Дмитрий Олегович Силлов

Закон Шухарта

© Д. Силлов, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Автор искренне благодарит:

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алекса де Клемешье, писателя и редактора направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по чернобыльской Зоне отчуждения за ценные советы;

Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru и www.real-street-fighting.ru;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина, Алексея Егорова, Глеба Хапусова, Александра Елизарова, Алексея Загребельного, Татьяну Соколову, писательницу Ольгу Крамер, а также всех друзей социальной сети «ВКонтакте», состоящих в группе https://vk.com/worldsillov за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «ГАДЖЕТ», «РОЗА МИРОВ» и «КРЕМЛЬ 2222».

Памяти Аркадия Натановича и Бориса Натановича Стругацких посвящается

Глава 1

Счастье для всех

1. Рэдрик Шухарт, 31 год, сталкер

– СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!!!

Возможно, он прокричал эти слова – страшно, с надрывным ревом, какой исторгают порой раненые звери, осознавшие неотвратимость скорой смерти. Возможно, прошептал, лишь слегка потревожив хриплым дыханием раскаленный воздух Зоны. А может быть, просто бросил в пространство мысль – обожженную, истерзанную, израненную, такую же, как он сам. Чужую мысль, чужое желание человека, которого он только что убил, отправив в самый центр «мясорубки»…

Чего скрывать, на самом деле не хотел сталкер Рэдрик Шухарт никакого счастья, уж тем более – для всех. Жирно будет всем и каждому по счастью, да чтоб еще и никто не обиделся на такой подарок. Свойство такое у человека есть, зависть называется. С одной стороны, грех смертный, а с другой – ну кто ж без греха-то? И если даже ты сам сейчас счастливый по уши и в шоколаде полностью, всегда в сторону соседа взгляд кинешь – а не лучше ли ему, чем тебе? И не стóит ли у ближнего своего кусочек фарта позаимствовать насовсем и без отдачи, чтоб у тебя самого того счастья было не по уши, а по самую макушку?

Лично сам Рэдрик изначально впрягся в это дело не ради того, чтоб облагодетельствовать человечество, а с целью заполучить абсолютно конкретный куш в пятьсот тысяч зелененьких. Как раз перед отсидкой Хрипатый Хью и Костлявый Фил, скупщики элитного хабара в «Метрополе», показали Шухарту прайс-лист. Были в том прайсе обозначены цены на легендарные дары Зоны, которых никто никогда вживую не видел. И самая привлекательная цена – за Золотой шар, исполняющий любые желания. Хотя, если вдуматься, – зачем деньги человеку, и без того имеющему возможность получить все что угодно? Но нет. Оказалось, все имеет свою цену, и Золотой шар – тоже. Абсолютно конкретную цену в зеленых банкнотах, на которые можно купить исполнение любых желаний… Такой вот замкнутый круг, который с ходу и не осознаешь…

Но сейчас Шухарту не нужны были ни Золотой шар, ни деньги, ни исполнение каких-то желаний, ставших в одночасье просто словами – ненужными, серыми, бесформенными, похожими на мусор, изрядно скопившийся на дне старого котлована… Он, Рэдрик Шухарт, только что убил человека. Послал на верную смерть ради того, чтобы дойти до чертова шара. Зачем дойти? Для чего? Чтобы привязать к нему надутый гелием портативный аэростат и таким вот образом через всю Зону отконвоировать добычу в Хармонт?

Бред собачий…

Да не пройдешь ты, конвоир мечты всех сталкеров, и полусотни шагов с эдаким грузом. Помнишь то болото с зеленой жижей, на берегах которого нашли вечный покой Очкарик и Пудель? И ты тоже ляжешь там со своим воздушным шариком, так как белые молнии гигантских «электродов» бьют в любой объект размером больше кулака, высунувшийся из центра болота. Знал ты об этом, Рэдрик? Знал, еще как знал. И все-таки послал Арчи в «мясорубку». Говорящую «отмычку» Арчи, сына того самого Стервятника Барбриджа, который точно так же скармливал Зоне свои «отмычки» ради того, чтоб выпросить у Золотого шара детей, здоровье, удачу… Так чем же ты лучше Барбриджа, Рэдрик Шухарт?

Да ничем ты не лучше. Хуже, намного хуже. У Стервятника хоть цель была, желание имелось конкретное. А ты просто взял – и убил его сына, зная заранее, что никогда тебе не дотащить до города этот сверкающий исполнитель желаний. Вон уже снова колеблется едва заметное марево над тем местом, где совсем недавно погиб Артур Барбридж. «Мясорубка» переварила добычу и готовится принять следующую. И значит это, что и ты никогда не выйдешь из старого котлована, что нет у тебя пути назад, что так и будешь ты стоять на коленях перед Золотым шаром и орать, шептать, мысленно повторять чужие, ничего не значащие слова:

– СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!!![1]…

* * *

…Солнце клонилось к закату.

Рэдрик Шухарт вдруг осознал, что ему холодно. Здесь, на дне котлована, помимо мусора было довольно много жидкой, вонючей грязи, в которой стоять на коленях и выть на облака, словно взбесившийся койот, крайне вредно для здоровья. Колени уже ломило не на шутку, а еще зверски саднила обожженная спина, особенно в тех местах, на которые давили лямки тяжеленного рюкзака.

Сталкер с трудом поднялся на ноги и, поднатужившись, сбросил в грязь рюкзак, в котором ничего и не было, кроме бесполезного гелиевого баллона, оболочки портативного аэростата, маскировочной сетки и остатков аптечки, расплавившейся в «жаре». Ненужное барахло для человека, в пяти шагах от которого на островке сухой земли наляпаны черные пятна – все, что осталось от «отмычек» Стервятника Барбриджа… и от его сына Артура, «отмычки» сталкера Шухарта…

Рэдрик снял с пояса флягу, отвинтил крышку и сделал глоток. Потом еще один… Коньяк обжег небо, горячим комком прокатился по пищеводу, опалил пустой желудок, разлился по телу, прогоняя остатки нервной дрожи.

Так вот оно как, Рыжий, убить человека… Ты всегда думал, что это просто, примерно как в «Боржче» по морде кому-нибудь пивной кружкой съездить. Оказалось, нет. Все гораздо сложнее. И больнее. Будто самому себе ржавую заточку в сердце воткнуть, а потом резко повернуть рукоятку книзу, сломать подпиленный клинок – и при этом не сдохнуть. И вот теперь болит оно, сердце, сил нет как болит. Без истерики, без нервной дрожи, а просто тупо и мерзко, как и положено реагировать живой плоти на насквозь проржавевшее инородное тело. И спасение от этой боли теперь только одно, одно-единственное счастье для запойного сталкера-убийцы, булькающее внутри походной фляги. Немудрено, что так быстро спиваются многие ветераны, вернувшиеся с войны…

Он вновь поднес к губам флягу… и вдруг замер, осознавая невозможное. Да, именно эту самую флягу, помятую, с глубокой царапиной возле горлышка, он выбросил перед тем, как начал спускаться в карьер.

Пустую выбросил.

ПУСТУЮ!!!

Но теперь она была полной. Почти полной. И в ней еще оставалось приличное количество коньяка, терпко пахнущего дешевого напитка, который продает в «Боржче» старуха Розалия оптовым покупателям-алкашам по двенадцать монет за галлон.

«Счастье… Одно-единственное счастье… Ты ведь об этом подумал, Рыжий, когда по привычке тянулся за флягой, которой не могло быть на твоем поясе. Так вот, и получай его. Даром…»

Шухарт отвел взгляд от фляжки и посмотрел на Золотой шар.

Исполнитель желаний больше не отсвечивал красноватой медью в лучах заходящего солнца. Теперь он был грязно-серым, тусклым, похожим на большую и ненужную стальную заготовку, которую уронили в карьер, а поднимать наверх не стали – на кой возиться с тем, что не особо и надо? Так легенда Зоны и пролежала здесь много лет, покрываясь налетом грязи и пятнами коррозии. Да и был ли вообще тот Золотой шар? Не померещилось ли тебе, Шухарт, оно спьяну? Попробуй, прокоптись в «жаре», пройди через болото, где над макушкой трещат разряды белых молний и волосы трещат от электричества, влей в себя литр пойла Розалии, а потом убей…

Стоп!

Об этом не думать.

Не было ничего, понял, Шухарт? Ты просто приперся сюда, ни черта не нашел и вернулся обратно. И для тебя, и для всех остальных – если, конечно, свершится еще одно чудо и ты дойдешь до остальных. Ни Арчи не было, ни Золотого шара. Никто не видел, как вы уходили рано поутру из Хармонта, никто не увидит, как ты вернешься ночью обратно.

Если вернешься…

Мысли шевелились в голове сталкера, а руки делали привычную работу. Много раз они с Барбриджем надували гелием оболочку аэростата, проверяя, сколько сможет поднять примитивное устройство и надолго ли его хватит. Опыты показали: фунтов двести – двести пятьдесят поднимет влегкую, и часа три точно продержится оболочка, сшитая-склеенная вручную, перед тем, как начнет сдуваться.

Но теперь эти три часа Шухарту были не нужны. Вполне достаточно трех минут для того, чтобы, надув газом аэростат, уцепиться за кожаные лямки и легко взбежать по вертикальной стене карьера, оттолкнувшись перед этим ногой от незолотого Золотого шара. Который, кстати, от мощного толчка даже не пошевелился…

* * *

Рэдрик включил карманный фонарь и осветил им пятно, смутно белеющее в темноте ночи.

Пистолет лежал там же, где Шухарт его оставил, – на растрескавшейся шпале, завернутый в пахнущий одеколоном чистенький носовой платок Артура Барбриджа. Не дело, конечно, когда молодой парень таскает с собой такие вот надушенные платки. Может, оно и к лучшему, что все случилось так, как случилось.

Рэдрик присел на рельс рядом и развернул сверток. Ну да, армейский «Кольт» M1911А1, 1943 года выпуска. Старое оружие, «классика». Надежное, как любовь матери, и простое в обращении, как точилка для карандашей. Точно такой же хранится в тайнике под телефонной будкой на Горняцкой улице вместе с оцинкованной коробкой, набитой патронами, мешочком с «браслетами» и старым бумажником, в котором лежат поддельные документы на имя какого-то Боба с дурацкой фамилией. Два одинаковых пистолета Эрнест, владелец «Боржча», продал семь лет назад Рэду Шухарту и Барбриджу Стервятнику. Первый сталкер спрятал свой пистолет и так с той поры и не доставал его из тайника. Второй таскал «Кольт» в Зону постоянно, и теперь понятно для чего.

Золотой шар исполнял одно желание, а потом сдувался, как хреново сделанный гелиевый аэростат. Или не исполнял. Помнится, Стервятник говорил, что шар выполняет только самое сокровенное. Но в любом случае «мясорубка» брала свою дань, после чего на земле оставалось характерное пятно. И какой же сталкер, пусть даже с минимальным опытом, полезет в карьер, где этих очень характерных пятен чертова уйма? Правильно, никто не полезет. А вот если наставить на «отмычку» армейский «Кольт», заставить ее привязать к своему поясу свободный конец веревки и сказать что-то типа: «Ты иди, иди. А как только “мясорубка” начнет сворачиваться в спираль, я тебя вытащу. Или же прям сейчас пристрелю и дохлого брошу в центр той спирали, но, сам понимаешь, уже вытаскивать не стану. Выбирай».

Понятное дело, что человек выберет. Тем более что один раз Барбридж точно не обманул, выдернул из «мясорубки» Красавчика Диксона. Правда, тот после этого превратился в Суслика. Но ведь не соврал же Стервятник, сдержал слово. А очень и очень многие предпочтут жить полусумасшедшим инвалидом, мало похожим на человека, нежели умереть прямо сейчас, немедленно и неотвратимо.

Не хотелось брать в руки концентрированную смерть, которую сын спер у папы перед первым и последним своим походом на запретную территорию. Вчера не хотелось, потому и завернул ее в платок. Чистеньким хотел остаться перед собой и перед Зоной. Хоть немного еще побыть таким вот из себя хорошим и благородным Рэдом Шухартом, спасшим пять или шесть сталкерских жизней и, типа, от эдакого количества благодати сбившимся со счета. Хорош теперь-то приседать перед самим собой и реверансы делать, пистолеты в платочки заворачивая, чтобы рук ненароком не замарать. Теперь ты такой же, как Стервятник. Только гораздо хуже.

Сталкер проверил пистолет. Ну да, не обманул покойный Арчи. Пустой магазин и один патрон в патроннике. Не понадобился тебе, парень, этот патрон, никогда не понадобится больше. А вот Рэду Шухарту, может, и пригодится – чтоб, например, не ходить далеко за своим «Кольтом», в тайнике спрятанном, тем более что проржаветь пистолет мог за эти годы запросто…

Но тогда зачем вообще идти обратно в Хармонт, если можно все сделать здесь, прямо на месте? Да очень просто. Надо заглянуть напоследок в «Боржч», выпить стаканчик за помин души сына Стервятника. Потом сходить домой, посмотреть еще разок в понимающие глаза жены и бессмысленно-бездонные омуты Мартышки, отцу налить немного коньяку в пустой стакан – Гута ж не нальет, боится. Потом зайти в спальню, достать чековую книжку из тумбочки, выписать сумму из четырех цифр на имя жены – всё, что лежит в банке, остатки гонорара, полученного за контейнер с «ведьминым студнем». А потом пройти в чулан, запереть дверь на щеколду, достать «Кольт» и одним движением указательного пальца поставить точку в череде бессмысленных и малоинтересных событий, совокупность которых люди назвали жизнью. Хотя нет, в чулан не надо. Гута услышит выстрел, увидит все, плакать будет сильно. Намного сильнее, чем если узнает о случившемся от полиции. Ну, значит, не в чулане, а где-нибудь в подворотне. Впрочем, это уже детали.

Мысли были ленивыми и спокойными, словно свинцовые тучи, плывущие над Зоной. Странно, наверно, что человек, планирующий раздачу последних долгов, думает о них, словно о походе на пикник в выходные. Раньше, возможно, это показалось бы Шухарту странным. А сейчас нет, нормально. Когда ты все решил, все разложил по полочкам и понял, для чего и как нужно прожить грядущий день, как-то проще все становится. И уже наплевать на то, что этот день – последний. Главное – хоть его бы прожить правильно, в отличие от всей предыдущей жизни.

Он встал с рельса, приподнял куртку, засунул за ремень пистолет, прикрыл его потертой полой кожанки – и улыбнулся рассвету, только-только зарождающемуся на востоке. До Хармонта оставалось пройти всего ничего, и полностью распланированный день обещал быть просто отличным.

* * *

Но, как говорится, сталкер предполагает, а Зона располагает.

Кордон Шухарт прошел вообще без проблем. На вышках – пусто. Ни одной патрульной машины вдоль колючки не проехало за те четверть часа, что Рэд пролежал в канаве, обозревая окрестности из-под маскировочной сетки. Будто вымер кордон. Небывалое дело.

Шухарт пожал плечами, встал, свернул сетку да и пошел себе напрямую. Глупо изображать из себя рельеф местности, когда вокруг ни души.

Зато по мере приближения к городу окружающий пейзаж стал намного оживленнее. Вот пробежал мимо, прижимая к себе плотно набитую сумку, какой-то малознакомый тип, кажись, с Седьмой улицы. Как звать типа – убей, не вспомнить, но его выпученные глаза теперь ни за что не забудешь. Интересно, с чего это мужика так разобрало, что он чешет, не разбирая дороги и не замечая ничего вокруг? Но теперь уж и не узнать. Вломился бегун в придорожные кусты, протаранил в них просеку и дальше по полю побежал, только задники выходных штиблет сверкают. Не лучшая, конечно, обувь для спорта, но, видать, изрядно земляку приспичило побегать по пересеченной местности. Ладно, едем дальше.

Шухарт не прошел по дороге и сотни шагов, как навстречу ему из небольшой рощицы вывалились двое патрульных. Один высокий, как фонарный столб, другой пониже, зато в плечах квадратный, как задок у «лендровера». Рожи знакомые, кажется, в свое время сталкер видел их в свите капитана Квотерблада. Неприятная встреча, несмотря на то, что оба еле ноги переставляют, в связи с чем вынуждены поддерживать друг друга. Угу. Симбиоз «не разлей вода». Случается такое, если двое одновременно макнут, скажем, ладони в «ведьмин студень», а потом попытаются обменяться рукопожатием. В результате получается у них одна длинная рука на двоих. Но этих патрульных срастил не «студень», а нечто более прозаическое.

– Д-деньги есть? – заплетающимся языком вопросил квадратный.

Шухарт отрицательно покачал головой. Какой же дурак возьмет деньги с собой в Зону? Удачу сглазишь плюс вряд ли вернешься. Примета такая. Не любит Зона деньги.

– А если найдем? – прищурился заплывшим глазом второй блюститель порядка. Интересно, кто ж дотянулся такому дылде в глаз засветить? Но кто бы он ни был, здоровья ему и удачи во всем.

Рэд пожал плечами и поднял руки. Эх, не вовремя взял с собой пистолет… Теперь всех собак навесят – если, конечно, смогут обыскать. Но коль уж «голубые каски» набрались до такого состояния, что сшибают бабки на большой дороге, то от них всего можно ожидать.

– У н-него нет денег! – почему-то радостно сообщил напарнику квадратный.

– А я его знаю, – так же радостно отозвался дылда. – Это сталкер. У них н-никогда нет денег. Т-только судимости.

– Так надо дать ему их!!!

«Судимостей? – подумал Рэд. – Что ж, с вас станется».

Но тут случилось неожиданное.

Пьяный патрульный сунул руку в раздутый карман штанов и вытащил огромный, похожий на кусок мяса кулак, из которого в разные стороны торчали зеленые купюры.

– Н-на! – сказал блюститель порядка, щерясь во все свои вставные зубы.

Шухарт кочевряжиться не стал. Когда тебе предлагают наличные, отказываться не стоит. Потому что это тоже очень плохая примета – денег не будет.

Слегка облегчив карман, квадратный патрульный сразу потерял интерес к сталкеру и затянул что-то заунывное. Длинный подхватил, и, обнявшись, счастливые собутыльники потащились дальше – вероятно, искать других нищих, ибо карманы у обоих оттопыривались не на шутку.

Когда они скрылись за поворотом, Рэд внимательно исследовал презент. На свет посмотрел, понюхал, проверил пальцем рельефность надписей. Сомнений не было. Он держал в руках шестнадцать банкнот по сотне каждая. Тысяча шестьсот самых настоящих «зелененьких». Деньги, на которые семья из четырех человек сможет безбедно прожить месяц, а то и полтора.

«Ничего не понимаю, – подумал Шухарт. – Может, в баре кто разъяснит, что за чудеса творятся в Хармонте?»

И направился он прямиком в «Боржч», благо известное каждому сталкеру здание уже находилось в пределах видимости.

* * *

Несмотря на раннее утро, в «Боржче» было не протолкнуться. Когда глаза Рэда понемногу привыкли к полумраку, он первым делом отметил (виданое ли дело? С утра, да еще в сталкерском баре!) несколько «голубых касок», оккупировавших ближайший столик. Блюстители квасили, ни в чем себе не отказывая, словно люди, вдруг раз и навсегда решившие покончить с патрульной службой.

«А может, и решили, – подумал Шухарт. – Когда у человека появляется столько бабла, как у тех двух романтиков с большой дороги, на кой черт ему сутками торчать на вышках, высматривая в бинокли нашего брата-сталкера? Любой канадец, которых в патрулях немерено, повадками похож на русского, о которых, помнится, покойный Кирилл рассказывал. Появляются серьезные бабки – надо первым делом нажраться вусмерть, а потом свалить подальше от тех, с кем пил, – чисто чтоб оставшееся не сперли. Похоже, у служивых как раз первая стадия. Только вот вопрос – откуда это у патрульных Периметра вдруг появились серьезные бабки?»

Несколькими минутами позже он понял: счастье свалилось на головы не только «голубым каскам». Пили все посетители бара, и пили серьезно. Старуха Розалия не успевала менять кружки и подносить тарелки с закуской. Судя по ее довольной физиономии, напоминавшей печеное яблоко с глазами, происходящее сейчас в «Боржче» как раз и было ее индивидуальным счастьем. Которое даром… И чтоб никто не ушел обиженный…

«Неужто сбылось?!!»

Мысль, которую он все последнее время усиленно гнал от себя, плотно обосновалась в его голове. И спустя несколько мгновений оформилась в уверенность, когда он увидел, кто сидит за дальним столиком бара, горланя давно забытые песни, весьма популярные в Хармонте лет эдак десять назад.

Слизняк, молодой парень с острой мордочкой, похожий больше на лиса, нежели на слизняка. Просто из любой ситуации он мог вывернуться, выскользнуть, всегда своим путем шел, пока однажды этот путь не привел его прямо в «комариную плешь», притаившуюся в незаметной канавке.

Фараон Банкер, сталкер с огромными ручищами и каменной физиономией, невозмутимый, словно легендарный древний правитель далекой страны. Его таким и нашли, с лицом спокойным и умиротворенным. Правда, похоронить не смогли. Кто ж по своей воле полезет у «кандалов» добычу отнимать? Только тот, кто сам захочет, чтоб его приковало к земле навечно.

Норман Очкарик и Пудель, два брата, оставшиеся навечно на каменной осыпи по обеим сторонам от зеленого болота. Они все вместе делали, в одной связке всегда в Зону ходили. Небось, обоих сразу и поразили молнии гигантских «электродов», когда братья попытались обойти болото. Кучи тряпок, обесцветившихся от времени, видел Шухарт совсем недавно. И в каждой куче приметная деталь просматривается, клинки одинаковых ножей из нержавеющей стали. Только и осталось от братьев, что те клинки да тряпки, остальное давным-давно сгнило в Зоне.

Однако эти четверо сейчас сидели в дальнем углу и пели во все горло, грохоча по столу донышками тяжелых пивных кружек. Не покойники-«муляжи», которые порой выходят из Зоны, а вполне себе живые мужики. Такие, какими их запомнил Рэд Шухарт, когда еще сам был зеленым пацаном, лишь мечтающим о карьере сталкера. Легенды Зоны.

Их еще много было в баре, тех, кто однажды ушел в Зону и не вернулся. Боб Горилла. Каллоген. Пит Болячка. Линдон-коротышка. Все, все здесь. Перемешались вместе с живыми, пьют, веселятся. И живым весело. Они не знают, кто это рядом с ними глушит пойло старухи Розалии. Потому что не помнит никто о Легендах. Потому что не осталось в Хармонте тех, кто начинал сталкерствовать тогда, более десяти лет назад. Никого, кроме него, Рэда Шухарта, и еще, пожалуй, старого Барбриджа-Стервятника. Того самого, что выпросил у Зоны двух детей-ангелочков, а потом оставил в ней свои ноги. Правда, детей теперь у него ровно на одного меньше… Стоп! Запретил себе думать о чем-то или о ком-то – не думай, иначе не надо было запрещать. А вот насчет всего остального поразмыслить стоило. Крепко поразмыслить, обстоятельно, за отдельным столиком, который завсегдатаи «Боржча» обычно старались не занимать.

Он и сейчас не был занят, тот столик в темном углу под балкончиком, за которым видно каждого, кто входит в бар, а вот тебя в тени разглядеть можно, лишь если очень сильно присматриваться.

Шухарт прошел через весь бар и приземлился там, куда наметил. Розалия подбежала довольно резво для ее возраста, неся пыльную бутыль, стакан и нехитрую закуску. Надо отдать должное, старуха весьма неплохо управляла заведением в отсутствие мужа Эрнеста, хозяина «Боржча» и одновременно его бармена, до сих пор сидевшего в тюрьме.

Рэд усмехнулся про себя. Ну, может, еще старая ведьма узнала кого из Легенд, но виду никогда не подаст, чтоб не обидеть клиента. Живой, мертвый – какая разница, лишь бы платил да не буянил. А уж кто, кроме Розалии, лучше знает, что нужно удачливым сталкерам, вернувшимся из Зоны. Сегодня точно нет сомнений, что именно удачливым. Такой уж день выдался, что коньяк с пивом рекой, деньги по стойке шуршащим потоком и у всех рот до ушей, даже у тех, кто давным-давно погиб в Зоне…

Рэд Шухарт неторопливо цедил Martell Cordon Bleu и слушал, о чем судачат за соседними столиками.

– Прикинь, просыпаюсь я, значит, но глаза не открываю, – распинался перед собутыльником Билли Треска, торговец рыбой с Четырнадцатой улицы. – Знаю, что сейчас жена орать начнет, мол, опять нажрался, толку от тебя никакого и все такое. Лежу, значит, мечтаю, что как хорошо было бы, если б лежала у меня на полу в моей каморке целая гора золотых слитков. Нужны «зелененькие», отрубил кусочек зубилом, в ломбард снес – и при деньгах. Что еще нужно для счастья? Ну, открываю глаза – и лежит оно, родимое, прям как мне представлялось. А рядом жена валяется в обмороке. Впервые за много лет тихая такая с утра, прикинь?

– Деньгами надо было брать, – глубокомысленно заметил его собутыльник с лицом, изрытым следами от давней оспы и с очевидным прозвищем Рябой. – Деньги не пахнут, и рубить ничего не надо.

– Золото тоже не пахнет, – слегка обиделся Треска. – Помяни мое слово, окажутся твои зеленые фальшивыми, как пить дать окажутся.

– Не-а, – мотнул башкой Рябой, заодно отрывая зубами от сэндвича изрядный кусок. – Не окажутся. Я о них конкретно мечтал, всю жизнь. Пачки представлял и перед сном, и после сна, и между. Что будут у меня когда-нибудь тех пачек целые карманы. И вот оно, сбылось. Конкретные мечты всегда сбываются. Вот и мне привалило. Только не знаю от кого, но все равно большое ему от меня человеческое спасибо.

– Что спасибо ему – это я с тобой согласен, – кивнул Треска. – Взять и зараз столько народу осчастливить…

Закончить мысль ему не дали.

Входная дверь распахнулась от мощного удара ногой. Все присутствующие разом повернули головы – это кто ж такой смелый, что в сталкерский бар заходит, как к себе домой?

На пороге «Боржча» стоял с иголочки одетый Стервятник Барбридж, держа в руке нечто, очень сильно смахивающее на толстую бейсбольную биту.

– Где он?!! – проревел Стервятник.

– Тебе кого, старик? – вопросил один из «голубых касок», мгновенно протрезвев и машинально кладя руку на кобуру. Несмотря на возраст, Барбридж все еще оставался здоровенным, широкоплечим мужиком – не зря его по молодости Битюком звали до того, как он Стервятником стал.

Но Барбриджу ответа не потребовалось. Прищурившись со свету, он разглядел, что столик в дальнем углу занят, и решительно направился к нему. Какого-то щуплого мужика он просто смел с пути, толкнув плечом, остальные расступились сами.

Когда до столика Шухарта осталась всего пара шагов, Стервятник остановился, широко расставил ноги и взялся обеими руками за свою дубину, словно бейсболист, намеревающийся пробить коронный удар.

– Где мой сын, Рыжий? – прохрипел он. – Люди видели, как ты ночью ушел с ним за кордон. Так вот, отвечай, паскуда, где мой сын, иначе, клянусь Зоной, я расшибу твою башку собственным протезом!

Шухарт поднял глаза на Стервятника, их взгляды встретились.

– Не называй меня Рыжим, – негромко произнес Рэдрик. – Не люблю.

Барбридж взревел дурным голосом, занося над головой свою импровизированную дубину, но тут же поперхнулся собственным ревом, разглядев в полумраке бара дульный срез знакомого пистолета, смотрящий ему прямо в лоб.

– Полегче, Стервятник, – скучно произнес Шухарт. – Ты же понимаешь, что с дыркой в башке тебе больше не понадобятся твои новые ноги.

Барбридж постоял еще немного на месте, держа на весу свой протез, а потом вдруг как-то сразу сдулся, словно треснувший посредине гелиевый аэростат. Деревяшка, мастерски сработанная подручными Мясника, выпала из его рук и укатилась под ближайший стол. А Стервятник вдруг рухнул на колени и залился слезами, протягивая к Рэдрику руки, перевитые синими венами.

– Верни мне сына, – простонал он. – Моего Арчи… Мальчика моего верни…

Шухарт медленно поднес к губам коньячный бокал, отпил глоток, посмаковал во рту маслянистую жидкость, отдающую шоколадом, проглотил с удовольствием, после чего поставил бокал на стол. Рядом с бокалом лег армейский «Кольт» Барбриджа.

Противоречивые чувства боролись в душе Рэдрика. Чувства, о которых он никогда никому не расскажет. С одной стороны, ему было жаль старика, потерявшего сына. Но с другой стороны, скольких чужих сыновей хладнокровно отправил этот старик в «мясорубку» ради исполнения своих желаний? А скольких оставил в Зоне лишь потому, что неохота было ему тащить на себе раненую «отмычку»? Десять? Двадцать? Больше? Да кто ж их считал, особенно в те первые годы после Посещения, толпами прибывающих в Хармонт любителей легкой наживы и наивных романтиков, мечтающих облагодетельствовать человечество? И не для того ли взял с собой Рэдрик Шухарт сына Барбриджа, чтобы тот однажды прочувствовал на своей шкуре, каково это – потерять собственного ребенка?

И сейчас, несмотря на эти самые противоречивые чувства, борющиеся в его душе, Рэдрик знал: случись ему снова делать выбор насчет того, соглашаться ли на просьбы Артура Барбриджа взять его с собой в Зону или послать молокососа куда подальше, он сделал бы то же самое.

– Хорошо, – наконец сказал Рэд Шухарт. – Я могу вернуть тебе сына, Стервятник. Но тогда ты снова потеряешь свои ноги, о которых скулил с того самого момента, как я вытащил тебя из «ведьмина студня». Выбор за тобой.

В мгновенно воцарившейся тишине слова сталкера прозвучали словно гром среди ясного неба. Люди смотрели на Шухарта с суеверным ужасом. Так вот, оказывается, кому они все обязаны счастьем, неожиданно свалившимся на них неведомо откуда? Странно это, наверно, видеть своими глазами человека, который вот так запросто, походя, между делом может одарить любого деньгами, золотом или – и того хлеще – вернуть инвалиду утраченные ноги… либо отнять их снова, легко и непринужденно.

– Что… – прошептал Барбридж, утирая рукавом заплаканное лицо. – Что ты сказал?

– Ты слышал, – сказал Шухарт. – Твой сын дошел до Золотого шара и перед смертью попросил счастья для всех, даром, и чтоб никто обиженным не ушел. Так что выбирай свое счастье, Стервятник, и потом не обижайся, что Зона тебя обделила.

Барбридж всхлипнул еще раз.

– Да как же это… Мой Арчи… Сынок…

Он переводил растерянный взгляд с одного лица на другое, словно ища поддержки у посетителей бара. Но во взглядах людей не было сочувствия.

– Выбирай, старик, – проговорил Билли Треска. – Не тяни кота за хвост. Сын – или твои ласты. Что может быть проще?

– Да… Да пошли вы все! – вдруг выкрикнул Барбридж, проворно вскакивая на ноги. – Чтоб вы все сдохли!

И ринулся к выходу.

Никто ему не препятствовал. Напротив, люди расступились перед ним, словно боясь запачкаться об его новую куртку, совсем недавно купленную в одном из самых дорогих магазинов Хармонта.

2. Ричард Г. Нунан, 51 год, представитель поставщиков электронного оборудования при Хармонтском филиале МИВК

Ричард Г. Нунан вошел в приемную легкой походкой человека, не отягченного особыми заботами и полностью уверенного в завтрашнем дне. Умело раскрашенная секретарша нацелила было на него свои накладные ресницы, смахивающие на черные копья, но, увидев пропуск, подписанный самим полковником, моментально сменила гнев на милость.

– Шеф ждет вас, – растянула она накрашенный рот в тренированной улыбке.

– Премного благодарен, – слегка поклонился Ричард, открывая ореховую дверь с золотой ручкой. – Ваш шеф, вероятно, счастлив иметь такого командующего гарнизоном. С вами его крепость в полной безопасности.

– Ну что вы, – расцвела секретарша. – Это так мило…

– В следующий раз с меня шоколадка, – заговорщически подмигнул Нунан.

…Хозяин кабинета сидел за тяжелым столом, сработанным из того же материала, что и дверь кабинета, и, как все начинающие большие чины, усиленно делал вид, что работает. Перед ним лежала заранее раскрытая папка, над которой он склонился с видом человека, находящегося на грани потрясающего открытия. Может, так оно и было на самом деле, а возможно, так посетителю лучше были видны новенькие зеленые погоны с серебряными орлами.

– Кхм, – сказал Нунан. – Гхм.

Хозяин кабинета оторвал взгляд от папки и уставился на Нунана. По его желчному лицу скользнула тень легкой досады, которая, впрочем, тут же сменилась сухой официальной улыбкой.

– Рад видеть вас, мистер Нунан.

– Взаимно, полковник Квотерблад, – кивнул Ричард. – Пользуясь случаем, хотел вас поздравить со столь стремительным повышением.

– Благодарю, – слегка кивнул хозяин кабинета. – Признаться, я и сам не ожидал такого взлета по служебной лестнице. Подумать только, за заслуги перед народом и Отечеством… Впрочем, я пригласил вас не для того, чтобы обсуждать эпизоды моей карьеры. Прошу вас, присаживайтесь.

Нунан опустился в кресло напротив стола, закинул ногу на ногу и скрестил пальцы на животе.

– Если позволите, перейду сразу к делу, – сказал полковник, доставая из хьюмидора толстую сигару, похожую на отрубленный палец великана. Ричард слегка поморщился. Он не любил дыма поддельных гаванских сигар, которые крутят негры на юге из листьев дешевого табака.

«Сразу к делу» не получилось. Последовала минутная пауза, пока Квотерблад раскуривал коричневый цилиндр, очевидно, давая посетителю понять, кто в кабинете хозяин. Нунан терпеливо ждал.

– Так вот, – сказал наконец полковник, выдохнув заодно облако сизого дыма. – Господин Лемхен рекомендовал мне вас как самого способного и осведомленного сотрудника Федерального бюро разведки, работающего под прикрытием.

Брови Ричарда слегка приподнялись.

– Не удивляйтесь, – хмыкнул полковник. – Время игр в шпионов закончилось. Теперь порядок в Хармонте будут наводить не ооновские патрули, а регулярная армия. В последнее время все стало слишком серьезно. Вернее, в последний день.

Нунан кивнул. Когда ситуация становится критической, правительство умеет реагировать быстро и четко. Особенно если дело касается государственной финансовой системы.

– И поскольку вы постоянно находитесь в самом центре событий, я бы хотел услышать от вас устный доклад о положении дел в Хармонте. Никаких записей, все с глазу на глаз. Кабинет полностью защищен от прослушивания. При этом мне крайне важен ваш личный взгляд на последние события, так сказать, беспристрастный анализ человека, постоянно держащего руку на пульсе.

– Иными словами, вы хотите, чтобы я дал вам рецепт оптимального лекарства от болезни? – усмехнулся Ричард.

– Лекарство у нас есть, – жестко произнес полковник. – Более чем оптимальное. Скажем даже, радикальное. Но я сам прожил в Хармонте много лет и не хотел бы, чтоб город стерли с лица земли ракетным ударом, а после рассказали по ящику очередную ужасную историю о террористах. Надеюсь, вы понимаете, насколько все серьезно?

Сцепленные на животе пальцы Нунана слегка хрустнули, хотя на лице агента не отразилось ничего. Шутки действительно кончились. За один-единственный день поток денег из Хармонта во внешний мир превысил все мыслимые показатели, и правительство, похоже, решило перекрыть его любыми доступными способами. Хорошо, хоть для начала решило выяснить причину, а не рубануло с плеча. Хотя могло…

– Вы слышали о Золотом шаре? – спросил Ричард.

Квотерблад пожал плечами.

– А еще я слышал о Санта-Клаусе и ковре-самолете. Это просто очередная сталкерская байка, которых в Хармонте как кошек на улицах после полуночи…

– Ваш старый знакомый, Рэдрик Шухарт, нашел Золотой шар, – ровно произнес Ричард Нунан. – Он пересек кордон с «отмычкой», молодым парнем, фактически предназначенным в жертву Зоне. Так вот, перед тем, как этот парень шагнул в «мясорубку», он произнес странную фразу: «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный!» Эту же фразу повторил Шухарт перед Золотым шаром, причем в состоянии сильного стресса. Все это произошло позавчерашней ночью. А вчера в Хармонте началось повальное исполнение желаний, в том числе в ваш департамент пришла бумага о присвоении капитану Квотербладу чина полковника за заслуги перед народом и Отечеством, а также о назначении его комендантом форта Ассинибойн с гарнизоном в семьсот пятьдесят человек. Кстати, позвольте полюбопытствовать, какие такие у вас исключительные заслуги, за которые можно перепрыгнуть через два звания?

Полковник поперхнулся дымом и уставился на Нунана. Похоже, как и все военные, он был уверен, что где-то наверху его карьеру злостно зажимали все эти годы. Но наконец справедливость восторжествовала, что-то сдвинулось в неповоротливой бюрократической машине, и все стало на свои места.

– Признайтесь, вы ведь всю жизнь мечтали о таком кабинете, – сказал Ричард, обводя взглядом стены просторного помещения. – А люди в Хармонте преимущественно мечтали о больших деньгах. В результате за один день в городе стало в сотни раз больше денег, чем товаров, и там, наверху, вполне обоснованно полагают, что вот-вот зеленая денежная масса хлынет через край, спровоцировав чудовищную инфляцию в стране. Я ничего не упустил?

– Продолжайте, – прохрипел Квотерблад. Ему явно не хватало воздуха, и отнюдь не фальшивая гаванская сигара была тому причиной.

– Извольте, – кивнул Нунан. – Когда финансовая система в опасности, лучше пожертвовать тысячей-другой жизней, лишь бы деньги остались целы. Так было, так есть, так будет. Как я понимаю, сейчас ракетные комплексы уже нацелены в сторону Хармонта, и люди с большими полномочиями лишь ждут вашего сигнала, чтобы нажать красную кнопку. Но вы точно знаете, что, уничтожив город вместе с жителями, вы кардинально решите проблему?

– Потому я и вызвал вас, – нервно пожал плечами Квотерблад. – Признаться, мне не очень хочется покидать этот кабинет и объявлять срочную эвакуацию подчиненных мне подразделений – от города до форта всего шесть миль, что не спасет крепость от ядерного удара, и уж тем более – от его последствий. Но если другого выхода не будет, то мне придется применить крайние меры, хочется мне этого или нет.

– Понимаю, – кивнул Ричард. – Погоны с орлами как прилетели, так и слететь могут. Что ж, попробую прояснить ситуацию. До сих пор никто так и не понял, что такое Зона. А сейчас Рэдрик Шухарт выпустил джинна из бутылки. В результате, как я понимаю, весь Хармонт стал частью Зоны. Но кто даст гарантию, что ракетный удар не даст Зоне необходимую энергию для расширения? Я уже звонил доктору Пильману. Нет, нет, не делайте такие глаза, я не идиот. Я лишь спросил у него, реально ли, что при наличии мощного источника энергии, поступающей извне, Зона начнет расширяться? Так вот, Пильман не исключает такой возможности.

– Вот черт! – прорычал Квотерблад, с яростью гася сигару в пепельнице. Сейчас он полностью взял себя в руки и был готов рвать, метать и плющить. – И почему я не засадил этого сталкера на десяток лет? Прокурор же мой старый друг, присяжные даже не вякнули бы… Но черт с ним, с этим Шухартом, дело не в нем. Ведь вы говорите, что он попросил счастья для всех! Стало быть, не исключено, что с минуты на минуту Зона начнет исполнять желания каждого придурка на планете. Так не лучше ли все-таки рискнуть и попробовать одним ударом решить проблему?

Нунан покачал головой.

– Я сопоставил факты. Исполнились желания только тех людей, которых Шухарт знал лично, причем эти люди должны были находиться недалеко от Зоны. Я уже послал запросы и даже получил ответы. У его товарищей по тюрьме счастья в жизни не прибавилось ни на йоту.

– Так что вы предлагаете?

Ричард призадумался на мгновение, потер пальцем бровь, после чего сказал:

– Я предлагаю возвести единый надежный кордон не только вокруг Зоны, но и вокруг Хармонта. Сделать нечто вроде индейской резервации, типа той, что построили неподалеку в начале прошлого века для племени чиппева, только на современный лад. Вышки, кордоны, блокпосты, колючая проволока и все такое. Вы и так уже запретили жителям эмиграцию, думаю, они не заметят особой разницы. Объявите жесткий карантин, скажите, что это временные меры. Никому не обязательно знать, что эти меры приняты навсегда. Не только у сталкеров, но уже и у простых жителей Хармонта рождаются чудовищные дети. Горожане меняются – незаметно, постепенно, но процесс идет довольно давно. Думаю, настало то время, когда Зона и Хармонт стали единым целым. Пора их объединить официально. При этом у ученых появится гораздо больше материала для исследований, а у жителей Земли – надежд на дармовое счастье, которое, возможно, когда-нибудь придет к ним из Зоны.

– Исследования на людях…

Квотерблад потер взмокший затылок.

– Да вы еще большее чудовище, чем я, Ричард Герберт Нунан.

– Я просто делаю свою работу, – спокойно ответил секретный агент, поднимаясь с кресла. – И, между прочим, я только что спас целый город вместе с его жителями. Я вам больше не нужен, полковник?

– Да, можете идти, – вяло махнул рукой Квотерблад. – И спасибо. Честно говоря, не хотелось брать грех на душу.

– Пожалуйста, – кивнул Нунан. – Если соберетесь еще куда-нибудь запустить пару-тройку ракет, звоните, я подъеду.

Он повернулся, сделал несколько шагов, взялся за золотую ручку…

– Послушайте!

Ричард обернулся.

– Я забыл спросить. Ведь вы хорошо знаете Шухарта. Скажите по секрету, а какое счастье свалилось на вас? Деньги? Красавица-любовница? Новая машина?

Нунан пожал плечами.

– Поверите ли – никакого, – ответил он. – В моей жизни ничего не изменилось. Наверно, я просто не умею мечтать и потому абсолютно счастлив.

И вышел из кабинета.

3. Рэдрик Шухарт, 31 год, сталкер

Он сидел за столом и смотрел на свое счастье. На то самое счастье, о котором он втайне мечтал восемь лет назад, в тот день, когда вместе с Кириллом Пановым отправлялся в Зону. На свой сбывшийся сон, что снился ему в тюрьме два долгих года почти каждую ночь. На сокровенное, запрятанное в душе у каждого человека, если хорошенько отмыть грязь, которая там накопилась.

На столе стояла пустая четвертинка и стакан, наполненный до половины. Еще на столе были расставлены глубокие тарелки с густым супом, банка с кетчупом, корзинка с хлебом, нарезанным крупными ломтями, а на плите дожидалась своего часа самая большая сковородка, в которой под тяжелой чугунной крышкой томилось мясо с бобами.

Радиоприемник, висящий на стене, бодро передавал новости. «На следующей неделе ожидается незначительное похолодание… Корпорация «Этак» объявила о снижении цен на свою продукцию… Вчера была достигнута договоренность с правительством Украины о взаимных исследовательских работах в аномальных зонах. Группа ученых Международного института внеземных культур собирается выехать в район города Чернобыль для работы в зоне отчуждения…»

Отец ел обстоятельно, то и дело вытирая губы ломтем хлеба, а потом кусая мокрый край желтыми прокуренными зубами. Рэдрик знал – сейчас он доест, вытрет тарелку коркой, бросит ее в рот, сыто рыгнет и проревет на весь дом: «Мария! Заснула?»

И тогда из-за стола встанет его восьмилетняя внучка. Мартышка… Хотя нет, уже не Мартышка, а Мария. Мартышки больше не было. Не было ребенка, похожего на лохматую обезьянку с настороженно-потусторонними черными шариками в глазницах. Просто нормальная девочка, без малейших следов бурой шерсти на теле, с глазами цвета утреннего тумана наложит деду полную тарелку второго и хитро улыбнется, когда тот крякнет: «Эх, под такое еще б одну четвертинку, а?» Просто встанет и поухаживает за своим родным дедом, еще крепким стариком, ничуть не похожим на живой труп с безгубым, ввалившимся ртом и остановившимися глазами.

Шухарт знал – все будет именно так и никак иначе. Потому что именно эту сцену он представлял все эти годы. Думал о том, как было б хорошо, если бы… Если б вот так, по-человечески, за столом, с самыми близкими на свете существами. Чтоб отец был жив, по-настоящему жив. Сидел себе за столом и ел, как тогда, в далеком детстве. Чтоб Мартышка стала нормальной девочкой, а не жутким порождением Зоны. И чтоб жена не боялась свекра и собственного ребенка, которые так страшно кричат по ночам, сидя на своих постелях – длинно, скрипуче, с клокотанием, словно перекликаясь с другими потусторонними порождениями Зоны, незримо бродящими в темноте за периметром.

Но Гута все равно боялась. Пожалуй, даже больше, чем раньше. Сейчас она сидела в углу на табуретке и нервно курила, не замечая, как падает пепел от сигареты на подол ее платья.

И ее можно было понять.

Рэдрик поднялся со стула, подошел к жене и попытался погладить ее по голове – так же, как раньше. Но не получилось. Она не отстранилась, но страх на ее лице сменился едва заметной гримасой брезгливости. И Шухарт понял – не надо. Сейчас точно не надо. А может, и никогда больше не нужно пытаться гладить по голове эту женщину, которой он незаслуженно принес столько горя.

– Уже второй день, – еле слышно прошептала она. – Скажи, ты представлял себе что-то другое? Хоть что-нибудь? Может, как Мартышка бегает во дворе, играет с детьми, как отец мастерит что-нибудь или хотя бы спит?

Рэдрик покачал головой.

Наверно, каждый человек мечтает очень узко и примитивно. Если гора золота, то непременно в середине комнаты, а не где-нибудь в углу. Если новая машина, то обязательно роскошный черный гроб на колесах. Если любовница, то сто процентов нереальная красавица с обложки журнала, которая в жизни непременно окажется редкостной сукой, а в постели – холодным бревном, как, например, та же Дина Барбридж.

Вот и он мечтал, как все. И домечтался… Видимо, если Зона хочет наказать, то она исполняет самое сокровенное желание. Вот и любуйся теперь на свою мечту, созерцай, блаженствуй, кайфуй от того, как две заведенные куклы вживую прокручивают тебе сценарий, которым ты грезил столько лет. Непрерывно. Отец выпивает, ест суп, потом орет точь-в-точь как тогда, в далеком детстве Рэдрика Шухарта. Дочка подходит к плите, накладывает ему мясо с бобами, он снова ест. Когда же тарелка опустеет, они оба улыбнутся, отец потреплет Марию по макушке, а та положит ему голову на плечо. Посидят так с минуту, а потом все начинается сначала. И если в четвертинке и тарелке ничего нет, то отец работает ложкой вхолостую. Можно убрать тарелку, но ложку он не отдаст. Она словно приросла к руке. Рэд пытался забрать – не вышло. Когда нет реквизита, театр работает как может…

Сейчас время обеда, поэтому все идет по-настоящему. Гута не может не накормить родню, так уж она устроена. Впрочем, не исключено, что отца и Мартышку можно и не кормить. За два дня никто из них ни разу не испражнялся. Такое впечатление, что еда просто исчезает, словно они кормят не живые существа, а саму ненасытную Зону, в которую, словно в бездну, проваливается все – еда, человеческие жизни, живые души… Но Гута не может. Поэтому сейчас они поедят, а потом начнется страшное.

– Больше всего я боюсь, когда она подходит к плите, а на ней нет сковороды. Тогда она начинает кричать так же, как раньше, по ночам…

Плечи Гуты затряслись, недокуренная сигарета упала на пол. Рэд незаметно затушил ее каблуком.

– Сделай что-нибудь. Сходи еще раз в Зону к этому своему Золотому шару, попроси его. Пусть он вернет все как было… Люди в Хармонте считают тебя чуть ли не богом. Так сотвори чудо еще раз, но уже не для всех, а только для себя, меня, дочери и своего отца…

Шухарт скрипнул зубами. Одно дело блефовать в «Боржче», выводя Барбриджа на чистую воду, и совсем другое реально вернуть все как было. Не получится как было, да и не нужно это. Хватит обманывать. Всю жизнь врал, а себе – особенно. Они с Гутой родили ребенка, который изначально принадлежал не им, а Зоне. И не отец вернулся домой, а муляж, как выражаются ученые, «реконструкция по скелету». Кусок Зоны, обросший вокруг мертвых костей и поднявший их из могилы. Он, Рэд Шухарт, впустил Зону в себя, а потом впутал в это любимую девушку, ставшую его женой. И сейчас в полной мере получает свое счастье, выпрошенное у Зоны.

– Давай уедем, – сказал Рэд. – Просто соберем вещи и уедем. Это не твой ребенок и не мой отец. И никогда они ими не были.

– Куда уедем? – бесцветным голосом спросила Гута.

– Куда угодно. Хоть на край света, хоть в Украину, лишь бы подальше отсюда. Если про этот Чернобыль по радио говорят, значит, он где-то есть, верно?

– А они?

– Я уже сказал. Очнись, Гута, как я очнулся. Есть ты, есть я. А это не твоя дочь и не мой отец, который умер много лет назад. Это Зона, которая пришла к нам в дом…

Жена опустила голову.

