плацдарма на левом берегу Миуса. Подходим к точке. Петр делит бомберов, отправляя большую часть назад к лесу. Там резервы противника, приготовленные, чтобы обрезать прорыв и не дать ему расшириться. Оба полка встали на «вертушку», подполковник Куркин свое дело знает, работать полки уже научились. Эх, не пил бы, цены б не было! Вон он сам выполняет самую ювелирную работу: вгоняет с минимальной высоты бомбы в дзоты и капониры над обрывистым правым берегом Миуса. И ни одного немецкого истребителя! Становится как-то неуютно от мысли, что Грейм нас с Петром переиграл. Как условлено с Буденным, на крайнем заходе даем зеленые ракеты, и с противоположного берега на лед реки выскочила куча фигурок в ватниках и шинелях. Теперь они просят огня в шести местах, а из скотного двора на северо-западе Дмитриевки выскакивают немецкие танки. Они их там грели. Наш авианаводчик дает цели: хутор на лесистом мысу у Лимана и высота 173,4, доты и артиллерийские позиции. Две девятки, которые еще не работали, аккуратно заходят на новые цели начинают снова свою адскую карусель. С Саур-Могилы начала работать крупнокалиберная артиллерия немцев. А мы вынуждены отходить по топливу. Голос самого Буденного:

– Петька! Продержись пять, сядешь ближе. Не давай им поднять головы. Свои на подходе.

Отход дали на Ростов, но две эскадрильи идут домой. Здесь истребителям делать особо нечего, требуется поддержать тех, кто рубится сейчас в Крыму. Они сели в Ейске, быстро переснарядились и пошли к Феодосии. Там с утра идет страшная зарубка между «мигами» и «мессерами». Три эскадрильи встретили большую группу немцев, шедших к Суук-Су. Это уже второй налет на позиции 44-й армии. Румыны расчистили старую дорогу и ударили во фланг позициям 9-й горнострелковой. Еще один налет «юнкерсов» пехота не выдержит. Идут «чайки», которые будут штурмовать королевских горных стрелков, высоко забрались «миги», «а мы посередине, точно лошадь в магазине». Нам отбиваться от всех. А тут еще и душа болит: «Как там под Ростовом?» В общем, сами себя перехитрили. Напрасно так разделили полк. Впрочем, не все так плохо: взят Кизил-Таш, он оправдывал свое название, и целых три недели был камнем преткновения на пути к Судаку. Передовые части 44-й армии пробили оборону румын у перевала Урбаш. К вечеру бомбардировочные полки сели в Крымской. Без восьми машин и экипажей. Три из них, будем надеяться, вернутся. А судьба еще пяти экипажей – неизвестна. Все сбиты при штурмовке Саур-Могилы, 16 километров от линии фронта. Ночью Александру Андреевичу упасть лицом в салат не удалось. Немцы ему испортили праздник души (кстати, с той ночи он с этим делом завязал, после разговора по душам, который за Петра вел я). Танки, о которых так беспокоился Буденный, нашлись. Немцы ремонтируют переправы на Чонгаре, подтянули туда свои «коробочки». По танкам мы не били, это дело требуется засветло решать, а вот мосты и ледовые переправы Александр Андреевич уложил в час ночи. Лед, конечно, за ночь восстановится, а мосты – нет. Утром началось наступление на Джанкой. Измотанные части 51-й армии сменила свежая 47-я. Секрет такого быстрого перемещения был прост, часть этого секрета теперь стояла в автопарке нашего полка: «Studebaker», «GM», «Dodge» и «Willis». Еще в Иране обе армии пересели на ленд-лиз. С барского плеча Буденного «упала шуба и прям нам в руки». Все три автобата пересели на «американцев». Кстати, автобаты авиаполков переходили на эту технику почти в последнюю очередь. Приказ об этом он передал нам сразу после того, как отпустил пикировщиков в Крымскую. Все утро гоняли Клейста по степи, а вечером отмечали освобождение Джанкоя. Затем испортилась погода, и дивизия собралась и направилась бомбить самый большой на тот момент аэродром в Крыму. Прикрыт артиллерией он был очень неплохо, поэтому большая часть машин пошла с подвеской РОФС-132. А бомберы подвесили в основном РРАБы, до упора набитые двумя сотнями малокалиберных бомб. Более сложная работа была у истребителей: следовало прикрыть большое количество самолетов на разных высотах. Тем более что буквально в паре минут лёта находились немецкие истребители. Но немцы смогли поднять только восемь самолетов, которые попытались прорваться к строю бомбардировщиков, и шестеро из них тут же были сбиты. Пара ушла, набрала высоту в стороне от места схватки, к ней присоединилось еще шесть машин из Евпатории. И они попытались ударить с глубокого пикирования, причем выбирали они не Ар-2, а ГГ-3с. Это, видимо, была установка их командования. Бедолаги не знали, что прекрасно видны на экранах трех локаторов, причем один из них работал на шкале 64 мили. Тем не менее для Петра это налет кончился неудачно. В самый неподходящий момент пришлось отключать перегревшийся нагнетатель и уходить парой на Херсонес. Подшипник ротора турбины приказал жить долго. Там требовалось другое масло, а его не было, поэтому лили то, что было. На тридцать часов работы его хватило. А дальше – все. Полк опять остался без верхнего прикрытия.

Вылетели оттуда ночью, демонтировав ротор турбины. Подвывал двигатель жутко, но долетели. Петрович развел руками: здесь на Тамани его козырный товар не ходит. Все пьют чачу, и на «казенку» даже не глядят. Подшипники и масло пришлось заказывать в Москве, а получать через Баку. Две недели были «безлошадными», так как Петрович не мог дать гарантии тому, что турбина у Тараса не остановится так же, как у Петра. Тарас скучал, а Петр занимался дивизией. Работы ему хватало. Ее так и раздергивали на два фронта, плюс разведка. Да еще начальство зачастило. Чуть ли не каждый день кто-нибудь, но прилетал или приезжал. В один из дней на аэродром село три новеньких С-47, их только-только в серию пустили. Куча иностранцев, с генеральскими звездами на погонах и погончиках, и «непотопляемый авианосец Победы» товарищ Жуков. Прямо скажем, не самое приятное посещение. Чего он него ждать – приходилось только гадать. Но виду никто из них не показывает, что приложили усилия по уничтожению друг друга. Организовали полеты даже в Севастополь, где стало значительно поспокойнее, не до штурма, в освобожденные города и показали 11-ю армию, прижатую к морю. Союзников интересовал недавно освобожденный Фрайлебен или Фрайдорф, единственный уцелевший в Крыму аэродром с бетонированной полосой. Наши крестились и божились, что вот-вот немцев выгонят с Донбасса, а в крайнем случае они все смогут поставлять через паромы Крым-Кавказ. Дескать, лучшего места нет, чтобы бомбить Плоешти. Американский генерал был не робкого десятка, облетал самолет Тараса. К этому времени в полку было четыре самолета с нагнетателем. Их включили в список поставляемых запчастей для самолетов А-20R и для самолетов-разведчиков ГГ-3СР, как классифицировали ГГ-3С, снабженный фотокамерами, радиополукомпасом, пеленгатором и полным набором приборов для ночных и слепых полетов. Выпускал их единственный завод в Химках, ставший головным заводом для всех этих истребителей.

Генерал-лейтенант Арнольд, начальник USAAF, покрутившись над аэродромом, сел и возжелал сразиться с «джерри». Его, кстати, очень заинтересовала обстановка в штабе, как ему сказали, дивизии. Но он так и не понял: откуда идут данные о реальной обстановке в воздухе. У немцев был зафиксирован взлет трех транспортников из Евпатории, поэтому из Ичков поднялись вместо дежурного звена четыре высотных разведчика. Генерал шел ведомым у Петра. Тарас занял место ведомого у подполковника Звягина. В сумме на счетах у трех человек было 146 сбитых самолетов противника. Так что сопровождало генерала «ударное звено». Тем не менее начальник особого отдела фронта полковник Белянов исподтишка показал большой кулак Петру.

– Не вздумай угробить дурака, костей не соберем.

Перехват был быстрым, стандартным, но с неожиданным поворотом сюжета: транспортников прикрывало четыре «фоккера» и четыре «месса». Кто летел в этих машинах – неизвестно. Обычные транспортники так не охраняют.

– Переводчика, срочно!

– На приеме.

– Связь дуплексная, сразу переводи. Понял?

– Как?

– Кнопку нажми и говори. Дошло?

– Да. Говорите.

– Противник под сильным прикрытием. Идем домой.

– Отвечает, что будем атаковать, он – летчик, а не… Не знаю, как перевести. Сленг.

– Атака с ходу, атакуем транспортники, в бой с истребителями не вступать, скользить, не давать прицелиться. Одна атака и в набор, сбил – не сбил – по хрен. Дать зацепиться за хвосты и тащить наверх, до отворота, затем ранверсман, и такая же атака. Команды: «мотор плюс» – увеличить ход, «минус» – убавить. «Ап» – ранверсман. И пусть держится за хвост, оторвется – песец. Пискнуть не успеет, собьют, как котенка. Спроси, как понял.

После довольно долгого «перевода» генерал ответил по-русски:

– Good, understands. Поньял.

– Атака! – и Петр наклонил чуть вниз нос и облегчил винт. Решение принято, рисунок боя позволяет рисковать по минимуму. А там – как масть ляжет. Ответил «фоккеру» на вызов на бой, дав прицельно одиночный выстрел из пушки. Увернулся от атаки в лоб. У этих «фокков» – четыре точки. Проскользнули мимо «мессеров», поднырнув в последний момент под трассы, дали вправо-влево, вниз-вверх и огонь по транспортам сверху. Не по двигателям, а по фюзеляжу и кабине с носовым двигателем. Петр отстрелялся неплохо, попав по кабине сразу тремя ОФами. «Тантхен Ю» резко клюнул носом и продолжил свой недолгий неуправляемый полет, войдя в море под большим углом.

– Три в минусе, отворота не будет, – констатировал сзади Тарас.

– Щаз. – Генерал увидел, как за ведущим потянулся хвост дыма.

Но ближайшие «мессеры» были местными, уже на эту шутку не ловились, они решительно развернулись под «фокков», давая им возможность проявить себя. Ведущий «фоккер» выбросил белесоватый след форсажа на GM-1. Генерал еле успел среагировать за Петром, который резко развернулся, буквально на пятке, и уже несся навстречу «фоккерам» под большим углом. Их звено нацелилось на самолет Тараса. Идущий с большого ракурса «ГГ» они опасностью не посчитали. И напрасно. Генерал не поверил собственным глазам, когда «фокке-вульф» вспыхнул и прочертил последний путь над волнами. Через несколько десятков секунд бой был окончен победными очередями Петра, Тараса и Алексея. Так думал генерал, но не остальные. Они прижались к воде и запросили курс и высоту «мессов». Через пять минут состоялась атака снизу, в которой принял участие и Арнольд. Из полета он возвратился «асом». Первые четыре он сбил в далеком 1918 году.

В Ичках всю троицу уже ждали «кровавые мальчики Берии», не буквально, конечно, но страсти там бушевали изрядные: «На хрена с собой американца потащили?» «Они собираются подорвать дух союзничества!» «Под трибунал, к чертовой бабушке!» «Кто разрешил?» и тому подобное. Ну, будем говорить так: не запретил, лично, обращаю внимание, «генерал-полковник Жуков», который присутствовал на СКП и одобряюще сказал, что «порох понюхать командующим всегда полезно!». Остальные – перестраховывались. Плюс, Петр предлагал генералу отвернуть и предупреждал, что могут сбить, если генерал оторвется от группы. Это слышали все, в том числе и члены делегации, которые одобрительно загудели, услышав ответ генерала. Ну, а когда все увидели, что высокий статный американец на земле тискает в объятьях сразу двух худеньких и невысоких наших летчиков, то все сразу успокоились, кроме грузноватого полковника-грузина, который тут же приказал внимательно осмотреть самолет американца на предмет пробоин. Затем подошел к Жукову и что-то сообщил ему на ухо. Но тот отмахнулся:

– Живой, долетел и кого-то сбил, вон как радуется. Проехали! Сам в пекло полез за ощущениями. Это – полезно.

Арнольд тут же наградил всех троих летчиков крестом «DSC», причем Петру и Алексею выдали кресты с дубовыми листьями, то есть повторные. Их, оказывается, уже наградили этими орденами за общее количество сбитых. Отмечали награждение и вхождение генерала в ранг «аса» до поздней ночи. Затем состоялся разговор между Петром и Жуковым. Сам Петр его инициатором не был. Вышел покурить из столовой, в которой продолжался банкет. Он сам не пил, максимум, который себе позволил: выпил вина на брудершафт с Арнольдом.

Подошел Жуков и протянул руку:

– Тут некоторые горячие головы тебя под суд хотели отдать. Я запретил. А то, что американца уберегли – это хорошо. Я, кстати, в курсе, откуда у Кузнецова данные разведки за октябрь. Я их тоже искал: у меня, как и у тебя, они исчезали куда-то.

– Нашли, кто это делал?

– Нет, но после гибели трех человек в управлении направлением и в Политотделе фронта утечки прекратились. Меня, «за утерю бдительности и управления фронтом», понизили в звании, впаяли выговор с предупреждением и отстранили от командования. Чувствовал, что не доверяют, поэтому попросился комбатом на Истринское направление. По ранению сняли взыскание, сейчас назначили заместителем Верховного. Вот, вожу иностранцев по фронтам, глаза б мои на них не смотрели. Кстати, готовься, в Америку полетишь.

– Да никуда я не полечу! Мое место – здесь: в воздухе и в штабе полка.

– Это – армия, майор. Ты не забывай, что у тебя самый большой счет по сбитым. Предложение это не мое. Тебя Кузнецов рекомендовал. Дивизию твою усиливаем еще двумя полками на этих самолетах. Товарищ Сталин приказал до весны очистить Крым от немцев. Здесь американцы будут базироваться для ударов по Румынии. Завтра получишь утверждение в должности комдива. Точнее, уже сегодня. А по поводу Америки – не кочевряжься, это прямой путь к «звездам» на петлицах.

С тем, кто был на борту этих Ju-52, возник казус. Наши выслали «Каталину» из Севастополя, подобрать сбитых. К этому времени там же находилось дежурное звено, которое подняли еще до начала боя, чтобы заменить звено с американцем, если бы тот согласился на отход. Оно дожидалось как прилета нашей летающей лодки, так и поджидало возможный прилет немцев на Do-24, которые базировались ближе, в Донузлаве. Один из Ju-52 довольно удачно сел на воду, потому что имел поплавки, погасил огонь и активно работал радиостанцией, добиваясь своего спасения. Но немцы так и не выслали никого, потому что над ним носились «большие крысы», связываться с которыми немцы не рвались. После приводнения нашей «Каталины» немцы сдались. Пассажирами оказались немки – актрисы кабаре. Несколько из них погибло при обстреле самолета, были и раненые. Тем не менее слушок о том, что среди спасенных были только женщины, пошел. Не самый приятный, и было очень подозрительно, что какой-то ансамбль так прикрывали. Но экипаж и немки твердили, что это именно их вывозили в Одессу. Кто был на других самолетах, они не знают. Двух немецких летчиков-истребителей с «фокке-вульфов» тоже подобрали, но показаний с них получить не удалось. Один умер от переохлаждения еще в воздухе, второй упорно молчал. Так что, кого сбили – оставалось загадкой еще три дня, пока из Германии, по линии ГРУ, не пришло сообщение в Москву, что в Германии объявлен траур по командованию 11-й армией. На двух других машинах вывозили Манштейна, Велера, Буссе, Гаука, Думитреску, Манолиу, около 40 генералов и старших офицеров 11-й и 3-й румынской армий. Немцы верно оценили свои возможности по дальнейшей обороне в Крыму.

В дивизию прибыли два «новых» полка: 402-й ИАП под командованием майора Груздева, и 255-й ИАП ВМФ майора Якушина. Один из полков к авиации ВМФ не относился. В начале войны был сформирован в НИИ ВВС из летчиков-испытателей, довольно быстро потерял матчасть, в основном по техническим причинам. Его отвели на пополнение и переучивание. Испытатели вернулись на прежнее место службы. Лишь командир полка и три комэска – бывшие летчики-испытатели. Переучивались на ЛаГГ-3, как и второй полк, в котором значительно больше «довоенных» летчиков с опытом полетов над морем. Штаб дивизии находился в Каранкуте (немецком) – небольшой пустом селе, построенном немецкими колонистами, выселенными в 1941-м. Аэродром построили другие немцы чуть позже. До войны этот район Крыма носил название «Тельмановский». Ближайший аэродром немцев – в Чкалове, которое они переименовали в Доррнбург. Это недалеко от Аскания-Нова, бывшего имения прусского генерала и герцога Friedrich Ferdinand von Anhalt-Köthen. Во Фрайдорфе полным ходом идет восстановление аэродрома, и дивизия мается не-пойми-чем, охраняя историческую стройку. Наступление на Каховку провалилось: «неожиданно» закончились морозы, и любое передвижение по Таврии стало невозможным. Все то же самое и в Крыму: к сапогам мгновенно прилипает местный чернозем, приходится переобуваться перед самолетом. Если бы не покрытие, то летать было бы невозможно. А так, чапаем потихоньку.

Бои за Сталино и Ворошиловград завершились. Удалось несколько потеснить фашистов, заняв города Изюм, Барвенково, Славянск, Краматорское, Октябрьское, Красноармейское, Сталино, Волноваху, Буденновку. Достаточно большой успех. Еще бы все это и удержать! Природа дала передышку как нашим войскам, так и немцам. Водим пикировщиков бомбить железнодорожные станции, но их здесь много, а нас становится все меньше и меньше. Обещанные Буденным Ар-2 пока не поступают. Из 138 машин осталось чуть больше 90. Крымский фронт создал несколько плацдармов на другом берегу Сиваша. Немцы оставили Чонгарский полуостров до Сальково, но горловину держат крепко, не пробить. По моим данным, немцы перевооружаются: навешивают дополнительную броню на Т-3 и делают из них «штуги» с 75-мм пушкой. Увеличивают количество автомашин в пехотных дивизиях, готовятся к летним боям и мечтают повторить успех 41-го года. Есть и новинки в плане самолетов: появились «Густавы». Они почти сравнялись по максимальной скорости с ГГ-3с, уступая всего 30 километров в час, но по-прежнему превышают наши машины по высотности и скорости пикирования, даже ГГ-3СР. Первые «Густавы» имели практический потолок 13 800, недоступный для наших самолетов. Однако на Восточном фронте так высоко никто не летал. Им все равно приходилось снижаться. Где они начинали резко проигрывать «ГГ». Но угроза внезапных атак с пикирования значительно возросла, особенно в линейных полках. Кроме них, массово пошел FW-190А2 с четырьмя и А3 с шестью огневыми точками. Но его скорость у земли сводила на нет огневое преимущество опять-таки на Востоке. На Западе у союзников практически не оказалось машин, способных с ним бороться. К тому же немцы научились преодолевать рубежи английской ПВО на малой высоте. Наносить молниеносные удары и уходить через Канал. Третий рейх очухался от зимних поражений, с некоторым запозданием переодел солдат в зимнее обмундирование и полным ходом готовился к летним боям. Тут и подтверждение пришло из Ленинграда. Мать прислала письмо Петру, написанное карандашом, с нарисованной головой индейца и циферкой «5» снизу странички, как будто пронумерована она. Петя ухмыльнулся и начал вырезать «спираль майя», древний календарь, предварительно замерив ширину пяти букв матери возле головы индейца. Это они в детстве так изучали криптографию, создавая слоговый шифр. Вращая дешифровальный круг, Петр выписал слоги того сообщения, которое хотела передать бабушка ему. Их батарея близ Посадниково отражала танковую атаку немцев, которую не смогли остановить противотанковые батареи 316-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона (ОИПТД). Все танки и самоходки немцев имеют 75 мм орудие и не пробиваются «сорокапяткой» ни в лоб, ни в борт. Найди возможность и сообщи командованию. Петр решил в первую очередь сообщить об этом Первухину, которому мог открыто сказать о том, кто передал эти сведения. Штаб его армии находился в Симферополе, куда и выехал Петр. Но командующего там не оказалось, он в Севастополе на совещании, куда доступ нам закрыт, ибо по должности не проходим. Оригинально вообще-то проводить совещания без разведки. Их ничему не научило скверное начало Феодосийско-Керченской операции. Дескать, мы начнем, а вы потом эти щи лаптем хлебайте. Как я уже писал, 13-й ГвОРАП в данный момент занимался ПВО полуострова. О разведке опять все забыли.

Петр подъехал к штабу флота в Инкерманских каменоломнях, но там его уже не было. Штаб вернулся в довоенное здание, видимо, война уже кончилась, а нам об этом сообщить позабыли. Поехал туда, там тоже никого, дежурный по штабу сказал, что все собрались в Матросском клубе, бывшем офицерском собрании. Это – рядом. На площадке полно машин, еле притиснулся. Вошел в здание, оказалось, что в связи с ликвидацией Крымского фронта, ВРИД командующего генерал Сергеев раздает «пряники и конфетки» бойцам и командирам фронта и СОР (Севастопольского оборонительного района), который полностью вошел в состав фронта на последних этапах операции. Нас на этот праздник жизни не позвали, но мы сами пришли, правда, по делам заглянули. Там Петр и услышал все самое лестное о своем полку. Оказывается, по словам бригкомиссара Кузнецова, несмываемым пятном на теле героической обороны Севастополя лежит отказ командира 13-го ГвОРАП в самую трудную минуту второго штурма Севастополя перебазироваться в Крым и прикрыть город от разрушения авиацией противника. Что он, бригадный комиссар, специально поинтересовался итогами работы этого полка: за время проведения Крымской освободительной операции полк не потерял ни одного самолета, ни один человек не погиб. В общем, пока мы здесь кровь проливали, уважаемые товарищи, личный состав полка труса праздновал, но получил более восьмисот пятидесяти тысяч рублей премиальных. В том числе бывший командир этого полка – сорок две тысячи рублей. И, сволочь, ни одного слова о том, за что выдаются эти деньги. Как я ни удерживал Петра, этот молодой кретин встал и из зала задал вопрос ЧВС Приморской армии:

– А за что деньги были выплачены, очень интересно, товарищ бригадный комиссар? Люди кровь проливают, а тут отдельные товарищи крохоборствуют, в карман государству лезут.

Нелетная часть собрания его поддержала громкими аплодисментами. А летчики молчали, быстро поделив 42 тысячи на тысячу.

– Это к делу не относится, товарищ.

– Еще как относится, товарищ бригадный комиссар! Согласно приказу наркома обороны СССР № 0299 от 19 августа 1941 года за каждый сбитый самолет-истребитель противника назначается премия в тысячу рублей, а за бомбардировщик – две тысячи, за потопленный транспорт – три. На Крымском фронте полк уничтожил в воздухе 348 самолетов, на Южном фронте – еще 173. Всего: 521 самолет противника. Полком и приданными пикирующими бомбардировщиками атакованы все аэродромы противника, кроме Евпатории. Уничтожена практически полностью вся воздушная группировка противника. Потоплено 12 транспортов и три торпедных катера. А вы об этом ни одного слова не сказали. Так кто кого позорит? Это я спрашиваю, как командир полка и дивизии, которая и сейчас составляет основу противовоздушной обороны Крыма.

И все бы ничего, это бы проскочило, но в Ичках, где базировался новый 402-й полк и приданный зенитно-артиллерийский, кто-то бросил дохлую собаку в полковой колодец и пару крыс. Кроме «местных» этого никто не мог сделать. А воды там постоянно не хватало, пресные колодцы наперечет во всей округе. В общем, оба полка взяли оружие и пошли наводить порядок. Выяснилось, что сами Ички охраняет «полиция», организованная немцами. Мужики построили всех «местных» и заставили рыть могилу. После этого и исполнителей, и организатора им сразу отдали. Но это же «разрушает единство советского народа!». «Это же самосуд!» «Произвол и отсутствие пролетарской солидарности». «Командир дивизии самовольно выехал в Севастополь, его на месте не было, вот и возник межнациональный вопрос». Петра отозвали в Москву, длинной волосатой лапы, которая могла бы выдернуть из дерьма, под рукой не было, а установка – была. От греха подальше его понизили в звании и в должности и отправили служить на Тихий океан. Бухта Ольга, аэродром Молдовановка, 31-й ИАП ВМФ. Ну, цифры местами поменялись. Рогов так и сказал.

– И скажи спасибо, что на всю катушку не развернули. – Рогов был начальником Политотдела флота.

Петр вернулся в Крым. На «боевые», деньги были, упаковал свой «ястребок» в ящик, переправил его на станцию Кавказ, выкупил платформу и теплушку, как для перевозки личных вещей, в которой поместились все запчасти Петровича, сам Петрович и четыре «массовика» для охраны и сопровождения. Сам Петр также ехал в этой теплушке все тринадцать суток. По пути прихватили четырнадцать девиц из какой-то ШМАС по пути, во главе с двумя «престарелыми» инструкторшами. Девочки ехали на ТОФ подменить в полках мужиков, уходящих на фронт. Горевали, что в тыл едут. Но народ оказался довольно жизнерадостным и настроение в пути не портил. Добрались. Их встречали, правда, вместо крутого «доджа» – жеребая кобыла, которая через каждые пять километров останавливалась покормить жеребенка. Она довезла его до Новомихайловки, где останавливался автобус на Кавалерово. А самолет погрузили на «ломовик», с ним остался Петрович. Снег еще не сошел. Вокруг сплошная тайга, сопки и разбитая вдрызг дорога на Кавалерово. Соседнее село – Серафимовка, домов пятьдесят, сейчас немногим больше из-за «экуиранных». В Молдовановке – три старинных купеческих дома и восемнадцать сборно-щелевых ДОС. Плюс землянки для техсостава и БАО. К прежнему командиру полка «пришла белочка», увезли во Владик лечиться. В полку две эскадрильи «нового состава»: двенадцать И-153 и четыре И-5, по восемь самолетов в каждой. Вооружены самым современным оружием: пулеметами «ШКАС» и «Ультра-ШКАС». Будем гнать самураев злым духом от самогона на кедровых шишках. Один уже пошел на сближение с противником, остальные замерли в ожидании. Но это Петр немного преувеличивал, по молодости лет. Реально: никто из комсостава полка сидеть в Молдовановке не хотел. Все рвались на фронт. И не только на словах. Использовали любую возможность улететь отсюда на фронт. Знакомых, обстоятельства, даже отпуска. Здесь, на Дальнем Востоке, этот мирный анахронизм еще сохранился. В полку недоставало пяти летчиков и половины техсостава. Техникам было легче попасть на фронт, чем летчикам.

Ближайшая железнодорожная станция – Новочугуевка, бензин шел только оттуда. По «шоссе» через Кавалерово. Еще он поставлялся летом в Ольгу, где была довольно большая нефтебаза у причалов на входе в саму бухту из залива. Бухта замерзает, всегда, а залив только временами.

Полк находится в стадии формирования, на двух аэродромах еще базировались две ОРАЭ: сотая и сто первая, на вооружении которых стояли И-16, 28-й и 29-й серии в исполнении «Р», почти такие же, какими Петр командовал в Финскую. Аэродромы прикрывали важнейшую военно-морскую базу ТОФ: ВМБ «Владимир», незамерзающую закрытую бухту – пункт зимнего базирования флота. Блин, как таким старьем можно прикрыть базу?

В первый день, а приехал он поздно вечером, никто ему на эти вопросы не ответил. С утра в штаб, принимать дела у начштаба, который исполнял обязанности. Вчера начштаба не было, сказали, что он в Ольге, что-то принимает в порту. Петр поприветствовал довольно пожилого подполковника Арсентьева. Тот взглянул на предписание и с ходу заявил, что в полк вылетел командующий, и лично у него приказа на передачу дел нет.

– Так что посидите, товарищ капитан, прибудет Петр Николаевич, с этим вопросом разберемся. Что там в Москве решили – не знаю, устраивают тут место ссылки какое-то. Там не справились или провинились, так сюда шлют, а потом они чертиков ловить начинают, – пробурчал подполковник, показал на дверь из кабинета и стулья, где можно расположиться за пределами его кабинета.

Все верно, он старше по возрасту и званию, и до вступления в должность Петр младше его и обязан подчиняться. Сколько ждать командующего, приходилось только догадываться. Он вышел из штаба и сел в курилке напротив входа. Где-то в стороне от аэродрома на северной его окраине запустился двигатель самолета, звук был знакомый, работал М-82 без нагнетателя. Интересно! Откуда? Домик штаба – стандартный, довоенный, одноэтажный. Дорожки разметены, знамени части еще нет, но пост № 1 организован. У часового самозарядная винтовка. Летного состава не видно, где он – непонятно. В общем, обстановка все меньше и меньше нравилась Петру. Из штаба никто не выходил и не входил. Прошло более получаса, когда появился подполковник Арсентьев и к углу штаба подъехал ГАЗ-АА. С собой Петра он не позвал, а набиваться и трястись в кузове Петр не захотел. Подполковник уехал, а где-то в стороне послышался гул моторов Ли-2. Он выскочил из-за сопок на западе, заложил крутой вираж, выпустил шасси с лыжами и сел. Развернулся и побежал в обратную сторону вдоль стоянок. За ним пристроилась машина с начштаба. Но самолет зарулил на ближайшую к штабу стоянку. Оставаться сидеть в курилке было бы невежливо, поэтому Петр встал и пошел к самолету. Из самолета выпрыгнул невысокий человек в кожаной короткой американской меховой куртке с завернутыми манжетами белой шерсти. Планшет на боку. Довольно молодой, лет тридцати пяти. Следом на снег вышел пожилой капитан 1-го ранга в шинели, какой-то интендант и еще один летчик или штурман, совсем молодой. Арсентьев подошел и отдал рапорт первому, потом показал рукой на Петра, видимо отвечая на какой-то вопрос. Все двинулись в его сторону. Петр доложился и передал предписание, которое генерал не читая сунул в карман. Протянул руку и крепко пожал руку Петра.

– Третьего дня ждали, думали, что вы скорым подъедете.

– У меня самолет с собой. Механика пришлось в Новочугуевке оставить.

– В курсе, их разместили в Соколовке. Вам следовало тоже добираться через Соколовку, а не автобусом.

– В Москве сказали ехать так, и проездные документы выдали через Кавалерово.

– Ничего, зато посмотрели на окрестности. Давайте в штаб. У нас на вас большие планы, а времени нам отвели совсем чуть-чуть. Прошу.

В кабинете ему передали три больших конверта, он расписался в получении и вскрыл первый. Приказ сформировать 1-ю УАГ ВВС ТОФ (ударную авиационную группу) в составе семи полков. Организовать обучение группы управления полетами на основе опыта действий 13-й авиагруппы. Срок формирования – 20 суток. Один из формируемых полков заменит 402-й полк в 13-й гвардейской смешанной авиадивизии ВМФ особого назначения. Во втором пакете – приказ организовать выпуск необходимых приборов и радиооборудования на трех заводах Приморского и Хабаровского краев для самолетов ГГ-3СР, выпускаемых на Арсеньевском заводе № 116, и самолетов Ар-2, выпускаемых заводами № 116 и № 126 для нужд двух дивизий особого назначения ВМФ.

Третий приказ касался комплектации истребительных и бомбардировочных полков дивизий особого назначения: предпочтение отдавать добровольцам из числа кадровых летчиков ВВС флота и РККА имеющих не менее 300 часов налета на истребителях ЛаГГ-3 и бомбардировщиках СБ и Ар-2. В том же приказе упоминалось, что не позднее 10–13 апреля текущего года Петру прибыть в аэропорт Фербенкс, где отобрать машину для дальнейшей переделки ее в самолет дальнего радиолокационного обнаружения для нужд авиации всех флотов. Предусмотреть возможность выпуска подобных машин на заводах СССР. Подписал наркомфлота Кузнецов.

Начальник контрразведки флота, тот самый капраз, объяснил, почему дали ход делу Кузнецова: Сталин подписал оба Указа о присвоении звания Героя Советского Союза. Указы пока не публиковали. Первый указ касался 1941 года и Ленинградского фронта, тот, который задробил Жуков, второй – Крымского фронта за 27 сбитых и действия его авиагруппы. Бомбардировочные 29-й и 121-й полки дивизии переименованы, соответственно, в 13-й и 131-й гвардейские ПБАП. Дивизия стала именоваться 13-й ГСАД. Все указы будут опубликованы после того, как будет сформирована 1-я УАГ ТОФ. Специфика такая: японские военные атташе контролируют исполнение договора о ненападении. В Ольге сидит официальный представитель японского военно-морского и торгового флота, поэтому новые самолеты ЛаГГ-3 над Ольгой не летают. Из-за этого в официальных документах 100-я и 101-я эскадрильи вооружены самолетами И-16, и они стоят на основных стоянках. ЛаГГи базируются в лесу, хотя прибыли сюда еще до подписания договора, в 40-м году. В общем, дурдом! Но летчиков, кто налетал на ЛаГГах более 300 часов – 700 человек. Почти армия. Тот же самый капраз объяснил, для чего требовалось выдать Петру предписание на полк и сделать запись о понижении в звании: по пути документы неоднократно просматриваются в различных комендатурах, и исключить возможность просмотра их японской агентурой – невозможно. Поэтому все должно было быть чисто: понизили в звании и сослали на ТОФ. Это – реально, с каждым может произойти. Поэтому его визит на Тихоокеанский флот освещаться в прессе не будет. «Смотрины» пройдут в Молдовановке, соответствующие указания в полки приморского и дальневосточного фронта уже разосланы. Техники здесь хватает, так что – выбирайте лучших.

– Есть сведения, что ВВС РККА желает заполучить вашу дивизию под непосредственное управление, поэтому наркомфлота и принял решение срочно создать еще минимум одну аналогичную дивизию, и принял во внимание вашу рекомендацию по созданию самолета ДРЛО, – сказал в заключение генерал-майор Лемешко. – Мне, к сожалению, запретили принимать участие в этом смотре. Я должен буду находиться в штабе ВВС флота, как будто бы ничего в Молдовановке не происходит.

Во всех этих словоблудиях мне лично не понравилось только одно: указы не опубликованы и привязаны ко дню формирования УАГ ТОФ, которую за 20 дней не создать, нет представителя Политуправления флотом, все приказы не подписаны Роговым, который ясно дал Петру понять, что тот легко отделался. И приказ на занятие должности командира 31-го полка никто выполнять не собирается. Шла какая-то крупная игра между «политиками» и «военными», в которой Петр был «пешкой», или разменной фигурой. Опыт его полезен, но против Политуправления все эти генералы и адмиралы ничего не весили.

Прошел месяц, начался второй, Петр, как висел между небом и землей, так и продолжал висеть. Просмотрел около сорока человек, из которых отобрал 11 человек, но они уехали в свои полки продолжать службу. Подходило 10 апреля, когда он должен был прибыть в Фербенкс, но визы не было. И не было и «union pass», который разрешал пересечение границ. Стало совершенно очевидно, что Петра «сослали», без должности, без учета заслуг, просто выбросили на обочину на «лесной дороге». 25 апреля 1942 года Совинформбюро объявило, что оставлен город Джанкой. Выслушав сообщение на площадке у сельсовета, Петр повернулся и направился к штабу. Снег давно сошел, грязи – немерено. Отряхнул ноги и прошел в кабинет ВРИД командира полка.

– Иван Иванович, будьте добры, соедините меня с Петром Николаевичем.

– А по какой надобности, Петр Васильевич?

– А вам какое дело, исполняющий обязанности. Я формирую группу и мне нужен командующий.

– Так нет никакой группы, капитан. Выйди из кабинета!

Петр повернулся на выход и, с небольшим разворотом, обратным ударом, резко выбросил правую руку вверх и рукоятью маузера врезал козлу по челюсти. Разоружил находящегося в рауше подполковника.

– Есть группа или ее нет, тебя, козел, это не касается. У тебя в полку давно несчастных случаев не было? Будут! И. о. застрелится. Проглотит пулю из собственного пистолета. – И Петр с размаху вставил ствол «ТТ» в рот ВРИДа. Слегка добавил по голове, снял телефон и произнес абракадабру, называемую позывными командующего. Тот ответил довольно быстро, назвав Петра «Иваном Ивановичем».

– Здесь Петр Васильевич, тащ генерал. Вы можете сказать: что происходит? Группа формируется, или мы в бирюльки играем?

– Не знаю, где Иван Иванович?

– Здесь, рядом, но сказать ничего не может, язык прикусил. Я тут вам телеграмму отправил, приняли?

– Принял, но не подпишу, по этапу пойдешь, пацан.

– По фене ботаешь, тезка? Ты мое личное дело читал? Видел штампик в уголке? В пяти минутах от меня есть другое ВЧ. Играем? Знаешь, чем для тебя это закончится?

– Пойми, дурачок, ГПУ не рекомендовало исполнять приказ наркомфлота.

– У тебя есть эта телеграмма?

– Есть.

– Береги, как зеницу ока. Это твой шанс остаться живым. Понял, тезка? Подписывай, или я лечу в Москву по линии НКВД.

– Да и хрен с тобой, лети. Доказывай, что ты не верблюд. А меня избавь от этого. Держи!

Ивану Ивановичу Петр запихал портянку в рот и запер в комнате отдыха. Бегом к Петровичу. Тот был на месте. Сводку он слышал и готовил машину к вылету. «Мудрый змей» давно понял, что они здесь надолго или навсегда, поэтому заранее разжился «кобрячьими» перегонными подвесными. Благодаря этим бакам «Кобра» имела дальность 4000 километров. Дополнительный электробензонасос перекачивал топливо в расходник.

– А сам-то как?

– Так это тебя, Петруша, сюда ссылали, а я – в командировке. Вот тут черкани, с машиной я договорился. Взлетай, не поднимая хвоста, по рулежке, на взлетке – кочки великоваты. Где Иваныч-то, провожать не придет, что ли?

– Не придет, пока портянку изо рта не выплюнет.

– Понял. То есть действуем по-быстрому и по-фронтовому.

– От винта!

– Есть от винта.