– Ты можешь уезжать, Рэд Шухарт, – глухо произнесла она. – Беги, как ты бегал всю жизнь от меня, от дочери, от себя самого. Только Зона не отпустит тебя, помяни мое слово.

– Гута!

– Я все сказала. Сделай так, чтобы мы больше никогда тебя не видели. Ты приносишь деньги, которые пахнут смертью. Ты приносишь счастье, которое хуже самого страшного горя. Уйди из нашей жизни. Я никогда тебя ни о чем не просила, а сейчас прошу. Пожалуйста.

– Гута…

– Нет. Уходи. И больше не возвращайся.

Шухарт взглянул в глаза жены – и невольно отшатнулся. В глазах Гуты серым туманом клубилась Зона. В ее глазах, которые он так любил целовать, которые тоже снились ему по ночам… Зона забрала его семью, взамен подарив счастье, о котором он ее попросил. Одно большое счастье, одно на всех…

Рэд повернулся, снял с вешалки куртку, вышел на лестничную площадку, плотно прикрыл за собой дверь и запер ее на ключ. А потом уперся лбом в потертый дерматин над замочной скважиной и ноздрями, всем телом, всем существом своим, кусая до крови губы, принялся впитывать в себя запах дома, которого у него больше не было.

Справа послышались шаги, кто-то поднимался по лестнице. Рэдрик оторвался от двери и повернул голову.

Всегда недовольное, помятое личико управляющего сейчас было искажено страхом, замешанным на решимости загнанной в угол крысы.

– Я принес вам постановление о выселении… В вашей квартире творится черт знает что, и я…

Рэд Шухарт взял управляющего за ворот и резко толкнул. Мясистая спина глухо чавкнула, шмякнувшись об стену. Сталкер неторопливо взял толстяка за шею, вытащил из-за ремня пистолет и приставил ствол ко лбу управляющего.

– Запомни, сволочь, – негромко произнес Рэд. – Что бы ни случилось, никто и никогда не откроет эту дверь. До тех пор, пока дом не рухнет от старости. Иначе я вернусь и найду тебя. Даже если ты вздумаешь убежать на край света, я все равно найду тебя и пристрелю как собаку. В гараже стоит машина с фальшивым бензобаком, в нем контейнер. Отнесешь его в «Метрополь» Хрипатому Хью. За то, что лежит в контейнере, он обещал любую сумму, которая уместится на листке чековой книжки, так что оплаты за квартиру хватит примерно на двести лет и еще останется очень много. Только не вздумай открыть этот контейнер, потому как это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни. Вопросы есть?

– Н-нет…

– А еще ты будешь каждый день носить и складывать под дверь мясо, масло, картошку, бобы и хлеб. Все очень просто. Пришел, позвонил и ушел. Если никто не возьмет продукты, на следующий день ты заменишь вчерашние на свежие. Все понятно?

– Д-да… Конечно, м-мистер Шухарт, я все сделаю…

– Вот и хорошо.

Управляющий дрожал как осиновый лист, по его лицу катились крупные капли пота. Сталкер убрал пистолет, засунул его обратно под куртку и не спеша спустился вниз по лестнице.

Рэдрик вышел из подъезда и остановился. Во дворе гудела небольшая толпа, человек пятнадцать-двадцать. Люди нерешительно топтались на месте, почти все курили, сплевывая себе под ноги. Плохой симптом. Обычно люди ведут себя так, когда сильно нервничают. А нервная толпа может многое, но ничего из этого многого хорошо не заканчивается.

Завидев Шухарта, многие отвели глаза. Но не все. Рэд мгновенно выделил из толпы зачинщика с глазами цвета утреннего тумана.

– Привет, сталкер, – выкрикнул зачинщик, делая шаг вперед.

– И тебе не кашлять, Рябой, – сказал Шухарт. – Чем обязан?

– Твое дармовое счастье для всех повернулось боком, – заявил сталкер, засовывая обе руки в глубокие карманы камуфлированных штанов. – От нас больше никто не берет ни денег, ни золота. В городе продукты кончаются, а торговцы разводят руками – поставщики отказываются иметь дело с жителями Хармонта. Вчера ооновцы перекрыли все дороги, впускают в город и выпускают обратно только по спецпропускам. Что ты на это скажешь, Рыжий?

Рэд вздохнул, поднял голову и посмотрел на небо. И зачем он спьяну рассказал обо всем в «Боржче»? Люди просили – он и рассказал. Захотел почувствовать себя богом? Ну и как оно? Хреново, честно говоря, особенно когда теряешь все, что тебе было дорого, а вчерашние почитатели вот-вот собираются разорвать тебя на части. Да уж, трудно быть богом, не замарав рук в крови. Но иначе никак. Иначе твои собственные руки рано или поздно окажутся прибитыми к кресту.

Слов не требовалось. И так все было понятно. Но он все-таки сказал:

– Не называй меня Рыжим, сталкер, не люблю. И, если честно, пошел бы ты в «ведьмин студень» вместе со своей осчастливленной пристяжью.

В следующую секунду руки Рябого вылетели из карманов, словно подброшенные спрятанными там пружинами. Но Шухарт оказался быстрее. Армейский «Кольт» глухо гавкнул, словно разозленный ротвейлер, и Рябой со всего маху грохнулся затылком об землю, расплескав по ней изрядное количество мозгового вещества, добросовестно взбитого экспансивной пулей.

Толпа прянула в стороны, с ужасом глядя на труп, раскинувший руки, в каждой из которых было зажато по метательному ножу. На поверхности обоюдоострых клинков пузырилось что-то зеленоватое, похожее на «газированную глину», нанесенную тонким слоем.

– Кто следующий? – равнодушно спросил Шухарт.

Плевать, что в «Кольте» больше нет патронов. Во-первых, толпа об этом не знает, все смотрят не на затворную раму, отъехавшую назад, а на Рябого, умершего так быстро и неожиданно. Во-вторых, если кинутся, то первого попавшегося он точно загрызет зубами. Вцепится в горло и не отпустит до тех пор, пока тот не перестанет дышать. Такое уж у него, Рэда Шухарта, сейчас настроение.

Но следующего не нашлось. По одному, по двое толпа начала стремительно рассасываться. Остались только человек пять наиболее впечатлительных, которых вид трупа вогнал в жесткий ступор. Но и те вздрогнули и обернулись, когда проезжавший мимо сквера на велосипеде парень заорал благим матом:

– Чего встали? Военные город оцепили, заграждение ставят! Давайте все на площадь, пойдем к мэрии, будем требовать ответа у властей, что все это значит!

Через полминуты сквер был пуст, но Шухарт этого уже не видел. Он быстро шел дворами в сторону юго-западной окраины города, где в самом конце Горняцкой улицы стояла старая будка телефона-автомата. Хрипатый клялся, что в прошлый раз ничего не тронул, кроме фарфорового контейнера с «ведьминым студнем». Что ж, ему можно верить. Когда дело касается больших денег, Хрипатый Хью не разменивается на мелочи.

Дойдя до старого, заброшенного пруда, Шухарт достал «Кольт», вытер его о полу куртки и осторожно взялся за спусковую скобу, собираясь зашвырнуть пистолет на самую середину большой зловонной лужи. Украденное погибшим Артуром оружие Барбриджа, пустое, как его хозяин, и так же, как Стервятник, помеченное смертью, было больше не нужно Рэду. В тайнике под будкой сталкера ждал точно такой же «Кольт» вместе с оцинкованной коробкой, набитой патронами, мешочком с «браслетами» и старым бумажником, в котором лежат поддельные документы на имя какого-то Боба с трудно выговариваемой фамилией. Новый пистолет, новые документы, новое имя и новая жизнь. Другая жизнь. В которой никогда уже не будет простого человеческого счастья, что он однажды нашел и так неосмотрительно потерял – теперь уже, наверное, навсегда…

Но потом Рэд Шухарт подумал, что за два года пистолет мог проржаветь насквозь, как и репутация Хрипатого Хью, а в случае чего тяжелая железяка в кармане – это не только второй кастет, но и неслабый психологический фактор. Если поймают, то по-любому за убийство Рябого тюрьмы не миновать, так что пусть пока что «Кольт» Стервятника погреется под курткой. Может, на что и сгодится.

4. Стервятник Барбридж, 52 года, сталкер

Есть такое странное выражение: не знал, плакать или смеяться. Глупое выражение, если честно. Человек обычно либо плачет, либо смеется, и знать для этого ничего ему не надо. Как сказал бы доктор Валентин Пильман, что последнее время постоянно вещает по радио, «это две непроизвольные реакции организма, не зависящие от желаний индивида».

Но Стервятник Барбридж и правда не знал, что ему делать. Переведешь взгляд на увешанную оружием стену, где под двумя перекрещенными ножами «Боуи» висит портрет сына с черной ленточкой – и слезы сами собой катятся. А глянешь вниз – и смех разбирает. Вот они, ноги, которые Зона отняла два с половиной года назад, а сейчас вернула целехонькими. Правда, с процентами вернула. Со страшными процентами по милости одного рыжего урода, которого, была бы воля, удушил собственными руками. Как подумаешь о том, кто увел Артура к Золотому шару и использовал в качестве «отмычки», слезы вновь сами наворачиваются. Но на этот раз злые слезы, замешанные на яростном скрежете оставшихся зубов.

Но сидеть в комнате, то рыдая, то ухохатываясь от счастья, занятие утомительное. И на второй день оно Стервятнику изрядно надоело. Осознав, что так недолго и рассудком тронуться, старый сталкер подошел к бару, открыл его, подумал недолго, после чего, игнорируя бокалы, взял квадратную бутыль с загадочной надписью «Old No. 7» и выпил ее всю прямо из горла.

Совершив это нехитрое действие, Барбридж швырнул пустую бутылку в угол, помотал крупной головой, словно бык, получивший бейсбольной битой между рогов, и заорал зычно, во все горло:

– Мальтиец, ты здесь?

Дверь в комнату немедленно открылась.

– Чего изволите, хозяин?

Верный телохранитель Креон Мальтиец, похоже, все это время просидел на диване в коридоре, никого не допуская к начальству. Это хорошо. Значит, никто в «воскресной школе» не узнает, как босс целые сутки сходил с ума. Не дай Зона, еще подумают, что старик съехал с катушек и пора прикинуть, кто бы мог его заменить.

– Передай всем, мы выезжаем.

– В Зону? – осведомился Мальтиец.

– Нет, не в Зону, – сказал Барбридж, снимая со стены автомат Томпсона с лакированным прикладом из красного дерева. – У меня есть один должок в Хармонте, и пора его отдать. Сполна отдать, понимаешь?

Креон осуждающе покачал головой.

– Не стоит сейчас соваться в город, босс. Вояки перекрывают все дороги…

– Мне плевать, что там делают «голубые каски»! – прорычал Стервятник. – Полтыщи баксов – и любой патруль сделает вид, что мы сотканы из прозрачного горного воздуха!

Но, к удивлению Барбриджа, Мальтиец, привыкший беспрекословно выполнять приказания босса, остался стоять на месте.

– Это не ооновцы, – сказал он. – И не полицейские патрули. Вчера Гундосый Гереш тайком побывал в городе и принес дурные вести. Похоже, правительство всерьез занялось Хармонтом и прислало регулярные армейские части. За каким хреном – не знаю. Но думаю, что еще сутки – и в город даже мышь не проберется. Поэтому лучше нам всем сниматься с Рексополис и побыстрому делать ноги. Так все ребята думают…

Стервятник сделал два шага, приблизившись к телохранителю вплотную.

– А мне плевать, что вы там себе думаете! – выдохнул он, обдав Мальтийца запахом отличного виски, замешанным на вони кариозных зубов. – Хотите сваливать – валите к чертям, никто вас тут не держит. Вот только хрен ты Динку еще раз увидишь, понял? Это я тебе говорю. Отправлю ее на острова, замуж выдам за какого-нибудь хлыща лощеного с виллой и чемоданом зелени, может, хоть внуки нормальные родятся. С моими деньгами плевал я на закон об эмиграции, и на ооновцев плевал, и на полицию с армией. А поможешь мне прищучить Рыжего, тебе отдам сучку. Хочешь, женись на ней, хочешь, так трахай – твое дело, слова не скажу. Только не калечь и не убивай, хватит мне Арчи моего, невинно загубленного. Ну, что скажешь?

Слегка побледневший Мальтиец прикусил губу.

– Ты хочешь убить Шухарта?

– Хочу, – сказал Барбридж, нехорошо осклабившись. – Так только ноги свои обратно хотел. И детей, которых у Зоны выпросил. Только вот Артура больше нету у меня. И теперь я успокоюсь, только когда Шухарту самолично мозги вышибу. А там и сваливать можно. Денег всем хватит, не зря мы полгода Зону как через решето просеивали.

– Добро, – кивнул Креон. – Я пойду с тобой, босс. Сейчас ребятам скажу, чтоб сворачивали базу и готовили вертолет. А Дину твою я в жены взять хочу, мне по-другому не надо. И сам голову оторву любому, кто попытается ее обидеть.

– Вот это слова Мальтийца, которого я знаю, – вновь ощерился Барбридж, хлопнув сталкера по плечу. – Ну, что ж, давай, зятек, сделаем все по-быстрому.

* * *

Полуразрушенное здание бензоколонки в конце Горняцкой улицы было идеальным местом для засады. А местность вокруг – идеальной для убийства. В заколоченных домах, сиротливо стоящих вдоль улицы, словно нищие оборванцы, уже много лет никто не жил. Люди уехали отсюда задолго до запрета на эмиграцию и, как выяснилось, оказались намного дальновиднее оставшихся. Дальше к югу расстилался огромный пустырь бывшей городской свалки, в изобилии поросший бурьяном и большими, колючими кустами.

– Там и закопаем, – прошептал Барбридж, поудобнее пристраивая ствол автомата меж двумя кирпичами раскрошившегося от времени подоконника.

Мальтиец покосился на босса, но ничего не сказал.

Прошло минут двадцать томительного ожидания. Тишина давила на уши, каждая прошедшая минута казалась часом. Если в городе и были какие-то волнения, сюда, на давно заброшенную юго-западную окраину, не доносилось ни звука.

– Как на кладбище, – проворчал Стервятник, потирая затекшую ногу. – Даже ветра нет. Повымерло все напрочь.

– Зона, – коротко отозвался Мальтиец.

– Что Зона? – не понял Барбридж.

– Зона уже пришла в этот район, – сказал Креон. – Она расширяется. Я говорил, что вчера вечером Гундосый Гереш был в городе. Так вот, он зашел в «Боржч», разговорился там с Бобом Гориллой. И тот сказал, что, мол, не было никакого Посещения. Это ученые сами все намутили со своими экспериментами, а потом придумали историю про пикник пришельцев со звезд, чтоб как-то объяснить появление Зоны. А тех инопланетян и не видел никто сроду.

– Не говори ерунду, – поморщился Стервятник. – Боб Горилла сказал, как же. Да он сгинул в Зоне еще до того, как ты в город приперся искать себе приключений на пятую точку.

– Они все вернулись, – равнодушно сказал Мальтиец. – Во всяком случае, вчера они еще были в городе. И Боб, и Слизняк, и Норман Очкарик, и Каллоген. Все, кто сгинул в Зоне. Живые. Только Гереш заметил, что глаза у них у всех какие-то одинаковые. А в остальном – обычные люди.

Барбридж уставился на Мальтийца, осознавая сказанное. Когда Стервятник узнал, что Арчи погиб, а его убийца сидит в «Боржче», то в голове у него конкретно перемкнуло. Ничего вокруг не видел, одно желание было – размозжить голову Рыжему. Но увидел ствол пистолета и глаза Шухарта над тем стволом – и испугался. Еще неизвестно, чего больше. Словно Зоной дохнуло из тех глаз, той самой, что хуже смерти, с «ведьминым студнем» и другими кошмарами. Как из бара вылетел, как на улице оказался, теперь не вспомнить. А вот лица тех, что были тогда в «Боржче», вдруг встали перед глазами как один. Все до одного. Знакомые, молодые лица самых первых сталкеров, чьи кости давно сгнили за периметром…

– Он идет, – сказал Мальтиец, и Барбридж, отвлекшись от своих мыслей, посмотрел в конец улицы.

Это действительно был Рэд Шухарт. Сталкер шел быстро, как человек, опаздывающий на работу или на свидание с любимой. Или как тот, кому до зарезу необходимо закончить какое-то очень важное дело.

Шухарт поравнялся с телефонной будкой, быстро огляделся по сторонам, после чего, убедившись, что за ним никто не наблюдает, навалился плечом на проржавевший остов. Будка покачнулась и завалилась на бок.

– Понятно, – криво усмехнулся Барбридж. – Больше тебе не нужен схрон, Рыжий. Это правильно. На том свете он тебе точно не понадобится.

Присев на корточки, Шухарт принялся копаться в земле.

Стервятник приник к автомату и прицелился. Мальтиец ждал, жуя травинку, но очереди так и не последовало.

– В чем дело, босс? – поинтересовался Креон.

– Так не пойдет, – сказал Барбридж, вставая на ноги. – Перед этим я хочу увидеть его глаза.

– Плохая идея, – покачал головой Мальтиец. – В таких людей, как он, лучше стрелять издали.

– Может, ты и прав, – дернул щекой Стервятник.

Никому он не признался бы, что самый большой ужас в своей жизни пережил, когда увидел глаза Шухарта в «Боржче». Это не сталкер, это сама Зона глянула прямо в душу Барбриджу. И сейчас он понял – просто убить сталкера мало. Нужно увидеть эти глаза еще раз, а потом просто нажать на спуск. И тогда можно будет жить снова, зная, что раз и навсегда убил свой страх перед этим человеком… и перед Зоной. А потом можно уехать. Далеко, очень далеко. Уехать и все забыть. Да, надо сделать именно так. Потому что по-другому забыть не получится.

– Может, ты и прав, – повторил Барбридж. Потом пнул ногой гнилую дверь и направился к человеку, который все еще сидел на корточках возле поваленной телефонной будки.

Верный телохранитель Стервятника выплюнул травинку, подумал немного, смачно сплюнул еще раз и сунул в кобуру свой Commander. Совершив это нехитрое действие, Креон Мальтиец вышел в ту же дверь, но пошел не вслед за Барбриджем, а обогнул бензоколонку и направился в противоположную сторону.

Что будет дальше с Барбриджем и Шухартом, его уже не интересовало. Нормальному сталкеру, думающему о будущем, нет дела до прошлого. После того как у босса отросли ноги, в нем самом что-то сломалось. Будто проржавел и развалился пополам стальной стержень, благодаря которому старик создал и держал в кулаке «воскресную школу», тайную сталкерскую артель, два года успешно работавшую под носом у полиции и ооновцев. А сейчас Стервятник резко и, похоже, бесповоротно съехал с катушек, в связи с чем Мальтийцу предстояло сделать очень много важных дел. Надо было вернуться в Рексополис и поскорее сняться с насиженного места, пока их не накрыли армейские патрули. При этом по пути нужно успеть заскочить к Динке и сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться. И как только все они окажутся вне досягаемости армейских патрулей, необходимо будет срочно прикинуть с ребятами, чем заниматься дальше, и решить, кто бы мог заменить Барбриджа, возглавив обученную и хорошо вооруженную сталкерскую группировку.

* * *

– Потерял чего, Рыжий?

– Не называй меня так, – не оборачиваясь, сказал Шухарт. – Не люблю.

– Мне, знаешь ли, плевать, что ты любишь, а что нет, – сказал Барбридж, направив ствол автомата в спину сталкера. – Я вот сына любил. А теперь от него только черное пятно осталось. Из-за тебя. Так что пришло время заплатить, Рыжий.

– И откуда же ты знаешь, что от него осталось? – усмехнулся Рэдрик, медленно поднимаясь на ноги и так же медленно поворачиваясь. Если Стервятник говорит так нагло, значит, имеет на то основания. Поэтому резких движений делать не стоит.

– Я знаю, – сказал Барбридж, кусая губы. – И ты знаешь. Я многих «отмычек» туда отвел. Отбросов, не стоящих доброго слова. Только вот перед тем, как нафаршировать тебя свинцом, я спросить хочу. Почему Арчи? Почему мой мальчик, крепкий, красивый, образованный, а не какой-нибудь двуногий кусок мяса, которых в Хармонте пруд пруди? Почему он?

– А почему бы и нет? – усмехнулся Шухарт. – У этих двуногих кусков мяса, как ты выражаешься, тоже есть родители.

Барбридж скрипнул зубами. Его указательный палец уже выбрал половину слабины спускового крючка, оставалось только взглянуть в глаза Рыжему и додавить вторую половину…

– Хотя знаешь, не только поэтому, – добавил Рэдрик. – Меня все просили, всё ваше семейство. Ты упрашивал сходить к Золотому шару и вернуть тебе ноги. Арчи просил взять его с собой в Зону. Динка твоя тоже желание высказала, только не скажу, какое именно, – хватит с тебя смерти Артура. Так что я уважил всю твою семью, и грех тебе, Стервятник, на меня обижаться.

…Посмотреть в глаза… Просто глянуть – и двинуть пальцем. И все закончится. И можно уходить. И забыть…

Человек обычно чувствует опасность, такое уж он животное. Наверно, потому и выжили волосатые предки в первобытных лесах, что чуйка у них была лучше, чем у тех, кто на них охотился. Но Барбридж все-таки пересилил внутренний голос и поднял глаза.

И увидел Зону.

Но не серый туман, что плавал в глазах живых мертвецов, шатающихся возле домов, где они когда-то жили, а спокойные, равнодушные глаза сталкера, которому эта Зона покорилась и чье единственное желание выполнила беспрекословно. Этого человека, спокойно стоящего перед ним, вырастила Зона, закалила до немыслимой твердости, сделала своей неотъемлемой частью… А однажды сталкер нашел сердце Зоны и заставил его биться так, как он того пожелал. Никто не мог ее заставить. Все, дошедшие до Золотого шара, только просили, а Зона играла с ними, как кошка с мышатами. Захочет – сожрет, захочет – отпустит. Изредка под настроение, когда сытая, может, даже позволит подобрать крошки возле своей миски. А Шухарт пришел и заставил. И сейчас в его глазах тоже отражалась Зона, но не так, как у тех, в баре, умерших и вернувшихся. По-другому. Сила там была. Настоящая сила, от которой на лбу выступает испарина, дрожат колени и подкашиваются новые, крепкие ноги…

Рэдрик сам не понял, с чего это старика Барбриджа так накрыло. Стоит, трясется, того и гляди пальцем шевельнет, а там и до беды недалеко.

Шухарт плавно ушел с линии выстрела, сделал скользящий шаг вперед, протянул руку и рванул автомат на себя, готовый тут же отпустить ствол, если старик невзначай дожмет слабину спуска.

Но выстрела не последовало, и «Томми Ган» оказался в руках сталкера. Следующим порывом Рэдрика было треснуть старика прикладом в переносицу, а после дать контрольный в голову или, лучше, добить кастетом, чтоб не привлекать лишнего внимания. Но потом он передумал. Отсоединил барабанный диск и швырнул его в одну сторону, автомат полетел в другую. Так спокойнее будет. И как это он проворонил момент, когда старый хрыч зашел ему за спину? Увлекся разглядыванием изрядно отсыревших документов на имя Боба с дурацкой фамилией. И на старуху бывает проруха, как говорил покойный Кирилл Панов.

Увидев занесенный приклад, Барбридж инстинктивно прикрыл глаза. Но удара не последовало. Старик постоял немного и рискнул осторожно приподнять веки.

Шухарт деловито рассовывал по карманам содержимое своего схрона. От взгляда Барбриджа не укрылась рукоять пистолета, торчащая из-за пояса сталкера.

– Ты меня убить хотел, – сказал Барбридж.

– Хотел, – не стал спорить Рэдрик. – Но не убил ведь. Причем это уже во второй раз. Так что давай на этом разойдемся, Стервятник. Навсегда. Потому что в третий раз я могу не сдержаться.

Сказав это, Шухарт немного подумал, вытащил из-за пояса «Кольт» и протянул его Барбриджу.

– Забирай, – сказал сталкер. – Этот пистолет Арчи спёр у тебя, и получается, это все, что осталось от твоего сына. Не думай о парне плохо. Он взял его, чтоб в случае чего не мучиться.

– Зачем? – спросил Стервятник, принимая неожиданный подарок.

– Мой «Кольт» за два года проржавел насквозь и никуда не годится, но я думаю, что твой пистолет тебе сейчас нужнее, – сказал Шухарт. – Просто я тоже знаю, что такое терять детей. И не пытайся выстрелить мне в спину, он не заряжен.

Потом Рэд повернулся и быстрым шагом направился в сторону свалки. Правда, сделав десяток шагов, остановился, обернулся было, словно хотел еще что-то сказать, но передумал и через несколько минут скрылся в густом кустарнике.

* * *

На улицах Хармонта царило смятение. Те, кто не пошел на площадь митинговать возле здания мэрии, спешно собирали пожитки и, кто в одиночку, а кто целыми семьями, шли, бежали, ехали к границам города, надеясь успеть вовремя покинуть насиженные места.

Но их ждало разочарование.

Там, где еще не был возведено заграждение с колючей проволокой и сторожевыми вышками, дорогу перегораживали наскоро сколоченные рогатки. За ними маячили армейские броневики, ощетинившиеся крупнокалиберными пулеметами, и люди в защитной униформе с автоматическими винтовками в руках.

На многих бронетранспортерах были установлены громкоговорители, из которых несся абсолютно одинаковый текст:

– Внимание! Граждане Хармонта! Убедительная просьба соблюдать порядок и сохранять спокойствие. Изоляция города – это лишь временная мера, принятая только ради вашей собственной безопасности. В ближайшее время вам будут даны подробные разъяснения о причинах, повлекших за собой столь серьезные последствия. Не подвергайте опасности свою жизнь и жизнь ваших близких, не пытайтесь покинуть город без специального разрешения. К тем, кто попытается нарушить карантин и проникнуть за периметр, будут применены самые суровые меры, вплоть до открытия огня на поражение.

…На улицах было не протолкнуться. Люди, отчаявшиеся вырваться из города, искали спасения в обществе себе подобных. То и дело там и тут возникали слухи, будоражащие и без того воспаленное воображение несчастных. Город обнесли кордоном, чтобы предотвратить новое Посещение, которое грядет с востока. Одноглазому Дику удалось пройти на Большую землю через систему канализации. Билла Треску пристрелили при попытке прошмыгнуть между армейскими постами. Живые мертвецы, которых вчера видели в баре, вдруг разом подевались куда-то. Может, ушли обратно в Зону, а может, просочились незаметно через оцепление и вырвались на Большую землю, на то ж они и сталкеры-ветераны…

Но Барбриджу было наплевать на слухи. Расталкивая встречных, он шел, не разбирая дороги, словно раненый носорог, ничего не видящий перед собой и плохо воспринимающий реальность.

– Я знаю, что ты хотел сказать мне напоследок, Рэд Шухарт, – бормотал Барбридж, подходя к обшарпанной двери «Боржча». – Я знаю… Счастье для всех, да? И чтоб никто не ушел обиженный? Это значит, что мой Арчи должен вернуться домой, ведь так? Какое еще у него счастье может быть, кроме как к отцу родному возвратиться? Я ж ему все дал. Жизнь, образование, здоровье. Плечи широкие, глаза, по которым девки по ночам плачут. Все для него у Зоны выпросил, на коленях вымолил возле того шара проклятого…

Стервятник перешагнул порог заведения, в котором знал все до последней мелочи. Здесь, возле этой грубо сколоченной стойки, прошла немалая часть его жизни. Сколько кружек пива и бутылок коньяка выпито, сколько зелененьких потрачено, сколько хабара продано, сколько историй рассказано. И новости сталкерские всегда в «Боржч» первыми доставлялись, свеженькими, прямо из Зоны. Не слухи и сплетни, а самая что ни на есть правда. Часто кровавая, страшная, но – настоящая. Так, может, и сейчас кто-то из завсегдатаев что-нибудь слышал про Арчи?

Но в баре было пусто. Впрочем, оно и понятно. Людям не до выпивки, когда на них нацелены пулеметы. И даже не до Зоны с ее кошмарными сюрпризами.

Только старуха Розалия сидела на стуле возле стойки, уронив седую голову на руки. Перед ней стояла большая бутылка, опорожненная наполовину, и пустой бокал со следами яркой старушечьей помады.

Барбридж удивился. На его памяти хозяйка «Боржча» никогда не употребляла свой товар, предпочитая делать на нем деньги. Что же с ней случилось сейчас? Вряд ли ее так подкосили известия об изоляции города. При любой власти, во все времена люди пили, пьют и будут пить, так что ей-то уж точно не о чем горевать в обнимку с бутылкой. Да и вообще, живая ли она? Или, опрокинув полпинты горячительного, отошла в лучший мир от счастья?

Стервятник подошел к стойке и осторожно потрогал старуху за плечо.

– Розалия… Слышь, Розалия. Ты живая или как?

Хозяйка «Боржча» шевельнулась и медленно подняла голову. На Барбриджа уставились красные, воспаленные, бессмысленные глаза. С полминуты старуха фокусировала зрение и, наконец разобрав, кто перед ней, проскрипела мерзким голосом:

– Какого черта ты приперся, Битюк? Тебе давно место в Зоне… вместе с теми, кого ты там угробил.

– Помолчи, женщина, о том, чего не знаешь, – угрюмо проворчал Барбридж. – Скажи лучше, не видела ли ты среди сталкеров моего Артура?

– Да пошел ты, Стервятник, – пьяно ухмыльнулась Розалия. – Иди у своего Золотого шара спроси, куда подевался твой сын.

Подавив острое желание треснуть старую стерву бутылкой по голове, Барбридж вытащил из кармана пять зеленых бумажек и бросил их на стойку.

– Полкуска тебе хватит?

Несколько секунд старуха сидела, тупо уставясь на деньги, а потом жутко расхохоталась.

– Ты пришел купить правду, Битюк? Так же, как твой дружок купил счастье у Зоны для всех, и для меня в том числе? Так получай ее сполна. Они приходили снова. Все, понимаешь? Сегодня утром – все пришли. Только не живые и здоровые, как вчера, а мертвые. Счастье-то, похоже, оказалось временным. Все заявились, все до одного. У кого половина лица раздавлена, у кого с костей гниющее мясо свисает. Все пришли. Норман Очкарик, Пит Болячка, Каллоген, Пудель, Слизняк, Хлюст… Старые сталкеры, легенды Зоны, которые в ней свою смерть нашли. И Арчи твой пришел. И мой Эрнест. Я так хотела его увидеть – и увидела. У него рук не было, вместе с плечами оторваны. Он подошел и сказал: «Привет, Розалия. Налей-ка мне стаканчик». Так же сказал, как много лет назад, когда приходил уставшим с работы. Здесь, в баре, никогда не пил, и дома позволял себе немного, чисто для того, чтобы расслабиться. Так вот, я ему нацедила стакан, хоть руки тряслись, как под током, и в рот влила, на котором только половина верхней губы осталась. Понимаешь, Битюк? Я его из тюрьмы ждала со дня на день, а он вот таким ко мне вернулся…

– А что Арчи? – перебил ее Барбридж. – Что с Артуром моим?

– С Артуром? – переспросила старуха. – Да ничего с ним. Он тоже вместе со всеми пришел, тихий, будто бесплотный. И глаза словно изнутри светятся. А свет этот хороший такой, теплый. Сел в уголке, да так и сидел все время. Правда, остальные тоже не шумели особо. Пошатались по «Боржчу», пошуршали обрывками одежды, а потом все разом и ушли.

– Куда? – прохрипел Стервятник.

– Известно куда, в Зону. Мертвым место на кладбище. Зона эта всех нас похоронит, все в нее ляжем, даже если убежим из города. В нас она сидит, в печенках наших. Вот и Эрнест мой. Небось, далеко отсюда в земле лежал, а все равно пришел желание моё уважить. Потому что Зона с ним всегда была, и ни могильная земля, ни тюремная решетка для нее не преграда…

Дальше слушать пьяный бред хозяйки «Боржча» Стервятник не стал. Развернулся и, не прощаясь, вышел за дверь.

– Значит, ушли… Обратно в Зону, – бормотал он, бесцельно идя вдоль улицы. – Мертвые все. И Арчи с ними. Легенды Зоны… Только я к ним не пойду, не-еет. Барбридж не из таких. Барбридж пожелал – и ноги у него появились. Те, что Зона отняла. И дети. Такие, каких хотел. Значит, если захочу, новых детей сделаю, лучше прежних. Найду молодуху на Большой земле и сделаю. Денег на житье хватит. А Зона… Гори она огнем, та Зона!

* * *

Он лежал, вжимаясь всем телом в раскисшую землю. Накрапывал мелкий дождичек. Холодные капли противно заливались за шиворот, просачиваясь между воротником и капюшоном. Но дождь и грязь – это даже к лучшему. Во время дождя снижается видимость, а в грязь намного легче закопаться, нежели в твердую землю. Сейчас это было просто необходимо – зарыться как можно глубже и лежать неподвижно, пережидая, пока луч прожектора сместится подальше в сторону…

Даже когда в жизни человека происходит страшное, даже когда он сломлен ударами судьбы и разум его помутился, навыки войны все равно остаются с ним. Так же, как и раньше, он способен стрелять, скрываться и выживать в неимоверно сложных ситуациях, когда другой, менее подготовленный, погибнет наверняка. Вот и сейчас Барбридж лежал, опустив голову в жидкую грязь и задержав дыхание. Потому что даже облепленное грязью лицо в луче прожектора может выглядеть как светлое пятно. Потому что любое движение зоркие армейские патрульные могут заметить, несмотря на дождливую ночь. Потому что прятаться и выживать Стервятника научила Зона.

Светлое пятно споткнулось о неподвижную спину сталкера, задержалось на мгновение и поползло дальше.

«Пятьдесят пять… пятьдесят шесть… пятьдесят семь…»

Когда ты не видишь ни черта, зная при этом, что сейчас прямо по тебе ползет смерть, лучше просто считать. Практический смысл от такого счета мизерный, но так проще пережидать страшные секунды в ожидании пулеметной очереди. Просто так менее страшно.

Барбридж осторожно приподнял голову. Отлично! Теперь еще один рывок вон до той кучи кирпичей, неровным силуэтом маячившей впереди. Потом еще один – и он в лощине, за линией оцепления. А там – свобода. От этого проклятого города. От Зоны. И от себя самого. От мыслей, которые новые впечатления сотрут, как стирает ластик карандашную надпись. И от воспоминаний, которые поблекнут со временем и исчезнут, словно их никогда и не было.

Он резко поднялся и побежал, придерживая руками лямки увесистого рюкзака. Прежде чем отправиться в свой последний ночной рейд, Стервятник навестил самый солидный из своих схронов. Остальное можно и потом забрать, ведь будут же наверняка немногим позже экскурсии в оцепленный город для солидных господ. А если и не будут, у него хватит средств, чтобы подмазать тех, кто отвечает за такого рода развлечения. Так что всему свое время. А сейчас просто нужно добежать до кучи кирпичей и переждать за ней еще один луч прожектора.

Барбридж заранее проложил маршрут по старой карте Хармонта и его пригородов. На взгляд новичка, возможно, излишне подробной карте. Но любой сталкер знает: при просчитывании маршрута любая мелочь – на вес золота. Как, например, сейчас вот эта наполовину занесенная мусором куча битого кирпича.

Несколько лет назад ему хватило бы и двадцати секунд для того, чтобы достичь намеченного укрытия и надежно спрятаться за ним… Но, возможно, он слишком долго вел сидячий образ жизни, а может, сказался возраст или что-то еще. Только вдруг Барбридж почувствовал резкое жжение под веками. Настолько резкое, что он на бегу вынужден был зажмуриться. Всего на мгновение, чтобы прошла эта нестерпимая, внезапная боль…

И тут на него накатило. Собратья по ремеслу говорили, что подобное порой случается, причем не только в Зоне, но и вне ее. Правда, в самой Зоне – намного чаще.

С Барбриджем же такое случилось впервые.

Он вдруг словно попал в другой мир. Множество новых, незнакомых запахов окутало его, погружая растревоженный мозг в странный калейдоскоп ощущений. Окружающее пространство, освещенное неверным светом луны, приобрело резкие, угловатые черты, став похожим на грубо намалеванную картину. Ночной воздух, овевающий лицо, вдруг сделался плотным, словно резиновым, и в нем неизвестно откуда во множестве появились свободно плавающие геометрические фигуры – шары, кристаллы с угрожающе острыми шипами, пирамиды со сверкающими гранями… Через это нагромождение непонятных предметов Барбриджу пришлось проламываться, словно ледоколу через торосы, разгребая руками непослушную инородную массу.

Все это длилось каких-то несколько мгновений, за которые Стервятник успел сделать лишь пару шагов. Боль в глазах внезапно пропала – и нереально реальное видение исчезло вместе с ней. Опытные сталкеры говорили, что порой наш знакомый мир Зона по непонятным причинам показывает своим детям с другой, неизвестной стороны, приоткрывая его на мгновение и закрывая снова, прежде чем человек успевает понять, что к чему.

Но сейчас она сделала это явно не вовремя…

Пулеметная очередь рассекла ночную темноту. Барбридж почувствовал сильный толчок и рухнул как раз за ту самую кучу кирпичей.

Немедленно по полю заметался луч прожектора, отыскивая утерянную цель. Наткнулся на укрытие Стервятника, порыскал туда-сюда, вернулся и больше уже не двигался.

Пулемет ударил по освещенной цели. Засвистели пули. Над головой беглеца раздалось несколько тупых ударов, на спину и капюшон градом посыпались осколки кирпича. Но Барбридж лежал не двигаясь, хотя все тело, все его существо стенало: «Беги! Спасайся!»

– Хрен тебе, – прошипел сталкер, сплюнув на землю кирпичную пыль. – Мослатый Исхак целое утро меж двумя канавами под пулеметами пролежал и живой остался. Но я не он! Я не сломаюсь! Слышите вы, жабы?! Хрена с два вы возьмете Барбриджа!

Его трясло. Может, от адреналина, а может, от осознания, что ори, не ори, а вниз-то посмотреть все равно придется. Боли не было, но Стервятник знал: его ранили. Насколько серьезно – непонятно. Первое время организм сам глушит боль адреналином. Если что-то серьезное, боль придет потом, через несколько минут, да такая, что можно и копыта завернуть от шока. Если несерьезное – тоже приятного мало. Потому что, когда армейцы устанут стрелять по кирпичам, нужно будет подняться и пробежать сто метров до лощины, которая навсегда скроет его и от патрулей, и от Зоны, и от всего, что с ней связано.

Но для того чтобы понять, насколько все плохо или, наоборот, хорошо, нужно просто посмотреть вниз. Потому что толкнуло там, точно под коленки ударили бейсбольной битой, обернутой тряпками. Тупо так, сильно, но совсем не больно. Нужно просто собраться с духом и глянуть.

Крупнокалиберный М2 продолжал азартно молотить по хорошо освещенной цели. Наверно, пулеметчик твердо решил разворотить укрытие и выковырять укрывшегося за ним человека. Но пока ему это плохо удавалось. Кирпичей было много, они слежались от времени, и так с ходу взять довольно внушительный мусорный холм было непросто. Хотя, конечно, все было лишь делом времени. Калибр двенадцать и семь миллиметров справлялся и с более серьезными препятствиями.

Но Барбриджа все это уже мало интересовало. Он смотрел вниз, на то место, где всего пару минут назад были его ноги. Прожектор не мог пробиться сквозь довольно высокое укрытие, но выглянувшая из-за туч луна услужливо освещала лужу крови и обрывки плоти, свешивающиеся с остатков коленных чашечек.

И тогда Барбридж рассмеялся. Легко, от души, как человек, с плеч которого только что свалилось очень тяжелое бремя.

– Значит, исполнение желаний для всех? Ну что ж, доченька, вот и твое исполнилось. Дождалась, сучка…

Стервятник сунул руку за пазуху и достал пистолет, который отдал ему Рэдрик Шухарт. Тот самый пистолет, что украл у отца глупый Арчи перед тем, как уйти в Зону. Сейчас в «Кольте» был только один патрон из оцинкованной коробки, найденной в старом схроне Шухарта рядом с поваленной телефонной будкой. Больше Барбридж решил не брать – отстреливаться от патрульных и армейцев дело глупое и бесполезное. А вот для такого случая – в самый раз.

Стервятник поднял руку, ствол пистолета прохладно коснулся виска.

– Счастье для всех, даром… – прошептал Барбридж деревенеющими губами. – И никто не уйдет обиженный… Никто не уйдет…

Глава 2

Снайпер

Я попытался открыть глаза, но с первого раза у меня не получилось – веки словно стянула твердая корка. А еще нестерпимо болело все тело, словно по нему долго лупили палками. Осознание боли приходило постепенно: сначала веки, потом лицо, кожа которого словно только что пережила неслабый ожог, потом легкие, казалось, доверху забитые гарью.

Я попытался вдохнуть поглубже – и тут же скорчился в приступе неудержимого кашля. Лицо щекотали травинки, и сквозь боль, пульсирующую во всем теле, сознание все-таки фиксировало происходящее: я катался по земле, мокрой от росы или только что прошедшего дождя. Но помимо этого был еще и запах. Очень знакомый запах запустения, какой бывает на старых пустырях и заброшенных свалках.

Наконец я откашлялся и немного свыкся с болью. Слишком часто приходилось ее испытывать, и тело уже давно примирилось с ней, научившись правильно реагировать на физические страдания без участия сознания. Бывалые люди говорят, что внутри бойца, много повидавшего на своем веку, начинает вырабатываться какой-то гормон, который глушит и боль, и последствия физического перенапряжения, и душевные страдания человека, для которого война давно стала даже не профессией, а судьбой. Ветераны утверждают, что без этого гормона смерти любой нормальный человек сойдет с ума меньше чем за сутки. Хотя вполне возможно, что это просто очередная солдатская байка.

Кашель прекратился, но теперь я просто лежал на сырой траве, не торопясь открывать глаза. Я уже догадывался, что сейчас увижу, но мне очень не хотелось, чтобы догадка становилась реальностью, от которой потом будет уже никуда не деться. Я тянул эти мгновения темноты, как гурман, смакующий изысканное блюдо и знающий, что ему никогда больше не придется его отведать. Я знал: одно короткое движение век – и старый мир, знакомый и ненавистный, ворвется в мою жизнь, словно сезонный ураган, вновь и вновь сметающий на своем пути все живое. Старый, не нужный мне мир, из которого я однажды ушел раз и навсегда для того, чтобы никогда больше сюда не возвращаться…

Но прятаться от реальности никогда не было в моих правилах. Поэтому я дал себе еще несколько секунд блаженной темноты – и с усилием разодрал слипшиеся веки.

Свет ударил в глаза. На самом деле он был тусклым и безжизненным, этот солнечный свет, с трудом пробивающийся из-за сплошной пелены свинцовых туч. Но для чувствительных глазных нервов, все еще до конца не восстановившихся после яркой вспышки, этого было вполне достаточно. Сразу захотелось вновь смежить веки, но я не дал себе этого сделать. Мгновения блаженного неведения миновали. Наступило время сурового настоящего.

Я медленно поднялся с сырой земли.

Внизу под ногами росла серая, больная трава, чудом выжившая на зараженной земле, а прямо передо мной торчал большой плакат, на котором была начертана надпись, полуразмытая кислотными дождями:

«Увага! Радiацiйна небезпека! ПТЛРВ «Копачi». Територiя ДСП «Комплекс» м. Чорнобиль, вул. Кiрова, 52. Тел. 5-19-24; 5-24-84. B’iзд на територiю ПТЛРВ без дозволу КАТЕГОРИЧНО ЗАБОРОНЕНО!»[2]

Превозмогая боль во всем теле, я до хруста сжал кулаки. Уж лучше б проклятый Тестомес забросил меня в страшный мир Москвы, сожженной ядерной войной. По крайней мере где-то там, среди полчищ кошмарных мутантов, орд ржавых боевых роботов и обширных территорий, усеянных Полями Смерти и другими опасными ловушками, сейчас находилась та, ради которой стоило жить на свете. Здесь же, в мире ежедневной, бессмысленной борьбы за выживание и погони за хабаром, у меня не было иной альтернативы, кроме как выживать и гоняться за хабаром. То есть быть как все. Как же это страшно порой – быть как все. Особенно когда ты никому не нужен и никто тебя не ждет…

Но в то же время я понимал – все эти мысли есть не что иное, как боль, с которой мое тело давно свыклось. Возможно, благодаря гормону смерти, а может быть, оно просто адаптировалось к этой пытке, как привыкает инвалид к фантомным болям на месте давно утраченных конечностей. А это значит, что надо жить, несмотря ни на что. И выживать, даже если тебе этого и не очень-то хочется делать.

– Ну, здравствуй, Зона, – скрипнув зубами, прохрипел я. – Здравствуй. И будь ты проклята…

– Не надо бы так про нее, – раздался голос за моей спиной. – Живая она. Услышит и отомстит.

Я обернулся.

Их было двое.

Голос принадлежал мордатому мужику в сталкерском комбинезоне с крупнокалиберным охотничьим ружьем в руках. Рядом с ним стояла колоритная фигура в пыльнике, направив на меня ствол пулемета ПКМ. Лицо фигуры тонуло в тени глубокого капюшона. На руках пулеметчика были надеты толстые черные перчатки, усиленные кевларовой нитью. Позади вооруженных сталкеров стоял компактный двухместный вездеходик армейской камуфлированной расцветки с прицепленным к нему большим трейлером.

– Здорóво, Жила, – с трудом проговорил я, узнав торговца. – И тебе, Ильюша, не кашлять.

Слова давались с трудом. Похоже, не только лицо подпалил мне чертов Тестомес, но и бронхи задела волна раскаленного воздуха.

Мордатый со своим напарником переглянулись. На лице Жилы обозначилось глубочайшее удивление. Что было под непроницаемым капюшоном Ильюши – одному черному сталкеру ведомо.

– Интересно, откуда ты меня знаешь, парень? – поинтересовался торговец.

Его изумление было искренним. Такое, как ни пыжься, нарочно изобразить не получится, если ты, конечно, не профессиональный актер. Но лицедеям в Зоне не место, как и людям без оружия, кстати. У меня же ничего не было, кроме двух ножей – за что большое спасибо Тестомесу, чтоб его на части разорвало.

Я попытался ответить, напомнить, мол, как же, встречались в Зоне не раз, даже помогали друг другу, но проклятый кашель снова скрутил меня в дугу.

– Хотя какая разница, – задумчиво проговорил Тестомес. – Меня ж каждая собака в Зоне знает, правда, Ильюша? А этот друг свое, похоже, откашлял. И ножи у него неплохие вроде. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

И тут грянул выстрел.

Признаться, не ожидал я такого от Жилы. Чтоб он вот так запросто, ни с того ни с сего, в живого человека пальнул. Оказывается, ошибался я в нем сильно. И понял это, лишь когда из ствола его ружья вырвалось пламя…

Удар в живот был сильным. Обычно он таким и бывает, когда в тебя стреляют почти в упор из двенадцатого калибра.

Меня швырнуло назад, прямо на щит, предупреждающий о том, что в Копачи соваться не стоит. Несмотря на то, что установлен он был еще в прошлом веке, щит выдержал удар. По нему я и сполз вниз, осознавая, что стремительно теряю силы и что, как ни напрягайся, но до рукоятки ножа мне уже не дотянуться.

– Ну и хрен с тобой, Зона, – прошептал я вслед стремительно угасающему сознанию. – Наконец-то ты взяла своё…

* * *

Те, кто пережил клиническую смерть, говорят, что, когда человек умирает, он видит какой-то тоннель, свет в его конце и другие благостные вещи, настраивающие на умиротворенно-фатальный лад. Мол, все, жизнь кончилась, расслабься, друг, сейчас тебя ждет гладкая финишная прямая и вечный санаторий с крылатым персоналом…

Думается мне, брехня это. Во всяком случае, я точно ошибся адресом. Мой тоннель был темным, хоть глаза коли, а последний путь по нему напоминал путешествие на раздолбанном «Москвиче» по российской дороге.

Меня трясло, подкидывало и эпизодически прикладывало о стены то плечом, то бедром, то головой. Единственное утешение – тоннель был обит чем-то мягким, потому мое путешествие в лучший мир пока еще не ознаменовалось переломами конечностей или сотрясением мозга.

А еще в нем воняло старыми консервами, слежавшейся одеждой и хорошо мне знакомым ружейным маслом.

Последовала еще пара-тройка взлетов и падений носом в мягкое, после которых я окончательно пришел в себя.

Само собой, это была не хрестоматийная кишка со светом в конце, связующая мир живых и последнее пристанище мятущихся душ, покинувших бренное тело. Скорее, трясущаяся хрень, в которой меня мотало туда-сюда, напоминала склад на колесах. Во всяком случае, пахло в ней именно складом, запах которого хорошо знаком любому военному.

Хорошо, что нет у меня морской болезни, а то обблевал бы все вокруг и катался в собственной блевотине. Неприятное занятие, особенно, когда ты умело связан по рукам и ногам так, что и пальцем не пошевелить. Профессиональная вязка сразу чувствуется. Дергаться бесполезно, только устанешь.

Наконец тряска прекратилась. Снаружи послышались шаги, и – о чудо! – свет в конце тоннеля все-таки появился. Только силуэт в нем был неправильный. Вместо крылатого архангела в квадрате двери обозначилась коренастая фигура Жилы, в целом похожая на шар для боулинга, водруженный поверх могильной плиты.