Загудел на прогреве двигатель, но прогреваться будем на ходу, поэтому колодки вон, отрулили на самый край стоянок, развернулись, пошли на взлет. 1600 метров едва хватило, чтобы оторваться с таким перегрузом. Высоту пока не набираем, идем над деревьями и пользуемся складками местности. Радиолокационных станций тут только одна, в Ольге. Есть еще в «Ракушке», вот от нее и прячемся. Через 13 минут полета полезли вверх на экономическую высоту 6000 метров. Здесь все летают немного другим маршрутом и иным курсом. Отсюда до японской границы 215 километров. Но нам сейчас свои опаснее, чем чужие. У японцев здесь нет техники, способной нас достать по высоте. Их «зеро» и И-97 выше 5000 не летают. Свои малость опаснее, но и они толком не дотянутся. «Миги» сейчас все на западе, эти два фронта снабжаются по остаточному принципу. А точкой приземления я, с Петром, выбрал аэродром Новосибирского завода № 153, который упомянут в приказах наркомфлота, который выпускает ГГ-3с. Еще есть Чита, там базируется авиация Забайкальского фронта. Там немного будет сложнее, но не хуже, чем на фронте. Пересекли японскую границу. Внизу облачность, озера Ханка не видно. Свои перехватить не сумели, да и не пытались, просто не заметили. Японцев пока не видно. Где-то далеко внизу, примерно таким же курсом, ползет транспортник. И больше никого. Внизу – Саньцзян, провинция государства Маньчжоу-Го. Путевая скорость получается 480 километров в час. Здесь облачности почти нет, но внизу только маленькие поля и деревушки, и людям нет никакого дела до «крестика» где-то высоко в небе. Здесь идет другая война, партизанская.

К концу третьего часа полета подошли к госгранице СССР. Петр предварительно набрал высоту 10 000 метров, приглушил двигатель и на малых оборотах пересек линию госграницы между Зарголом и Бурой. Снизился до высоты 6000 метров и пошел дальше вглубь территории. Радиосвязь здесь отсутствовала начисто. Внизу сопки, пасется скот на еще зеленой травке, мирная идиллия в воюющей стране. У Слюдянки чуть довернул вправо, чтобы обойти Читу. Три часа сорок пять минут полета, пройдено 1800 километров. У Читы дважды сработал автоответчик. В Светлом шли полеты, звено СБ прошло встречным курсом, помахали друг другу крылышками. Прошел долину реки Чита и довернул на северо-восточный мыс Хобой острова Ольхон. Плохо, что автопилота нет! Петру сейчас тяжеловато, я ему напомнил о свертке, который ему сунул в кабину заботливый Петрович. Там оказалась копченая изюбрятина, бутерброды с икрой и кетой, хлеб и фляжка, полная молока. Затем перенастроились на новый привод: Томск. Маленький самолетик продолжал наматывать на винт километры. Хмурые мысли немного отошли в сторону. Здесь уже совсем другая ситуация, вряд ли нас здесь будут встречать с цветами и караваем, но то, что нас здесь совсем не ожидают, это точно. Слишком далеко это от Ивана Ивановича Арсентьева и Петра Николаевича Лемешко, под крылом – Иркутская область, на внутренние баки еще не переходили, и ветерок помогает. Пересекли Транссибирскую магистраль, теперь она справа. Тут так почти никто не летает, все идут точно над ней. Так безопаснее и есть места, где можно сесть. Но у нас другая задача: как можно дальше оторваться от места ссылки. Пройдено 3085 километров, перешли на внутренние танки, но подвесные не сбрасываем, ибо взять их будет негде. Еще раз перенастраиваем привод, теперь это уже сам Новосибирск, до которого осталось чуть больше 800 километров. Через сорок минут пересекли Енисей, пришлось чуть убавить скорость, пустые подвесные баки немного вибрировали. Наконец, Верхний Пашенский пруд, вираж, щитки, и восемь часов двенадцать минут полета закончились. На связь он так и не выходил, разрешения на посадку не получал. Уже темнело, поэтому все свалил на это обстоятельство. Аэродром – полувоенный, здесь хозяйничают вместе авиапром и военприемка. Ночью здесь не летают. Стоянку ему определили самую дальнюю. Руководителю полетов показал телеграмму Лемешко, передал талоны на топливо и присадку. Тот поворчал, мол, носятся тут всякие, дал талон на койко-место и на обслуживание. Быстренько поужинав в столовой, которая готовилась закрыться, Петр пошел к самолету, требовалось незамедлительно его заправить и пополнить масло в турбине нагнетателя. Это самое сложное, здесь его могло и не оказаться. Застегнулся на полную, чтобы не светить петлицы, ибо технари с ходу обратили внимание на звезды и кресты на борту. Заранее положил летную книжку в карман.

– Вот это да, товарищ гвардии майор. А что ж об этом-то не пишут?

– Воздушная разведка, незачем о нас писать, какой же я разведчик буду, если обо мне и моем полку каждая собака будет знать. Масло Shell-90 есть, у меня двигатель высотный?

– Найдем, товарищ майор.

– Вон там – фляжка, половина – твоя.

– Вот что значит – фронтовики! Спасибо, товарищ гвардии майор.

Видя, что механик вполне профессионально и быстро работает, Петр расписался за получение топлива, присадки и двух сортов масла и пошел в гостиницу переменного состава. Он тогда не знал, что в ста метрах от него находился Гудков, который прилетел в Новосибирск воевать с Лавочкиным, который пытался доказать, что его Ла-5 превосходит ГГ-3с. В отличие от ГГ, у которого сохранился овальный фюзеляж, Лавочкин закрыл его фальшбортом, а когда начали перегреваться верхние задние цилиндры, то подвел воздухозаборник сверху. Действительно выиграл 5 километров в час максимальной скорости, но за счет этого температура в кабине поднималась до 50 градусов. Однако он имел связи в наркомате много более мощные, чем Гудков, и решительно продавливал решение на замену ГГ-3С на «более быстрый» Ла-5. Пока ему удалось добиться только опытного производства на 153-м заводе. Но вода и камень точит.

Петру было не до этого. Его цель – Ростов-на-Дону, поэтому с раннего утра, еще до смены дежурного по аэродрому, он пришел на СКП и доложил о готовности вылететь по своему маршруту.

– Давай-давай, у меня через двадцать минут начало испытательных полетов, шуруй, добро.

Оторвавшись от земли, Петр ощутил просто ликование! До места – 3090 километров, на 800 меньше, чем он преодолел вчера. Полет штатно записан в план и получен временный позывной. Настроился на Омск и ушел на шесть километров вверх. В 11.05 «Москвы» знакомые кочки Ростов-Центрального, здесь все свои. Так что мгновенно дали машину до штаба направления. А дальше: стоп! Пропуска нет, его за это время сто раз сменили, со страшным трудом пробился к начальнику разведотдела генералу Бекетову.

– Так, не понял, ты же в Америке?

– В какой Америке?

– Сказали, что направлен туда руководить перегоном по ленд-лизу. Мол, генерала получил.

– Капитана я получил, вот запись об этом. 31-й полк так мне и не передали, а сюда я просто сбежал из Молдовановки, после того, как услышал, что Джанкой взяли.

– Так ты ничего не знаешь?

– Откуда?

– Тебя вызвали в Москву, после этого сюда приехал армейский комиссар первого ранга Мехлис. И сразу в Крым, с проверкой твоей дивизии, и у тебя такого наковыряли! Дескать, большая часть комиссаров – самовыдвиженцы, поставленные на должность тобой, что анархия, пьянство, дебоширят летчики, честных советских людей могилы рыть заставляют. А вместо тебя и Звягина прислали Антощенко и Мережко, те, действительно, за воротник залить горазды были. 402-й полк было приказано из Крыма вывести, как неблагонадежный, тринадцатому в очередной раз сменили командование, а твои – ребята дружные, они этих варягов придавливали, и сильно. И тут началось: вначале заболело сразу шесть человек, чума, представляешь! Полк на карантин, и в этот момент немцы захватывают узел связи в Каранкуте и наносят массированный удар по 13-му полку и Фрайдорфу, где американцы расположились. Одновременно высаживают десант с воздуха в Армянске и в одну ночь берут Перекоп.

– А кто узел связи захватил?

– Абверкоманда «800».

– Где полк?

– Я же тебе сказал: все разбомбили.

– Люди, люди где?

– Не знаю, тут не до этого было. Вот что, Семена Михайловича понижают, командующим Южным фронтом хотят назначить. Так что ты вовремя, пошли со мной.

Через несколько минут Петр был уже в кабинете Буденного, тот его выслушал, посмотрел на приказы Кузнецова.

– Мне тоже указы показывали, что ты – дважды Герой и генерал-майор авиации ВМФ. И о твоей просьбе направить тебя на самый трудный участок перегона самолетов из Америки. Писал?

– Нет.

– Понятно. Аркадий Иванович, покличь Петра Ивановича, самое его дело. – А сам снял ВЧ и через несколько секунд сказал: – Коба, есть новости, я вылетаю к тебе… Да. По Крыму и по всему направлению… Нашелся комдив тринадцатой гвардейской, ни в какой Америке он не был, сидел практически под арестом на Дальнем Востоке. Сбежал оттуда… Да, все доказательства есть… Все недостающие доказательства есть, Коба. Да, захвачу с собой… Есть.

Из Ростова вылетали целой кавалькадой: шесть Си-47, причем большая часть из них была набита «волкодавами» из особых отделов двух фронтов. Возглавлял это воинство генерал-майор Ивашутин. Одеты были все не в «парадку», а по-боевому. Эскадрилья «кобр», одна из которых несла «вещественное» доказательство под крыльями. Петр подвесил обычные подвесные баки, которые можно было сбросить в любой момент. Плохо, что ведомого нет, от предложенного на «кобре» он отказался. Не хотелось никому спину показывать. Вот и нарезает круги по маршруту, не совпадающему с основным прикрытием маршала. «Волкодавы» усаживались в машины и взлетали в стороне от двух «штабных» машин. По плану перелета эти машины сядут первыми. И до высадки этих людей прикрытие будет находиться в воздухе и контролировать всю ситуацию на земле. Несколько немецких переделок висели на спинах особистов, так что наведение с земли будет. На этот раз у Петра полный боекомплект, а не тридцать выстрелов в одной пушке, как при вылете из Молдовановки. Все остальное пришлось снять, и они едут сюда с Петровичем. Если едут, конечно. Пожелаем ему удачи.

Все, Москва-Центральный. План посадки не меняется. Все проходит штатно. Петр садился последним, когда в воздухе не осталось ни одной машины. Чтобы в хвост не зашли. Срезал круг, сел и побежал к месту, которое ему определили еще в Ростове. Возле каждого человека на взлетном поле находились люди Ивашутина. А в штабе направления – «течь»! Петра попытались арестовать. Из цехов первого завода вышла группа людей и направилась в сторону его самолета. Их захват прошел практически мгновенно!

– Лежать! Контрразведка!

– Военная прокуратура! Вы не имеете права!

Возле головы пытающегося «качнуть права» взметнулись трава и песок от хлестких выстрелов из нагана.

– Молчи, дурашка, иначе на допрос не попадешь. Тебе русским языком сказали: контрразведка.

Ремешок опоясал горло, руки завернуты под самые лопатки, кляп и повязка на глаза. Два дюжих «силовика» рывком переводят задержанных в вертикальное положение, третий, со стороны спины, рукояткой пистолета и его стволом помогает переставлять ноги и выдерживать общее направление движения. Всех грузят в несколько разных машин. Подъезжают еще несколько серых бронированных автомобилей. Чувствуется напряжение у всех. Кто приехал на правительственных машинах – неизвестно. Но оттуда вышло по одному человеку, которые распахнули задние двери. Из небольшого здания на поле вышли Буденный, Мехлис, Бекетов, Ивашутин и еще несколько человек. Буденный рукой показал Петру на одну из машин. «Студебеккеры» и два М-3 выстроились колонной и двинулись куда-то на юг, не к Кремлю. Пересекли Москва-реку, едем куда-то на юго-запад, справа какой-то парк, я этот район Москвы знаю плохо, еще раз повернули, теперь на юг. Переезд, это Белорусская ветка. Насколько я понимаю – это Дорогомилово, пригород Москвы, слева небольшая высотка, по-моему, Поклонная гора, сплошной лес или парк. Угу, ограда появилась и дорога вдоль нее. Пошли по кругу, у КПП бронетранспортеры пошли чуть дальше и встали, а серые машины повернули к открытым воротам. Куда-то приехали. Один из «волкодавов» вышел из машины, но дверцу прикрыл, второй сидит рядом, за спиной – рация, гарнитура странная: однобокая, и ларингофоны. В левой руке кнопка приема-передачи. Он кому-то ответил: «Есть!»

– Маузер давайте и выходите, вас зовут.

Петр щелкнул крышкой, расставаться с оружием не слишком хотелось, но место – явно непростое. Вылез, поправил китель, фуражку и застегнул кобур-маузер. Подошел к Буденному, отдал честь.

– Пошли, приехали.

Ухоженная лесная дорожка, обсыпанная красным, плотно укатанным песком, привела к небольшой усадьбе. Все присели в беседке перед домом, вовнутрь зашли только Буденный и Мехлис. Бекетов что-то чиркал в блокноте, Ивашутина не было, он остался со своими людьми и, наверное, «колол прокурорских». Появился минут через пятнадцать и передал какие-то бумаги в дом. Сел рядом с Петром, вытащил дорогие «Герцеговина Флор» и закурил, предложив папиросу и Петру.

– Не дрейфь, все нормально и четко по легенде. Блин, че щаз будет! – и он довольно потянулся.

Дом был странный. Главный фасад входа не имел. Он был сбоку. Сейчас туда подъехала машина, хлопнули двери, и она уехала. Кто это был? А кто его знает. Стекла сделаны так, что снаружи ничего не видно. Даже водителя. Подъехала еще одна машина, кто-то из нее вышел, и она уехала. Петр задремал, день был насыщенным и долгим: между Москвой и Новосибирском – четыре часа разницы. Так что сутки у него были на четыре часа длиннее обычных. Впрочем, теперь дремали все. Напряжение спало, операция близилась к завершению. Происходящее внутри этого странного дома их касалось только поскольку-постольку. Петра легонько толкнули в бок, он открыл глаза. К беседке шло три маршала, генеральный комиссар и Сталин. Все встали и приложили руки к головным уборам, отдавая воинское приветствие высшему командованию страны. Семен Михайлович представил всех Сталину. Тот поздоровался со всеми участниками операции, поздравил с успешным ее завершением. О каком «успехе» он говорит? Что он несет? Откуда такое шапкозакидательство? Меня просто трясло, и у Петра желваки ходили, и кулаки сжались так, что вены вздулись. Всё, все свободны. Петр, так и не сказав ни одного слова, что было на него совсем не похоже, двинулся в сторону ворот. Видимо, как и его мать, потерял последнюю веру в «руководство», и решил действовать самостоятельно.

– Генерал, останьтесь.

Генералы повернулись к руководству, так и не поняв, кого из них зовут, а капитан даже не повернул головы. Он-то свободен!

– Петр Василич, тебя!

Он повернулся и недоуменно посмотрел на Сталина.

– Да-да, генерал, вас! Не привыкли к званию?

– Я его не получал, товарищ Сталин.

– Все правильно, его присваивают после представления Верховному Главнокомандующему. Пройдемте. – Сталин показал рукой на боковой вход.

Вместе с ними пошел и Буденный. Подписывал представление он. Его креатура. Удобно обставленный кабинет, практически чистый стол. Сталин открыл верхний ящик стола и вынул оттуда личное дело.

– Как удалось так быстро добраться до Ростова, и почему именно туда, а не в Москву?

– Мой механик добыл в Соколовке перегоночные подвесные баки от «Аэрокобры» на 660 литров и с разбитой «Кобры» снял перекачивающий электронасос. Снял три пушки из четырех и загрузил только тридцать выстрелов. Этого хватило, чтобы перелететь в Новосибирск, там дозаправиться и сесть в Ростове.

– Четыре тыщи семьсот километров? Что-то слабо верится!

– Три тысячи восемьсот, товарищ Сталин, я летел по ДБК, дуге большого круга, и навстречу вращения Земли, так что пролетел я всего около трех – двух тысяч восемьсот километров. Вращение земли добавляло мне примерно сто километров в час к физической скорости самолета. С такими огромными танками он еле летит. Так что это возможно только при перелете с востока на запад. В обратном направлении такой «фокус» не пройдет.

– То есть вы пересекли Маньчжурию?

– Да.

– И что японцы?

– Меня никто и нигде не перехватывал. У границы была облачность, а над Маньчжоу-Го я шел выше потолка японских самолетов и над местностью, где практически нет городов.

– Да, самостоятельная личность!

Буденный решил вмешаться, вопрос был достаточно скользким.

– Петр Васильевич, кобуру сними!

– Не надо, я знаю, чей он сын, и сам этот маузер вручал. Приятно, что сам он помнит о том, кто были его отец и мать. Кстати, где она?

– Под Ленинградом, в ПВО.

– Странно, что о ней ничего не слышно. Воюет?

– Воюет.

– Тем более странно, что о ней ничего не слышно.

– Она прислала письмо, с которого все и началось. Вот оно, а это – его расшифровка. – Петр передал письмо и расшифровку Сталину. Сталин прочел и передал расшифровку Буденному, а сам внимательно осматривал письмо.

– Что значит «старая школа»! Восхищен! Как это делается?

– По спирали, используя общий шаг. Точно так же, как в шифровальной машине «Кристалл», но с одним диском, в «Кристалле» их четыре. Мать разрабатывала ее и внедряла в производство, и в практику работы штабов погранохраны. Но там используются цифры, а здесь – буквы.

– Цифры – это сразу понятно, что шифр, а тут кроме головы индейца – никаких указаний на то, что это шифровка.

– Голова индейца необязательна. Это просто знак для меня, что письмо содержит сообщение. Этот знак может быть любым или вообще можно не использовать никаких знаков, если получение письма само по себе знак. Шаг можно обозначить тоже в любом месте. Здесь шаг «5». Он внизу страницы. Просто для этого кода используется майянский календарь. Он – спиралевидный.

– Отличная придумка, но почему она не обратилась к непосредственному начальству? Вопрос ведь очень важный.

– Видимо, докладывали, но безрезультатно. У меня – тоже не получилось доложить об этом.

– Даже ему? – Сталин кивком головы указал на маршала.

– Так точно, хотел доложить генералу Первушину, командарму-44, его на месте не оказалось, приехал в Севастополь, и пришлось вступиться за свой полк, который пытались обвинить в том, что я и он отказались помогать Севастополю. Через два дня меня вызвали в Москву, но кроме дивкомиссара Рогова, со мной никто из руководства не стал встречаться. Мне вручили предписание и отправили на ТОФ. Там у меня доступа к ВЧ не было, так как полк мне не передали, и в командование я не вступил. Но это – уже история, товарищ Сталин, меня больше всего интересует вопрос: где мой полк, точнее, люди моего полка. Материальная часть, я знаю, потеряна, но главное – это люди.

Сталин повернулся к Буденному.

– По докладу сануправления Южного фронта оба полка гарнизона Каранкут, штаб дивизии, части батальона охраны и БАО, двенадцатью спецэшелонами вывезены через станцию Кавказ на станцию Аральск, Туркестанского военного округа. И помещены в карантин на острове Барса-Кельмес в трех поселках: отдельно летный состав, отдельно технический и отдельно – зенитчики, охрана и БАО.

– Идиоты! Товарищ Сталин, разрешите вылететь в полк?

– Нет. Почему «идиоты»? Чума – смертельно опасное заболевание!

– Суслики, товарищ Сталин. Чума передается блохами, а на острове – огромное количество сусликов.

Сталин поднял трубку и кому-то позвонил.

– Их лечат красным пенициллином, союзники поставили, в самом полку среди летного состава заболевших нет, для них карантин может закончиться 25 мая. Летный состав с острова вывезут немедленно, – сообщил он результат звонка. – Но вернемся к вам, генерал, и к вашей дивизии. Вы прорабатывали вопрос на Дальнем Востоке? Сколько, по-вашему, полков мы сможем сформировать на ГГ-3с?

– Судя по разговорам с командующим ВВС ТОФ, там есть летчики, налетавшие более 300 часов на ЛаГГ-3. Их где-то порядка трехсот-четырехсот человек. Следовательно, пять-шесть полков старого штата. А если всех забрать, то десять-одиннадцать.

– Что мешает нашей авиации действовать так же эффективно, как вы действовали на всех фронтах?

– Децентрализация, полное отсутствие эффективного командования. Низкий уровень организации связи между штабом фронта и частями. Отсутствие самолетов дальнего радиолокационного обнаружения. Низкий уровень подготовки штабных работников и операторов наведения. На фронте должна действовать воздушная армия, а не отдельные части ВВС сухопутных армий. Вот сейчас немец ударит с Харьковского выступа во фланг Юго-Западного и Южного фронтов. Чуть степь просохнет – и начнет. Останавливать их нечем, 85-мм зенитки сосредоточены в Москве, Баку и Ленинграде. «Сорокапятки» пробить «панцеры» уже не могут. Толковых бомбардировщиков практически нет. Ар-2 почти не выпускаются, а Пе-2 – это больше плохой истребитель, чем пикирующий бомбардировщик.

– Твои полки: 13-й и 131-й гвардейские ПБАП, мы пополнили. Ты их в Крым не переводил, их аэродром атакам не подвергался. Я их дополнительно рассредоточил, а так как прикрытия не было, то вывел их на переформирование.

– Спасибо, товарищ маршал, но двумя полками войну не выиграть.

– Вот это – верное замечание, – тут же вставил Сталин. – Война разрушила многие мифы, которые создали вокруг нашей авиации. Самолеты, которые ругали больше всех, оказались самыми эффективными, в умелых руках. А вот этих самых умелых рук оказалось очень мало. Есть мнение, что вас необходимо поставить на должность руководителя Липецкого Центра боевого применения, чтобы готовить кадры для нашей авиации.

– Есть мнение, товарищ Сталин, что заниматься этим надо было в сороковом году, сразу, как у финнов войну выиграли. А сейчас придется жопу на портянки рвать, чтобы прикрыть армии от ударов в сторону Волги и Кавказа. А генералы пусть прилетают и учатся. Я не против. Я только «за». Разрешите вылететь в полк? Зараза к заразе не пристает, товарищ Сталин. Я сейчас максимально нужен там. Требуется вернуть людям веру. Это крайне важно. Их сдали.

Сталин замолчал, ходил по кабинету, несколько раз смотрел на нас совсем недобрым взглядом.

– Узнаю Василия Николаевича! Теперь я понимаю твои сложности с Политуправлением. Увидишь мать – земной поклон передай. Сегодня из Новосибирска прилетает Гудков, мы его вызвали оттуда. Встретитесь с ним, выясните срок исполнения изготовления самолетов для дивизии, доложитесь, а после этого я смогу дать вам разрешение на посещение карантина. На территорию карантина входить запрещаю. Категорически.

– Есть, товарищ Сталин.

– И переоденьтесь, товарищ гвардии генерал-майор. – Сталин из стола достал пару золотых погонов. – Принято решение повысить статус офицерского состава армии и флота. Сегодня отменен указ Президиума ВС СССР от 16 июля 1941 года о восстановлении института военных комиссаров в армии и на флоте, принятый под давлением Главного Политического Управления Наркомата Обороны, который принес больше вреда, чем пользы. Решено вернуться к довоенному положению о заместителях командира по политической части. ГПУ НКО отныне лишено права проводить проверки командного состава частей и подразделений действующей армии, требовать отвода «неблагонадежных частей» от руководства соединениями и вмешиваться в их боевую деятельность. Московский и Крымский опыт показал, насколько опасным может быть подобное вмешательство. В обоих случаях ошибочные решения принимались именно представителями ГПУ, без учета военной составляющей положения на фронте. Так под Москвой, член Военного Совета Западного фронта «для предотвращения возникновения паники» вычеркивал нули, сокращая в десять раз количество войск и военной техники противника на одном из направлений. В Крыму тот самый член Военного Совета, с которым вы спорили на совещании фронта, распылил силы и средства 51-й армии и Черноморского флота на борьбу с мифическими десантами и допустил окружение Севастополя и эвакуацию разбитой армии из Крыма. А потом разгромил лучшую авиадивизию, ключ к обороне полуострова! Вместо того, чтобы бороться на месте с агентурой противника, которая использовала его и еще одного деятеля из ГПУ в своих целях. Только наладили взаимодействие с союзниками, так допустили уничтожение особой группы прямо на аэродроме. И начали врать, что, дескать, комдив-13 сам попросился в Америку! Ему там золотые горы Арнольд пообещал, он и уехал. Аргументированно, с липовыми приказами, прикрывали свои толстые задницы и чернили человека, который и провел освобождение Крыма и деблокаду Севастополя. Товарищ Буденный дал совершенно иную характеристику на вас, так и его предложили снять с направления за допущенные ошибки, политическую близорукость и связь с американским шпионом. Они всё в 37-й год играют, когда они вырвали себе право вершить судьбы армии и флота, обвиняя всех подряд в моральном разложении, троцкизме и военно-фашистском заговоре. Да, заговор был, но число этих заговорщиков было многократно преувеличено, а многие из реальных «троцкистов» так и остались сидеть в своих креслах, в том же ГПУ, мгновенно перекрасившись в борцов против самих себя. А «утечки» совершенно секретных данных шли прямо в германский генштаб. Их разведка пустила глубокие корни и в центре, и на местах. Допущенные нами ошибки и перекосы позволили им фактически разгромить наши войска в приграничном сражении и остановить мы их смогли только под Смоленском. Впрочем, вы это и сами знаете.

– Вот именно, Коба. Я с ним провел уже две операции, агитировать его не надо. А помочь – требуется. В первую очередь, комплектацией. Петр, у тебя документы с собой?

– Штатное расписание для истребительных и бомбардировочных полков.

– А почему вы не используете штурмовики? – спросил Сталин.

– Из-за низкой живучести одноместного штурмовика. Людей не напасемся. Ар-2 имеют значительно большую боевую нагрузку и эффективность. Единственная замена этому самолету – самолет «103у» с моторами АМ-37. Он будет более эффективен.

– То есть вы считаете, что бронированный штурмовик – это ошибка?

– В том виде, как он есть – очевидная ошибка. Основной калибр у немцев – 20-мм «Эрликон». Что на земле, что в воздухе. Последние модификации их истребителей имеют пушку 30 мм. Бензобак «Ила» расположен прямо за летчиком. Туда и бьют. Скорость у него маленькая, маневренность никакая, фонарь практически полностью закрыт, летчик атакующего не видит. В условиях отсутствия мощного сопровождения, это – летающий гроб. Бензобак надо прятать за бронеспинку, это можно сделать, перенеся его вперед на место воздухозаборника, и под кабину. Стрелок нужен, металлические рули направления. Вот, примерно такой. – Петр показал эскиз и компоновочную схему штурмовика в своем блокноте.

– Я заберу? – спросил Сталин. – Хорошо рисуете!

– Писарем был в училище, рисовать много приходилось.

– А что там еще есть? Разрешите взглянуть?

Отвечать не пришлось, Верховный уже перелистывал блокнот. Внимательно рассматривал схемы, наброски различных систем вооружения. Иногда задавал вопросы. Увидел и «новый» ГС-5, у которого не было выступающего маслорадиатора.

– А куда вы его спрятали?

– Под капот, за бронекольцо.

– Я смотрю, что никаких тросов нет.

– Нет, ненадежно и вытягивать приходится.

– Скорость?

– Около семисот на высоте и шестисот пятидесяти у земли.

– Когда будет готов?

– Трудно сказать, меня почти два месяца не было, после встречи с Гудковым мы вас сориентируем.

– Ла-5 видели?

– Нет.

– Мне доложили, что он превосходит ГГ-3с по скорости и дешевле, так как не использует дельта-древесину, которая у нас заканчивается. Запасы фенолформальдегидной смолы практически израсходованы. Чему вы улыбаетесь?

– Анекдоту про «две новости», одну – плохую, а вторую – хорошую.

– Это про то, что носороги кончились?

– Так точно. Эту смолу могут поставить американцы в любом объеме, да и самим не грех производить, это – мебель, как минимум. Ну и самолеты, как максимум. А на дерьме – пусть сам Лавочкин летает. «ГГ» – очень крепкая машина, практически не горит и не гниет. А скупой платит дважды. Боевые повреждения наши машины получают постоянно, а за все время потеряно от воздействия противником только шесть машин, не считая бомбежки в Крыму. По техсостоянию ни один планер не списан. Даже после дождливой осени и очень холодной зимы. А вот фонари приходится менять часто, плексиглас очень тускнеет. Мы пробовали в Анапе делать триплекс: два закаленных стекла склеивать между собой раствором плексигласа в дихлорэтане. Примерно та же технология, как при изготовлении бронестекол. Отличные фонари получаются. Прозрачные, и осколков при пробитии не дают почти.

– А это что такое? – прервал Петра Сталин, его эти вопросы не сильно волновали.

– Приставка к радиостанции, позволяющая зашифровать голосовой сигнал, но не готова, только для бомбардировщиков. Ну, и не хочется ее внедрять, потому что легко может попасть к противнику.

– Но фактически такая возможность есть? Я правильно понял?

– Правильно.

– Полностью схему, и немедленно! Вы что ж творите, генерал! Это срочно надо внедрять, как и те ракеты, кассеты и бомбы, которые вы нарисовали. Соответствующих специалистов я к вам направлю. Блокнотик я пока у себя оставлю. Верну обязательно. А на сегодня всё! Время, товарищи. Мы и так задержались из-за этих событий. Рад был познакомиться. Желаю дальнейших успехов в службе. Жду вашего звонка от товарища Гудкова. Семен, задержись.

Когда Петр вышел, Сталин потряс блокнотом перед лицом маршала.

– Этому блокнотику – цены нет, а он его наверняка с собой в полет берет.

– Коба, успокойся. Про блокнотик он мне говорил, он у него в штабе лежит, в сейфе. К противнику он его не таскает. Говорил, что много работал с ним в Приморье. Что ты там еще нашел?

– Схемы системы наведения для слепой бомбежки, в том числе самолетом-снарядом.

– Это он уже делал на Миус-фронте, каким-то образом согласовывал работу локаторов, и какой-то приборчик ставил на флагмана. Бомбил по нему Саур-Могилу. Там его парней посбивали в первом налете, так он вынес все немецкие батареи из-за облаков. Это – было!

– А с фронта его придется снимать, он в тылу нужен.

– Не сейчас, Коба, только не сейчас!

Буденный вышел из дома минут через пятнадцать. Все поднялись и пошли за ним. У КПП он остановился.

– Людей постройте.

Несколько минут ждали, пока прибегут со всех «точек» выставленные посты. Буденный объявил благодарность за выполнение задания особой важности. Предупредил, чтобы языки не распускали: где, что и каким образом. Сказал, чтобы Ивашутин подготовил списки для награждения.

– По машинам!

Возвращаться пришлось в кабине одного из «студебеккеров». Все улетали в Ростов, а он оставался в Москве. Перед посадкой в Си-47 маршал передал Петру пакет и попросил не задерживаться на переформировке.

– Тебя оставили мне на Южном направлении. Со связи надолго не уходи, не забудь представиться у своих. Возникнут сложности с формировкой – звони «самому». Позывные – в пакете. Сдай на хранение в особый отдел. Черкани здесь.

Петр подставил планшет и расписался в получении документов «ОВ» (особой важности). Попрощался с маршалом, затем выяснилось, что он теперь не один, Ивашутин приставил к нему двух человек из особого отдела Южфронта: капитана Васильева и лейтенанта Алехина. Из этих самых «волкодавов». Прошли в дом переменного состава переодеться, предстояло «добыть» автомобиль и довольно много ездить по Москве. Саша и Володя сняли камуфляж, сели перешивать петлицы, менять их на голубые. Петр показал им погоны. Товарищи «офицеры» покрутили их в руках, поудивлялись, но продолжили пришивать петлицы. Сам Петр понял, что приторачивать погоны не к чему, требуется знать, как будет выглядеть новая форма. Переодеться он не мог: требовались новые нарукавные нашивки, новые звезды на рукава и голубые лампасы как минимум. «Контрики» закончили подшиваться, куда-то позвонили, через полчаса все направились к ЦУМу в Центральный Военторг. Москва – город военный и строгий, приходилось соответствовать. Сержант за рулем присланного автомобиля уже был в новенькой гимнастерке нового образца. Видимо, все это готовилось загодя, потому, что в ЦВТ уже все было. Правда, стояла внушительная очередь из желающих приобрести новые знаки отличия. Тут и сказалось новое звание: генералов и адмиралов обслуживали в другом зале, и стоял Петр в очереди совершенно напрасно. Но он был в форме капитана ВВС ВМФ. Записи в командирской книжке не было, пришлось показывать приказ двухмесячной давности, завизированный Сталиным сегодня. После этого его быстро обслужили: спороли старые нашивки, притачали новые, а брюки и «адмиралку» пришлось купить новые. Старые было сложно быстро переделать. После переодевания проехали к Боровицким воротам, там Петр вошел в Кремль, машина и охрана остались за его стенами. В Большом дворце нашел наградной отдел, получил две медали и два ордена Ленина. В машине пересел назад, снял китель, проделал новые дырки. Из-за этого чуть не попали в аварию: водитель больше смотрел в зеркало, чем на дорогу, за что и получил подзатыльник от капитана Васильева.

В штабе флота передал приказ и командирское удостоверение в окошко, а сам сел на стулья возле него. Прошло минут десять, никто окошко не открывал. И он постучался вновь.

– Извините, товарищ гвардии генерал-майор, но вашего личного дела нет.

– И где же оно?

– По документам – передано в Главную Военную Прокуратуру, оттуда не возвращалось. Выясняем.

– И что делать?

– Сходите, представьтесь генералу Жаворонкову и сообщите ему об этом. Начальник Управления Кадрами Флота с утра куда-то уехал и до сих пор не вернулся. Товарища Рогова в кабинете тоже нет. Жаворонков здесь, но трубку не берет.

В левом крыле штаба флота на первом этаже, похоже, шел обыск, потому что вход туда был перекрыт «кровавыми мальчиками Берии». Поднявшись на третий этаж, Петр вошел в кабинет начальника ВВС флота. За столом с испуганным лицом сидел подполковник авиации. Напротив него расположилось два офицера НКГБ. Но не «борзые», как на аресте или допросах, а даже оторвали свои задницы от стульев и поприветствовали вошедшего генерала. Правда, в глазах проскальзывало, что им невероятно жаль, что приходится выполнять устав. Тем не менее документы у Петра и его сопровождающих проверили, но и свои им пришлось предъявлять, так как капитан Васильев на их просьбу среагировал очень быстро, мгновенно прикрыв Петра и в раскрытом виде предъявил удостоверение «Контрразведки Южфронта». «Контриков» все побаивались, в том числе и люди Берии. Мельком взглянув в командирскую книжку Петра, один из офицеров прошел в кабинет Жаворонкова. Через пару минут вышел оттуда и показал Петру на вход.

– Вас примут, товарищ гвардии генерал-майор. Проходите.

НКГБ решило провести «очную ставку», сработать на неожиданности.

– Да вот он! – из-за стола воскликнул Жаворонков. – Жив-здоров, и ни в какой не в Молдовановке, и не в Америке. Говорю же вам, по РДО из Владивостока вылетел в Фербенкс восьмого апреля, и на связь более с Владивостоком не выходил. Все, что знаю! Затем дивкомиссар Рогов сообщил, что, похоже, что он в Америке перешел на службу в ВВС США. Связи с Фербенксом у меня нет, они по каналам Ставки и ВВС РККА проходят. Я ни секунды не сомневался, что он никогда ни на сторону врагов, ни на сторону союзников не перейдет. Это – лучший ас СССР. Мы его и к двум звездам представили, и к званию генерал-майора.

Лишь когда майор ГБ задал вопрос: «Почему об этом странном случае не доложили Верховному или генеральному комиссару ГБ?», генерал заюлил, что он в Ставку постоянного доступа не имеет, что комиссар Рогов имел в Главном Штабе непререкаемый авторитет, что не подумали о том, что это может быть провокация спецслужб иностранных государств, то есть начал сам себе противоречить.

– Вопросов более не имею, товарищ генерал, если понадобитесь, Вас вызовут. Впредь, до особых указаний, исполняйте свои обязанности. Подпишите, – майор передал Жаворонкову несколько листов протокола допроса. Тот расписался на каждом, встал, когда поднялся майор, проводил его до лестницы, идя чуть сзади и демонстрируя готовность сотрудничать со следствием. Вернулся в кабинет, вытер пот платком, полез в сейф и достал оттуда начатый коньяк.

– Будешь?

– Вы же знаете, что я не пью!

– Грех отказываться, генерал-майор в 22 года – так не бывает! Наливаю.

– Двадцати двух еще нет, через три дня.

– Блин, руки трясутся. – Генерал несколько раз ударил кистями рук по ногам, еще раз поднял бутылку, налил только себе, выпил, успокоился, глубоко выдохнул и наполнил рюмки. – Еще пара таких допросов, и жене придется оплачивать похороны. Ну, сука! Так подставить! Это не про тебя!

Коньяк переехал на стол, видя состояние начальника, Петр перечить не стал, чокнулся и пригубил старый выдержанный коньяк.

– Рассказывай! – Ему, конечно, хотелось знать, что врать следующий раз. Но я сумел внушить Петру, что показывать, что он догадался о том, что все струхнули и его бросили – не стоит. Роговы приходят и уходят, а других генералов и адмиралов у Сталина нет. Служить придется с ними.

– Судя по всему, ты очень вовремя оттуда улетел! Скорее всего, группа для твоей ликвидации была уже в пути.

– Я тоже так думаю. Надо найти Петровича и помочь ему добраться до Москвы.

– Петрович – это кто?

– Мой техник, техник-капитан Иван Петрович Алешин, 13-й ГвОРАП, вы его видели в Кубинке. Он возвращается из командировки в Молдовановку, с четырьмя младшими авиационными специалистами. Они выехали оттуда в тот же день, что и я вылетел в Ростов.

Генерал нажал на звонок адъютанту и продиктовал ему данные на Петровича.

– Найти! Особо проверить комендатуры по дороге. Понял? Обеспечить беспрепятственный проезд, а лучше – пролет, пересаживай их на самолеты. Максимально ускорить передвижение. Дергай всех, поднимай всех. Найти и доложить.

– Есть!

– Ну, что, возвращаемся к тому, что требуется сделать. Приказ я вижу, отметочки «И. Ст.» – тоже. Давай по порядку.

– Первое: подполковник Звягин, где, что и когда может прибыть в Стаханово.

– Добро.

– 255-й ИАП, состояние, расположение, командный состав.

– По нему сразу могу сказать: потерял 82 процента личного состава, всю технику в Крыму, в Кара-Чакмаке, 24 апреля. Командир полка майор Якушев в госпитале в Москве. В полк за тридцать пять минут до бомбежки привезли новый фильм «Секретарь райкома». Первая же бомба упала точно на клуб. Уцелело только 14 человек первой эскадрильи, которая стояла на дежурстве.