Торговец посветил фонариком.

– Надо ж, живой, – удивленно промолвил он. – А я уж думал тебя на мясо для собачек продать, пока свежий.

– Не стоит, – прохрипел я. – Пожалей животных, передохнут в мучениях.

– Хех, – ухмыльнулся Жила. – Он еще и хохмит. Значит, продадим не на мясо.

С этими словами он нырнул внутрь трейлера, ухватил меня за ноги и выволок наружу.

Я предусмотрительно прижал подбородок к груди и потому не долбанулся затылком вторично, а лишь довольно чувствительно, но в общем терпимо приложился лопатками об землю. Ничего, переживем, бывало и хуже.

Проморгавшись после кромешной темноты, я смог оценить окружающий пейзаж, кстати, довольно унылый.

Прямо передо мной торчала пулеметная вышка. Под ней – типичный советский контрольно-пропускной пункт, коробка из красного кирпича с окнами, забранными решетками. Перед коробкой дорогу перегораживал бруствер, сложенный из мешков. Хочешь проехать, изволь малым ходом съехать с дороги и трюхать себе по обочине. Понятное дело, ежели большое начальство пожалует, мешочный бруствер солдатики мигом раскидают, будто ничего и не было. Да только начальство редко в Зоне появляется, боится радиации, мутантов, явлений всяких гадостных типа того же «жгучего пуха» или «ведьмина студня». А еще сталкерскую пулю словить опасается. И еще неизвестно, чего больше.

За КПП виднелись довольно мощные сварные ворота, на одной из створок которых кто-то криво присобачил бело-синий дорожный знак со стрелками и двумя надписями: «Страхолiсся» и «Чорнобиль». Та, что «Страхолiсся», указывала прямо, та, что «Чорнобиль», – налево, и при этом явно врала. Карта Зоны у любого сталкера в голове сидит накрепко. Таблицу умножения наш брат вспоминает, лишь когда хабар перекупщику сдает, а вот что где в Чернобыльской зоне отчуждения находится, это мы помним круглосуточно.

Значит, это КПП перед въездом в поселок Страхолесье. Говорящее название… Много про это место слухов поганых ходило среди сталкерского люда, а вот что творится за усиленным армейским кордоном на юго-востоке от Чернобыля, доподлинно не ведал никто. Зато все знали точно – проще среди бела дня открыто пройти в Зону через КПП «Дитятки», поплевывая на блестящие гуталином сапоги начкара и его пристяжи, нежели ночью просочиться на запретную территорию в районе Страхолесья. Пропадали там люди, даже плененные в Зоне военными патрулями. Поехал конвой на юго-восток, значит, считай, никто и никогда больше не увидит взятого под белы ручки сталкера-арестанта. Ни писем из тюрьмы не будет, ни на запросы официальные о судьбе преступника никто не ответит. Был человек – и нет человека. Вот такие дела.

– Спасибо, Жила, удружил, – сказал я, после чего собрал во рту побольше вязкой слюны и смачно плюнул в морду торговца.

Тот довольно ловко уклонился от плевка, занес было ногу, чтоб отвесить мне пинка, но передумал. В сторону его драндулета с пристегнутым трейлером направлялись четверо молодцев в камуфляжах и при автоматах. Я сразу отметил: камуфла на всех была новая, автоматы тоже «с нуля». И пулемет на вышке – не ПКМ, занюханный до невозможности, а самый натуральный «Печенег», причем без малейшей царапины на стволе, можно сказать, только со станка. Все это я разглядел абсолютно точно, снайпер я или где?

Пока четверка вояк неспешно направлялась к нам, Жила загодя согнул спину в полупоклоне, а Ильюша куда-то ненавязчиво смылся от греха подальше. Мутант – он и в Африке мутант, их нигде не любят, даже в местах, где у военных с барыгами все схвачено и проплачено.

– Здорóво, Жила, – лениво обронил пятнистый капитан, подойдя поближе.

Тройка его церберов выстроилась позади, по-уставному пожирая глазами мясистый затылок начальства. Лучше б в Зону пялились, придурь кирзовая. Оттуда могут гораздо большие неприятности нагрянуть, нежели самые ужасные кары его сиятельства капитана.

– Здравия желаю, товарищ Голопупенко, – потупил глазки торговец. Ишь ты, Голопупенко. Камуфла маскировочная не только на плечах, но и на фамилии.

– Ну, чего привез на этот раз? – прищурился капитан, почесывая объемистое брюшко. Хорошо у них тут, на КПП «Страхолесье». Таких момонов я не видал у вояк с других блокпостов, даже у майоров не наблюдал. А тут не только начальство, но и рядовой состав, я смотрю, ряхи серьезные накушал на казенных харчах. Не во всякое зеркало такая будка поместится.

– Сталкера вот заловил… – еще сильнее засмущался Жила.

– Это я вижу, – поджал губы Голопупенко. – Ты давай по делу, коммивояжер, не тяни зомби за яйца.

– Да я ж и не тяну, – горестно вздохнул торгаш. – Вот оно, все как на духу. Три «батарейки», две «губки», «брызг» семь штук. Все, как положено, запаковано в свинцовые контейнеры, обернуто войлоком, печати проставлены с особой маркировкой…

Капитан хмыкнул, следом, как по команде, деликатно и коротко хором гыгыкнула пристяжь, растянув рты и тут же вернув их в исходное положение.

– Значит, запаковано, обернуто и проштамповано, – протянул Голопупенко. – А как же без досмотру-то? Может, ты там полную «пустышку» везешь, откуда ж мне знать?

– Да какой там, – испуганно отмахнулся Жила. – Их и пустые-то все давно повыбрали, а уж полную…

– Брешешь, – зевнул капитан. – Жаль, наш дежурный ученый на Хильчу отъехал, а без спецкостюма я в твои контейнеры не полезу. Короче, ладно. Сгружай две «батарейки», одну «губку» и полдюжины «брызг», я сегодня добрый. И можешь проезжать.

Глаза торгаша округлились, челюсть отвисла книзу, отчего он стал похож на Щелкунчика из старого мультика.

– Да что же это… Да как же… Это ж грабеж средь бела дня…

– Почему грабеж? – осклабился капитан, следом за ним автоматически растянули хомячьи щеки автоматчики. – За проход из Зоны троих сталкеров с хабаром и без досмотра – вполне нормальная цена.

– Да откуда трое-то? – возопил Жила.

– Как откуда? Ты, твой мутант, что в трейлере среди ящиков зашхерился, и вот это тело с обожженной рожей. Ты ж сам сказал, что он сталкер. Ну и вот.

– Так это ж…

– А-тставить базар, – рыкнул капитан. Его пристяжь разом перестала лыбиться и недвусмысленно взяла автоматы на изготовку. – Короче. Или плати, или чеши обратно в Зону. Хоть лесом двигай до Губинского блокпоста, хоть в Припять ныряй вместе со своим барахлом, авось речной патруль не подстрелит и возьмет дешевле. Только учти, сейчас на кордоне усиление в связи с возросшей активностью Зоны, и проверяющие из центра скачут по гарнизонам, как вши по сверхсрочнику. Так что, если какая-нибудь шишка на блокпост заявится, тебя при визуальном контакте тупо расстреляют без разговоров, а «проверкин» доложит наверх о ликвидации очередного преступного элемента. Выбор за тобой, коммивояжер.

Выслушав все это, Жила вздохнул горестно и, чуть не плача, полез в трейлер, откуда и вынес, пыхтя и отдуваясь, пять войлочных свертков, каждый величиной с небольшой чемодан. Так вот обо что я бился всеми частями тела во время поездки! Свертки были тщательно перевязаны брезентовыми ремнями, и на каждом стояли черные печати с надписями на трех языках: «Осторожно! Не кантовать! Научное оборудование!»

Это правильно. Хабар, взятый из Зоны, конечно, можно брать голыми руками, чесать им разные чешущиеся места, бросать его об землю или в костер. Некоторые даже это проделывают в реале, особенно «отмычки», осознавшие, что обратно к маме с папой они уже не вернутся и терять им больше нечего.

А те, кому терять есть чего, предпочитают переносить хабар в освинцованных контейнерах, для безопасности обернутых в несколько слоев войлока, чтоб, не дай Зона, не сотрясти ненароком опасный груз. Признаться, я сам таких укупорок живьем не видел, наш брат сталкер в основном хабар в поясных контейнерах таскает. Правда, слышал о том, что вывозится он из-за кордона чуть ли не в броневиках, плотно забитых изнутри ватой. Брехня это все, конечно. Вон оно как транспортируется, богатство Зоны, оплаченное кровью многих сталкеров. Научное оборудование, мать его…

– Вот это другое дело, – дружелюбно улыбнулся Голопупенко. – Добро пожаловать на страхолесский рынок. Только ты осторожно по обочине езжай. А то недавно Балан на своем драндулете завалился набок, так ему пришлось нам весь хабар скинуть, чтоб мы его бэтээром на дорогу выволокли. Так и поехал он обратно в Зону, чего на рынке без товара делать-то?

Жила ничего не ответил. Поднапрягшись, закинул меня обратно в трейлер, после чего сквозь шум заведенного двигателя я расслышал рык капитана:

– Открыть ворота!

Трейлер затрясло, потом он накренился набок, но довольно скоро вернулся в нормальное положение. Транспорт Жилы въезжал в Страхолесье, из которого не вернулся еще ни один сталкер, волей Зоны попавший в это загадочное и страшное место.

* * *

Хороший рынок – это тот, где есть всё. Надо тебе, скажем, картошки, не в Зоне выращенной, размером с арбуз, а нормальной, с кулак, в грязи и культурной сеточке, – пожалуйста. Или водки, например, душа захотела. Не паленой, местного разлива, выгнанной из табуретки, найденной в Припяти, а настоящей «Столичной». Да не вопрос! А если автомат нужен? Чтоб прям в складском сохране, блестящий от смазки. Пожалуйста, хороший человек, всё для тебя. Вот он, прям рядом с прилавком стоит, открытый армейский ящик с пятью «калашами» рядком, магазинами и принадлежностями. Или рабыня тебе срочно понадобилась. В меру симпатичная, хозяйственная, со всеми бабскими округлостями, не очень дорогая, но и чтоб по утрам с души не воротило от кривой рожи. И такое найдется. А уж раба подобрать – вообще не проблема. Работящего, не прожорливого, нормально забитого. Не до полусмерти, конечно, но и чтобы знал цену плетки в хозяйской руке. Все для вас, уважаемый. На то он и хороший рынок, чтоб на нем все было…

Рынок богатого поселка Страхолесье был очень хорошим. А чего ему плохим-то быть? Безопасность торгового люда гарантирована военными. Поселок еще в восемьдесят шестом, после взрыва на ЧАЭС, мигом стал стратегически важной точкой. Страхолесье расположено на берегу громадного Киевского водохранилища, часто называемого Киевским морем, в которое несколько рек впадают, и Припять в том числе. Считай, перекресток водных дорог, к тому же расположенный прямо на границе Зоны. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, каким образом хабар вывозится из Зоны, минуя все армейские кордоны, понатыканные отсюда до самого Киева. Ночью загрузил тючок в моторку, да и погнал себе куда душа пожелает. Хочешь – практически в любую точку незалежной, а хочешь – прямиком через Днепр в Беларусь, ежели тебе там рады, конечно.

А если вдруг какая незадача образовалась в поселке, незапланированный труп, например, так решается все проще простого. Не зря ж в Киевском море рыбы плавают таких размеров, что если б случилось иной акуле увидеть, скажем, сома-мутанта, удирала бы она, нервно хихикая, со всех своих плавников от греха подальше…

Все эти ценные сведения о житье-бытье местных аборигенов я узнал из разговоров покупателей, подолгу торчащих возле прилавка Жилы. А чего бы не постоять? Посмотреть есть на что, товар качественный, хозяин радушный. Кого хочешь заговорит, словно паук зазевавшуюся муху, оплетая потенциального клиента тонкой, незаметной паутиной из слов. Глядишь, и поплыл пассажир, уже и неудобно ему уйти без покупки…

Торговал Жила всем. Продуктами, водкой, оружием (как подержанным, заляпанным плохо отмытой кровью, так и новым, по виду только что с завода), запчастями для машин, само собой, хабаром в освинцованных контейнерах, обернутых войлоком. И рабами. Но с этим у него сегодня было неважно, товар хреновый, и всего в одном экземпляре. Товар – это я, накрепко привязанный к одному из столбов, поддерживающих навес над длинным и широким прилавком.

– Что-то у тебя нынче со скотинкой слабовато, Жила, – хохотнул амбал в понтовой, с нуля «цифровой флоре», подходя ко мне вплотную. – Мне как раз «отмычка» нужна, хочу в Толстый Лес за хабаром сходить. Как думаешь, подойдет?

– Не подойдет, – недовольно буркнул торговец. – Я эту породу знаю. Такой только на остров Хильча сгодится, в мастерские. Прожженный сталкерюга, вишь, глаза какие…

– А что мне его глаза? – осклабился амбал, подходя ко мне вплотную и кладя мясистую граблю на рукоять «стечкина», болтающегося в кобуре на поясном ремне. – Мне его глаза пофигу, меня его зубы интересуют. С гнилыми зубами в Зоне делать нечего. Слышь, ушлёпок, оскалься-ка.

Я улыбнулся одними губами.

– Чо лыбишься? – вызверился амбал. – Жвала свои покажь, пока я тебе…

Не люблю я такое слушать. Тем более что изо рта понтового обладателя дорогого в Зоне камуфляжа воняло премерзко. Поэтому я просто боднул его лбом в переносицу.

Получилось. Почувствовал я, как от удара смачно хрястнула спинка носа – значит, попал куда хотел, несмотря на ремни, плотно стягивающие за спиной мои руки.

Амбал несолидно ойкнул, отступая назад. На новую «цифру» обильно хлестануло красным. Постояв мгновение столбом, незадачливый покупатель качнулся назад и рухнул на спину, раскинув руки и ноги, словно выброшенная на берег морская звезда. Угу. Значит, я ему не только нос сломал, но еще и мозг сотряс, вон как лоб гудит, словно об рельсу приложился. Ну, ничего, теперь невежливому камуфлированному франту светит не поход в Толстый Лес, а покой, постельный режим и сеансы шоковой терапии, когда будет в зеркало смотреться. От такого удара морду на пару недель разносит в пельмень, остаются лишь глаза-щелочки, а вокруг – тесто бесформенное.

– Ну, что я говорил, – вздохнул Жила, бросив в мою сторону неодобрительный взгляд. – Приедут хрен откуда, накупят снаряги и корчат из себя сталкеров-ветеранов. Эй, кто-нибудь, уберите тело с дороги, пока его собаки не обоссали.

Какая-то местная одноухая шавка уже и вправду крутилась неподалеку, явно с недобрыми намерениями поглядывая на неподвижную кучу мяса. Насчет обоссыт – это, конечно, вряд ли, для этого столбики есть, а вот уши обгрызть может запросто. Собаки призонья хоть и не мутанты, но их повадки такие же, как у кошмарных тварей, обитающих возле ЧАЭС и в прилегающих районах. Сильного боятся, слабого и беспомощного рвут на месте.

– Дык, может, оно б и к лучшему, – заметил крепкий, коренастый дедок, сосед Жилы, торгующий черными кожаными плащами образца сороковых годов прошлого века с характерными синими петлицами на воротнике и желтыми пуговицами со звездами. Такие носили во время Второй мировой «сталинские соколы», летчики Рабоче-крестьянской Красной армии. Где только нарыл дед столько раритетов – непонятно, небось, какой-нибудь старый потайной склад вскрыл или у вскрывшего скупил по дешевке. Хотя для Зоны товар в самый раз. Толстая, хорошо выделанная натуральная кожа, байковая подкладка, идеальное состояние. Под таким и от слабокислотного дождя укрыться можно, и от «жгучего пуха» спастись, спрятав лицо в высокий воротник…

– Что к лучшему? – не понял Жила.

– Ну, ежели обоссут. Может, глаза несытые мочой собачьей промоет, мозги на место встанут. Глядишь, живой домой вернется, а не по частям.

– Это да, – задумчиво произнес Жила, наблюдая, как незадачливого сталкера уносят четверо рыночных рабов, подгоняемые жилистым парнем, на рукаве которого красовалась повязка с криво намалеванной надписью «Адмiнiстрацiя». – Это да… Только ведь этот администратор сейчас клиента отнесет и вернется. И придется мне либо этого сталкерюгу ему за бесценок продать, либо…

– Почем работничек, уважаемый?

Жила моментально отвлекся от грустных мыслей и расплылся в тренированной улыбке.

Перед прилавком стоял высокий, худой тип с бледным аристократический лицом, одетый в черный кожаный плащ. На ногах покупателя красовались до блеска начищенные хромовые сапоги, на руках – перчатки того же цвета, сработанные явно на заказ из того же материала, что и плащ, напоминавший фасоном униформу эсэсовцев из фильмов про войну.

– Для вас почти за бесценок, профессор Гебхард, – промурлыкал Жила. – Тысяча – и он ваш.

– Тысяча гривен? – уточнил покупатель с немецкой фамилией, что, впрочем, не мешало ему абсолютно без акцента изъясняться на русском.

– Долларов, – мягко поправил клиента торговец. – Американских.

– За эти деньги я куплю пяток бомжей, которые все равно через неделю сдохнут в мастерских, – скривился тип, которого Жила назвал профессором, явно собираясь угодить.

– Этот протянет намного больше! – уверенно заявил продавец. – За кордоном встречаются экземпляры, слабо восприимчивые к радиации и пагубному воздействию хабара. Этот – один из них. Доверьтесь моему опыту, я знаю, что говорю. Некоторых Зона ломает, многих убивает и лишь единицам дарит иммунитет к своим порождениям. Такие ветераны могут без последствий голыми руками брать даже «рачьи глаза», не говоря уж про «брызги», и таскать их чуть ли не в карманах…

– Откуда такая уверенность? – спросил профессор, останавливаясь на полпути.

– Я сам из таких, – негромко проговорил Жила. – Меня Зона отметила, и я своих распознаю сразу.

– А потом продаешь их на рынке за американские доллары, – хмыкнул профессор, обнажая в улыбке острые зубы, смахивающие на звериные.

– Бывает и так, – расплылся в ответ торгаш. – На все воля Зоны.

– Как ты его брал? Своими знаменитыми гранулами со снотворным?

– Ими, – кивнул Жила. – Польщен, что вы наслышаны. Не мое изобретение, но моя доработка под ружейный патрон. Никаких побочных эффектов, только травматический шок от удара, за которым следует глубокий, здоровый сон…

– Двести пятьдесят, – перебил торговца Гебхард. – И ни центом больше.

– Семьсот, – заупрямился продавец.

– Триста, или я ухожу.

Жила явно собирался еще поторговаться, но тут в глубине рынка обозначилась знакомая фигура парня с повязкой.

– Ваша взяла, – махнул рукой торговец. – Забирайте.

Три зеленые бумажки, которые швырнул на прилавок профессор, исчезли, словно по волшебству. После чего, как следствие какого-то безмолвного заклинания, за спиной Гебхарда выросли два типа с каменными рожами, запакованные во «флектарн» – причем не в нашу «ряску», а именно в немецкие пехотные камуфляжи. Профессор кивнул на меня, и два молодца, практически одинаковых с лица, синхронно шагнули в мою сторону.

Судя по тому, как они двигались, я решил не дергаться и до поры до времени покориться судьбе. Глупо безоружному, голодному и изрядно помятому драться с двумя вооруженными, хорошо выспавшимися и отлично тренированными типами, судя по повадкам и намозоленным костяшкам кулаков, не понаслышке знающими, что такое рукопашный бой. Тем более что бежать-то все равно некуда. Вон над крышами домов вышка пулеметная виднеется, справа еще одна. Значит, поселок огорожен по периметру, дабы не совались в него излишне любопытные и не убегали из него те, кому убегать не положено. Поэтому я, стараясь не делать резких движений, дал себя отвязать и связать снова. Поймав удивленный взгляд Жилы, я лишь нехорошо улыбнулся обожженными губами. Хрен его знает, куда я попал на этот раз, та это Зона, где я бывал раньше, и тот ли это Жила, которого я знал, но по-любому должок у меня к торговцу появился немаленький.

Подошел администратор, поглядел на меня, на профессорских «флектарнов», почесал в затылке и все же решился.

– Этот раб только что ударил свободного сталкера. За такое полагается штраф и конфискация раба в пользу села Страхолесье…

– Ударил сталкера? Связанный? – поднял тонкие брови профессор. – Хороший экземпляр, удачная покупка. Но, как я понимаю, он проделал это до того, как стал моей собственностью?

– Ну да… – протянул администратор, не понимая, куда клонит новый хозяин опасного товара.

– Значит, теперь все претензии – к его бывшему владельцу, – ехидно осклабился Гебхард. – Моя собственность таких фортелей не выкидывает. Так что ауфвидерзейн, майн либер фройнд.

И кивнул своим телохранителям – пошли, мол.

Ну, они и пошли. Гебхард впереди, «флектарны» за ним, я – между ними. После рассказа администратора они явно стали относиться ко мне более внимательно, один из них даже достал из кармана стальной цилиндр и показал мне. Что это такое, я знал прекрасно. Одно движение кистью – и цилиндр превращается в телескопическую дубинку, которой профессионал может запросто сломать человеку руку или ногу. Или убить на фиг, если понадобится. Прозрачный намек, не требующий разъяснений.

– Кстати, у вас сильный ожог лица, – заметил профессор на ходу. – Ганс, вколи-ка ему сыворотку «зета три». Не беспокойтесь, это чисто мое изобретение – предотвращает возникновение булл, эрозий, язв и всех типов ожогового некроза. Не панацея, конечно, но вероятность сепсиса снижается в разы.

«Ишь ты, заботится о своей собственности», – подумал я.

Шедший слева от меня Ганс, особо не заморачиваясь, вытащил из нагрудного кармана довольно большой одноразовый инъектор, зубами свернул колпачок и прям на ходу через одежду всадил мне иглу в плечо. Вот сволочь! Мог бы хоть притормозить на секунду. Неприятное это дело, когда тебе разом вкатывают в мышцу пару кубов какой-то гадости. Но профессору было плевать на мои ощущения. Главное, что собственность не загнется от ожогового сепсиса в ближайшем будущем, остальное не важно, можно идти дальше.

Так мы и шествовали не спеша между рядами обширного страхолесского рынка. Товаров было море, покупателей же не особенно много, потому торговцы только что не выскакивали из-за прилавков, перехватив безразличный взгляд Гебхарда. Но профессора не интересовали ни заморские консервы, ни обмундирование, ни оружие, и даже хабар не вызывал в нем особого энтузиазма. Так, прикупил по пути пару крупных «брызг», нагрузив «флектарнов» двумя войлочными тюками, и на этом все закончилось. Мне ношу не доверил, и это правильно. Для нормального бойца любой предмет – оружие, так что лучше пусть пока что походит раб со связанными руками. Тонкий психолог этот немец, с ним надо быть поосторожнее. Такие профессора с аристократическими чертами лица иной раз бывают опаснее самого жуткого с виду бандюгана.

Внимание Гебхарда привлекали лишь дорогие рабы, которых на рынке, кстати, было выставлено не особенно и много. Часто попадались явные бомжи, грязные и вонючие даже по меркам Зоны. Явные кандидаты в «отмычки», которым один путь – до первой «мясорубки».

Реже продавали обычных деревенских мужиков, пропитых до синевы. Наверняка отловили алкаша где-нибудь в далеком украинском селе, где его никто не хватится и искать не будет, – и в Страхолесье. Зона все спишет, а в случае чего Киевское море не выдаст тайну исчезновения человека.

Сталкеров же не было вовсе. Похоже, сильно свезло Жиле, что нашел он меня безоружного и оглушенного очередным незапланированным переходом из одного мира в другой. Обычно нашего брата так легко повязать не получается. Кому надо лишний раз рисковать да под пулю соваться ради трех сотен «зелени»?

Однако Гебхарду повезло. Мы уже почти весь рынок прошли, когда он углядел, как двое бритых наголо работников привязывают к столбу прилавка обстоятельно избитого рыжего парня, одетого в мокрую, рваную джинсу. По левой части лица джинсового пижона расплывался нехилый кровоподтек. Похоже, дубинкой приложили, а потом повязали, пока в себя не пришел. И хотя на рыжем не было ничего похожего на сталкерские шмотки, что-то мне подсказало: неспроста лысые подручные продавца вяжут его вдвоем, а сам хозяин торговой точки стоит чуть поодаль с «макаровым» наготове.

– О, майн гот, кого я вижу! – воскликнул профессор. – Господин американец! Какими судьбами?

Продавец покосился на Гебхарда, но пистолет не опустил, продолжая держать джинсового пижона на мушке до тех пор, пока работники не закончили вязку и не отошли в сторону.

– Вы его знаете, профессор? – поинтересовался торгаш, опуская пистолет.

– Мне ли не знать мою собственность? – хмыкнул Гебхард, подходя ближе к пленнику. – Не далее как месяц назад я купил этого туриста здесь, на рынке, у Кривого Остапа. Да-да, у того самого, что пропал в Зоне совсем недавно. И в тот же день он попытался сбежать. Естественно, неудачно. Пришлось его хорошенько проучить, после чего он присмирел ненадолго. Я обучил его русскому языку – пришлось «большую зуду» потратить, турист того стоил. Так вот, вместо благодарности он сбежал во второй раз.

– Все понимаю, господин хороший, – осторожно произнес торговец, так и не спрятав пистолет в кобуру. – Но, по закону Зоны, что с воза упало, то пропало. Мы с ребятами поймали его сегодня утром возле старой базы отдыха, когда он из воды вылезал. Вчетвером брали, так он Назару Длинному все пальцы на левой руке сломал.

– Так вы его, уважаемый, на продажу выставили или просто подсушиться? – поинтересовался немец.

– Ясное дело, на продажу, – насупился торгаш, соображая, куда клонит профессор.

– Так вот, я и покупаю его у вас, никоим образом не собираясь нарушать закон Зоны. Думаю, за такого строптивого раба вам никто больше пятидесяти долларов не даст.

– Ну, это еще вопрос, – сказал продавец, почесав стволом пистолета широкую переносицу. – Скажем, за двести…

– Сто, – отрезал Гебхард, неуловимым движением извлекая из-под полы плаща «Вальтер Р88». – Наброшу по десятке за каждый палец Длинного Назара. В противном случае я просто пристрелю своего беглого раба, на что имею полное право по законам Зоны.

– Идет, – быстро проговорил торгаш. – Вы же знаете, профессор, как мы все здесь вас уважаем. Ради такого покупателя грех не сделать скидку.

– Это точно, – невозмутимо произнес Гебхард, после чего «вальтер» незаметно, словно сам по себе, исчез в складках кожаного плаща. На прилавок упала измятая зеленая бумажка. – Пусть ваши помощники проводят господина туриста до моего катера.

– Но мы об этом не договаривались… – начал было торговец.

– Видите, мои помощники заняты, – процедил сквозь зубы профессор. – Или вы хотите испортить со мной отношения, уважаемый?

Продавец живого товара портить отношения не хотел, поэтому лысым пришлось самим отвязывать опасного беглеца. Правда, перед этим торговец, засунув пистолет в кобуру, достал из кармана электрошокер и приложил его к шее джинсового. Мелькнула искра, послышался треск, пленник дернулся и обмяк.

– Так надежнее, – пояснил продавец. – У моих парней лишних пальцев нету.

Гебхард ничего не ответил, лишь повернулся и направился к причалу, уже видневшемуся в конце рынка. За ним потянулся небольшой караван: «флектарны», груженные хабаром, я между ними, а позади нас – лысые, тащащие за собой безвольное тело рыжего туриста.

* * *

Катер профессора был довольно просторным. Большая капитанская рубка, две пулеметные стойки на носу и корме с крупнокалиберными «Утесами» и широкая палуба, где и разместилась вся наша теплая компания. Помимо бородатого, неразговорчивого капитана на катере находились еще двое «флектарнов», поразительно похожих на моих конвоиров. Такие же каменные рожи, примерно одного роста, белобрысые, одинаковые стрижки… Хотя, возможно, я заморачиваюсь. Одинаковая униформа делает людей похожими друг на друга, а если профессор специально подбирал себе в команду крепких голубоглазых блондинов, то это все и объясняет.

На палубе стояло тяжелое дубовое кресло с высокой спинкой, выполненное в готическом стиле, и небольшой круглый столик из того же материала. Откинув полы плаща, Гебхард опустился в кресло, открыл стоящий на столике хьюмидор, вынул оттуда сигару, понюхал ее и улыбнулся. Наверно, так мог бы улыбнуться довольный удав, вдосталь наглотавшийся мышей. Сразу же из-за спинки кресла нарисовался «флектарн» с золотой гильотинкой в руке, которой он ловко отмахнул кончик сигары.

Профессор кивнул, достал из кармана мою зажигалку, прикурил и с удовольствием затянулся. Я и не заметил, как Гебхард выторговал у Жилы прощальный подарок Сталка с запоминающейся гравировкой: «Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому что я и есть самое страшное зло в этой долине». Видать, пока меня отвязывали от столба, и произошла сделка. Хотя не исключено, что торгаш просто решил подарить сувенир хорошему покупателю.

– Значит, самое страшное зло в долине смертной тени, – хмыкнул профессор, прочитав надпись. – Нет, господа сталкеры, самое страшное зло в мире – это невежество тупиц, не способных увидеть великое в каждодневном труде обычного гения.

Нас с джинсовым «флектарны» усадили прямо на палубе, прислонив спинами к стене рубки. Рыжему было явно хреново, но он уже немного пришел в себя после полученных звездюлей и удара током, так что на бок не заваливался и вообще держался молодцом.

– Господин американец уже слышал мою короткую и безыскусную историю, потому я расскажу ее исключительно для вас, уважаемый путешественник по долинам теней. Так вот, начну с того, что мой дед был великим человеком и гениальным врачом. Не буду перечислять его заслуг перед человечеством, скажу лишь о главном. После того как великая Германия проиграла Вторую мировую войну, победители обвинили деда в медицинских опытах над заключенными концлагерей и казнили его.

Гебхард глубоко затянулся, прикрыл глаза от удовольствия и выпустил в воздух кольцо дыма, тут же унесенного встречным ветром – катер шел на приличной скорости.

– Но не будем углубляться в моральный аспект действий моего деда и его палачей, на эту тему можно говорить долго и без особого толку. Скажу лишь о том, что у моего почтенного дедушки осталась дочь, которая сумела сохранить дневники казненного отца и передать их своему сыну, то есть мне. К счастью, я получил отличное образование, окончив всемирно знаменитый медицинский факультет в Гарварде и факультет химии в Оксфорде, после чего сумел разобраться в записях деда. Признаться, я был поражен результатами трудов этого гения от науки и дал себе слово во что бы то ни стало продолжить его дело. Как я заработал деньги на свои опыты, это сейчас не важно, главное, что они продолжаются и приносят свои плоды.

– А я б не отказался послушать, откуда у сильных мира сего берутся такие деньжищи, – прохрипел я. – Чисто ради любопытства.

Гебхард расхохотался.

– Неплохо, сталкер. Любопытство в вашем положении дорогого стоит. Ну что ж, извольте. Скажем так, судьба благосклонна к тем, кто идет к цели несмотря ни на что. На моем пути встретился человек, который дал мне все – деньги, власть, некоторые бесценные идеи, которые я воплотил в жизнь…

– Интересно, что же он получил взамен? Пулю в лоб?

– Вы плохо обо мне думаете, – покачал головой профессор. – Он получил абсолютную безопасность. К сожалению, этот человек в результате несчастного случая потерял обе ноги, так что это просто взаимовыгодное сотрудничество – он нужен мне так же, как я ему. Но мы отвлеклись от темы.

Гебхард растянул тонкие, бледные губы в слабой улыбке.

– А теперь вы, достопочтенный путешественник, наверно, хотите услышать, зачем я вам это все рассказываю? Очень просто. Вы наверняка в курсе того, что оба весьма отличаетесь от обычных людей, которые не могут сунуть в карман «рачий глаз» и безнаказанно таскаться с ним неопределенное время. Любой врач, немного знающий о Зоне и ее порождениях, скажет вам, что после такого эксперимента острая лучевая болезнь неизбежна. Но каждый десятый сталкер, хотя бы с полгода пошатавшийся по Зоне и не погибший в ней, приобретает аналогичную способность. Я пока не могу объяснить этот феномен с научной точки зрения и называю таких людей «побратимами смерти», которая словно обходит их стороной. Найти таких сталкеров крайне сложно и еще сложнее поймать их и уговорить работать на себя. Именно поэтому господин турист еще жив, а я сейчас сижу и рассказываю вам все это.

– Мы говорим о сотрудничестве? – ухмыльнулся я обожженными губами.

– Очень может быть, – кивнул Гебхард. – Появление Зон на земном шаре подкинуло ученым массу материала для научных исследований. Поскольку нельзя объять необъятное, я занимаюсь исключительно вопросом воздействия хабара на человеческий организм, причем довольно успешно. Например, я выяснил, что «зуда» – это не просто игрушка, действующая на нервы окружающим, а мощнейший передатчик информации от одного человека другому. Для того, чтобы, скажем, выучить язык или овладеть навыками вождения современного истребителя, достаточно направить лазерный луч мощностью сто киловатт на мозг носителя информации, разместив «зуду» сразу за головой подопытного. Так вот, если в течение часа просто приложить данный предмет к голове другого человека, тот сможет буквально увидеть всю информацию, которой обладал носитель, и выбрать из нее то, что его интересует. Закачать в себя чужие навыки и знания, как файл с флешки в компьютер. Излишне говорить, что при использовании данного метода надобность в долгих допросах пленных врагов отпадает сама собой.

– Забавно, – сплюнул я. – Даже думать боюсь, во что превращается голова подопытного после того, как через нее пройдет луч боевого лазера такой мощности.

– Не бойтесь, – успокоил меня Гебхард. – Голова просто исчезает, в отличие от информации, содержащейся в ней. Не мне вам объяснять, что на войне, в любви и в науке все средства хороши ради достижения результата. Потому я надеюсь, что мы придем к взаимопониманию и мне не придется использовать вас в качестве обычных рабов или как материал для моих экспериментов. Но при этом спешу заметить, господин турист, – сказал Гебхард, переведя взгляд на американца. – Если вы предпримете еще одну попытку побега, я буду вынужден пропустить луч лазера через ваш мозг. Уверен, что содержащаяся в нем информация окупит мне все убытки, которые я понес по вашей милости.

Джинсовый ничего не ответил, лишь повернул голову направо, внимательно всматриваясь в береговую линию, густо поросшую лесом. Мы уже минут пять шли вдоль большого острова, приминая носом катера широкую полосу прибрежного камыша. Капитан хорошо знал фарватер и уверенно вел катер по одному ему видимой водной тропинке.

Наконец справа показалась свободная от леса полоса пляжа с причалом, обшитым старыми автомобильными покрышками. Но вряд ли нашлись бы желающие высадиться здесь для рыбалки и купания. Позади причала, на явно искусственном холме, словно большая серая черепаха, расположился бетонный дот. Чуть ниже дота, на склоне холма, был виден большой плакат с надписью на украинском и русском: «Не наближатися! Заборонена зона! По порушникам буде відкритий вогонь на ураження! Не приближаться! Запретная зона! По нарушителям будет открыт огонь на поражение!»

Но, видать, это грозное предупреждение было написано не для капитана. Катер уверенно повернул направо и, сбавив ход, через несколько минут мягко ткнулся бортом в покрышки. На причале уже стоял взвод «флектарнов» – не иначе, из дота набежали встречать высокое начальство. Немедленно был организован трап, по которому нас с джинсовым и сгрузили под локти на берег вместе с хабаром, купленным Гебхардом на рынке Страхолесья.

– Ну что ж, господа, добро пожаловать в мой скромный храм истинной науки, – произнес профессор, спускаясь вслед за нами по трапу, после чего я почувствовал недвусмысленный тычок стволом автомата МР5 в спину. Красноречивое приглашение, от которого, увы, невозможно отказаться.

Гебхард уселся в специально подогнанный к причалу мощный немецкий бронеавтомобиль «Гризли», оснащенный установленным на крыше станковым гранатометом, и укатил с комфортом. Нам же с рыжим предстояло пройти всю дорогу пешком под конвоем. Впрочем, путь этот оказался недолгим.

Я не особо удивился, когда сразу за холмом перед нами открылась до боли знакомая картина: довольно обширная территория, огороженная колючей проволокой с пулеметными вышками по периметру. Сразу за колючкой возвышались кирпичные трехэтажные здания, в которых с равным успехом можно было заниматься истинной наукой либо держать круговую оборону, отстреливаясь из узких окон, больше похожих на амбразуры.

Нас провели через ворота базы и отконвоировали в одно из зданий, набитых военными, как бочка селедкой. От мелькания камуфлированной формы рябило в глазах. Люди с абсолютно одинаковыми лицами и фигурами передвигались исключительно бегом, храня при этом гробовое молчание. Жутковатая, признаться, картина – наблюдать эдакое броуновское движение белокурых бестий, похожих друг на друга, словно однояйцевые близнецы.

Я уже не сомневался: профессор умудрился наладить выпуск биологических машин, абсолютно подвластных его воле. Интересно, на кой ляд ему тогда понадобились мы? Живые роботы дорого обходятся и дешевле прикупить биомусор на границе с Зоной, чем подвергать риску свои детища? Уже понятно, что его интересует наша способность контактировать с хабаром без особого ущерба для здоровья. Но если он собрался нас препарировать, чтобы выяснить причину феноменального здоровья сталкеров, то к чему тогда разговоры о сотрудничестве?

Пока я ломал голову в догадках, «флектарны» сноровисто развязали нам руки и обыскали более предметно.

Рыжий оказался чистым. Или не успел прибарахлиться чем-то полезным в Зоне, или подручные торговца его хорошенько обыскали. Обычно у правильного сталкера много чего полезного в одежде спрятано. Непонятно, с чего Гебхард причислил его к нашему брату. В такой модной джинсе по Зоне ходят только вконец долбанутые на голову любители пощекотать себе нервы. К слову сказать, ходят недолго, так что необходимые Гебхарду способности у них развиться не успевают – Зона сжирает этих недоумков намного раньше.

У меня же «флектарны» отыскали в одежде множество сюрпризов. Заточенные супинаторы в берцах, иголки в воротнике камуфляжа, тонкие, гибкие, острые пластины в швах штанов, кусочки лезвий от бритвенных станков, вшитые в обшлага рукавов…

В результате обстоятельного шмона на стальном столе образовалась небольшая кучка предметов, необходимых любому узнику, намеревающемуся в скором времени вырваться на свободу. Впрочем, «флектарны» не рефлексировали по поводу моих наклонностей. Сделали свою работу, защелкнули у нас на запястьях наручники и кивком пригласили следовать за собой дальше. Я лишь перехватил хмурый оценивающий взгляд «туриста». Так жокей осматривает коня, на котором собирается совершить утреннюю прогулку. Тоже мне, оценщик нашелся. Рожа, конечно, у него непробиваемая, но прикид для Призонья немногим уместнее клоунского наряда. А встречают, как известно, по одежке.

Коридор, ведущий от шмональни, был покрашен унылой темно-зеленой краской, которой в любой армии мира чуть больше, чем до хрена. Справа и слева от нас, словно квадратики шоколада в травяном креме, были понатыканы многочисленные, одинаково мощные гермодвери с надписями на немецком, которого я не знал.

Окончился коридор просторным лифтом, ведущим на минус третий этаж, которых, судя по кнопкам, всего было пять. Неслабо зарылся в землю наследник нацистских технологий! И хитро обставился, кстати. Если сверху, скажем, с вертолета, смотреть на периметр, увидишь обычную воинскую часть, которых вокруг Зоны дикое множество, как действующих, так и заброшенных. Наверно, и по документам она проходит как какой-нибудь стройбат. А на самом деле под этим «стройбатом», небось, очередная секретная лаборатория. И не факт, что немец ее сам строил. Мог просто хорошо поискать и сесть на все готовенькое – до восемьдесят шестого года в этих местах вовсю исследовали всякие тактически-стратегические разности, а ЧАЭС снабжала секретные лаборатории энергией. Когда же грянула катастрофа, что смогли – эвакуировали, но несоизмеримо больше бросили – кому нужно фонящее оборудование с зараженной земли? Разве только нищим сталкерам, которые тащат из Зоны все что ни попадя.

Не исключено, что и этот секретный комплекс на острове в суматохе оставили до кучи, а потом и не вспомнили о нем. А хитрый профессор нашел брошенную войсковую часть, померил уровень радиации, полазил по подвалам, понял, что здания наверху не основной объект, а лишь средство для охраны секретной лаборатории… Дать кому надо на лапу, оформить необходимые бумаги и заграбастать себе никому не нужную территорию, думаю, было лишь делом техники. Потом же, когда выяснилась реальная стоимость хабара, выносимого сталкерами из Зоны, выкурить Гебхарда из его норы было уже практически невозможно. Наверняка тот уже оброс связями среди местных чиновников и теперь был полноправным владельцем острова.

Такие вот мысли крутились в моей голове, пока лифт ехал вниз. Наконец он остановился, и мы, выйдя наружу, оказались в коридоре, который легко было спутать с верхним – такой же темно-зеленый колор, такие же гермодвери справа и слева. Однако конвоировавшие нас «флектарны» путь знали прекрасно. Лишь один из них что-то сказал в рацию, закрепленную на плече, и, получив ответ, уверенно пошел вперед. Четверо остальных деликатно ткнули нам в спины стволами автоматов, мол, вперед, господа особо ценные рабы, вас ждут великие дела.

Великие дела вместе с профессором ждали нас за одной особенно габаритной гермодверью. Гебхард успел сменить кожаный эсэсовский плащ на белоснежный медицинский халат и водрузить на нос старомодные круглые очки в костяной оправе, отчего стал похож на участливого доктора.

Профессор стоял на краю широкой платформы и смотрел вниз. Справа и слева от Гебхарда возвышались стальные конструкции с лесенками, на вершине которых были установлены турели с чем-то крупнокалиберным, судя по торчащим стволам – снизу не разглядеть, с чем именно. На сиденьях турелей восседали «флектарны», как и непосредственное начальство, напряженно смотрящие вниз.

Конвоиры вежливо подтолкнули нас вперед, сами же, словно заведенные солдатики, приняли одинаковые позы: ноги на ширине плеч, стволы компактных МР5 недвусмысленно направлены нам в ноги. Намек ясен: любое лишнее движение – и остаток жизни передвигаться мы будем только с помощью верхних конечностей – которые, кстати, в настоящий момент были скованы наручниками за нашими спинами.

– А, вот и вы, – обернулся профессор, растягивая рот в резиновой улыбке. И сразу перешел к делу: – Я решил продемонстрировать вам одно из самых великих своих достижений. Чисто для профилактики. Чтобы вы, господин турист, знали, что ждет вас при третьей попытке побега, а вас, господин сталкер, при первой же. Конечно, ваши способности бесценны, но, признаться, мне надоело гоняться за своими покупками по всему Призонью. Поэтому подходите ближе, смотрите и наслаждайтесь.

Он отошел в сторону, сделав рукой приглашающий жест. Платформа нависала над обширным открытым пространством, и нам не было видно, что делается внизу. Мы с рыжим синхронно шагнули вперед – и перед нами открылось воистину ужасное зрелище.

Внизу находилось что-то вроде гигантской операционной, поделенной на отсеки. Пол каждого из отсеков с немецкой педантичностью был пронумерован огромными красными цифрами, словно выписанными кровью. Отсек номер один, самый скромный по размерам, представлял собой несколько хирургических столов, возле каждого из которых стояли огромные шкафы – вероятно, морозильные камеры или что-то вроде этого. Два стола сейчас были заняты, на них люди в белых халатах сосредоточенно расчленяли человеческие тела. Судя по тому, как вяло дергались пока еще неотсеченные конечности несчастных, жертвы вивисекции были одурманены каким-то препаратом, но при этом находились в сознании.

Я услышал, как скрипнул зубами американец. Понимаю его. Но при этом считаю, что, когда видишь подобное, лучше не давать волю эмоциям, наживая себе кариес, а поберечь силы для взвешенных и продуманных действий.

Во втором отсеке происходила комплектация. По-другому я не могу назвать происходящее. Здесь люди в таких же белых халатах сосредоточенно собирали человека… из различных частей тел. Этот отсек был заставлен высокоточными приборами, и хирурги, в отличие от своих коллег из первой операционной, скорее напоминали ученых будущего из какого-то фантастического фильма. Над большим столом нависли десятки больших и малых манипуляторов, управляемых дистанционно сразу несколькими операторами, сидящими в застекленных кабинах, но при этом кабины не загораживали обзор, и происходящее вполне можно было разглядеть.

Больше половины белобрысого «флектарна» уже было собрано, оставалось «пристегнуть» ему руку и ногу. Сложные системы жизнеобеспечения качали кровь в вены и воздух в легкие, а манипуляторы сноровисто соединяли суставы, со скоростью швейных машинок сшивали сосуды, мышцы, кожу…

– Как видите, господа, идея ученого и алхимика Иоганна Конрада Диппеля Франкенштейнского, родившаяся еще в семнадцатом веке на немецкой земле, сегодня воплощена в жизнь, – произнес Гебхард, стоя слева и наблюдая за нашей реакцией. – Мой дед стремился создать идеальных солдат для Третьего рейха, но так и не успел закончить свою работу. Это сделал я. Согласитесь, что гораздо гуманнее собрать из двух-трех недочеловеков одного идеального, дисциплинированного солдата, нежели уничтожать их в лагерях смерти. Теперь осталось лишь поставить дело на поток и дать этим солдатам в руки нечто гораздо более мощное, чем самое современное оружие. Представьте: совершенные солдаты идут по земле, сметая все на своем пути. Они гибнут, гибнут их враги, но из разодранной в клочья биомассы многочисленные конвейеры делают новых и новых солдат. Безошибочная прогрессия войны. Сколько бы людей ни погибло с обеих сторон, мы всегда в плюсе. Страны мира вряд ли рискнут применить ядерное оружие, опыт Хиросимы и Чернобыля ясно показывает, что это будет гибель для всей планеты. Поэтому пока правительства будут думать и совещаться, мои армии затопят этот мир, как воды океана в древности похоронили под собой Атлантиду…

Я внимательно слушал, продолжая разглядывать жуткое порождение злого гения. Третий отсек был заставлен автоклавами и различными приборами. Понятно, реанимация прооперированных «флектарнов». Четвертый отсек тоже был набит приборами, среди которых стояли немногочисленные койки со снующим между ними персоналом. Скорее всего, реабилитация, восстановление функций организма и накачка прочищенных мозгов необходимой информацией. Тренажерные залы для готовых солдат, скорее всего, в другом помещении. А может, и нет этих залов. Может, профессор додумался, как новым суперсолдатам напрямую закачивать необходимые рефлексы. В таком случае форму получили, автоматы в зубы – и вперед, в очередь за заданием от хозяина.

– Правда, я уже придумал нечто новое, – с гордостью сообщил Гебхард. – Конечно, белокурые бестии с улучшенными рефлексами и убыстренной регенерацией – это достижение, но пересаженные людям гены животных действуют намного эффективнее. Сейчас я как раз работаю над тем, чтобы напрямую разжижать биомассу и лепить из нее формы жизни, оптимальные для войны…

«Собакоголовые… – пронеслось у меня в голове. – Так вот откуда берут свое начало чудовища Зоны ЗИЛ».

– Забавно, – прохрипел я. – Ну и за каким хреном мы понадобились вам в этом случае? Вряд ли вы, профессор, читаете лекции унтерменшам[3], прежде чем налепить из них белобрысых кукол.

Гебхард расхохотался.

– Похоже, мы сработаемся, – отсмеявшись, проговорил он. – Я, в отличие от деда, не разделяю идей национал-социализма. Среди низших народов тоже попадаются экземпляры с развитым мозгом, яркий пример чему печальный для Германии результат Второй мировой войны. Живое логическое мышление плюс неординарные способности на выходе обычно дают отличного специалиста своего дела. Кстати, именно поэтому мы с вами сейчас и общаемся. К людям, которые могут приносить реальную пользу, я предпочитаю применять политику пряника, а не кнута. Хотя, если мы не договоримся, второе, увы, неизбежно… Пройдемте, я покажу вам еще кое-что.

«Кое-что» находилось в помещении, охраняемом не в пример лучше цеха по сборке суперсолдат. Нам пришлось спуститься еще на один уровень и пройти три усиленных поста охраны, прежде чем мы переступили порог… целого исследовательского центра.

Приборов и персонала тут было не в пример больше. Сосредоточенной возни – тоже. Машины и люди работали одинаково напряженно, но вот над чем именно, я еще не понял.

– Ну вот, господин сталкер, знакомьтесь с моей оружейной лабораторией, – вновь осклабился Гебхард. – Если будете добровольно сотрудничать, станете полноправным членом команды с большими перспективами в будущем. То же касается и вас, господин турист. Но напомню: в случае саботажа или повторной попытки побега снисхождения не будет. А теперь позвольте ввести вас в курс дела.

Профессор подошел к испытательному стенду, на котором была закреплена винтовка весьма странного вида. Гебхард осторожно снял ее с видом папаши, берущего в руки горячо любимое чадо.