– А почему не полностью?

– Двое сбежали с дежурства на фильм. Осуждены военным трибуналом. 402-й полк в настоящее время базируется под Калинином, в составе 301-й дивизии ВВС РККА.

– Там интересны только 18–20 человек из первого состава полка.

– Список есть?

– Есть, вот он.

– Пошлю своего зама, пусть поговорит. Что удалось сделать в Молдовановке?

– Просмотрел 36 человек, отобрал и получил согласие на переход в дивизию одиннадцати летчиков. Вот фамилии и номера полков. Большая часть – наши, моряки. Два человека – ВВС Дальневосточного фронта. Потом мне сказали, что топливо для просмотра выделить не удалось.

– Что Лемешко?

– Либо хорошо, либо никак. Так что – никак. Разговоров много, а дел – ноль. Подписывать телеграмму – разрешение на вылет не хотел, пока НКВД не припугнул. Больше иметь дело с этим человеком не хочу, да и сомневаюсь: человек ли он.

– Понял. Сейчас куда?

– На 84-й завод, после этого должен связаться со Ставкой, доложить о сроках.

– А там что просили?

– Сколько полков сможет поставить Даль и ЗБ фронты. Видать, совсем туго с кадрами на ГГ-3С.

– Сюда ЛаГГи практически не поставлялись. Еще интересно, что Сталин день назад сослал Яковлева в Оренбург на 47-й завод директором.

– Конструктора, что ли?

– Ну да, с замнаркома авиапрома снял и отправил в Оренбург производство налаживать.

– Выкрутится.

– Я тоже так думаю. Ну, что, буду форсировать перевод сюда дальневосточников, по той схеме, что согласована с наркомфлота. Все полки, кроме бомберов, собираем во втором ЗАПе, в Боголюбово. На посошок! И держи меня в курсе, генерал.

После представления зашли еще раз в кадры, уже с Жаворонковым, получили новое удостоверение личности. Наркомфлота по-прежнему не было в здании штаба. До прилета Гудкова оставалось два часа, поэтому поужинали в штабе флота, затем выехали в Химки, где должен был сесть самолет с Гудковым. Коротко переговорив с Михаилом Ивановичем, перезвонили в Ставку из его кабинета, доложились о сроках, количестве выпущенных машин с литерой «Р», запасах ставшей дефицитом дельта-древесины, количестве моторов с индексом «ФНК», прошедших стендовые испытания для этой серии машин. Получили приказ принять все имеющиеся в наличии и обеспечить их перегон в Боголюбово. Для этого Гудков, Саша и Владимир вылетели в Стаханово (Жуковский), а Петра отвезли на Центральный, и он на своей машине перелетел туда. Заночевали там, в доме переменного состава. Поспать, правда, дали всего три часа, затем опять пришлось вставать и отвечать на телефонные звонки, так как здесь в Стаханове одновременно оказалось шесть различных самолетов трех КБ, пять из которых использовали одинаковые двигатели М-82 различных модификаций. Это были ГГ-3срв, ГГ-3ср, опытный экземпляр ГС-5, два самолета Поликарпова И-185-71 и И-185-82, и самолет Лавочкина Ла-5. Сталин приказал провести сравнительные испытания всех машин, учебные бои между ними, и обещал лично приехать и посмотреть на это действо. Как из-под земли появились Поликарпов, он, правда, единственный из всех был «местным», он – директор и главный конструктор 51-го завода, расположенного именно в Стаханове, Шахурин и Лавочкин, которые прибыли из Москвы через полтора часа после объявления «открытого конкурса». Пока Шахурина не было, воспользовавшись тем, что Гудков носился с военприемкой и записывал выявленные ею неисправности и недоделки партии самолетов «СР», созванивался с Химками и перебрасывал сюда необходимых специалистов, к Петру подошел Поликарпов, представился и попросил разрешения осмотреть его машину.

– Она ведь отличается от остальных, длиннее моторный отсек. Но, я смотрю, что общие габариты остались прежними.

Они открыли капоты, и Поликарпов поджал губы.

– Я так и думал, где взяли такое… убожество?

– С «Райт Циклона» R-2600-3, по ленд-лизу. Не слишком высотный, но удобен тем, что автомат стоит по наддуву по высоте и скорости. Он регулируется в широком диапазоне.

– А воздухо-воздушник где?

– Внизу, у масляного радиатора.

– Я бы его все-таки здесь же поставил, кольцевой. Покажу. А как получилось, что такой маленький отсек оружия?

Пришлось вскрыть и отсек вооружений.

– Тоже по ленд-лизу? – спросил Николай Николаевич, показывая на БС-23.

– Нет, это БС-23, ковровского завода, но их пока массовой серией не выпускают, какие-то проблемы с наладкой линии по производству, плюс требуется много пулеметов для Ил-2, освободить линию пока не получается.

– Не совсем честная конкуренция, я такие даже не видел.

Затем прошлись по радиоаппаратуре, после этого Поликарпов пригласил Петра посмотреть и, если хочет, то попробовать его И-185.

– С точки зрения живучести «185-й» будет превосходить все имеющиеся на вооружении машины. А также по скороподъемности и возможности ремонта в полевых условиях.

Главной изюминкой его машины был свободный импульсный синхронный нагнетатель: в отличие от американцев, он подвел к корпусу нагнетателя каждый цилиндр отдельно, и для каждого из них определил свое место присоединения, что позволило получить в два раза более высокие обороты турбины.

– А сколько он стоит, в часах?

– 80 часов на обычном масле МС-20, правда, для него мы отдельный радиатор поставили. Но ваш – консольный, с одним подшипником, а у нас осевой, с двумя.

– У нас используется масло Shell-90, контур охлаждения тоже отдельный, а на МС работает только 30 часов. Совместить бы эти триста тридцать три удовольствия.

– А я как раз об этом, Петр Васильевич. Вот сами скажите, возьмете мой «185-й»?

– Однозначно «нет», и причина не в его технических характеристиках. У вас капот длиннее, летчик сидит в хвосте, а у нас – практически в центре.

– То-то и оно! Мой пилот как бы сидит у вашего за бронеспинкой.

– А из-за этого резко меняется центровка самолета, товарищ Поликарпов, а следовательно – маневренность в начале и в конце полета. Наш – более сбалансирован по этому показателю.

– Я к этому и клоню! Сейчас подгонят наш УТИ, там и посмотрим, что можно изменить в компоновке, чтобы получить сходные характеристики по центровке. Я предлагаю объединить наши усилия, ведь ваш вариант уже проверен боями и вот этими звездами и крестами, а моя машина – перспективная. Она лучше по корпусу, он – цельнометаллический, по высотности, скорее всего, по скорости. А ваш выигрывает за счет уникальных боевых качеств, так как «сделан для себя и под себя» именно летчиком. А что за машину «прячет» Гудков под чехлами?

– ГС-5, нашу новую разработку, с более правильными аэродинамическими формами. Я могу вас называть Николаем Николаевичем?

– Да, пожалуйста.

– Дело в том, что ваш самолет более высотный. Крылья такой длины мы используем только для высотных полетов.

– Вы можете менять длину консоли?

– Да, вот это – технологический разрез для смены законцовок. В этом случае наш самолет имеет боевой потолок 12 000 метров. Выше просто не ходили, но движок не задыхается, теоретически можно подняться выше. Единственное «но»: этот комплект законцовок пока потерян. Один при бомбежке аэродрома, а второй едет с Дальнего Востока, поэтому показать не смогу.

Николай Николаевич задумался. Что-то пересчитал, затем сказал:

– А это – вариант! Мы, честно говоря, об этом не задумывались. То, что скорость по крену возрастет, это точно, а посадочные характеристики?

– Не хуже, чем у ЛаГГа, плюс у нас крыло имеет большую механизацию.

– Не заметил. Я же не случайно двигал рулями вниз-вверх.

– Четыре положения носка крыла, извините, можно вас обратно пригласить к моему самолету?

– Говорите так, я вполне вам доверяю.

– Это не автоматический предкрылок, как у немцев или на И-185, Пе-2 или Ла-5. Я отклоняю носок, когда мне это нужно. Требуется резко сократить время виража, отклоняю на максимум, иду на посадку – в третье положение, на взлете – во второе. В наборе – первое, а стандартно – нулевое, все прижато и работает, как единое целое. Кнопкой на ручке выбираю нужное мне положение.

– Это только для хорошо подготовленного летчика. Курсантам это не по силам, так что учебные машины надо делать с автоматическим предкрылком.

– Возможно. Но у нас в полку таких людей нет. Об этом я не задумывался.

– А щиток в воздухе используете?

– Конечно, и он тоже автоматизирован. Используем, чтобы сократить время виража и в качестве воздушного тормоза.

– А шаг?

– Стоит доработанный автомат шага винта, с датчиками скорости, оборотов и положения машины, но есть ручной привод. Все на гидравлике, и со флюгированием винта в случае остановки двигателя.

– Имеет смысл устанавливать такие на все истребители с М-82, но для этого кто-то должен напинать наше руководство. Вашего личного веса может не хватить. Вы с Иосифом Виссарионовичем знакомы?

– Да нет, наверное, если не считать представления на звание генерал-майор, то никогда с ним не общался.

– К ВЧ вас подключили? Свой позывной есть?

– Да, есть.

– Ну, считайте знакомы.

– По вопросам формирования дивизии мне разрешено обращаться непосредственно к нему.

– Это хорошо, потому как противник у нас сильный: замнаркома Яковлев. Ему поручено опытное самолетостроение, а он в нем видит только источник собственного благополучия.

– Вчера мне сказали, что его товарищ Сталин отправил в Оренбург, директором завода.

– Я этого не знал. Странно! По меньшей мере странно!

– Во время представления мне задавали вопрос по поводу самолетов Ил-2 и Пе-2. Мне кажется, что идет переоценка отношения Верховного Главнокомандующего к предвоенным установкам по тактике действий авиации в современной войне. Не могу сказать, насколько мое впечатление верно, но мне сказал «сам» о том, что «оцененные перед войной, как неудачные самолеты, оказались наиболее эффективными и востребованными».

– Это хорошо! Мне откровенно жаль, что очень удачный истребитель И-180 оказался не у дел и не принял участия на начальном этапе этой войны. Увы! А скажите откровенно: что вас побудило создать этот гибрид?

– Недостаток мощности у ЛаГГа. Я на них летаю с сорокового года. Очень высокие маневренные характеристики, большой вес залпа и просто никакой двигатель. Плюс водная рубашка не обеспечивает нормальной живучести машины. Наверное, это было главной причиной. Су-2 оказался значительно более живучим именно за счет двигателей. А М-82 был самым мощным в линейке модификаций «Су». А самолет требовался немедленно, не завтра, а еще вчера. Мне кажется, что увлечение водяным охлаждением навеяно успехами люфтваффе в Испании и в польской кампании. В некотором смысле и опыт моего полка показывает именно это. 11-я смешанная дивизия получила аналогичные самолеты сразу после 13-го ГвОРАП. Она, конечно, действовала удачнее других полков и дивизий ВВС РККА, но уровень организации полетов и разведки не позволил ей значительно превзойти общий уровень. Дело все-таки не только и не столько в самолетах, сколько в организации боевого управления. Вот этот момент нашими «стратегами» был принижен. Напирали на личное мужество летчиков и на мудрость командования, которое на первом этапе войны особо не блистало. Довольно странно, что опыт Финской войны не был обобщен, потому что в нем было много как положительных, так и отрицательных моментов. Мы, например, у себя в училище, изменили полностью подход к планированию управления боем. В остальных местах этот опыт распространения не получил.

– Скорее всего, его побоялись распространить, так как выпуск тех же радиообнаружителей был минимальным, и распространение РЛС получили только в войсках ПВО. А ведомства между собой дружить не любят, да и не умеют, – улыбнулся Николай Николаевич, оглянулся и добавил: – Сейчас сами в этом убедитесь, наш нарком прибыл.

– Который из двух?

– Который справа, слева – Лавочкин. Вы не знакомы?

– Только по телефону, когда он сказал, что делать ЛаГГ с М-82 не будет, так как есть указания, что лоб воздушников не позволит достичь скорости то ли 500, то ли 600 км/час. Мы тогда дали 665, – рассмеялся Петр.

– Зря смеетесь, указание ЦАГИ такое существовало, и существует теперь. Сколько из-за этого копий было сломано… – он замолчал, потому что нарком подошел.

Поздоровались, познакомились, Шахурин сразу приступил к тому, что начал оговаривать «некоторые уступки» для самолета Лавочкина, так как ему стало известно о распоряжении Сталина организовать поставки «ФФС» по ленд-лизу, и стало понятно, что протащить лозунг «дешевле» не удастся. На заводах сейчас собирается шесть версий «ГГ», одна из которых по оборудованию кабины практически не отличается от стандартного ЛаГГа и нового Ла-5, дешевый вариант для массового летчика. Предусмотрен и переход на обычную фанеру. Горбунов особенно занимался именно «серией» и полностью был в курсе ситуации с поставками смол. Он же начальник СКБ «ЛаГГ». Но его усилия организовать поставки блокировались на уровне Яковлев – Шахурин: «Можно дешевле – будем делать дешевле. Все – не сгниют, наклепаем еще». Поэтому «тбилисские ГГ» в частях сразу получили прозвище: «тяжелое говно-говном, трехскоростное». Трехскоростное, потому что существовали три ограничения по скорости: скорости отрыва, скорости посадки и скорости пикирования. Эти машины имели двигатели М-82 выпуска 40-го года, 1420 сил номиналом, и пять минут форсажа, 1570 сил. Оборудование было упрощено до предела. Два ШВАКа и два БС. А вес сухого самолета превосходил вес стандартного ЛаГГа на 370 килограммов, как за счет веса двигателя, так и самой конструкции. Им никогда не заправляли два крыльевых бака, использовали только три из пяти. В этом случае они вполне могли справиться с большинством истребителей люфтваффе, кроме новейших «G». К сожалению, эта серия была довольно распространенной, более 500 машин было выпущено. Гримасы авиапрома. Не хватало материалов и комплектующих, а план был, вот и нашлепали. Здесь, в Стаханово, ни одной такой машины не было, а вот у Лавочкина она была, и свой Ла-5 он делал, сравнивая его с ней. Ближайший к этой серии самолет был горьковский ГГ-3с, тоже массовый, но имевший более мощный М-82ф, и вполне нормальный набор навигационных приборов. Его, правда, к конкурсу не предъявляли, так как уже устарел и не соответствовал «эталону» 84-го завода. Считался «внебрачным сыном» основных серий. Нагуляли, так сказать. Вообще-то горьковчане делали очень приличные машины, вполне на уровне 84-го завода. Вот его и попытался пропихнуть на конкурс Шахурин. Я не возражал, а Петр уперся, дескать, и так показывает кучу машин, у которых к концу подходит моторесурс. Это правда, он вылетал 85 часов на своем. Новых машин было только две.

Второй «неприятностью» для Шахурина и Лавочкина было отсутствие директора ЛИИ полковника Чесалова. Он был «свой в доску», авиапромовский до мозга костей, но его несколько дней назад сняли, и сейчас на его месте был генерал-майор Василий Молоков, «челюскинец», друг Громова и весьма педантичный человек. Тем более что это его «бенефис» в этой должности. Поэтому он все поставил на строгий учет и контроль. Испытания начались с подготовки машин на земле, с фиксацией времени на обслуживание. Вперед сразу же вырвался И-185. Петр и Гудков отказались выставить на этом этапе ГС-5. Машина несерийная, техники ее не знают. А ЛИИ на все машины предоставил собственных техников. К Петру подошел военинженер 3-го ранга, представился командиром эскадрильи испытателей, которые будут проводить испытания. Представил всех летчиков. Их оценки машин будут основой для общей оценки каждой машины в отдельности. Несколько странноватый способ сравнения.

– Я не совсем понимаю, как человек, только что севший за ручку моей машины, сможет ее оценить.

– Такова процедура, товарищ гвардии генерал. Да вы не беспокойтесь, испытатели у нас опытные. Все летчики испытывали ЛаГГ-1 и ЛаГГ-3, трое воевали на ЛаГГ-3м в 274-м полку 11-й САД на Брянском фронте.

– Но это же не «три-ЭМ», практически ничего общего. Впрочем, делайте, что хотите.

Тут появился Гудков, обменялся рукопожатиями с летчиками.

– Чего такие кислые? Петр Васильевич? Леша?

– Да вот, товарищ генерал не очень хочет давать свою машину шести разным летчикам. Оно понятно, конечно.

– Ну и правильно, что не дает, на восьмой стоянке стоит «эталон» ГГ-3срв, такой же машины, как и у него. Там увидите Гошу Шиянова, он – заводской испытатель, не приставайте к Петру. Петр Василич, мы закатили «ГС» в ангар, пойдем, познакомишься. Сам будешь показывать, так лучше будет. Сам понимаешь, ее еще пропихнуть надо.

Прошли в ангар, чехлы с машины сняты, вокруг множество людей. Гудков подергал одного из них за рукав.

– Знакомься, Петр: Зосим Даниил Степанович, он нашу «птичку» и поднимал.

– Петр Васильевич, комдив 13-й ГСАД.

Они похожи: худощавые, небольшого роста. Рукопожатие у обоих крепкое.

– Наслышан, у меня такое впервые, когда конструктора приходится знакомить с машиной. В общем, это первый летный экземпляр, машина совсем не боевая, вместо боезапаса мои «ящики» стоят. Второй летный сейчас в ремонте, сделать его до показа не удастся. Крышки капотов отсека вооружений изменены, чтобы аварийно сбрасывать данные самописцев. Если, тьфу-тьфу-тьфу, придется оставлять машину, вот рукоятка сброса, – улыбаясь, сказал испытатель.

Инженер-испытатель Зосим создал прообраз современных «черных ящиков», бортовых самописцев, которые фиксировали работу двигателей, рулей, поведение отдельных частей самолета, чем внес первую научную лепту в дело испытаний самолетов. Чуть позже возглавил летно-испытательную службу ЛИИ, затем ЛИС бюро Туполева. Сейчас он руководил ЛИСом 84-го завода. До 13.00 Петр готовился впервые вылететь на новой машине. Затем буквально прибежал Гудков, с сообщением, что «руководство прибыло, выкатывайте». Это сейчас к носовой стойке цепляют «водило», его – к автомашине, и самолет вывозят из ангара. Здесь Петр остался сидеть в кабине, а остальные летчики, конструкторы, механики и «массовики-затейники» обступили самолет, уперлись руками в обшивку и на «раз-два» вытолкали его с места в ангаре и покатили вперед. Причем направлением правили внешние участники действа. Функцией Петра было только по команде нажать на тормоза на педалях. Ряд самолетов, с утра использовавшихся в испытаниях, приближался. Там уже стоял техник с флажками и поднял обе руки вверх, показывая, куда требуется поставить машину. А руководству первым показывали Ла-5. Он сегодня, по замыслу Шахурина, должен был стать «звездой салона»: массовый, дешевый, технологичный, не требующий в производстве высококвалифицированного труда.

Не успел Петр выскочить из машины, как рядом с ней появился его собственный самолет. Место для него оставили справа. Гудков поставил новую машину после «заслуженного ветерана». Показ – это «действо», правила которого были неизвестны Петру. Я в этом понимал больше, но предпочитал не ввязываться, так как мог напортачить и накосячить, так как впервые принимал участие в этом мероприятии: показе техники Верховному, который прибыл не один, а в составе целой свиты командующих, наркомов, секретарей ЦК, членов Ставки. Большинство из них Петр видел впервые, знакомые лица были, но не Петру, а мне, по старинным фотографиям. Сталин был не в шинели, а в сером матерчатом плаще. Я мысленно посоветовал Петру встать между машинами у винтов и не лезть в свиту, хотя Гудков ушел туда и несколько раз кистью руки подзывал Петра послушать то, что говорят. Я же, зная характер Петра, предпочел удерживать его на месте, дабы не ляпнул чего лишнего. Врагов в этой толпе более чем достаточно, заводить лишних ни к чему. Закончили обсуждать Ла-5, перешли к самолетам Поликарпова. Он выставил две машины: И-185 и И-185-УТИ. Говорил Поликарпов, остальные его слушали, затем повернулись на Петра. Пришлось ему немного пробежаться и доложить о прибытии.

– Тут товарищ Поликарпов говорит, что получил ваше согласие на совместную доработку самолета И-185?

– Да, я ответил положительно на его предложение. – Гудков изобразил на лице полное негодование и постучал пальцами обеих рук по вискам.

– С чем это связано?

– С материалом корпуса и с 1-м заводом, который освоил клепку «впотай». Самолетам «ГГ» и «ГС» не хватает именно цельнометаллического корпуса. Объединение усилий принесет свои плоды быстрее. Эти самолеты нужны были еще вчера. За основу будет принят вот этот самолет. – Петр указал на И-185-УТИ.

– Чуть позже покажем, товарищ Сталин. Перекатить его нужно к двум крайним самолетам в этом ряду. – Поликарпов рукой подал команду, и техники покатили его УТИ к ГГ-3срв Петра, и к ГС-5.

– Что по испытаниям? – спросил Сталин.

Генерал-майор Мочалов подал Сталину заполненный наполовину формуляр конкурса.

– В наземных испытаниях победил И-185, остальные места распределились в следующем порядке: ГГ-3ср, Ла-5, ГГ-3срв. Подготовка к полетам сложнее всего именно на высотном дальнем разведчике. Там требуется замена законцовок на обоих консолях крыла. Эта операция на других машинах не предусмотрена. Но эта машина победила в конкурсе по максимальной высоте полета: 13 900 метров, со скоростью 615 километров в час. Опробованы стандартные маневры по высотному бою: горизонтальный вираж, ведение огня из двух пушек, бочка, повторный набор высоты.

– Что с высотностью у других?

– Ла-5 на последнем месте, 7200 метров, выше начинается значительное падение скорости. ГГ-3с-82ф горьковского завода – 8400 метров, остальные машины «ГГ» дали стандартную высоту полета 10 200 метров. И-185-82фн – 10 100 метров. И-185-71 показал 11000. Полеты на максимальную скорость у земли…

– Называйте только первое и последнее место, – сказал Сталин.

– ГГ-3 с двигателем «фн» всех модификаций – первый, Ла-5 – последний. На высоте 6200 метров – И-185-71. Среди машин с М-82 – ГГ-3срв – первый, Ла-5 – последний. Ну, а бои мы оставили на ваш приезд, товарищ Сталин.

– Давайте перейдем к трем крайним машинам, – предложил Поликарпов.

Сталин согласился, и вся свита последовала за ним. У самолета Петра «вождь» остановился.

– Все на этом самолете?

– Нет, шесть на И-16, восемнадцать на ЛаГГ-3в, пятнадцать – на ЛаГГ-3м и тридцать три – на этом.

Сталин встал возле мотора и показал Петру место возле него. Защелкали камеры. Смущенный Петр не знал, куда девать глаза. Наконец, съемка закончилась, и они с Поликарповым начали показывать Сталину общие черты двух разных самолетов. Николай Николаевич сказал, что его И-185-71 бой у ГГ-3срв выиграть не может, несмотря на превосходство в максимальной скорости и высотности. Скорость по крену у него ниже, а капот – длиннее.

– Конструктор обязан видеть недостатки своей машины, товарищ Сталин. Василий Андреевич! Иди сюда!

– Полковник Степанчонок! – представился Сталину шеф-пилот Поликарпова. – Товарищ Сталин, так нечестно! Обещали все машины дать попробовать, а лучшую из них – зажали!

– И которая лучшая? – улыбнулся «вождь».

– Вот эта.

– Она – опытная, товарищ Сталин. В конкурсе говорилось только о тех машинах, которые готовы к немедленному производству, – ответил Гудков. – И она превосходит всех по дальности, это больше самолет сопровождения, чем обычный фронтовой истребитель. Мы готовы ее предоставить товарищу Степанчонку для испытания, но с использованием трех топливных танков из семи. Ее дальность в этом случае будет равна И-185-71. Если такое ограничение всех устроит, то я не возражаю.

Петр поморщился: все утро готовился слетать на этой машине, и на тебе. Но Сталин разговора не прервал, достаточно долго слушал Поликарпова, который говорил о том, что необходимо переделать в его машине, чтобы достичь той же эффективности, что и «ГГ». Подключился и Гудков, который увидел и услышал, что его машина будет «образцом» для переделки «сто восемьдесят пятого». В разгар разговора близь аэродрома появилось звено «арочек». Его, скорее всего, и ждал Сталин.

– Товарищ Степанчонок, вы, кажется, возглавляли «группу М» в сороковом году? – спросил Сталин.

– Да, товарищ Сталин.

– Я тут попросил товарища Лебедева подготовить к вылету трофейный «мессершмитт». Вы на нем летали, кажется?

– Тот, который в Стаханово стоит? Летал, конечно.

– Ваша задача – атаковать вот это звено. А ваша задача, генерал, на новом самолете прикрыть действия звена. Задача звена – атаковать наземные цели на Шлюзовом острове напротив устья Гжелки. Выполняйте!

К такому развитию событий никто готов не был, а я-то думаю, с кого наши генералы пример брали? Сняли с «ГС» один самописец, установили снарядный ящик с холостыми выстрелами и американский фотокинопулемет. Возились довольно долго, наконец Петр взлетел. Радара и привычного оператора наведения нет. Пристроился к «арочкам», «закачал маятник». «Арочки» пошли на круг, размашистый. Рядом еще Быково и Мячково, там полеты идут. Разглядели, что быковское дежурное звено повели на посадку, значит, Степанчонок взлетел. Кто ж позволит «мессершмитту» рассекать небо под Москвой. Петр быстренько настроился на канал ПВО Москвы. Посты в Лыткорино сообщают о пролете «мессера» в наборе высоты. Звено легло на курс, ведущий к Томилинскому лесу и станции Лыткорино. Петр уже освоился в новой машине. Обзор хороший, работа – привычная, противник – одиночный Bf-109f-4. Летчик, правда, необычный, ну и зритель внизу своеобразный. Кстати, о зрителе! Скорее всего, атака состоится прямо над аэродромом. Точно! У станции Обираловка дают курс 172, проходящий прямо через СКП Стаханово. Показуха! Но на западе – все чисто, ни одной машины, радио ПВО подозрительно замолчало, а с востока болтается ужас до чего неприятное облачко. Петр увеличил размах «качелей», используя всю мощность двигателя в наборе и убавляясь на снижении. Есть! За облачком прячется.

– Внимание, противник слева, десять тридцать, выше два. Как поняли?

– От глазастый! – голос Степанчонка. – Атакую!

Они сошлись в пяти километрах от аэродрома, и Петру сразу удалось выполнить задачу: Степанчонок «забыл» о бомберах, ввязавшись в маневренный бой с Петром. Тот давал ему возможность атаковать, срывая его атаки в последний момент, и тем самым еще больше подзадоривая его. Бой сместился к аэродрому.

– На боевом! – послышалось в наушниках, и Петр размазанной правой бочкой сорвал атаку Степанчонка, тот был вынужден уйти на вираж влево. За крыльями «ГС» Петра потянулись скрученные жгуты инверсии, РУД – вперед до упора, подача воды, и через пару секунд пошел вниз подкрылок и носок. «Мессер» въехал в прицел. Одиноко захлопала пушка медленной холостой очередью.

– Условный противник условно сбит.

– Всем посадка, – послышался голос с кавказским акцентом.

Так и оставаясь сзади от Степанчонка, Петр выполнил маневры и сел в паре с ним. Диспетчер приказал заруливать к СКП, перед которым стояла толпа «сопровождающих лиц». Машины поставили крыло к крылу: некамуфлированный ГС-5 и перекрашенный в цвета и знаки ВВС РККА бывший «мессер» второй дивизии немцев. Его взяли в Крыму, на аэродроме в Китае, немецком селе. Они прикрывали Сарабуз. У этого «мессера» была подломлена стойка. Буква «R» до сих пор видна из-под краски. Столько возюкались, чтобы отправить его в Москву.

Степанчонок проигрывать не любил. Злобно пнул переднюю стойку «мессера», обозвал его «клячей», а Сталину сказал:

– Закиси азота не было, я б его достал! Да еще этот змей глазастый назубок знает те маневры, которые этот гад выполнить не может.

Петр, улыбаясь, пожал протянутую руку.

– Вообще-то, я с одного виража в хвост зашел, а до этого просто оттягивал вас от звена бомберов. Задача стояла их прикрыть. Впрочем, немецкие летчики действуют точно так же. Их легко втянуть в воздушный бой, они очень уверены в своих машинах и считают, что быстро сумеют сбить верхнее прикрытие и успеют атаковать бомберов. Не успевают.

– Ну, что ж, пройдемте, товарищи, будем подводить итоги, – сказал начальник ЛИИ Молоков.

Местом для этого был выбран самый старый ангар, где уже были расставлены стулья, хотя места хватило далеко не всем. Петр и Степанчонок стояли у стены, как и остальные летчики-испытатели, выполнившие сегодня все, что просило начальство. Впрочем, их всех вызвали сразу к трибуне и вручили им именные часы и денежные премии, поблагодарили и выпроводили из ангара. Петру же указали на свободный стул в первом ряду. Как только малая дверь закрылась за последним выходящим летчиком, вместо начальника института слово взял Верховный.

– Товарищи авиаторы и промышленники, мы провели этот конкурс не случайно. Впереди серьезнейшие бои с немецкими захватчиками. А так получилось, что немецкая разведка нашими руками уничтожила одно из самых боеспособных соединений наших ВВС. Использовали брешь в нашем законодательстве, устаревшие на сегодняшний день некоторые нормы и понятия и нанесли упреждающий удар в преддверии летних операций РККА, существенно ослабив наши возможности на южном фланге. Именно там, где мы планировали продолжить наше стратегическое наступление, и где успехи наших войск были особенно велики. Тут же, как чертики из табакерки, появились прожекты по замене показавших максимальную эффективность самолетов другими, более дешевыми, более скоростными, более лучшими. Причем с «проверенными данными». Вот мы их и проверили. Вы, наверное, обратили внимание, что в конкурсе не принимали участие самолеты Як-1, МиГ-3, Ил-2 и Пе-2. Могу назвать причины: повысить мощность и надежность двигателя М-105 за три года так и не удалось. Нами налажен, наконец, выпуск самолетов Ил-2, но потери этих машин недопустимо велики. В результате мы лишились двигателей АМ-35 и АМ-37, удовлетворяющих нас по мощности и высотности, но мы были вынуждены снять их с производства для выпуска моторов АМ-38 и АМ-38ф. В результате оказались блокированы такие перспективные машины, как «103у», с двигателями АМ-37, МиГ-3 пришлось снять с производства, и авиация ПВО осталась без высотного истребителя. Наладить выпуск самолетов Пе-8 не удается по этой же причине. Перед войной наш Наркомат авиапрома пропихнул на вооружение огромное количество новых типов самолетов, а эффективное воздействие на противника оказывают совершенно другие модели. Нам рекомендовали отказаться от выпуска самолетов Ар-2, так как они используют двигатели М-105, необходимые для выпуска самолетов Як-1, Пе-2, ЛаГГ-3 и ДБ-240. Затем доказали, что и ЛаГГ надо снять с производства, дескать, «лакированный гроб». Присутствующий здесь товарищ Лавочкин открыто заявил, что ставить на этот самолет М-82 – значит полностью испортить эту машину. Было, товарищ Лавочкин? Подтверждаете? Что ж вы теперь-то прибежали со своим Ла-5? Он уже устарел, это модель прошлого года, а год на войне – это огромный срок! По докладам руководителей заводов авиапрома, в течение этого года войны, вразрез установкам Ставки, шло плановое снижение количества выпускаемых самолетов Ар-2. Ставка и фронт требовали эти машины, а выпускались Пе-2. Мы испытали один из таких серийных самолетов в НИИ ВВС. Получили скорость 465 км/час на высоте и 378 у земли. Для сравнения взяли Ар-2, выпущенный в этом же месяце и на этом же заводе: 510 и 443 соответственно. И, Ар-2 «везет» полторы-две тысячи килограммов бомб, а Пе-2 – 500 или 1000 в перегрузе. Где те самые 30 километров в час, из-за которых Пе-2 якобы победил на конкурсе? При переучивании на него приходится затрачивать полгода! Летчики же говорят, что Ар-2 может заменить только «103у», а не Пе-2. Товарищ Шахурин! Когда наши летчики получат эту машину? Государственные испытания он прошел в еще в 1941 году, еще до войны!

Шахурин встал, весь бледный, помялся и сказал:

– В планах на этот год самолет не числится.

Сталин спросил у Петра:

– Бывали ли в вашей дивизии представители авиапрома?

– Так точно, товарищ Гудков, неоднократно.

– А Архангельский?

– Я его не знаю.

– Товарищ Архангельский! Вам все равно, как воюют ваши самолеты?

– Нет, товарищ Сталин, но меня сняли с этой машины еще до войны, я работаю в ЦКБ-29, в Омске. Сюда меня вызвали два дня назад. Прилетел сегодня на тех самолетах, которые использовались при испытаниях. Я – бывший конструктор бывшего самолета, снятого с производства. Мне неоднократно об этом говорилось.

– То есть вы не в курсе того, что полгода назад было принято постановление о возобновлении производства ваших машин. Вы читали это постановление?

– У нас режимное предприятие, товарищ Сталин. Тюрьма. Я, правда, не заключенный, и имею свободный выход в конце рабочего дня, который практически никогда не заканчивается. Так что ночую там же, как все, на нарах.

Сталин не нашелся, что ответить Архангельскому. Он обратился к Шахурину с этим вопросом. Тот отвел разговор в сторону, дескать, ЦКБ-29 в состав авиапрома не входит. Что касается их наработок, то по плану предусмотрен серийный выпуск самолета «103В» с двигателями м-82ф, так как моторы АМ-37 не выпускаются.

– При условии того, что самолеты «ГГ» и «ГС» используют именно этот двигатель, а его производит самый большой завод в Молотове, то думаю, что это будет оптимальным решением.

Петр, как всегда, ну, не сидится человеку на жопе ровно, поднял руку и влез в спор старших.

– Что вы хотите сказать?

– У меня вопрос к товарищу Архангельскому: вы эти две машины знаете?

– Да, конечно.

– Какая из этих машин является пикирующим бомбардировщиком? И сколько километров в час теряется из-за установки м-82ф вместо АМ?

– Около сотни, как пикирующий бомбардировщик ближе всего именно «У» модификация, из трех имеющихся. Но двигателей для него нет.

– Есть на него двигатель, – громко заявил кто-то из зала.

– Слушаю, товарищ Микулин! – сказал Сталин.

– АМ-39 прошел заводские и государственные испытания, в зависимости от форсажа может выдать 1800 и 2130 лошадиных сил. Но мне говорят, что для него нет самолета.

– Это тот, о котором мне писал товарищ Флисский?

– Писал! И еще писать будет. Он у нас штатный «писатель». Делать бы еще что-нибудь умел. Я ведь хорошо понимаю, почему возник этот вопрос. Вот если бы 13-й ГвОРАП летал на яковлевских машинах, тогда – другой разговор… А тут – незадача… Насколько я помню, они ведь сами эту машину сделали.

– Именно так, товарищ Микулин. Сделали ее в Ейском училище самостоятельно, для нужд армии и флота, – ответил Сталин. – А уже позже к этому подключился товарищ Гудков. Так вот, товарищи, требуется в кратчайшие сроки восстановить 13-ю гвардейскую смешанную дивизию в составе шести полков: четырех истребительных и двух бомбардировочных. Срок – две недели. Предусмотреть создание подобных дивизий для развертывания воздушной армии Резерва Ставки Верховного Главнокомандования. Немедленно развернуть серийное производство самолетов «103У» и «103В» минимум на трех заводах. Обеспечить восполнение потерь в бомбардировочных полках дивизии на базе Казанского завода. Сворачивать производство самолетов Пе-2 на нем, сосредоточиться на новых машинах и выпуске Пе-8. Я ведь правильно вас понял, товарищ Микулин, что для Пе-8 АМ-39 вполне подходит?

– Абсолютно правильно, товарищ Сталин.

– Поручить товарищу Архангельскому возобновить производство самолетов Ар-2 на Казанском авиазаводе, а также заводах № 84-т, 116 и 126. Будете производить их до тех пор, пока не поступят в войска новые «103-и». Вам понятно?

– Понял, товарищ Сталин.

– Теперь по истребителям: сворачивать производство самолетов типа «Як», товарищу Горбунову обеспечить передачу на все эти заводы технологического оборудования и техкарт для производства самолетов ГГ-3с. Исключение – завод № 1. Там, и на заводе 153, начинать производство самолетов товарища Поликарпова, с перспективой выпуска того самолета, о котором вы мне втроем сегодня говорили. Ковровскому пулеметному заводу согласовать потребные объемы выпуска авиационных пушек БС-23. Что еще, генерал? – спросил Сталин у вновь поднявшегося Петра.

– Радиооборудование и приборы, они у нас сильно отличаются от того, что использовали на «Яках».

– Товарищ Шахурин! Возьмите на карандаш, и в течение этой недели вопрос должен быть закрыт. Вы что-то хотели сказать, товарищ Горбунов?

– У меня дефицит копировальной техники, конструкторов и чертежников.

– Загрузите этой работой бюро товарища Лавочкина. Теперь что касается 18-го завода, и остальных, на которых развернуто строительство самолетов Ил-2. Выпуск одноместных самолетов этой марки немедленно прекратить, продолжать выпуск запасных частей и комплектующих к имеющимся машинам. Товарищ Ильюшин получил отдельное задание на создание нового штурмовика с измененной конфигурацией, по рекомендациям фронтовых летчиков. Если машина через месяц не полетит, то будем снимать их с производства, а 18-й завод привлечем к выпуску Ар-2, который там ранее выпускался, и новых «103у», именно «У» модификации, конструкции Путилова. Ну и, товарищ Хруничев: жду от наркомата скорректированный план выпуска самолетов и оборудования, также в течение недели. На этом всё, товарищи производственники. Остальные вопросы вас не касаются.

Пока промышленники выходили, один генерал спросил у другого:

– А нас-то на фига сюда на разборки между промышленниками притащили, своих дел что ли нет? Что за 13-я дивизия? Не слыхал о такой. И почему ее потеря вызвала такую реакцию «самого»?

– Да помолчи ты, Тимофей, беду накличешь, сейчас за нас возьмутся.

– Возьмусь, возьмусь, товарищ Курочкин! – тут же подтвердил Верховный, у которого слух был достаточно острым, чтобы в шуме выходящих из зала людей услышать и увидеть недоумение многих военачальников, когда они услышали, что промышленников громят и перетасовывают из-за того, что «одна дивизия куда-то делась». Большинство из присутствующих в ангаре теряли значительно больше.

Когда «промышленники» вышли, Сталин продолжил совещание.

– Мы собрали здесь в основном командующих фронтами и начальников ВВС фронтов. Меня тут упрекнули, что опыт войны с Финляндией не был полностью проанализирован и не использован для обучения высшего командного состава РККА и РККФ. Я просмотрел вопросы, поднимавшиеся на совещаниях в 1940 году, доклады командующих армиями, начальника артиллерии РККА и начальника войск связи, и с удивлением обнаружил, что «да», действительно, вопрос о создании ПВО участка фронта разрабатывался именно в 1939 году, генералы Штерн, Воронов, Найденов, Андреев неоднократно докладывали и писали о новом способе управления авиацией в современном бою. Принималось шесть постановлений о совершенствовании этого метода построения ПВО. Товарищи генералы, кто из вас помнит о методах Ночных?

Три генерала подняли руки: генерал-полковник Воронов, генерал-лейтенант Найденов и генерал-майор авиации Андреев. Остальные недоуменно переглядывались между собой.

– Что вы помните, товарищ Воронов?

– Один из изобретателей новейших радиоламп и конструкторов РЛС «РИФ» и «Наяда», командир отдельного звена лейтенант Ночных на участке 8-й армии генерала Штерна путем одновременной засечки траектории крупнокалиберного снаряда, методом интерполяции, вычислял координаты батарей противника и мог наносить по ним артиллерийские и авиационные удары. К сожалению, он погиб в конце декабря 1939 года. Но его метод используется на Ленинградском фронте артиллерией фронта и флота.

– У него в отдельном звене был целый командный пункт с новейшими, в основном разработанными им самим, средствами связи, позволявшими ему контролировать воздушную и артиллерийскую обстановку на участке фронта шириной в 250–300 километров. Были малогабаритные, вот такого размера, радиостанции, обеспечивающие связь между подразделениями. Он же применил новейший способ фоторазведки участка фронта со съемкой на малой высоте. Мы докладывали об этом, и его данные использовались при разгроме финнов на Заладожском участке фронта и в Северной Карелии, в полосах наступления 7-й, 8-й и 9-й армий. Мы докладывали об этом вместе с генералом Штерном, но гибель самого изобретателя не позволила развить эти наработки, – подтвердил слова начарта начальник войск связи.

– Лейтенант Ночных не погиб, вон он сидит, – сказал генерал-майор Андреев. – В госпиталь он попал без сознания, записали его в госпитале по фамилии отца, она у него на «маузере» выгравирована. В сводках его опубликовали как погибшего. Запросы о его переводе в Москву из управления ПВО и войск связи поступали, мы на них ответили. Сам он появился спустя три месяца и продолжил службу в училище. Вновь отличился перед самой войной на учениях ПВО, генерал Штерн прислал на него вызов, но Штерна самого сняли с должности, поэтому до августа прошлого года он продолжал служить в 6-й разведывательной учебной эскадрилье командиром звена истребителей-разведчиков, пока его не задействовали для разведки участка фронта на Днепре. После этого маршал Буденный приказал сформировать 13-ю ОРАЭ ЧФ, в которой и были созданы самолеты ЛаГГ-3м. От этой эскадрильи ведет свою историю 13-я гвардейская смешанная авиадивизия, лучшие летчики-инструкторы училища были направлены в нее. Мое училище продолжает курировать это соединение, туда направляются лучшие курсанты, там же проходят стажировку наши инструкторы. «Методы Ночных» опробованы и оформлены как наставления и временные положения, утверждены мною. Они касаются, в первую очередь, системы связи соединения, системы управления и комплектации. Изучаются отдельным курсом радионавигации и боевого управления, в училище создана учебная эскадрилья по подготовке специалистов – штурманов наведения, товарищ Сталин. Этот опыт не потерян, мы в состоянии взять на себя и переучивание старшего и высшего командного состава ВВС армии и флота. Я, как начальник училища, с 1938 года поддерживаю эти наработки, оставил их разработчика в училище инструктором, неоднократно поощрял его за эти работы, добился направления на Финский фронт отдельного звена для проведения войсковых испытаний новых методов создания участка ПВО фронта. Инструктор нашего училища подполковник Куркин, один из основоположников бомбардировочных ударов с пикирования, обучил 13-й и 131-й гвардейские пикирующие бомбардировочные авиаполки соединения этому способу БШУ. Специально направлял его в командировку. Так что все это родилось в Ейском ВМАУЛ ВМФ имени товарища Сталина.

Это был «звездный час» генерал-майора Андреева, его детище снесло золотое яичко, и все, что он сказал – было правдой или почти правдой.

Сталин взглянул на Петра, тот встал и твердо сказал, что училище и генерал Андреев лично всегда оказывали и помощь, и выделяли финансы для обеспечения затратной части создания новой системы управления. Сталин черкнул себе что-то в блокнот. Он ведь ищет место, где развернуть обучение тех, кто сидит в этом ангаре. Пусть это будет родное училище.

– Так вот, товарищи авиаторы и командующие фронтами, с анархией в области применения авиации давно пора заканчивать! Действия этого подразделения позволили отвести от Киева и не потерять три армии, они остановили танки Гудериана под Черниговом, не дали удержать немцам южный берег Ладоги и тем самым блокировать и захватить Ленинград, с их помощью удалось вывести большую часть войск из Вяземского котла, выбить немцев из Крыма и большей части Донбасса. Ставка Верховного Главнокомандующего приказывает приступить к созданию воздушных армий на базе ВВС фронтов, и трех воздушных армий резерва на базе ВВС тыловых военных округов. КП воздушных армий укомплектовать средствами связи и обнаружения по образцу 13-й гвардейской смешанной авиадивизии. Всем командующим ВВС фронтов и начальникам связи пройти курсы повышения квалификации либо непосредственно в 13-й ГСАД, либо в Ейском Центре переучивания высшего командного состава. Генерал Андреев!

– Я!

– Где вы сможете принять слушателей?

– В Ахтубинске и в Моздоке, товарищ Сталин.

– Хорошо. Местом дислокации 13-й ГСАД пока является Ростов-на-Дону, запрашивайте командующего направлением маршала Буденного и уточняйте. Что касается комплектации частей воздушных армий, то Ставкой переданы типовые штатные расписания в распоряжение командующего ВВС товарища Новикова. Особое внимание обратить на средства связи и обнаружения, командирам и начальникам связи полков и соединений пройти курсы повышения квалификации, которые должны быть развернуты в каждой армии. Обучить всех в трех точках невозможно. Наиболее отличившихся направлять на обучение и стажировку в части 13-й ГСАД на полковом и эскадрильном уровне.

Ближайшей задачей ВВС страны является переход на новую систему управления в бою. Начальнику Учебных заведений генералу Иванову немедленно создать во всех летных училищах учебные подразделения для подготовки штурманов наведения, ввести курсы радионавигации и управления боем в теоретическую и практическую часть подготовки летчиков. Это же касается всех ЗАПов. Финансовому управлению ВВС пересмотреть штатные расписания и выделить средства для приобретения необходимой техники, ЗиПа и комплектующих к ней. И последнее: вся эта работа должна проводиться без ущерба для боеготовности частей и соединений.

– Разрешите, товарищ Сталин! – встал Петр.

– Говорите.

– Требуется в приказе Ставки отметить необходимость обеспечить охрану и оборону подразделений управления и средств связи, чтобы не получилось, как в Крыму.

– Это – верное замечание. Товарищи, противник охотится за нашими станциями радиообнаружения. Применяет наземную разведку. Особую ценность для гитлеровцев представляют электронные лампы для РЛС. Дивизионные и полковые РЛС должны быть обеспечены соответствующей охраной. Теперь вопрос к вам, генерал: какой самолет наиболее отвечает требованиям для создания ДээРЛэО?

– Американский «Митчелл» B-25 серии G или Н, для ВМС США, причем с двойным управлением. Именно охотник за лодками. У него нет бомболюка и нет застекленного кокпита. Самая большая дальность: 3800 миль или 7000 километров.

– Нам поставляются?

– Эта серия – нет, но в сикрет лист его нет. Поставки возможны.

– На этом все, товарищи. Жду докладов об исполнении, – заключил Сталин.

Позади Петра опять забурчал тот же генерал:

– Что за фигня? Чему мы должны учиться у пацана, только что от сиськи оторвавшегося? Три года после училища!

– Воевать, Тимофей, воевать. Так, как он воюет, не умеем воевать ни мы, ни немцы, – хлопнул его по плечу генерал Горюнов. – Я вот тоже поленился в 39-м к нему слетать, плюс обиделся, что командарм ему, пацану, целую эскадрилью «чаек» отдал в прикрытие его аэродрома. Чуть ли не половину моей авиации. Пришлось учиться в Крыму.

– Что там еще? – послышался голос Сталина.

Горюнов и ляпнул:

– Да тут Тимофей Федорович сомневается: чему он может научиться у мальчишки.

– Это опять Куцевалов, что ли? – переспросил Сталин. – Товарищ Новиков! Я просил разобраться: почему не удалось сорвать воздушный мост немцев в Демянск? Вы разобрались?

– Так точно, товарищ Сталин! Все документы отправлены в Ставку.

– Так почему же тогда товарищ Куцевалов по-прежнему командует авиацией Северо-Западного фронта? Это ваша недоработка, товарищ Новиков. – Будущий генералиссимус терпеть не мог, когда его приказы обсуждаются.

Сталину-то чё? Он сел в машину и уехал! А отдуваться пришлось мне и Петру. Двадцать разъяренных генералов атаковало вначале Новикова. Тот в отказ, дескать, я тут ни сном, ни духом, для меня это все, как и для вас, внове. Те к Жаворонкову и Горюнову. А Петр в обнимашки с Алексеем и Тимуром играется, нет, чтобы свалить отсюда подальше. Тимур прилетел вместе с «тихоокеанцами», которых отобрал Петр на ТОФе. Кроме того, прибыло двенадцать летчиков из 100-й ОРАЭ и десять человек из 101-й. Они, по умолчанию, входили в 31-й ИАП, он формировался на их базе. Девять человек, из одиннадцати отобранных, было из 13-й ОРАЭ ТОФ, которой командовал Тимур Бердымухамедов. Как старший по званию, он сопровождал всю группу, отправленную на фронт, но сам отбора не проходил, и летел чисто по случаю своего законного отпуска, который решил провести в Ейске, сказал, что жениться собирается на молодой казачке оттуда. Надо докладываться Жаворонкову, а тот с генералами застрял, и уже полчаса о чем-то там говорит. Послали самого молодого, дескать, не может ли уделить внимание «великий джинн» маленькой группе летчиков будущей дивизии? Толпа генералов направилась к прибывшим. Быстренько построились, подравнялись, равнение на середину! Обратились вначале к старшему по званию генерал-лейтенанту Новикову, их всего трое на все ВВС осталось, сегодня одного из них сняли с должности и запросили добро обратиться к генерал-майору Жаворонкову. Доложили, что его приказ выполняется: прибыл заместитель командира дивизии подполковник Звягин и первая партия «дальневосточников» 31-го ИАП ВМФ, на замену 402-го ИАП ВВС РККА. Всего 33 человека и с ними «дядька Черномор»: майор Бердымухамедов, которого смело можно ставить командиром этого полка.

– Это точно?

– Абсолютно! Был моим ведомым в 1939-м. С сорокового года командует 13-й ОРАЭ ТОФ на ЛаГГах. Ему и поручить формирование полка, так как сейчас прибыла только половина. Готовые машины уже есть. Военприемка их приняла.

– Постой-постой! Так получается, что мы сегодня можем доложить «самому», что две эскадрильи у 13-й дивизии восстановлены? Так получается?

– Нет механиков, операторов наведения, радистов, локаторов, БАО и батальона охраны.

– Локаторы, положим, есть. Не прямо здесь, но есть. А с остальным, Александр Александрович, помогите!

– Только при одном условии: с меня трясут данные по центральному и южному участку фронта. А немцы там озверели, сбивают все. Требуются данные от Вязьмы до Мариуполя.

– Ну, че, Василич, возьмешься? – переспросил Жаворонков.

– РЛС на всех участках, и два аэродрома подскока: Воронеж и Краматорская. Три или четыре локаторные станции, топливо, присадки или американский бензин для тридцати двух машин. Тогда – берусь. Эти летчики все мне знакомы.

– Вот что, сам не пойдешь, Звягин справится. А то мне мужские принадлежности открутят. Ты – комдив, на тебе все формирование. Сутки на подготовку и облет новой техники, и вперед! А вы уж с техниками и остальным не подведите, товарищ Новиков. Я своему так и доложу, что совместная операция.

– Докладывай! Именно как совместная.

Остальные генералы примолкли. Некоторые из них понимали, что две эскадрильи отправляют прямо к черту в зубы, а остальные – догадывались об этом, так как Звягину пообещали вторую звезду за эти данные.

Вчетвером отошли от группы офицеров и генералов, кстати, младшего командного состава среди прилетевших не было, то есть заканчивали все «бурсу» одновременно или раньше Петра. Вошли в штаб 746-го авиаполка дальнего действия. Там Петр и Звягин перенесли на карту линию фронта. Вылет назначили с аэродрома со смешным названием «Кукуреки». Кстати, этот аэродром, в Стаханово, носил «официальное» название «Кратово», по названию ближайшей станции, так как основным способом ориентирования в ВВС Красной Армии был полет над железными дорогами. Вылет из Кукуреки, и вдоль линии фронта до Курска, точнее – Щигров, там отворот и посадка в Воронеже-Б. Дозаправка, смена кассет в АФАрах, возвращение к Курску и через Белгород на Чугуев. Затем по Северскому Донцу до Балаклеи, собственно это и есть Харьковский выступ, к Изюму и Славянску. Там посадка в Краматорской, еще одна смена кассет, и заключительный этап ведет вокруг Сталино через Волноваху к морю, посадка в Ростове-на-Дону. И все бы ничего, вот только немцы создали здесь VII авиационную область, куда понапихали до отвала самолетов: более 1080 штук. Справа и слева еще две такие области. Там машин поменьше, но в сумме более 1200. Правда, и на вооружении ВВС армий свежие машины появились, хотя в количественном отношении это были крохи, остатки некогда мощнейших ВВС мира. Заводы сумели выпустить около 1600 Лагг-3м и ГГ-3с, их выпускают по 13–14 машин в сутки, за это же время, четыре месяца 1942 года выпущено 2260 Як-1 и Як-7а. То есть задел был, небольшой, но был. Однако превзойти показатели Германии за этот же период еще не удалось. Они сумели восстановить подорванное в боях зимы «здоровье люфтваффе». Звягин сразу после перелета начал гонять новичков на слетанность в группе, а Петр занялся местами установки РЛС, лично принимая настройки как по курсу, так и по высоте по общим целям. Не без путаницы, но удалось немного настроить работу локаторов и опробовать связь по маршруту. Ночью стало известно, что пленка доставлена в точки «подскока». Несмотря на запрет Жаворонкова, он решил лично принять участие в разведке, и не для того, чтобы прицепить лишнюю звезду на грудь. Просто у остальных было маловато боевого опыта, и требовалось прикрыть их сверху. Верхнее прикрытие составили всего четыре самолета: Петр и Тимур, и Алексей с Рукавишниковым, комэском 100-й ОАИЭ. Тот некогда дрался на Хасане и на Халхин-Голе. Так что хоть что-то, но есть.

Вылет Петра чуть было не сорвал прилет 42-го ИАП из Знаменки, но с полком прибыл полковник Романенко, бывший командир 13-го ИАП на Балтике и 61-й авиабригады, с которым сложились отличные отношения еще во время боев под Ленинградом. Он насиделся в резерве командиров дивизий, закончил несколько курсов, в том числе при училище в Ахтубинске, поэтому согласился «сопроводить» личный состав «сахалинцев», в надежде, что сумеет зацепиться за какую-нибудь должность в формируемой дивизии. А там – как масть ляжет. Петр поставил его и.о. зам по боевой, и поручил заняться проверкой вновь прибывших по летной и штурманской подготовкам, включая ночь и СПУ. Этих летчиков он не знал, брать их на вылет просто не решился, хотя в сопроводительных документах у всех больше 300 часов на ЛаГГах. Через некоторое время участь Романенко была решена, и, хотя была вакансия командира, вновь формируемого, 18-го ИАП, его утвердили заместителем командира дивизии, с «легким скрипом», но проскочило, курсы помогли. Было заметно, что Жаворонков и Кузнецов стремятся опередить ВВС и направляют в ускоренном порядке личный состав именно авиаполков ВМФ. Пока из ВВС Дальнего Востока прибыло только два человека. Всю эту «сборную солянку» еще предстояло обучить тем приемам боя, которые использовала дивизия. А «главные учителя» пока находятся за решеткой: в фильтрационном лагере в Суздале в крепости Спасо-Преображенского или Ефимьева монастыря. В Улово, на запасной посадочной площадке 2-го ЗАП ВМФ, стоят их новые самолеты. Техники полка живут в том же монастыре, но даже охрана вовнутрь не заходит! Предосторожности такие, что мама-не-горюй! Шутить с чумой никто не собирается. Хотя она коснулась в полку всего трех человек: одного моториста и двух прибористов, один из которых был кислородчиком. К нему за спиртом приходили заразившиеся из зенитно-артиллерийского полка. Зенитчиков чума выкосила изрядно. Эти подробности Петр знал еще до вылета, на обратном пути решил «заскочить» в Суздаль. А пока: «От винта!», и «Всем! Взлет!».

Первый участок прошли практически без осложнений. Встретились со «старыми знакомыми»: летчиками 27-й эскадры. Они особо на рожон не лезли, выполнять задачу не мешали. После посадки в Воронеже полк вернулся к Щиграм и повернул налево. Тут немцы себя с головой и выдали: на подходах к Прохоровке начались непрерывные атаки. У Щебекино, после того как начали подходить к концу боеприпасы у прикрывающей группы, пришлось отвернуть и идти в Бутурлиновку. И там ждать, когда подвезут боеприпасы 23 мм, и прилетят 13-й и 131-й ПБАПы. Доложились в Москву по ВЧ. Маршал Шапошников приказал штаб дивизии (которого еще практически не было) переместить в Бутурлиновку, все боеспособные полки расположить на аэродромах в Дивногорье-Копанище, в Алексеевке, Валуйках, Россоши и в Подгорном. Заканчивать формирование там, все снабжение перевести на Борисоглебск – Бутурлиновку. Готовность – к 5 мая 1942 года. Взаимодействовать с 7-й ударной группой и с формируемой 2-й воздушной армией генерала Красовского.

– Мне нужен 13-й ГвОРАП.

– Они в карантине.

– Они в Суздале, в монастыре. А Суздаль – город. Здесь есть монастырь в Дивногорье, товарищ маршал, плюс нет города, так что режим карантина не нарушим. Ведь их кто-то обслуживает в монастыре?

– Второй санитарно-эпидемиологический отряд.

– Вот они и выполнят роль БАО, кроме аэродромных работ, так что режим карантина не нарушим.

– А если собьют?

– Мы в основном за линией фронта действуем.

– А при чем здесь за или до?

– Так ведь как у греков Феодосию забрали? Умерших от чумы через стену перебрасывали.

– Ты так не шути!

– А если серьезно, то с момента заражений прошло одиннадцать дней, никто в полку не заболел. Чума имеет всего три дня скрытого периода. Бессмысленный карантин получается.

– Врачи говорят, что до полутора месяцев. Ну, вот что. Немедленно не обещаю, завтра у них заканчивается три дня после острова, если заболевших не будет, то перебросим их в Дивногорье, но в карантин.

– Через Улово, товарищ маршал, пусть машины и техников с собой заберут, там все готово.

– Хорошо, через Улово. Когда проведете разведку у Харькова?

– Из Москвы вылетели испытатели на ГС-5рв. Попробуем ими, и на большой высоте. Через полчаса сядут, опробуем машины, все настроим и к вечеру повторим вылет.

– Это крайне важно! Ускорьте формирование дивизии.

– Мне бы Коростылева, хотя бы временно.

– Кто такой?

– Бывший мой начштаба, сейчас на Ленфронте. Денис Степанович, был подполковником в 41-м, Героя за Ленинград получил.

– Есть такой на Волховском направлении, генерал-майор Коростылев. Он, правда, на 14-ю армию запланирован, но ее формирование начнется позже. Я подумаю над этим вопросом. Жду сведений по Харькову, не прощаюсь.

То есть, хочешь или не хочешь, а сегодня требуется добыть эти сведения. Начгенштаба не может, не имеет права, с ходу менять утвержденные операции, полагаясь только на косвенные признаки ухудшения ситуации на каком-либо участке. Ему требуются точные данные. Попробуем!

На посадку заходит звено ГС-5. Их сделано всего пять штук, как положено. Один экземпляр – не наш, он принадлежит ЦАГИ. Остальные прилетели сюда. Мы тут покумекали и решили реализовать «принцип Лого» на этих машинах. Дело было в крыле: в плане оно имело прямую законцовку, в которой существовало три отверстия, внутри имелось два замка, всего четыре, работающих от одного пиропатрона. С его помощью можно было отстрелить высотные накладки, которые, во-первых, удлиняли крыло на целых полтора метра каждое, и, чтобы уменьшить продольный изгиб и нагрузку на замки и шкворни, туда заливалось топливо для высотных полетов, которое расходовалось последним. Этим уменьшалось поперечное «V». Если требовалось отстрелить законцовку, и имелось свободное место в танках, то его «выдавливали» из законцовок в основные танки. Самолет из «танкера» превращался в истребитель и мог вести маневренный бой. Высотность, понятное дело, после этого падала. Крыло имело ламинарный профиль, полностью симметричный. Предкрылков или отклоняемого носка оно не имело, были щитки, которые заметно сокращали время виража. Вот эти четыре машины и перегнали в Бутурлиновку. Понаехала тьма сотрудников Гудкова, НИИ ВВС и ЛИИ ГВФ. Все хотели зафиксировать. Дело было в том, что заводские испытания накладки не проходили. Они отстреливались только на земле, и грозили серьезными авариями в случае неотделения от крыла или несинхронного отделения в воздухе. Честно говоря, все планировалось провести так, чтобы отстреливать законцовки не пришлось. Было не до того, а выполнить задание не получалось, иначе придется вступить в открытый бой с численно превосходящим противником. Как только «нарисовалась» такая ситуация, Петр подал сигнал отхода и наплевал на задание. Драться на высоте 2,3 километра со сворой «мессеров» не улыбалось ни в какую. Новые машины имели метровый «кодак» в четвертом отсеке фюзеляжа, сразу после 11-го шпангоута. Было бы просто, если бы в Дивногорье сейчас присутствовал 13-й ГвОРАП, но приходилось выбирать летчиков из имеющихся. Пересматривая летные книжки, Петр обратил внимание на трех человек, которые имели опыт съемок японских позиций на Сахалине и в Приморье. Ведущим второй пары пойдет Тимур. Двое ведомых – это капитан Архангельский и майор Белов. Один – из 13-й ОРАЭ, второй из 101-й ОИАЭ. Третий – молоденький лейтенант из Ейска Елисей Мамонтов. Вот его Петр помнил: был у него в звене курсантом, подавал большие надежды, да прокололся на… ну как бы это сказать помягче… В общем, девки на нем висли, пришли и заложили начПО, что все трое ждут девятимесячную неожиданность от курсанта Мамонтова. Смеху было! Словами не передать, в итоге – село Великая Кема на два года стало его домом родным. Там он тоже постарался, морду ему местные набили, после этого женился на местной и имеет двойняшек: мальчика и девочку. Великая Кема – это строго на широте Вакканая, напротив пролива Лаперуза. Эти самолеты сопровождали пароходы с ленд-лизом от пролива до Находки. Лейтенанта он получил за эти вылеты. Выпускался – младшим сержантом. Петр выбрал его: он еще в училище увлекался стрельбой по конусу и давал очень неплохие результаты. Вторым ведомым стал капитан Архангельский. Сирота, фамилию в детдоме дали по месту поимки. За спиной у капитана Школа имени Достоевского, город Ленинград, Лермонтовский проспект, дом 1 «А», знаменитая «Республика ШКИД», Ейское училище он закончил в 37-м по полному курсу, был ведомым у Тимура, своего однокурсника и друга. Тимур выбрал его. Отстреляли по одному разу законцовки и пошли. Кабины у всех герметичные, а немцы в «гиблую Россию» направляли G-2, которые так высоко не поднимались. Звено пересекло линию фронта у Курска, где было немного поспокойнее, сделало семь заходов над Харьковом и окрестностями, и село в Бутурлиновке. Полк на свободной охоте «настрелял» 26 немцев, гонявшихся на «ГээСками». На следующий день, перед вылетом произвели «очистку неба». Вылетели восьмеркой ГС-3срв. Вдруг навстречу попадается одиночный «мессер-109G-2». Ну, казалось бы, беги, дурашка, ты – влип! «Месс» внаглую заходит поперек курса и делает одиночный выстрел из пушки, дескать, вызываю на бой.

– Елисей, оттянись, твоя задача: не дать ему развернуться до меня. Атака!

Елисей тормознул, выпустив щиток, и пошел следом в 400 метрах за Петром, немец грамотно уклонился от обстрела, хотя Петр попал, а немец – нет, на лобовой, боевой разворот ему пресек длинной очередью Елисей, тот на вираж, причем левый. Петр успел перевернуться и правым нисходящим виражом атаковал немца. У того встал двигатель, но он управлялся и начал планировать за речку, Северский Донец, то есть через линию фронта, к Огурцово. Петр не поленился, развернулся и одиночным выстрелом из пушки вырвал у «мессера» полкрыла. Летчик выпрыгнул. Провели еще несколько боев и вернулись. Немца взяли наши пехотинцы. Оказался командир эскадрильи 52-го гешвадера Герман Граф. В январе 1942-го имел 42 победы, к маю этого же года нарисовал себе еще сорок пять. Где взял? У нас столько авиации на юге не было.

– Нам, правда, скоро вылетать, но привезите его, пусть расскажет моим ребятам, где он 87 самолетов сбил. Особо интересует период с января по конец апреля.

Привезли, говорит, что не врет, сбил 87 самолетов, в том числе шесть «больших крыс» в Крыму. Что у них – самые лучшие самолеты, самые лучшие летчики, и победа предопределена.

– Ну, вот что, сынок. Во время боев за Крым мы не потеряли ни одной машины и ни одного летчика, а «большие крысы» были только у нас, 13-го полка. У вас, конечно, самые лучшие самолеты, самые лучшие летчики, самые лучшие в мире танки и лучшие танкисты. Ваши пехотинцы – лучшие в мире, а вашим генералам вообще цены нет! И подпись под актом капитуляции у вас будет красивее всех. Но это будет акт капитуляции Германии. И твоя Марта или Клара будет раздвигать ноги за буханку хлеба или банку тушенки. Или спать с негром. А у тебя будут русские или чернокожие дети. Причем ты, лично, это все увидишь. Вернешься из лагеря и будешь качать черномазого бэби. Запомни мои слова, и никогда не ври. Ты впервые принял участие в бою с «большими крысами», иначе бы не полез на четыре пушки в лоб. Ты-то промахнулся, а я – попал.

– Я вызывал на поединок, по-рыцарски, а вы его приняли, но «прихватили» с собой ведомого.

– А ты – «рыцарь», что ли? По-моему, ты – слесарь-сантехник второго разряда, мойщик унитазов. Поэтому не звезди, ты увидел, что нас – восемь, и тебе деваться было некуда. И все время лез на высоту, дескать, у русских все машины невысотные. Ведомый по тебе не стрелял, он просто отсек тебе возможность пойти наверх на боевой разворот, чисто, чтобы время на идиота не терять. Не помогут вам ни новые движки, ни чистота расы. Твоему «густаву» четырех снарядов хватило для полноты ощущений. Что ты можешь с одной пушечкой против четырех? Иди, и благодари бога, что я не стал тебя добивать до взрыва.

Наши зимние победы практически никак не отразились на воинском духе вермахта и люфтваффе, тем более что допущенные нашим командованием ошибки позволили вновь поднять его на недосягаемую высоту. При внимательном просмотре летной книжки Графа выяснилось, что он принимал участие в налете на Каранкут, и пять из шести ГГ-3с записаны за один вылет 24 апреля, после того, как полк и зенитчиков оттуда вывезли и там никто не охранял стоянки. Налет отражали летчики 25-й дивизии, которые успели к шапочному разбору: ударили по отходящим немцам, сбив одну или две машины на отходе от цели. То есть немцам пишут в книжку любой самолет, где бы они его ни уничтожили, на земле или в воздухе. В принципе резонно, плюс, видимо для поднятия духа, вожжи зимой отпустили, так как количество побед резко возросло. Что очень странно, так как наступление РККА не поддерживалось с воздуха. Тупо не было самолетов. Промышленность эвакуировалась и на новых местах пыталась начать выпуск новых машин. Из 180 предприятий, входивших в отрасль авиастроения до войны, 55 были ликвидированы или законсервированы. Основными поставщиками фронтовой авиации оставались всего четыре завода – № 21 в Горьком, № 153 в Новосибирске, № 126 в Комсомольске-на-Амуре и № 292 в Саратове. Выпуск самолетов падал до отметки 600 машин месяц в декабре прошлого года. Сейчас, об этом говорил Сталин у себя на даче, выпуск машин достиг довоенного уровня, к июню будет достигнуто 150 процентов довоенного выпуска. Одно плохо: катастрофически падает качество выпускаемой продукции, и самое печальное, что падает качество, и без того невысокое, у двигателей. Почему и был так остро поставлен вопрос о переходе на выпуск «потребной техники», с тем, чтобы снизить вал и повысить качество. Петр уже приложил к этому кое-какие усилия: удалось наладить выпуск в Ленинграде и в Москве (с помощью Гудкова) и пермских (молотовских) моторостроителей выпуск втулок цилиндров для М-82фнтк. Несколько машин, поступивших в декабре 1941-го, имели новые двигатели с непосредственным впрыском топлива, более мощные, чем серийные. Часть из них была собрана до войны, и у них был модернизирован только впрыск. А часть была собрана из деталей военного выпуска. Несколько таких двигателей вышло из строя, не отработав положенных часов. Образовались наклепы на стенках цилиндров, моторы начинали дымить после 50 часов работы. Петру пришлось тогда писать в Молотов, и от них приехал инженер Владимир Толмачев и зам главного Павел Соловьев. С ними удалось договориться, а в Ленинграде и в Москве найти «чудо-литейщиков», которые занялись производством цилиндров мотора с параболическими внутренними стенками. Этим устранялась возникающая конусность цилиндров. При нагреве они становились идеально цилиндрическими. Цилиндры получили название «гвардейские» из-за знака, который наносили, чтобы не перепутать при сборке, что этот цилиндр идет для 13-го полка. Гудкову пришлось взять на себя и доработку двигателей для «ГС» и «ГГ-эталон». К сожалению, массовый выпуск таких цилиндров еще не начат. В результате «скрещения ежа и ужа» получился «М-84фнтк» со взлетной мощностью 2100 сил и с высотностью 12 300 метров. Серии этих моторов еще не было. Пока их делают, что называется, «под заказ», но интерес Сталина к этой разработке уже известен, так что есть надежда, что работы продвинутся. Тем более что Поликарпов предложил новый осевой свободный нагнетатель.

Пока первые «ГС» имеют двигатель в 1850 сил, у них ламинарное крыло, нет ни отклоняемого носка крыла, ни автоматических предкрылков. Крыло имеет наплыв в районе центроплана и ярко выраженную стреловидность с двумя разными углами. Угол стреловидности имеют и рули глубины. Из всех машин с двигателем М-82 эта машина имеет наименьший лоб и отсутствуют выступы на корпусе отсека вооружений, так как вместо БС-23 стоит пушка ВС-23 Владимирова, выброс гильзы у которой не вбок, а вперед-вниз. Патроны она использует такие же, как БС, затворная коробка у нее круглая, и есть возможность устанавливать ее под любым углом. Самолет Петру понравился, о чем он и сообщил Гудкову. «Экземпляр № 2», на котором летал Петр, имеет 2100 сил, ниже опущенные стволы пушек (смещены на 50 мм к оси двигателя). Запорожский моторный завод подготовил к выпуску двигатель М-90, главный конструктор – Туманский. Этот 18-цилиндровый двигатель был готов еще в прошлом году, но его тормозили со страшной силой, из-за «группы Яковлева». Выход такого мощного мотора ставил крест на усилиях Яковлева сместить «короля истребителей». «Яки» проигрывали «мессершмитту» и «фокке-вульфу» на всех этапах войны, с 41-го по 45-й год. Наши моторостроители не смогли поднять мощность «Hispano-Suiza 12Ybrs» выше 1210 сил. Из нее выжали все, что могли, так как оригинал имел следующие характеристики: V-образный 12-цилиндровый Hispano-Suiza 12Ybrs со взлетной мощностью 860 л. с., весивший всего 470 килограммов. М-105 ПФ весил 570 килограммов. М-90 имел больший лоб, 1296 мм, против 1260 мм у М-82, и большую мощность, особенно номинальную. Туманский мог еще увеличить мощность, запаса прочности вполне хватало. Он бросил, наконец, свои эксперименты с центральным, как у первых «фокке-вульфов», забором воздуха охлаждения, правда, подобрал «правильный» диаметр входного отверстия, в отличие от Курта Танка. В принципе, появление ГГ-3с в самый пиковый момент схватки с гитлеровцами, когда единственный авиаполк сумел переломить ход нескольких ключевых сражений первого этапа войны, показал Сталину глубину введения его в заблуждение новым составом НКАП. Что было на уме у этих деятелей – не совсем понятно, но, имея готовый к боям И-180 и полностью разработанный И-185, наш Наркомат авиапрома предпочел их «не заметить». Когда все колебалось на грани катастрофы, продолжали чинить препоны и вставлять палки в колеса показавшей себя в боях технике. Пузырь или нарыв лопнул 27 апреля на совещании в Стаханове, но «они» еще вернутся из ссылок и из небытия. Они умеют мимикрировать, маскироваться под окружающую действительность, говорить правильные слова и прятать очень глубоко свою суть и сущность. Петр и я перли напролом, не обращая внимания на мелкую шушеру, облепившую подходы к власти, дескать, правда свой путь пробьет. Но это был «их дом», поэтому они любыми способами пытались защитить свои хлебные места, даже подставляя под удар миллионы других людей. Они и теперь пишут гневные messages, дескать, вы позорите наших дедов, которые ценой своей жизни защитили «нашу Россию». Вашу – никто бы так не защищал. Флаг у Победы – красный, а у предателей памяти – власовский. И что он делает во главе Парада Победы – мне лично непонятно.

Однако подходило 5 мая, дивизия еще не была собрана, единственное, что успели сделать полностью, это разместить средства связи и обнаружения на участке фронта шириной 700 километров от Сталино на юге до Думиничей на севере. Смогли переместить и развернуть два полка «арочек», укомплектовали три полка: 13-й ГвОРАП проходит карантин в Дивногорье, 31-й ИАП ВМФ – проводит тренировочные полеты на слетанность в группе, 42-й полк ВМФ на формировании в Стаханово, командовать им будет майор Константин Груздев, летчик-испытатель и знаменитый пилотажник, бывший командир 402-го полка. Четыре машины ГС-5 продолжают проводить высотную разведку этого участка фронта и дразнить немцев, выдергивая у них наиболее подготовленных летчиков для боев с 13-м полком, который облетывает «новые» машины. Они хуже «старых», их приходится доводить по отделке и лакировке. Много возни с приводами рулей управления: тянутся и «люфтят». Но получили 50 новых двигателей, все с нагнетателем и «фирменными» гильзами. В полк пока никого не пускают, только по радио с ними связываемся. Полк вместо Звягина принял Олейник. Комиссар, пардон, замполит полка подполковник Пролыгин получил, наконец, допуск к управлению самолетом, рука восстановилась. Четвертый полк – 18-й ИАП ВМФ, имел смешанный состав вооружения, на ЛаГГах летало только две эскадрильи, причем командный состав самого полка летал на Як-1. Его передача в дивизию затягивалась по непонятной причине. Насколько я понимаю, его командиры решили срочно переучиться на ЛаГГ, поэтому оттягивали передислокацию. Но это на руку Гудкову, у которого слишком много работ по доводке машин в Кратово. Двух недель еще не прошло, и 5 мая – это промежуточный этап.

Несмотря на вскрытие нами наличия в тылу у немцев войск 6-й армии, наступление на Белгород и Харьков никто не отменил. Через Воронеж перебрасываются дополнительные силы для Юго-Западного фронта. 5 мая его вызвали в Миллерово на совещание командующих двух направлений. Майский, праздничный, приказ Сталина был сформулирован так, как будто победа в войне уже состоялась, от войск требовали вытеснить противника за пределы СССР. Наступление намечалось на всех фронтах сразу, как зимой. Свои сомнения по этому поводу Петр высказал маршалу Буденному, еще до начала совещания. Он передал тому все снимки, которые удалось сделать за эту неделю.

– Ты лучше скажи, почему до моря не дошел. Не в упрек, понимаю, что неспроста, хочется знать, в чем загвоздка.

– У немцев в Харькове локатор, причем частоты две: 150 и 10,2 сантиметра. Им удается создать локальное количественное превосходство, поэтому необходимо начинать воздушную операцию уже сейчас, до начала войсковой, а у меня большая часть людей еще не обстреляна. Летчики они – хорошие, а воздушных бойцов из них еще предстоит сделать. 13-й полк из карантина не выпускают. Они летают, но столько ограничений, что не забалуешь. Срочно требуется начать операции против немецких аэродромов. Не случайно они столько авиации сюда натащили.

– Звягину передай: пусть начинает, а самого тебя в Москву вызывают, срочно. Завтра прилетают заказанные тобой Б-25. Что с четвертым полком? Где он?

– Две эскадрильи получают самолеты в Кратово, где остальные – не знаю. Запросил ВВС ТОФ, ответа не было.

– Тереби.

– Семен Михайлович, я тут получил приказ № 130, от первого мая, мы что – возвращаемся обратно на круги своя? Нет у нас возможности наступать на всех фронтах.