– Подумать только, оказывается, обычная малая «пустышка» способна генерировать импульс нереальной силы, – проговорил он. – Вопрос лишь в сжатии обеих ее плоскостей, который мы с господином туристом решили буквально за час. Признаться, я бился над этой проблемой несколько месяцев, а оказалось все до безумия просто. Оказывается, нужно кольнуть центр «пустышки» обычной «булавкой» – и пространство между плоскостями на мгновение становится податливым. Далее следует мгновенное сжатие, после чего плоскости «пустышки» с ужасающей силой и скоростью возвращаются на свои места. К слову, расчеты показывают: силы динамического воздействия от выстрела данного оружия достаточно, чтобы полностью уничтожить современный танк! И при этом никакой отдачи! Буквально вчера мы довели до ума испытательный образец, из которого статист успел выстрелить только раз и снести напрочь бетонную стену. Признаться, я горю желанием самостоятельно испытать это чудо-оружие!

Я с интересом посмотрел на рыжего американца. Спрашивается, какого хрена он помог этому безумцу создать такое оружие? Жизнь спасал? Так разве это жизнь – под землей ишачить на сумасшедшего, одержимого идеей мирового господства?

Гебхард перехватил мой взгляд и кивнул.

– Да, именно поэтому я и оставил ему жизнь после побега. Вы оба – настоящие дети Зоны, способные чувствовать хабар. Надеюсь, мы сработаемся. А сейчас освободите их, не стоит сотрудникам лаборатории ходить в браслетах.

– Не боитесь, что убежим? – хмыкнул я.

– Не боюсь, – ухмыльнулся в ответ профессор. – Я принял меры. За вами будет неустанно следить конвой из моих лучших бойцов, имеющих распоряжение при малейших подозрительных действиях с вашей стороны стрелять снотворными пулями. Что это такое, вы уже знаете, господин сталкер, поэтому не искушайте этих белокурых бестий. А сейчас позвольте вам наглядно продемонстрировать данную винтовку в действии.

Сопровождаемые четверкой вооруженных клонов, мы поднялись на лифте и прошли в просторное помещение ДОТа, из которого через бойницы открывался вид на поле, заставленное старой либо искалеченной бронетехникой. Сейчас там находились американский армейский вездеход «Хамви», лишенный колес, два старых, облезлых бронетранспортера БТР-90 «Росток», не иначе, вытащенных из Зоны, и явно списанный, но вполне реальный украинский танк Т-84 со снятой пушкой и без гусениц.

– Да уж, к моему приезду ребята постарались, – довольно улыбнулся Гебхард. – Смотрите, господин турист, на что способно оружие, в которое вложена ваша потрясающая идея!

С этими словами Гебхард вскинул винтовку и выстрелил. Послышался хлопок, словно пробка из бутылки с шампанским вылетела. Профессор восхищенно прищелкнул языком, но я не смотрел ни на Гебхарда, ни на поле. Сейчас гораздо больше, чем результат выстрела, меня заинтересовало выражение лица рыжего американца.

На секунду маска безразличия спала с его лица. Это был уже не турист, обрядившийся в джинсовку и отправившийся погулять в Зону. Ровно одно мгновение это был самый настоящий сталкер, просчитывающий в уме вероятность успешного прохода между «мясорубкой» и зловеще поблескивающей лужей «ведьмина студня». Знаю я это выражение лица, очень хорошо знаю, меня не обманешь. Когда сталкер играет в считалку со смертью, это всегда очень хорошо видно. Только вот что мог просчитывать «турист», находясь в наручниках, под конвоем, внутри хорошо защищенного бункера?

Пока я ломал голову, Гебхард прицелился и выстрелил снова.

Я глянул в амбразуру.

Понятно. Что-то подобное я и ожидал увидеть.

На том месте, где стоял «Хамви», теперь было лишь правильной формы пятно на земле, отливающее металлическим блеском. От «Ростка» осталось немногим больше – такой же плоский стальной овал, внутри которого дымились куски расплавленного металла. Более того: они продолжали плавиться, течь, словно были сделаны из льда, до тех пор, пока полностью не слились с пятном.

– Великолепно! – воскликнул Гебхард. – Согласно утверждению господина туриста, эти овалы будут активны несколько дней, расплавляя любой металл, который прикоснется к поверхности пятна. Получается, что с помощью этой винтовки можно без особых затрат делать минные поля, непроходимые для тяжелой техники! Что ж, теперь посмотрим, как наше вундерваффе справится с танком.

Профессор вскинул винтовку, но мне уже было совершенно неинтересно, что станется с Т-84 после выстрела Гебхарда. Гораздо интереснее было наблюдать, как слегка побледнел американец, катая между пальцами… два маленьких ватных шарика. Я и не заметил, откуда он их достал. В лаборатории спер, а сейчас из карманов выудил, что ли? Во всяком случае, мне это очень не понравилось. Как следует пошатавшись в Зоне, поневоле учишься обращать внимание на мелочи. И когда сталкер вдруг ни с того ни с сего начинает целенаправленно крутить между пальцами даже вполне безобидные предметы, это всегда не к добру.

Я не ошибся, как в воду глядел. Знакомо хлопнула винтовка профессора – эх, не звук от выстрела, а подарок для снайпера, с глушителем СВД громче бьет. Однако на этот раз после хлопка я услышал не очередной довольный возглас Гебхарда, а жуткий, звериный крик, который вряд ли может издать живой человек. Даже сравнить не с чем. Вопль ударил по ушам, и не будь я заранее готов к чему-то такому, мог бы и растеряться. Но безобидные ватные шарики американца предупредили меня не хуже утренней росы, сбитой с травы возле замаскированной лежки неопытного снайпера.

Самое страшное был не вопль профессора, а то, что накрыло меня сразу после него.

Тоска… Безысходная, беспросветная, жуткая… Казалось, что внутри меня разом заработали бесшумные циркулярные пилы, которые принялись яростно кромсать на части мою покрытую застарелыми рубцами душу. Захотелось просто подойти к стене и разбить об нее голову, как только что сделал это на моих глазах один из конвоиров. Просто опустил автомат, повернулся на каблуках и тюкнулся лбом об бетон со всей дури, оставив на стене неаппетитный натюрморт из крови и мозгового вещества.

Еще один «флектарн» задумался на мгновение, потом сунул в рот ствол своего МР5 и разукрасил потолок гораздо более душевно, чем его коллега.

Двум остальным конвоирам повезло больше. Побросав оружие, они расползлись по углам и смотрели на нас глазами, круглыми от ужаса – того и гляди из орбит вывалятся.

Американец же не сдавался, скрежетал зубами, но сопротивлялся неведомому кошмару, ни с того ни с сего свалившемуся на нас. Из носа у него хлестала кровь, которую он безуспешно пытался остановить своими шариками. Понимаю его. Если такое кровотечение не остановить, через пару минут в мумию превратишься запросто. Предпочтительнее даже дождаться, пока Гебхард совместит мушку винтовки с твоей головой и нажмет на спуск, оно всяко быстрее получится.

Но такой исход был не по мне. Хоть и рвало меня на части изнутри, хоть и хотелось упасть, обхватить голову руками и выть, катаясь по полу, но мозги мои все-таки продолжали работать. Осознавал я, что это не болезнь какая-то свалилась на меня внезапно, а Зона крутит нас изнутри, выворачивает наизнанку, словно старый чехол от СВД. Говорят, что некоторые наркоманы, обожравшиеся ЛСД, чтобы не сойти с ума от жутких глюков, повторяют про себя: «Это происходит не со мной, это химия». Вот и я, шепча про себя, а может, вопя во все горло: – Это не во мне, это Зона! – шагнул к профессору и со всей дури ударил его кулаком в челюсть.

Мне повезло, что Гебхарда била крупная дрожь и он не успел нажать на спуск. Думаю, в этом случае вместо нас и бункера осталось бы жиденькое стальное пятно на земле от расплавленной арматуры, присыпанное сверху толстым слоем бетонной крошки. Но профессору не суждено было закончить жизнь самоубийством и утащить нас вместе с собой на тот свет. Винтовка вылетела у него из рук, а сам он рухнул на пол, словно куль с мукой. Чистый нокаут.

Но это было еще не все. Проклятая тоска грызла меня все сильнее и сильнее, аж черные пятна перед глазами замелькали. И пёрла она волнами от той самой супервинтовки, сейчас я чувствовал это особенно ясно…

Сотрясать хабар нельзя ни под каким видом, это любая «отмычка» знает. Но сейчас мне ничего больше не оставалось, как схватить за ствол проклятую винтовку и со всей дури шарахнуть ею об стену…

Ощущение было не из приятных, будто внутри черепа взрывпакет бабахнул. На мгновение мне показалось, что сейчас глаза из глазниц вылетят, как шарики из детского духового ружья. Но – обошлось, лишь легкий звон в голове остался. И сразу же отпустила тоска, рвущая душу на части, будто и не было ее…

А вот это плохо. Это значит, что и двум оставшимся «флектарнам» тоже полегчало, и они, как правильные боевые машины, просто обязаны ринуться на выручку своему шефу. Причем у них на плечах болтаются автоматы, а у меня, кроме ствола от винтовки, в руках и нет ни хрена…

Я оказался прав. В глазах обоих конвоиров, за мгновение до этого вжимавшихся в стену, животный страх сменился тупой решимостью боевого робота, запрограммированного на уничтожение. Их руки синхронно подхватили МР5, но одному из «флектарнов» уже летел прямо в лицо еще теплый ствол от раскуроченного мною супероружия. А к другому конвоиру летел я, распластавшись в прыжке и осознавая, что никак не успеваю остановить движение пальца на спуске и что вот прямо сейчас вылетит мне навстречу из автоматного ствола веер раскаленных кусочков свинца…

Смачное «хрясь!» слева от меня ознаменовало попадание в цель. Видать, не успел «флектарн» полностью прийти в себя и из положения сидя уклониться от удара стволом в морду.

А потом простучала автоматная очередь…

Я упал на конвоира, смыкая руки на его горле и даже при этом не особо удивляясь тому факту, что совершенно не чувствую боли. Если не задет мозг и крупные нервные центры, значит, у меня есть еще пара секунд до наступления болевого шока для того, чтобы успеть задушить эту тупую биологическую машину…

Но душить «флектарна» не потребовалось. Глупо душить того, чья голова разворочена в кашу очередью, выпущенной в упор. И болевых сигналов моему мозгу от прошитого пулями тела не поступило. Что тоже объяснимо, ибо не успел конвоир выстрелить, так как за долю секунды до этого его собственная голова оказалась нашпигована свинцом, словно английская булка изюмом.

Я разжал руки, испачканные чужими мозгами, и резко откатился в сторону. Тот, кто может хладнокровно выпустить очередь в голову твоего врага, может также иметь привычку не оставлять свидетелей. Плюс я не забыл про того конвоира, которому в голову прилетел винтовочный ствол. Пару секунд я выиграл, но вряд ли тяжелая стальная трубка может причинить серьезный вред чугунной голове биологической машины, созданной для убийства.

Но все решилось само собой. Завершив перекат, я увидел, как американец жмет на спуск и как разлетается на куски голова последнего конвоира.

Молодец он, не отнять. Это и настораживает. Поэтому я подхватил ближайший автомат, уже снятый с предохранителя, и вскинул его, целя в переносицу своего джинсового товарища по несчастью. Самая лучшая дружба что в Зоне, что в Предзонье – это когда у тебя автомат, и у друга автомат, и вы при этом ничего друг другу не должны. Такая вот жизненная тавтология. А мы сейчас друг другу были обязаны очень многим. Или же очень малым, это кому как. Жизнями обязаны. Он – мне, а я – ему. Но, опять же, в этих местах такие обязательства бывают случайными и абсолютно ничего не значат. Как сейчас, например. Рыжий американец ликвидировал угрозу, которая была равно опасна как для меня, так и для него. И сейчас, после уничтожения «флектарнов», такой угрозой для него был я. Как и он – для меня.

Однако, увидев направленный на него ствол, американец пожал плечами, бросил на пол автомат, достал из кармана новые ватные шарики и принялся запихивать их себе в ноздри. Сейчас из них лило меньше крови, чем несколько секунд назад, но все-таки она сочилась, капая на грудь, и скорейшая тампонада носовых ходов была необходимой.

Хороший способ отвлечь внимание противника – это заняться чем-то мирным, умиротворяющим, типа вдумчивого ковыряния в носу, а самому тем временем, например, незаметно достать из-за воротника припрятанный там в суматохе метательный нож и одним движением решить проблему. Не исключено, что автомат рыжего после активной пальбы был уже пуст и он решил совместить остановку носового кровотечения с ликвидацией меня. Наш брат сталкер, пока живой, – зверь очень и очень подозрительный, иначе он очень быстро рискует стать мертвым.

Но опасность пришла с другого бока. Краем глаза я заметил шевеление слева и резко повернулся.

Вовремя. Очухавшийся профессор как раз осторожно тянул свой «вальтер» из-за пазухи. Заметив, что его маневр разгадан, он максимально ускорился, но ему не хватило доли секунды.

Выпущенная мной очередь отбросила его обратно к стене. «Вальтер» выпал из руки Гебхарда и завертелся на полу, словно волчок, запущенный рукой малолетнего шалуна. Но не это было самое интересное. Из глазницы профессора торчала рукоять отвертки. Отличный бросок, я так не умею. С метанием опасных предметов у меня вообще не очень, как говорится, кто на что учился.

Я перевел взгляд на американца. Молодец джинсовый! Но вот только где он отвертку спереть умудрился? Неужто в оружейной лаборатории? Но там же «флектарны» за каждым нашим движением следили, как голодные псы за кусками мяса.

– У профессора из кармана вытащил, пока он стрелял, – пояснил рыжий, осторожно трогая тампоны в носу. Будто мои мысли прочитал и тут же ответил.

– Ты кто и откуда? – коротко спросил я, поднимаясь с пола. Рассусоливать некогда, надо быстро собрать оружие с магазинами и валить отсюда поскорее. Но ничто не мешает попутно разжиться информацией.

– Рэдрик Шухарт, Хавр… Монт…

У него был несколько странный акцент, чем-то напоминающий прибалтийский, и последних слов я не понял.

– Хармонт? – переспросил я.

– Можно и так, – бросил он. – Только город Хавр, штат Монтана. Но мы тоже чаще называем его Хармонтом. У городов, как и у людей, бывают прозвища. Кстати, немного времени еще есть. Надо переодеться, иначе нас превратят в решето, как только мы выйдем отсюда.

Парень неплохо соображал. Профессор пришел пострелять, соответственно, на пальбу внутри ДОТа сто процентов никто не обратил внимания. Значит, у нас действительно имеется несколько минут, чтобы сменить наши обноски на что-то более подходящее для побега с вражеской территории.

Мне не впервой облачаться в обмундирование покойников. Жить захочешь – труп выскоблишь из его собственной кожи и в нее как в ОЗК запакуешься. Здесь же все было гораздо менее радикально. Из пяти имеющихся в наличии трупов профессор в своем белом халате и гражданских лаковых ботинках не в счет. А вот из одежды четырех «флектарнов» было что выбрать.

Взамен моих убитых берцев, лишенных супинаторов, мне идеально подошли прочные ботинки на ребристой каучуковой подошве, ранее принадлежавшие конвоиру, убившему себя об стену. Остальное обмундирование собрали по частям, так как все оно в той или иной степени было испачкано кровью. Но на камуфле небольшие темные пятна можно рассмотреть, только стоя в непосредственной близости. А что влажный от чужой крови воротник касается шеи, так это неприятно только первые пять минут, потом привыкаешь.

Полными магазинами мы затарились вдосталь, по две сумки на пояса навесили. Конечно, внимательный противник может задаться вопросом, с чего это у двоих «флектарнов» двойной боекомплект. Но сейчас патроны важнее гипотетических умозаключений гипотетического наблюдателя, так что можно и рискнуть. Помимо этого мы разжились простыми и функциональными боевыми ножами Kampfmesser, водой во флягах и питательными белковыми батончиками. К тому же я вытащил из кармана мертвого профессора свою зажигалку с памятной надписью. Я не сентиментален, просто не люблю, когда у меня воруют личные вещи.

Батончики и вода пришлись как нельзя кстати. Пока переодевались, здесь же на месте перекусили. Я заодно еще и за американцем наблюдал, как ему обед среди мозгов, разбрызганных по стенам? Оказалось, нормально. Значит, точно наш человек. Возможно, и особо возиться с ним не придется, обузой в пути не будет.

– А тебя как звать? – осведомился он, стягивая в меру окровавленные штаны с мертвого «флектарна».

– Снайпер, – отозвался я.

– Прозвище?

– Призвание.

– Так и будем записывать, – равнодушно произнес Шухарт. Хоть и вполне нормально говорил он по-русски, но, видать, экспресс-обучение при помощи «зуды» не включало в себя специфические речевые обороты.

– А «Турист» – это прозвище?

– Да, – кивнул американец. – Гебхард часто навешивает на людей дурацкие клички и не любит, когда рабы потом пытаются называть себя по-другому.

– Вернее, навешивал и не любил, – кивнул я на труп профессора. – Кстати, чем это их накрыло?

– «Зуда», – ответил Шухарт. – Не люблю ее. Когда она зудит, у меня кровь носом хлещет. Я не сказал Гебхарду, что, если быстро стрелять, «пустышка» перегревается, сплавляется с «булавкой» и превращается в «зуду».

– Занятно, – задумчиво произнес я.

Вот уж чего не знал я о свойствах взаимодействия хабара, того не знал. Да и вряд ли кто вообще в Зоне подозревал о том, что найдется псих, который начнет «булавкой» в «пустышку» тыкать и смотреть, что из этого получится. А парень, кстати, вряд ли сам такие эксперименты проводил. Это все равно что по мине молотком лупить ради любопытства, взорвется – не взорвется? Значит…

– Ты их чувствуешь, да? – спросил я. – Заранее знаешь, что получится, если одно с другим скрестить? Ты и в Зоне-то нашей толком не был, правильно? Гебхард со своими молодчиками пронюхали про то, что ты сюда летишь, и прям в аэропорту тебя взяли, так? Ты ж, небось, в своем Хармонте знаменитость, с такими-то способностями?

Рэдрик ничего не ответил, пытаясь разобраться с автоматом. Ну, не хочет говорить – и не надо. И так ясно, что если я и ошибся, то не намного… Ага, а с МР5-то у Шухарта дружбы не получается такой, как с хабаром. Хоть и мастак он метать подручные предметы, и с «зудой» молодец, хорошо придумал, а вот со стрелковым оружием, похоже, пробел у него. Видно, что не впервой держит парень ствол в руках, но и что далеко он не профи в военном деле, тоже очень заметно.

– Смотри, – сказал я, вставляя полный магазин в МР5, после чего легким движением руки перевел затвор в боевое положение и щелкнул предохранителем. Не особо люблю я все эти импортные игрушки с выдвижными прикладами и переводчиками режима огня, расположенными слева. Это тебе не «калашников», из которого пострелял, потом дал им кому-нибудь по каске на манер дубины – и снова стреляй. МР5 машинка компактная, кучность у нее хорошая, в руках лежит удобно, за что и популярна в Зоне она. Но вот бить ею вражьи рожи, купать в лужах и валять в песке не рекомендуется. Может обидеться и поломаться.

Шухарт все понял с полуслова. Справившись с автоматом, поставил его на предохранитель, подобрал с пола «вальтер» профессора, сунул его за пояс, выплюнул изо рта кусочек обертки от батончика и направился к выходу. Я – следом. Гебхард вроде, когда жив был, обмолвился, что рыжий уже месяц здесь кантуется, так что американцу виднее, как отсюда выбираться.

* * *

Дот с видом на стрельбище был соседним с тем, что прикрывал пристань. Неслабо обставился господин профессор, помимо внутреннего периметра окружив зону своих исследований внешним кольцом бетонных огневых точек. Надо будет на досуге поподробнее расспросить Шухарта, как это он собирался бежать отсюда в первый раз.

Сейчас же нам предстояло пройти пешочком с полкилометра до следующего ДОТа, повернуть направо и под прицелом пулеметов прогуляться до пристани.

– Думаю, имеет смысл зачистить огневую точку прежде, чем пробиваться к катеру, – высказался я.

– Не получится, – отозвался Шухарт. – На дежурстве пулеметчики запираются изнутри бронедверями и открывают только по паролю, который меняется каждые два часа и которого мы не знаем.

– Весьма хреново, – заметил я, наблюдая, как к холму, на котором мы стояли, направляется тот самый бронеавтомобиль «Гризли», который встречал профессора на пристани. Не иначе Гебхард, желающий поразвлечься стрельбой, дабы не шататься туда-сюда по подземным коридорам, заранее заказал комфортную доставку себя любимого обратно на базу.

– Значит, придется действовать по-другому.

Не сговариваясь, мы стали спускаться с холма навстречу приближающемуся автомобилю. Если там, кроме экипажа, еще и пара-тройка телохранителей, все плохо. Еще хуже, если «флектарны» заподозрят неладное и чисто на всякий случай расстреляют нас через амбразуры, не открывая дверей. Но кто не рискует, тот не пьет. И не ест. И не живет, что в нашем случае более чем актуально.

«Гризли» остановился. Из люка наверху высунулся «флектарн» в легком бронежилете и что-то коротко тявкнул по-немецки, положив при этом руку на автоматический станковый HK GMG. Ну да, между собой-то они общаются на родном языке Гебхарда… Вот незадача. И стрелять нельзя…

Но Шухарт оказался вообще безбашенным парнем. Он что-то вякнул невнятное, но при этом закашлялся, поднеся руку ко рту… Через долю секунды эта рука резко распрямилась, и боевой нож, закрепленный на плече рукоятью вниз, вылетел из ладони американца. Убей меня Зона, я не видел, как он выдернул свой Kampfmesser из ножен. Не увидел этого и «флектарн» – при безоборотном метании нож летит прямо, словно стрела, выпущенная из лука, и практически не виден тому, в кого направлено смертоносное острие.

В следующую секунду «флектарн» захрипел и, выдернув нож из горла, начал медленно оседать обратно в люк. Но я уже несся к броневику, стартанув с места, словно спринтер, претендующий на золотую медаль. Только ставкой в этом забеге был не блестящий кружочек с ленточкой, а моя собственная жизнь.

Непростое это дело – взлететь с разбегу на машину трехметровой высоты. Но жить захочешь – запрыгаешь не хуже олимпийского чемпиона. В своих убитых берцах я вряд ли скакнул бы так эффективно, а тут получилось.

Первый раз я оттолкнулся от земли, второй – от капота, и вот я уже на крыше. «Флектарн» смотрел на меня выпученными глазами, пытаясь зажать ладонью струю крови, толчками бьющую из шеи. Ему бы скользнуть вниз, захлопнуть люк и уже там, в безопасности, разбираться со своими проблемами. Но, видать, предсмертный шок бывает и у биологических машин. Отбросив нож, «флектарн» бестолково шарил руками по крыше, размазывая перед собой кровавую лужу, а снизу, заподозрив неладное, его уже явно кто-то тянул за ноги.

Счет шел на секунды. Прыгнув вперед, я проехался на брюхе по окровавленной броне и успел ударить локтем руку, пытающуюся изнутри захлопнуть люк. Раненый уже скрылся в недрах броневика, а его товарищу не хватило доли секунды, чтобы отгородиться от меня миллиметрами броневой стали.

Локтем по предплечью – это очень больно, особенно когда кисть атакуемого персонажа плотно ухватилась за твердый предмет. Послышался хруст сломанной кости и вполне человеческий вопль. Но на войне жалость есть чувство, напрямую ведущее вас в могилу, поэтому понятие «жестокость» в среде военных подменяют безликим словом «эффективность».

Вот и пришлось мне работать максимально быстро и эффективно. А именно: из положения на брюхе резко толкнуть люк вверх, подобрать под себя ноги в стиле танцора брейк-данса и со всей силы долбануть каблуками ботинок по макушке умирающего «флектарна».

Тот камнем рухнул вниз, судя по приглушенному воплю, подмяв под себя невидимого помощника. Я же проскользнул в люк следом, серьезно опасаясь, что броневик окажется набит автоматчиками, как бочка селедкой, благо габариты «Гризли» легко позволяли разместить внутри машины дюжину бойцов. В таком случае моя авантюра была бы чистой воды самоубийством… Но при этом я искренне надеялся, что покойный Гебхард в типично немецкой манере предпочитал комфорт избытку телохранителей.

И, к счастью, не ошибся.

Внутри «Гризли» представлял собой уютный дом на колесах. Обшитый натуральной кожей салон, огромное зеркало в вычурной рамке на стене, ореховый стол в углу, старинное кресло с вензелями, огромный телевизор напротив, встроенный в не менее габаритный шкаф с баром и книжными полками, двуспальная кровать за неплотно задвинутой перегородкой на случай, если хозяину вздумается подремать в процессе путешествия по своим владениям…

В результате среди всей этой роскоши для телохранителей места оставалось немного, всего четыре скромные откидные сидушки за шкафом, не считая водительских мест. Все это я схватил взглядом с ходу, еще в процессе скоростного спуска по металлической лестнице. Может, там еще чего интересного было, но исследовать салон в деталях можно и потом, если будет время и желание. А пока меня больше интересовало число и боеготовность «флектарнов», в данном салоне присутствующих.

Один в агонии бьется, второй пытается выбраться из-под него. Двое стоят в ступоре, соображая, что же это такое произошло с их товарищем. Плюс двое на водительских местах, слегка обалдевшие от моего стремительного прыжка и последующего проникновения внутрь машины.

«Флектарнов» можно было понять. Только что пред их очами находились два таких же, как они сами, пятнистых бойца, собирающихся донести до них какую-то важную информацию. Вдруг один из этих бойцов подпрыгивает, словно кенгуру, и исчезает из зоны видимости, а следом в люк проваливается их товарищ, фонтанируя артериальной кровью из пробитой шеи. И все это на благополучном острове, охраняемом ДОТами и хреновой тучей вооруженного личного состава.

Ступор у противника – штука очень полезная, но, к сожалению, недолговечная. Например, придавленный умирающим сотоварищем «флектарн» то ли рефлекторно, то ли со злым умыслом попытался ухватить меня за ногу. Выяснять мотивы его поступка я не стал, просто с ходу долбанул его в череп выдвижным прикладом МР5. Удар получился смачный, но лишь в конечной точке движения пришло ко мне осознание, что не родной АК у меня в руках, а импортная машинка, нежная и обидчивая на некультурное обращение.

Как говорится, и на старуху бывает проруха с недосыпа да с голодухи. Любитель хватать гостей за лодыжки обмяк, зато заметно напряглись оставшиеся «флектарны». Оба они синхронно вскинули автоматы, второй водитель потянулся к висящей на поясе кобуре, в то время как первый явно вознамерился задавить Шухарта, мелькнувшего где-то перед носом броневика.

Когда на тебя направлена пара стволов, любой человек нижней чакрой почует, попугать его решили автоматчики или же всерьез вознамерились нашинковать свинцом. У меня на этот счет вышеназванная чакра никогда не ошибается. Пытаться стрелять на опережение было глупо: даже если одного срежу, второй меня сто пудов очередью достанет. Поэтому мне ничего не оставалось, как бросить автомат и рухнуть на пол, словно за живым щитом укрывшись за умирающим «флектарном» и его незадачливым помощником.

Видимо, на случай проникновения нежелательных гостей в передвижной дом профессора существовали весьма однозначные и жесткие инструкции. Иначе автоматчики не стали бы стрелять в своих товарищей, один из которых даже не был ранен.

На редкость паскудное ощущение, когда тебя расстреливают в упор, – пусть даже сейчас ты укрылся за двумя телами, секунду назад еще живыми, а теперь уже однозначно мертвыми. Все равно как-то неприятно, когда ты ощущаешь, как бьют в чужую плоть автоматные пули, предназначенные тебе.

Но в то же время лежишь вот так себе на полу, временно живой и относительно здоровый, и ощущаешь невольно гордость за наше российское оружие. Будь в руках «флектарнов» даже тупорылые АКСу, не спасли б меня ни габаритные клоны профессора, ни их легкие бронежилеты. А так повезло в очередной раз, за что низкий поклон моей личной удаче, берегущей меня незнамо для чего.

Стрельба прекратилась резко, так же, как и началась. Выпустив по тридцать пуль, автоматы вполне ожидаемо одновременно замолчали. А на такие паузы у меня рефлекс – тем более что сзади уже наверняка очухался второй водила и сквозь повисший в салоне сизый пороховой дым целится мне между лопаток.

Я не ошибся.

Как только я совершил резкий перекат в сторону водительского отсека, в то место, где я только что лежал, ударила пуля. Я же продолжал катиться, словно сорвавшееся с нитки веретено – до тех пор, пока мое плечо не врезалось в ногу стрелка. Над головой грохнул второй выстрел, но пуля ушла в потолок, а водитель, ноги которого я подсек, потерял равновесие и грохнулся навзничь.

Хороший удар затылком об железку обычно приводит минимум к легкому размытию картины мира и появлению в глазах пресловутых звезд. Тем не менее пистолета водила из руки не выпустил, продолжая пытаться поймать меня на мушку.

Пришлось рисковать – в который раз уже за пару минут. Я ринулся вперед и за долю секунды до того, как водитель нажал на спусковой крючок своего «Зиг-Зауэра», я успел тупо ударить сверху вниз кулаком по направленному на меня стволу – ничего другого я просто не успевал сделать.

Раздался еще один выстрел, и водитель вскрикнул от боли. Пуля раздробила ему колено, а такие раны сразу же дарят букет ощущений в полном объеме. Но до конца осознать горечь потери я ему не дал.

Протянув руки вперед, я схватил незадачливого стрелка левой рукой за запястье, а правой просто взялся за ствол и вывернул пистолет из вражьей кисти, закручивая оружие против часовой стрелки. Оптимальный способ, кстати. Палец противника соскальзывает со спускового крючка, исключая возможность случайного выстрела, а ты, вырвав пистолет, получаешь возможность противоходом треснуть супостата рукояткой по кумполу.

Что я и сделал, но наблюдать последствия удара не стал. Хрустнуло что-то – и ладно, безоружный и оглушенный не так страшен, как автоматчики, уже почти успевшие перезарядить свои МР5.

Но в бою «почти» не считается. Вставать с пола было некогда, поэтому я, ухватив «Зиг-Зауэр» двумя руками, принялся палить из положения лежа по пятнистым силуэтам, плавающим в пороховом тумане.

С расстояния в несколько шагов в плане поражения ростовых фигур обычная пистолетная пуля весьма эффективна – если, конечно, на ее пути к цели не находятся еще два человеческих тела, как было это в моем случае несколько секунд назад. Поймав грудной пластиной легкого бронежилета кусочек горячего свинца, один из «флектарнов» улетел в недра салона, безнадежно сломав по пути резной ореховый стол.

Второму повезло меньше. Он уже поднимал автомат, готовясь изрешетить шибко шуструю цель, но та оказалась быстрее на долю секунды.

Мозги автоматчика неаппетитно брызнули на громадное зеркало. Сам же бывший владелец этих мозгов, снеся легкую перегородку, рухнул на хозяйскую кровать, пятная подушку остатками содержимого черепной коробки.

«Флектарн», унесенный первым выстрелом, оказался упорным. Гибель товарища его ничему не научила. Он шевельнулся и попытался дотянуться до своего автомата, что меня категорически не устраивало – боковым зрением я заметил, как водитель, гонявшийся за Шухартом, изменил первоначальное решение и тоже потянулся за пистолетом, решив принять посильное участие в шоу внутри салона.

Может, в другое время я бы обошелся с автоматчиком более гуманно. Но время было не другое, а самое что ни на есть настоящее, причем у меня не было даже лишней секунды. Поэтому мне пришлось нажать на спуск, повторив трюк с вышибанием мозгов пистолетной пулей, после чего я приставил ствол «Зиг-Зауэра» к голове водилы и сказал:

– Хальт! Хенде хох!

В детстве я любил смотреть кино про фашистов, поэтому, как и все пацаны моего возраста, в совершенстве владел тремя немецкими словами, которыми в фильмах наши бойцы тормозили фрицев и заставляли их поднять руки.

Волшебные слова сработали и на этот раз. Водила резко ударил по тормозам и резко задрал кверху свои «хенде». Понятное дело. Клон ты, не клон, а жить-то охота, и горячий ствол под мочкой уха ясно дает понять, что в случае неповиновения и твои мозги могут расплыться неаппетитной кляксой на лобовом стекле.

– Гут, – сказал я, припомнив еще одно киношное слово и тем самым полностью истощив свои познания в немецком. Теперь еще было бы невредно узнать, задавил все-таки клон Шухарта или же тому повезло в очередной раз?

Тому повезло. По крыше броневика забухали берцы, и американец спрыгнул в салон.

– Факинг шит! – с душой произнес он на родном языке.

– Согласен, – отозвался я. Внутреннее убранство салона после нашей перестрелки выглядело и вправду дерьмово. – А теперь как бы нам объяснить…

Договорить я не успел. Рэд что-то протявкал явно не на английском, и клон, торопливо кивнув, двинул броневик по направлению к пристани.

– Еще одна «большая зуда», – пояснил Шухарт. – Профессор хотел, чтобы я мог свободно общаться с его учеными, выписанными из Германии.

– Логично, – кивнул я, слегка завидуя. Лично для меня языки всегда были проблемой. Ломаные английский и французский, на которых я общался с коллегами в Легионе, не в счет – это не знание языка, а так, необходимость, как лопух вместо туалетной бумаги.

В общем, Шухарт остался координировать действия клона на языке Гейне и Гёте, а я попер наверх, к станковому HK GMG, по сути мало отличимому от нашего российского автоматического гранатомета АГС-40. Наш броневик как раз катился мимо ДОТа, прикрывающего пристань, и иметь в тылу эдакий геморрой было по меньшей мере неблагоразумно.

Когда броневик поравнялся с долговременной огневой точкой, я для пристрелки саданул по нему парой гранат. Легли они в основание ДОТа, подняв кучу пылищи. Угу, значит, для достижения благополучного результата операции берем выше. В принципе, сейчас уже неплохо. Когда мы въедем в зону взаимного огневого контакта, пулеметчики наверняка еще будут чихать, кашлять и вылавливать в глазах соринки, благо ветер дул от нас. Но лучше уж перебдеть, чем недобдеть.

Кстати, капитан той посудины, что привезла нас сюда, став свидетелем нестандартной ситуации, прыгнул в рубку с явным намерением завести мотор и смыться на всякий случай. Пришлось задрать ствол гранатомета кверху и отправить в полет еще три гранаты. Легли они с сильным перелетом на середину реки, брызги от эффектных взрывов, небось, даже до катера не долетели. Но до капитана, похоже, дошло – его посудина осталась стоять на месте.

Я же вновь развернул HK GMG – броневик как раз въезжал в зону поражения, и если ДОТ укомплектован крупнокалиберным пулеметом, с такого расстояния, боюсь, даже хваленая броня «Гризли» будет прошита, словно картонный ящик.

Стрелять я начал за несколько мгновений до того, как увидел черную прорезь смотровой щели. В бою кто не успел – тот опоздал, поэтому очень важно было успеть раньше.

Конечно, сорокамиллиметровая граната не годится для разрушения ДОТов. Ее предназначение – уничтожение скоплений живой силы противника и выведение из строя небронированной техники типа автомобилей, пусковых установок или радиолокационных станций. Поэтому я искренне надеялся на поднятую взрывами бетонную пыль, рикошеты осколков и (а вдруг повезет?) попадание гранаты внутрь укрепления.

Я, конечно, постарался. Я сделал все, что мог. Очередь легла почти точно, пересекая смотровую щель по диагонали – ведь мы мчались на приличной скорости, плюс HK GMG оружие для меня непривычное – так, приходилось стрелять разок в Легионе в рамках ознакомления со стрелковым оружием разных стран мира.

Пыли получилось прилично, осколков, надеюсь, тоже. А вот желаемого результата не вышло. Из черноты ДОТа замигали вспышки выстрелов…

«Гризли» содрогнулся, словно раненый медведь, и вильнул вправо.

«Колеса», – понял я. По правому борту колеса в хлам. Все-таки в ДОТе крупный калибр, что-то типа М2НВ.

Специально ли пулеметчик стрелял по ходовой, либо моя очередь сбила ему прицел – без понятия. Но он по-любому сильно ошибся, это точно. В подобных случаях нужно изо всех сил стараться стрелять по опасным врагам, а не по колесам – потому что, например, я, с трудом поймав в прицел смотровую щель, все-таки успел разрядить по ней остаток ленты прежде, чем броневик замер как вкопанный.

С этим малоприятным моментом совпал глухой взрыв внутри ДОТа, словно разом взорвалась в погребе сотня банок с прокисшими помидорами. Полыхнуло из смотровой щели неслабо, видать, моя граната подорвала боекомплект огневой точки. Но все это меня уже мало интересовало, так как в шлейфе пыли, поднятой колесами нашего «Гризли», наметилось какое-то движение.

«Погоня…»

Через секунду стало ясно – точно, она самая. Из клубов пыли вылетел легкобронированный «гелендваген» с открытым верхом и пулеметом, присобаченным прямо к усиленной передней правой стойке кузова. Понятное дело, будь наш «Гризли» на ходу, уделать такую погоню, явно организованную на скорую руку, было бы плевым делом. Но, как говорится, если б у бабушки имелась борода, она была бы дедушкой. У меня же, как назло, гранаты кончились в ноль. А пулеметчик в «гелендвагене» уже ловит в прицел мою полуростовую фигуру. Только трясет стрелка на ходу, и от пыли он еще не проморгался, а то б как пить дать уже перечеркнул меня очередью.

Гранатомет без гранат и транспортное средство без колес – плохое подспорье для беглецов. Поэтому я быстро вылез из люка и, распластавшись на крыше, воспользовался тем, что было под рукой, – «Зиг-Зауэром», машинально засунутым за пояс. Есть у меня такая дурная привычка: ежели оружие попадает мне в руки, я могу случайно позабыть вернуть его хозяину. Нехорошо, конечно, но порой она меня выручает. Как сейчас, например.

В пистолете осталось четыре патрона. Знаю я эту модель, встречались. Три потрачено, остальное моё, если только водила не берег пружину, снаряжая магазин наполовину. Ну не было у меня времени – ни на проверку оружия, попавшего мне в руки, ни даже на то, чтобы как следует прицелиться.

Мы с пулеметчиком выстрелили одновременно. При этом не повезло обоим…

«Флектарна» отбросило назад, на сиденье. Водитель, ударенный локтем падающего трупа, слегка вильнул рулем, но тут же выправил машину и отработанным пинком выбросил мертвеца из автомобиля. Мгновение – и к пулемету, перемахнув через спинку переднего сиденья, встанет второй «флектарн», похожий на первого как две капли воды…

В общем, мое невезение множилось. Пуля по касательной вспорола мне кожу на трицепсе, а замена мертвому стрелку уже перебрасывала свое тренированное тело через сидушку. Водила же, защищенный наверняка бронированным лобовым стеклом, начал дергать автомобиль вправо-влево, уводя стрелка от обстрела. Еще пара секунд – и мне точно конец.

Выяснять, бронированная лобовуха у водителя «гелендвагена» или нет, я не стал – чревато, если не знаешь, сколько у тебя патронов. И пытаться подстрелить наученного горьким опытом пулеметчика тоже глупо: он хоть и клон, но, судя по движениям, не конченый баран. Еще пара секунд – и начнет поливать свинцом вслепую, какая-нибудь из пуль да найдет свою цель.

Оставалось лишь одно – повторить опыт мертвого гарнизона ДОТа и стрелять по колесам. Что я и сделал…

Пистолет глухо тявкнул, словно больная собака, – и его затвор зафиксировался в крайнем заднем положении. Все-таки водила, сволочь, оказался воином бережливым. Хотя оно и понятно. На фига, спрашивается, набивать магазин патронами до отказа на острове, охраняемом бетонными ДОТами и авторитетом его хозяина? Кто ж знал, что шеф привезет на базу пару сталкеров, ценящих свободу больше, чем собственную жизнь.

Но на фоне беспросветного невезения порой случаются светлые пятна. Колеса «гелендвагена» оказались не бронированными, и автомобиль, вильнув в сторону, как давеча наш подбитый «Гризли», остановился. Вот и ладушки, вот и хорошо.

Из люка уже лез хозяйственный Шухарт, отягощенный двумя трофейными автоматами, так что у нас появился некоторый шанс смыться. Один МР5 Рэд бросил мне, из второго дал очередь в сторону «гелендвагена», откуда уже выскочили четверо преследователей – один в длиннополом кожаном плаще, трое во «флектарнах». Впрочем, нет, уже двое. Один споткнулся, наткнувшись грудью на очередь Шухарта, и зарылся носом в пыль. Остальные поспешили укрыться за машиной, попутно открыв беспорядочный неприцельный огонь.

По броне «Гризли» защелкали пули. Но мы не стали вступать в обмен свинцовыми любезностями, а предпочли соскользнуть на землю с другой стороны броневика. До пристани оставалось всего ничего, пара-тройка минут хорошей пробежки – и мы у цели. Однако при приземлении американец застонал, выронил автомат, схватился рукой за правый бок и совершенно точно рухнул бы на землю, если б я его не поддержал.

– Что? – бросил я, уже понимая, что не печеночная колика на фоне сталкерского алкоголизма настигла Рэда при попытке к бегству.

– Шит хэппенз[4], – прохрипел тот, пытаясь зажать рану какой-то тряпкой, невесть как оказавшейся в его руке. – Отбегался я…

Попытка оказалась неудачной – тряпка вывалилась из руки Шухарта, упала в пыль и тут же попала под его ботинок, неловко на нее опустившийся. Еще немного – и, судя по вмиг побледневшему лицу американца, сам он тоже вот-вот рухнет на землю.

– Это точно, – отозвался я. С пулей в печени пробежки даже на короткие дистанции категорически не рекомендуются врачами. Поэтому я зачем-то накинул ремень автомата себе на шею и, присев немного, забросил себе на плечи обмякшее тело Шухарта, словно мешок с овсом. Тот попытался было трепыхнуться на тему «оставь меня, командир!», но я бесцеремонно нажал пальцем на подколенное сухожилие раненого, временно парализовав сокращающуюся ногу. Шухарт, поняв бескомпромиссность моих намерений, перестал дергаться и покорился судьбе.

Я же с такой вот неслабой ношей на спине припустил к катеру, капитан которого совершенно точно собирался свалить во второй раз – он как раз бежал по палубе с явным намерением освободить причальный канат, скинув его с тумбы. И ведь ничего не сделать! Как говорил незабвенный Брюс Ли, «если б можно было бить глазами», капитан уже превратился бы в хорошо отбитый стейк с колоритной якорной фуражкой на голове, темно-синей от гематом. Но в моем положении я мог только перебирать ногами, сильно надеясь, что перед нашими приключениями американец успел сходить по нужде – при серьезном ранении организм рефлекторно освобождается от мочи и дерьма, и очень не хотелось бы, чтоб последствия этого рефлекса оказались на моем камуфляже.

Но Шухарт держался молодцом. Более того: несмотря на свое неудобное положение он сумел вытащить трофейный пистолет и, извернувшись, принялся прямо с моей спины палить по преследователям. Представляю, как ему там хорошо и комфортно. Я далеко не Шварценеггер, и уж тем более не Крюк, с которым мы как-то оказались в схожей ситуации. Плечи у меня не то чтоб костлявые, но стрелять с них, имея пулю в печени, думаю, не особо приятно. Но американец палил, сдерживая вражью силу, я же бежал что есть мочи к катеру, ибо капитан сбросил-таки канат с тумбы и сейчас чесал в рубку на предельной скорости, намереваясь лишить нас транспортного средства.

Видя, что катер вот-вот отвалит от причала, я, не добежав до пристани метров двадцать, недипломатично сбросил Шухарта на землю, сорвал с пояса гранату, выдернул кольцо и швырнул его на палубу – так сказать, в порядке предупреждения.

Я не особо надеялся, что капитан, уже заведший мотор, обратит внимание на крохотную железяку. Но оказалось, обратил – наверно, сильно ценил собственную жизнь. Так или иначе, катер остался стоять на месте. Я же с гранатой, зажатой в одной руке, другой (откуда силы взялись!) ухватил американца за шиворот и таким вот макаром проволок его через весь причал.

Капитан оказался не только понятливым, но и шустрым. Пока я корячился с американцем, он успел метнуться и скинуть на берег легкий трап. Понял, небось, что любая задержка чревата полетом гранаты в рубку с его драгоценной тушкой, еле вмещающейся внутри. Вот и подсуетился, за что ему наше человеческое спасибо.

Рывком забросив безвольное тело сталкера на палубу, я развернулся и метнул гранату назад, в сторону преследователей. Отлетев, спусковая скоба звякнула о палубу, заставив капитана заметно вздрогнуть и шустро рвануть обратно, на свое рабочее место. Это ничего, полезно для сгонки лишнего веса, общего оздоровления и понимания, что незваный пассажир шутить не намерен.

Задело кого взрывом или нет – не знаю, не было времени рассматривать. Главное сделано. Катер уже отваливал от причала, я же, вслепую дав очередь из автомата в сторону берега, метнулся к пулемету на станине. Если из клубов сизого дыма и пыли, поднятой взрывом, появятся преследователи, теперь-то им точно крышка.

Не появились. Я серьезно опасался, что из недр базы выкатит какой-нибудь грузовик или БТР, оснащенный скорострельной пушкой и ПТУРами. Но, похоже, полоса моего невезения реально закончилась – катер беспрепятственно покинул гавань. Капитан высунул из рубки бледную рожу и, получив мои указания в виде короткой отмашки рукой, нырнул обратно.

Набрав скорость, катер летел в сторону Зоны.

Глава 3

Зона

Он лежал на спине, зажимая ладонью правую часть живота. И улыбался. Это хорошо, что скалится. Значит, живой и пока не в отключке. Вокруг его ладони расплывалось бурое пятно, медленно увеличиваясь в размерах.

Самое поганое на войне – ранение в живот. Хрен его знает, что задето, что нет. Причем делать ничего нельзя. Ни кишки вправлять, ни пулю доставать. Только повязку на брюхо – и в госпиталь как можно скорее, пока друг-товарищ от перитонита не загнулся.

Но в Зоне госпиталя нету. Есть один крупный спец, но не донесу я американца до него по болотам. Проще сразу пристрелить, чтоб не мучился.

– Куда? – прошептал Шухарт. – И сколько?

Сквозь рев двигателя слов было не услыхать, но я прочел по губам и ответил честно.

– Похоже, печень задета. От четырех до восьми часов.

Рэд на мгновение прикрыл глаза – ясно, мол. Потом взглядом показал на мой автомат, болтающийся на боку.

Я его понимаю прекрасно. Чем мучиться от четырех до восьми часов, лучше уйти тихо и практически безболезненно. Но пока катер выруливал из гавани, у меня появилась дурная идея. Дурная настолько, что я сам подивился – придет же такое в голову!

Вообще-то, если разобраться, то на кой мне нужен абсолютно незнакомый сталкер, с которым я знаком всего-то несколько часов? Правильно, на хрен он мне не сдался. И за каким, спрашивается, лядом мне сейчас лезть из кожи вон, рискуя получить в брюхо или другую часть тела аналогичную пулю, которой я только что столь удачно избежал? И это верно, резону никакого. Просит смертельно раненный очередь в голову – уважь человека и не мучай ни себя, ни его заранее провальными прожектами.

Но такая уж я редкостная сволочь, что если втемяшится мне в башку какая-то безумная идея, значит, так тому и быть. И пусть я сейчас мысленно объясняю сам себе глупость и бесперспективность моего плана, в душе я уже знаю: не дождаться Шухарту пули в мозг, пока я, гад такой, вивисектор и садюга, не попробую сделать то, что задумал.

– Зачем? – прошептал американец, поняв по моему задумчивому портрету, что так просто ему не уйти в Край вечной войны.

– Не знаю, – сказал я, доставая из подсумка перевязочный пакет. – Но попробовать надо…

Капитан сначала не поверил, когда я объяснил ему, что от него требуется. Пришлось объяснить повторно, ткнув пальцем в карту, висящую на стене рубки: проходим еще километра три по Киевскому морю, потом поворачиваем налево, потом просто идем по Припяти и вот тут, где у тебя черный кружок, высаживаем пассажиров, то есть нас. После чего расходимся в разные стороны, к всеобщему удовольствию.

– Расходиться некому будет, – мрачно произнес капитан. – Ты знаешь, кто там сейчас живет-то?

– Понятия не имею, – честно признался я. – Слухи разные бродят, но конкретно вроде бы никто ничего не знает.

– Я знаю, – буркнул капитан. – Где-то с месяц назад парнишка один к ним в плен попал, но сумел сбежать. Только не весь. У него местные руку отрезали по локоть, зажарили и сожрали. А на рану швы наложили и каким-то хабаром прижгли. Зажило так, будто на том месте никогда руки и не было. Пацан же ночью умудрился свалить, наверно, от шока силы появились. Как этот инвалид через Зону до Страхолесья добрался – загадка. Только хорошо ему все равно не стало, умом он тронулся. Все говорил, что Чернобыль – это ад, а его обитатели – великие грешники, которые умерли и попали туда на вечные муки. Мол, это живое зло, которому до самого Апокалипсиса предстоит скитаться долиною смертной тени…

– Зло, значит, – хмыкнул я. – Ну, тогда нам бояться нечего. А Апокалипсис – он давно настал, просто ты не заметил.

И щелкнул крышечкой своей зажигалки, изъятой у мертвого профессора.