– На совещании не ляпни. Не знаю, кто его готовил, времени поговорить с «самим» не было, так несколькими словами по ВЧ перебросились. Вот что, рассмотри вопрос: чем можешь помочь на направлении Лозовая – Днепропетровск, Лозовая – Ахтырка и Волноваха – Верхний Токмак? Я небольшой сюрприз для немца подготовил, – улыбнулся маршал и поправил свои усы. Он сумел восстановить мосты на ДЖД (Донецкой железной дороге), накопить подвижной состав и посадил в него три кавкорпуса и 24-й танковый корпус. Все это «богатство» было его резервом, и он мог быстро перебросить его в любое место на Донбассе за счет развитой железнодорожной сети. Все они формировались весной в районе Ворошиловграда. В корпусе в основном были танки Т-70, частично укомплектованные орудием 80-К, образца 1941 года, с длиной ствола 66,7 калибра, конструкции Логинова, морским универсальным орудием, вместо 20-К, образца 1932/38 года, с длиной ствола 46 калибров. Ими готовились оснащать подводные лодки и торговые суда СССР в качестве зениток. Несколько сотен стволов опытных пушек нашлись на заводе № 8 имени Калинина под Москвой в ОКБ-29. Вся модернизация танковой пушки сводилась к выкручиванию ствола и накручиванию нового, и на противовес добавлялся свинцовый грузик, равный по весу разнице в весе стволов. Менялся шток полуавтоматики и заменялась серьга в ручном приводе затвора. Мотовилихинский завод уже производил еще более длинное орудие М-42, оно принято на вооружение, развернуто серийное производство, но для полевых противотанковых орудий. До танковых еще руки не дошли. Тем более что работы велись инициативным порядком в «закрытом» ОКБ-172, эвакуированном из-под Москвы. Вел их конструктор Цирюльников, осужденный по 58-й. Буденный пожаловался, что «старые» боеприпасы не всегда открывают затвор в автоматическом режиме, но даже ими немецкие модернизированные танки и самоходки пробиваются и в лоб, и в борт. Так что почти успели. Сменить стволы «сорокапяткам» грозятся к середине лета. Продержаться бы!

– Что касается совещания: ты там особо не высовывайся, пусть говорят, что хотят. Тебя придали мне, и это я тебя расположил в центре, потому что считаю, что именно там находится слабое звено: Черевиченко и Тимошенко между собой никогда не договорятся и будут срать друг другу до последнего. Я их обоих слишком хорошо знаю. Сеня-то ляпнул Сталину, что Киев удержит, меня решил подсидеть. Ну, подсидел, меня на Резервный перекинули, да все руки повязали. А штаб Западного с потрохами Сеня сам сдал! Два с половиной месяца не менял его расположение, вот и получил! Пришлось срочно его менять. Но, вместо меня, двинули Жукова, дескать, я слишком осторожный. Будешь здесь осторожным, когда то одно дерьмо, то другое вылезает. Ай, ладно! Пошли! Отвечай: «есть», и не лезь в споры. Действовать будем так, как зимой работали. Если все пойдет как надо, то задницу фон Боку крепко укусим.

Запасной командный пункт направления располагался неподалеку от аэродрома на северо-восточной окраине Миллерово, в стороне от вокзала, водокачки, среди невысоких домишек, казацких мазанок с соломенными крышами. В одном из этих домов и квартировал маршал Буденный. Совещание проходило в бывшей конюшне, ворота которой выходили на небольшой пруд для купания лошадей. Запах конского пота и мочи еще не выветрился из нее, хотя везде было чисто, стойла частично разобраны, часть из них используется различными службами штаба. Здесь же оборудован пункт управления, примерно такой же, как у Петра в дивизии. Сюда стекается информация со всех участков фронта этого направления, плюс с соседних участков, в том числе и из 13-й ГСАД. «Гости» прибыли, пока Петр с Буденным разговаривали у него в доме. Два конармейца церемонно пожали друг другу руки. Некогда Тимошенко командовал полком и дивизией в конной армии Буденного. С Черевиченко за руку маршал не поздоровался, принял рапорт о прибытии, откозырял и посчитал этого достаточным. Сделал замечание ему и Хрущеву за то, что не переоделись в новую форму.

– Меня в Москву отзывают, товарищ маршал, передаю дела товарищу Чибисову.

– Генерал-лейтенант Чибисов, представляюсь по поводу назначения ВРИД командующего Брянским фронтом.

– Почему ВРИД? – спросил Буденный.

– Генерал Рокоссовский не закончил лечение, его врачи выписывать отказались. Приказано принять командование.

– Вот и славненько! Товарищ Черевиченко, я вас больше не задерживаю. Счастливого полета.

Чибисов до этого был зам командующего этим фронтом и «пересидел» трех командующих. Так что надобности в передаче дел просто не было. Черевиченко надеялся, что Буденный за него слово замолвит, вот и прилетел в Миллерово. Пожал плечами и направился в сторону дороги и аэродрома. Следом за ним потянулись и два офицера из «свиты».

Без предисловий Буденный всех подвел к карте и приказал снять с нее шторку.

– Это утвержденный план действий войск Южного направления, товарищи. И, прошу заметить, одна из целей наступления у нас – совместная: Харьков. Это считается совместной операцией трех фронтов и двух направлений. Агентурная разведка в Харькове передала сведения, что защищают Харьков незначительные силы немцев, ведутся работы по сооружению долговременной обороны. Данные Генерального штаба говорят, что основной удар будет наноситься немцами в сторону Москвы из района Калинина. То есть противник против нас стоит несерьезный. Брянскому фронту подбросили немного войск, в основном: воздушно-десантных. И вперед! Силами трех фронтов вернуть крупнейший промышленный центр. Есть, правда, одно маленькое обстоятельство: в районе Харькова немцы сосредоточили большую часть своей авиации на «восточном фронте». Собрать полностью данные нам активно не дают. Ради этого немцы провели целую операцию в Крыму и выбили разведполк, который мог провести подобную разведку. Но мы ее все-таки провели. Западнее Харькова противник обладает значительными силами. По данным воздушной и наземной разведки, 6-я армия Паулюса в настоящее время находится в ближайшем тылу немцев и участия в зимних боях не принимала. Это – резерв немцев, подготовленный ими для проведения летней кампании сорок второго года, и одновременно силы, предназначенные для того, чтобы подрезать вот эти подготовленные прорывы на Южном направлении. Чисто теоретически мне до Днепра всего 95 километров. Приказ на выход к Днепру есть, и его никто не отменял. В 130-м приказе подчеркивается, что мы должны гнать противника на всех фронтах и выбить его с территории страны в этом году. Итак, я начинаю от Лозовой, мне дают возможность прорваться и двумя одновременными ударами запирают меня в мешке. Так что удар на Днепропетровск – исключен из приоритетов операции. Необходимо заставить немцев маневрировать своими резервами. Поэтому Южное направление начнет действовать южнее. Не позднее 8–9 мая мы осуществим прорыв немецкого фронта под Волновахой. Наступление проводим в сторону железнодорожной станции 1-й Верхний Токмак. Этим мы создаем угрозу окружения части армий Клейста. Одновременно 13-я ГСАД атакует станцию и мост в Васильевке и Малокатериновке, создавая затор на железной дороге от Запорожья к Мелитополю и к Сивашу. Если все состоится как надо, то я введу туда свой маневренный резерв. Постараемся навести как можно больше шума на южном фланге и вынудим противника снять резервы из-под Харькова. И тогда подключится Юго-Западный. Задача Брянского на первом этапе – жесткая оборона. Вот данные разведки: у Курска, напротив Щигров, сосредоточена армейская группа Вейхса, с 4-й танковой армией генерала Руоффа. Шесть танковых дивизий и три пехотных корпуса только в этой армии. Так как позиции у тебя, генерал, к обороне не подготовлены, не отнекивайся, что только что принял фронт, ты заместителем был и прекрасно представляешь, что это так, то решено резервы: три армии, включая танковую, направить тебе. Ставь во вторую и в третью линию обороны и зарывайся в землю. С сегодняшнего дня мой резерв, 13-я гвардейская смешанная авиадивизия, начинает воздушное наступление на стыке двух фронтов. У вас – две воздушные армии, вторая и восьмая. Требуется поддержка и взаимодействие с дивизией резерва Ставки. Обращаю внимание на из рук вон плохую работу службы тыла в обеих армиях. Понимаю, что они только сформированы, но никаких скидок предоставить не могу. Объясните товарищам, что не наладят работу тыла – пойдут под трибунал.

Теперь, Семен Константинович, о главной задаче. Наши действия носят сдерживающий и отвлекающий характер. Задачу взять Харьков никто не отменял, и взять его можешь только ты. Мой резерв будет задействован на юге, чтобы помешать немцам атаковать тебя. Иван Христофорович, выкладывай, какие сюрпризы подготовил немцам?

Сюрпризов не было. Два удара со стороны Изюмского плацдарма и севернее Балаклеи, чтобы ликвидировать плацдарм немцев на левом берегу Северского Донца. От соседнего Брянского фронта они хотели форсирования Северского Донца южнее Волчанска и быстрого наступления на Харьков и Белгород одновременно. Брянский фронт имел только четыре армии, против семи у Юго-Западного. Так что делил Баграмян обязанности лихо. Плацдарм у Балаклеи сидел занозой уже полгода. Там мешала высота 173, западнее Чугуева у Печенегов, она стояла на другом берегу Северского Донца, и с нее немцы корректировали артиллерию и авиацию на всем плацдарме. Бетонный аэродром Чугуевского летного училища мог вместить целую дивизию. В Харькове их еще больше, и забиты по самое не хочу. А тут улетать приказывают. В конце совещания попытался отмазаться.

– Приказ Верховного. Звягин и Олейник справятся. Твоя задача – дать им этот самый ДРЛО. Так что лети.

Вместе с ним возвращались и все «ГээСки». Они свою задачу уже выполнили. Разведка проведена, «ловля на живца» перестала срабатывать. Несколько дней дразнили немцев, которые пытались их перехватить, а в это время 13-й авиаполк заходил в тыл немцам и атаковал их с западных направлений. Затем немцы перестали поднимать машины на перехват «невооруженных» разведчиков. Ни одного боя на них не было проведено. Ни одного отстрела законцовок тоже не выполняли. Не хотелось рисковать машинами.

Московский аэродром в Химках 84-го завода (его давно застроили) находился прямо у Ленинградского шоссе, между ним и железной дорогой на Ленинград. Северо-западная оконечность аэродрома оканчивалась у железнодорожного переезда. Два из шестнадцати B-25G стояли у заводского цеха. Где находились остальные машины, Петр не знал. Осмотр подтвердил, что эта модификация полностью подходит для переделки: бомболюков нет, носовой кабины штурмана-бомбардира тоже нет, стоит батарея «браунингов», есть второе управление. Сзади – кабина стрелка радиста, пеленгатор и антенна РС установлены снизу. Довольно высокая башенка со сдвоенными «Браунингами» 12.7 мм. Всего на борту 14 пулеметов и одна 75-мм пушка.

Четыре пулемета сняли, 75-мм пушке – тоже не повезло. Было большое желание снять и носовую башню, но уперлось НИИ ВВС. Вместо носовых пулеметов встал локатор «Гнейс-1м» в вертикальном исполнении. Он будет замерять угол над горизонтом и высоту целей. Основной локатор – горизонтальный «РИФ» кругового обзора с модифицированной антенной во вращающемся кожухе. Лишь когда ее установили, тогда НИИ ВВС согласилось, что носовая турель не нужна.

Или, в окончательном варианте, вот так.

С конструкцией обтекателя неожиданно возникли проблемы. Дело было в том, что современных материалов в стране, строящей социализм, не было как класса. А конструкция подвергается весьма значительным нагрузкам. Поэтому я, без всякой задней мысли, взял два равнобедренных треугольника и наложил их друг на друга. В этих направлениях расположил деревянные лонжероны. По кругу пустил деревянный обод, все зашил двумя полусферами из фибры и соорудил накладку из нее, дабы соблюсти хотя бы минимальное аэродинамическое качество. Все замазали шпаклевкой, затерли и покрасили. И ее не пропустили! В плане силовая часть напоминала «звезду Сиона». Твою мать! Пришлось делать такую же, но на основе пятиконечной звезды, но она разрушилась при продувке.

Было много криков, что не полетит. Вся это деревянно-фибровая конструкция, действительно, доверия не внушала. Посты боковых стрелков через некоторое время пришлось все-таки снять, оставив шкворни и УБК вместо казематных башен. Но машина летала и уровень «комфорта» для операторов и штурманов наведения был достаточно высоким. Вот только Петру пришлось «задержаться» с возвращением на тонущий корабль Южного направления. Бои начались без него. Буденный мастерски провел прорыв у Волновахи, сделал вид, что туда вошли казаки и танки, и вывел оттуда свой резерв. Тем не менее фронт остановился только у Мелитополя. Бердянско-Мариупольская группировка немцев попала в окружение, и немцы сняли часть войск из-под Харькова. Звягин неплохо отработал по аэродромам, хотя потери Ар-2 могли бы быть и ниже. Но здесь больше виноваты промышленность и службы тыла воздушных армий. Бестолково и вразнобой поставлялись топливо и боеприпасы, тем более новые. Пару-тройку раз приходилось возвращаться и нести необоснованные потери в 7-й ударной группе, состоявшей из трех полков Пе-2, одного на Су-2 и четырех ночных на По-2. Их непосредственное прикрытие по различным причинам взлететь не смогло. В общем, разнотык и невпопад. 18 мая дивизия понесла первые потери именно в воздушных боях, отражая массированный налет немцев на КП армий, узловые железнодорожные станции, узлы связи и обнаружения. Потеряно 15 самолетов и три летчика.

Получив 18 ГС-5 и два B-25R, 26 летчиков-ночников и высотников, Петр вернулся в Дивногорье 22 мая. В этот день с 13-го ГвОРАП сняли карантин.

Вот теперь немного о чумном карантине: в расположение «чумных» персонал входит в противочумных костюмах, по сравнению с которыми ОЗК кажется детской шалостью. Второй санитарно-эпидемиологический отряд с честью выдержал это испытание: на жаре, в пыли, в старинных монастырях и меловых подземельях они кормили, поили, «кололи», брали анализы и «делали посевы» трем сотням человек. Обеспечивали их боевые вылеты, занимались выгрузкой боеприпасов и топлива. Короче, летуны добрались до монастырских складов, спрятанных в лабиринтах меловых гор Дивногорья, и, когда 2-му отряду позволили снять свои наряды, выставили несколько огромных бочек вина. Мужиков в отряде оказалось только трое, их напоили и положили спать. Купание голышом в Дону Петр запретить не смог. Его раздели и под оглушительный визг воительниц, одетых нимфами, русалками и ведьмами, отнесли на берег и сбросили в воду. Ну и что, что генерал. Зато какой молоденький! Заодно, со снятием карантина, полк таким образом обмывал новое звание и две звезды своего командира. Одна из нимфочек во время поцелуя чуть прихватила его нижнюю губу, требуя нечто большего, чем поцелуйчик.

Но в 04.00 на станцию прибыл эшелон, и началась погрузка личного состава 2-го отряда. С очаровательной блондинкой пришлось расстаться. Петр проводил ее до теплушки, их отводили на Забайкальский фронт. А два других фронта требовали поднимать машины в воздух. ГС-5 передали первой эскадрилье подполковника Пехова. Они машины уже приняли и всю ночь раскрашивали их, перенося на борта гвардейские значки, звезды, надписи. Всем поставлены высотные законцовки. Им предстоит вырвать жало у немецкой змеи: налет на РЛС «Фрейя унд Вюрцбург» в Харькове. Ее уже бомбили, но молчала она всего сутки. Агентурная разведка дала место расположения приемопередатчика и узла связи немцев. Еще три группы самолетов готовятся к вылету: эскадрилья Ар-2, две «девятки» Пе-2 и штурмовой 505-й полк на Ил-2, тоже две «девятки». Прикрытие осуществляют 13-й и 42-й полки 13-й ГСАД и Краснознаменный 69-й ИАП майора Марьинского на ГГ-3с. Драка предстоит знатная, на КП дивизии собрались Хрюкин, Рязанов, Красовский, Вершинин со своими замами и начальниками штабов. Действиями группы руководил генерал-майор Коростылев, временно исполняющий обязанности начальника штаба дивизии, фактически – начальник штаба 14-й воздушной армии, еще не сформированной, но определенной приказом Ставки. Денис Степанович не слишком охотно принял это назначение, так как боялся, что потом будет не уйти обратно, а прикажут «готовить кадры». Несколько недель, пока Петра не было, фактически он занимался обучением эскадрилий наведения всех новых полков, формировал штаб новой дивизии, занимался всем и вся, ворча на отсутствующего Петра: носит его где-то нелегкая, нет, чтоб делом заниматься.

Звягин – он больше боец, чем администратор, бой – это его стихия, а «бумажки» и «снабжение» – это совсем не его субстанция (на чем многие из ему подобных горели ясным огнем, о чем писал еще Наполеон). Но человека не переделать. Зам по боевой – это его место. Он ведет основную группу. Петр ушел в верхнее прикрытие. 18-й полк будет обеспечивать работу самолета ДРЛО, он так и не закончил формирование, по-прежнему имеет две эскадрильи по 16 самолетов. 31-й полк объявлен «засадным», на случай усложнения воздушной обстановки. Денис Степанович объявил по радио: «Рцы, шапка, добро!», и самолеты начали отрываться от земли.

Петр и первая эскадрилья в это время подходили к Волчанску. Высота – 10 000 метров, скорость 600 ровно, чтобы оператору считать было удобнее. Две машины: Петра и Остапа, держатся чуть в стороне и идут очень плотной парой. «Фрейя унд Вюрцбург» не слишком хорошая станция, поэтому есть вероятность того, что их пару примут за более крупный разведчик. Пока немцы крутнули его пару раз и остановили. Место для локатора они выбрали примечательное. Заводской аэродром граничит с кладбищем. На нем есть церковь Петропавловская. Вот она и есть наша цель. Приемник – в домике сторожа кладбища, а передатчик – в самом соборе. А строили эти сооружения добротно! «Фрейю» немцы поставили вместо маковки на церковь, а высотомеров «Вюрцбургов» у них много. Это две разные станции, но работают они совместно. Задача группы – расчистка неба, выявление расположения объектов ПВО противника. В Харькове сейчас четыре аэродрома: Харьков-Сокольники (Центральный), Харьков-Основа (Войченко), Харьков-Рогань и Харьков-Коротыш. Как только мы пересекли Северский Донец, так со всех начинают взлетать самолеты. В Основе базируется первый и третий полк 51-й истребительной дивизии и второй полк 52-й. Там же сидит 51-я бомбардировочная дивизия. Рогань – его построили немцы, он чуть в стороне от Основы, сейчас на этом месте микрорайон «Горизонт». Пользуясь тем, что запаса топлива у нас гораздо больше, мы применяем «раннюю» тактику. Налет длится дольше, чем могут находиться в воздухе немецкие самолеты. Эскадрилья идет не «пустая», под крыльями у всех по два 250-килограммовых контейнера КМГУ, из Петиного блокнота. Простой и надежный способ доставки большого количества мелких осколочных бомб на голову врага. Они предназначены, в первую очередь, зенитчикам, которые нас самих они достать не могут. Эскадрилья идет выше эшелона действия Flak88, то спускаясь чуть ниже, то поднимаясь за предел их возможностей. «Вюрцбург» имеет невысокую точность измерения углов и дистанций. Поэтому при подходе к Харькову ниже нас небо украшается черными облачками разрывов. Чуть в стороне набирают высоту новенькие «мессеры» G-2. Их кабина не герметизирована. Их специально разрабатывали для «восточного фронта» для борьбы с «русфанер» и «Иванами». Так немцы называли все самолеты на «востоке», кроме «крыс» и «больших крыс».

Наша «шутка» с плотной парой удалась, в воздухе более 50 немцев. Они хотят выполнить «Маскерад Вильге Зау», новый прием для отражения атак высотных самолетов, находящихся под управлением с земли. Его разработал командующий 4-м корпусом генерал Курт Пфлюгбайль. Смысл был в том, чтобы забить отметками радар противника и сорвать наведение и оповещение противника. Но мы тоже летим не с пустыми руками. Еще в декабре в наши «жадные ручки» попал полупроводниковый болометр, возник договор о поставках, один из типов этих самых диодов имел защиту от ложного срабатывания. Свет одновременно должен был попасть на восемь секторов фотодиода. Мне этого хватило, чтобы собрать головку самонаведения на основе направленной поляризованной антенны, увязать это дело с КОСом, и получить приемлемую точность. Дык что, у Петра и у Остапа под крыльями четыре бомбы, они – свободнопадающие, но имеющие склонность к тому, чтобы идти на источник излучения с длиной волны полтора метра. А у «Фрейи» – громадный вертикальный лепесток. Дело в коаксиальном кабеле. Немцы его подводят вертикально, затем ставят вращающийся элемент и принудительно, физически, разворачивают поляризацию антенны. Нам, главное, войти в конус лепестка и аккуратно с большой высоты уронить эти игрушки, рули направят их туда, куда нужно. А вот сам приемник будут бомбить «арочки». И пусть им повезет! А пока включаем раскрутку ветрогенератора бомб. Лампы там стержневые, но все равно время требуется, чтобы прогрелись. Сигнал готовности правой. Сброс! Система: выстрелил – забыл.

Сами уходим на вираж, дабы попробовать все четыре варианта бомбежки: с горизонтали, с пологого пикирования, под углом 70 градусов и вертикально. Первая бомба ушла за «молоком». Похоже, что не попали в конус, еще заход, неглубокое пикирование, есть отметки о работе РЛС и готовности системы. Сброс. Больше заходов не понадобилось.

Первая часть задания выполнена, теперь можно и немного «развлечься»! Слева поднимается Ю-88С-7, высотный ночной истребитель с такими же движками, как у «фоккера». За ним наверх ползет, и довольно шустро, какая-то «каракатица». Немцы считали, что наши самолеты не вооружены. Англичане и наши использовали невооруженных высотных разведчиков «Спитфайр-PR», максимально облегченных, чтобы могли уходить как по высоте, так и по скорости, и представляющих собой летающую цистерну с бензином, с соответствующей живучестью. Как уже говорилось, при проведении разведки эти машины в бой ни разу не вступали. Их пытались перехватить, сбить зенитками, но тщетно. Поэтому притащили из Германии что-то новенькое. У «каракатицы» такие же длинные крылья, как у нас, двойной киль, два двигателя, сильно сдвинутая вперед кабина, очень узкий фюзеляж. Так как из всех пока только Петр освободился от бомб, ему и пришлось демонстрировать иные способности ГС-5. Скорость на пикировании по прибору составила 840 километров в час. Машина при этом отлично управлялась. Немец попытался сманеврировать, уйти на вираж, но был слишком тяжел и неповоротлив для этого. Отстрелявшись, Петр поставил машину в набор и увидел, что второй немец пытается выставить помехи, сбросив металлические ленты. Но как-то глупо бросает, одним комком. Скорее всего, перепугался, что самолеты противника вооружены и атакуют. Немец прекратил набор высоты, и полого пикировал, разгоняясь для отхода.

Так как самолеты крутились над городом довольно долго, то немцы внизу начали готовить машины для смены. Настал момент, ради которого все это и затевалось! Самый большой аэродром немцев в 13 000 метрах ниже нас, вниз пошли КМГУ, которые сработали на 2000 метрах и выбросили из себя по очереди 8 блоков БКФ, в каждом из которых находилось 156 мин, установленных на неизвлекаемость и реагирующих на нажим, вибрацию и время. Часть блоков вместо мин несла гранаты и авиабомбы весом 2,5 килограмма. Этакий коктейль смерти. Несмотря на то что Харьков-Основа по площади примерно 7 квадратных километра, одного звена с восемью контейнерами хватило, чтобы прекратить его работу. Никаких конвенций о том, что бомбы и мины должны иметь яркую расцветку, еще не принималось, куда разлетелись эти «подарки» – одному богу известно. Первый же попытавшийся взлететь самолет подорвался на мине, и полеты были прекращены. Единственный аэродром, который эскадрилья не бомбила, был «Сокольники», куда и села вся эта толпа. А тут и «арочки» с «пешками» подошли. Да еще и «илы» добавили. Первая эскадрилья отстрелила законцовки и приняла бой с двумя штаффелями немцев, базировавшимися на Харьков-Сокольники. Денис Степанович «запустил конвейер», и БШУ по аэродромам продолжались в течение всего дня и всей ночи, задействовал даже имевшиеся в большом объеме ночные По-2, подключилась АДД. Немцы попытались прикрыть Харьков из Чугуева и Балаклеи, но как только они это сделали, так получили БШУ с высотным минированием и там. Садиться им пришлось на многострадальный аэродром в Сокольниках. Пфлюгбайль понял, что его провоцируют подтащить всю имеющуюся у него авиацию в Харьков, и с утра начал эвакуацию уцелевшего личного состава и оборудования в Курск. Тогда и мы переключились на удары по обороняющим город войскам. Наши зацепились за северо-восточную и юго-западную окраины города, после этого выбросили посадочный десант на Харьков-Сокольники. Немцы из города ушли, но только до Ольшан, где у них железнодорожные пути были подготовлены как узел обороны. В этот момент Буденный ударил из Лозовой в сторону Днепропетровска, а немцы ударили от Курска и севернее Белгорода на Старый Оскол.

Для меня лично был непонятен замысел Буденного. Понятно было с его слов, что он не рвется помогать Семену Тимошенко, но он же сам говорил, что удар на Днепропетровск не входит в его приоритеты? Задать ему вопрос я не мог, а Петр – он из другого теста, он – не спросит. Трижды дивизия вылетала под Лозовую: дважды под Павлоград, и один раз к Орельке. А истребительные полки работали в районе Курска и Белгорода, не давая немцам возможности «захватить небо» над Брянским фронтом. В пик воздушных боев – 2 июля, из-под Москвы перебрасывают 2-ю смешанную авиационную дивизию резерва Ставки, под командованием Кравченко.

Он появился в Дивногорье на два дня раньше. Его полки перелетают в район Воронежа и Ельца. По прилету упал спать в подземелье в келье и проспал почти сутки. Потом ругался, что не разбудили. Сходили к Дону после обеда, выкупались. После заплыва Григорий Пантелеевич признался, что три недели спал по два часа в сутки.

– Благодать тут у вас! Эх, недельку бы отдохнуть! Да не получится. Я, собственно, на учебу прибыл. Направление в Москве получил.

Петр только улыбнулся, подхватил свой белый китель, портупею с оружием, и они зашагали в сторону монастыря к переезду.

– Алферов, Зверев, Семенов и их начальники штабов и эскадрилий наведения вчера прибыли, сразу после вас, но у них ознакомительный курс, вечером все улетят по местам, Григорий Пантелеевич.

– Гриша. Называй меня так, я же говорил тебе. Я прилетал в конце марта, как только затишье наступило, но тебя не застал. Мне сказали, что ты в Америку улетел. Сказали, что учиться здесь надо тому, как не надо командовать дивизией. Прыщ какой-то из ГПУ так и заявил. Коростылева не было. Командовали два подпола, и у них работала комиссия ГПУ. Я развернулся и улетел. Что это было, Петр?

– Отголоски той истории под Черниговом. Плюс немецкая разведка подсуетилась. Но ничего, выкрутился. Вы ГС-5 получили?

– Восемь штук, и обещали еще прислать. Не совсем понятная машина, слишком сложная.

– Их много и не будет. Машина – не массовая. Летали?

– Летал, но пересаживаться на нее не буду. ГГ-3св и легче, и маневреннее. Скорость, конечно, у ГС большая, но толку от этого немного.

– Без них мы бы не смогли «удержать небо» под Харьковом. Их основное назначение – высотная постановка мин на аэродромах противника. Благодаря им Харьков и Белгород взяли.

– Пацанва на них побьется, он бокового ветра не любит.

– Поэтому и будет их немного. Для самых опытных летчиков. Плюс вы летали с длинным крылом явно. И с полностью залитым топливом.

– Да, они пришли с таким крылом, а снять его у техников не получилось. Хотели его отстрелить, но и это сделать не смогли: рычаг нажали, а отстрела не произошло.

– Там предохранитель стоит, который запрещает отстрел при выпущенном шасси. «Защита от дурака», чтоб техники случайно не обстреляли соседние машины. Просто не освоенная машина, поэтому такие сложности и возникли. Сколько планируете здесь пробыть? Почему интересуюсь? Потому что курс очень сокращен по времени, и на полеты требуется добавить еще три-четыре дня.

– Столько времени у меня нет.

– Я могу направить к вам своего Звягина, вместо вас, быстрее получится наладить взаимодействие. Тем более что бои за Черемисиново продолжаются, немцы давить не перестают, и если в ближайшие дни полностью не задавим «люфтов», то их танки могут прорваться. Насколько я понимаю, дивизия у вас пикировщиков не имеет.

– Пикировщики есть, вот только бить с пикирования они не умеют.

– Ну, мои тоже не сразу выучились.

– Мне прислали инструктора, точнее, инспектора ВВС полковника Полбина, будет готовить эти полки. Говорит, что в 131-м гвардейском учился. Это вроде твой полк. Плюс, 611-й ШАП начал получать новые Су-6.

– Еще не видел! Ну и как?

– Да черт его знает, полк только прибыл с переучивания, до этого на Су-2 летали. Новые двигатели, М-71, новые орудия РО и новые ракеты РС-57 и РС-203.

– Мы тоже кое-что новенькое для этого дела подготовили, благо что сумел выбить «персональный» дивизионный ПАРМ. В первую очередь, это радиовзрыватели ЭВ-85Р для РС всех типов. Но вернемся к нашим баранам. Переигрывают нас немцы, – сказал Петр.

– В чем проблема?

– В снабжении. Как ни пытались подтянуть это дело во второй, четвертой, пятой и восьмой ВА, так ничего и не получилось. Более или менее нормально пока только у Горюнова, в Крыму, где мы выдрессировали докеров, паромщиков и железнодорожников доставлять вовремя грузы с «птичкой». Плюс нами создан в Крымской механизированный склад, где готовят комплекты на поддонах для полков. Еще один сейчас заканчиваем комплектовать в Бутурлиновке. Но требуется иметь такие в каждой армии и на каждом направлении. А с тыловиками сложно работать. В общем, сбои идут постоянно во всех «ударных» группах: то топлива нет, то боеприпасов. Все это приходится уточнять перед постановкой задачи. Сейчас здесь находятся все командующие армиями Южного направления, но на склады они ни ногой, считают, что не по чину.

– Ладно, тебе это сложнее сделать, сам поговорю.

– Им даже Денис Степанович не указ, они ж почти все кавалеристы.

– Значит, зови Буденного, он им клизму с патефонными иголками пропишет, вмиг зашевелятся.

На следующий день Петр и Кравченко в составе первой эскадрильи вылетели на сопровождение двух полков Ар-2, шедших к переправам через реку Тим. Немцы ввели в бой свой резерв: 4-ю танковую армию, у которой сменилось командование. Вместо генерала Руоффа командование в конце мая принял генерал-полковник Гот. Наши войска выбиты из Черемисиново, у немцев появился плацдарм на правом берегу реки Тим, немцы атакуют Ефремовку, угрожают прорваться к Кшени. Под угрозой рокадная железная дорога на Ливны. Приказ Буденного – уничтожить переправы и смести плацдарм, обеспечить прикрытие 3-й и 5-й танковых армий Романенко и Лизюкова. Они севернее и южнее участка прорыва, их задача: подрезать Гота. В случае успеха у Гота имеется шанс окружить две армии: 5-ю танковую и 40-ю. Поэтому на расчистку неба отправили 13-й ГвОРАП. На машинах Петра и Григория, и у их ведомых висят «елочки», на каждой из которых 7 ракет со взрывателями ЭВ-85р. По 28 ракет на каждом из четырех самолетов. Крылья у ГС-5 – короткие, для боя, а не для высотного минирования. Ведомым у Кравченко идет капитан Варламов, опытнейший летчик из первого состава эскадрильи. Будем пробовать то, что нагородил с ракетами лично Петя. Немцы изменили тактику с появлением у них «густавов»: первая атака идет в плотном строю, затем группа рассыпается на разновысотные пары. Очень мощный по бризантному действию снаряд их новой пушки MG151/20, наряду с высокой скоростью снаряда и отличной настильностью, позволял немцам атаковать наши самолеты раньше, с большей дистанции, и уклоняться от лобовых атак более тяжеловооруженных ГГ-3с, вес залпа которых в три-четыре раза превосходил вес залпа «мессершмитта». То есть немцы разыгрывали свои козыри. Установка четырех «елочек» практически уравнивала скорости Bf.109.G-2 со скоростью ГС-5. Была возможность сбросить «приспособление», но «деталюшка» несерийная, изготовление штучное. Поэтому мы будем разыгрывать свои плюсы.

По «комарику» слышится голос Кравченко, он решил передать свои ощущения:

– Слева что-то подсвистывает, и на больший угол приходится отклонять ручку вправо-влево, затем отрабатывать назад. Но сетка видна даже под солнцем. Девять-девяносто выставил.

– Понял. Вниз сместил? Вопрос! – это он про оптический дальномер, примитивный и не учитывающий ракурс, но помогающий уточнить дистанцию.

«Крамбол» и «Крамбол-С» уже дают пеленг на цель, её высоту и скорость, так что вылет будет не пустым. Ракеты РС-82 полностью переработаны. Собственно, от них остался только двигатель и вертушка. Через 0,5 секунды после начала работы двигателя его выхлопные газы отодвинут защелку, и пружины выдвинут вверх-в-стороны выдвижные рули, которые начнут вращать ракету. Длина направляющих всего 60 мм. Диаметр головной части – 160 мм, хвостовой – 82. Вес БЧ – 6,3 кг. Ракета – длинная, 1400 мм, против 600 у РС-82. Это НУР, но ее «вертушка» вырабатывает питание для приемника взрывателя, его конденсатора и контактного реле. Скорость полета небольшая, ракету видно, поэтому у нее имеется поворотное кольцо с цифрами канала подрыва. Кольцо меняет частоту колебательного контура антенны приемника, настраивая его на свой, уникальный, канал подрыва. Все настраивается на земле, но есть одна «заморочка»: до подрыва нельзя пускать другие ракеты с этим каналом, ибо взорвутся они одновременно. Если что, то другие «елочки» могут быть настроены на другие каналы, но это сложно: следить за разными залпами и не ошибиться во времени подрыва. Так что на первый раз все идут с одной настройкой ракет на одном самолете. По земле эта штука тоже работает, в этом случае срабатывает контактный взрыватель, если летчик не успел произвести подрыв. БЧ разработано шесть разных, в этом случае у всех ракет кумулятивно-осколочная БЧ с готовыми элементами.

Итак, подходим, высота – 4,5 километра. Спереди на нас идет плотная группа «мессершмиттов»: 16 штук, которые уже перестроились для атаки в лоб. Петр совмещает кольцо прицела с головным немцем, чуть выждал и пустил залпом семь ракет по нему. РС-сов с больших дистанций немцы не боялись, поэтому даже не среагировали на залп. Затем, когда ракеты приблизились к этой группе машин, Петр произвел подрыв, дистанция была много больше той, на которой немцы открывали огонь из пушки. Рассеивание, даже при залповой стрельбе, у ракет довольно значительное, так что главное – это конуса разлета осколков, большую часть которых представляли 2000 штук СПЭ – стреловидных поражающих элементов в каждой из боевых частей.

– Ни хрена се! – послышалось по всем каналам связи. – Прямо «Катюша»!

Тут же в нарушение правил голосовой связи кто-то загорланил популярную песенку. Второй залп выполняли с четырех бортов двумя ракетами каждый. Еще более удачно получилось: двадцать четыре самолета противника пошли к земле. Воздух был расчищен. Опробовали эти ракеты против «эрликонов», коими густо снабдили войска 4-й армии. Неплохо работают с парных залпов, вычищая до нулей расчеты, которые сверху не прикрыты совсем. На несколько месяцев найдена панацея при штурмовках колонн и аэродромов. К сожалению, немцы быстро учатся и пытаются навязать собственный бой. С анализом у них все в полном порядке. Но в данном случае уже ничего не изменить: фланги были прорваны в тот же день, и туда вошли казаки и танковые армии. К маю 1942 года Челябинский УАБТЦ отправил на фронт 408 маршевых рот (тяжелых, средних, легких танков), в составе 2 536 экипажей, с численностью личного состава 12 429 человек. За 1941–1942 годы только экипажей тяжелых КВ-1, КВ1с, КВ – 8 (огнеметный) отправлено почти 3 000 с численностью личного состава более 17 000 человек. Это означает, что ни одна выпущенная машина не ушла на фронт без подготовленного экипажа.

Всего с 1 июля 1941 – по 31 декабря 1942 года Челябинский Кировский завод выпустил 3 039 тяжелых танков. Выпуск КВ не прекращался и в Ленинграде, там запущен в серию ИС-1 с 85-мм пушкой. Их пока не слишком много, они массовыми еще не стали, но они есть, КБ-1 работает, немцев отжали от Киришской ветки, выбили из Отрадного. Участок железной дороги на Москву, перерезанный немцами в 41-м, еще во время зимнего наступления был освобожден. Линия фронта всего в пяти километрах от нее, дорога обстреливается, ее регулярно бомбят, но Ижорский рубеж весь превратился в сплошную крепость. Это много дальше от города, чем это было в той истории, которую я знаю. Но и тогда Ленинград на трех танковых заводах в условиях блокады выпустил 14 процентов всех танков, изготовленных в СССР за годы войны. Не хватало металла, и мартены заполнялись металлом с поврежденных кораблей и судов, разбитой техникой, корпусами неразорвавшихся бомб, из которых промышленным способом извлекали немецкую взрывчатку. Работал «Арсенал», выпускавший АРС и РС для самолетов, «Катюш» и «Андрюш», были такие, калибром 203 мм и с повышенной точностью залпа. Работал завод «Большевик» (Обуховский), производили противотанковые «сорокапятки». Наладили выпуск уникальных «ленинградских» снарядов к ней, с гильзой из картона, так как латуни не было. Пистолет-пулемет Судаева – ленинградская блокадная разработка. На Кировском заводе восстановили выпуск 76-мм полковой пушки, знаменитого «бобика». Недостающие станки, отправленные в эвакуацию, забирали из школ, ПТУ, мастерских, искали неотправленные на всех станциях, устанавливали в цеха и работали, приближая нашу Победу. Ижорский и Кировский заводы находились в 3–4 километрах от передовой и давали продукцию.

Сейчас, когда удалось сохранить устойчивую транспортную связь с Большой Землей, речь шла уже о массовом производстве военной техники ленинградской марки.

Стал понятен и замысел Буденного: заняв Орельку и Павлоград, он выровнял фронт. Идет наступление на Красноград, Ново-Московск и Синельниково. Бои умеренной интенсивности, но они не позволяют перебросить в район наступления армейской группы Вейхса ни одной дивизии из состава 6-й армии Паулюса. Как только удары 3-й и 5-й танковых армий от Колпны и Яковлево сойдутся у Курска, так «полтавский сиделец» фон Бок будет вынужден перебрасывать 6-ю армию под Курск, и у Буденного появится возможность взять Красноград, выйти к Днепру у Днепропетровска, и, может быть, у Запорожья. 2-я и 13-я САД резерва Ставки поддерживали наступление обеих танковых армий. Петр с юга, от Белгорода, а Григорий с северо-востока. 13-й и 131-й ГПБАПы дивизии отработали на обоих направлениях и пробили оборону противника, так как 2-я САД резерва не была готова полноценно отработать с пикирования, и пока обеспечивала массовку. Танки пошли на Курск, громя румынские и венгерские части противника. Еще несколько дней, и Вейхса зажмут под Старым Осколом. И в этот момент Петр получает приказ Ставки на передислокацию. Тут же перезвонил Семену Михайловичу по ВЧ.

– Да, я в курсе. Англичане, суки, выпендриваются. Речь идет о вооружении для Степного фронта. Сегодня англичане распустили конвой PQ-17. На нем шло вооружение для него, частью по ленд-лизу, а большую часть мы закупили. Поэтому тринадцатый и оба пикирующих полка срочно требуется перебросить в Мурманск, в Грязную и Ваенгу-1. Возьмешь один «грибочек». Вылетать срочно. Сам туда, Звягин остается здесь. Аллюр «три креста». Вот так вот. Давай. Удачи, – ответил по телефону маршал и опустил трубку. Для него это был удар под дых.

Ночь, но несмотря на это, начали подготовку к вылету. «Арочкам» в бомболюки и на внешнюю подвеску цепляем дополнительные топливные танки. Лететь далеко, больше 2000 километров, так что топлива требуется много. В воздухе будем находиться почти четыре с половиной часа. Дают три промежуточных аэродрома: в Белозерске, на Соловках, и в Кумжозере. В 05.30 – взлет, сбор в воздухе, без кругов над аэродромами. «Крамбол-С» пересчитал машины, три группы сошлись над Анной. Скорость – 470 км в час, крейсерская для «арочек». Высота – 5000. 2-я, 3-я и 4-я эскадрильи на ГГ-3срв с двумя 300-литровыми подвесными баками ушли вперед догонять В-25-й, который взлетел раньше на полтора часа, у него скорость еще меньше, чем у Ар-2. ГС-5 шли с «длинным крылом», так что даже «покружиться» можно, не опасаясь за расход топлива. Второй «грибочек», который обеспечивал сбор и безопасность на этом участке полета, попрощался со всеми и пошел обратно в Дивногорье, в сопровождении звена из 18-го полка. Нам включили привод в Череповце, Петр выставил курс на автопилоте, «ГС», в отличие от «ГГ», имел пневматический автопилот, немного шумноватый, но неплохо работающий как по компасу, так и по радиокомпасу. Поэтому на хвосте приподнята его кольцевая антенна. Пришлось немного выпустить щиток, чтобы уравнять скорости с бомберами. Ну, и повертеть головой. Фронт не так далеко, всякое может быть. Но через сорок минут полета мы вышли за пределы радиуса действия истребителей противника и продолжили догонять ушедший вперед B-25G.

Петр отдал на ключе шифровку в ГШ ВМФ о вылете и повторил ее в адрес Ставки. Ставка разродилась длиннейшей радиограммой, которую самостоятельно Петр принять не мог, ее принял радист командира 13-го ГПБАП подполковника Коптева. Самому Петру, занятому наблюдением и находившемуся в строю, такую длинную РДО было принимать неудобно. А вот ключа к шифру радист не имел. Поэтому ему пришлось кусочками передавать Петру РДО для расшифровки. За этим занятием пролетело полтора часа полета. Обидно было, что почти ничего срочного в радиограмме не было, кроме упоминания Ваенги-3, как места базирования 131-го полка. У Рыбинска переключились на привод в Грязном, там же понесли первые «потери»: два самолета Ар-2 пошли на вынужденную в Староселье из-за перебоев в двигателях. Там им двигатели и заменят, благо что завод реэвакуирован из Уфы. Прошли над «Рыбинским морем». После Белого озера вошли в зону ответственности Карельского фронта. К самолетам первой эскадрильи из Белозерска присоединились машины 3-й и 4-й эскадрильи, садившиеся там на дозаправку. Дальше путь самолетов лежит вдоль линии фронта в 125 километрах от него. Всякое быть может, поэтому 2-я эскадрилья сядет вместе с «грибочком» на Соловках, дозаправится и приведет его в Ваенгу-1. Впрочем, командир «В-25» принял иное решение: он отвернул и взял курс на Андозеро, так как обстановка в небе ему не понравилась. Много финнов и немцев. «Добро» на смену курса он получил. Этот аэродром будет использован для перелета технического состава трех полков. Оттуда их сопроводят наши истребители уже из Ваенги или Грязной.

* * *

В 09.42 Петр сел на маленьком аэродроме Грязная-2, названный так по наименованию реки, протекающей с восточной стороны аэродрома и впадающей в губу или бухту Грязную Кольской губы. Здесь базировался 2-й гвардейский смешанный авиаполк Северного флота, бывший 72-й САП. В моем времени все постройки от мыса Никитина до аэродрома носят название поселка Сафоново, в котором находится штаб авиации Северного флота. «Где некогда бывал и я, но вреден Север для меня». Поселок состоит из трех частей, так исторически сложилось. Внизу, у моря, была площадка для базирования МБР и ДБР: Ша-2, Че-2, Бе-2. На мысу между бухтами Чалмпушка и Грязная, иногда упоминается название мыс Серафим, был еще один аэродром: Чалмпушка. Чуть восточнее у поселка Варламово, теперешнего Североморска, находился большой аэродром Варламова Губа. Поселок Ваенга, название которого в мое время постоянно пытались связать с городом Североморском, находился на месте сегодняшнего КПП Окольная Верхняя. Каждое поколение воинов-североморцев вносило, и вносит, свое представление о географии. Город Североморск кратковременно носил название Новая Ваенга. Следует отметить, что 4-я эскадрилья Сафонова базировалась на аэродроме Варламова Губа. Начинался он почти от железнодорожных путей, строго с севера на юг. Площадка была 1600 метров в длину и 1260 в ширину между рекой Варламовкой и озером Кривым. Главным аэродромом считалась Грязная-1 или Чалмпушка (она не сохранилась в настоящее время, был только памятник в виде самолета Бе-12 в 70-х, но сейчас и его нет). Там базировались бомбардировщики и торпедоносцы (5-я и 6-я эскадрильи 2-го ГвСАП СФ). Штаб авиации, как и штаб флота, находился в поселке Полярный, на другой стороне залива. Собственно, у Северного флота был единственный полк в июне 1941-го, 72-й САП, Беломорская флотилия была тогда отдельно, их позже объединили. 72-й полк стал 2-м гвардейским смешанным полком, с сентября 1941 года исполняющим обязанности командира полка был капитан, затем майор, Иван Константинович Туманов. В октябре 1941 года из полка «ушла» 4-я эскадрилья в полном составе. На ее основе был создан 78-й ИАП, командовать которым стал капитан Сафонов. Сейчас в составе ВВС Северного флота находилось 11 полков: восемь полков в Особой морской авиационной группе генерала Петрухина и три собственных полка авиации СФ. А тут еще и нас прислали. А теснотища! Аэродромов тут – кот наплакал. Спрашивается: какого черта?

Дело было в том, что во время визита товарища Молотова в Лондон и Вашингтон в мае 1942 года господа Черчилль и Рузвельт сообщили ему, что они готовы открыть второй фронт в Европе. И не где-нибудь, а в Норвегии, дабы обезопасить поставки по ленд-лизу в СССР. Благая цель, истинные джентльмены. Правда, эту информацию английская разведка сообщила Гитлеру. И даже чуточку раньше, чем Сталину. Поэтому линкоры «Гнейзенау», «Шарнхорст» и крейсер «Принц Ойген» в ночь с 11 на 12 февраля 1942 года вышли в море и передислоцировались на Север. Не в полном составе, два корабля получили повреждения и встали на ремонт. Но цель была достигнута: немцы освободили от своего присутствия южную часть Европы. Целью англичан и американцев была не помощь Советскому Союзу, а захват колоний Франции, вышедшей из войны в 40-м году. Поэтому они готовили операцию «Торч» в Марокко, это совсем недалеко от Берлина. Отсюда до ближайшего немца всего 1743 километра. И начали подготовку к выводу сформированной в СССР польской армии генерала Андерса. К выводу ее на африканский участок фронта. Американцы изготовили и подготовили к транспортировке 580 истребителей Р-39 «Аэрокобра» для СССР. Они даже отправили их в Исландию. Но в Советский Союз большая часть из них не попала. Они отправились на африканский участок фронта. И вот в тот момент, когда вся авиация противника сосредоточилась на юге, мы были вынуждены отправлять значительные силы на Север: четыре истребительных, три бомбардировочных и один минно-торпедный полк, чтобы прикрыть конвои. Англичане их прикрывать отказались. Следующий конвой по заявлению Черчилля пойдет только после наступления полярной ночи. Я, конечно, знал всю эту историю, но толку от моих знаний? На что надеется Сталин и Кузнецов? Что мы сможем «настоять на продолжении поставок»? Но приказ получен, и Петр спрыгнул с крыла своего самолета на укатанную стоянку в Грязной-2. На этот же аэродром село шесть Ар-2, которые перевозили ракеты для «ГСок» и вооруженцев по ним.

– Работаем звеном, два – ударных, два в прикрытие. Топливо заливать до упора. Я в штаб, ускорьте подготовку.

Здесь был американский бензин, поэтому колдовать со смесями не приходилось. В штабе 2-го гвардейского находился генерал Кузнецов, командующий авиацией флота. Откозыряв, Петр представился и передал генералу шифровку Ставки.

– Мы имеем эту информацию. Шесть часов назад конвой находился в точке 76°12′00''N и 26°55′0''E. Рядом крутится «кондор», и где-то там находятся лодки 11-й флотилии. Два часа назад одна из них пыталась атаковать английский транспорт «Эмпайр Байрон». Транспорт передает открытым текстом, что его преследует лодка в надводном положении. Пытается оторваться, но надежды никакой.

– Карты подготовлены? И приводы? Через пятнадцать минут первое звено будет готово к вылету. Через сорок пять минут вылетит следующее. Так и будем дежурить в том районе.

– А лодки?

– Попробуем. Кое-что – имеем.

– С вами хотел встретиться контр-адмирал Беван, начальник миссии.

– Да пошел он. Ему надо – пусть сам приезжает.

Они вышли из штаба и пошли обратно к стоянкам. Там уже собрался народ: машины новые, таких еще никто здесь не видел. Так как собственные техники еще в пути, пришлось самим полностью проверять все проделанные операции по молитве. На одной из машин оказался не заполнен расходный бак с маслом для компрессора. На двух машинах висят по две «елочки» с ракетами, у остальных подвешены по четыре «пятидесятки». Особенно всех смущает длинная и как бы провисающая законцовка крыльев. Но больше всего изумляет количество звезд у всех машин.

– Дмитрий Михайлович, готовы?

– Так точно, – ответил командир полка Олейник.

– Полк, становись! Равняйсь, смирно, слушай боевой приказ! Сегодня ночью английское адмиралтейство передало приказ рассеяться и следовать в русские порты самостоятельно конвою ПэКу-17 в составе 32 транспортов, часть из которых имеют боевые повреждения. Место роспуска: точка 76°12′00''N и 26°55′0''E. Конвой находится под наблюдением со стороны немцев, крейсерский отряд отошел от него шесть с половиной часов назад. Задача первой эскадрильи: собрать конвой и обеспечить его прикрытие на проходе к порту Архангельск. Задача четвертой эскадрильи: обеспечить работу самолета ДРЛО. Задача 2-й и 3-й эскадрилий: совместно с силами ВВС ВМФ и ОМАГ ВМФ обеспечить прикрытие действий 13-го и 131-го ГвПБАП. Подполковнику Олейнику: найти и обеспечить уничтожение всех радиолокационных станций противника в этом районе. Я вылетаю на задание, за меня остается подполковник Олейник. Запросить дополнительно еще один самолет ДРЛО, для обеспечения непрерывности наблюдения за районом. Первое звено – по машинам, остальным – готовность номер «два». Действовать по обстановке.

Вторую пару возглавил командир 1-й эскадрильи Алексей Пехов. На него ляжет основная работа в этой «командировке». Машин мало, расстояние – значительное. Единственное, что радует: не ждут немцы увидеть над конвоем истребители. Их «мессеры» и «фокки» такой дальности не имеют.

Взлетели сразу на северо-запад, следуем курсом 345° в сторону Шпицбергена. Через час пришло сообщение, что «Эмпайр Байрон» получил одну торпеду и экипаж оставляет судно. Тридцать одно судно осталось, а над Белым морем идет бой между самолетами, прикрывающими наш «грибочек», и «стодесятыми» «мессершмиттами», появившимися с востока. Операторы В-25G отработали отлично, четвертая эскадрилья довольна, но, вместо Ваенги, им приказали следовать в Белушью губу. Оттуда якобы ближе до точки роспуска. Ни фига не ближе! Петр на ключе передал на борт, в штаб СФ и в Москву РДО, в котором приказал следовать в Варламову губу. Точкой базирования для «грибка» станут Пумманки или Большая Волоковая губа.

Заняли эшелон 3, большинство «морских» самолетов немцев выше просто не летают. Аркадий, ведомый Алексея, забрался выше, на 6000: нам сверху видно все, ты так и знай. В 415 милях от берега обнаружили и атаковали U-boot, возле которой сидела летающая лодка ВV.138c-1. С подводной лодки на «Блом унд Фосс» были поданы шланги, и самолет заправлялся прямо в море. Голь на выдумки хитра! Гансы – умнейшие ребята, они таким образом организовали постоянную слежку за конвоем. Дешево и сердито. Гонять кругами четырехмоторник дорого, топлива не напасешься, поэтому, если погода позволяла, они высылали в район дальних трехмоторных разведчиков, с запасом топлива на 4272 километров. Винты у них флюгируются, могут летать на одном, центральном, на двух крайних или использовать все три двигателя на взлете и в бою. А топливо, еду и отдых им поставляли «дойные коровы», большие подводные лодки обеспечения. В результате «волчья стая» постоянно имела разведданные о противнике.

Петр атаковал «тандем» двумя ракетами, а Алексей очень точненько уронил одну «пятидесятку» на лодку. Выйти на связь они не успели, хотя горящее топливо в такую погоду видно далеко.

Еще 20 минут полета. На высоте 2,5 километра обнаружили «попутчиков»: восемь Хе-115 летели «развлекаться» пересекающимся курсом, строем клин. Пришлось снижаться, строить достаточно сложный маневр, с тем, чтобы оказаться ниже и сзади от торпедоносцев. Вооружены они хиленько, нижняя задняя полусфера у них не защищена. Они неповоротливы и страшно медлительны. Так как мы шли выше, то они могли нас уже обнаружить. Так и есть, тоже пошли ниже и начали поджиматься друг к другу. Включили им помехи на КВ. Расстояние до берега велико, голосовая связь уже не работает. Теперь кто быстрее окажется ниже. Атака с 2/3, снизиться они не успели. Каждый из четверки обстрелял свою цель. Три машины упали, одна горит, все сбросили торпеды и стали не интересны. Пусть уходят, боеприпасы важнее. Петр дал команду в набор и на тот курс, которым шли немцы. Они лучше знают, где находится конвой.

Внизу видим несколько шлюпок, отдали их координаты в штаб флота. Североморцы направили эсминцы «Гремящий», «Грозный», «Куйбышев» и «Сокрушительный» на помощь конвою. Им это пригодится. Есть контакт! На связи коммодор Даудинг, который быстро сыпет какую-то информацию в эфир. Есть отметки о работе двух радаров. Конвой мы нашли, но есть проблема: я понимаю, что говорит коммодор, могу передать это Петру, а он по-английски ни бельмеса. Медленно проговариваю слова для Петра:

– Коммодор Даудинг. Зыс ыз рашн пайлот. Ю а анде ауэ протекшн. Зэ рашнз шипс гоин фо хелпс. Эссембле конвой, плиз. Ду нот гоу ту Новая Земля.

Слева Петр обнаружил вертикальный столб дыма, и рядом с ним несколько шлюпок и «семерку» – немецкую подводную лодку. Разворот, и атака. Надо сказать, что немцы за воздухом не следили, все самолеты они считали немецкими. Заходившую на них пару они приветствовали выстрелом из ракетницы с тремя зелеными ракетами. Две ракеты сорвались с левого крыла самолета Петра. Под удар попадали и шлюпки англо-американских моряков, тем не менее отпустить просто так ПЛ он не мог. Подрыв, и через пару секунд заговорили четыре пушки Владимирова. Немцев снесло с боевых постов, бронебойные снаряды прошлись точно по рубке. Но толку от этого не слишком много. 23 мм не слишком впечатляющий калибр. Но это задержало лодку на поверхности, и уже Алексей нанес окончательный удар одной бомбой.

Встали на круг, выпустив щиток, обошли и пересчитали суда. Часть из них шла противолодочным зигзагом, часть шпарила напрямую и пыталась открыть огонь по истребителям. Пришлось рисковать и показывать красные звезды каждому судну, стрелять ракетницей поперек курса, приказывая следовать к месту сбора. Аркадий атаковал еще одну лодку на перископной глубине. Наконец зазвякал СПО-3, ДРЛО подлетел на дистанцию обнаружения и передал координаты смены. За ней идет дальний разведчик Ил-4Т, который пойдет севернее искать «беглецов», четырех судов и двух кораблей мы так и не обнаружили. Подошло звено Аксенова, совершили еще один облет конвоя, уже восьмеркой, выслушали пожелание доброго пути и скорейшего возвращения, и легли на обратный курс.

«Митчелл» находился в квадрате Ы37-38, примерно в 300 милях от берега и на таком же расстоянии от конвоя. К сожалению, через пять часов он будет вынужден отойти домой. Так что маловато выделено самолетов и людей. Полет занимает четыре часа двадцать пять минут, перерыв между вылетами придется удлинять, но он все равно слишком короткий, чтобы отдохнуть. Второе звено получит смену через 1 час 25 минут. Придется брать людей из других эскадрилий, а технике работать на износ. Дальних истребителей всего 18 штук. Пока возвращались, Петр подготовил радиограмму в Москву и передал ее. Чтобы обеспечить безопасную проводку конвоя, сил и средств недостаточно. И хоть разорвись. Угораздило же англичанам забраться к самой кромке ледяного поля. Начали спускаться южнее, но это – время!

Еще до посадки стало известно, что самолеты дивизии нанесли удар по аэродрому в Тромсё. Через полтора часа «арочки» сели на свои аэродромы и начали заправляться. Предстоял удар по Банаку. Проверяем результаты бомбардировки, и у причалов в Гимле видим «флот открытого моря» со снятой маскировкой. Идет погрузка чего-то там на линкор «Тирпиц», стоящий у причала. Совершенно охреневшие звоним в Полярный. Англичане конвой бросили, а линкор гавани не покидал. 18-й разведполк СФ поднял два «спитфайра PR». Беван говорит, что вчера там был английский разведчик, и у причалов никого не было. В штабах полный переполох, такое впечатление, что все забыли о конвое. А у Петра – приказ довести его до Архангельска. Поэтому на предложение всеми имеющимися силами навалиться на врага, он вытащил шифровку Сталина и показал ее Кузнецову.

– Без линкора мы переживем, а вот без грузов в трюмах этих транспортов на юге будет скверно. В порту мы его ничем не достанем. Его на выходе ловить нужно. Так что выполняем задачу, поставленную Ставкой, а не влажные мечты адмирала Бевана.

Чертиком из-под земли появился генерал Петрухин, у него есть 35-й МТАП, который сформирован весной и сидит под Архангельском: 18 Ил-4Т. Участия в боевых действиях полк еще не принимал. Чем он собрался «брать Казань» – непонятно. А звездочку на грудь всем хочется! Самому Петру этот момент совершенно неинтересен: нечем ему бить по линкору. Самолетов у него много, но ни одного, который может поднять бомбу более чем в полторы тонны величиной, и нет Т-18, точки подвески, чтобы подвесить торпеды.

Вся эта истерия длилась довольно долго: желающих атаковать голой жопой линкор «Тирпиц» было гораздо больше, чем линкоров на плаву во всех флотах мира. 99 процентов из них собирались послать туда самолеты и сразу делать операцию по расширению груди под местной анестезией орально или энтерально, посредством спирта. Запыхавшись посылать и направлять желающих, Петр уединился в комнате отдыха, у него через час был назначен вылет в район конвоя. Осторожный стук в дверь.

– Кто там еще? Сказано же: отдыхаю.

– Командир, это я, полковник Куркин.

– Вас разместили? – он только прилетел с шестью инструкторами из Моздока.

– Да, но есть вопрос.

– Минуту! – не мог Петр ему отказать, он никогда не по делу его не беспокоил. Нацепил брюки, набросил китель и открыл дверь. Александр Андреевич доложился о прибытии, сел после приглашения. Достал из планшета карту.

– Командир, ты меня, одного, вот сюда довести сможешь? На одиннадцати тыщах. – Палец показывал точку в полутора километрах от причала в Гимле. Это район в Тромсё.

– Ну, да, а чё?

– Понимаш, Петь, у каждого броненосца есть своя ахиллесова пята. Точнее – труба. Больше мы ничего предложить никому не можем. Пойду один, вы доведете, ни стрелки, ни штурман не нужны. Как только пойду вниз, вы спуститесь и немного заберёте огонь на себя. Но низко не спускайтесь, мешать будете, да и риск велик. Ну, чё? Готовим машины? Оформишь как разведку.

Александр Андреевич выглядел абсолютно спокойным. Я понимал, что это – авантюра. Но Петр смотрел на него совсем другими глазами. Короче, чуток подумав, он почесал подбородок и сказал:

– Готовьте машину. Сходим в Тромсё, на разведку.

– Есть! – козырнул старый вояка и выскользнул из комнаты отдыха.

Петр свой вылет отдал в 1-ю эскадрилью, а сам, со второй, начал готовиться на вылет. Идет 19 машин: 16 ГГ-3срв, две ГС-5 и одна «арочка». Так как об этом вылете просили все, то все решили, что Петр «сломался».

– По машинам, к запуску!

Полковник Куркин подвесил только 750 килограммов бомб в центральный отсек, три по 250, полный внутренний люк. Все остальные машины взяли полный комплект «елочек», по 28 С-3К на подвеске. Восьмерка впереди, восьмерка сзади, а пара «ГС» выше. Так как Ар-2 облегчена до предела, то идет свободно на 11 300. Радиомолчание, две РЛС «Фрейя» уже раздолбаны командиром 13-го полка. Довольно высокая, но редкая, облачность. Немецких машин в воздухе нет, страна непуганых идиотов. Сразу после вылета мы легли на курс 270, так что идем бомбить финнов, и это их головная боль. Машин с такой высотностью у фиников нет, нас оставляют в покое, так иногда летают англичане. Через Швецию. Мы не можем: нейтралы! В Каутокейно работает привод, обратный нашему в Варламовой губе. Так что удобно! Над Каутокейно доворачиваем вправо, надо просмотреть Квенанген-фьорд и прилегающие окрестности. Там доворот в пролив Коксун, он ведет из Тромсё в Альта-фьорд. Все чисто. Самая широкая часть Тромсё-фьорда, где сходятся вместе три пролива: Грёт, Ван и Рут Сунны. Нам вдоль Грётсунна. У Квалсунна – доворот влево, на боевом! Зенитки надрываются, Петр и Тарас выше всех, но у немцев есть и 128-мм, так что тем, кто внизу, совсем несладко! Маневрируют. Подходим к точке. Вдруг перед носом «арочки», чуть ниже, вспухают три мощных черных разрыва. Она задирает нос, видно, что винты еле вращаются, хвост совсем опустился. И она вошла в обратный прямой штопор! Так бывает, когда летчик убит и конвульсивно взял все на себя: и штурвал, и РУД. Блин!!! А так все замечательно шло! Но перед этим Александр Андреевич сказал по радио:

– Я – вниз! – А он просил на земле отвлечь от него зенитки.

Петр дал команду на разворот и в атаку. Выпустил щиток, крутнулся и послал 14 ракет без самоликвидатора в сторону линкора. Остальные повторили его маневр и дали ракеты по различным целям в проливе, в основном по артбатареям, как уславливались на земле. Вывод на 10 800, чтобы не влезать в эту кашу из взрывов. Андреич кружится в обратном штопоре и падает. Жалко! Замечательный мужик был, и так не повезло! Земля тебе пухом!

Тут из-под хвоста «арочки» выскакивает какое-то черное облако или шлейф. Еще раз подбили? Но ее хвост уходит наверх, вращение прекратилось, и она в пике! Шлейф отлетает в сторону, самолет явно управляется, и выходит из пике на высоте, которую не определить, у самой воды.

– Попал! Тринадцать, я попал, снимай!

Он обманул всех! И нас, и зенитчиков Геринга и Редера. И попал прямо в трубу всеми тремя бомбами.

Головная восьмерка по команде ведущего с переворотом ушла вниз, выручать Андреича. Они разделились, звено пошло за Ар-2, а второе звено атаковало четверку из «Айсмеера». Они – не местные, они из Тронхейма. С истребителями в этом году у «Айсмейера» туго! Большая часть перелетела на юг: в Псков-Южный и в Пори, это в Финляндии. Там наивысшая точка приложения сил. Здесь вполне справлялись ребята из Киркинеса и Петсамо. Это – глубочайший тыл, куда ни русские, ни англичане не залетают. Но нет, наведались в гости! Горючка у «мессеров» на исходе, местный аэродром в труху разбит пять часов назад и заминирован. Ближайшая площадка в Анденесе, в 115 километрах на запад-юго-запад. Их послали барражировать над городом, по старинке, так как с утра проклятые русские вывели из строя локаторы в Лаксельве и в Банаке. Бомбит – одна пара с огромной высоты. И сейчас над городом крутится такая, поэтому «Фрейя унд Вюрцбург» выключены, а локатор «Тирпица» работать прекратил после попадания в него бомб. Желания связываться на невыгодных условиях с русскими у всей четверки не было. Одинокий бомбардировщик уже не представлял из себя лакомый кусочек, и шварм отвернул с пикированием в сторону Анденеса. «Большие крысы» преследовать его не пошли. Встали в набор и начали отход на восток. Свою задачу они выполнили. Над Тромсё ходила только пара Петра, которая зафиксировала три взрыва и пожар на линкоре.

Петр еще в воздухе отдал РДО в Москву, поэтому ко времени прилета оттуда пришло поздравление Куркину в связи с присвоением ему звания Героя Советского Союза. Но синяков у Куркина было! Глаза кровью налились, под глазами «очки», весь в крови перемазался, но хохочет:

– Похоронили меня? Фиг вам! Я еще на твоей свадьбе, Петя, буду отплясывать.

Как он смог выдержать длительную «отрицаловку» и сознание не потерять? Ведь словом не обмолвился, каким образом будет атаковать «Тирпица».

– Чтоб никто лишнего не болтанул по радио. Ведь сбить одиночный самолет немцам как два пальца об асфальт.

На соседнем аэродроме Ваенга-3 село две эскадрильи англичан на новеньких «ланкастерах». Муха не сидела! Против Гитлера они начали применяться только с марта этого года. Опять зовут к ВЧ, там в Москве англичане атакуют Ставку своими предложениями. Отбрыкиваемся, мотивируем тем, что необходимо проверить выучку и слетанность. Под это дело вытащили англичан на совместную операцию. Пользуясь абсолютным превосходством в воздухе, мы организовали аэрофотосъемку с малых высот южного побережья Мотовского залива. Одновременно пеленговали все частоты, так как у наших радиосвязь практически отсутствовала, а немцы вовсю ей пользовались. Было обнаружено большое количество ЗНКП немцев, причем даже на территории, которая считалась формально нашей! Немецкий НП существовал даже на мысу Поганьнаволок. Две разведгруппы работали на Сетьнаволоке. Ближайшая немецкая радиостанция работала в 17 километрах от штаба флота. Головко скривил такую рожу, дескать, быть того не может! И это он мне! Я ж бывал на этих НП. Немцы считали, и не без основания, что контролируют весь южный берег Мотовской губы по 69°20′0.0''N. На лето они сняли часть постов, день кончится и опять вернутся. Пришлось-таки привлекать разведку СФ и 14-й армии, и «чистить» «нашу часть побережья».

Мы, после завершения проводки судов PQ-17 в Архангельск, 9 июля получили задание отработать по частям 6-й горно-егерской дивизии в основании Мотовского залива между губами Западная Лица и Титовая. Первый вылет был организован на аэродром в Луостари, где перепахали все, что могли, благо что нам подвезли уже «заводских» ракет С-3К, поэтому работали в достаточно комфортных условиях. Второй совершили на десять ключевых мостов, через которые снабжался этот участок обороны. Шесть на Титовке, два моста на Западной Лице, два на озере Поссемявр. К налету на саму Титовку привлекли и англичан. Каждый из них загрузил по 10 тонн «пятисотфунтовок». Они, конечно, избыточны против пехоты, но по складам работают неплохо. Еще одному массированному налету мы подвергли ОП-317, расположенный между озерами Руф и Финн, конечный пункт проложенной немцами дороги на полуострове. Рядом располагался командный пункт 6-й горно-стрелковой «Альпшпиц», расположенный на другом берегу Финнозера. Пока идет полярный день и вылеты можно делать в любое время. Погода – миллион на миллион, и егерям очень несладко приходится под нашими бомбами. Но сил на этом участке у наших совсем немного, в основном это ополчение: снятые с кораблей моряки, сведенные в морские стрелковые бригады, и местные призывники. Благодаря нашим усилиям, они выбили немцев с правого берега Западной Лицы, у немцев там был плацдарм с 41-го года, с которого они просочились по всему побережью Мотки-губы. Фронт предпринял несколько попыток потеснить немцев на других участках, но сил у 14-й армии не хватило. Англичане несколько раз слетали на Тромсё, но кроме многочисленных пробоин они оттуда ничего не привезли. Одно попадание, и то – сомнительное. Немцы установили стационарную дымогенераторную установку. Они перетащили линкор в Гаммельгарден, это военно-морская база напротив Тромсё.

Потерь англичане не понесли, но из 36 машин только двенадцать смогли после этих налетов вылететь обратно в Англию. Остальные остались в СССР и впоследствии, после ремонта, были переданы в АДД.

Адмирал Беван сказал, что конвой PQ-18 отправится из Рейкьявика после 20 июля. В составе конвоя впервые будет находиться конвойный авианосец «Эвенджер».

Из Москвы сообщили, что в течение июля 78-й истребительный полк ВВС СФ получит 12 ГС-5, 13-й ГвОРАП должен провести обучение их летчиков, и, собственно, мы с минуты на минуту ждали приказа на вылет обратно, ведь дело свое мы сделали: суда провели, операцию «Ход конем» сорвали, порядком проредили 5-й гешвадер, ликвидировали немецкие аэродромы на Новой Земле и в горле Белого моря. Но я напрасно надеялся, что мы сумели не показать англичанам и американцам самолет ДРЛО. В составе экипажей судов и кораблей PQ-17 и обратного QP-13 нашлись «специалисты», которые успели снять на пленку и нарисовать странный самолет с «грибом», который сопровождало не менее эскадрильи самолетов. В общем, Сталина приперли к стенке, к нему прилетел Черчилль, и не 12 августа с извинениями, что второй фронт в Европе открыт в этом году не будет, а 15 июля, меньше чем через неделю после окончания проводки конвоя. 29 судов дошло до острова Мудьюг, два вернулись в Рейкьявик. Два судна были потоплены до роспуска конвоя, и еще два в первые часы после роспуска. Потоплено 8 субмарин 11-й флотилии немцев, сбито 47 самолетов противника над морем, поврежден линкор «Тирпиц». Первый лорд Роял Флита однозначно связал воедино эти факты и заявил, что русские использовали какое-то новое оружие, позволившее им провести блестящую операцию. «И я такую жу хачу!» Дескать, договор, объединенные нации, никаких секретов друг от друга, а то, что там где-то ядрён-батон клепается, так про то нам неведомо. Петр, понятное дело, про него абсолютно ничего не знал. Я ему об этом сказать, как вы понимаете, не мог. В общем, 14 июля его отозвали в Москву. Предстояло награждение непричастных и наказание невиновных.

Так как стало известно, британская нота содержит выражение: не менее эскадрильи прикрытия, то сразу же был вычислен день, когда «союзники» видели машину – 05.07.42 года. А Юрчевский, командир первого экипажа, вспомнил, что во время взлета и посадки в Андозере, на рейде у острова Кий стояло несколько судов и кораблей Беломорской флотилии. И на четырех причалах в Онеге, в Поньге и в Легашевской шла погрузка-выгрузка судов. Особый отдел дивизии тут же припомнил ему, что курс он изменил самостоятельно. Так-то оно, конечно, так, но причины у него были достаточно веские.

Уже в Москве выяснилось (фотографии англичане для убедительности передали именно в Москве), что одна фотография сделана в Талагах, на новом аэродроме для тяжелых самолетов под Архангельском. 6 июля там садились на дозаправку сопровождавшие второй борт истребители. Этот самолет мы получили прямо с 84-го завода. Перегоняли его заводчане. Еще одно фото: заход на аэродром Пумманки. Снимок сделан через зенитный перископ. Это английские «морские волки» постарались. Снимок сделан 8 или 9 июля. То есть еще 5-го числа, убедившись, что «ужаса» не получилось и конвой находится под эффективной охраной, и мы не защищаемся, а нападаем, и что мы в курсе, что приказ на роспуск конвоя был отдан преждевременно, англичане начали искать оправдание своим неудачам и ошибкам. И задействовали весь арсенал разведывательных средств. Лучше бы они его использовали на территории Норвегии. Хотя, честно говоря, нам требовалось задействовать дальние истребители раньше, еще в период перехода предыдущего конвоя PQ-16. Но пока гром не грянет – мужик не перекрестится. Усиление бомбежек Мурманска напрямую связано с приходом туда конвоя. Отбить массированную атаку немцев авиация Северного флота и 14-й армии не смогли. Порт и город Мурманск серьезно пострадали во время майских бомбардировок. Конвой следовало вести в Архангельск, но понадеялись на ПВО города. Административная инерция оказалась очень велика. В мае «все» выполняли жесткое поручение Сталина: создать две дивизии резерва Ставки. С большим трудом и огрехами – создали, к концу июня. Основное внимание уделялось Южному направлению, северный участок фронта особо не контролировался и действовал по старым планам. Усиление противника профукали, а наглый приход PQ-16 прямо в Мурманск спровоцировал Николауса фон Фалькенхорста отдать приказ уничтожить Мурманск и его порт. Ведь по переданным английской стороной немцам данным, русские и англичане готовили десант в Норвегию. Группу Петрухина требовалось разместить в Мурманске до 30 мая, до прихода туда конвоя. Её начали перебрасывать туда, когда город уже горел, и Борис Сафонов погиб над этим конвоем, а город защищали устаревшие «харрикейны», «киттихауки» и «ишачки». Первоначально в группе было всего два истребительных полка: 13-й и 225-й. Первый в течение двух дней стал из бомбардировочного истребительным, боевого опыта не имел, второй имел ЛаГГи и ГГ-3с тбилисского завода. Воевала группа под Ленинградом, в Мурманск была переброшена за три дня до перелета туда 13-го ГвОРАП, второго июля. На разведвылетах 13-й ИАП СФ потерял четыре машины, но обнаружить конвой PQ-17 у острова Медвежий не смог. Англичане его координат не давали. И только тогда Жаворонков и Кузнецов обратились к Сталину.

Всех посадили на Центральном, затем до самого вечера 14.07.42 года все писали отчеты и объяснительные в ГШФ. В 20.00 в Георгиевском зале состоялось награждение участников операции: Куркин, Пехов, Олейник и Юрчевский получили ГСС, у Олейника это третья звезда, Пехов получил вторую. Петр, это стало уже традицией, наград не получил, и вообще не участвовал в этом действе. Продолжал писать отчет генерал-майору береговой службы Петрову, начальнику 3-го Управления Наркомата ВМФ. О нем «вспомнили» только к часу ночи, и Петров лично отвез «преступника» в Кремль. Первым в кабинет Сталина вызвали именно Петрова. Пробыл он там недолго. Затем пригласили пройти Петра. Сталин был не один, присутствовало много людей, большую часть из которых Петр не знал. Мои знания этого круга были особо не нужны. Жаворонков присутствовал, и на доске, которую он перевернул, находились схемы, нарисованные Петром в середине дня. В них были отражены важнейшие моменты проведенных операций. Схемы были кем-то увеличены до размеров листа ватмана. Петр отчитался по трем из них. Сталин буквально несколько минут только слушал его доклад, затем сказал, что этого достаточно, и что вызвали Петра совершенно по другой причине.

– Операции проведены на высоком уровне, что стало характерным для вашей дивизии Резерва Ставки. Вы оправдываете оказанное вам доверие, генерал. Нас интересует другой вопрос: англичане настоятельно просят передать в их распоряжение самолеты, подобные вашему B-25R и ГС-5. Мы считаем, что обмен должен быть равноценным. Как вы считаете, какие требования мы можем выставить английской стороне за передачу этих машин им?

– Не передавать, ни за какие коврижки.

– Такой ответ их не устраивает, грозятся перекрыть поставки по ленд-лизу.

– Их, как и наших немецких товарищей-камерадов, интересуют не самолеты. Их интересуют лампы, приемопередатчики, вычислители, усилители, фильтры, резонаторы и волноводы. А самолеты мы используем стандартные В-25G, которые нам поставляются по ленд-лизу. Фюзеляж ГС-5 изготовлен из дельта-древесины, в нем интересны только приборы и сверхфорсированный М-84. Предлагаю валить все на меня, дескать, все вручную и несерийно, на вооружение не принято, штучное и опытное производство. Самим мало. У нас еще не во всех воздушных армиях есть эти машины. Нам ничего нового и свежего не продают. Так что, снятие сикрет лист, открытие второго фронта именно в Европе, и тысяча тяжелых бомбардировщиков не хуже, чем «Ланкастер». Не стоит повторять ошибки 1860 года.

– Вы про освобождение крестьян?