В общем, капитан согласился доставить нас в Чернобыль. Куда ему было деваться со своей лодки да под автоматом-то? Правильно, некуда.

Десять с хвостиком километров до устья Припяти пролетели быстро – капитан отлично знал фарватер плюс страстно мечтал поскорее от нас избавиться. Потому и в Припять влетел, словно гонщик «Формулы-1» в крутой поворот, вписался красиво и почти не снижая скорости.

Я стоял возле пулемета, смотрел на берега реки, заросшие густым камышом, и гадал, выживет американец или нет. В смысле, дотянет ли до пристани. Признаться, не особо верил я в успех своего предприятия, да и, по большому счету, наплевать было мне на то, чем оно закончится. Я этому Рэду ничего не должен и пытаюсь спасти его шкуру не из-за того, что я высокоморальный альтруист, а просто исключительно по причине вредности своего характера. Как у Высоцкого: «Если я чего решил, я выпью обязательно». Ну и вот. Решил я попытаться вытащить это импортное тело с того света – значит, попытаюсь, пусть даже ради этого придется прогуляться долиною смертной тени. Такой уж у меня паскудный характер – причем паскудный он прежде всего для меня самого…

Пока я от нефиг делать гонял туда-сюда в голове философские мысли, летящий вперед катер налетел на какую-то хрень и чуть не перевернулся. Меня швырнуло на пулемет, Шухарта, лежавшего на палубе, приложило о борт, хорошо, что вообще с палубы не сбросило. Хотя как сказать? Утоп если б, может, ему и лучше было бы…

– Полегче, коновал, – прорычал я. Проклятая пуля, располосовавшая на мне шкуру – хоть молнию вставляй – тоже была далеко не подарком. Хорошо, что перевязочных пакетов нам с Шухартом на двоих хватило. И, как назло, именно раной я приложился об пулемет, после чего у меня незамедлительно появились звезды в глазах и острое желание отрубить капитану руки по самую задницу, откуда они и растут.

– Сомы, – извиняющимся тоном отозвался капитан, высунувшись из рубки. – Мутанты, мля. Кидаются на все, что движется, совсем охренели. Здесь встречаются экземпляры длиной почти с мой катер.

– Очень мило, – сказал я. – Ты скорость-то сбрось, голландец летучий.

И пошел проверить, жив ли там Шухарт.

Американец дышал, но был без сознания. Повязка, туго стягивающая его живот, изрядно напиталась кровищей. По ходу, печень реально задета и в брюхе у него сейчас, как у водяного из известного мультика. В общем, по-хорошему, вряд ли до вечера протянет. Который, кстати, уже не за горами.

Русло Припяти извивалось рассерженной змеей. По пути нам то и дело попадались ржавые останки речных судов, какие-то бревна, торчащие прямо из воды, мусор и тому подобная гадость. Но капитан продолжал уверенно вести катер вперед на средней скорости, умело обходя препятствия, словно делал это уже не раз. Угу, стало быть, дорога на Чернобыль тебе известна. Любопытно, какой же у тебя там, дядя, интерес?

Но удовлетворять любопытство времени уже не было. Вдали, километрах в десяти отсюда, маячила в предвечерней дымке хорошо знакомая всем сталкерам труба, торчащая из крыши Третьего энергоблока ЧАЭС, а слева из-за очередного поворота среди камышей показалась старая пристань.

– Приехали, – радостно заорал капитан, направляя катер к берегу.

Растолкав носом остовы деревянных лодок, догнивающих возле пристани, наш «летучий голландец» аккуратно притерся бортом к бетонному причалу. Капитан, не глуша мотора, вылез из рубки и метко набросил швартов на единственную сохранившуюся причальную тумбу. После чего, опасливо косясь на берег, сбросил на пристань легкий трап и предложил:

– Ну что, давай помогу твоего другана на плечи забросить.

– Я сам, – бросил я. И добавил: – Не люблю, когда за спиной стоят.

Признаться, кантовать взрослого бесчувственного мужика дело весьма проблемное. Но и капитан не внушал мне доверия. Так что уж лучше мы как-нибудь сами.

Присесть, взять, приподнять, взвалить… выдохнуть. Почему живой всегда легче полуживого, который без сознания? Хотя мертвый тяжелее любого из них, вообще будто мешок с камнями прёшь.

Преодолев шаткий трап, я сошел на берег, сделал десяток шагов и услышал то, что ожидал услышать. Люди не меняются. Они предсказуемы, как погода в Зоне, которая всегда хмурая и промозглая.

Боек лязгнул, но выстрела не последовало. Оно и понятно. Если из пулемета вытащить возвратную пружину, а из ленты – один патрон, процесс не пойдет. Вот поэтому я всегда перед эксплуатацией проверяю любое оружие. Стараюсь по крайней мере.

А капитан, видать, явно не на то учился. Поэтому я не стал ждать, пока он сбегает в рубку за наверняка припрятанным там пистолетом или предпримет еще какую-нибудь пакость, а просто развернулся и из крайне неудобного положения дал очередь от живота, стараясь при этом не уронить Шухарта.

Получилось нехорошо. В нормальном положении я всегда стреляю нормально, то есть если собираюсь убить – убиваю, не позволяя цели мучиться. Ни к чему это, не по-человечески. Но сейчас мне было не до высокоморальных изысков, поэтому капитан из щедро выпущенной очереди поймал объемистым брюхом две или три пули, которые и отбросили его к противоположному борту.

Пуля в живот – плохая рана, с которой можно до суток промучиться, пока кровью не изойдешь и перитонит тебя не доконает. По идее, надо было вернуться и добить. Но у меня на плечах сейчас лежал точно такой же раненый, которого надо было еще нести и нести. Поэтому я рассудил, что капитану тоже не следовало пытаться стрелять в спину человеку с эдакой ношей. Судьба, как всегда, распорядилась справедливо, направив мою руку и наградив незадачливого стрелка по заслугам. Пошатавшись по Зоне с моё, поневоле станешь убежденным фаталистом.

Поэтому я, не обращая более внимания на стоны раненого капитана, направился вперед по растрескавшемуся от времени асфальту, держа курс на полуразрушенный храм, маячивший впереди.

Как-то давно в одной заброшенной лаборатории видел я карту Чернобыля и запомнил ее отлично – такая уж у нашего брата снайпера привычка, фиксировать в памяти местность и всякие-разные топографические документы, ее отображающие. Судя по той карте, прямо за храмом должна была находиться русская школа, функционирующая до аварии восемьдесят шестого года, после нее, естественно, брошенная.

Так вот, про ту школу среди сталкеров ходило много легенд, как и про весь Черный город, окруженный с суши множеством аномалий. Со стороны Припяти, кстати, сюда тоже никто не совался – себе дороже. Потому что из тех, кто сунулся, еще никто не вернулся обратно. А вот слухи ходили, причем весьма правдоподобные. И пёрся я сейчас к той школе, опираясь лишь на легенды и слухи, что, если разобраться, было стопроцентной глупостью. Но больше я ничего для раненого американца сделать не мог. Если б мы с ним бок о бок от общего врага не отстреливались, хрен бы я сейчас трюхал, надрываясь, по развалившемуся от времени асфальту. Но история не знает сослагательного наклонения, потому и тащился я сейчас к той школе, обливаясь потом и тихо матерясь про себя.

Сталкерские байки не обманули. И вправду, сразу за развалинами церкви открылось мне приземистое двухэтажное кирпичное здание, больше похожее на тюрьму, чем на школу. Местами застекленные, узкие окна были забраны решетками, причем как на первом этаже, так и на втором.

Рядом со входом валялась уже поросшая травой хлипкая дверь с ржавой табличкой «Школа № 2». Взамен нее в кирпичном проеме стояла вполне себе грозная с виду стальная дверюга, сваренная грубо, но надежно. Над дверью был прибит гвоздями-«соткой» кусок жести с кривовато намалеванной надписью: «Бар 1000 бэр».

«Красноречиво, – подумал я. – Если мне маразм не изменяет, тысяча биологических эквивалентов рентгена – это стопроцентно смертельная доза радиации при однократном облучении. В этом отношении название другого популярного сталкерского бара намного гуманнее – там доза обозначена, при которой в организме наблюдаются относительно легкие изменения, что могут даже и не привести к острой лучевой болезни».

Руками стучать в эдакие ворота дело не только в моем положении неудобное, но и, подозреваю, вообще бесполезное. Не иначе хозяева бара готовились к долгой осаде и не пожалели на дверь металла. Поэтому, подойдя, я несколько раз долбанул по ней ботинком. Глухо. Что по звуку, что по результату. Вымерли там все, что ли? Тогда я принялся стучать методично и занудно, как по батарее соседям, любящим баловаться с перфоратором – рано или поздно, но результат появится. Какой – неважно, но что он будет, это сто процентов.

И точно. Узкое оконце в верхней части двери открылось, в нем одновременно показались глаз и рядом с ним дульный срез ствола. На всякий случай откачнувшись в сторону глаза, я вежливо попросил:

– Откройте, другу плохо.

– Пшел вон, – раздалось в ответ, и окошко едва не захлопнулось, если б я не успел сунуть туда ствол своего МП5.

– Открывай, у меня дело к хозяину.

– Ах ты, сука, – задумчиво произнесли за дверью.

Оно и понятно. Положение хоть и несложное, но неприятное. Окно не закрыть, и в любую минуту незваный гость может на спуск нажать. Конечно, зона поражения ограничена, но рикошеты опять же, да и по-любому начальство по головке не погладит, что так лоханулся… Плюс гость нахальный больно, хозяина вроде как знает. Короче, для рядового охранника задача непосильная.

Послышались глухие удаляющиеся шаги, и почти сразу вслед за ними – приближающиеся. Стало быть, секьюрити позвал подмогу. Ладно, учтем. Глухо проехался по пазам, судя по звуку, нехилый засов, и сезам отворился – я едва успел автомат из амбразуры выдернуть.

Вполне ожидаемо за дверью стояли две хари с АК в лапах. Причем хари не в оскорбительном смысле этого слова, а в самом прямом. Жуткие, изуродованные кошмарными мутациями морды напоминали человеческие лица весьма отдаленно. Да и фигуры тоже не отличались идеальными пропорциями. Руки длиннющие, ноги кривые, у одного вообще коленками назад, как у древнегреческого Пана. Зато снаряга у секьюрити была правильная. На каждом одеты не просто броники, а усиленные штурмовые костюмы. Такому мой автомат даже в упор не особо страшен, разве что в сочленение бронепластин пуля попадет, но надеяться на это не стоит: пока я их доспехи буду на прочность испытывать, они вдвоем из своих АК всяко меня уделают, без вариантов. Тем более в моем незавидном положении.

– Чего надо? – проскрипел козлоногий.

– К хозяину надо, – повторил я.

– За каким это хреном хомо притащился к нормам, хотел бы я знать?

Вот оно как. По ходу, теперь во всех мирах человека разумного мутанты презрительно зовут «хомо», себя при этом причисляя к «новым людям», «нормам» или как там еще можно красиво обозвать вершину эволюции.

– Про то хозяину скажу, – упрямо повторил я.

Секьюрити переглянулись. Уродливые головы не были защищены шлемами, наверно, чтоб удобнее было ими вертеть. Упущение, кстати. Когда напяливаешь на себя тридцатикилограммовую броню, лучше надевать ее полностью. А то, ежели про шлем забудешь, у противника обязательно появится нездоровый азарт отстрелить тебе именно башку, не тратя боезапас впустую.

– Здесь говори, – отрезал козлоногий. – Иначе тут и ляжешь сейчас вместе со своей падалью.

Мысленно я разместил перекрестие воображаемого прицела на узком лобике козлоногого. Картина мне понравилась, что помогло удержать эмоции и указательный палец, невольно потянувшийся к спусковому крючку.

– Хабар хочу ценный обменять на жизнь своего друга.

– О как, – козлоногий растянул безгубый рот до ушей. – Так давай его сюда, мы хозяину снесем и ответ передадим.

– За идиота меня не держи, – ответил я. – Хабар в надежном месте. Но если ты такой упрямый, я пойду других клиентов поищу. Правда, если твой шеф узнает, что ты честных сталкеров с деловыми предложениями отваживаешь, он тебя точно по лысине не погладит.

Козлоногий щериться перестал, длинно сплюнул на пол и рявкнул:

– Хрен с тобой. Молчун, забери у хомо ствол и не спускай с него глаз. Что не так – стреляй.

Я не сопротивлялся, когда товарищ козлоногого обезоружил меня. Это нормально. Если ты идешь к начальству, охрана всегда требует сдавать стволы. Большим людям за свою жизнь приходится опасаться гораздо серьезнее, чем маленьким, – что в Зоне, что на Большой земле.

Пройдя недлинным коридором, мы оказались в баре. Обычная сталкерская забегаловка с виду, где можно выпить, закусить, спихнуть лишний товар или приобрести необходимое, дать/получить в морду, а также поговорить по душам. Обшарпанные столы и стулья на заплеванном полу, сизый сигаретно-папиросный дым под закопченным потолком, барная стойка, сколоченная из грубо ошкуренных досок с претензией на элегантность, а также боковая дверь, сваренная из металлических прутьев, куда обычно посторонним вход воспрещен. В общем, обычный бар… с крайне необычными посетителями.

Таковых было тут немного, штук шесть от силы. Подумать «человек шесть» мозг не повернулся. Ибо не люди сидели за столами, совсем не люди. Разве что одежда человеческая да оружие, а остальное – жуть жуткая. Хари, изуродованные чудовищными мутациями, конечности, изломанные под такими углами, что невозможно представить их функциональными. И взгляды – страшные, даже у зверей таких глаз не бывает. У тех просто чистая, незамутненная жажда добычи читается или ярость на того, кто покусился на святое – гнездо, нору, детенышей… И ничего больше. А здесь сидят и смотрят так, будто всю жизнь мечтали мучить тебя, страшными пытками пытать, наслаждаясь тем, как медленно уходит жизнь из тела, трепещущего от адской боли…

– Хомо, – презрительно протянул здоровенный одноглазый урод, сидящий ближе всех ко входу. Второй глаз прикрывало новообразование величиной с детский кулак, и на него же похожее – с пальцами и крошечным ноготком. Нос огромный и крючковатый, с одной ноздрей. А ниже – кожные складки, одна из которых наверняка рот. Ведь чем-то же оно должно было сказать «хомо»?

– Два хомо, – уточнил его сосед, смахивающий на кусок теста, в который понапихали разные органы, причем делали это второпях, суя их куда попало. – Один пока живой, второй почти дохлый.

– Дожили, – вздохнул третий, тощий и узловатый, похожий на старую корягу, долго пролежавшую в гнилой воде. – Хомо в Черный город как к себе домой ходят. Или это ты, Копыто, нам закуску свежую привел?

Ничего себе… Невольно я перевел взгляд на ботинки козлоногого. Да нет, непохоже, чтоб там копыта были, иначе б с него бронештиблеты сваливались. Хотя шнуровка плотная, мало ли…

– Полегче, Сушняк, – бросил на ходу Копыто. – Пока хозяин свое слово не сказал, это гости. А скажет – как знать, может, оно и закуска будет.

– Годится, – хмыкнуло за соседним столом что-то вообще невообразимое, еле втиснутое в громадную брезентовую робу, похоже, сшитую на заказ. – За стейк из свежей хомятины я б прям сейчас пару «черных брызг» отсыпал.

– А тебе лишь бы жрать, все равно что, – заметил Сушняк. – Хотя от жаркого из свежего хомо я б тоже не отказался.

«Похоже, нам тут не рады», – подумал я, пока Копыто отпирал решетчатую дверь. Как по мне, так взгляд бармена мне больше всего не понравился. Здоровенный мужик за стойкой был почти без отклонений, если не считать переразвитые скулы, на краях которых находились внимательные глаза без век. Все это вместе делало бармена похожим на рыбу-молот, неторопливо-медлительную с виду, но, тем не менее, хищную и опасную. Нас с Шухартом эти глаза прям за секунду расчленили, расфасовали и отправили получившиеся части по назначению – что-то на кухню, что-то в морозильник, а наименее аппетитное – свиньям и собакам, или что там у них водится на заднем дворе бара для утилизации остаточного биоматериала.

Но у козлоногого были иные планы, наверняка обоснованные строгими инструкциями. По ходу, он и сам был не прочь завалить нас прямо возле двери и полакомиться свежатинкой. Но, как мне показалось, неведомый хозяин бара гораздо больше пекся о своем кармане, нежели о желудках посетителей бара и его охраны. Как и везде в Зоне, такого рода заведения прежде всего существуют для скупки хабара и перепродажи его за кордон, а все остальное – так, побочный бизнес. Значит, у нас был шанс. Пусть слабый, но был.

Согласно сталкерским легендам, в Чернобыле жили человекообразные мутанты, исповедующие какую-то странную и страшную религию: себя они считали априори грешными перед своим богом, и грехи эти смыть можно было только кровью нормальных людей, не измененных близостью к разрушенной ЧАЭС. Кровью этой они умывались и с удовольствием чистили организм изнутри, принимая вовнутрь, причем зачастую вместе с мясом пойманных людей. На моей памяти сталкеры не раз порывались зачистить Черный город от мутировавшей нечисти, но со стороны суши он был отделен целыми полями смертельно опасных аномалий. Со стороны Припяти тоже не пробраться – река в районе Чернобыля была практически завалена крупногабаритным мусором, и катера сталкеров, не знающих фарватер, непременно садились на мель или напарывались на корягу, торчавшую из воды. Потерпевшим кораблекрушение ничего не оставалось, как броситься в воду и плыть к берегу, после чего их больше никто никогда не видел. Кстати, еще одно подтверждение связи с местным населением нашего капитана, упокой его Зона.

Но была и еще одна легенда, ради которой я и поперся в проклятый город. «Синяя панацея». Светящийся кристалл, способный излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Правда, потом «панацея» переставала светиться на некоторое время, заряжаясь энергией для следующего чудотворного сеанса.

Самое интересное, что сталкерская братия абсолютно точно указывала местонахождение «синей панацеи» и ее хозяина Орфа, хозяина бара. Мол, стоит тот бар неподалеку от пристани, сразу за разрушенным храмом. Ежели заболел неизлечимо, то есть шанс у тебя добраться до того мутантского бара и попытаться договориться с Орфом. Можно, конечно, попытаться и до Тереховских болот дотащиться, где еще один великий целитель проживает. Но, во-первых, это через всю Зону переться, и, во-вторых, не каждый знает пути-дороги по тем гиблым местам. Так что, если выбора нет и ты оказался возле Чернобыля, можно и рискнуть.

У меня выбор был – бросить Шухарта и заниматься своими делами. Но я выбрал другое. До болот мне его точно не донести, потому пришлось двинуть туда, откуда пока еще никто излеченным не вернулся. Бред? Согласен. Но, с другой стороны, как сказал Шекспир, наша жизнь – это сказка, рассказанная безумцем и не имеющая никакого смысла. Прав классик, тысячу раз прав. И если жизнь – это бред сумасшедшего, то почему бы не попробовать то, что ни разу не удавалось другим? В бреду-то все возможно.

Вот о чем думал я, поднимаясь по ступеням на второй этаж следом за козлоногим Копытом и заодно прикидывая, что я буду делать, если моя затея не выгорит. Понятное дело, горло под нож не подставлю и одного-двух мутантов с собой в Край вечной войны точно заберу. Во всяком случае, очень постараюсь.

Второй этаж бара представлял собой длинный коридор. С одной стороны ряд окон, с другой – двери, за которыми когда-то очень давно, до аварии, были учебные классы. Сейчас же на широких подоконниках лежали мешки с песком, а по всему полу были разбросаны стреляные гильзы, обглоданные кости и другой мусор, который никто и не думал убирать.

Наименее облезлую из дверей охраняли двое здоровенных мутантов, над которыми природа поглумилась не так грубо, как над их сородичами. У одного при довольно правильных чертах лица я заметил лишь обилие лишних пальцев на кистях, у второго же, полностью лысого, отсутствовали ушные раковины и нос, на их месте были просто черные отверстия.

Вооружены караульные были богато – автоматы СР-3М, объединяющие в себе достоинства знаменитых СР-3, «Винтореза» и «Вала», на поясах – пистолеты «Пернач», разработанные самим Стечкиным для замены его знаменитого АПСа, а также стреляющие ножи НРС-2. Про камуфлу я даже не говорю – дорогие штатовские «мультикамы», о которых нашему брату нищему сталкеру только мечтать. Плюс, опять же, американские бронежилеты OTV. Плюс разгрузки индивидуального пошива, сработанные явно на основе известной MOLLE, но переделанные под запросы хозяев. В общем, снаряга по первому классу, для обычных цепных псов более чем крутая. Интересно, что представляет собой хозяин, имеющий возможность так обряжать свою охрану?

– Это еще что за цирк? – поинтересовался многопалый, увидев меня с Шухартом на плечах. Удивился по ходу так, что даже от дверного косяка отклеился, который подпирал до этого спиной.

– Это к хозяину, – в тон ему ответил Копыто. – Напросились. Вернее, вот этот носильщик напросился, второму-то уже не до просьб.

– Хомо? К хозяину? По своей воле? – не поверил охранник.

– Ага, я тоже офигел маленько, – согласился козлоногий. – Потому и привел.

– Шел бы ты, Копыто, отсюда, со своими приколами, – посоветовал безносо-безухий. – Хозяин сегодня не в духе.

– А ты шел бы, Боулинг, со своими советами, – ощерился козлоногий. – Вон, Пианисту советуй, каким пальцем в ухе ковырять, мне не надо. У меня инструкции.

– Многовато на себя берешь, – бросил многопалый, нехорошо улыбнувшись.

– Нормально беру, сколь смогу унести – все мое, – в ответ осклабился Копыто.

– Эй, что за базар там? – раздалось из-за двери.

Охрана мигом подобралась и вразнобой сообщила примерно одно и то же:

– Копыто с Молчуном двух хомо приволокли. Говорят, что те, типа, сами к вам просятся.

– Молчун тоже говорит? – рыкнул невидимый хозяин. – Ладно, заводите. Посмотрим, что за хомо такие.

Пианист услужливо открыл дверь, пропуская меня. Ну, я и вошел, стараясь не приложить бесчувственного Шухарта головой об косяк. Кстати, возможно, ему уже все равно было – еще внизу, в баре, он перестал подавать признаки жизни. То ли помер, то ли отрубился. Если первое – обидно, получается, я зря пер на себе эдакий груз, надрывая спину и последние силы.

Правда, когда я увидел хозяина кабинета, то про спину моментально забыл, ибо зрелище было не для слабонервных.

За большим столом, вольготно развалясь в кресле, сидел редкостный урод, положив на столешницу огромные ручищи. На квадратных плечах мутанта удобно разместились две головы на длинных и мощных шеях, ничуть не мешающих друг другу. И были те головы страшными до жути. Вроде и человечьи, но в то же время уж больно много в них было то ли собачьего, то ли волчьего. Вытянутые вперед челюсти с чуть торчащими наружу верхними клыками, глаза внимательные с крохотными точками зрачков и остроконечные уши, расположенные на ладонь выше, чем положено человеку, и развернутые раковинами вперед. В общем, кошмар. Незабвенный Монстр и то выглядел менее отвратно.

– Что, впечатляет? – усмехнулась левая голова, показав ряд крепких, острых зубов.

– Впечатляет, – честно признался я. – Можно товарища на стул посадить?

– Сажай, – пожал плечами урод. – А лучше снеси вниз и закопай, толку больше будет. Или бармену сдай на мясо, еще и заработаешь. Правда, немного – дохлятина в разы дешевле свежака.

Обстановка кабинета была скромной: помимо стола и начальственного кресла стояли тут два обшарпанных стула с деревянными спинками да огромный несгораемый шкаф еще советского производства. Ну, еще карта Зоны отчуждения на стене висела да разобранный «Пустынный орел» лежал на газете промеж хозяйских лап – оно и понятно, другой пистолет в такие грабли просто не поместится. Второй аналогичный пистолет, полностью собранный и готовый к работе, находился рядом с правой лапой мутанта. Это правильно. Если один ствол разбираешь-чистишь, второй должен быть под рукой, мало ли что. С первым разберешься, проверишь все, зарядишь, тогда можно и за второй приниматься.

Сгрузив на стул бесчувственное тело американца, я мимоходом положил ладонь ему на шею. Да нет, закапывать пока рано – нитевидный пульс прослеживается. Хотя Орф прав: осталось Рэду жить на десяток затяжек прокисшим воздухом старой школы.

«Кстати, вот оно почему Орф-то», – подумал я, опускаясь на второй стул и припоминая прочитанную некогда занятную книжку «Мифы Древней Греции». Там как раз описывался злобный двухголовый пес с аналогичной кличкой, которого мимоходом прищучил Геракл, выполняя свои двенадцать квестов. Ну уж не знаю, что там за Халк стероидный был тот Геракл, мочивший древнегреческих мутантов направо-налево. Я б лично не хотел схлестнуться в ближнем бою с эдаким монстром, что сейчас за столом сидел. Судя по его рукам, на которых не было ни капли жира и каждая мышца словно резцом скульптора обточена, двигаться это чудовище должно быстро и смертоносно.

– Дай угадаю, – задумчиво произнесла левая голова, при этом правая демонстративно зевнула во всю пасть. – Тебе было недосуг тащиться на болота, и ты, решив рискнуть, притащил сюда своего кореша в надежде на «синюю панацею». Так?

Я кивнул.

– Хорошо, – хмыкнула левая. – Предположим, я реанимирую твоего друга. Что взамен?

Двухголовый был прирожденным дельцом, это не отнять. Живая иллюстрация к поговорке «одна голова хорошо, а две – лучше».

– Взамен то, что тебе нужно от сталкера, который хорошо знает Зону, – ответил я.

– С чего ты взял, что мне от тебя что-то нужно? – синхронно обеими головами прищурился Орф.

– Все просто. Если б тебе ничего не надо было, твои охранники не провожали б меня к тебе на второй этаж, а вальнули сразу после того, как я сдал оружие, не слушая мои сказки про ценный хабар, что я тебе приволок. Хабар-то проще даром забрать, для вас же хомо – не люди.

Вообще-то, я блефовал по-черному. Хрен его знает, может, у них так принято: пожелало пришлое мясо аудиенцию – а пожалуйста, без проблем, проводим с почетом и уважением.

Но мой ход оказался верным.

– Соображаешь, – кивнула левая голова, в то время как правая многозначительно щелкнула пастью. Похоже, интеллектом она не блистала, выполняя звуковое сопровождение при правой. – Уважаю нахальное мясо, особенно в чесночно-сметанном соусе. Но сегодня это не твой случай. Поясняю почему. Не далее как вчера наш слепой Сыч очередное предсказание кинул. Мол, придет в Зону сталкер, отменный стрелок. И получит он нож, который может рассекать границы между мирами. И много горя принесет тот сталкер и Зоне, и нормам, что живут в Черном городе.

«Вон оно как, – подумал я. – Что ж, их пророк недалек от истины. Только не в тему маленько его пророчество. Я вроде как уже пришел с Бритвой, только теперь она у Жилы. Вряд ли щекастый торгаш и есть тот суперстрелок, которого чернобыльским мутам нужно опасаться».

– И координаты Сыч указал довольно точно, и время. Когда его колбасит, он не ошибается. А вчера его колбасило, плющило и возило по-черному. Вот я и подумал, что хорошо бы убить двух зайцев одной оглоблей. И проблемного хомо зачистить, и ножик его заполучить. Что скажешь?

Я недоуменно посмотрел на двухголового.

– А что, у тебя своих киллеров нема? Вон двое около двери торчат, об косяк задницы протирают. С такой снарягой, как у них, не то что какого-то сталкера завалить, целый военный блокпост зачистить не проблема.

– Ну, насчет блокпоста ты загнул, – сморщила покрытый шерстью нос левая. – Для такого не только снаряга, но еще и мозги требуются, а с этим в любой армии проблема. Но дело даже не в этом. Не любят чернобыльских в Зоне. Что вояки, что сталкеры как увидят человекообразного мута, так сразу стрелять начинают. Посылать же вооруженную группу для проверки предсказаний слепого Сыча, по мне, так накладно, не шибко верится мне, если честно, про тот суперножик. А вот хомо, имеющий в этом деле личный интерес, – в самый раз.

– Логично, – кивнул я. – Только мне нужны гарантии.

Левая с интересом уставилась на меня, словно в первый раз увидела, в то время как правая хохотнула, раскрыв пасть, напоминающую изнутри волчий капкан.

Подождав, пока правая закончит ржать, левая произнесла задумчиво:

– Наверно, стоило спросить, как вас обоих зовут, кто вы такие и откуда…

В голове у меня мгновенно нарисовалась история в духе моих романов – про капитана катера, нанявшего двух помощников и зажавшего при дележке честно добытый хабар, про перестрелку возле чернобыльской пристани, про восстановленную справедливость и раненого друга детства…

– Но не спрошу, – произнес Орф, загубив мою душещипательную историю на корню. – Потому как мне похер ваши имена и биографии. Мне важен результат. И, как понимаю, тебе тоже.

С этими словами мутант уперся руками в стол и полностью вытащил наружу свое тело.

Вот те на…

Мощный торс еле-еле несли, трясясь от напряжения, две рахитично-кривые ножки. Впрочем, это Орфу особо не мешало. Вылезши из-за стола, он упал на четвереньки, оттолкнулся руками и в момент оказался возле шкафа – ножки только помогали телу сохранять равновесие. Мне тут же пришел на ум тираннозавр, которому его недоразвитые передние конечности нисколько не мешали гонять, словно цыплят, практически всех остальных динозавров доисторического мира.

Довольно ловко Орф отпер дверцу шкафа – и я замер в восхищении, ибо подобной коллекции редчайших даров Зоны я еще не видел. Многие из них вообще были для меня загадкой.

Пока я наслаждался невиданным зрелищем, Орф протянул лапу и взял с полки кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, бесновалось ярко-синее пламя.

– Ну, вот она, «синяя панацея», – буднично произнес Орф, словно речь шла не о легендарном трофее, стоившем целое состояние, а о «булавке», цена которой пачка патронов 9×18 в базарный день.

– Вижу, – сказал я. – Но этот парень не доживет до того времени, как я выполню задание.

Левая голова поджала губы, правая тихонько зарычала.

– Ладно, твоя взяла, – наконец согласился Орф. – Но смотри, хомо. Если ты не вернешься через сутки в это же время с ножом и головой того снайпера, то твоего кореша наш повар подвесит на крюк и не спеша разделает на отбивные, прижигая места срезов каленым железом. Процесс где-то на сутки, проверено. А чтоб не загнулся он раньше времени, накачаем самогоном до бесчувственного состояния. Кстати, рекомендую – хороший первач, влитый в человечью тушку перед разделкой, придает мясу неповторимый аромат.

Я молчал. Говорить бесполезно, когда человек ли, мутант ли ведет монолог, слушая лишь самого себя. А этому вообще проще – всегда есть с кем поговорить. Правда, сомневаюсь, что вторая голова что-то может выдать членораздельное, кроме подвываний, щелканья пастью и пускания слюней. Хотя некоторым от собеседника больше ничего и не нужно.

Тем временем Орф подковылял к Шухарту и когтем подцепил на нем окровавленную камуфлу на животе. Та разошлась с треском, словно ее лезвием ножа резанули.

– Печень, – хмыкнул мутант. – Самое мое любимое блюдо.

Произнеся это, он вдруг с силой всадил «синюю панацею» в живот американца, будто бил на поражение «плоской розочкой» – так в народе называют донышко разбитой бутылки с торчащими из него осколками. Умельцы, зажав такую штуку в ладони, резко втыкают ее в лицо или в незащищенное брюхо жертвы, а потом проворачивают «розочку», вырывая при этом из тела нехилый кусок плоти.

Орф «панацею» проворачивать не стал, просто отнял ладонь от окровавленного живота Рэда и брезгливо вытер ее об левый рукав шухартового камуфляжа, который, пожалуй, единственный не был насквозь пропитан кровищей. Но меня сейчас интересовали не гигиенические процедуры мутанта. Я, остолбенев, смотрел, как внутри живота американца разливается синее пламя, пробиваясь наружу, словно свет лампочки из-под торшерного абажура, сработанного из тонкой кожи.

– Каждый раз удивляюсь, – прокомментировал Орф. – Ощущение, будто брюхо вскрыл, ладонь чувствует, как кишки рвутся от лепестков «панацеи». А руку уберешь – ничего, только сияние изнутри идет. Недавно пулю Молчуну из башки доставал, так у него из ноздрей, ушей и рта светило, будто я ему фонарь в череп ввинтил. И глаза сверкали, как два прожектора. Но ничего, «панацея» сработала нормально. Правда, и казусы случаются. Бывает, понравится ей внутри пациента, и тогда она его есть начинает изнутри. Но тут уж ничего не поделаешь. Орет бедолага, хоть из дома беги. И добить никак, «панацея» ему смерти не дает. Голову пытались рубить, так бесполезняк, не рубится шея, будто железная. Стрелять – тоже дохлый номер. Пули только плющатся или рикошетят от тела, того и гляди, сам под раздачу попадешь. Боулинг как-то предложил пациенту гранату в пасть запихать, ну, или не в пасть, куда получится, в общем. Дебил, одно слово. Еще не хватало «панацею» повредить. Пусть уж питается, если не повезло клиенту.

– И многим не везет? – поинтересовался я.

– Когда как, – пожал плечами общительный хозяин кабинета. – Иногда десяток подряд вылечит – и хоть бы хны. А порой через одного жрет, утроба ненасытная. И куда все девается – непонятно. Она, как поест, обратно вылезает и снова каменеет, только свет внутри нее переливается. Пациента же можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза реально остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

– Что ж ты не предупредил, прежде чем лечить?

– А смысл? – поинтересовался Орф. – Так бы твой кент гарантированно помер меньше чем через час, а так у него какой-никакой шанс. «Синяя панацея» – она как раз для безнадежных, кому терять нечего. Кстати, она чаще вашего брата жрет. Порождения Зоны, вроде нас, нормов, редко от нее страдают, своих она не обижает. Но, похоже, этот твой хомо везучий.

Словно в подтверждение его слов, из черного от запекшейся крови входного отверстия на животе Шухарта вывалился слегка сплющенный кусочек свинца, скатился по заляпанной кровью штанине и упал на пол. Следом выползла «панацея». Сначала один лепесток показался, потом другой, расширяя рану.

Я слегка поморщился. Неприятное зрелище, когда из живого человека вот так лезет не пойми что. Слегка напоминает фильм ужасов про инопланетян и всякие там внеземные формы жизни. Хотя дамп его знает, что на самом деле из себя представляет то, что сталкеры прозвали хабаром. На Большой земле поговаривают и про Посещение инопланетянами, мол, все эти чернобыльские взрывы и их последствия – все это от них. Не верю я в эти сказки, но сейчас, увидев вылезающую из американца «панацею», на мгновение усомнился.

Орф шагнул вперед, подставил лопатообразную ладонь – и в нее упала мерцающая слегка потускневшим небесным светом синяя кувшинка, уже успевшая окаменеть.

– Устала, – улыбнулся Орф, пряча в железный шкаф свое сокровище. – Думаю, следующего хомо она точно схомячит, такой вот каламбур, хе-хе. Так что, если пулю словишь, приходи. Вылечим со скидкой как постоянного клиента.

Правая голова мутанта снова заржала, но я и тут промолчал. Главное достигнуто. Шухарт был еще без сознания, но на его абсолютно белое лицо довольно быстро возвращался румянец. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – американец будет жить. Осталось только дождаться, пока он придет в себя, и…

– Как я и говорил, твой кореш останется здесь.

В стальном голосе Орфа больше не было свойских нот. Сейчас его левая голова бесстрастно оглашала приговор, в то время как правая скучающе зевнула.

– Времени у тебя сутки, – продолжал мутант. – Если завтра к вечеру ты не вернешься, значит, твой друг пойдет на котлеты, а я все равно найду тебя и взыщу долг. Сейчас Копыто проведет тебя через поля аномалий к Залесью. Там у нас бензозаправка оборудована, на которой останавливаются грузовики, что идут по шоссе номер десять напрямую через Черевач и Андреевку. Слепой Сыч сказал, что тот стрелок должен завтра на рассвете как раз появиться в районе Андреевки. Так что времени у тебя немного.

– Погоди, – произнес я, мысленно представляя карту Зоны. – Грузовики идут по десятому шоссе, которое начинается прямо от ЧАЭС и на другом конце Зоны упирается в блокпост «Дитятки». И потом куда они направляются? Проезжают беспрепятственно через блокпост и едут прямо в Киев?

– А я почем знаю? – сказал мутант, возвращаясь к столу. – Может, в Киев, а может, в Днепровско-Тетеревский заповедник по грибы. Мне их шибанутые водилы не докладываются. И тебе к ним лезть не советую, если жить хочешь. Они два раза в сутки ездят, один грузовик днем, один ночью, так что поторопись. Пока водила заправляется, тихо влезай в кузов. Возле Андреевки грузовик обычно снижает скорость, чтоб их по ошибке с блокпоста из пулеметов не встретили. Тогда дождись момента, тихо слейся и действуй по обстановке. Все, аудиенция закончена.

И заорал зычно:

– Копыто, Молчун, проводите пассажира до заправки. И последите, чтоб его в городе местные не разорвали на антрекоты, он мне пока что нужен.

…Легенды говорили много чего про жителей Черного города. Мол, к людям они относятся, как мы к пище. Холодец из голов варят, из мяса – колбасу делают и продают на Большую землю через третьи руки для подпольных ресторанов, специализирующихся на человечине. Могут, например, кишки выпустить и быстренько, пока вся кровь не слилась, пропустить несчастного через большую шнековую соковыжималку. Кожу, снятую с рук живого сталкера, пустить на перчатки для своей девушки, мыла из подкожного сала наварить или в сушильной камере сделать экспонат для гербария – это все у них в порядке вещей. И я, идя по городу в сопровождении Копыта и Молчуна, в правдивости тех легенд ничуть не сомневался.

Уроды, что попадались нам на пути, провожали меня голодными взглядами. Думаю, не будь со мной Орфовой охраны, разорвали б меня на части прям на улице. Будь ты хоть Бэтменом во плоти, без оружия против толпы ловить нечего. Да и с оружием тоже, если она озверелая и жаждет твоей крови.

Но обошлось. Похоже, людей Орфа тут уважали, и за весь наш путь до окраины города никто из встречных мутантов даже слова не сказал в нашу сторону. Хотя, судя по звукам за спиной, постфактум каждый второй плевался брезгливо. Правда, себе под ноги, так как замыкал нашу процессию Молчун, а харкать ему в затылок, судя по всему, было делом небезопасным.

Чернобыль город небольшой, минут за двадцать хорошего хода мы вышли к границе города. Колоритное место. Справа большое старое кладбище, слева – разбитые в хлам машины, словно облитые прозрачной пленкой, по которой время от времени пробегают слабые электрические разряды. Золотом меня обсыпь, на десять метров не подошел бы к такой хрени – от нее смертью веет хуже, чем от кладбища.

Вперед тоже идти не особо хотелось. Прямо передо мной расстилалось поле, сплошь покрытое аномалиями, будто их тут собрали со всей Зоны. Травы на том поле не было, только морщинистая, лысая земля, будто скукожившаяся от страшной ноши. А на ней весь спектр местного счастья: и обширные лужи «ведьмина студня», и гигантские «комариные плеши», в которых навечно застыли сплющенные, покореженные автомобили, и «мясорубки», по краям которых разбросаны мелкие обломки костей и птичьи перья – какой-то там вороне сильно не повезло… В общем, настоящий сталкерский ад наяву.

– А теперь мы тебе глаза завяжем, – буднично произнес Копыто. – Чисто чтоб ты тропку не запомнил.

Я и тут спорить не стал и даже не дернулся, когда Молчун повязывал мне на голову тряпку, насквозь провонявшую у него в кармане прогорклым кожным салом и кислым потом. Нелегкое испытание для любого, кто ранее не бывал в плену. Я бывал, потому далось мне это дело проще. Секрет элементарный: еще до того, как тебе перевязали голову этим счастьем, начать дышать ртом – тогда, может, и не стошнит. Просто такие повязки никогда не стирают и не заменяют на новые. Наверно, специально, дабы пленник думал не о побеге, а именно о том, чтоб не проблеваться на спину впереди идущему конвоиру. Ибо чревато, особенно в моем случае, когда держишь того конвоира за ремень, а справа и слева потрескивает и пышет жаром неминуемая смерть.

Хорошо, что наше путешествие длилось недолго. Минут через десять зловещее потрескивание осталось позади, и Молчун снял с моей головы тошнотворную повязку.

– Ну, вот и все, – сказал Копыто. – Теперь идешь километр прямо по шоссе до села Залесье. Пройдешь старую школу, сразу за ней справа будут гаражи и АТП, где наши бензозаправку оборудовали. Она охраняемая, но ты парень ловкий, разберешься. Но смотри, если кого из наших грохнешь, мы узнаем моментом, и тогда твой дружок точно до утра не доживет.

– А вам разве Орф не велел меня до заправки проводить? – поинтересовался я.

– А ты не много вопросов задаешь, хомо? – процедил мутант сквозь зубы.

– Понятно, – кивнул я. – Оружие мне вернуть он тоже не распорядился?

– Короче, завтра вечером в это же время мы будем ждать тебя здесь, на границе аномального поля, – проговорил Копыто, будто и не слыша моего вопроса. – Хотя, думаю, не придешь ты, и ждет нас всех завтра в «Тысяче бэр» знатный ужин.

Сказав это, мутант повернулся спиной и, уверенно лавируя меж аномалий, направился обратно. Молчун двинулся за ним, словно плечистая тень. Я еще успел заметить, как Копыто что-то швырнул назад, в большую «мясорубку», после чего та тут же взвилась вверх трехметровым пыльным вихрем, скрывая мутантов от моего взгляда. Ага, это они все же опасаются, как бы я их секретную дорожку меж аномалиями не вычислил. Кстати, правильная мера безопасности. Даже и предположить не могу, что он такое туда бросил. Так «мясорубка» только на крупную добычу реагирует, типа лося или, на худой конец, человека. Хотя, похоже, у чернобыльских мутантов свои взаимоотношения с аномалиями.

Больше тут делать было нечего, поэтому я развернулся на сто восемьдесят и потопал себе по дороге.

* * *

Копыто не обманул. Минут через пятнадцать хорошего ходу я дошел до столба со ржавой табличкой, на которой, впрочем, еще вполне читалась надпись:

с. Залiсся

2849 мешканцiв

до аварiї на ЧАЕС

Евакуйоване 04.05.1986 р.

у Бородянський район

Київської областi[5]

Сразу за столбом начиналась темная стена леса, углубляться в который на ночь глядя без оружия решительно не хотелось. Но дорога вела именно туда, так что выбора не было.

– М-да, – пробормотал я себе под нос, входя под мрачную сень деревьев. – Если выживу, обязательно напишу подробную инструкцию по тому, как ночью в Зоне пройти через лес и остаться в живых.

Словно в подтверждение моих слов, слева кто-то завыл, причем довольно близко. То ли мутировавшая собака, то ли еще какая-то тварь, мне неизвестная, но явно голодная. На сытое брюхо так тоскливо не воют.

И я побежал, хотя тоже готов был выть от голода и усталости. Зажевать бы сейчас кусок хлеба с тушенкой, рухнуть куда-нибудь под куст да поспать минут шестьсот. Мне ни матраца, ни одеяла не надо, только б никто не трогал. Но здесь, в лесу, до утра не дожить, потому я и мчался вперед, развлекая себя мыслями о еде и отдыхе и при этом очень стараясь на бегу не сбиться с пути и не врубиться башкой в дерево.

Хорошо, что дорога была прямой, как стрела, а асфальт при СССР еще не научились разбавлять и класть пятисантиметровым слоем, так что шоссе было относительно в порядке. Я бежал, шестым чувством понимая – невидимые во тьме твари уже учуяли меня и сейчас продираются через кусты, чтобы догнать, повалить, разорвать…

Да уж, поздним вечером в лесу треск ломаемых веток по обеим сторонам дороги стимулирует лучше, чем фантазии на тему хлеба и тушенки. Лес стал немного реже, и я на бегу различил в сени деревьев контуры сельских домов со слепыми провалами окон. Мертвая земля, мертвое село. И ты, ночной спринтер, скоро будешь мертвым, если остановишься или хотя бы немного снизишь темп.

В общем, через Залесье я промчался на скорости, думаю, никак не ниже чемпионской. Отметив справа от себя знакомые очертания старой школы, которые в Союзе наверняка строили по одному и тому же чертежу, я резко свернул с дороги прямо через поле, к смутно белеющим впереди одноэтажным строениям, сложенным, похоже, из силикатного кирпича.

Хриплое дыхание, которое я уже слышал за спиной, стало отдаляться. Наверно, неизвестные хищники предпочитали охотиться в лесу, недолюбливая открытые пространства.

Над белыми строениями в сгустившихся сумерках я различил контуры наблюдательной вышки – и тут же рухнул в траву, хрипя как загнанный конь. Думаю, если я засяду писать новую книгу, инструкция в ней по выживанию в чернобыльском лесу будет очень короткой: не ходи туда в сумерках, а уж если зашел сдуру или по необходимости, то беги со всей мочи.

Немного отдышавшись, я раздвинул руками упругие стебли метлицы. Отлично. Наблюдатель на вышке есть, но, похоже, во время моего забега смотрел он в другую сторону. Хоть в чем-то повезло. Так. А прямо перед гаражами – кладбище брошенных автобусов. Оттуда мы и начнем.

Между тем ночь уже полностью вступила в свои права. Знаем ли мы украинскую ночь? А то. Не зря ж столько по Зоне шастали. Только что сумерки были, и вдруг будто ночник выключили. Щелк – и хоть глаз коли, ни хрена не видно, сколь ни вглядывайся в непроглядную темень.

Надежнее было, конечно, преодолеть сотню метров до автобусов по-пластунски, но в моем случае это было неоправданной роскошью. Когда именно подъедет грузовик, Орф не обозначил. Сказал – ночью и намекнул, что опаздывать нежелательно. Так что берем за аксиому, что времени у меня в обрез.

Так что я рискнул. Рванул по полю изо всех оставшихся сил – и не ошибся. Нырнув в тень ближайшего автобуса, я услышал тихий щелчок, и следом луч прожектора резанул по траве в том месте, где я скрывался меньше минуты назад.

– Что там, Тарас? – спросил кто-то неподалеку.

– Та бис його знае, – донеслось с вышки. – Може, кролик, може, лисиць[6].

«Точно, лисиць, он самый, – думал я, осторожно лавируя меж проржавевшими насквозь автобусами. – Загнанный как конь и голодный как волк».

Аккуратно пройдя вдоль кирпичной стены, я выглянул из-за угла. Ага. Прямо через дорогу расположены здания типичного советского АТП – два одноэтажных строения и два двухэтажных, скудно освещенные электрическим фонарем, закрепленным на деревянном столбе. А прямо перед комплексом зданий – обещанная бензоколонка под дырявым навесом, на котором установлены шесть грязных фанерных щитов с буквами, вместе составляющими очевидную надпись «БЕНЗИН».

Прожектор над гаражами развернулся, скользнул лучом по шоссе. Пятно яркого света остановилось на окне ближайшего к колонке здания, откуда через несколько секунд понесся невнятный мат разбуженного человека.

– Твою мать… поспать не дадут…

– Нехер спать, Мыкола, вставать пора, – раздалось откуда-то из глубины АТП. – Скоро грузовик подъедет, заправить надо будет.

Оп-па… А второй «будильник»-то весьма серьезный на крыше двухэтажки расположился. Похоже, пулеметное гнездо, замаскированное всяким хламом и демаскированное только что голосом пулеметчика. Если б он не заорал, я бы и не разглядел в тусклом свете фонаря очевидные очертания положенных друг на друга мешков с песком и еле заметных отсюда контуров пулеметного ствола. Грамотно он там обустроился, «держит» и шоссе, и гаражи, и все возможные подходы к ним. Ситуация, однако…

Я, конечно, парень весь из себя крутой до безобразия… хотя нет, скорее везучий. Крутой бы гиббоном метнулся на вышку, нейтрализовал наблюдателя, потом спустился, перебежал через дорогу, после чего пулеметчика уделал бы и всех остальных, кто сейчас дрыхнет в гаражах и зданиях бывшего автотранспортного предприятия.

Да только сказки это все киношные, где враги – идиоты, а герой – Рэмбо. В жизни кто-нибудь да обязательно прочухает, что его товарищей мочат, и поднимет тревогу. И тогда – хана. К тому же мне никого мочить нельзя, н-да… Меня можно всем, а мне – фигушки, иначе американца завтра на шашлык нашинкуют, будь он неладен… Ладно, ладно, без него я б с базы Гебхарда хрен живым ушел, так что стой, Снайпер, за углом и морщи мозг на тему, как бы тебе и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.

Да уж, серьезно они тут свой бензин охраняют. Малейший хипеж – и наверняка изо всех щелей повыскакивают бравые ребята с огнестрельным оружием в шаловливых ручонках. Так что надо как-то все обставить без хипежа. Но как? Наверняка, как грузовик подъедет, все внимание будет сосредоточено на нем, вип-клиент как-никак, судя по словам Орфа. И если не находиться в непосредственной близости от машины, хрен ты в нее влезешь. Задачка…

Между тем прожектор уполз в другую сторону, а в одноэтажном домике послышалось скорбное кряхтение и ленивая возня сонного заправщика.

И тут меня осенило.