– Частично, про указ заселять северные земли жителями финского удела. Вот и стала Печенга Петсамо. Сами сглупили.

– Не сами, царь! Народ об этом не уведомили.

– Пусть так, но факт остается фактом: древняя русская Печенга носит название Петсамо.

Сталин недовольно пошевелил усами, собираясь что-то сказать, затем передумал и обратил свое внимание на форму Петра.

– На сегодня, генерал, вы свободны. Приведите себя в порядок! Завтра быть на Центральном для встречи союзников. Передайте это и остальным вашим товарищам. Зайдите в общий отдел немедленно, они в курсе, что делать.

– Есть!

Ну, не наказали, и то хлеб, а пряники будут раздавать позже. Никакой вины за собой сам Петр не чувствовал, воевать понарошку не привык, вот и «спалился». Предстоял «бой с тенью», с противником, который прикидывается другом.

Начальник общего отдела, он же секретарь Сталина, сидел за стенкой. Напротив него сидел второй секретарь этого отдела, который ждал Петра. Как они так быстро передают информацию – осталось загадкой. Секретарь Сталина попросил расписаться за получение и передал Петру новые орденские книжки и две коробочки.

– Наградной отдел уже закрыт, завтра этим заниматься у вас не будет времени. Так что, поздравляю! – он протянул руку Петру. – Сейчас Борис Ефимович проводит вас к нашим портным и отвезет вас в гостиницу. Самолет с премьер-министром будет в Москве в 13.30. Вот ваш пропуск, а это ваше место в строю.

Он передал небольшой конверт.

– Еще раз поздравляю, отдыхайте, завтра будет трудный день. До свидания.

– До свидания.

– Егоров, Борис Ефимович. Следуйте за мной, товарищ генерал, – протянул руку помощник Поскребышева, после рукопожатия быстро пошел на выход через вторую дверь в кабинет.

В этих переходах можно легко было запутаться. Сплошные лестницы и двери, редкие часовые, ковровые дорожки привели Петра в какой-то кабинет в подвале Большого дворца. Там его обмерили, спросили размер обуви, пересчитали ордена, чтобы обметать дырочки для них. После этого Борис Ефимович вывел его под арку, в стороне от главного входа. Сели в одну из пяти машин, стоящих на площадке. Через несколько минут были в гостинице «Метрополь». Отдельный номер! Душ, жаль, что чемоданчик остался на аэродроме, поэтому голышом в чистую хрустящую постель и СПАТЬ!

Разбудили Петра звонком по телефону в 10.00. Привезли новый мундир, парадный. Петр сходил, позавтракал, перевесил ордена, еще раз принял душ и переоделся в новое нижнее белье, которое привезли вместе с мундиром. Еще один звонок, предупредили, что за ним выехала машина. Он спустился в холл. Неожиданно там внизу оказалась целая толпа журналюг, каких-то женщин с цветами, часть из которых были явно от «союзников». Защелкали фотоаппараты, замигали вспышки, со всех сторон поздравления, поцелуи незнакомых дам. Это испытание и называется «медные трубы». С некоторым трудом он протиснулся к дверям, там его ждал водитель автомобиля, лейтенант ГБ в парадной форме. «Виллис» с военными номерами доставил его на Центральный аэродром, где он быстро нашел своих. Их тоже переодели. Ребята очень жалели, что он не вернулся вчера на обмытие наград, на что Пехов сразу прореагировал:

– Зато есть повод сделать это еще раз сегодня!

Смех остальных подтвердил его предложение. Затем объявили построение. Командовал здесь генерал-полковник Василевский, заместитель начальника Генерального Штаба. Он обошел фронт строя, придирчиво осматривая всех и вся. Сделал несколько замечаний. Прибыли Молотов и маршал Ворошилов. Мне было очень странно, почему именно он. Маршал еще раз обошел строй, проверил, так сказать, лично. Затем в небе появился «Освободитель». Кого от кого может освободить бомбардировщик? Освобождает он только от жизни. Длиннокрылая машина легко коснулась земли, реверс не включала, остановили крайние двигатели сразу после приземления, над кабиной летчиков появилась фигура человека, вылезшего из люка стрелка. Поскрипели тормозами и остановились, где указано. Двигатели остановлены. Тишина. Под фюзеляжем появилась чья-то нога, потом вторая, и, кряхтя от напряжения, из-под машины вылез толстый и неуклюжий человек в военной форме. Это и был Черчилль. Прозвучала команда «Смирно», оркестр изобразил гимн Англии: «Боже, храни короля». Начальник почетного караула отдал рапорт несколько запыхавшемуся пожилому человеку, суетливо надевавшему фуражку. Подошли Молотов и Ворошилов, пожали немного растерявшемуся пожилому человеку руку. Протопал почетный караул с «токаревками» в руках. Премьер прошел мимо строя почетного караула, внимательно присматриваясь к лицам красноармейцев. Затем перешел к строю встречающих. Похоже, что Интеллидженс Сервис предоставила ему полную информацию о тех, кто позволил себе немного опустить лорда Дадли Паунда. Он остановился именно напротив летчиков 13-й авиадивизии Резерва Ставки. Внимательно рассмотрел каждого, но протянул руку только Александру Андреевичу.

– Это вы повредили «Тирпиц»?

– Так точно.

Черчилль подал знак рукой, к нему подошел его секретарь, стоявший чуть сзади, и передал ему орден с полосатой фиолетовой колодкой, напоминающей матрас. Хотел повесить ее выше всех наград, но «дядя Саша» решительно указал ему другое место, ниже всех его орденов. «Боров» немного посопел, но пристегнул крестик туда, куда указали. Позже выяснилось, что такими орденами наградили всех участников налета на «Тирпиц». Вручать их прилетал в Мурманск посол Криппс. Но на аэродроме был награжден только полковник Куркин. К тому же его DFC имел на планке «розу Ланкастера», отметку о двойном награждении. Остальных летчиков лорд Черчилль рукопожатием не удостоил. С Петром он познакомился позже, в Большом Кремлевском дворце.

Хотя по расписанию, которое передал Петру Поскребышев, Петр должен был принять участие в переговорах, реально этого не произошло. Сталин и Черчилль вели переговоры наедине. Скорее всего переговоры были сложными, хотя бы потому, что лидеры двух стран разговаривали больше пяти часов. Все это время Петр бесцельно просидел, простоял и прокурил в комнате для переговоров, где находились делегации обеих сторон. Там за стенкой решался ход войны и дальнейшее сотрудничество или соперничество, а здесь, кроме нескольких попыток с ним познакомиться, не предпринималось ничего. Положение на фронтах тяжелое, немцы очень активны, но пока их активность не принесла им ничего. Их наступление на юге выдыхается, правда, Курск нами все еще не взят, немцы остановили обе танковые армии. Но туда будут направлены «матильды» и «шерманы», пришедшие с конвоем. Существенное количество из полученных самолетов составляли В-25С, у которых «официальная» нагрузка была 2000 кг. Спаренное управление, и, устанавливаемая в СССР, система заполнения всех танков выхлопными газами, существенно повышали боевую устойчивость машины. Очень крепкий планер позволял ставить любое вооружение, подвешивать подковообразный дополнительный топливный бак прямо в бомбоотсек. Дополнительно устанавливались точки внешней подвески бомб. Двигатели практически такие же, как на «ГГ». Простой, удобный и неприхотливый фронтовой бомбардировщик. У него были и недостатки, но сделаны они были гораздо лучше, чем «пешки», и значительно быстрее и удобнее обслуживались, нежели Ар-2. Да, меньше скорость, да, бить с пикирования не может, к тому же им вместо «Норденов N-9» устанавливали «Вимперис D-8», которые приходилось снимать и ставить наши ОПБ-1 и НКПБ-7. Но летают и бьют фашистов.

Неожиданно всех пригласили спуститься в зал Советов, совместые переговоры в составе делегаций отменили. Черчилль не согласился на предложение Сталина отменить «secret-list» без предварительных консультаций с США. Также они не смогли договориться о высадке в Европе, дескать, не готовы Британия и США к такому развороту событий. Но будет поставлено крановое оборудование в Мурманск, взамен уничтоженного налетами немцев, и арктические конвои с периодичностью три-четыре недели будут продолжены. Зону нашей ответственности не увеличили. Все это стало известно позже, после банкета. А на нем Черчилль официально пригласил Петра посетить Великобританию и США с пропагандистской кампанией. Цель приглашения – понятна, поэтому сразу после выступления Черчилля Петр попросил слова, и, поблагодарив премьера, пообещал приехать, но после окончания войны, так как он не выполнил пока взятые на себя личные обязательства: сбить две сотни гитлеровских стервятников. Сталин ухмыльнулся и провозгласил тост за советско-британскую дружбу и военное сотрудничество. Тостов было много, Сталин основательно напоил британскую делегацию. Петр пил только сухое вино, как и Черчилль. После банкета его пригласили пройти в приемную Сталина.

– Сбить двести самолетов противника у вас не получится, генерал. Решено, что больше вы принимать непосредственное участие в боевых действиях не будете. Ваш опыт и ваши знания требуются сейчас в тылу. Необходимо как можно быстрее закончить проектирование и серийно строить ваш, совместный с Поликарповым, самолет. Сам товарищ Поликарпов серьезно болен, но ложиться на операцию отказывается, мотивируя это подготовкой к выпуску нового самолета. Вы, как один из конструкторов этой машины, возглавите его бюро. Кроме этого, есть еще несколько задач. Как я вам уже говорил, вашему блокнотику – цены нет. Многие эти идеи сразу же из него пошли на фабрики и заводы, и оттуда на фронт. Вот ваш блокнот, с моими пометками. Синим карандашом помечены темы, на которые стоит обратить особое внимание. Так как в городе Москве вы не проживали, то вам будет предоставлена отдельная квартира недалеко от завода № 1. В вашем подчинении находятся два крупнейших авиазавода страны: 30-й и 381-й. Заводы № 1 и № 39, которые прежде находились на этих площадях, успешно работают на новых площадках, и переводиться обратно в Москву не будут, чтобы не снижать график выпуска продукции. Вижу, что вы пытаетесь мне возразить, что вы генерал и боевой летчик, а не конструктор. Это так, мы это понимаем, но не можем больше рисковать. Вы – носитель секретов государственной важности, и продолжаете заниматься этим даже на фронте. Причем ваши разработки опережают общий и мировой уровень развития техники. Особенно это касается радиолокаторов и средств связи. Стоит отметить, что ни одно другое советское серийное вооружение наших «союзников» не заинтересовало. А для того, чтобы получить доступ к вашим образцам, британцы и американцы мгновенно прислали правительственную делегацию во главе с премьер-министром. Плюс мы получили радиограмму, что господин Рузвельт желает посетить нашу страну.

– Обе страны-союзницы – морские державы, американцы ведут именно морскую войну и несут потери. Их наш радиолокатор интересует не меньше. С ними придется торговаться, я понимаю, товарищ Сталин. Требуется патентная поддержка изобретений. А технологию производства ламп, особенно стерженьковых, передавать рано. Там тонкостей и нюансов огромное количество, пусть сами голову ломают. Нам же нужно переходить, и как можно быстрее, на полупроводниковые приборы, которые позволят значительно снизить вес и размер аппаратуры.

– А каким образом отклонить их требования? Ведь, действительно, договоренность о сотрудничестве в военной сфере имеется.

– Давить на наличие «secret-list». Они же не поставляют нам прицелы «Norden N-9», нет поставок тяжелых бомбардировщиков, у них есть торпедные автоматы стрельбы, которых нет на наших кораблях. Да, мы не просили их поставлять нам РЛС, потому что наши станции лучше, но вы же просили бомбардировщики, а нам в основном поставили старые истребители, которые списали из RAF, а «Аэрокобра» не прошла аккредитацию в Англии. И англичане, и американцы вовсю используют гиростабилизированные прицелы на истребителях, но нам их не поставляют. С поврежденных «ланкастеров» англичане сняли и увезли прицелы. Не поставляется и оборудование для слепой посадки. И этот список можно продолжать до бесконечности. Так что требовать от нас поставок наших «Рифов» и «Рифов-А» они не могут. И это – не говоря о реактивной технике. У нас пока и двигателей таких нет. А у англичан есть. Кроме того, у них нефтеперерабатывающие заводы используют каталитический крекинг, а у нас – термический. Но они предпочитают гнать сюда танкеры.

– Сложная задача, но почему вы не хотите реально передать свои наработки?

– Я думаю, что наша «дружба» с англосаксами – временное явление. С ними еще придется повоевать, не сейчас, чуть позднее. Эту войну запланировал не Гитлер, а какой-нибудь Рокфеллер. Максимально выгодна она Соединенным Штатам. Это война Америки против Европы. Причем чужими руками и с минимальными потерями. В итоге им достанется вся Британская империя и большая часть Европы. Не случайно же их марионетка Гитлер объявил войну Соединенным Штатам. Он пригласил их в Европу. Надеется, что, объединившись с Англией и США, сумеет разбить нас. Поэтому я не хочу передавать им ключи от нашего неба. Война уже идет не так, как ее запланировал Гитлер. Немец уже не тот, что был год назад. Очень много молодых и неопытных пилотов. Так что люфтваффе мы проредили основательно. А нет абсолютного превосходства в воздухе, и вермахт ничего не может сделать на земле. До Воронежа они не дошли, на Севере им пришлось отступить. Еще бы наладить работу войск тыла, снабжение, и научиться быстро концентрировать войска… А то проделали дыру на Севере, а силенок у 14-й армии не хватило, чтобы воспользоваться тем, что противник ослаблен.

– Ну, будем говорить так, что вас туда послали, потому что никакой надежды не было, что удастся уберечь конвой. Если бы возник перерыв с поставками, то у нас не хватило бы сил удержаться на своих позициях на Донбассе. Просто не хватило бы топлива для танков и самолетов.

– Так все-таки, товарищ Сталин, может быть рановато меня в тыл переводить? Я еще на своем месте нужен.

– Нет, не рано, скорее поздновато. Это надо было делать еще в сороковом. Сами говорили. Посмотрим, как сможете развернуть работу этих заводов, получите опыт, необходимый для следующего задания: зенитные ракеты. Не случайно и американцы, и англичане создают такое количество бомбардировщиков. Они попытаются использовать доктрину Дуэ. И есть сведения, что в Америке создают новое оружие: урановую бомбу. Гитлер тоже подумывает о ней. Мы пока отстаем в этом вопросе, поэтому в первую очередь будем готовить оборонительное оружие. Систему управления я уже видел у вас в блокноте. То есть возможность создать такое оружие у нас есть. Вот и займетесь. Так что отговаривать меня бесполезно, генерал. Ваше место сейчас в тылу, на заводах и полигонах. Воевать будут ваши товарищи, которых вы к этому подготовили. Ваше дело – дать им оружие. Вам понятно?

– Так точно. Разрешите идти?

– Идите. Документы получите у секретаря.

В душе Петр весь противился этому назначению. Его вынуждали сменить полюбившуюся работу, именно работу. Да, война была для него работой, со смертельным риском, с бешеными перегрузками, грохотом пушек, мгновенным анализом ситуации. И его устраивал результат этой деятельности. С производством он был знаком слабо, готовых алгоритмов решения у него не было. А пришлось ответить «Есть!». Его отвезли к Центральному аэродрому, но не в дом переменного состава, а на Скаковую улицу в дом Манташева. В правом крыле дома располагалась квартира директора завода № 1.

На самом заводе идет сборка первой серии самолетов ПС-185 с двигателем М-84. Кроме этих машин, доделывается большое количество бомбардировщиков Ил-4. На второй площадке идет установка нового оборудования для раскроя дюраля. Все станки новенькие, прямиком из Америки. Здесь работают ленинградцы, которых вначале увезли в Молотов, а теперь реэвакуировали в Москву. С жильем – просто бедствие!

Поликарпов на появление Петра прореагировал сдержанно, не проявил ни радости, ни возмущения.

– Все-таки хотят упечь меня в больницу, – сказал он, пожимая руку Петру. – Но, Петр Васильевич, мне удалось вытащить в Москву из Омска Томашевича, поэтому за организацию производства можно особенно не волноваться. Знакомьтесь: Дмитрий Людвигович. Работает со мной давно, с 31-го года. И второй мой зам: Янгель Михаил Кузьмич. Он, кстати, бывший директор обоих этих заводов. Оба – конструкторы, один по системам управления, второй по системам вооружения и специалист по испытаниям и доводке. Это – товарищ Путилов, прочнист, он же проводил перекомпоновку И-185. На сегодняшний день цельнометаллические планеры для ГС-5 и ПС-185 прошли государственные испытания в ЦАГИ на прочность и продуты на флаттер. И-185-82 перемоторен под двигатель М-84. Готовимся все машины передать на испытания в НИИ ВВС и в ЛИИ 18 июля. Дима, за три дня уложишься? Давят со сроками, уже не знаю, что говорить.

– Должны закончить завтра, облетаем и перегоним в Чкаловск. Вторые экземпляры будут готовы семнадатого.

Я подумал: «Какие знакомые слова: Давай-давай! Сроки жмут! Сколько служу – каждый раз их слышу! И на войне, и без войны». Мне-то хорошо, я к этому привык, а Петру придется переучиваться. Он привык уже действовать по-другому: обстоятельно, без спешки и риска. Поэтому он поморщился, попросил Михаила Кузьмича поводить его по заводу. В принципе, Поликарпов поступает мудро: он решил выставить на единые испытания все машины с одним двигателем. Лучшая из них пойдет в серию. Хотя они заметно различаются по дальности и по высотности. Основным отличием конструкции ГС и ПС были крылья. У ГС крыло выполнено по кессонной схеме со съемным носком.

Вполне вероятно, что выпускаться будут обе. И-185-84 – это, так сказать, контрольный образец. По дороге Петр обрисовал Янгелю ближайшую перспективу, что после запуска машины в серию предстоит начать работать над абсолютно новой техникой.

– Этим в основном НИИ-1 занимается. Флоров, Глушко, Березняк с Исаевым.

– Это не совсем то, что нужно, это самолеты. Речь идет о вертикальном или наклонном старте без разбега. И управляемом полете.

– Это сложнее, но интересно. Что ж, подключимся. – Михаил чуть смущенно улыбнулся. – Только Николаю Николаевичу не говорите, не расстраивайте человека.

– Хорошо, не буду. Но так решили наверху. Я себя не особенно представляю в роли директора.

– Да ничего, справитесь. Я стал директором через два года после окончания МАИ.

Встретили Ильюшина в первом цеху. Производство его самолетов здесь заканчивается. Ил-10 он сделал, но ему дорогу перебежал Сухой. Производство его штурмовиков сохранилось только на 1-м и 18-м заводах. Остальные выпускают двухместный Су-6, имеющий большую скорость и большую дальность. Нас с Петром он проигнорировал. Кстати, Петр его и не знал, поэтому переспросил у Михаила: «Кто это такой?», и, получив ответ, сказал: «Тогда понятно…» На заводе неприятно удивило большое число не принятых военной приемкой машин с серьезными недоделками. 84-й завод этой болезнью не страдал. Кроме того, у каждого цеха была свалка бракованных деталей. После увиденного он попросил Янгеля пройти в цех, где собирались кессоны крыльев для ГС. Работа очень ответственная, мелкая, требующая большой ловкости и координации движений у исполнителей. Непрошедших ОТК кессонов было очень много. Целая бригада перебирала брак, искала протечки и устраняла их.

– Начальник цеха где? – Ему рукой показали направление. – Вот и сбегайте туда, и позовите его!

– А ты чего тут раскомандовался? Ты кто такой? Еще одна «метла»?

– Новый директор завода и главный конструктор этого самолета. Это крыло не полетит, начнет скручиваться, как у «густава». Нарушена последовательность сборки. И какой «умный человек» развернул «паутинку» до укладки ее в крыло. Для кого написан техпроцесс? Вы что творите?

– Не собрать его!

– Так! Работы прекратить, вызвать заводской автобус, и в Химки, всех.

– А как же план? Нас на дыбу поднимут! Чем детей кормить будем?

– Отработаете сверхурочно, после обучения на 84-м заводе.

Подошел начальник цеха, представился. Разрешил изменить порядок сборки он, дескать, рационализаторское предложение. Быстрее поставить сначала два лонжерона и к ним навешивать обшивку, как это делали с фанерой, которую распаривали на Як-1, выгибали и в таком состоянии крепили к собранному полностью крылу. На пикировании такие листы частенько просто отрывались. Вместо рабочих с первого завода, здесь, на самом ответственном участке, работали люди с 30-го, которые заклепочником толком пользоваться были не научены. Привыкли работать со степлером и молотком. В общем, первое, что сделал Петр на новом месте: сорвал план выпуска и государственные испытания своей машины. Но дело требовало именно этого.

– Поймите, Виктор Васильевич, лонжероны здесь полунагруженные и воспринимают максимум 20–40 процентов нагрузки, остальное распределяется на обшивку. Поэтому они такие тонкие и невесомые. Вы же их заставляете работать и на изгиб, и на скручивание. Треск будет стоять такой, что мама не горюй, и потекут баки. Это же бак с топливом. «Паутинка» вкладывается в крыло после окончания всех работ, проверки на герметичность, и только в том состоянии, как свернута. Специально наклеена бумажка: «Резать тут». Ножницами режете проволочку и вешаете вот на этот крючок, и паутина сама заполнит бак. Иначе бак взорвется при попадании в него зажигательной пули.

Пришлось просить Гудкова направить на завод мастера и начальника цеха несущих поверхностей, и через две недели пятый цех наверстал плановый выпуск. Испытания машин начались 20 июля, с опозданием на два дня. Как и думал Петр, в серию пустили обе машины. Короткокрылый вариант ГС-5 превосходил в маневренности ПС-185-84, но уступал ему в высотности. Длиннокрылый вариант имел дальность без дополнительных подвесных баков 3200 километров и легко превращался в очень маневренный самолет после отстрела законцовок. Версию ПС-185-71 решили не выпускать, несмотря на то что летчики очень ее хвалили. Остановились на варианте ПС-185-90, который уже превосходил М-84 по мощности. ГС-5 от перехода на цельнометаллический планер много выиграл в весе и вертикальном маневре. Скорости маневренного боя резко возросли, здесь и сказался конструктивный дефект «мессершмитта»: однолонжеронное крыло и слабая балансировка «элеронов Фаулера»[2], которые имели малый выход из-за поверхности крыла. Установка подвесных пушек еще больше снизила маневренность «густавов», а «высоту» у них отобрали новые импульсные нагнетатели, предложенные Поликарповым. К середине сентября 1942 года советские ВВС завоевали полное господство в воздухе. Петр заметно нервничал, читая сводки с фронтов. Он хотел быть там.

Заводы, действительно, были немаленькими! Четыре поточных линии на 30-м заводе, еще одна вводится и пять на новом 381-м. Ежедневно два полка истребителей улетали на фронт. Плюс режим работы фактически не подразумевал отдыха. Еженощные доклады в Кремль, и многочисленные звонки со всех заводов-смежников. Но постепенно Петр втянулся в этот ритм, и даже начал успевать что-то делать как конструктор, ведь никто задание Сталина не отменял. Заниматься сейчас ракетами большого радиуса действия смысла никакого не было, задание предусматривало дальность комплекса в 75–200 км. Ракет – не было, двигателей – тоже. Томашевич предложил использовать радиоуправляемый самолет с ракетным ускорителем для начала. Я, через Петра, настоял на твердотопливном ускорителе на смесовом топливе. В качестве основного двигателя – ПВРД Березняка. Крыло – треугольное, переменной стреловидности с несущим корпусом, бесхвостая схема, воздухозаборники бортовые. Самолет чем-то напоминал послевоенную разработку бюро Антонова. Была возможность быстро его построить. Мы же с Петром занялись ГСН, которую предстояло втиснуть в этого монстра. Понятно, что схема – слойка, доплер-эффект, требовался качественный автопилот и решить алгоритмы управления. Привычная для меня задача. Всю свою сознательную жизнь учил летать крылатые ракеты. В первый полет машина отправилась через месяц после начала разработки, но в качестве подвешенного под ТБ-3 планера с ракетным ускорителем. Шестнадцатиканальный «пульт управления», естественно, не помещался на груди оператора. Это была радиостанция 5-АК с узконаправленной антенной, весом около трех тонн, внутри которой располагалась дубль-кабина самолета, куда выводились данные с него, и был прицел, через который оператор мог совмещать отметку цели с перекрестием. Или вести самолет по маршруту.

ТБ-3 сбросил «бомбу» над Щелково, ракета взяла курс 15 градусов и пошла в сторону полигона в Красноармейске. Быстро набрала скорость, ускоритель работал только 10 секунд, и перешла в планирующий полет. Отследить ее с самолета не удалось. Обломки ее нашли в 45 километрах от места старта. В этом полете оператор ею не управлял. Просто стоял автопилот и несколько самописцев. Пуск посчитали успешным, и на второй машине начали устанавливать прямоточные двигатели и систему управления, в общем все, кроме боеголовки. Пересчитав полученные результаты, я настоял на установке четырех ускорителей. Повозились с пусковой балкой, вдруг в НИИ ВВС нагрянул Новиков. Выполнили пуск с земли при нем, и понеслось! Комиссия за комиссией, то не так, это не эдак, и не на чем показать, что система работает. Управляемых радиомишеней нет. И тут товарищ Геринг решает нам помочь. Они послали днем Ju-86R, посмотреть, что там под Москвой происходит. Видать, не только у нас есть агентурная разведка. Да тут еще наше ПВО раздухарилось, подняло в небо «спитфайры». Петр позвонил в штаб ПВО и сказал, что готов уничтожить высотного разведчика. И дал команду на сопровождение цели. Из ПВО пришел отказ. Тогда Петр связался со Сталиным.

– Пускайте.

Ракета пошла, быстро набрала высоту цели и перешла в горизонтальный полет. Дальше все зависело только от головки самонаведения. Я волновался, как первоклассник. Это – моя собственная разработка. Никто такие ни здесь, ни в мое время не делал. У ракеты не было собственного локатора, но стояла пассивная система на отраженный от цели сигнал, то есть радиопрозрачный колпак не давал возможности поставить отработанную кумулятивно-осколочную голову. Сделал боеголовку наподобие «Бука», с круговым разлетом, а это резко уменьшает количество элементов на площади поражения. Подрыв, мы с Петром даже глаза закрыли. Вокруг вопли! Попали! Самолет перешел в неуправляемое падение.

Всех причастных вызвали в Кремль, причем их оказалось много больше, чем разработчиков. Совещание проводили в кинозале Большого дворца. Оказывается, все эти комиссии, и лично товарищ Новиков, оказали огромное влияние на конструкцию ракеты и аппаратуры наведения. Блин, а мужики и не знали! Ни одну заклепку не переставили. Плюс, оказывается, мы нарушили все нормы, приказы и распоряжения ЦАГИ, НКАП, НИИ ВВС и Политбюро ЦК ВКП(б), так как не внесли в план производство этой ракеты. Инициатива – это хорошо, но она должна быть наказуема за самоуправство. В общем, количество желающих примазаться просто зашкаливало. Все хотели заполучить в руки этот проект и деньги на его развитие. Большие деньги. Дело было в том, что ракетный самолет, как его обозвали в ЦАГИ и НКАПе, установил кучу рекордов. На большую часть из них установлены международные премии, все рвались «поучаствовать», и были решительно настроены подать заявки на эти рекорды в ФАИ. Для этого они приволокли к Сталину новый проект, в котором к нашей ракете приделывается посадочная лыжа, пусковое устройство называется «катапультой», а вместо боевой нагрузки и приборов управления туда сажается «смертник».

– Здесь речь идет не о скорости звука, а гораздо выше. Выпрыгнуть из машины никому не удастся. Второй момент: двигатель у нас охлаждается топливом, которого достаточно мало и на определенном участке полета происходит запланированный взрыв.

– Переделать охлаждение.

– Невозможно, сплавов, способных держать такую температуру, у нас нет, двигатель Березняка мы переделали, в качестве металла сопла использовали турбины нагнетателя «Мерлин ХХ», благо что таких двигателей от «харрикейнов» великое множество и они бесплатные. Еще один момент: на скоростях ниже определенного предела этот двигатель не работает. Его невозможно использовать для посадки. Это – прямоточные двигатели, и практически любой маневр, кроме очень плавного, ведет к помпажу двигателя. У нас на автопилоте стоит вычислитель, который ограничивает углы рулей в зависимости от скорости полета. А человек подобного вычислителя не имеет. У нас была задача: управляемая зенитная ракета. Задание практически выполнено, но ракета получается слишком дорогой. Применять ее на фронте не имеет никакого смысла. Это – опытный образец, и предстоит пройти огромный путь, прежде чем сумеем наладить их производство. Нам требовалось доказать, что создание подобной машины реально. Она летает и может попадать по противнику. Наведение сработало, боеголовка смогла поразить цель, оператор четыре раза смог вмешаться в наведение и внести коррекцию в ее траекторию. Все остальные предложения – от лукавого. Для самолета требуются другие двигатели. ПВРД для этого не годится.

– А планер?

– Планер может быть использован, тем более что нам удалось решить проблему тяжелого носа. Можно прямо сказать: ракета управляется на любых скоростях движения. Звуковой барьер мы преодолели.

– Где взяли профили для этого? Ведь мы не имеем возможности продуть такую модель, – задал вопрос начальник ЦАГИ Сергей Николаевич Шишкин, незадолго до этого вернувшийся в Москву. Он и был инициатором проведения «атаки» на группу разработчиков.

– За счет анализа поведения самолета БИ. Константин Груздев, командир 18-го ГвИАП, был руководителем группы испытателей самолета БИ-1. Он рассказал о возрастающем давлении на ручку при увеличении скорости. То же самое происходит во время пикирования на самолетах с профилем Clark YH. Поэтому было принято решение использовать S-образный асимметричный профиль NACA-2R2-12, так как применена бесхвостая схема с элевонами, что позволяет значительно увеличить площади рулей высоты.

– А если поставить на эту машину наши ЖРД? – спросил генерал Королев, неизвестно как оказавшийся в Кремле. Он же должен был «сидеть»? Впрочем, пути господни неисповедимы.

– А вы их дросслелировать научились?

– Нет. Но есть вариант с использованием двух двигателей, то есть четырех. На старте работают все четыре, а затем только два малых.

– Я, вообще-то, никого не останавливаю в экспериментах, но наша группа сажать человека в ракету не будет. Эта ракета предназначена для другого. Она летает. Все остальные предложения лично мною рассматриваться не будут. Для самолетов необходим другой двигатель. Прототип мы сделали. Вот сам двигатель, а это фильм, как его изготовить.

Дело в том, что я «подрабатывал» в девяностые, когда денег в армии и на флоте не платили, и изготавливал реактивные двигатели для авиамоделей. Станочный парк в Ненёксе был большой. Сами рабочие колеса брал обычно с разбитых автомобилей. Была у меня книга Томаса Кампса «Modellstrahltriebwerk» (Модельный реактивный двигатель), с чертежами и расчетами для двигателей модельного ряда KJ. Сам тоже руки и голову приложил, плюс доступ был к ракетной свалке. Хорошие движки получались. За каждый можно было получить от 2500 до 5000 «убитых енотов», правда, продавались они достаточно редко. Времена были тяжелые, богатенькие буратино и их дети мало интересовались моделированием. Здесь я взял нагнетатель с того же «Мерлина ХХ», с аксиальной турбиной и радиальным компрессором, и сделал первый образец с тягой 56 килограммов. Второй образец имел вентилятор и диагональный компрессор, и ту же самую турбину. Он был двухконтурным, с коэффициентом 3,5. Тяга была уже больше: 120 кг. Два таких двигателя по 120 кг мы использовали для летных испытаний модели нашей ракеты. Показали фильм, в котором был снят процесс изготовления, балансировки, сборки, пусковых испытаний и регулировки двигателя. Затем монтаж их в корпусе радиоуправляемой модели ракеты, с упоминанием того, что подобное моделирование значительно удешевляет и ускоряет процесс создания основной продукции. Что все изготавливается в строгом соответствии с чертежами в масштабе. На ней отрабатывается все, поэтому обошлись всего тремя пусками, один из которых был боевым.

Несмотря на свое присутствие, Сталин на этом совещании практически не выступал, сидел, смотрел и слушал. Что-то помечал в своем блокноте. В заключение, не упоминая имен, поблагодарил коллективы создателей опытной зенитной ракеты, добавив при этом, что это большой задел на будущее. На следующий день он приехал на завод сам. Походил по цехам, побеседовал с рабочими, просмотрел журнал заводских испытаний, попросил показать полет реактивной модели. Увидев, что их две, разных, одна имела шасси и взлетала-садилась по-самолетному, а вторая использовала парашютную систему, задал вопрос:

– Почему вы вчера не сообщили о том, что у вас есть самолетный вариант, и не показали посадку этой модели, а только парашютный способ приземления. Пачему ви отказались строит такой самалет? – последние слова он произнес с довольно резким акцентом.

– Потому что летчик такой машины не сможет ее покинуть в случае необходимости. Требуется катапульта, чтобы это сделать. Будет катапульта – будем делать и летать. Специально заострил вопрос о производстве турбореактивных двигателей. В фильме, если вы помните, отдельно говорится и показывается, что лопатки у турбины красные от нагрева, и что этого допускать нельзя. На маломощном двигателе, вроде этих, из-за малого диаметра, очень сложно сделать систему охлаждения лопаток. Во всех остальных случаях это придется делать. Искать новые материалы, заменять сталь и дюралюминий на титан с никелем, делать лопатки съемными и полыми. За те четыре месяца, которые прошли с момента перевода меня сюда, этого не сделать. Сделали то, что смогли, и это не серийный, а опытный образец. Так сказать, заявка на будущее. Вы сами говорили об урановой бомбе, товарищ Сталин. Эта ракета делалась против самолета-носителя такой бомбы. В этом случае ее производство оправдано.

– Пачему ви не оформили тему через плановый отдел НКАП?

– А вы считаете, что самолет-разведчик случайно здесь появился? Пока шла постройка моделей и прототипа, и мы только подлетывали на Центральном, отрываясь от земли на пять-десять метров, не выше крон деревьев, никакого внимания со стороны кого-либо не было. Стоило появиться Новикову и его комиссиям, так прилетел разведчик. О том, что у ракеты есть головка самонаведения, знают всего семь человек, включая вас. Вы, правда, не знаете принципа ее работы. Остальные считают, что она наводится по радиолучу. Пройдемте, я покажу: почему она попала в цель. На участке, когда до цели остается 10–15 километров, происходит так называемый «захват» цели. Отраженный от нее сигнал из-за скорости самого самолета меняет частоту и фазу, и отличается по этим признакам от сигнала, кстати, более мощного, локатора подсветки. Характер изменения зависит от курсового угла на цель. На догоне частота и фаза краснеют, навстречу – они увеличиваются, синеют. Как только вот эта антенна ловит такой сигнал, и он становится устойчивым, на пульте загорается лампа «захват», и оператор нажимает кнопку «автомат». То есть передает управление самой ракете. Это – самая дорогая часть ракеты. – Петр показал Сталину в лаборатории, доступ в которую имело всего три человека, стоящие на невысоких постаментах три готовых ГСН с частотной селекцией. Небольшое зеркало антенны, ее механизмы, позволяющие найти и направить антенну на источник излучения, и механическое вычислительное устройство, вырабатывающее вектор на цель в двух плоскостях. Это устройство и подрывает боезаряд, то есть рассчитывает и учитывает время сближения. Как только цель оказывается в зоне поражения осколками, так следует подрыв.

– Из каких средств профинансирована работа по их созданию?

– Как обычно, из боевых за сбитых, вот только их теперь платить перестали. Может быть, отпустите на «заработки», в отход, товарищ Сталин? Работу мы выполнили, результат есть, схемы и чертежи готовы.

Он ничего не ответил, еще раз взглянул на внушительные по величине «хитрые устройства», повернулся и вышел из лаборатории. Не ругал, но и не хвалил.

На следующий день нагрянула проверка из Наркомгоскона, и не простая, а возглавляемая лично товарищем Поповым, исполняющим обязанности народного комиссара государственного контроля. Шерстить все собирались в течение месяца, особенно интересовались личными тратами Петра. Контролеров интересовали закупки радиоэлементов из Ленинграда и Новосибирска. Дескать, чтобы делать такие закупки, требуется зарегистрироваться в финансовой инспекции как промартель. А ничего, если военнослужащим запрещено «подрабатывать» на стороне? Передавать полный список закупленного Петр отказался, показав только запись в журнале учета совершенно секретной документации. Правом доступа к ней присланные инспекторы не обладали. Пристали к купленному им списанному автомобилю «Додж», который подорвался на мине, пришлось менять передний мост. А ездить на чем-то надо было. Директорский «М-1» пал смертью героя где-то за Волгой, разыскивать его было некогда. Машину восстановили на средства Петра и ремонтировали не на заводе, а на автобазе Центрального дома авиаторов, в трех кварталах от завода. Был оплаченный счет за ремонт, машина оформлена как персональная. Как трижды Герой СССР, он имел право на персональный автомобиль, поэтому оформили без проволочек. Оказывается, требовалось получить новую машину из специального фонда, и обязательно закрытую. Нарушаем, товарищ генерал! А Петр просто не привык пользоваться льготами, не знал об их существовании и действовал так, как подсказали ему товарищи по работе. На пятый день работы «инспекции» Петр не выдержал и связался с 3-м управлением НКАП. Те подтвердили, что вопрос согласован. Пришлось звонить Сталину, не нравилось Петру, что люди пытаются узнать состав закупок.

– Вопрос инициирован мной лично, допуска к секретной части у инспекторов нет и не будет. Работайте спокойно, – ответил Сталин и повесил трубку. Что это значило – оставалось только догадываться.

Много нареканий вызвало выделение из прибыли средств на восстановление трех сильно поврежденных и практически полностью сгоревших домов в Шайкином тупике. Реэвакуированные жили на территории завода в бараках, вместе с семьями. Селить людей надо было. А в 1941-м немцы пытались разбомбить 39-й завод, серия бомб упала в Шайкином переулке, который упирался в забор завода. Дома были определены райсоветом под снос. Денег и материалов у Совета не было. Удалось договориться и начать строительство. В этом тоже усмотрели нарушение действующего законодательства: требовалось согласовать это с тремя или четырьмя ведомствами. Три недели шла эта проверка. После этого вызвали в Кремль. Перед этим 8 ноября части РККА освободили Киев, окончательно разгромив южную группу армий Гитлера. Есть и еще отличия от той истории, которую знал я: союзники не высадились в Марокко. Стало известно, что начались поставки в СССР крупных партий «Ланкастеров», «В-24» «Либерейтор» и «В-17» «Летающая крепость». Десять «либерейторов» прибыло на 84-й завод под установку РЛС «РИФ-А». Судя по всему, Сталина додавили «союзнички». Настроение перед визитом у Петра было ниже плинтуса.