Луна, весьма не вовремя выкатившаяся на небо, как раз зашла за небольшую тучку, словно на несколько мгновений носовым платком прикрылась, чтобы высморкаться. Этого времени мне вполне хватило, чтобы метнуться через шоссе… и нос к носу столкнуться с тем самым заправщиком, который как раз открыл дверь и, позевывая, собирался спуститься с невысокого крыльца.

– Ты хто? – выдохнул он, так и не завершив зевка.

– Свои, Мыкола, свои, – шепнул я, толкнув мужика ладонью обратно, в темноту его спальни.

Мыкола оказался мужиком габаритным, но со сна расслабленным и потому временно на ногах стоящим нетвердо. От неожиданного толчка он сделал два шага назад, после чего окончательно проснулся, утвердился на ногах и открыл рот, явно собираясь заорать. К тому же его рука метнулась к кобуре на поясе, что мне совсем не понравилось.

Через мгновение Мыкола, больно ударенный носком ботинка по колоколам, подавился криком, согнулся, выпучил глаза и замер в полуприседе, словно памятник лыжнику на трамплине. Нормальная реакция, вслед за которой следует обычно громкое падение на пол и горестный вой.

Осуществить все это я Мыколе не дал, подхватив его на полпути к полу и обеспечив ему мягкую посадку. После чего сильно, но аккуратно долбанул заправщика кулаком в основание черепа, отправив того в длительный нокаут. Что делать, мир жесток и несправедлив, в том числе потому, что некоторые типы (типа меня) предпочитают жить, нежели быть пристреленными.

Помимо «макарова» в поясной кобуре, трофеев я добыл немного, но мне их вполне хватило для счастья. Надкусанный ломоть хлеба на тумбочке, початая банка тушенки, мятая армейская фляга с водой и плоская алюминиевая, судя по запаху, с местной горилкой. В общем, квинтэссенция счастья, о котором я мечтал совсем недавно, и наглядная иллюстрация к спорному утверждению, что желаниям свойственно исполняться.

Но самым ценным трофеем оказалась пропахшая бензином и машинным маслом зеленая штормовка с глубоким капюшоном. Ее-то я и накинул на свой окровавленный «флектарн» перед тем, как открыть дверь и шагнуть под навязчивый луч прожектора.

– Какого хера ты там делал? – заорал пулеметчик с крыши. – Жрал, что ль, проглот?

«Не жрал, а продукты по карманам рассовывал. И вообще, шел бы ты лесом да через Залесье», – мысленно отбрехался я. Но вслух, само собой, ничего не сказал, только рукой махнул – отвяжись, мол, не отвлекай своими воплями рабочего человека от важного дела.

– Я те в следующий раз помашу, – посулил мне вслед пулеметчик. – Пальну из «Печенега» разок в окно, так спросонья и обделаешься жидким поносом.

«Ишь ты, как вас тут чернобыльские мутанты экипируют, – мысленно позавидовал я. – «Печенег» подогнали, даже ствол раздолбаю-заправщику выдали, хотя ему в лучшем случае только дубину с гвоздями доверить можно, потому что и ту потеряет».

Вдалеке послышался шум мотора, и я, поплотнее запахнув штормовку, направился к заправке. Блатные, видать, водители у тех грузовиков, что ломает их заправочный пистолет в горловину бака вставить. Ладно, вставим, мы не гордые.

Луч прожектора резанул по шоссе, сместился, зацепился за мою фигуру, шагающую к колонке. Вот незадача… В плечах-то я маленько поуже Мыколы, и если наблюдатель на вышке или пулеметчик на крыше АТП окажутся чересчур внимательными, то прям тут на шоссе я и останусь, нашпигованный свинцом под завязку. К тому же нормальный человек должен как-то отреагировать на сноп света, бьющий прям в него с высоты. Ну, я и отреагировал, вытянув вбок руку, сжатую в кулак с оттопыренным средним пальцем.

Я не ошибся. Наблюдатель на вышке не схватился за оружие, а лишь заржал и перевел луч прожектора на бензоколонку, к которой подъезжал тентованный грузовик ГАЗ-53. Много их, ржавых и побитых, находится на территории Зоны. Относительно целые тоже порой встречаются в кирпичных гаражах советской постройки, оставленные спешно эвакуирующимися хозяевами, а ныне активно использующиеся теми, кому необходим колесный транспорт. Хотя кому он в Зоне нужен, где аномалия на аномалии сидит и аномалией погоняет? Наверно, лишь тем, кому есть что перевозить из сердца Зоны к ее границам и дальше, на Большую землю…

Смутные подозрения уже начали закрадываться в мою голову, пока я откручивал крышку тронутого коррозией бензобака, а после наполнял его бензином. Хорошо, что в этот момент я находился в глубокой тени и был скрыт бортом грузовика и от наблюдателя на вышке, и от водилы, который, как мне показалось, вообще не шевелился на своем месте, словно был бесплатным приложением к грузовику, который и без него знал, куда ехать.

Не успел я вернуть заправочный пистолет на исходную позицию и завернуть крышку, как грузовик тронулся с места, стремительно набирая скорость. Сердито хлопнул на ветру плохо закрепленный край брезента, словно пытаясь сбросить меня вниз, на асфальт. Но было поздно. Я уже крепко вцепился в задний борт, оттолкнулся ногами и перебросил свое тело внутрь грузовика.

Мой маневр остался незамеченным. Наблюдатель деликатно отвел в сторону луч своего прожектора – похоже, хозяин этих грузовиков был в большом авторитете. И это сыграло мне на руку. Во всяком случае, пока машина отъезжала, никто не всполошился на тему, куда ж подевался заправщик. Думаю, вскоре обитатели АТП сильно удивятся, когда ударенный в колокола и башню Мыкола придет в себя и расскажет о таинственном ночном госте, любителе заправлять чужие машины, рискуя собственной жизнью.

* * *

Лицо болело жутко. Бывает такое при ожогах третьей степени: вроде ничего, терпимо все первое время. Хоть и ноет жженое мясо, но жить можно. Но потом наступает вторая фаза. Организм наконец осознает до конца горечь потери и начинает протестовать по-настоящему, требуя нормальной помощи анестетиками, антибиотиками и другими достижениями современной медицины и грозя в случае отсутствия таковых различными неприятностями. Думаю, еще помогла и инъекция Гебхарда. Но, как он сам верно заметил, один-единственный, даже самый чудодейственный укол не спасет от всех последствий серьезного ожога лица.

А еще противно ныл трицепс, задетый пулей. В принципе рана пустяковая, но тоже внимания требует.

Как показала долгая практика, болевой порог у меня снижен, а восстанавливаемость после разного рода травм, наоборот, повышена. Бесценные качества для человека моего образа жизни. Но все-таки когда у тебя морда опалена практически полностью, так, что тебя не узнают даже старые знакомцы вроде Жилы, тут любой болевой порог рано или поздно рухнет и ты хочешь – не хочешь, а взвоешь не по-детски.

Но вой, не вой, а помочь своему многострадальному портрету я не мог ничем. Хотя нет. Более вдумчиво исследовав трофейную штормовку, я нашел в наплечном кармане индивидуальную аптечку в оранжевой коробочке размером чуть больше сигаретной пачки. Стандартная советская АИ-2, содержащая шприц-тюбик с промедолом, а также пластиковые контейнеры с таблетками на все случаи жизни. Любой нормальный человек в Зоне стремится раздобыть хотя бы такую аптечку как необходимый минимум, позволяющий оказать самому себе первую помощь в случае чего. С учетом того, как чернобыльские мутанты экипировали свой персонал, наличие такой чудо-коробочки в штормовке раздолбая-заправщика удивления у меня не вызвало.

Первым делом я вколол в трицепс промедол прямо через камуфляж, потом всыпал в себя пять таблеток «противобактериального средства № 1» и запил все это дело водой из армейской фляги. Не забыть бы еще столько же принять через шесть часов согласно прилагаемой инструкции – если я, конечно, проживу эти часы.

Через несколько минут жуткая боль несколько притупилась, так что я даже сумел доесть хлеб и тушенку, позаимствованные у заправщика, разнообразив нехитрый ужин содержимым второй трофейной фляжки. Хоть и не рекомендуют доктора мешать медикаменты с алкоголем, но я с ними не согласен: спирт, по идее, должен убивать микробов, вот и пусть мочит их вместе с противобактериальным средством номер один, как Георгий Победоносец в тандеме со своим конем глушат крылатого змия. Так что горилка тоже пошла в тему.

Между тем начал накрапывать дождик. Грузовик, не снижая скорости, продолжал нестись по ночному шоссе – не иначе, водиле было наплевать на правила безопасности вождения транспорта в ночное время по мокрой дороге. Мне, кстати, тоже. Чему быть – того не миновать. Поэтому я сел поудобнее на деревянной лавке, облокотился на задний борт и принялся глядеть на то, как убегает вдаль черная лента дороги.

Исследовать груз, перевозимый странным водителем, мне решительно не хотелось. Ящиков в кузове точно не было, а что-то темное, горами наваленное прямо за моей спиной, интереса для меня не представляло. То ли мешки с мукой или зерном, то ли мороженые брикеты трески, то ли трупы чьи-то – мне без разницы. Готовить блины или уху мне не в чем, а трупы давно уже не вызывали во мне каких-либо эмоций. В общем, гораздо полезнее для моей психики было под успокаивающее покачивание грузовика наблюдать за дорогой…

Удар по затылку был весьма болезненным. Вот ведь дьявол! Сидел себе, медитировал на мокрый асфальт и, похоже, задремал… В результате машина подпрыгнула на выбоине, меня подбросило, и я неслабо приложился головой об одну из металлических дуг, поддерживающих тент.

Впрочем, самое время просыпаться. Грузовик, как и было обещано, снижал ход. Я приподнял край тента и выглянул наружу.

Точно. Справа по ходу машины виднелись силуэты одноэтажных деревенских домов, подсвеченные сзади большим костром. Похоже, в Андреевке сегодня кто-то ночует. Значит, пора и мне присоединиться к обществу неведомых полуночников.

Перемахнув через задний борт, я приземлился на асфальт, ушел в кувырок, гася инерцию, и, как и было рассчитано, вошел в кювет, словно биллиардный шар в лузу. При этом даже успел разок чертыхнуться – кататься по асфальту всегда не очень приятно, особенно если он с выбоинами. Судя по ощущениям, на этот раз все обойдется синяком на правой лопатке, но на будущее я бы предпочел обойтись без кинематографических трюков.

Путь между шоссе и деревней зарос бурьяном, в который я вошел не спеша, как курортник в холодное море. Лишний раз шуметь не в моих правилах – нечего пугать людей, отдыхающих у костра, а тем паче караульных, обычно стоящих в тени.

Но шум все-таки случился, и неслабый. В той стороне, куда уехал грузовик, неожиданно прогремел взрыв. Ночь на мгновение озарилась багровым светом и наполнилась грохотом, благодаря которому я сумел, особо не опасаясь, пройти метров тридцать – все равно народ сейчас глядит в сторону КПП «Дитятки», где полыхает зарево пожара.

– По ходу, у военных что-то рвануло, – донесся до меня хриплый, прокуренный голос.

– Не факт, – отозвался второй, молодой и нахальный. – Я слышал, что в этих местах «Пламенный метеор» лютует, кажись, так оно называется. Бьет в движущиеся объекты. По ходу, на шоссе мотор урчал, так оно могло…

– Ну, ты прям Шерлок Холмс с Ватсоном в одном флаконе, – перебил его хрипатый. – Жри давай, мастер дедуктивного метода.

– Доброй ночи, сталкеры, – задушевно сказал я, выходя из темноты. – К костру присесть позволите?

Ясное дело, в живот мне немедленно уставились два ствола. Вернее, три – у одного из ночных бродяг был обрез древней курковой двустволки, причем, наверно, для большей надежности конструкции, стволы были примотаны к цевью синей изолентой. Второй сжимал в руках вообще неизвестный мне ствол – не иначе, кустарный пистолет-пулемет, изготовленный в какой-нибудь подпольной мастерской. В общем, вояки аховые, но при этом именно тем и опасные. Такие могут пальнуть, вообще не думая, а ведь даже кустарный ствол с короткого расстояния запросто может проделать в организме дыру, несовместимую с жизнью.

– А ты кто? – выдохнул хрипатый, мужик с пропитым лицом, одетый в потертую камуфлу явно с чужого плеча.

– Просто путник, – пожал я плечами. – Увидел огонь, решил подойти погреться. В Зоне всегда ночи холодные.

Бродяги переглянулись. Хрипатый немного опустил ствол своей вундервафли, но молодой продолжал держать меня на прицеле.

– Откуда и куда идешь? – осведомился он, слегка прищурив наглые глаза.

Вероятно, сейчас он ощущал себя крутым сталкером, не первый год топтавшим запретные территории вдоль и поперек. Правда, я готов был поставить свой трофейный ПМ против десятка спичек, что эту парочку сегодня ночью перевел через кордон какой-нибудь барыга, рассказав про горы хабара, ждущие их в Зоне, и при этом содрав за переход и «снарягу» непомерные бабки. Знаем мы эти сказки. «Сейчас вообще все плохо стало. Через Третье кольцо перочинный нож не пронести, а через Второе и Первое – тем более. И цены взлетели до небес. Так что берите, это последнее, что осталось, не пожалеете. Каждая вещь проверяется мной лично, качество гарантировано…»

А поутру новоиспеченных ветеранов Зоны повяжет армейский патруль, специально посланный с «Дитяток» в Андреевку. Преступников водворят в темную и холодную камеру, оружие и снаряжение конфискуют, доведут до их сведения номер статьи Уголовного кодекса и примерный срок заключения за пересечение охраняемого кордона двумя и более вооруженными лицами… И как бы между прочим намекнут, что закон, конечно, суров и неподкупен, но умные люди обычно не доводят дело до суда, а решают проблему полюбовно непосредственно с начальником блокпоста.

В результате этой нехитрой комбинации оружие и снаряжение вернутся к продавцу, навар честно поделится между всеми участниками операции, а счастливые «сталкеры», вместо обещанных гор хабара вволю хапнувшие вожделенного экстрима на всю оставшуюся жизнь, будут трястись на попутке, едущей в Киев, благодаря судьбу за то, что расстались не с собственной головой, а только лишь с карманной наличностью…

Но при всем при этом было бы просто замечательно, если б один из этих охламонов прямо сейчас случайно ли, нарочно ли не нажал на спуск своего допотопного оружия. Сталкерских баек по ту сторону кордона ходит море, и одна из них, что в Зоне чуть ли не в порядке вещей пристрелить случайно встретившегося типа, если тебе понравилась его пластмассовая зажигалка. Я успел перехватить взгляд молодого, скользнувший по моей кобуре с ПМом, и мне очень не понравилось движение его указательного пальца, уже наполовину выбравшего слабину одного из спусковых крючков.

– Мы же с вами… – миролюбиво произнес я, плавно, но быстро смещаясь с линии выстрела. Что именно «мы же с вами», я и сам понятия не имел. Важно было, дабы до мозгов новоиспеченного сталкера дошло, что я сейчас нахожусь в процессе произнесения какого-то предложения. Обычно в говорящего стреляют только профи, которым по барабану всякие отвлекающие маневры жертвы. Новички же, если не сильно напуганы, чаще палят в паузах между базаром, по тому же принципу, как в уличных драках по морде бьют. Типа, сначала надо поговорить и только потом переходить к действиям.

Но не люблю я ждать действий от тех, кто целится мне в живот. Я предпочитаю работать на опережение.

Обнаружив, что меня больше нет на мушке, молодой вполне ожидаемо выстрелил – скорее от удивления, чем намеренно. Кстати, большинство случайных убийств так и происходит.

Но только не в этот раз…

Оказавшись сбоку от незадачливого стрелка, я схватил обрез, одновременно поворотом таза резко закручивая свое тело по часовой стрелке. Оружие вылетело из рук молодого, а самого его по инерции потащило вперед. Но недалеко. Обратным поворотом корпуса я всадил пистолетную рукоятку обреза под дых кандидату в крутые сталкеры.

Парня скрючило пополам. То есть, можно сказать, минус один. Это, конечно, хорошо, но бородач, осознав, что происходит, вскинул ствол своего самопала, целя мне в голову. На выходе получилась избитая сцена из неважного боевика: я держу его на мушке, а он – меня.

– Пат, – сказал я, продолжая целиться бородачу в переносицу и в то же время делая шаг в его сторону. В такой ситуации кто более хладнокровный, тот и молодец.

– Я выстрелю, – слегка дрогнувшим голосом сказал владелец кустарного автомата.

– Я тоже, – пообещал я. – Только обрез твоего друга точно стреляет, а вот твой игрушечный автомат – еще вопрос. К тому же ты забыл выключить предохранитель.

Старый прикол, но бородач повелся, на мгновение переведя взгляд на стальной флажок. Остальное было делом техники.

Стволом обреза я отбил в сторону автомат и несильно, но больно двинул автоматчика носком ботинка под коленную чашечку.

Тот охнул, но, несмотря на боль, все-таки попытался поймать меня на мушку. Но было поздно. Быстро переместившись скользящим шагом за спину автоматчика, я приставил обрез к его затылку.

– Автомат на землю. Быстро. Так, молодец. Теперь сам туда же, сцепив руки на затылке. Отлично.

Молодой, поскуливая, валялся на земле в позе эмбриона, явно опасаясь сделать лишнее движение. В этом он молодец, не отнять. Забрав автомат бородатого, я оценил дело рук своих как сделанное хорошо – и призадумался. Два свидетеля моего появления в этих краях, которых сегодня же примут вояки с кордона. Оно мне точно надо?

– Только не стреляй, – быстро сказал бородатый. – Все что хочешь делай, только не убивай.

– Все что хочешь мне от тебя не надо, – задумчиво проговорил я. – Ты ж не стейк, не коньяк и не блондинка с третьим номером.

– А… что тебе надо-то вообще? – осторожно осведомился бывший хозяин автомата.

– Да, вообще-то погреться хотел, – сказал я. – У костра переночевать, если получится.

– Так это… мы ж не против. Правда, Толян?

– Понимаю, – кивнул я. – Ты лежи, лежи, не дергайся. И ты, Толян, лежи, а то я подумаю, что ты собираешься ножик достать, который у тебя к ноге пристегнут. Ты пальчики-то с него убери, крутой сталкер, а то ж я могу не понять твоих движений. Вот так-то лучше. Теперь я хочу задать один вопрос вам обоим. Что помирать вы не желаете, я уже понял. А в тюрьму хотите? За проникновение в запретную зону с оружием полагается от трех лет лишения свободы.

– Не, не хотим, – хором подали голос мои пленники.

– Это правильно, – кивнул я. – Да только выхода у вас нет.

И рассказал им вкратце историю про симбиоз местных барыг и представителей власти.

Пленники приуныли.

– И что ж нам теперь делать? – робко поинтересовался молодой.

– Выход у вас только один, – пожал я плечами. – Становиться реально крутыми сталкерами. И я вам в этом, так и быть, помогу. Возражения будут?

Возражений не последовало.

* * *

Знаете ли вы украинское утро? Нет, вы не знаете украинского утра, если не встречали его в Зоне. Нет здесь более поганого времени суток. Если ты проснулся не с бодуна и у тебя не раскалывается голова после вчерашнего, значит, ты, скорее всего, ночевал в поле, а не в сталкерской гостинице, что встречаются возле баров. И, как следствие такой ночевки, у тебя болят суставы от утренней сырости, ноют застарелые шрамы, а в голове шебуршатся мысли о суициде.

Я поднялся с деревянного пола полуразрушенного дома и, кутаясь в штормовку, выглянул наружу.

Так и есть. Мои ученики дрыхли возле потухшего костра вместо того, чтобы посменно стеречь сон учителя. В принципе, стеречь его особо и не надо было – возле кордона сильно опасные твари обычно не шляются. Но порядок есть порядок.

Пинками разбудив нерадивую паству, я объяснил им суть задания. Ученики разом скривили рожи, на что я предложил им самостоятельно разруливать ситуацию и, забросив за плечо оба их ствола, пожелал всего наилучшего. Естественно, не успел я сделать два шага, как мое предложение было принято единодушно и единогласно. Вот так-то лучше.

Еще ночью я, во избежание недоразумений, отобрал у молодого и бородатого все, что могло сойти за оружие. Теперь же я вернул им разряженные обрез и автомат, велел снова развести костер и ждать меня – или армейского патруля, это уж как повезет.

Ученики повздыхали и занялись костром. Я же направился к окраине брошенной деревни. Правда, перед уходом осведомился у бородатого:

– Слышь, а число сегодня какое?

– Двадцать девятое, – удивленно произнес бородач. И добавил: – Мая. Двадцать девятое мая.

Год я уточнять не стал, просто повернулся и пошел, куда собирался. Похоже, моя догадка подтвердилась. Но для того чтобы удостовериться, я должен был все увидеть своими глазами.

Солнце еще только-только осторожно высунуло свою макушку из-за горизонта – так осторожный солдат, опасаясь вражеских снайперов, показывает им из окопа край каски, надетой на палку. Солнце было таким же – грязно-серым, размытым по небосводу маскировочной сеткой грозовых туч. Но при его свете уже можно было различить, куда ставить ногу, не опасаясь провалиться в нору жирного хомяка или присыпанную мусором старую воронку.

Деревня была сильно разрушена временем и взрывами. Некоторые дома обветшали сами собой и вросли в землю до слепых окон с разбитыми осколками стекол в рамах. Другие разметали то ли гранаты, то ли снаряды, оставив на месте человеческих жилищ лишь посеченные осколками кирпичные печи.

Одна из изб на краю деревни уцелела лучше других. Подойдя ближе, я увидел, что потемневшие от времени бревенчатые стены, словно ходами жуков-древоточцев, сплошь изъедены пулевыми отверстиями. В этом месте воевали часто и увлеченно.

Возле одной из стен валялась деревянная лестница. Две перекладины у нее были сломаны, зато остальные выглядели более-менее надежными. Приставив лестницу к избе, я осторожно залез по ней на чердак и расположился там, каждую минуту рискуя провалиться вниз через гнилой пол.

Несмотря на сырость, вонь прогнивших досок и другие неудобства, сверху мне открылся замечательный вид как раз на интересующий меня сектор местности.

Неподалеку от деревни вздымалась к небу черная стена векового леса. Прямо перед лесом находился небольшой участок заболоченной местности, густо поросшей камышом. А на краю болота расположился холм, густо поросший травой. Настолько густо, что возникали сомнения, не специально ли ее высадили для маскировки.

Ждал я недолго. Из-за холма вышли двое. Светловолосый парень в застиранном и залатанном камуфляже и странный тип в футболке и штанах неопределенного цвета.

Под ложечкой у меня что-то ёкнуло. Я на всякий случай протер глаза, но двое путников не исчезли. Они шли, беседуя между собой, и от этой мирной картины у меня внутри все переворачивалось, будто желудок и кишки кто-то медленно и методично наматывал на шнек мясорубки. Вот светловолосый сунул типу в футболке жестяную банку и неторопливо направился в сторону деревни.

Я потянулся к пистолету, но руки тряслись, и я все никак не мог расстегнуть кобуру. Ведь это так просто – достать ПМ, выстрелить в воздух, предупредить – и все будет по-другому… Как – неважно, но светловолосый парень, спасший мне жизнь, сам останется в живых. Ведь это я только что шел рядом с ним, кивая, словно китайский болванчик, и мучительно подбирая слова, которые напрочь вылетели из моей памяти.

Кобура все не расстегивалась, проклятые пальцы не желали слушаться. Тогда я набрал в грудь воздуха и открыл рот, собираясь заорать во все горло…

Мой крик заглушили автоматные очереди, простучавшие совсем рядом. Светловолосого швырнуло назад, словно тряпичную куклу. Он упал в густую траву почти одновременно с тем, другим Снайпером, который отреагировал на выстрелы более чем правильно – несмотря на мозги, основательно промытые учеными, рефлексы у него оставались на уровне.

Дальнейшее напоминало фильм, который я уже когда-то видел, только снятый с другой точки.

Парень в футболке упал на живот и по-пластунски пополз к трупу светловолосого. А из-за избы, на чердаке которой я прятался, вышли трое автоматчиков. Они шли свободно, не таясь, я даже слышал их разговор:

– Неплохая работа. А главное, не пыльная, – сказал один.

– Это точно, – согласился второй охотник за головами. – Зря, конечно, Странник не согласился продать Орфу свой нож, у Жилы купленный. Глядишь, жив бы остался.

– Главное, чтобы Орф нас не кинул. Не люблю я этих чернобыльских.

– Не кинет. Для него десять кусков зелени – как для нас с тобой десять гривен. Теперь надо по-быстрому найти того олуха, завалить – и заказ выполнен.

– Говорят, он снайпер, – осторожно вставил свои пять копеек третий, до того молчавший. – И вообще, давайте пошустрее. Вон туча какая солнце закрыла, не восход, а черт-те что, не видать ни хрена.

– Да ладно, – отмахнулся первый. – Тучки испугался. Это ж Зона, тут всегда так. А насчет снайпера – подумаешь. Вот Сашка наш – это знатный снайпер. Жаль только, что винтовку в болоте утопил. Слышь, Сашок, отбой, выходи.

И махнул рукой влево, в сторону сгоревшего дома, от которого только печка и осталась.

Я к тому времени немного справился с эмоциями и все-таки достал трофейный ПМ, попутно оценивая ситуацию. Так. Получается, Орф мною заказ продублировал. Типа, кто первый приз принесет, тот и молодец. Охотники полученную от мутанта информацию пробили, выяснили, что «Бритва» у Странника, попытались через посредника ее выкупить. Не получилось. Тогда они устроили засаду на сталкера и банально его завалили. Снайперу, то есть мне тогдашнему, повезло – Странник вышел на открытое место, а я остался жрать тушенку среди сорняков, высота которых летом достигает взрослому человеку чуть не до макушки.

Но я точно помнил – я тогда убил троих. Тогда что еще за Сашок?

Я немного высунулся наружу с чердака. Ага. Из-за черной, прокопченной печки поднимался четвертый охотник, которого вряд ли со своей позиции мог видеть Снайпер. Ох, как нехорошо… Во всех фантастических романах написано, что встреча с самим собой ни к чему хорошему не приведет. Правда, нигде не написано, что будет, если убьют того парня, который есть ты сам, только примерно год с лишним назад, если мерить моими индивидуальными сутками. Получается, я тоже должен буду помереть, а может, просто превращусь в дым здесь, на чердаке, и не будет всей моей последующей кровавой эпопеи в трех мирах, и много плохого народу в живых останется, но при этом очень много хороших людей погибнет. Что не дело ни под каким видом.

Пока я размышлял, тот Снайпер в футболке подполз к Страннику, забрал у него пистолет и уже уверенно принял стойку для стрельбы с колена. И тот Сашок, который знатный снайпер, утопивший винтовку, тоже приподнялся из-за своей печки и насторожился, со своей точки увидев, как колышутся метелки травы над местом, куда упал Странник. И даже автомат вскинул, чтобы прочесать очередью подозрительное место, чисто на всякий случай.

Но не получилось у него ничего. Видимо, не такой уж он был знатный снайпер – хороший спец скорее сам утонет, чем свой инструмент посеет. И лежку он выбрал не совсем верную, чтоб своих прикрывать, потому что моя оказалась куда лучше для того, чтоб в критический момент прикрыть самого себя.

Мы со Снайпером пальнули одновременно, так, что два выстрела слились в один. Потом он выстрелил еще дважды, но мне все это было уже неинтересно. Я знал, что теперь у него свой путь, и не видать Орфу «Бритвы», потому что не буду я убивать самого себя, чтобы забрать свой нож. Перетопчется двухголовый, теперь «Бритва» в надежных руках. Правда, я сам остался без своих ножей, к которым привык, как к собственным рукам. Но это дело поправимое.

Между тем Снайпер поговорил с умирающим Странником, принял от него в наследство куртку, обувку и ключ от кабинета Директора, после чего деловито отрезал голову мертвецу. Я помню – как только Странник умер, он тут же и ожил, глаза открыл. Только не его это глаза были. Зрачки расширенные и сплошь черные, словно две опухоли расползлись по глазным яблокам. Он сам перед смертью попросил ему голову отрезать, знал, что с ним станет после смерти.

Пока Снайпер возился со Странником, я скатился вниз по лестнице и бросился к убитому мной Сашку. Я знал: сейчас за моей спиной поднимаются с земли убитые зомби, с которыми Снайпер обязательно разберется, если только мертвый Сашок не выстрелит ему в спину.

Несмотря на простреленную голову, Сашок тоже пытался встать, опираясь на свой автомат, воткнутый стволом в землю.

– Ну кто ж так с оружием обращается, коллега, – негромко сказал я, заходя зомбаку за спину и доставая из-за пояса нож, конфискованный у Толяна.

Ножик был хреновым по определению. Тупой китайский ширпотреб, который я ночью кое-как подправил на кирпиче при свете костра, попутно высказывая молодому все, что я о нем думаю. Отделять таким голову от тела одно мучение. Это Снайперу сейчас лафа «Бритвой» орудовать, а мне тоска смертная.

Схватив Сашка за немытые волосы, я запрокинул ему голову назад, с силой всадил нож под правое ухо по самую рукоять и принялся пилить, стараясь, чтоб стремительно чернеющая кровь из артерий живого мертвеца поменьше попадала мне на руки.

Отпустив автомат, Сашок вяло попытался мне помешать, но получил коленом в позвоночник и рухнул на колени. Через пару секунд я наконец располовинил трахею, измазав в вязкой, как деготь, кровище правую руку. Разделываемый зомби возмущенно булькал разрезанной дыхалкой, когда я, навалившись всем весом, перепиливал шейный межпозвонковый диск. Поубивал бы тех, кто не точит свои ножи. Лично голыми руками б передушил. А еще заодно тех, кто гладкие пластмассовые рукоятки у тех ножей делает, которые по теплой крови скользят, словно кусок мыла.

Наконец шлепающая губами и вращающая черными глазами голова отделилась от туловища. Тело рухнуло вниз и принялось судорожно скрести пальцами землю, словно собиралось уползти подальше от места, где в убийц сначала стреляют, а потом изуверским способом их обезглавливают.

Я выглянул из-за печки. Ну, нормально. Снайпер меня не заметил, не до того ему было. Он только что закончил делать то же, что и я. Только пока я одну шею перепилил, он с тремя управился. Завидую черной завистью, причем самому себе, у которого есть такой нож. Ну ладно, пусть владеет, ему он точно не раз еще пригодится – до тех пор, пока Жила не выстрелит в него возле Копачей. Теперь понятно, почему торгаш меня не узнал. Потому что мы незнакомы. Встретимся возле загоризонтной РЛС – познакомимся. Только не узнает он в том сталкере раба с обожженной рожей, которого продал на рынке в Страхолесье. Такой вот хронопарадокс получается. Интересно, а сейчас не наблюдает ли за мной, скажем, из леса какой-нибудь третий я, ненароком попавший в этот мир? Да ну нафиг, так и с катушек соскочить можно.

Все это я крутил в голове, пока осматривал трофейный автомат. Вполне себе приличный АК74 с деревянным прикладом и цевьем, стало быть, выпущенный до печально известного 1986 года. Это после восемьдесят шестого АК стали выпускать в пластике. Что легче – бесспорно, но мне как-то больше по душе деревянный вариант, которым в случае чего запросто можно отработать как дубиной, охреначив супостата прикладом по кумполу. С более поздней облегченной моделью в пластике эффект не тот, хотя многие ее предпочитают. Ну, это дело вкуса. Тем более что в моем случае не выбирают. Если мне память не изменяет, тех троих обезглавленных зомби я обчистил чуть ли не в ноль, оставил только пустой автомат неважного качества и штык-ножи, которые моей «Бритве» в подметки не годились. Сходить, что ль, когда он, то есть я закончу собирать трофеи, подобрать ножи и ствол? Хотя нет, незачем. Только время терять.

Признаться, когда я лез на чердак, думалось мне, что все может обернуться так, как обернулось. Как говорится, не верил, но предполагал. И не ошибся, н-да… Рассчитывал я, что если моя догадка верна, то после ухода Снайпера подберу я тот хреновый ствол и использую, как задумал. Теперь же он мне без надобности, коль нормальный есть и с патронами. Тупой ножик молодого сталкера я выбросил, заменив его штык-ножом, который охотник за головами носил почему-то за голенищем сапога. Как говорится, у каждого вояки свои причуды.

Прибарахлившись таким образом, я выглянул из-за печки вторично. Снайпер с трофейным автоматом на плече направлялся к той самой избе, с чердака которой я наблюдал за ним. Сейчас место расчистит и спать завалится. Ну что ж, удачи тебе, парень, то есть мне. Конечно, можно было предупредить тебя о том, чем закончится твое пробуждение, но, с другой стороны, от ненавязчивых звездюлей я тогда не помер, а чем закончится приватная встреча с самим собой – еще вопрос. В общем, рисковать я не стал.

Зомби Саша при жизни был парнем продвинутым. В отличие от коллег он таскал на себе самопальную разгрузку-«самострок», пошитую из двух подсумков от десантных рюкзаков РД-54. В ней свободно размещались четыре магазина от АК, пара магазинов от безвременно утопленной СВД и две гранаты, «эфка» и «эргэдэшка». К разгрузке были пришиты два автоматных ремня, позволяющих подогнать данный самопал по фигуре, что я и сделал.

Думаю, со стороны смотрелся я устрашающе – заляпанная кровью разгрузка, правая рука в том же колоре держит автомат, морда обгорелая, как котлета на сковородке неопытной хозяйки… В общем, то что надо для боевых действий и моего хитрого плана, реализацией которого я собирался заняться в самое ближайшее время.

До места, где я оставил молодого и бородатого досматривать сны, было минут пятнадцать ходу. До аварии на ЧАЭС Андреевка была довольно большой и многолюдной деревней, которую после катастрофы облюбовали сталкеры в качестве перевалочной базы. Но близость к блокпосту «Дитятки» заставила ловцов удачи искать более подходящее место – уж больно часто военные устраивали в Андреевке облавы. Теперь только новички, не знающие, что такое Зона, могли здесь остановиться, чтобы перевести дух после перехода через запретку – опытные сталкерюги старались обходить эту деревню стороной.

Вот и сейчас, подходя к месту ночной стоянки, я услышал характерные звуки, доносящиеся из-за угла полуразрушенного строения. Довольно урчал на холостых оборотах движок автомобиля, и властный, уверенный голос рассказывал невидимым жертвам о карах, готовых обрушиться на их головы.

– Ну шо, родимые, доигрались? – вещал голос. – Сталкеры, йоптыть. Плакаты видели? Объявления слышали? Когда через колючку лезли, головенками своими думали? И шо в итоге? За проникновение на запретную территорию статья, за ношение оружия – статья, за сталкерство – статья. Сидеть сколь придется? Родные мамы забудут, как вы выглядите, йоптыть.

«Понятно, – про себя усмехнулся я. – Как и предполагалось, вояки кордонные трясут клиентов на бабло».

– Так что, родимые, йоптыть, все, что есть хорошего-ценного, скидайте сюды, в зоне оно вам без надобности будет. В смысле, не в этой Зоне, а в той, куды вашего брата отсюда отправляют.

Говоривший заржал, еще два голоса подхватили. Ага, вряд ли это молодому с бородатым весело. Значит, рэкетиров в форме трое. А ну-ка…

Я осторожно выглянул из-за стены.

Так-так, расклад ясен. Картина маслом, хоть плакат с нее штампуй на тему: «Вот что ждет доверчивых сталкеров в случае незаконного проникновения в Зону».

Бородатый и молодой, понурив головы, вытряхивали на землю жалкие пожитки из тощих вещмешков. За процессом наблюдали трое: старлей с автоматом наперевес и пара сержантов. Один из них, вольготно развалясь, сидел за рулем легендарного четыреста шестьдесят девятого «уазика», получившего в народе кучу ласковых прозвищ, как то: «бобик», «козел», «дристопёр», «батон», «таз с болтами» и т. д. и т. п. Второй сержант сложил руки и подбородок на крышку ствольной коробки пулемета Калашникова образца шестьдесят первого года, установленного на поворотном кронштейне, что, в свою очередь, был закреплен на самопальной дуге безопасности.

Надо отметить, что «уазик», похоже, был специально тюнингован местными умельцами для такого рода неглубоких вылазок в Зону. Верхняя часть, кроме водительской лобовухи, была срезана, вместо нее наварены дуги, что должно было, наверно, по задумке военных умельцев, придать «бобику» сходство с джипом Wrangler. Две задние сидушки те умельцы демонтировали, тем самым, типа, оборудовав стоячее место для пулеметчика, плюс присобачили поворотный кронштейн к дуге, на которой разместили ПК – и вуаля, готов автомобиль для запугивания лоховатых нарушителей границ охраняемой территории.

Кстати, да, цель была достигнута вполне. Нарушители находились в одном грозном рыке старлея от фатального отягощения штанов. Молодого заметно трясло, бородач же был бледен, словно холст художника, раздумывающего над сюжетом очередного шедевра. Очень хорошо. Качественно напуганный клиент обычно отвлекает на себя все внимание палачей и бандитов. Обычно эти категории людей получают от своего занятия не только материальную выгоду, но и моральное удовольствие, основанное на сознании собственного превосходства. На что я и рассчитывал, продумывая свой план – правда, чуть не опоздал к началу представления.

Под гогот бандюков в погонах я аккуратно подкрался к «уазику» с тыла, мягко запрыгнул на него с подножки, размахнулся и двинул прикладом автомата по затылку скучающего пулеметчика.

Пока тот, обмякнув, сползал вниз, я, не мудрствуя лукаво, проделал тот же трюк с расслабленным водилой. Уважаю я все-таки АК в дереве, для таких дел просто незаменимый девайс, помимо самой стрельбы, разумеется.

Немало подивившись столь экстренному прекращению ржания подчиненных за спиной, старлей обернулся – и удивился еще больше, увидев направленный на него ствол пулемета.

– Оружие на землю, – сказал я спокойным голосом человека, которому что на спусковой крючок пулемета нажать, что на кнопку спуска воды в унитазе – труд одинаковый.

– Да ты… да мне…

Старлей, похоже, все никак не мог осознать своего печального положения. И автомат из рук не выпускал, хорошо, что стрельнуть в меня не пытался, иначе б пришлось еще один грех на душу взять. Помог военному бородач: бросив вещмешок, подошел, положив руку на газоотводную трубку, направил АК стволом в землю и, размахнувшись, треснул старлея в челюсть.

Попал хорошо, в самый край подбородка. Мотнув головой, командир рэкетиров присоединился к своим подопечным, рухнув без сознания на землю.

– Ну, ты прям Тайсон, – заметил я.

– Боксом в школе занимался, – буркнул кандидат в сталкеры, осматривая трофейный автомат. – А ты чего так долго? Мы уж думали, крышка нам.

– Копался в прошлом, – туманно ответил я. – Вот, автомат накопал. Еще вопросы будут? Если нет, то давайте по-быстрому распакуем наших друзей, пока их на блокпосту не хватились.

Дважды приглашать недавних кандидатов в зэки не пришлось. Через десять минут мы все трое переоделись в новехонькие армейские камуфляжи, снятые с вояк, плюс вдобавок к моему АК74 разжились еще одним аналогичным автоматом и его укороченным собратом, снятым с водителя «уазика». Помимо этого нам достались два штатных подсумка для автомата Калашникова с четырьмя полными магазинами в каждом – военные вполне обоснованно боялись Зоны и таскали с собой полный боекомплект даже на такие вот недалекие рейды. К пулемету, снаряженному коробкой на двести пятьдесят патронов, в «бобике» нашлась такая же запасная.

– Жаль, жратвы у них с собой почти нету, – заметил молодой, слегка отошедший от нервной трясучки. – Шмат сала, батон хлеба да водяры полбутылки.

– А тебе, Толян, только б брюхо набить, – осадил его бородач. – Кстати, я Ковалев Степан Сергеич, рад, так сказать, знакомству.

– Снайпер, – коротко бросил я, осматривая неважно чищенный пулемет. И куда смотрят командиры этих горе-вояк? Только в чужие карманы, что ли?

Толян со Степаном переглянулись.

– Это… так вас и называть?

«Ишь ты, “вас”. Зауважали, что ли?»

– Так нас и называй, – буркнул я. – Обязательно на «вы» и шепотом. Проще будь, Степан. Это Зона, здесь «выканий», отчеств и фамилий нету. И имена только у новичков, пока они погоняло не получили.

– Погоняло – это…

– Прозвище, – вздохнул я.

– Это, а нам тоже погоняло полагается? – поинтересовался Толян.

– Пока что будете Борода и Молодой, дальше Зона сама рассудит.

Непохоже, что Степану с Толяном приглянулись новые прозвища, но спорить они не посмели.

– Тачку кто водить умеет? – поинтересовался я.

– Ну, я умею, – буркнул Борода.

– Боксер-водитель – это ж подарок для команды, – усмехнулся я. – Тогда по коням и в путь.

– А с этими что делать? – кивнул Толян на безвольные тела раздетых и обобранных грабителей. – Может, того?

По идее, он был прав – вояки нас запомнили и теперь ради мести будут готовы на многое. Но, с другой стороны, не моё это – убивать голых и безоружных. Врагов во всех мирах, где я побывал, у меня осталось море, так что тремя больше, тремя меньше – разница небольшая.

– Тебе вроде ясно было сказано, что делать, – отрезал я. – Садись рядом с Бородой и запомни: пока мы вместе, стрелять только по моей команде.

– А… мы куда? – осторожно спросил Степан, садясь за руль «уазика».

– Куда вы и собирались, в глубь Зоны, – ответил я.

Мои спутники не возражали, вроде обрадовались даже. Ну и ладушки. Хотят люди стать крутыми сталкерами – пусть становятся. У меня же задача теперь одна: вытащить Шухарта из Черного города. Естественно, задание Орфа я провалил, но, признаться, и выполнять его особо не собирался. Просто когда он мне рассказал о неком чудо-ноже и снайпере, который должен появиться в районе Андреевки, я сразу подумал о том, что меня занесло в тот период существования Зоны, когда в ней только-только появился я. Ну, и с самим собой увидеться захотелось, когда еще такое приключение выпадет? Побочным квестом данного предприятия было разжиться оружием и припасами, а после вернуться и вызволить американца из плена мутантов.

В итоге план был выполнен и перевыполнен, и сейчас остался его завершающий этап. Времени до вечера у нас было навалом, проехать по шоссе несколько километров – пустяк, так что можно особо не торопиться. Конечно, путь на грузовике туда прошел для меня без эксцессов, но, как известно, Зона имеет свойство меняться. И дело даже не в аномалиях. Просто ночью всякая шелупонь, любящая потрясти ближнего своего на хабар, дрыхнет обычно в своих схронах, а поутру выходит на большую дорогу. Поэтому в этих местах утром, днем и вечером нужно быть особо внимательным, чтоб не нарваться на пулю, вылетевшую из придорожных кустов.

Вот всегда бывает так: начнешь думать про какую-нибудь хрень, так она непременно и случится. Внезапно Борода круто вывернул руль, чуть не съехав на обочину. Мчались бы хотя б километров под семьдесят в час, точно оказались бы в глубоком кювете. А так «уазик» только накренился опасно, но все-таки сумел выкарабкаться обратно на дорогу.

Я успел заметить, от чего так рисково ушел Степан. По дороге полз «крокодил». Не зеленый обитатель тропических водоемов, а специальная гибкая лента с полыми металлическими шипами для прокола шин. Видимо, доброжелатель сидел в кустах, спрятав «крокодила» на противоположной стороне дороги, и, увидев автомобиль, потянул за веревку, к которой и была привязана колючая лента.

Короче, нас ждали. И, поняв, что номер не удался, сейчас перейдут к более радикальным мерам. Потому единственный способ предупредить действия пока что невидимых недоброжелателей – среагировать на опережение.

Ну, я и среагировал, швырнув в кусты слева «эргэдэшку» и следом полоснув длинной очередью из пулемета по густым зарослям справа.

Немедленно послышались вопли, которые на мгновение заглушил хлопок гранаты. Вопли стали более насыщенными, но в то же время отдалились, потому как Борода вдавил газ до пола.

– Кто это был? – крикнул Молодой, повернув голову ко мне. В его глазах, как водка в ополовиненной бутылке, плескалась растерянность.

– А хрен его знает, – буркнул я, анализируя содержимое пулеметной ленты и сложившуюся ситуацию.

Средство принудительной остановки автотранспортных средств «Барьер-2М», именуемое в просторечии «крокодилом», есть орудие силовых структур, но никак не местных бандюков. Вывод? Неутешительный. Или я кому-то сильно не нравлюсь, или…

– Возможна засада на три часа! – рявкнул Борода. Да я и сам уже видел, что справа от дороги явно неспроста образовалась куча всякого хлама, в которой очень удобно спрятать огневую точку.

В любом боестолкновении, как и в драке, преимущество за тем, кто раньше начал. Конечно, Степан мог и ошибиться, и это не стрелок огневую точку соорудил и замаскировал, а мутант какой-нибудь вечерком себе мусора натаскал и закопался в него на ночь для сугреву. Но одной засады мне было достаточно, чтобы быть настороже и серьезно опасаться подозрительных куч всякого дерьма, наваленных вдоль шоссе номер десять.

Пять сотен патронов для пулемета вполне хватит на хороший бой местного значения, но сейчас их осталось уже четыреста восемьдесят, а мне еще в Чернобыле разбираться с Орфом и его шайкой. Но, с другой стороны, ежели не перестраховываться, то можно и не доехать до логова двухголового мутанта. Ну, я и перестраховался, потратив на ворошение кучи мусора еще пяток патронов.

В ответ замигали вспышки, причем не только из потревоженной кучи, но и из-за нагромождения строительных плит, сваленных недалеко от дороги. Били с двух точек, причем неприцельно, как это бывает, когда стрелков, поджидающих ничего не подозревающую жертву, застают врасплох. Тем не менее я явственно ощутил несколько мощных ударов по корпусу машины, от которых та заметно вздрогнула, словно живое существо.

– Твою мать! – заорал Борода, выписывая на дороге немыслимые кренделя. – Стреляй, Толян, хрен ли ты сидишь, как просватанный?

Молодой, очнувшись от ступора, принялся палить в белый свет как в копеечку. Практического толку от такой стрельбы почти ноль, разве что противник окажется необстрелянным и, впечатлившись нашей огневой мощью, попрячется за укрытиями…

Не впечатлился и не попрятался. Несколько пуль просвистело рядом с моим лицом, одна обожгла по касательной и без того паленую щеку. Да чтоб вас!

Стрелять одновременно в обе стороны нереально, плюс мне здорово мешала дуга, ограничивающая поворот ствола пулемета.

– Борода, влево! – заорал я, впечатываясь ребрами в дугу, на которой был закреплен поворотный кронштейн ПК.

Степан крутанул руль. Наш «бобик» встал на два колеса, едва не перевернувшись. Но «едва» – не считается. Автомобиль еще медленно заваливался в обратную сторону, словно раздумывая, принимать нормальное положение или так и остаться скособоченным, а я уже вспорол несколькими короткими очередями кучу мусора, выбив из нее пулями чье-то тело с таким же пулеметом в руках, как у меня.

Половина победы – это очень неплохо. А вот когда у тебя за спиной противник, это никуда не годится. Сейчас я представлял собой классическую ростовую фигуру, на полсекунды зависшую в воздухе – ровно столько требовалось нашему «козлику», чтобы встать на четыре ноги, то есть колеса.

И противник, скрывшийся за плитами, не растерялся, добросовестно отработав по ней четверть магазина. Вернее, по тому месту, где я был полсекунды назад.

Не знаю, правду ли мне сказал Директор насчет того, что мои родители были цирковыми артистами и что меня учили разным трюкам с малолетства. Во всяком случае, на турнике, брусьях и кольцах я запросто крутил разные финты во французском Легионе, удивляя инструкторов и товарищей по оружию.

Вот и сейчас, чуя нижней чакрой, куда целится неведомый супостат, я отлип от пулемета, схватился за дугу, мощно оттолкнулся ногами и, совершив в воздухе сальто, оказался на капоте автомобиля, наконец-то принявшего нормальное положение.

Дело было за малым – развернуться на сто восемьдесят, одновременно переводя автомат из положения за спиной в боевое, упасть на одно колено и дать одиночный чуть выше вспышек, мигающих из-за плит.

А потом был миг тишины, какой всегда случается после боя. Ее еще называют мертвой. Странное словосочетание, придуманное писателями и поэтами, как будто раскаленными пулями можно умертвить тишину. Нет, пулями можно убить только живое существо. Например, Молодого по имени Толян, который неподвижно застыл на пассажирском сиденье, насквозь прошитый свинцом, предназначенным мне.

Борода, сидевший за рулем, кривился от боли – водительскому креслу тоже досталось, а значит, и его хозяину тоже. Правда, меньше, чем Молодому, – у Степана только правый рукав был разодран и медленно намокал кровью. Судя по всему, царапина, правда, наверняка болезненная. Но это меня интересовало в последнюю очередь.

– Говори, – сказал я, направляя автомат водителю в голову.

– Что говорить? – еще сильнее скривился он, хотя вроде сильнее и некуда было.

– Говори, кто вы и зачем пришли в Зону. Лох со стажем, которого ты из себя корчил, вряд ли знает, что такое засада на три часа, и однозначно не обладает навыками экстремального вождения в условиях скоротечного боя.

– Перевяжи сначала, – простонал Борода, похоже, все еще не выйдя из роли.

Вместо оказания первой помощи я повел стволом влево и оживил тишину одиночным выстрелом. Степан схватился за обожженную мочку.

– Вторым выстрелом я отстрелю ухо, – скучно сказал я. – А третьим продырявлю тебе тыкву. Информации мне это не добавит, зато избавит от необходимости задавать вопросы, на которые ты не хочешь отвечать. Итак, повторяю: кто вы и зачем пришли в Зону?

– Я наемник, позывной Москит, – произнес Борода. – До Зоны работал в трех горячих точках, в основном шоферил, сопровождал конвои и возил военное начальство. Хотя и убивать приходилось, не без этого. Потом затосковал, вернулся домой, где меня и повязали по четыреста сорок седьмой статье за наемничество. Пообещали дать с отягчающими выше высшего, а это, согласно Уголовному кодексу Украины, от десяти лет лагерей. Либо альтернатива: я иду в Зону вместе со своим племянником, который был вообще не при делах, но мечтал стать сталкером. Вот он сидит, племяш мой…

– Цель похода, быстро! – коротко бросил я, предвидя долгие сожаления по поводу гибели родственника. Нет, конечно, я все понимаю, горе есть горе, но наша пальба могла привлечь к этому месту нежелательных гостей, поэтому клиента надо было «колоть» быстро, пока он «плыл», сливая информацию. В таких случаях задача «колющего» следить, чтобы клиент не отвлекался, «плывя» и дальше в нужном направлении.

– Доставить груз, – отозвался Борода. Может, на Большой земле он и Москит, но тут Зона, где менять полученные здесь погоняла – дурная примета.

– Какой?

– Вот, – просто ответил Степан, задирая окровавленную рубаху на животе мертвого племянника.

Понятно. Признаться, когда Молодой переодевался в трофейный камуфляж, я не обратил внимания на свежий шрам, пересекающий живот парня по горизонтали, словно след от неудачного харакири – не имею привычки подглядывать за голыми мужиками. Теперь же мне все стало ясно.

Толян был живым контейнером. Технология отработана преступными картелями еще много лет назад, на заре становления наркозависимости трех десятых процента человечества. Живому человеку с небольшим брюшком вживляют прямо в жировую прослойку груз с наркотой и небольшим количеством взрывчатки, достаточным, чтобы превратить кишечник в фарш при попытке самостоятельного извлечения посылки. К курьеру приставляют либо надзирателя, что не очень эффективно, либо любящего родственника, кровно заинтересованного в благополучном завершении операции. Только в данном случае, боюсь, дело было не в наркотиках.

Из разодранного пулями живота Толяна выглядывал край плоского стального контейнера, напоминающего маленький гроб, на крышке которого я разглядел выгравированное изображение то ли быка, то ли коровы.

– Доставай, – приказал я.

Борода бросил на меня умоляющий взгляд, но я лишь повел стволом автомата – делай, мол, и побыстрее. У меня не было ни малейшего желания копаться в брюхе трупа, рискуя потерять кисть руки в результате мини-взрыва. Сразу сказали б правду, зачем шли через кордон, возможно, Степан остался бы жив. А так – не обессудьте, ложь наказуема. Тем более ложь тому, кто искренне пытался наставить заблудших на путь истинный.

– Но я не знаю, что за заряд там, – попытался отвертеться Борода. – Я ж не минер, как я его обезврежу?

– А его и не надо обезвреживать, – успокоил я бывшего наемника. – Просто выдерни контейнер. Твоему племяннику уже плевать, что станет с его организмом.

Борода не посмел ослушаться. Взялся за скользкий край стального гробика, рванул его на себя и тут же скатился с водительского сиденья на землю.

– Молодец, а говорил, что не умеешь, – произнес я, держа Степана на прицеле. И не зря: упав сбоку от автомобиля, Борода попытался выдернуть нож из-за голенища. Правильная попытка. Гляди я на брюхо Толяна в ожидании взрыва, вполне мог бы в следующее мгновение оказаться с клинком, торчащим в горле.

Но я смотрел куда надо, следя за тем, чтобы линия выстрела совпадала с переносицей Степана. Наемник это сразу просек и рисковать не стал. Отпустил рукоять ножа и расстегнул боковой карман камуфлы, в которых вояки обычно хранят аптечку и перевязочный пакет.

Между тем в животе Молодого с некоторым запозданием хлопнуло. Я успел соскочить с капота «бобика», поэтому душ из крови, мочи и дерьма пролетел мимо меня. А вот лобовуха нашего транспортного средства выглядела теперь не лучшим образом.

– Печально, – сказал я, разглядывая этот сюр в стиле новомодных художников. – А ведь машина-то нам еще понадобится.

Борода дополнительные повреждения тела племянника воспринял философски. Он, как и любой человек, прошедший ад нескольких военных конфликтов, к теме смерти относился спокойно – в том числе и к смерти родственников, как бы это цинично ни звучало для тех, кто о войне только читал и смотрел фильмы. В первые минуты, конечно, шок накрывает любого, родня есть родня. Но потом война, въевшаяся в твою плоть и отравившая кровь, диктует простые и жестокие истины: любой человек смертен, рано или поздно это все равно случилось бы с ним или с ней, рано или поздно это случится с тобой. Так что соберись и воюй дальше – и тогда, возможно, с тобой это случится немногим позже.

– Знаю, – сказал Борода, сбросив камуфлу и накладывая повязку на рваную рану. Выглядела она жутковато, хотя, в общем, царапина. Пуля лишь рассекла кожу. Если не забывать менять повязки и пару дней антибиотиками позакидываться, заживет как на крысособаке. – Давай так. Я сейчас перевяжусь и лобовуху в темпе отмою, тут канистра с водой есть, я проверил. А ты мне поможешь груз доставить по назначению.

Ну, теперь все встало на свои места. Я считал, что использую молодняк «втемную» для того, чтоб быстрей добраться до Чернобыля. А оказалось, это они решили попользоваться услугами опытного сталкера, чтобы доставить товар к месту назначения.

– Неравная тема, – отметил я. – Ты, значит, транспорт вылижешь, а я за это под пули подставляйся?

– Ты мне поможешь, потом я тебе помогу, – предложил Борода. – У тебя ж были планы насчет нас с Толяном. Вот я и подсоблю тебе. Все равно лучше водилы тебе в Зоне не найти, а передвигаться всяко лучше на колесах, чем на своих двоих.

Что правда – то правда, шофером Степан был знатным. Ну, в общем, если это недалеко и вопрос только в том, чтоб скинуть контейнер и свалить, то можно попробовать. Без колес я точно в Чернобыль к вечеру не попаду при любом раскладе, а Бороде стрелок нужен до зарезу, иначе и ему задание не выполнить. Так что мы нужны друг другу.

– Значит, за нож больше хвататься не будешь? – уточнил я.

– Погорячился, – вздохнул Степан. – Больше не буду.

– Ну, и далеко тебе груз везти? – осведомился я.

– В Заполье. Там тип один живет по прозвищу Кузнец, ему я должен контейнер передать, а потом…

– «Потом» у тебя точно не будет, – хмыкнул я.

– Это почему? – вскинул брови Борода.

Я осмотрелся, прислушался. Похоже, наша перестрелка не вызвала последствий в виде непрошеных гостей. Что ж, можно немного передохнуть и рассказать Бороде кое о чем. Может, на Большой земле он и битый жизнью наемник, а здесь, в Зоне, пока что зеленая «отмычка», не более.

– Заполье – один из радиационных могильников, куда в восемьдесят седьмом году, когда Зону чистили, свозили опасные отходы. Тогда много где их сваливали, и почти по всем данные есть, куда и сколько фонящих обломков определили. Так вот, если по остальным могильникам хоть какая-то информация есть, то по Заполью – нет. До сих пор неясно, что там закопали и в каком месте. Далее прошло несколько лет, и нечисто стало в Заполье. Кто туда попадал ненароком, не возвращался. Так что тебя, по ходу, послали прямиком на плаху.

– Не может быть, – упрямо мотнул головой наемник.

– Это легко проверить, – хмыкнул я. – Посмотреть, что в контейнере, например. Если там ржавый болт двадцать четыре миллиметра на сто пятьдесят, то вывод прост – ты просто чем-то сильно досадил своему работодателю.

Борода набычился.

– Я проверю, – буркнул он и полез в «уазик» за контейнером.

– Давай-давай, – хмыкнул я. – И лобовуху отмыть не забудь заодно. А я пока схожу посмотрю, кто это в нас стрелял.

Исследование оказалось неутешительным. Палили в нас типы, слишком хорошо вооруженные и экипированные для того, чтобы быть одиночками, незаконно рыскающими по Зоне в поисках хабара. Помимо практически нового оружия, у мертвецов обнаружились мощные портативные рации с радиусом действия до пятнадцати километров. Похоже, ребяткам при жизни была жизненно необходима связь портативка-стационар, чтобы доложить на базу об успешном выполнении операции: для связи друг с другом и координации действий членов отряда такие навороченные девайсы нафиг не нужны. А еще у трупов во внутренних карманах лежали банковские золотые пластиковые карты, что было более чем странно – в Зоне и сталкеры, и военные, и бандиты предпочитали наличные.

Значить это могло только одно: нас заказали. И причина этому вовсе не ограбление тройки вояк возле блокпоста. После такого максимум что может быть, так это жуткие трендюли провинившимся, кратковременное повышение бдительности караульных и усиление подобных рейдерских групп до двух машин. Начальник блокпоста всегда найдет способ списать пропажу, чем позориться и рисковать погонами. Нет, это было другое.

И причина заказа могла быть только одна – кому-то очень сильно понадобился контейнер, запакованный в живот Толяна.

Собрав трофеи, я отволок их к машине. Пока собирал, была мыслишка: пока я тут вожусь, вскочит Борода на водительскую сидушку и даст по газам. Конечно, я рисковал остаться без машины, но, с другой стороны, проверить его было нужно. Если попытается рвануть когти, значит, доверять ему ни в чем нельзя. Понятное дело, что таким типам вообще доверять не рекомендуется. Однако бывают случаи, когда интересы людей совпадают, и если у ловца удачи есть хоть немного мозгов, то кидать он меня не будет до тех пор, пока те интересы не разойдутся.

У Степана их было достаточно для того, чтобы скинуть на землю останки племянника и за четверть часа оперативно отскрести автомобиль. Конечно, пятна внутри остались, но, по крайней мере, под ногами не валялись ошметки кишок и лоскуты оторванной кожи.

– Ништяк? – поинтересовался наемник, когда я забросил в «уазик» два трофейных рюкзака с консервами и патронами, второй пулемет и еще один АК.

– Годится, – кивнул я. – Ну, что с контейнером?

– Не открывается, – буркнул Борода, примеривая на себя разгрузку, добытую мной с трупа автоматчика. – Ни замочной скважины, ни кода, вообще ни хрена.

– Ну, значит, не судьба, – сказал я, незаметно выбивая носком ботинка гвоздь-сотку, который я украдкой поставил торчком под заднее колесо «уазика» перед тем, как пойти за трофеями. – Племянника хоронить не будешь?

– А толку? – пожал плечами Борода. – Тут хищных тварей поди немерено. Там, где я воевал, шакалы метровой глубины могилы за ночь раскапывали и трупы утаскивали. Зона похоронит.

– Логично, – сказал я, вставая за пулемет. – Только здесь на два метра хоронят, чтоб никакая пакость до товарища не добралась. Ну, если это реальный товарищ был, а не не пойми что.

Наемник насупился, но ничего не ответил. Просто еще раз повел плечами, проверяя, хорошо ли сидит разгрузка, сел за руль и повернул ключ…

Глава 4

Два сталкера

Конечно, носиться вот так на машине по Зоне занятие небезопасное. Но я исходил из того, что часа три назад по этой дороге беспрепятственно пролетел грузовик, так что рискнуть можно было.

Ну, мы и рискнули.

Борода, мастерски огибая выбоины в асфальте, вел машину на скорости километров восемьдесят в час, не меньше. Хороший результат для здешних дорог. Однако когда впереди замаячил мост через узкую речушку, я потребовал большего.

– Гони! – заорал я, хотя особых причин для беспокойства не было. Ну старый мост, ну, кусты густые по бокам дороги на въезде и на выезде. Но в нашем деле если внутри черепушки кто-то подсказывает тебе, что не все так гладко, как кажется, его надо слушаться. Некоторые называют такие подсказки внутренним голосом, другие – интуицией. А я считаю, что это чутье звериное, от волосатых предков нам доставшееся, которое наш организм достает из глубин подсознания только в условиях войны. Если первый артобстрел пережил, если в окопной махаловке один на один ты завалил врага, а не наоборот, то считай, что твой организм выковырял чутье зверя из закромов памяти предков. И его надо слушаться, а то в другой раз может тебе крупно не повезти.

Борода вдавил педаль в пол, я же, не жалея патронов, чесанул двумя длинными очередями по кустам.

Спасибо моим далеким предкам, похоже, изрядно повоевавшим при жизни. Чутье не подвело меня и на этот раз.

В кустах что-то завыло, заухало нечеловечьими голосами, и на дорогу, прихрамывая и зажимая лапами пулевые отверстия в организмах, ломанулись три фигуры, отдаленно смахивающие на человеческие. Абсолютно безволосые тела, бессмысленные белые глаза без намека на радужку и зрачок, когтистые руки до земли, жилистый торс и ноги звериные, коленками назад.

– Ох, мля! – заорал наемник, воплем перекрывая рев мотора. Понятное дело, не ожидал увидеть такое. Небылицы, что про Зону трут в барах, это одно, а живьем увидеть тварей, которые тут обитают, – совсем другое.

Машина предательски вильнула.

– Держи руль, твою мать! – взревел я не хуже тех тварей, что нас атаковали. Еще не хватало по дури водительской в кювет съехать и попасть на обед к порождениям мертвой земли, завалить которых было совсем не просто.

Пули калибра 7,62 исправно прошибали отверстия в безволосых телах, но на их движениях это особо не сказывалось. Тварь, которая бежала первой, неожиданно присела – и прыгнула вперед, растопырив в полете когтистые конечности.

Мне повезло, что Борода успел выровнять машину, иначе, несмотря на все свои навыки, я, как пить дать, ничего не смог бы сделать, все-таки пулемет на дуге – это инструмент довольно ограниченного радиуса действия. Но наемник справился с управлением, в результате чего я смог присесть и из этого неудобного положения размозжить очередью голову твари, летящей прямо на меня.

Монстра отбросило назад, ровно настолько, чтобы его когти скребанули не по моему телу, а по дверце автомобиля. Что ж, меня это вполне устраивало. Подстреленная в полете тварь рухнула в траву и больше не пыталась подняться. Ну да, наверно, очень неудобно охотиться, когда у тебя верхняя половина черепа превратилась в кроваво-костяную кашу.

Я попытался тем же манером поприветствовать остальных уродов, но те оказались умнее вожака. Заорали дурным голосом, развернулись и мощными прыжками понеслись в сторону леса.

Стрелять вслед им я не стал – установленный на раме ПК мог стрелять только вперед, немного вбок и, как выяснилось, ограниченно вверх. Ну, при желании еще можно затылок Бороде продырявить, если плохо вести себя будет. Да и не фига в нашем положении патроны тратить на убегающих врагов, глядишь, еще для атакующих пригодятся.

Мост через узкую речушку мы пролетели на максимальной скорости. Я опасался, что из кустов на той стороне еще какая-нибудь сволочь полезет, но чутье молчало, потому стрелять я не стал. И правильно. Если там кто и прятался, то, видя, что случилось с тем лысым уродом, предпочел отсидеться в укрытии.

Далее за мостом шла относительно ровная и прямая дорога без буйной растительности вблизи трассы, где могли бы укрыться какие-нибудь недоброжелатели, желающие заполучить окровавленный контейнер или же содрать наше мясо с костей.

Борода сбросил скорость и утер пот со лба.

– Что это было? – обернувшись ко мне, спросил он. В его голосе слышались истерично-жалобные нотки.

– На дорогу смотри, – посоветовал я. – А насчет что это было… Самая распространенная теория гласит, что это мертвецы, перерожденные зараженной землей. То есть не только от диких зверей здесь убитых закапывают на два метра.

– По ходу, оно не очень помогает, – сказал наемник, вторично утерев лоб дрожащей рукой. Бывает же. Воевал человек, кровь, мясо и дерьмо видел не по ящику, а вживую. А тут пересекся с лысыми трупами-мутантами, и теперь колбасит его не по-детски, того и гляди в обморок хлопнется, словно опекаемая родителями тинейджерка, впервые увидевшая представителя противоположного пола в костюме Адама.

– Всяко бывает, – философски заметил я.

Между тем дорога сделала поворот, огибая приземистые и длинные строения брошенного колхоза. Судя по карте Зоны, намертво въевшейся в мою память, это была деревенька Черевач, от которой только и осталось, что мертвые кирпичные коробки свинарников да коровников. Сгнившие трупы редких деревянных домов поглотил лес, буйно разросшийся там, где относительно недавно жили люди.

– Черевач проедем, налево повернуть надо будет, – сказал немного пришедший в себя наемник. – Самая короткая дорога к могильн… к Заполью.

– Знаток, – похвалил я. – Сам-то там бывал?

– Нет, конечно, – оскорбился наемник. – Карту видел. И нечего меня подкалывать, сталкер. За доставку этого контейнера мне обещали сто штук зеленых. За такие деньги…

– За такие деньги тебя здесь же и похоронят после того, как ты его на место доставишь, – сказал я. – Как ты сказал? Тебе обещали? А племяшу ты долю, небось, посулил. Тысяч десять, я думаю.

– Двадцать, – с вызовом произнес Борода. – И отдал бы, если б…

– Если б у бабушки не было совести, она бы с интернета книжки воровала, а так в магазине покупает, – сказал я. – Поворот не проспи, легенда Зоны.

Поворот оказался сразу за развалинами какого-то техцентра, буйно поросшими огромными сорняками. Прям не сорняки, а деревья целые. Думаю, здесь тоже без радиационных отходов не обошлось. Самосвал какой-нибудь до могильника не доехал, кузов фонящих обломков опрокинул, вот и вырос через столько лет бурьян высотой с двухэтажный дом.

Борода, наученный горьким опытом, обогнул развалины по широкой дуге, прежде чем выехать на грунтовку, ведущую к Заполью. Дорога изрядно заросла травой, но все ж колея прослеживалась. Кто-то ездил периодически к могильнику и обратно. Узнать бы, за каким лешим и кому понадобилось таскаться в деревню, пользующуюся настолько дурной славой.

Наемник вел машину осторожно, на первой скорости, озираясь по сторонам. Но толку от этого было немного – глаз новичка никогда не разглядит того, что для нормального сталкера очевидно, как треугольник смерти, воткнутый над радиационной свалкой.

– Стоп, – рыкнул я, и машина встала как вкопанная. Молодец Борода, понимает, что сейчас его жизнь целиком от меня зависит. – Видишь, трава скукожилась и слегка пожелтела?

– Где? Ааа… И чо?

– Через плечо и на охоту. Ты сейчас чуть в «жару» не въехал. Полминуты, и получилось бы из нас барбекю в железном тазу.

– Гонишь, – усомнился наемник.

Я усмехнулся, достал из кармана гильзу, коих по старой зоновской привычке набрал в карманы, и бросил в центр едва заметного пятна на земле с жухлой травой по краям.

Эффект был поразительный.

Гильза упала в центр пятна. Через несколько мгновений краска на ней почернела, потом стальной цилиндрик стал ярко-красным – и вдруг растекся шипящей огненной каплей. Впрочем, все это продолжалось недолго. Обманутая «жара» энергию зазря не тратит. Не прошло и минуты, как над местом падения гильзы качнулось пыльное марево. Качнулось – и осело вниз, прикрыв кусочек расплавленного металла тончайшим слоем пепла.

– Это она маскируется, – пояснил я. – Как я понимаю, ей пепел нужен, им она и питается, удобряет сама себя. И маскируется им же. Нас бы спалила, подкормилась, и через сутки на этом месте даже следа б не осталось ни от трупов наших, ни от машины. Так-то.

– А машина-то как же? Она ж стальная! Даже если расплавить, блин-то все равно останется.

– Не-а, – покачал я головой. – Эффект «жары» – огненная коррозия. Пыль рыжая осталась бы от «уазика», и то ненадолго. Ветерок подует, пепел развеет, и все. Над «жарой» всегда поддувает, это эффект разности температур окружающего воздуха и аномалии. Причем полезный для нее пепел она притягивает, ненужный же развеивается ветром.

– Обалдеть, – выдохнул наемник. – И много здесь этих аномалий?

– Увидим, – сказал я. – А ты пока давай, аккуратно объезжай «жару», и поплелись дальше.

То, как мы двигались теперь, иначе не назовешь. Наш «бобик» обладал неплохой проходимостью и исправно вылезал из колдобин, в которые мы его загоняли, огибая смертельные ловушки Зоны. На пути нам попалась еще одна «жара» и пара «гравиконцентратов», на краю одного из которых застыла навечно задняя половина трактора. Переднюю часть гусеничной машины сплющило в блин, успевший проржаветь насквозь.

«Хреновый симптом», – подумал я. В Зоне же как? Можно сутки по ней шататься и не встретить ни аномалии, ни какой-нибудь мутировавшей пакости вроде тех мертвецов, что охотились возле моста. А можно как сейчас – чем дальше вперед, тем больше явных знаков на тему: не ходите прямо, добры молодцы. И коня потеряете, и жизни впридачу.

Но сталкеры народ упорный. Вот и тащились мы вперед на первой скорости, останавливаясь чуть ли не через каждые пять метров и швыряя перед капотом машины стреляные гильзы.

– До Заполья километр с небольшим, – показал свою осведомленность Борода. – Таким макаром мы весь бензин сожжем, пока доберемся.

– Мастеру виднее, – глубокомысленно заметил я. – Тогда давай сюда свою прелесть в контейнере, я сам ее снесу куда надо. Где, говоришь, Кузнец твой проживает?

На лице Бороды отразилась мучительная работа мысли.

– Не, не отдам, – наконец сказал он. – Если пешком хочешь, то пошли вместе.

– Да я вообще не хочу, – хмыкнул я. – Оно тебе надо.

– Но мы ж договорились, – почти умоляюще произнес наемник. – Сначала ты мне помогаешь, потом я тебе.

Я вздохнул. Есть у меня одна слабость – если обещал, делаю. Глупо оно, конечно, в наше время, когда никто слова не держит. Но мой моральный кодекс – это моё личное дело, как и мои слабости. В общем, плюнул я, сунул в разгрузку пару лишних магазинов, зацепил из трофейного рюкзака флягу воды, пачку галет, банку тушенки – и полез из машины.

– Так ты реально пешком собрался? – удивился Борода.

– Нет, на крыльях счастья, – проворчал я. – Бери сухпай, патронов побольше и иди за мной след в след.

– А барахло, пулеметы? – не унимался наемник. – Вдруг кто сопрет, пока мы шляемся?

– Ну, закопай их посреди поля аномалий, – посоветовал я. – И кучу сверху наложи, все равно больше схрон маскировать нечем.

Похоже, до Бороды что-то дошло. Ни говоря больше ни слова, он полез в машину, взял все, что было велено, затянул рюкзаки потуже и шагнул к борту…

– Стоп, Стёпа! – сказал я. – Следы мои видишь?

– Угу, – обиженно буркнул наемник.

– Прыгай точно на это место. Там, куда ты приземлиться собирался, «зеленка» разлита. Если ноги тебе дороги, не советую.

Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебе в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает.

Все это я рассказывал Бороде, пока осторожно, словно по минному полю, шел по дороге, сильно напомнившей мне чернобыльское поле аномалий. Смертельно опасные участки, видимые и невидимые, были похожи на минное поле. Шаг влево – полшага вправо, и все. Или «гравиконцентрат» сплющит в лепешку, или «жара» в шашлык превратит, или «электрод» разрядом сделает из тебя черную, дымящуюся мумию. Выбор небольшой. Хотя нет, вон по краям «мясорубки» осколки чьих-то костей разбросаны. Значит, права народная поговорка, выбор есть всегда…

Я уже не говорил. Я сильно думал, выискивая наиболее безопасный путь среди этой аномальной каши. И Борода помалкивал, сосредоточенно сопя мне в спину. Понимаю. Небось, сейчас сильно сожалеет, что его берцы на два размера больше моих, опасно это в нашем положении…

Предпоследнюю гильзу сожгло в «электроде», только молния коротко шибанула и озоном запахло. Осталась последняя. Я поплевал внутрь нее на счастье, как рыбак на червя, и бросил вперед.

Ничего не произошло. Я сделал три шага, подобрал счастливый цилиндрик и кинул снова. И опять повезло.

– Неужто «пояс» прошли? – пробормотал я, ни к кому не обращаясь. Но Борода среагировал.

– «Пояс» – это когда аномалии типа реки? Берега чистые, а в русле…

– А ты начитанный, – перебил я его. – Или в кабаках киевских наслушанный. Не, скорее не в киевских, местные тему знают. Видишь ли, берега рек заболоченными бывают. Вот в «болоте» мы машину и оставили.

– Понял, – с усердием прилежного ученика кивнул наемник, одновременно стряхнув на землю с бровей и бороды крупные капли пота.

– Ну, если понял, пошли дальше, – сказал я, поднимая с земли счастливую гильзу и суя ее в карман. – По ходу, вон те гнилые бревна, вросшие в землю, и есть все, что осталось от твоего Заполья.

* * *

Я ошибся. Останки человеческих жилищ, съеденных Зоной, были рассыпаны лишь по краям заброшенного села. А в центре Заполья стоял вполне себе приличный одноэтажный дом со следами капитальной реставрации за счет разобранных на запчасти соседних изб. Черепичная крыша, ошкуренные бревенчатые стены и крашенные синим наличники выдавали рукастого хозяина – мягко говоря, нечастое явление в Зоне. Кстати, вряд ли я ошибусь, если скажу, что это строение было единственным жилым объектом на всей территории мертвого селения. Что жилым, не брошенным – это несомненно, так как за домом слышались слегка приглушенные удары металла о металл.

Я еще на всякий случай покидал счастливую гильзу во всякие подозрительные места, хотя чутье подсказывало – чисто тут. Но это так, в порядке ликбеза для Бороды, а может, и запугивания, чтоб не шастал где не надо, а продолжал ходить за сэнсэем, преданно дыша в затылок, – водила-то мне еще, надеюсь, понадобится.

Удостоверившись, что за невысоким забором не шастает злая собака, я толкнул незапертую калитку и вошел во двор вместе с Бородой, дисциплинированно следовавшим за мной в кильватере. Рассудив, что хозяина по прозвищу Кузнец стоит искать там, где слышны звуки ковки, я обогнул угол дома и направился на звон, чисто для профилактики держа автомат на уровне пояса. Просто многие люди не любят, когда на их территорию заходят без спроса, могут, например, молотком в голову кинуть или еще чем похуже. А вид автомата отрезвляет, располагая если не к душевному, то хотя бы к адекватному началу беседы.

За домом вполне ожидаемо оказалась довольно просторная кузня, размером немногим меньше добросовестно оттюнингованного жилья, построенная без выпендрежа, но по делу. Крыша из нержавейки с кирпичной трубой, из которой валил дым, добротный сруб под той крышей, навес рядом, под которым, видимо, свален разный хлам, тем не менее аккуратно накрытый брезентом. И вообще, по двору никакой дряни не раскидано, как это часто бывает на сельских участках. По ходу, все временно ненужное под брезентом либо в сарае, что с другой стороны к кузне примыкает.

«Стало быть, хозяин педантично аккуратен, – сделал вывод я. – Не очень хороший симптом. Такие обычно умны и расчетливы. Интересно… Очевидно, что Борода несет кузнецу заказ на перековку той неведомой хрени в контейнере. А как у них договорено относительно расчета за работу? Что-то я у Стёпы вместительного кошелька не заметил».

Подойдя к двери с намертво въевшимися в дерево следами черной сажи возле ручки, я интеллигентно стукнул по косяку прикладом автомата.

– Эй, хозяин, поговорить надо бы! – крикнул я, надеясь, что мой голос перекроет звон молотка.

Ага, щас. Подождав с полминуты, я повторил процедуру, но уже менее культурно – по двери и несколько раз.

Перезвон прервался.

– Какого куя? – раздался из недр помещения приглушенный голос.

«Ух ты, какой образованный кузнец», – отметил я про себя. Если память мне не изменяет, сильно подкованный в восточной мифологии мой хороший знакомый Виктор Савельев рассказывал, что, согласно «Шань Хай цзин», «Каталогу гор и морей», кстати, переведенному в Советском Союзе и даже напечатанному издательством «Наука» в одна тысяча девятьсот семьдесят седьмом году, Куй – это легендарный китайский одноногий бык, обладающий способностью беспрепятственно таскаться по водной глади, отчего на море немедленно разыгрывалась буря. Кстати, понимаю то море, по восточным поверьям являющееся живым существом. Когда по тебе шляется одноногий Куй, непременно захочется поскорее избавиться от такого безобразия.

– Да так, куйню одну принесли, – ответил я в той же китайской манере, ибо куй-ню в Поднебесной называют дикого буйвола, возможно, изображенного на крышке контейнера. – Как я понимаю, перековать во что-то более приличное.

Внутри помещения послышались тяжелые шаги, дверь со скрипом отворилась.

На пороге стояла жуткого вида тварь, по сравнению с которой, наверно, китайский Куй мог показаться совершеннейшим из творений природы.

Нижняя часть тела здоровенного мутанта напоминала старинный треножник с тремя мощными лапами. Удобно, наверно: идешь себе в любую сторону, а та конечность, что сзади болтается, ускорение придает. Перевитых мышцами и венами рук тоже было три, расположенных по аналогичной схеме. То есть проблема почесать спину кузнеца-мутанта точно никогда не беспокоила. Весь этот зрелищный торс был затянут в синий рабочий комбинезон, явно перешитый из двух нормальных по случаю наличия у хозяина лишних конечностей. Поверх комбеза с тремя штанинами и тремя рукавами был надет кожаный фартук со следами попадания на него горящих угольков.

А вот голова у мутанта была одна, похоже, способная мгновенно повернуться на сто восемьдесят градусов благодаря длинной, почти полуметровой шее. Но взглянуть в глаза хозяину кузни не получилось – его голову скрывал стальной шлем с овальными окошками, похожий на водолазный, и рассмотреть что-то за толстыми стеклами тех окошек было решительно невозможно.

– Чего надо? – прогудело то ли из-под шлема, то ли еще откуда. Не иначе, оценил мут наши автоматы и решил не поминать более всуе древнекитайское божество.

– Ну, говори, чего там тебе надо, – кивнул я Бороде.

Вместо ответа тот вытащил из-за пазухи и протянул кузнецу контейнер со следами засохшей крови.

– Ого! – воскликнул кузнец. – Неужто «нандин» наконец доставили?

– Нандин? – не понял я.

– Ну да, – кивнул мутант. – «нандин» из индийской Зоны.

Ага. Помнится, в каком-то популярном журнале читал я отрывок из «Рамаяны». Там описывался священный бык Нандикеша, на котором бог Шива мог путешествовать куда угодно. Не он ли изображен на крышке контейнера?

Пока я в голове складывал мифологические пазлы, кузнец нажал когтем на какой-то микроскопический выступ контейнера, подождал, нажал на другой, потом еще что-то сдвинул… В результате этих манипуляций послышался хлопок, какой бывает при открытии банки с консервированными огурцами, после чего крышка контейнера отскочила и со звоном упала на пол. Но кузнец был слишком заинтригован, чтобы обращать внимание на такую безделицу. Он внимательно смотрел на содержимое металлического гробика, откуда разливалось еле заметное голубоватое свечение.

Но, видимо, сквозь стекла шлема было не видать чего-то очень важного. Поэтому, не прерывая своего занятия, мутант третьей рукой дотянулся до защелки шлема, клацнул ею, осторожно стащил с головы стальное ведро с оконцами и раздраженно бросил его в угол.

Ну и ну… Многое видел я в Зоне, но ничего подобного не доводилось.

Длиннющая шея заканчивалась мозгом, перевитым множеством извилин. Обычным человеческим мозгом, какие изображают в учебниках, разве что побольше примерно вдвое. Но это еще не все. Прямо из мозга, игнорируя все законы природы, росли шесть тончайших мышечных пучков, оканчивающихся глазными яблоками без малейшего намека на веки и ресницы. Как только шлем грохнулся на пол, немедленно все шесть глаз нависли над контейнером, пристально изучая его содержимое.

– Идеальный, – констатировал мутант, закончив исследование. Тут я понял, что глухой голос доносится вовсе не из-под шлема, а из-за широкого ворота комбинезона, за которым, вероятно, скрывался рот. – Уже третий «нандин» на моем веку, хотя каждый раз он назывался по-другому. Но этот – реально идеальный. Только я вас огорчу. Деньги за работу мне перечислили вовремя. Но заказчик потребовал отковать абсолютную «открывашку», другую он не примет. А для этого требуется присадка.

– К-какая присадка? – слегка дрогнувшим голосом поинтересовался Борода, расширенными глазами смотревший на кузнеца. Похоже, наемника не предупредили, к какому чуду-юду он в гости идет. А зря, Стёпу того и гляди кондратий обнимет.

– Сложная, – вздохнул мутант. – Но без нее «нандин» непредсказуемо себя ведет. Может все сделать нормально, а может сработать, как ему заблагорассудится. Я ж говорю, два уже перековал, и, по слухам, оба чудят.

– А при чем тут индийская Зона? – поинтересовался я не совсем в тему, обдумывая вновь возникшую проблему.

– Понятное дело при чем, – с досадой произнес мутант, вперив в меня взгляд всех своих шести глаз, похожих на гляделки рака-отшельника. – Один «нандин» здесь нашли, второй в американской Зоне, третий вот – в индийской. Уникальный хабар любая Зона порождает лишь один раз, и «нандин» – в их числе. Но только до меня никто ничего путного из них сделать не смог, две штуки впустую загубили, мастера хреновы. Вот и прут их – да и не только их – ко мне со всего мира, чтоб я из дерьма конфетку сделал. Без меня это ж только игрушка бесполезная, да еще и опасная для обычного хомо. За полчаса можно запросто лучевую болезнь заработать.

Я тут же вспомнил Метлу, погибшего из-за излучения «фотошопа». Стало быть, этот «нандин» той же породы.

– А ты прилично времени его за пазухой-то таскал, – заметил я наемнику. – Жадность не порок, но иногда она доводит до цугундера.

– Иди ты, – слегка побледнев, прошипел тот.

– Да нет, хомо, бояться вам нечего. Особенно ему, Зоной отмеченному, – мотнул мозгом в мою сторону кузнец. – Контейнер для «нандина» из «браслетов» выкован, никакое излучение не пропускает. Так что насчет присадки? Тут недалеко. Достанете – к завтрашнему утру все готово будет. Нет – неделю буду возиться, не меньше, и на выходе обычная «открывашка» будет, за которую вас заказчик по головке не погладит.

– А что за присадка? – поинтересовался я.

– В «серебристую паутину» нужно будет «нандин» завернуть и так отковывать, – пояснил мутант. – Я пробовал на кусочках, что остались от прошлых заказов. Куется запросто плюс стабильный результат. Правда, сам я за «паутиной» не полезу ни за какие деньги.

– Посоветоваться надо, – буркнул Борода и потянул меня за рукав на улицу.

Я сопротивляться не стал, так как начал сильно сомневаться, что к вечеру успею к границе Черного города, и тоже хотел выяснить, что к чему.

– Что такое эта чертова паутина? – с ходу спросил Степан, явно борясь с желанием взять меня за грудки и прижать к стенке. Не опасался бы вновь огрести, так и прижал бы.

– Что чертова – это ты в точку, – хмыкнул я. – Дотронешься до нее, и часа через три-четыре отправишься прямо в пекло. Кстати, не обязательно, чтобы она именно кожи коснулась. И через одежду сработает за милую душу.

Борода явно занервничал.

– Слушай, давай ее достанем, а? Этот треножник знает, где ее взять, говорит, недалеко это. Туда-сюда, и готово.

– Круто, – кивнул я. – Иди и бери, флаг тебе в руки. А я еще поживу, с твоего позволения.

– Пятьдесят процентов, – сказал наемник, явно сделав над собой усилие.

– Забавно, – улыбнулся я. – Ставки растут. Только жизнь, согласись, дороже любых процентов.

– Шестьдесят, черт с тобой, – выдохнул Степан. – Больше дать не могу. Лучше уж на заказ плюну и эту хрень в контейнере толкну кому-нибудь. Хоть перед смертью заработаю и нажрусь в хлам.

– Мудрое решение, – кивнул я. – И все-таки не пояснишь, что это за заказ такой, где ты его нарыл и как собираешься бабки получать?

Борода вздохнул – и рассказал всё.

Со слов наемника получалось, что его, безработного, нашел какой-то старый кореш, предложил простое дело – отнести в Зону некую посылку, а потом, после того, как некий Кузнец над ней поколдует, принести ее же обратно. Правда, транспортировка контейнера предполагалась необычной и весьма болезненной – внутри живота самого доставщика, дабы при возможном обыске никто не пронюхал о ценном грузе. За все это причиталось сто тысяч «зеленых».

Естественно, Степан, никогда до этого не бывший в Зоне, подумал о напарнике, которому мог бы доверять – и надежнее так, и самому тащить в брюхе неизвестную хрень как-то не хотелось. За десять процентов, сумму для Украины немереную, в деле согласился участвовать племяш наемника, Толян, промышлявший сбытом ворованного барахла и мелким рэкетом. Как говорится, ну и вот. Если в срок до завтра задание не выполнить, ему, Бороде, крышка. Заказчик, по ходу, крупная птица, его люди везде найдут. Что это за хрень в контейнере, он не знает, бабки должны выплатить в Киеве по факту передачи заказа. Так что, ежели мы не договоримся, клал Степан на все свои обязательства и пойдет прямо сейчас куда глаза глядят в поисках того места, где можно продать необработанный «нандин» и накушаться до полусмерти. То есть, как я понимаю, до первой аномалии.

Признаться, мне самому интересно было, что же такое должен был выковать Кузнец из неизвестного мне индийского «нандина». Да и помощь Степана была нелишней в том деле, что я собирался провернуть. Солнце едва прошло полуденную точку, в принципе, время до вечера еще было, да и отсюда до Чернобыля рукой подать…

– Ладно, – сказал я. – Денег твоих мне от тебя не надо, обещал помочь – помогу до конца. Но и ты про свои обязательства не забудь.

– Да чтоб мне сдохнуть! – горячо воскликнул Борода. – Я Закон наемника знаю, контракт есть контракт.

Я ухмыльнулся про себя. Закон эта братия, несомненно, знает, да только частенько трактует его в свою пользу. Ну ладно, посмотрим, как оно пойдет.

– Пошли, – кивнул я Бороде – и вернулся в кузницу.

– Ну, что надумали? – обернулся Кузнец, колдовавший возле своей наковальни.

– За «паутиной» мы сходим, – сказал я. – Говори, где ее взять.

– Да говорю ж, недалеко, – прогудел мутант, ткнув пальцем на закопченную стену. – Идете прям по дороге до края села. Там старый погост увидите, его болото почти напрочь сожрало. На гнилых крестах поищите, «паутина» их любит. Как собрать, знаете?

– В курсе, – мрачно буркнул я. – Дашь все необходимое?

– А то! – похоже, обрадовался хозяин кузни. – Если две принесете, с меня подарок знатный, не пожалеете.

– Ну, ты загнул, – качнул головой я. – Тут с одной бы вернуться.

– Ну, вы уж постарайтесь, – как мне показалось, с легкой ноткой издевательства в голосе прогудел из-за воротника мутант.

– Приложим все усилия, – мрачно заверил я.

* * *

Жутковатое это зрелище – мертвые украинские села в Зоне. Смертью веет из каждого слепого окна с выбитыми стеклами, из каждого черного дверного проема с остатками ржавых петель на трухлявом косяке. Жили себе люди, огороды пололи, скотину выращивали, по выходным на гулянки ходили, жизни радовались. Но в одночасье кто-то нажал не ту кнопку, и невидимая погибель ринулась на крыльях ветра, сжигая по пути все живое.

Но беда не приходит одна. Через несколько лет в эти края новое горе пришло, которое каждый по-разному называет. Версий насчет его происхождения много, но я склоняюсь к тому, что это не посещение инопланетянами Чернобыльской зоны отчуждения, как считают некоторые журналисты желтой прессы, а просто еще одна техногенная катастрофа, не имеющая отношения к мистике, НЛО и другим паранормальным явлениям. Думается мне, что это был просто еще один глобальный эксперимент ученых, в процессе которого что-то пошло не так. По всему миру образовались новые Зоны, а в Чернобыльской, уже огороженной до этого, вырвались наружу из секретных лабораторий смертельно опасные для человека аномалии, разбросав по Зоне отчуждения все эти «булавки», «этаки», «браслеты», «пустышки» и всякие другие «сучьи погремушки», ради которых люди, рискуя жизнью, рвались и будут рваться через кордон на зараженную землю.

Борода тоже молчал, идя следом и сосредоточенно сопя мне в спину. Вообще-то ему по статусу положено впереди шлёпать в качестве «отмычки», чутко реагируя на мои команды. Но не могу я вот так запросто определить живого человека на роль одноразового прорывателя минных заграждений. Врага уделать, который мою жизнь отнять собирается, – это завсегда пожалуйста. А вот так, по закону Зоны, одобренному подавляющим большинством сталкеров, не могу – и все тут. Лучше уж сам впереди пойду, на свое чутье полагаясь. При этом очень надеюсь, что мой случайный напарник не выстрелит мне в спину – хотя бы потому, что ему это сейчас крайне невыгодно.

Кстати, насчет стрельбы и не только. На время операции по добыче «серебристой паутины» Кузнец добровольно-принудительно смазал наши автоматы какой-то на редкость вонючей смазкой и оснастил их глушителями собственного производства, на вопрос «зачем?» ответив коротко и емко: «Надо». Ну, я спорить не стал. Судя по тому, чем мутант оснастил нас помимо приспособлений для бесшумной стрельбы, он реально был заинтересован не в нашей гибели, а в результате. Правда, при этом предупредил: посеете снарягу и хоть один ПБС, «нандин» заберу в качестве оплаты, а с заказчиком сами разбираться будете. Как говорится, не примите в ущерб.

Я и тут спорить не стал. Внутреннее чутье мне подсказывало, что мутант все верно делает, а я ему доверять привык. В смысле, разумеется, не Кузнецу этому шестиглазому, а своему сталкерскому инстинкту.

Село мы прошли относительно быстро. Аномалии обычно не очень любят сидеть на дорогах, хотя, конечно, бывают и исключения. Например, ближе к околице мы аккуратно обошли стороной подозрительное марево, расположившееся прямо на нашем пути. Конечно, может, оно и ничего страшного. Гаек мы у Кузнеца набрали, и одна из них, брошенная в центр того марева, так и осталась лежать в пыли на дороге. Но в нашем деле лучше перебдеть, чем недобдеть, потому и обогнули мы то подозрительное дрожание воздуха, возможно, и по излишне широкой дуге.

Естественно, что дорожного знака с перечеркнутой надписью «Заполье» никто выставить не удосужился ни в лучшие времена, ни после. Просто полусгнившие трупы домов, вросшие в землю по растрескавшиеся подоконники, остались за нашими спинами, а впереди, в низинке, замаячило старое кладбище, накрытое, словно саваном, полупрозрачно-белесым туманом.

Из-за моего плеча высунулся Борода и поежился, словно морж-новичок, вылезший из новогодней проруби.

– Ну и местечко. Прям по шкуре мороз.

– Чутье мне подсказывает, что мы сейчас с тобой резко согреемся, – сказал я, распаковывая тюк с принадлежностями, выданными мне Кузнецом.

– Мы чего, на рыбалку собрались? – поинтересовался наемник, наблюдая, как я свинчиваю из нескольких сегментов орудие, смахивающее на трехзубый гарпун.

– Ты меньше вопросов задавай да по сторонам смотри, когда вниз спустимся, – посоветовал я. – Увидишь что подозрительное – стреляй не раздумывая. Не увидишь – иди за мной, прикрывай спину и язык держи за зубами. Усёк?

– Принято, – буркнул Степан, расстегивая кармашки своей трофейной разгрузки с запасными магазинами…

В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны «серебристая паутина», можно сказать, весьма гуманна. Никаких тебе жутких повреждений организма, которые причиняют «электрод», «жара» или, например, «мясорубка». Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок серебристой паутины прилепился.

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует – атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без «серебристой паутины» берцами да сапогами порвать могут.

Вот за такой жуткой штукой лезли мы сейчас с Бородой в туман, стелющийся по земле, словно живой, дышащий ковер, пахнущий сыростью и плесенью. Я, наверно, со стороны немного смахивал на римского гладиатора, неизвестно где надыбавшего глушеный АК. В одной руке трезубец, в другой «калаш», который только в кино да на дембельских фотках удобно держать в одной руке, а стрелять из такого положения – так вообще за счастье. Кто не верит, подержите на весу без малого пять кило хотя бы пару минут, тогда и поговорим. А еще когда эти килограммы лупят в руку отдачей… В общем, случись что, я был вполне готов бросить кузнецов трезубец и отстреливаться как положено. Но пока вроде было тихо.

Туман, словно живая белесая взвесь, колыхался чуть выше коленей, порой разбиваясь на отдельные дымные пряди. Эти сероватые щупальца осторожно касались наших ног, напоминая ложноножки амебы под микроскопом. Неприятное зрелище, особенно для новичка, впервые увидевшего это странное явление Зоны.

– Что это? – слегка дрогнувшим голосом спросил Борода.

– Живой туман, – слегка раздраженно прошептал я. – Молчи, блин! И да, приказ отменяется. Стрелять не вздумай ни под каким видом!

Говорить, а уж тем более стрелять в живом тумане действительно не рекомендуется. На движения он реагирует слабо, на тепло тоже, а вот звуковые волны его раздражают. Теперь понятно, для чего заглушил Кузнец наши автоматы. Хотя сильно сомневаюсь, что в случае чего оно нам поможет. Глушак не есть панацея. Хлопок при выстреле все равно остается, причем неслабый, на который живой туман наверняка среагирует. При этом по мере нагрева теплопоглотителя внутри устройства его работоспособность заметно снижается. Дал пару-тройку коротких очередей, и, в общем-то, разница невелика, что из глушеного АК ты стреляешь, что из обычного. Поэтому с любым глушителем лучше вести огонь одиночными выстрелами и паузы при этом делать, чтоб конструкция успевала остывать. Короче, все эти прибамбасы с заглушкой стрельбы хороши в основном для террористов, киллеров и спецагентов, простым сталкерам оно без надобности. Особенно в нашей ситуации, когда туман даже на еле слышный шепот среагировал.

Мгновенно вокруг нас уплотнилась белесая взвесь, засуетились дымчатые ложноножки, сплетаясь в плотные жгуты, угрожающе похожие на щупальца гигантского осьминога.

Я остановился, обернулся, корча наемнику гримасы, мол, стой на месте, превратись в памятник, пока туман тебя не превратил во что-то похуже. До того старательно кривлялся, что аж слегка поджившая на лице кожа треснула в двух местах. Больно – жуть. А орать или хотя бы обматерить Бороду для успокоения души нельзя. Туман не оценит и не поймет, у него насчет громких воплей и матюгов свое мнение имеется.

Так и стояли мы минут десять, словно памятники героическим сталкерам, пока туман не успокоился, не рассосались щупальца, угрожающе покачивающиеся в воздухе, и смертельно опасная субстанция под ногами снова не стала серой туманной рекой.

Рискуя еще сильнее порвать корку, стянувшую мою физиономию, я скорчил зверскую рожу. Борода с лицом бледно-серым, в тон живого тумана, кивнул головой – понял, мол, буду тише воды, ниже травы. Ну-ну, очень на это надеюсь.

Я двинулся дальше среди сгнивших деревянных крестов, каждый раз осторожно промеривая ногой место, куда собирался ступить. Не дай Зона, оступишься, навернешься в туман, гремя амуницией – и тогда уже точно не встанешь. Хотя нет, может, и поднимешься. Но уже не сталкером, а чем-то сильно другим, не имеющим с живым человеком ничего общего.

Помимо деревянных табличек с полустертыми именами покойников, на крестах было много чего. Помет птиц, которые гадить хотели на людские могилы, ветки и длинные стебли сухой травы, нанесенные ветром, разнокалиберный мусор, зацепившийся за раскоряченные символы скорби. На этом тряпка какая-то болтается, на том, подальше, какой то умник портативный кислородный баллон повесил… Хорошо, что не штаны свои нацепил, скорбя о безвременно ушедшем родственнике.

Опаньки, а вот и вообще концентрированный символ смерти – полуобглоданный воронами труп повис на могильном кресте, закинув руки на перекладину и свесив голову вниз. Судя по драным обноскам дорогой камуфлы, прикрывавшим останки, и ржавому автомату «Вихрь», валявшемуся рядом, при жизни это был довольно состоятельный сталкер, не жалевший денег на элитную снарягу. Как видим, не помогло. Не снаряжение спасает человека, а мозги, без наличия которых никакая супернавороченная экипировка не поможет. Хотя, конечно, еще везение необходимо, так как трупов шибко умных тоже по Зоне гниет предостаточно. Без госпожи удачи и его величества счастливого случая жить человеку в этих местах трудно, бессмысленно и недолго…

Такие вот мысли крутились у меня в голове, пока мы осторожно шли мимо креста с разлегшимся на нем кадавром. Внезапно я остановился, подняв руку, сжатую в кулаке. Наемник, поняв жест, замер на месте. Просто мне показалось, что меж оголенных ребер мертвеца тускло блеснуло что-то. Ниточка едва заметная, поймавшая хилый солнечный лучик, что ценой неимоверных усилий пробился сквозь плотную завесу свинцовых туч…

«Неужто оно?»