Сталин выслушал доклад и впервые пригласил пройти к столу. Кстати, на прилет Рузвельта в Москву Петра не вызывали, несмотря на то что Арнольд прилетал вместе с президентом. Его лицо на фотографиях в «Правде» Петр видел. Сталин заговорил именно о работах над «Либерейторами».

– Принято решение укомплектовать смешанный авиационный полк, который будет базироваться в Исландии. Предложение Америки о создании такого же полка для действий на Тихоокеанском театре военных действий нами отклонено, так как они не приняли решение о высадке в Европе, а с Японией у нас подписан договор о нейтралитете. Самолеты из ВВС Северного флота союзникам передаваться не будут. Решено временно направить вас с группой офицеров из ОсНаз ГРУ для организации службы на аэродромах Тоурсхёбн и Эйильсстадир. Два пункта базирования выбраны из-за тяжелых погодных условий и активности немцев в местных водах. Ваша задача: обеспечить патрулирование и поиск немецких подводных лодок от острова Медвежий до Гренландии, и, совместно с приданными войсками особого назначения, обеспечить оборону обоих аэродромов. Рузвельт и Черчилль не хотят высаживаться в Европе, поэтому был найден компромисс, в виде расширения зоны нашей ответственности в Арктике. Срок вашей командировки – два месяца. На время вашего отсутствия ваши обязанности будет исполнять товарищ Томашевич. Теперь о результатах вашей деятельности на должности главного конструктора. Неожиданно много было нареканий со стороны руководства НКАП, командования ВВС, НИИ ВВС и, как ни странно, ЦАГИ. В течение последнего времени они уверяли меня, что ракета не полетит, потому что нарушает законы аэродинамики. При этом вы не передавали ничего на экспертизу и на сторонние испытания. Было высказано предположение, что вы знали, что и как делать, чтобы эта ракета полетела. И ваш категорический отказ заниматься разработкой рекордного самолета окончательно поставил всех в тупик. В том числе и меня. Советский Союз всегда был впереди всех в вопросах авиации. У нас больше всех в мире мировых рекордов в этой области. Это престиж страны и показатель превосходства нашей советской науки и техники, нашего строя. Руководство Народного Комиссариата Авиационной промышленности предлагает отстранить вас от руководства заводами номер 30 и 381. Вот письмо товарища Шахурина, подписанное всеми его заместителями. Вы успели всех настроить против себя. В чем дело?

– Ставить рекорды во время войны необходимо, а вот регистрировать – это равносильно передаче информации противнику, товарищ Сталин. Сделали и сделали, противник сбит. Точка. Я ведь не в претензии, что звание Герой Советского Союза по вашему приказу может быть присвоено после пятнадцати сбитых. У меня сорок пять сбитых было еще в декабре сорок первого. Но я не рекорд ставил, я использовал собственные разработки для получения такой результативности вылетов. Две первых звезды я получил в один день, когда у меня было почти восемьдесят сбитых. Здесь – все то же самое! Когда вы назначали меня на эту должность, вы мне поставили задачу: запустить в серию самолет ПС-185. Это задание выполнено, самолет стоит на потоке. Задания на создание зенитной ракеты я не получал. Вы сказали, что оно будет следующим. Разработка опытной ракеты шла полностью инициативным порядком. Системы управления и самонаведения этой ракеты берут свое начало от самонаводящейся бомбы, которую мы применили под Харьковом. Хоть бы один из этих «ответственных работников» поинтересовался: «Как она работает?»

– Я об этом впервые слышу. Кто об этом знает? – возразил Сталин.

– Маршал Буденный и пятнадцать человек из ПАРМа моей бывшей дивизии, которые продолжают производить подобные бомбы. Да, это первая в мире самонаводящаяся бомба свободного падения. Но я не кричу об этом, а применяю ее против РЛС противника. В ракете дополнительно использован автопилот и пассивный радиолокатор, так как самолет противника своего локатора не имеет. Просто этой ракете не повезло испытываться в НИИ ВВС, где ее раньше времени увидели деятели из НКАП и ЦАГИ. Они не знают пока, как нам удалось решить эти задачи. Вот и злятся, понимая, что эту тему для дальнейшей разработки все равно передадут нам. Их «объект 312» летает только по прямой, с точностью три лаптя по карте.

– Что за строительство вы там затеяли возле завода? Где взяли рабочих и материалы? – решил продолжить гнуть свою линию Сталин.

– Восстанавливаем дома на улице рядом с заводом. Рабочим 381-го завода жить негде. Выделенное «жилье», во-первых, находится далеко от завода, во-вторых, это просто бараки, а они работают на новейшем, по оборудованию, заводе страны. Командир обязан заботиться о личном составе, вот и приняли решение образовавшуюся сверхплановую прибыль направить на жилищное строительство. Три дома позволят расселить примерно двадцать процентов семейных рабочих. Через наркомат действовать было невозможно, действовали на местном уровне, есть решение районного Совета. Работают сами рабочие и члены их семей. Руководит стройкой начальник отдела капитального строительства завода Бахметьев.

– Мне докладывали несколько иначе. Установлено, что вы лично потратили на изготовление систем управления 2 453 342 рубля, тогда как на вашем счету было всего 1 320 852. Откуда взяты еще 1 132 490 рублей?

– Это деньги летчиков 13-го ГвОРАП, в основном из первого состава, подписку я организовал еще в Крыму. В этом году я должен получить авторские за выпуск самолетов ГГ-3с, ГС-5 и ПС-185, и за локаторы и радиостанции сумму в районе пяти-шести миллионов рублей или больше. Деньги требовались сейчас, пришлось взять в долг у сослуживцев. Расписки у меня и у них есть. Выплаты пройдут в январе, так что – рассчитаюсь, товарищ Сталин.

– Почему ко мне не обратились?

– Не знаю, даже в голову не приходило.

– Это плохо, товарищ генерал. Видите, к чему приводит отказ от плановой системы разработки новых вооружений. Требовалось написать обоснование и подать ее в ГКО. Есть специальный фонд, куда поступают средства как от предприятий, так и от трудящихся. А вы создали, условно говоря, параллельный фонд. Так дела в дальнейшем вести запрещаю. Так как проверка не выявила незаконного использования государственных средств в личных целях, принято решение до суда дело не доводить, предупредить вас о недопустимости подобных нарушений, – закончил Сталин.

– Есть! Разрешите идти?

– Нет. В докладной записке товарища Новикова говорится, что ему остался непонятен принцип действия системы наведения.

– Он что: конструктор? Ему-то это зачем? Машина там стоит, вычислительная. Часть ее схемы имеет логические элементы, имеется в виду математическая логика. Они способны решать алгоритмы, то есть действовать по программе без участия человека, в момент получения заданного сигнала. Получив какой-то сигнал, машина его обрабатывает, сличает с тем, что должно быть, если есть отклонения, то вырабатывается сигнал на автопилот, который приведет к тому, что получаемый сигнал станет равен образцу. А оператор только помогает машине принять верное решение.

– Насколько я понимаю, ракета, действительно, получилась опытной. Запустить ее в серию мы не можем. Что необходимо сделать, чтобы довести ее или ее модификацию до серийного образца? Слушаю ваши предложения, с учетом того обстоятельства, что в конце войны мы можем столкнуться с целыми воздушными армиями.

– В первую очередь необходимо усовершенствовать головку самонаведения, сделав ее многоканальной. РЛС достаточно легко подавляется помехами. В данный момент мы имеем на «Рифе» два частотных канала. Головка должна использовать собственный локатор, быть активно-пассивной, плюс необходимо снабдить ее тепловыми датчиками на основе полупроводниковых болометров собственного, не американского, производства. Чтобы уменьшить вес и размер блоков, требуется переход на полупроводниковую элементную базу. Для этого надо привлечь наших физиков и Наркомат электронного приборостроения или электронной промышленности, которого у нас нет. По двигателям: считаю, что разработку двигателей для нее необходимо проводить непосредственно в ОКБ, передать в него соответствующие мощности и специалистов теплотехников и двигателистов. То есть сконцентрировать усилия в одном месте. Принципиальные схемы мы уже отработали и опробовали, но они нуждаются в реальном наполнении. А это в первую очередь деньги, товарищ Сталин. Деньги на проведение опытно-конструкторских работ. Я понимаю, что в условиях идущей войны это сделать очень сложно, но другого выхода у нас просто нет.

– Именно поэтому мы и проводили эту проверку вашей финансовой деятельности. Требовалось знать, насколько рачительным руководителем вы будете, так как желающих потратить государственные средства у нас хватает. Расходов ведь предстоит очень много. Пожалуй, стоит отменить вашу командировку в Исландию.

– Только не это, товарищ Сталин, отдыхать тоже иногда требуется. С этой ракетой все нервы вымотали.

– Через месяц быть здесь. Идите.

И уже в спину: «Боевые вылеты над морем запрещаю!»

Переехал в Химки, так как «золотой ключик» находился там. Истребители берем с 381-го и 84-го заводов. Здесь находился личный состав 1-й эскадрильи 392-го ОСДРАП ВМФ, сформированного на базе 118-го ОМРАП и 2-го ГИАП ВМФ. Так что люди в основном знакомые. Из десяти «либерейторов» восемь принимает первая эскадрилья. Полным ходом идет замена радиооборудования, устанавливаются «РИФ-2А» и «Гнейс-3», более мощные модификации нашего оборудования, больше предназначенные для работы по земле. Личный состав трех истребительных эскадрилий заканчивает переучивание на ГС-5 в Стаханове. Проверили у всех подготовку по радионавигации. Зимний период на Севере очень тяжел в этом плане. Собственно, в приказе Ставки за Петром закреплено четыре направления: обеспечение навигации, систем слепой посадки, аварийно-спасательной службы и безопасности секретной аппаратуры. Командует полком майор Семен Кириллович Литвинов, хорошо знакомый по работе в июле этого года командир 2-й эскадрильи 118-го ОМРАП. Он летал на ГСТ и обеспечивал подбор летчиков 13-й дивизии над морем. Хотя инцидентов не происходило, но мы регулярно проводили такие полеты, и в воздухе «Каталины» находились постоянно. Он и сейчас будет летать в эскадрилье АСС. Для них по ленд-лизу зарезервировано шесть новеньких PBY-6A, снабженных радиолокаторами AN/APS-4. Для них сразу готовим замену оборонительного вооружения, вместо «браунингов» с магазинным питанием везем УБТ и В-23. Конкурировать придется с командой «веллингтонов», на стороне которых более удобные аэродромы в западной части Исландии. Подготовку этих площадок начали всего два месяца назад. В ОМАГ очень много контрразведчиков, два батальона ОсНаз, планируется поставка 20 тяжелых танков ИС-2 и КВ-8. Союзное командование решило полностью обезопасить маршрут полярных конвоев. Основной противник – подводные лодки Деница, ну и «Айсмейер» со счетов сбрасывать рановато. В приказе особо говорится о возможных провокациях и диверсионных действиях как союзников, так и противника.

Две недели ушло на подготовку перелета, прежде чем приземлились на берегу озера Лагарфльоут. Ближайший аэродром союзников находится возле городка Сейдисфьордюр, аэродром Sæberg. Сейдисфьорд – это место, где формируются конвои PQ. Здесь у озера живет одно семейство в огромном доме. Для матросов, солдат и офицеров установлены стандартные металлические полубочки, изолированные изнутри асбестом. Рядовой состав живет по 24 человека в домике, офицеры нелетного состава по восемь человек, механики и массовики устроились в 16-коечных домах. Летчики, стрелки и бортмеханики живут по 4–12 человек в домике, в зависимости от типа техники, на которой летают. Домики достаточно комфортабельны, кроме тех, в которых живет рядовой состав, там просто двуярусные койки в два ряда. В остальных – система коридорная, от четырех до восьми кают на домик плюс туалет, душевая и сушилка для одежды и обуви. Много комфортабельнее, чем землянка. Нарыто довольно много бомбоубежищ. Немцы в покое эти места не оставляют, иногда бомбят. Одно хорошо: союзники для БАО перебросили много «катерпиллеров», поэтому сооружение капониров, убежищ и дорог больших сложностей не вызывало. Ну и управление таким трактором было один в один со «Сталинцем», что не удивительно. Именно фирма «Катерпиллер» подала в суд на невозвращенца из СССР Сергея Михайловича Лещенко за нарушение ее авторских прав, в результате усилий которого у нас появился Челябинский тракторный завод.

Присутствие Петра здесь, скорее всего, служит еще одной проверкой, а заодно будущим компрометирующим материалом для заседания специального собрания Верховного суда СССР. Судя по всему, его наметили в Спецкомитет № 1. Оно и верно! Его ракета превзошла «312-ю» по дальности и управляемости, могла быть подвешена на самолет и нанести удар по радиозаметной цели, не входя в зону действия ПВО противника. А ее скорость позволяла безнаказанно атаковать авианосную группу. Ее бы еще вертикально пикировать научить, так вообще бы цены не было. Поэтому здесь на острове для него были созданы все условия, чтобы он прокололся, и это не осталось незамеченным НКВД. «Кабинет» и «спальня» генерала располагались не в расположении полка, а в единственном доме семейства Эйильсстадир. Кроме пожилой четы самих Эйильсстадиров, в доме находилось шесть или семь молоденьких девиц, как говорили, это были дочери и внучки хозяев. Дом был огромный, его в наши дни используют как гостиницу. Генералу выделили «люкс». Здесь же жили два «переводчика» из «конторы глубокого бурения», приставленные к нему еще в Москве. Питались все практически всегда в полку, но частенько ужинали в доме. Девушки на «дочек» похожи не были. Три из них, скорее всего, действительно были исландками и напоминали родителей, старшей было около пятидесяти, а молодые точно были из «Интеллидженс сервис» и ведомства Донована, Управления стратегических служб США. Уж больно старательно они «играли глазками». Но «руссо туристо – облико морале»! Трое жильцов вели монашеский образ жизни, тогда как их гости могли себе позволить отвесить «леща» по аппетитным попкам девиц.

Как только стало известно о том, что пароходы ГС-3, «Диксон» и «Арктика» прибыли в Сейдисфьорд и встали под выгрузку, так истребительная часть полка, за исключением одной эскадрильи, вылетела к месту назначения. Пароходы подвезли техсостав, боеприпасы, три штабных «Аиста» и два батальона ОсНаз. Этими же бортами были доставлены офицеры «наземных служб», как поименовали оперуполномоченных УОО, управления особых отделов. Операция была настолько важна, что руководил ей лично начальник 9-го отдела старший майор государственной безопасности Петр Гладков, который одним из первых появился на острове. Ходил старший майор в форме майора береговой службы, ничем особенным не выделялся. Его «накачал» товарищ Абакумов еще перед выходом сюда в составе обратного конвоя, дескать, операция на контроле Ставки, чтоб комар носа не подточил, головой отвечаешь! Вот он и старался. Человек он был вполне береговой, а переход проходил в зимних условиях, когда в тех краях девятиметровые волны гуляют под ручку с двенадцатиметровыми, приходится бороться с обледенением, так как шлепает пароходик против волны и течения. Плюс туманы, снежные заряды и авиация противника, отбиваться от которой приходится с помощью пяти длинноствольных «сорокапяток». В общем, оморячился человечек на все сто. И ведерко пообнимал. Море не обращает внимания на звания и должности, а так как он отказался от отдельной каюты на ГС-3, дабы изнутри посмотреть на персонал ОМАГ, то пришлось и ледок поколоть, и подносчиком постоять.

Еще с воздуха Перт обратил внимание на то, что на озере лежит с оторванным крылом В-24. Не у самого аэродрома, а ближе к устью реки Йокулса а’Брю, за порогами, почти у залива Гератсвандир. Посадку производили по одному самолету, поэтому кружились долго в районе аэродрома, заодно знакомясь со сложной местностью. Лед на озере, вежливо говоря, был совсем хлипкий, но садиться здесь особо негде, и американец сел на вынужденную на озеро, да еще и шасси выпустил, в результате крыло лежало метрах в ста от фюзеляжа. В тот же день Петр послал туда «Аиста» с инженером полка. Посмотреть: что и как, может чего ценного и присмотрит. Так как лед хлипкий, то американцы эвакуировать машину не могли. Автомобили и тягачи туда пройти не могли. А «Аист» сел, и в тот день три блока N-9 улетели в Ваенгу, а оттуда на завод в Москву. Чего добру пропадать, тем более что лежит самолет там довольно давно. Уже ночью вновь повалил снег, задуло, и все следы на озере исчезли. «Норден N-9» нам не поставлялся и находился в «сикрет-лист». Немцы его получили еще в 1939-м, англичане – в 1940-м. А мы чем хуже? Во время войны его, конечно, выпускать не станут, а после войны может пригодиться.

Озеро, вообще-то это водохранилище, образованное построенной в 1923 году низконапорной электростанцией, замерзало редко, но в этом и в прошлом году зимы были достаточно суровыми, рекордными не только в России, но и в других местах Северного полушария. Упавший самолет выполнял такую же задачу, как предстояло выполнять и нам, а полеты на малой высоте над морем весьма коварное занятие. В любую минуту может пойти заряд, а вслед за ним обледенение машины. Американец, скорее всего, попал именно в такую переделку, потерял высоту и скорость и плюхнулся там, где ему это удалось. Петру и «Петру-второму», старшему майору Гладкову, пришлось писать и подписывать цедулю, запрещавшую аварийные посадки на территории острова. Только на воду. Благо что аварийные радиостанции имелись у всех членов экипажа. К сожалению, это мало что давало зимой. Приводниться в шторм «Каталина» не могла. Выручало только то обстоятельство, что новые локаторы позволяли работать по поверхности с большой высоты, выше четырех километров, основной высоты верхнего края облачности в это время года.

Главная база находилась в неширокой долине между двумя хребтами, расстояние между которыми было всего 16 километров. Взлетать и садиться приходилось только в одну сторону, так как с северной стороны аэродрома находилась довольно высокая одиночная гора. Вообще, горы здесь были везде, и приходилось это постоянно учитывать. Особенно сложно было летчикам довольно больших и неуклюжих Б-24.

Второй аэродром имел довольно короткую полосу длиной 1400 метров, всего в 400 метрах от уреза воды. Главную опасность там представляли немецкие подводные лодки, которые могли запросто обстрелять аэродром, высадить диверсионную группу. Воспрепятствовать этому должна была радиолокационная станция «РИФ», позволявшая корректировать артиллерийский огонь двух береговых батарей 130-мм башенных орудий Б-2ЛМ, доставленных на остров из Молотовска. РЛС расположили на плоской вершине горы Селватн. Второй локатор установили на горе Ланганес, это была самая высокая гора, доминирующая над местностью в этом районе Исландии. Там находился английский наблюдательный пост, который был передан в наше распоряжение, так как установленный там локатор имел дальность всего 50–80 миль. Защищала его батарея зенитных 94-мм орудий 3.7-Inch QF AA. Английские зенитчики остались, а локаторщики уехали.

Оккупационные власти обеих сторон были всей душой за присутствие нашей ОМАГ и делали все возможное и невозможное, чтобы мы остались здесь подольше, чтобы смочь добраться до наших радаров и самолетов ДРЛО. Пока никаких коллизий с ними не возникало. Ну, просто воинское братство, помогали даже в мелочах. Чего не скажешь об остальных солдатах и офицерах обеих армий союзников. С американцами было проще и легче, а вот англичане отличались подозрительностью и недружелюбием.

Тем не менее, через три дня после прилета истребителей, мы пошли встречать 1-ю эскадрилью над морем. Ланганес уже функционировал, РЛС доставили в Ланганесбигд еще две недели назад, еще до нашего прибытия в Исландию. Она пришла самой первой. Так как «грибочки» вылетали с минимальной бомбовой загрузкой, то летать из Тоурсхёбна им понравилось больше. Местность там более ровная, чем на основной базе, и море ближе. Работали в основном оттуда. Плюс Ланганесбигд какой-никакой, а поселок, а Эйильсстадир, как я уже писал, это один дом на берегу озера. А девушек в обслуге из БАО и там, и там хватало, но сами понимаете, одно дело сходить с ней в настоящий кинотеатр или паб, это одно, а свидание где-нибудь за складом боепитания или вещевым, это совершенно другой коленкор.

Второй «подарок от американцев» тоже состоял из трех частей, как говорится:

Мой миленок, мой миленок

состоит из трех частей:

генератор, трансформатор

и коробка скоростей.

Этот состоял из приемника, блока питания и приемоиндикатора с электронно-лучевой трубкой. Работал на средних волнах и позволял замерить время между приходом сигнала от ведущей и ведомой станции системы «Лоран-А». Измерение производилось вручную с помощью ЭЛТ. Как только остановил бег сигнала на экране, останавливай секундомер и снимай показания с двух механических индикаторов настройки. Дальность, правда, не слишком большая, но есть кнопочка, которая позволяет переключиться на длинные волны и одновременно замерять разницу во времени и разницу в фазе подобных сигналов. Это уже «Лоран-С», новейшая разработка американского авиапрома. Ей еще и года нет от роду, тоже в «сикрет-лист», а главное, работает значительно дальше, чем не слишком удачный «Лоран-А». Такие станции американцы успели соорудить как на самой Исландии, так на Ньюфаундленде (британская Канада), в Гренландии (оккупированная часть Дании), на острове Шпицберген (Норвегия и СССР) и вдоль всего восточного побережья США, Канады и Мексиканского залива, включая острова в Атлантическом океане и Карибском море, чтобы не заморачиваться с определением координат классическим способом через секстан и таблицы. Самолеты делались на разных заводах, но сборочные чертежи для всех были одинаковыми. Поэтому любой В-24 имел одинаковую для всех машин проводку. Приборы снимались перед отправкой машин «заказчику». А провода оставались. Поэтому снятый приемоиндикатор через пару суток встал на штатное место на один из прилетевших «грибков». Петр погонял его некоторое время, разобрался с моей помощью: что и как, и «слегка» его усовершенствовал. Теперь одновременно принималось две пары станций и получались четыре линии положения. Точность кратно возросла по сравнению с аналогом. Впоследствии именно такие станции встали на все дальние боевые и пассажирские самолеты и суда, использующие «Лоран-С» и нашу «Чайку». По точности она сравнялась с «Деккой», впрочем, как и по скорости определения места. В местах, где углы пересечения гипербол были близки к перпендикуляру, появилась возможность бомбить через облака с отличной точностью.

Ну, а на патрулирование наши «грибочки» вылетали в сопровождении восьмерки истребителей ГС-5, если маршрут шел на восток, и четверки, если на запад. Уничтожали лодки в основном истребители. PB4Y-1R, такое название получили эти машины и у нас, и на Западе, ниже трех тысяч метров обычно не спускались, предпочитали руководить действиями прикрытия оттуда. Уже первые недели их использования принесли огромный результат: 16 лодок уничтожено днем и 8 ночью. Активность немцев на этом участке упала до нуля. Чуть позднее, уже осенью, у немцев, правда, появились лодки со «шнорхелем», и русским «либерейторам» пришлось снизится, так как цель была слишком мала, а немцы поставили на лодки сдвоенные и счетверенные «эрликоны» вместо орудий. Но это было позже. Наши локаторы позволили проводить конвои практически без потерь до конца лета 1943 года. Петру же пришлось расстаться с 392-м ОСДРАП ВМФ через две недели после прилета. В одной радиограмме было получено распоряжение Ставки возвратиться в Москву для отчета о миссии. Ни полетать, ни поохотиться на «серых волков Деница» ему так и не дали. Обидно!

Несмотря на то обстоятельство, что Николай Николаевич в конце декабря 1942 года вернулся из госпиталей и Кисловодска в Москву и фактически возглавил ОКБ-51, и даже с новым проектом самолета НБ, уже прошедшим макетное проектирование и включенным в план НКАП, Петра на фронт не отпустили. ОКБ-51 расширили, передав ему здания и территорию бывшего завода № 63. Некогда он был авиаремонтным заводом ГВФ, затем НИИ ГВФ, потом стал тюрьмой, а затем его передали в НКАП. Фактически это остров, образованный реками Москва, Сходня, Химка и каналом имени Москвы. В южной части острова – большой аэродром, некогда это был главный аэропорт Москвы, но на нем давно базируются военные. Сам завод стоит на берегах Сходни. Здесь же находится Центральный аэроклуб ОСОАВИАХИМа и парашютный завод. Все это привязано к железнодорожной станции Тушино и носит такое же название. Кстати, это еще не Москва, а Московская область, Москва заканчивается окружной железной дорогой. Сама деревня Тушино имеет две улицы и располагается справа и слева от Волоколамского шоссе в западной части острова. Центральный аэроклуб практически не пострадал от бомбежек, но в его зданиях сейчас находится штаб Западного сектора ПВО Москвы и все помещения забиты солдатами и офицерами-зенитчиками. В дни обороны Москвы все заводы подвергались неоднократным бомбежкам, немцы пытались разбомбить шлюз канала, который использовался для поставок всего и вся на фронт. Оборудование с заводов вывезли в сорок первом. На другом берегу Сходни находится вторая половина 63-го завода, 62-й, с марта месяца ее восстанавливают под номером «82» и в его цехах сейчас выпускают Ар-2 и Ту-2у. Нам же достались фактически развалины моторостроительного участка. Им присвоили № 500, выделили средства и стройматериалы, немецких военнопленных, два штрафных батальона и батальон охраны, у расходного канала шлюза на западном берегу восстановлены бараки и создано два лагеря для военнопленных и арестованных, а командовать всем этим назначили Петра. Задача: восстановить завод и приступить к созданию прямоточных и турбореактивных двигателей. Цеха № 25 и 26, это здания радиозавода № 85 ГВФ, подготовить для производства систем управления и ГСН. Это у Сходненского канала. Оборудование идет частью по ленд-лизу, точнее, вместе с ним, морем из Англии и Америки, а частично из Рыбинска, Казани и Молотова, куда его и отправляли в сорок первом. Тема «управляемая зенитная ракета» – утверждена ГКО, финансирование выделено, самолетостроительная часть ОКБ продолжает курировать серийное производство на двух заводах и строит опытный ночной бомбардировщик. Поликарпов всерьез заговорил об усовершенствовании прицела Нордена, в плане возможности связать его с имеющимся локатором. То есть речь идет о создании радиолокационного гиростабилизированного прицела. Что-то вроде ОПБ-11Р или ОПБ-48. В общем, жизнь бьет ключом, и все по голове. Правда, сразу после возвращения и доклада об успешном начале операции «Сатурн» получил звание генерал-лейтенанта. Впрочем, все директора крупных оборонных заводов неожиданно стали генералами, даже если до этого в армии не служили. Поликарпов получил звание генерал-майора. Чаромский, главный конструктор «пятисотки», тоже стал генерал-майором инженерно-авиационной службы еще раньше, в апреле 1942 года. Несмотря на разбитые цеха, завод производил с июня месяца мелкие серии дизеля М-30Б для самолетов Пе-8 и Ер-2. Чаромскому и главному инженеру Танакаеву прибытие новой «метлы» не сильно нравилось, как и предстоящие перемены в плане выпуска продукции. Но старый директор Дубов их не устраивал еще больше, он вообще требовал закрыть завод и все оборудование передать на новый 45-й завод, восстанавливаемый на месте 24-го моторостроительного завода на Соколиной горе в Москве. Там производились двигатели АМ и требовались станки и персонал.

ЦАГИ продолжило свои атаки на Петра, особо напирая на полное отсутствие у него какого-либо образования. Особенно старался лично начальник ЦАГИ Сергей Шишкин, редкостное сено, пропущенное через корову. В общем, чтобы отделаться от нападок, пришлось диссертацию написать на тему «Автоматизированные системы управления летательными аппаратами», благо что сам я по ней защищался. Высшая аттестационная комиссия зарегистрировала тему. Научным руководителем стал доктор Некрасов, из МГУ, замначальника ЦАГИ по науке. А оппонентом он выбрал Сергея Христиановича, академика, замначальника и руководителя отдела больших скоростей ЦАГИ, который закончил летом 1942 года новую трубу ЦАГИ Т-106. Тот очень заинтересовался планером Х-1. В январе 1943-го он продул предоставленную ему модель Х-1 и «доказал», что планер свободно преодолевает трансграничный порог, не теряя управляемости. Защищаться, правда, не пришлось: уже в феврале 1943-го Петру присвоили звание доктора наук без защиты диссертации по совокупности работ в области авиации, радиотехники и радиолокации. Учиться было некогда: полным ходом шло строительство турбореактивного двигателя со сверхзвуковой скоростью потока на первой ступени компрессора. Более ранние двигатели мне учить не приходилось, я же начинал уже с КРД-26 комплекса П-6. А он – сверхзвуковой, с тягой 2250 кг.

Дабы не перекрывать кислород всем и не лезть в чужую епархию со своим уставом, так как от нас требовали пока только зенитную ракету, а делать самолет мы отказались, мы занялись именно короткоресурсными двигателями. Они – одноразовые, первое время в этом качестве использовались выработавшие свой ресурс авиадвигатели, но это все равно было дорого. И только позже развилось короткоресурсное направление. Если скорость у ракеты 1750–1800 км в час, то движок должен отработать только 500 секунд при дальности 250 километров, то есть 8–10 минут. После этого он может начать кидаться лопатками, оправляться, взрываться или пробивать своей бешено вращающейся турбиной броню крейсера или авианосца. Х-1, к сожалению, имела двигатель без такой «бронебойки». И при попадании в корпус корабля, например, она обращалась в пыль. Но и корабль мог получить значительные повреждения из-за переданного импульса, скорость у нее была гораздо выше. Но прямоточный двигатель массивных частей не имеет, у него нет турбины, он использует для сжатия специальную форму воздухозаборника и воздухопровода. Воздух сжимается и нагревается до температуры воспламенения топлива, подаваемого с помощью испарительных форсунок. На Х-1 топливо подавалось турбонасосом, работавшим от керосино-перекисно-водородной турбины, с коими я был знаком по торпедам 65–73, 65–76, 65-76А, керосин для которой подавался вытеснительным методом сжатым воздухом. В отличие от Сталина, меня больше интересовали англо-американские «коробочки», я их опасался гораздо больше, чем их армад в воздухе. Сказывался опыт боев с немцами и наличие ГС-5, вооруженного ракетами С-3. Задавим и в воздухе, и на земле. А вот на море их «давить» нечем, кроме авиации. Поэтому вместе с зенитной ракетой мы начали проектировать авиационную крылатую ракету, строить для нее КР-двигатель с осевой турбиной. Пришлось отказаться от наработок по диагональному компрессору, так как требовалось уменьшить диаметр двигателя. Первыми носителями станут поршневые самолеты, скорее всего ими будут ленд-лизовские «Ланкастеры». Он имел самый длинный бомбоотсек, длиной 9,4 метра, шириной 1,5 метра. Глубина бомбоотсека составляла 1,2 метра. Еще 1,2 метра можно было использовать под брюхом «Ланкастера», в случае полуутопленной подвески. Короче, предстояло создать что-то вроде АМ-5, дабы втиснуться в эти размеры.

Сам прототип сделали довольно быстро, только он получился совсем не дешевенький. Координатно-расточных станков с ЦПУ, сами понимаете, нет. Максимум, что может предложить промышленность, это копировально-фрезерные. А они демонтированы и вывезены на другие заводы. А те, что вернули – их еще устанавливать надо. Поэтому компрессор получился золотой. А малоресурсные должны быть «штамповкой». Только приступили к «упрощению процессов», как набежали деятели из ЦИАМа. После испытаний Х-1 они глаз с КБ не спускают. Этот-то работает и тонны тяги выдает, целых одну и восемь, при весе 492 кг. 3,65 килограмма тяги на кило, без форсажа. До форсажной камеры наши руки пока не дотянулись, продолжаем снижать вес и надежность. А «циамщикам» пока такие характеристики и не снились. Через неделю они притащили постановление изготовить и передать им 20 двигателей до конца года. Под шумок сумели выбить поставку литьевых машин «Ротакастер» для литья с противодавлением, из Америки, так что статорные направляющие начали отливать с приличным качеством. Стальные крыльчатки научились лить в жидкостекольную смесь, а три первых ступени – штамповать. Много промучились с балансировочным станком. Но ленинградские товарищи, ставшие основой нового завода, с этими задачами справились. Тем более что практику строительства квартир для рабочих Петр не забросил. А люди намучились за два года без жилья. Удешевить двигатель удалось. Одновременно подбирались параметры его работы с точным хронометражем начала разрушения или достижения критических температур. Кроме этих работ, выпустили опытную партию германиевых диодов, кремниевых транзисторов и тиристоров. Несколько примитивных, но изготовленных по КМОП технологии, напряжение питания от трех до 15 вольт. Новая ГСН выполнена почти полностью на них, стала дешевле в сорок раз, компактнее и надежнее. Лампы остались только в выходных каскадах активно-пассивного канала наведения. Удалось создать восьмипиновую ячейку динамической памяти, что значительно упростило хранение промежуточных вычислений. В июне 1943 года на государственные испытания были представлены обе ракеты: Х-1м, и новая Х-Х.

Х-Х полностью в люк «Ланкастера» не влезла из-за оперения. Вертикальный киль и сложенные крылья торчали из специально сделанных отверстий. Причем до принятия в серию нам не разрешили «портить боевую машину». Поэтому выглядело все это предельно «убого». Но другого самолета для нее не было. Нами было подготовлено пять ракет и летающие радиоуправляемые модели, и «Ланкастера», и Х-Х. Х-1м были подготовлены для запуска в серию. Ну, а вторая была опытовой. В качестве «аккорда» на суд публики выставлялись радиовзрыватели к зенитным и дистанционным ракетам и снарядам калибра 57, 76, 85, 100, 130, 180 и к перспективному 220 мм, то есть всей линейки флотских орудий, выполненные на новейших тиристорах и с турбогенератором, работающие на допплер-эффекте. Несмотря на то, что Сталин дергал нас только по поводу серийного выпуска ПС и ГС, на заявленные испытания он приехал, хотя отдельно его мы с Поликарповым не приглашали. Работы были больше перспективными, чем злободневными. Переименованная РККА еще зимой 43-го вышла на государственную границу СССР. В мае сорок третьего она отразила наступление немцев под Нововолынском, в котором приняли участие новейшие немецкие танки «Тигр» и «Пантера». Румыния и Болгария вышли из Оси и перешли на сторону Объединенных Наций. На юге идет стремительная операция по освобождению Румынии и Югославии. В центре войска вышли к Висле, началось освобождение Прибалтики. Ему не до нас было.

«Ха-Ха» ему не понравилась, опять придрался к тому, что с ним ее концепцию не обсудили. Во-вторых, сказался стереотип, что ракета должна лететь ровно, как стрела. А она у нас противозенитный маневр осуществляла, как по курсу, так и по высоте, причем на основе случайных величин в каком-то заданном диапазоне. Наши объяснения, что прямоидущую ракету легче сбить, на него не подействовали.

– Давайте у зенитчиков спросим, какой самолет им удобнее сбивать.

Но предложение было им проигнорировано. Начал выяснять у Поликарпова: как ему с Петром работается? А мы с Николаем Николаевичем не ссорились ни разу, если не считать ситуации с прототипным движком, который он сразу хотел плюхнуть на самолет и никому не отдавать. Поликарпов пожал плечами и сказал:

– В общем и целом – нормально работается, есть вопросы, по которым спорим, особенно что касается двигателей. И наблюдается большая разность в подходах между тем, что называется авиацией и ракетной техникой. Намного более жесткий подход ко всему, что касается самолетов, а интереснейшие предложения по совершенствованию ракет бывает, что не проходят, если они ведут к увеличению стоимости. Мы хотели присоединиться к программе высотного реактивного перехватчика, очень перспективное направление, так он отказался принимать в этом участие.

– Почему? Что скажете, генерал?

– Ракетой достать высотную цель быстрее, надежнее и дешевле. Смысл тратиться на самолет, его оружие, обучение личного состава, создание и поддержание аэродромов и средств их обеспечения, если есть взлетающая почти вертикально, дешевая и достаточно надежная Х-1м? Обогнать ее по скорости и скороподъемности пока возможности нет. Летает ракета в любую погоду. Один оператор может управлять несколькими ракетами. В любом случае этот способ «держать небо» гораздо более выгоден. Есть, конечно, задачи, которые решить ракете невозможно, например, перехватить и посадить цель на своем аэродроме, но самолеты ПС и ГС вполне справляются с подобными целями. Двигателей для подобных реактивных перехватчиков пока нет. Мы передали в ЦИАМ три, различных по конструкции, ТРД и несколько схем их охлаждения. Ждем промышленность. У нас – другое направление, вполне перспективное: дешевые короткоресурсные ракетные ТРД и прямоточные воздушно-реактивные двигатели. И есть задумка на будущее: можно попытаться совместить двухконтурный ТРД и прямоточный двигатель. До определенной скорости машина разгоняется за счет ТРД на форсаже, при достижении давления в камере сгорания близкой к расчетной, воздухозаборник первого контура перекрывается, и машина идет на ПВРД, который использует собственную камеру сгорания. Турбина работает только на обеспечение самолета электроэнергией за счет частичного отвода газов от ПВРД. После снижения скорости турбина раскручивается с помощью открытия воздуховода первого контура и самолет садится с помощью ТРД. Над созданием такой системы можно и подумать, товарищ Сталин. Правда, нам самим ее не потянуть, там значительные расходы.

– Почему вы так считаете?

– Рост скорости неизбежно вызовет нагрев поверхности фюзеляжа. Как вы знаете, большинство метеоритов до земли не долетают. Потребуются новые материалы для защиты от перегрева.

– Еще один вопрос, генерал: назовите причину, почему вы взялись за проектирование противокорабельной ракеты?

– Косвенные признаки говорят о том, что наши отношения с союзниками ухудшаются. А это – морские державы. Вероятно, что скоро задачей авиации СССР станет перекрытие ленд-лиза военными методами.

Сталин долго и неотрывно смотрел в глаза Петру. Тот взгляда не отвел.

– Для нее нужен другой самолет. Подумайте вместе над этим. Финансирование мы выделим.

Примечания

1

Обмен позывными и приказ сбросить бомбы, или добью.

2

Полубалансирные элероны со значительным зазором у передней кромки, отклоненный элерон выступает над несущей поверхностью и перераспределяет поток воздуха на обратную поверхность.

Content

Комбат Найтов
Родитель «дубль три»

Примечания