Стараясь не потревожить серые пряди живого тумана, я аккуратно подошел поближе.

Так и есть… Под мышкой трупа, прямо на клочьях почерневшей гнилой плоти, едва прикрывавшей кости, поблескивала серебристая паутинка, примерно в четыре ладони площадью. Точно оно. Нити потолще тех, что местные пауки из себя выдавить могут, и поблескивание это, от которого словно мороз по коже… Хотя, конечно, это я себя накручиваю после всех историй, что про эту паутину наслушался. Теперь дело за малым – правильно ее снять, чтоб не повредить. Надорвешь – считай, зря корячился, потеряет порождение Зоны свои зловещие свойства.

Ее ж для чего добывают-то? Нужно на Большой земле какому-нибудь большому человеку конкурента с дороги убрать, да так, чтоб никто ничего не заподозрил – вот паутина-то самое оно. Киллеру даже особо париться не надо, только меры предосторожности соблюдать, чтоб самому в смертоносный хабар не вляпаться. Подложил на сиденье автомобиля, незаметно в театре на костюм прицепил или, в дом пробравшись, на дно ванны подбросил. И не важно, кто от разрыва сердца погибнет, сама цель или ее родня. Когда близкий человек вдруг ни с того ни с сего упадет, ясное дело, все к нему кинутся, давай его тормошить, трясти, в глаза заглядывать, пульс щупать. А потом в газетах пишут: «Скоропостижно скончался такой-то. Его вдова, не перенеся горя, умерла в день похорон». Даже гадать не надо, что с ней – или почки отказали, или печень, или метастазы в обоих легких. Как-то слышал, что у жены скоропостижно скончавшегося на похоронах слезы кровавые перед смертью лились. Бывает и такой побочный эффект от этой безобидной с виду хреновинки, свившей гнездо на гнилом кадавре.

Махнув Бороде – карауль, мол, – я медленно, стараясь не сделать ни одного лишнего движения, повесил АК на плечо и достал из-за пазухи тонкое полотенце, выданное Кузнецом вместе с трезубцем. Конечно, приспособления для добычи «серебристой паутины» могут выглядеть по-разному, но суть всегда одна: нечто вроде швабры на длинной ручке с тряпкой на конце, которое наш брат сталкер называет «удочкой». Лучше всего в качестве наживки подходит тонкое полотенце из стопроцентного хлопка, на него это паскудное порождение Зоны почему-то лучше всего ловится. Может, у нее на синтетику аллергия?

В общем, насадив вышеназванное полотенце на трезубец, я начал выдвигать «удочку» вперед, осторожно перебирая руками длинное древко. Работа тонкая, ювелирная, требующая повышенного внимания и максимальной сосредоточенности на объекте. Пока вроде все нормально шло, еще несколько сантиметров, и полотенце коснется «паутины»…

Внезапно позади меня, там, где я Бороду оставил на шухере стоять, послышалось еле слышное шипение. Одно из двух. Или наемника удав сожрал и недоволен, что избыточный волосяной покров Бороды раздражает желудок, или Стёпа еще жив и пытается подать мне какой-то сигнал.

Оба варианта стоили того, чтобы отвлечься, обернуться и посмотреть, что там происходит, но я был слишком близко к цели… которая вдруг слегка сместилась в сторону. Что за черт?

Я ускорился, ткнув «удочкой» вперед, как средневековый копейщик, насаживающий на острие своего оружия какого-нибудь варвара-оккупанта. Полотенце мазнуло по «паутине», послышался еле различимый звук – с таким легким треском рвутся серебристые нити. И никогда сразу не поймешь, то ли ты взял, что хотел, то ли на выходе получил лишь испоганенное полотенце с бесполезными обрывками вместо смертельно опасной добычи.

Теперь моей задачей было очень быстро перебирать руками в обратной последовательности. Очень-очень быстро, потому что шипение усилилось, при этом в нем явно слышались панические нотки.

В подобной ситуации есть два варианта развития событий: бросить все и бежать куда глаза глядят либо доделать то, ради чего все затевалось, и лишь потом разбираться, с чего это твой напарник шипит, словно бородатый змей.

Я выбрал второе. Бегать в живом тумане дело заведомо гиблое, особенно если забрался в него так глубоко, как мы с наемником. Шагов пять точно пробежишь, может, шесть. А на седьмом ноги увязнут, опутанные вмиг уплотнившимися серыми прядями – и все, считай, отбегался. Поэтому я полностью сосредоточился на трезубце и тряпке, что болталась на его остриях.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – получилось, паутина предпочла сгнившему мясу стопроцентный хлопок. Полотенце для такого дела всегда берут черное, чтобы сразу ясно было, что к чему. И сейчас на самой его середине появился серебристый узор из абсолютно целых нитей, чуть подрагивающих, будто по ним электрический ток пропустили. Так бывает, когда паутина переходит с одного носителя на другой, за это ее еще называют «нервами Зоны». Да уж, название с двойным смыслом. Пока ее добудешь, своих нервов килограмм сгорит.

Теперь самое сложное – не касаясь руками, снять с трезубца и аккуратно свернуть полотенце, которое в таких случаях сталкеры называют «носителем». Одним движением я сдернул с пояса специнструмент именно для таких дел, выданный Кузнецом, – телескопическую дубинку, густо смазанную солидолом на стыках, чтоб щелчок при открытии был минимальным. Резкое движение, едва слышное «чавк» – и стальная дубинка у меня в руке. Теперь все делаем быстро.

Раз. Переворот трезубца, полотенце лежит на трех остриях.

Два. Тремя быстрыми тычками дубинкой снимаем «носитель» с остро заточенных штырей.

Три. С помощью дубинки складываем его в несколько раз. Теперь снять паутину с ткани можно только специальным раствором, так что складывать полотенце можно как угодно.

Четыре. Орудуя той же дубинкой, запихнуть его в поясной контейнер и захлопнуть крышку. На все про все ушло три секунды, может, четыре.

Пять. Поднять глаза… и охренеть от увиденного.

Борода пятился назад, уже не пытаясь змеиным шипением привлечь мое внимание. Удивительно, что он не начал стрелять, для новичка это была бы самая нормальная реакция. Потому что вокруг творилась жуть нереальная.

Туман беспокойно шевелился. Наверно, потому, что шевелилась земля под ним. Вот закачался и медленно завалился набок крест, торчащий над серо-белесой взвесью. Вот высунулась из нее чья-то рука… Нет, не рука. Кость с далеко не всеми сохранившимися фалангами пальцев и с обрывками сухожилий на ней, болтающихся, словно черные гнилые спагетти.

Кладбище оживало. Видел я уже подобное однажды в Копачах, правда, думаю, морок то был, наваждение, вызванное ядовитыми испарениями Зоны. Здесь же всё, без сомнения, было более чем реально. Хотя бы потому, что теперь запах сырости забивала сладковатая трупная вонь. Так пахнут мертвые, пролежавшие на одном месте слишком долго и превратившиеся в отвратительную желеобразную массу. А еще так шибает в нос, в легкие, в голову запах свежеразрытой могилы.

– Уходим, – выдохнул я прямо в ухо Бороде, который, пятясь, едва не налетел на меня. – За мной, быстро.

Все еще только начиналось, и если не щелкать нижней челюстью, по идее, можно было смыться отсюда до того, как мертвяки повылазят из своих могил и начнут разбираться на предмет, кто это тут к ним в гости пожаловал. Проход между могилами, по которому мы пришли сюда, был пока свободен. Я было сделал шаг, но тут же, уловив движение сбоку, развернулся всем корпусом.

Мертвец, с которого я снял паутину, уже не висел на кресте, а стоял, пошатываясь и глядя на меня серо-белесыми глазами цвета живого тумана. Мало того, в руке у него был зажат большой лагерный нож, которым очень удобно что ветки рубить для костра, что живое мясо кромсать вместе с костями.

Замахнувшись своим ржавым оружием, труп оторвался от креста и шагнул вперед. Двигался он, вопреки ожиданиям, довольно быстро, не иначе живой туман, насквозь пропитавший мертвую плоть, придал ей сил. Еще мгновение, и сталь, покрытая пятнами коррозии, вломится в мой череп. Бежать нельзя, стрелять тоже, а в руках у меня…

Как говорится в народе, нет бубей, так палкой бей. Ну, я и отработал по ожившему трупу тем, что в руке было: широко размахнувшись, со всей силы метнул в него трезубец.

Наверно, мертвый сталкер высох за долгое время лежания на открытом воздухе и потому оказался неожиданно легким. Три заточенных штыря вонзились в шею трупа, отбросив его назад и намертво пригвоздив к кресту.

Зомби дернулся, что-то ворча себе под сгнивший нос и пытаясь освободиться, но получилось у него это неважно. Трезубец, крепко засевший в дереве, остался на месте, зато массивный крест качнулся и с тихим скрипом завалился назад вместе с пригвожденным к нему незадачливым любителем живой плоти.

– Ходу, – выдохнул я, чувствительно ткнув Бороду локтем в плечевой сустав. Помогает прийти в себя от шока. Наемник зашипел снова – на этот раз от боли, – но из ступора вышел, что и требовалось. Морда зверская, того и гляди в горло вцепится. Ага, переборщил я маленько. Но ничего, обязательно извинюсь. Потом. Непременно. Если, конечно, мы отсюда выберемся, в чем сейчас я был уже не так уверен, как полминуты назад.

Похоже, не мой молодецкий бросок был причиной того, что крест с пригвожденным к нему кадавром рухнул, словно его бульдозером выкорчевало. Останки сталкера все еще дергались на нем, но это меня уже мало заботило – хорошо зафиксированный зомби в добивании не нуждается. А вот то, что лезло из могилы, на которой полминуты назад тот крест стоял, было достойно внимания.

Это тоже был труп… наверное. Возможно, даже когда-то человеческий. Но зараженная земля Зоны превратила его во что-то ужасное. Череп как четыре моих, облепленный остатками плоти, торс вроде нормальный – вернее, то, что от него осталось, а руки… Руки – жуть. Худые, длиннющие, с одним лишним суставом, смахивающие на китайский трехсекционный боевой цеп. Заметив нас, кошмарное чудище разинуло пасть и завыло – страшно, протяжно. Даже у меня мурашки по коже побежали, а наемник вообще глаза вылупил и присел от ужаса, когда такой кошмар увидел.

Но я быстро опомнился. Что там вылезет из земли дальше, рассматривать не стал, лишь размахнулся и запустил в кадавра стальной дубинкой – авось отвлечется на пару секунд, получив железякой по кумполу.

Ан нет, не прокатило. Дубинка лишь сорвала кусок кожи с огромного лба, и гнилой лоскут повис, закрыв одну из глазниц, в которых шевелилось что-то – не то черви, не то остатки зрительных нервов.

Но жуткий кадавр не растерялся. Взялся за лоскут черными остатками пальцев и, с мерзким треском оторвав, швырнул в меня. Не попав, разозлился еще больше, снова завыл и с удвоенной силой принялся вытаскивать нижнюю часть тела из могилы.

Естественно, я не стал ждать, пока он выкопается, и зашагал сквозь туман, стараясь сделать одновременно три взаимоисключающие вещи: идти быстро, не шуметь и при этом не навернуться, наступив на невидимую кочку или угодив стопой в опять же невидимую яму.

Между тем проклятый живой туман снова заподозрил неладное. Тут и там начали возникать островки уплотнений, из которых вверх потянулись белесые щупальца…

А между ними к нам шли мертвые…

Их было много, трупов, страшно измененных зараженной землей Зоны. Никогда не думал, что мертвец под влиянием просочившихся в почву радиоактивных отходов может так преобразиться. По сравнению с теми порождениями ночных кошмаров, что тянули к нам сейчас руки, лапы, культи, обломки конечностей, мертвяки из-под моста могли сойти за писаных красавцев. У одного от левой руки лишь почерневшая плечевая кость осталась, почему-то заканчивающаяся двумя шевелящимися пальцами, а из правого плеча торчала не конечность, а еще одна голова со сморщенным, недоразвитым лицом семинедельного зародыша. Это помимо своей, у которой глаз и носа вообще нет, а вместо них только черный провал безгубого рта с шевелящимся остатком языка внутри.

Вон еще один оживший кошмар, чуть подальше, не иначе, результат захоронения двух тел в одной могиле. Срослось все там, перемешалось, не поймешь, где руки, где ноги… Тем не менее ползет все это, тащится по земле, высунув из тумана верхнюю часть омерзительного нагромождения полусгнившей плоти. А в ней, среди синюшных складок, бельмо без зрачка ворочается…

Это то, что мне удалось более-менее рассмотреть среди беспокойных щупалец тумана, которые, кстати, «своих» не трогали. Так, погладят осторожно, словно проверяя, кто это тут таскается, – и тут же в сторону, вновь ощупывать пространство вокруг.

Нехорошая это примета – оборачиваться в Зоне, но я все-таки глянул назад.

Так и есть. Мертвяк, получивший по черепу дубинкой, выкопался из могилы и теперь направляется за нами. Шатает его, конечно, под землей, поди, не сахар, но направление он держит отменно. И скорость у него раза в два против нашей, ему-то туман нипочем…

– Впереди… – прохрипел мне в ухо Борода.

Я вернул голову в исходное положение – и чуть не застонал.

Дорогу нам преграждал брат того акселерата, что за нами гнался. В смысле, такой же длинный, метра под два с половиной. Руки, вернее кости с остатками мяса, до земли длиной, кисти в тумане утонули. Череп ему, по ходу, при жизни еще проломили, а может, это он об крышку гроба бился и тыкву себе повредил. Так или иначе, на месте глаз и лба трупа была просто дыра с желтовато-гнойной, шевелящейся массой внутри. Нижняя челюсть, кстати, тоже отсутствовала. Вместо нее на грудь мертвеца из глубин черепушки свисали какие-то клейкие сопли, чутко шевелящиеся, словно ложноножки амебы.

Ну, вот и все. Окружили, сволочи. И ведь «чтоб вы сдохли» не скажешь. Потому что сдохли они, давно сдохли. Похоже, заколебал ты Зону, сталкер, и сегодня решила она тебя похоронить на этом кладбище, так, чтоб никто и никогда не нашел твоих останков. Да и искать никто не будет, никому ты в этом мире на хрен не облокотился. И в других мирах, кстати, тоже…

Я невольно хмыкнул. Здесь, в Зоне, где небо по жизни затянуто свинцовыми тучами, что солнце, что месяц, что земля – реально мертвые, как и все вокруг. И мы с Бородой тоже мертвецы давно, если полезли в эту могилу, отгороженную Периметром от мира живых. Так какого хрена нам терять, спрашивается? Во всяком случае, мне, который на фиг никому в трех мирах не сдался, которого никто нигде не ждет?

Правильно, терять нечего, все там будем рано или поздно. Так какая разница – чуть раньше или чуть позже? Я улыбнулся тому, с дырой в башке… и вскинул автомат. Была не была.

– Ты что? – прошипел Борода. – Ты же нас обоих сейчас…

Дальнейшее я не расслышал – в плечо толкнула отдача. И сразу за ней – еще несколько. Я бил одиночными – уж если стрелять, то наверняка. И плевать, что сейчас белесые щупальца обовьют ноги и повалят на землю, превращая меня в еще одного мертвеца на этом кладбище. Одним больше, одним меньше, кому какая разница? Разве что сталкерам, которые рано или поздно полезут сюда за добычей, будет не все равно. Но это уже только их проблемы.

Голова мертвеца разлетелась, словно перезрелый арбуз, по которому с размаху саданули кувалдой. При этом удивился я преизрядно. Нет, не результат работы АК поразил меня. С этим-то как раз все нормально, по мне, так лучшего оружия данного класса вообще на свете не существует. Впечатлило меня другое – автомат работал бесшумно. То есть вообще без звука, даже лязга затвора практически слышно не было – наверно, вонючая суперсмазка Кузнеца работала. Только по отдаче можно было понять, что выстрел произошел, и, соответственно, по самим результатам того выстрела. Ай да Кузнец, ай да мозг шестиглазый! Получается, не просто глушаки он нам всучил, а реальный путь к спасению!

Хотя радовался я рано. Разнесенная в куски голова нимало не смутила ее хозяина. Он как шел в нашу сторону, так и продолжал идти, ворочая шеей с остатками черепа, из которых по-прежнему свисали чутко шевелившиеся сопли. Похоже, это у него были не просто какие-то выделения трупной слизи, а чувствительные рецепторы, которым голова по большому счету и не особо нужна.

Но мне уже было все по барабану. В таком состоянии нашего брата чем-то напугать нереально. Кураж это, который просыпается в каждом русском человеке, осознавшем эффективность истинно русского оружия, которое он сжимает в руках. Хрен кто победит нашего брата, пока лежат в наших ладонях АК, а в душах бушует этот кураж, называемый иногда боевой яростью.

Я чуть опустил ствол автомата и вновь нажал на спуск. Правая коленная чашечка трупа, немного выступающая над уровнем тумана, разлетелась костяной крошкой. Мертвец покачнулся, завалился на бок, но все равно продолжал рывками приближаться к нам. Упорный, сволочь.

Еще одна пуля разнесла правый плечевой сустав безголового зомби, заставив его погрузиться в туман полностью вместе со своими соплями. Я заметил, как моментально сомкнулись белесые жгуты над местом падения. На мгновение показалась над живым покрывалом рука с тремя сохранившимися, нереально длинными пальцами, сведенными мучительной судорогой. Не иначе, туман растворял заживо свое детище, неспособное более к полезной деятельности.

Итак, минус один враг и семь патронов, на него потраченных. Но со всех сторон приближались новые зомби, спеша замкнуть разорванный круг. Ну уж нет, не дождетесь.

И мы шли, огрызаясь горячим свинцом. Даже Борода слегка приободрился. Надо признать, стрелял он довольно эффективно, видать, не соврал, что был наемником. Воевавшего человека порой не сразу узнаешь, пока не увидишь его в деле. Теперь я не сомневался – бородатый реально прошел боевую выучку. Конечно, испугался он вначале нехило, но то понятно – любой с непривычки в штаны наложит, впервые увидев зомби, добросовестно измененных Зоной. Но Борода справился с собой и сейчас весьма хладнокровно и расчетливо приземлял голодных мертвяков, расстреливая им нижние конечности.

В любой, даже суперпоганой ситуации при желании можно найти свои плюсы. Например, хорошо, что мы патронов взяли с избытком. Замечательно, что туман, отвлеченный суматохой среди мертвяков, пока что не реагировал на щелчки присоединяемых магазинов, лишь нервно-недоуменно вздрагивая, когда в мутно-белесую взвесь падали горячие гильзы. И вообще замечательно, что до выхода из этого смертоносного киселя оставалось совсем немного, метров десять от силы.

Но тут случилось непредвиденное. Борода зацепился ногой за что-то, невидимое в тумане, и, не удержав равновесие, упал на колени.

Смертоносные щупальца отреагировали моментально. Разом штук десять белесых хлыстов толщиной с торс взрослого человека медленно, но неотвратимо взметнулись над незадачливым наемником, готовясь обрушиться на него, раздавить, сделать частью своей жуткой экосистемы.

– Быстрее! – заорал я, хватая Бороду за эвакуационную петлю на задней части разгрузки. Лафа закончилась, счет пошел на секунды.

Я с усилием переставлял ноги в стремительно густеющей массе живого тумана. Каждый шаг давался с трудом. Глядишь, один бы я уже выбрался из туманного болота, но как бросишь того, с кем только что отстреливался от вражьей силы? Правильно, никак. Из-под удара страшных щупалец я его выдернул, белесо-серые хлысты ударили по пустому месту. Но это лишь секундная отсрочка. Черт, обидно-то как! До границы тумана от силы метра три осталось…

Решение пришло внезапно, когда я понял, что через мгновение вряд ли смогу выдернуть ногу из массы, становящейся все больше похожей на схватившийся цемент. Повинуясь какому-то наитию, я отпустил эвакуационную петлю и сдвинул переводчик огня своего автомата в среднее положение, одновременно сдергивая с плеча Бороды его АК.

– Беги! – рыкнул я на него, с большим трудом разворачиваясь на сто восемьдесят. Это мне удалось как раз перед тем, как я почувствовал, что завяз окончательно. Оставалось только одно: как супергерой из неважного боевика, я принялся поливать горячим свинцом туман в трех метрах передо мной, стреляя не по приближающейся толпе зомби, а по месту как раз посредине между ними и мной. Думаю, в течение нескольких секунд мне удалось обеспечить на квадратном метре белесо-серой взвеси плотность огня, достаточную для того, чтобы любое живое существо почувствовало себя дискомфортно.

И живой туман среагировал. Вновь мгновенно сплелись воедино дымчатые нити, на глазах превращаясь в толстенные щупальца, что, взметнувшись вверх, страшно ударили по участку, терзаемому раскаленным свинцом.

Мой расчет оказался верным. Как говорил Михайло Васильевич Ломоносов, «ничего ниоткуда не берётся и ничего никуда не исчезает. Если в одном месте убыло, то в другом месте обязательно прибудет». И, соответственно, наоборот. Плотность тумана, возросшая за счет создания щупалец в одном месте, одновременно значительно понизилась на других участках, в том числе и на том, где я стоял. Почувствовав, что мои ноги свободны, я резко развернулся и рванул вперед.

Борода, кстати, еще не выбрался на безопасное место. Ковылял он, заметно прихрамывая, и тонкие струйки тумана задумчиво вились вокруг его колен, словно прикидывая, на что может сгодиться травмированный наемник.

На бегу я забросил оба автомата на левое плечо, а правой рукой схватил Бороду за лямку разгрузки и попер его, словно катер, тянущий на буксире неповоротливую баржу.

Нелегкая это работа – из болота тащить обормота… Это было самое безобидное, что я мысленно адресовал наемнику, пока волок его из последних сил вкупе с двумя автоматами (оружие не брошу никогда!), парой разгрузок и вагоном невысказанных матюгов – ибо в данном случае непростительная роскошь тратить воздух на то, что так хочется сказать. Откроешь пасть, выдохнешь наболевшее, а на вдох может сил и не хватить.

Но я справился. Для гарантии на морально-волевых проволок себя и свою ношу еще на несколько метров подальше от границы тумана и рухнул на брюхо, гремя автоматами и хватая ртом сырой воздух Зоны.

Какой же это кайф – дышать полной грудью, хрипло кашляя и отхаркивая вязкую болотную мокроту, накопившуюся в бронхах! И осознавая при этом, что вопреки всему ты еще жив, что твой сталкерско-звериный инстинкт самосохранения и твое врожденное упрямство в очередной раз вытащили тебя из лап смерти. Такая уж судьба у меня. Вроде здравый смысл подсказывает – ну всё, бродяга, пора приготовиться к переходу в Край вечной войны, ситуация без вариантов. Но тут же следом эти два друга, инстинкт и упрямство, синхронным ударом посылают тот здравый смысл в глубокий нокаут и общими усилиями снова вытаскивают мою тушку из болота небытия на берег жизни.

Я сплюнул еще раз и ухмыльнулся. Надо же, какие образы в голове возникают на фоне адреналина! Симптом тревожный: того и гляди, отдышусь и прям на берегу живого болота начну на коробке от патронов роман писать о своих новых похождениях в Зоне. Только вот линия Шухарта непонятна. Так и не выяснил я толком, какого дьявола он из своей Монтаны к нам рванул. Но это расспрошу непременно на досуге, если, конечно, удастся вытащить американца из плена чернобыльских мутантов.

Мысли о парне, которого неплохо было бы выручить, как он выручил меня там, в бункере, придали мне сил. Приподнявшись на локте, я бегло оценил обстановку. С виду все прилично. Щупальца живого тумана бессильно шарят по берегу, медлительные мертвяки остановились и просто смотрят на нас, не пытаясь вылезти. Как и предполагалось, привязаны они к туману накрепко. Как говорится, кто зомби оживил, тот его и танцует.

Потеряв интерес к оставшимся с носом мертвецам и их дымчатому хозяину, я поднялся на ноги и, подобрав оба АК, бегло их осмотрел. Так, оружие вроде в порядке, теперь посмотрим, как дела у товарища по оружию. Кто-то непременно скажет: не по-человечески это, сначала автоматы проверять, а потом раненого человека. «Ни хрена подобного», – некультурно отвечу я этому умнику. Если в боевой обстановке не хочешь, чтобы раненого добили, а тебя рядом с ним уложили в той же кондиции, сперва оружие сбереги в целости и сохранности. Как бы это ни резало по ушам, но в бою все остальное вторично. Такая вот суровая правда жизни.

Наемник уже сидел на земле и тупо пялился на свою ногу. Ага, теперь понятно, почему вдруг он так резко захромал. Не иначе, тот сопливый мертвяк, которому я расстрелял в осколки половину суставов, используя оставшиеся, все-таки преследовал нас ползком под покровом тумана и в эндшпиле вцепился в ногу Бороде. Однако я оказался еще более упрямым, и с такой силой попер наемника вперед, что поврежденный пулей сустав мертвеца не выдержал и гнилая рука полностью оторвалась от туловища.

– Пакость какая… – выдохнул Борода, после чего отвернулся в сторону и добросовестно, от души блеванул на серую траву Зоны, и без того измученную жизнью на загрязненной почве. Понимаю его. Как отпустит нервное напряжение, порой здоровые дядьки, пережившие подобное, в обморок хлопаются, как красные девицы. Этот же только блюет дальше, чем видит. Молодец мужик. Кремень, можно сказать.

– Ну, хорош экологию портить. Тут и без тебя почти санаторий, не усугубляй, – проворчал я, берясь снова за эвакуационную петлю и бесцеремонно оттаскивая блюющего наемника еще немного подальше. Хрен его знает, вдруг это туманное болото решит отпустить подопечных на охоту, а так у нас хоть пространство для маневра будет. Да и разбираться с нежелательным трофеем лучше все-таки подальше от солидной лужи, созданной усердным трудом Бороды – сталкер-новичок мимо проходить будет, наверняка решит, что перед ним аномалия, неизвестная науке. Так порой и создаются легенды Зоны, м-да…

В процессе транспортировки наемник перестал поганить окружающую среду своими выделениями и теперь лишь возмущенно мычал, суча ногами и явно пытаясь обложить меня матом. Отличный симптом. Это значит, что пациент отходит от шока и вскоре будет готов к адекватному восприятию действительности.

– Ладно, Степа, посмотрим, что тут у нас, – сказал я, отпуская петлю и берясь за трофейный гэдээровский штык-нож к АКМ, весь зеленый, как крокодил Гена. В смысле, рукоять и ножны у него были эдакого защитно-веселого колора. Ну реально забавно почему-то оно смотрится после всем известного советского штык-ножа, брутально-ностальгического, как сам АК, хоть и не особо качественного, в отличие от легендарного автомата.

В общем, достал я нож и подошел поближе к оторванной руке мертвеца, которая к тому времени только-только прекратила нервно подергиваться. То ли сдохла окончательно, то ли затаилась. Если второе, то действовать надо, как при употреблении внутрь паленой водки, с максимальной осторожностью.

Я уже примеривался, как бы половчее отрезать длинные пальцы, словно кандалы каторжника обхватившие ногу Бороды в районе щиколотки, как вдруг меня отвлек какой-то блик, мелькнувший среди остатков гнилой плоти в районе плеча.

Аккуратно раздвинув ножом черные, вонючие лохмотья мертвой плоти, я тихонько присвистнул.

– Что там? – прохрипел Борода.

– Не двигайся, – ледяным голосом произнес я. – И лучше не дыши. В идеале вообще умри на пять минут.

Осторожно вернув гнилое мясо на место, я бегом ринулся к ближайшей мутировавшей березе, кривой и скособоченной, словно столетняя старуха. Отмахнув ножом пару длинных веток, я быстро вернулся, на ходу очищая их от жухлой листвы. Получив на выходе два прута, я вытащил из-за пазухи второе полотенце цвета украинской ночи, в которую рекомендовал вглядываться на досуге классик вместо того, чтобы спокойно дрыхнуть дома.

Дальше последовала уже известная процедура, дубль два. Только вместо удобного трезубца и стальной дубинки пришлось использовать то, что оказалось под рукой, ибо в клочьях давно протухшей плоти габаритного зомби обнаружилась небольшая, величиной с ладонь, но вполне себе качественная «серебристая паутина».

Проковырявшись минут пятнадцать с неудобными березовыми прутами, я все-таки получил желаемый результат, который осторожно запихал во второй поясной контейнер. Хитер Кузнец, ох, хитер! Не хотел я, помнится, второй освинцованный мини-сейф себе на пояс вешать, но мозг с глазами настоял – «надо». Исходя из того, что заказчик всегда прав, и пер я всю дорогу на себе эту тяжесть, мысленно проклиная настырного мутанта. Ан нет, прав Кузнец оказался. Ладно, посмотрим, на какой дополнительный приз он расщедрится за мои мучения.

К тому моменту, как я защелкнул крышку контейнера, Борода окончательно оклемался и сейчас, сидя на земле, наблюдал за мной слегка обалдевшими глазами.

– Ты чо, двужильный, что ли? – поинтересовался он, когда я, тремя ударами ножа срубив с ноги наемника мертвые пальцы, разогнул наконец ноющую спину – после пробежки по болоту живого тумана приседать четверть часа перед гнилой конечностью, нюхая при этом ароматы разлагающейся плоти, это, я вам скажу, спорт не для слабонервных.

– Нет, просто охрененно целеустремленный, – ответил я, забрасывая автомат за спину. – Ты со мной или здесь останешься природой любоваться?

– Да ну нах, – проворчал наемник, поднимаясь на ноги. – Хорош, налюбовался. Пошли, может, мозг глазастый на нормальный обед расщедрится.

* * *

Борода ошибся. Кузнец оказался бизнесменом до мозга костей и на дополнительные ништяки помимо контракта раскручиваться даже не подумал, хотя наемник и намекнул прозрачно насчет дополнительного питания для уставших путников, которым консервы уже поперек горла стоят.

– Продукты продам по местным ценам, – сообщил мутант, первым делом откручивая со стволов наших АК волшебные глушители. – Хабар принесли?

– Типа того, – сказал я, снимая с пояса два контейнера. – Две «паутины». Каков будет приз помимо основного контракта?

– Ты погоди с призом, проверить надо, – недоверчиво проворчал мутант, хватая какие-то хитрые клещи.

До контейнеров он даже пальцем не дотронулся, открывал их своим суперинструментом осторожнее, чем минер взрыватель вывинчивает. Распаковал, клещи сразу в огонь кинул прокаливаться, а сам достал металлический прут и что-то вроде стального веера на длинной ручке. Подцепил полотенце прутом, разложил на веере, вытянул шею. Глаза из мозга на своих ниточках чуть не на полметра вылезли, разглядывает нашу добычу, но сам к ней не приближается, видно, что боязно ему, аж по всей зеленоватой коже бисеринки пота выступили.

Удовлетворившись осмотром, Кузнец при помощи своих дистанционных инструментов аккуратно сложил полотенце и сгрузил его в большую колбу из толстого стекла, которую тут же запечатал хитрой крышкой. После чего, не произнеся ни слова, занялся вторым контейнером.

– Это еще на полчаса, – тихо и грустно пробормотал наемник. – Жрать уже охота – сил нет.

– Так впредь думай, прежде чем блевать, – посоветовал я. – А то слил весь бензин, а теперь скулишь, что ехать не на чем…

Впрочем, со второй «паутиной» Кузнец справился быстрее. Только глянул разок, потом во вторую такую же колбу полотенце запечатал, после чего отволок сосуды в глубь кузни, где шкаф стальной полстены занимал. Туда мутант и спрятал ценный хабар. Кстати, шкафчик непростой, не гляди, что с виду неказист. Судя по тому, как шаманил с дверью Кузнец, прежде чем ее открыть, не поздоровится тому, кто без спроса полезет в эти закрома. Минимум три смертоносных сюрприза здесь точно есть, про остальные могу только догадываться.

Покончив со своим мега-сейфом, Кузнец открыл неприметный люк в полу и полез в подвал, откуда появился через несколько минут, неся в лапищах солидный шмат сала, буханку хлеба и круг колбасы.

– Воды в колодце наберете, – бросил он, сунув нам снедь. И, уловив наши взгляды, добавил: – Она очищенная. Там на дне «веретено» валяется.

Понятно. Я фигею с этого мутанта, у которого такая штука не в хрустальном футляре лежит под семью замками, а на дне колодца валяется. Хотя, конечно, добыть «веретено» всяко проще и безопаснее, чем неповрежденную «серебристую паутину».

– Слабоват приз-то, – заметил Борода, взвешивая в руках полученную жратву. – Даже за мелкую паутинку можно пару вагонов колбасы купить.

– На Большой земле и десять можно, причем с паровозом, – недовольно прогудел Кузнец. – Что-то сдается мне, знаток хабара, что ты в рейде на туманное болото даже не «отмычкой», а тупо балластом был, так что помалкивай. Короче, за заказом можете прийти завтра после восхода солнца, все будет готово. А приз… Ты, бородатый, его точно не заработал, а вот этот сталкер с обожженной рожей своё получит. Я слово держу.

С этими словами мутант вытащил из-за огромной наковальни объемистую сумку и протянул мне.

– Бери, вот твой приз.

Ну, я парень простой, от подарков никогда не отказываюсь, тем более – заработанных. Взял протянутое, расстегнул молнию – и присвистнул.

То, что лежало в сумке, тянуло на полдюжины «серебристых паутин». Бронекостюм Mutant, о котором я только в западном рекламном проспекте читал. Наизусть помню тот текст, так как перечитывал его раза три, мысленно облизываясь:

«Бронекостюм Mutant, легкая и удобная альтернатива надежному, как танк, но все-таки громоздкому WEAR 3Z!

В состав бронекостюма входит:

а) арамидный комбинезон с дополнительной бронезащитой всех суставов, рассчитанный на прямое попадание осколков мин, гранат, снарядов, а также на кратковременное пребывание в открытом пламени. Ткань пропитана специальным составом, за счет которого комбинезон препятствует проникновению влаги извне. Также Mutant блокирует излучение в ультрафиолетовом и инфракрасном спектрах, что делает бойца невидимым в тепловизионный прицел. Помимо вышеназванных усовершенствований, в Mutant встроена логическая система «экстренная помощь», включающая в себя как немедленные меры по герметизации поврежденного комбинезона, так и неотложную помощь бойцу, находящемуся внутри костюма;

б) специальный многослойный изолирующий шлем со встроенной суперкомпактной системой генерации воздушной смеси и прибором ночного видения пятого поколения. Будучи одетым в комплекте с комбинезоном, образует замкнутую систему, обеспечивающую бойцу качественную вентиляцию всего тела;

в) штурмовой комбинированный бронежилет представляет собой симбиоз мощной защиты шестого класса с вместительной разгрузкой, подгоняемой под конкретные запросы бойца. Оснащен практически ничего не весящими керамическими бронепластинами нового поколения, способными с пяти футов держать выстрел штурмовой винтовки М16. Помимо этого представляет широкую возможность для размещения на нем автоматных магазинов, гранат, фляг, радиостанции, бинокля, а также иных предметов и вооружения, необходимого бойцу для выполнения широкого спектра тактических задач».

– Сказка, – присвистнул я, доставая из сумки это чудо. – А гадить в нем как? Рекламу читал, про это в ней ничего не сказано.

– Полный цикл жизнеобеспечения знаешь что такое? – поинтересовался мутант.

– В курсе, – кивнул я. – В WEAR 3Z бегать доводилось. Раз в три дня меняешь картриджи со спецпитанием и дезинфицирующими растворами, а все продукты жизнедеятельности сбрасываются в окружающую среду запакованными в быстроразлагающийся пластик, чтоб Зону полиэтиленом не засорять.

– В «Мутанте» раз в день картриджи меняются, а жрать приходится как обычно, откинув забрало шлема, – пояснил Кузнец. – За компактность приходится платить. Но в данном случае оно без надобности. За вторую «паутину» я тебе его в аренду сдаю до завтра. Будут повреждения – ремонт за мой счет, так сказать, фирма берет риски на себя. Кстати, да – попадание излишней жидкости внутрь костюма нежелательно, системы жизнеобеспечения могут отказать. Так что постарайся не блевать в него по возможности. Плюс к этому вот, держи.

Вторая сумка легла возле моих ног. Открыв ее, я свистеть не стал, лишь поднял глаза на мутанта и поинтересовался.

– Так. А теперь говори, откуда ты знаешь, куда я собрался, и какой у тебя во всем этом личный интерес?

В сумке лежал автомат «Вал» с нестандартным магазином (судя по виду, патронов на тридцать) и с нештатным глушителем знакомого вида – похожие мутант только что свинтил с наших АК. Плюс там же лежал АПБ с фирменной резиновой накладкой на рукояти, препятствующей скольжению потной или окровавленной руки, и, естественно, еще один самопальный глушитель для легендарного пистолета, вдвое короче штатного. Помимо оружия, сумка была набита запасными магазинами и укупорками патронов.

– Насчет «откуда знаю» – сорока на хвосте принесла, – качнул подвижными глазами Кузнец. – Если в Зоне выжить хочешь, лишние глаза и уши не только на башке быть должны. А насчет личного интереса… Есть у одного двухголового мутанта шкафчик заветный. Достань мне оттуда вот такую штуку – и вся эта снаряга твоя, вместе с оружием.

В ладони Кузнеца появился мятый клочок бумаги с полустертым карандашным рисунком. Нижний край бумажки был бледно-бурым, словно его давным-давно запачкали в чьей-то крови.

Я присмотрелся к рисунку – и покачал головой.

– «Шевелящийся магнит» – легенда. Нет его и не было никогда.

– Ошибаешься, – прогудел мутант невидимым ртом. – Когда здесь еще только все начиналось, я был просто мутантом, способным жить там, где люди через минуту дохли как мухи. Так вот, мы нашли «шевелящийся магнит» вместе с Орфом. Тогда у него были здоровые ноги, а у меня имелась уродливая, но все-таки голова, у которой были рот и череп.

– Мгновенные мутации… – пробормотал я.

– Точно, – из-под фартука Кузнеца послышался горький смешок. – Мы думали, что нам, детям Зоны, все нипочем, и радовались, рассматривая его и передавая друг другу. Орф даже принялся рисовать «шевелящийся магнит» с натуры, сидя у вечернего костра, пока у него вдруг не хлынула кровь носом. Потом она полилась из плеча. У него стали высыхать ноги, скукоживаясь прямо на глазах. А взамен них он в результате трансформации получил вторую голову.

Мутант замолчал.

– А ты стал культуристом без черепа, но с лишними глазами, – продолжил я за него.

– Глаза были, – отмахнулся Кузнец. – Просто череп тогда растворился в кашу, которая тут же впиталась через кожу. Я и так нехилый был от рождения, а тут расперло, как на стероидах.

«Н-да, – подумалось мне. – По ходу, если у него изначально шестиглазая башка была, то не так уж и много он потерял, в отличие от чернобыльского недоделанного Цербера». Но, естественно, промолчал, предпочитая дослушать сентиментальную историю, нежели получить в морду кулаком размером немногим меньше Кузнецовой наковальни.

– Я вырубился тогда, – продолжил мутант. – А когда очнулся, то ни «магнита», ни Орфа рядом не было. Где-то полгода о нем не было слышно, но потом он объявился в Чернобыле с шайкой бандитов-мутантов. Когда я попытался напомнить ему о «шевелящемся магните», он включил дурака и объявил, что мне это все привиделось и что он такой, с двумя головами, был с рождения. И от рисунка открестился, мол, не рисовал ничего, знать не знаю. Был бы я ему не нужен, он, думаю, меня б давно завалил. Но его банде оружие ремонтировать надо, да и товар кое-какой сбывать я ему помогаю. Так и живем: не враги, но и далеко не друзья. Чисто бизнес.

– Трогательно, – кивнул я. – Хоть роман пиши на тему «если друг оказался вдруг». Но не прокатит. У него там реально армия, против которой твои игрушки вряд ли помогут.

– Так ты ж по-любому вроде собирался в Чернобыль, или я что-то путаю? – осведомился Кузнец. – Только, боюсь, со своим АК дальше границы города ты вряд ли уйдешь. Или ты добыл то, за чем тебя Орф послал?

Да уж, у шестиглазого мозга были качественные осведомители. И, похоже, крыть мне более нечем.

– Ладно, – сказал я. – Коли твой «магнит» реально в том шкафу лежит, принесу. Но, сам понимаешь, если твой двухголовый кореш не захочет сотрудничать…

– Не убивай его, – неожиданно для меня как-то очень по-человечески попросил Кузнец. – Он, конечно, сволочь редкостная и кинул меня тогда, как лоха распоследнего, но смерти он не заслужил. Мы ж вместе с ним Зону топтали.

– Я хотел сказать «если твой двухголовый кореш не захочет сотрудничать, то придется действовать по методу Аль Капоне – не только добрым словом, но и пистолетом», – пробормотал я. – Но это не значит, что я собирался его убивать из-за твоего «магнита». Я вообще никого не убиваю, пока никто не собирается убить меня или тех, кто мне дорог.

– Я рад, что не ошибся в тебе, – облегченно вздохнул мутант.

– Кстати, сколько на свете живу, такого хитрого барыги, как ты, никогда не видел, – заметил я. – Ты ж нас, поди, сразу решил на это дело подписать?

– Не вас, а тебя, – равнодушно отметил Кузнец. И, кивнув на наемника, добавил: – Этот только сало трескать горазд, толку от него немного.

– Но-но, полегче, – буркнул Борода, откусывая от буханки. – Свое жру, заработанное. А толк от меня не тебе мерить.

– Никогда не поверю, что ты, живя около живого тумана, нуждаешься в «серебристых паутинах», – сменил я тему разговора, заметив, что Кузнец слегка напрягся.

Шесть глаз вновь уставились на меня, из-под фартука послышался короткий смешок.

– Испытать-то надо было, на что ты способен. «Паутину» достал, значит, есть надежда, что и «магнит» достанешь. Глушаки вернул, с хабаром не слинял, хотя мог – интерес насчет «нандина» у твоего проглота, не у тебя. Стало быть, если «магнит» возьмешь, принесешь мне, а не на сторону скинешь.

– Уверен? – слегка удивился я.

– Ага, – равнодушно бросил Кузнец. – Держать слово в наше время серьезное отклонение от нормы, практически мутация. И, честно говоря, давненько я поджидал такого мутанта, который вдобавок способен вытащить из туманного болота пару неповрежденных «серебристых паутин».

* * *

До «уазика» мы добрались без проблем – известной дорогой ходить всяко проще.

– Надо же, никто ничего не спер, – слегка удивленно проговорил Борода, обследовав автомобиль.

– Нет здесь никого, кроме шестиглазого. Гнилое место, – сказал я в свою очередь, проверяя пулемет. Привычка такая: если оставил оружие на какое-то время, вернувшись, обязательно осмотрю его. Мало ли кто тут бродит, вдруг такой же шутник типа меня найдется. А то потом будешь, как давешний капитан катера, щелкать одновременно нижней челюстью и сломанным пулеметом, недоумевая, как же так получилось, что он не стреляет.

Обнюхав наше вновь обретенное имущество, мы обстоятельно уничтожили запас продовольствия, выданный Кузнецом, оставив консервы на потом. Солнце клонилось к закату, по идее, пора было выдвигаться к Черному городу. Но голодный воин все равно что машина без бензина – какое-то время едет по инерции, но потом все равно заглохнет.

– Кстати, с бензином у нас как? – поинтересовался я.

– Неважно, – покачал головой Борода. – До Чернобыля, конечно, доедем, а вот обратно можем не дотянуть.

– Так, – прикинул я. – До темноты должны успеть.

– Куда? – насторожился наемник.

– Есть одно место, – сказал я. – Давай, трогай. Выедем на шоссе, я скажу, что делать…

…Въехав в Залесье, мы на первой скорости свернули с шоссе и спрятали машину за развалинами водонапорной башни. До АТП с бензоколонкой было метров четыреста. Конечно, можно было в стиле ковбойских боевиков ворваться в гнездо местных бандюков и спекулянтов, стреляя во все стороны. Но я не хотел лишнего шума – стрельбу обязательно услышат в Чернобыле, и через четверть часа сюда непременно заявится толпа мутантов, прискакавшая выяснить, кто это посмел наехать на точку, которую они крышуют. Поэтому я решил действовать скрытно.

– Короче, ты сейчас лезь на вон те развалины, – сказал я Бороде, кивнув на руины водонапорной башни. – Оттуда следи за АТП и перекрестком. Может быть всякое, но если услышишь «два уха» подряд, значит, это я. Тогда заводи машину и дуй ко мне. Вопросы есть?

Вопросов не было. Похоже, Борода после похода на туманное болото начал понимать, что к чему, и теперь подчинялся беспрекословно.

Здесь же я и переоделся, скинув трофейные шмотки и упаковавшись в бронекостюм Кузнеца. Девайс был весьма прост в обращении и с виду напоминал обычный камуфляж, только толще раз в пять. Снаружи карманы и все, что полагается стандартной военной одежде, только вместо пуговиц – мощные молнии, при застегивании которых присутствует ощущение, что они сращиваются намертво. Надев на голову шлем и прикрепив его к воротнику костюма с помощью специальных зажимов, я ощутил себя фактически внутри второй кожи, плотно облегающей мое тело. При этом на мое лицо и едва затянувшуюся рану на руке немедленно были поданы струи какой-то распыленной жидкости, от которой боль ушла практически немедленно. Ну да, система «экстренная помощь», призванная облегчить страдания военнослужащего. Скорее всего, никакого чуда, обычная местная анестезия с мощным антибиотиком и противостолбнячной сывороткой. Хотя в моем положении и за это спасибо. Штурмовой бронежилет, и вправду почти ничего не весящий, дополнил гардероб. Кстати, удобную штуку придумали его создатели, совместив броник с разгрузкой. Чем я и воспользовался, без проблем рассовав по карманам и подсумкам полуторный боекомплект.

Теперь я был полностью готов выдвинуться в сторону интересующего меня объекта. Само собой, в руках я держал «Вал», а в довольно большой кобуре, висящей на поясе, лежал АПБ. Зеленый штык-нож я сунул за голенище вместе с ножнами. В общем, вооружился до зубов.

– Не крутовато упаковался? – поинтересовался Борода. – С такой снарягой не в Залесье за бензином ходить, а прям в Четвертый энергоблок за дармовым счастьем.

– Если ты такой умный, может, сам сходишь? – поинтересовался я. – Там как раз два пулеметчика по разным сторонам улицы колонку под прицелом держат.

– Не-не-не, – замахал руками Борода. – Мастеру виднее, это я просто так сбрехнул, не обращай внимания.

– То-то же, – сказал я, прислушиваясь к своим ощущениям. Признаться, не чувствовалось, что я в новом бронекостюме будто в танке, как это было с WEAR 3Z. Скорее, как в вентилируемом водолазном костюме, на который пристегнули доспехи мотоциклиста. В сочетании со шлемом вообще сходство полное. Потому, прежде чем лезть в логово мутантов, хотелось сначала проверить на практике, чем это таким снабдил меня Кузнец.

Ну, я и пошел проверять, про себя отмечая, что вряд ли эта проверка принесет мне море приятных ощущений. Mutant и вправду весил немного, но вкупе с оружием, бронежилетом и боеприпасами все же груз был ощутимый. А носиться по пересеченной местности в полной боевой выкладке занятие еще то. Кстати, на бывшем колхозном поле, которое мне предстояло пересечь, сорняки выросли мне по макушку. С точки зрения маскировки, конечно, замечательно, но вот продираться через их заросли удовольствие ниже среднего. Тем более что чем ближе я подбирался к АТП, тем осторожнее следовало это делать. Местные бандюки, конечно, далеко не биороботы и не сверхчуткие киборги. Но, по закону подлости, среди любой шайки раздолбаев всегда найдется один бдительный и меткий, чего обычно хватает для провала даже очень тщательно подготовленной диверсионной операции.

С направлением я не ошибся – вышка над гаражами, обозначившаяся по правую руку от меня, послужила подтверждением, что я вышел точно куда наметил. Значит, впереди здания автотранспортного предприятия, за которыми располагается бензоколонка. Признаться, четкого плана действий у меня не было. За день наблюдатели и пулеметчики вполне могли сменить позиции, так что действовать предполагалось по обстоятельствам.

В ближайшем ко мне одноэтажном домике явно кто-то был – из разбитого окна сквозняком выдуло тоненькую струйку сигаретного дыма. Ясно, просто так мимо поста не пройти. Но и по-тихому мочить людей, которые пока не собираются в меня стрелять, не в моих правилах. Одно дело – спецзадание на войне. И совсем другое – поход за парой канистр бензина. Конечно, я далеко не пацифист, но в то же время стараюсь не валить людей попусту, когда без этого можно обойтись – хотя бы ради экономии патронов.

В общем, исходя из того, что нахальство – второе счастье, я подкрался к дверному проему, в котором сама дверь, судя по следам на косяке от петель, отсутствовала уже лет десять. Постоял немного, прижавшись к стене и прислушиваясь. Шлем обладал прекрасными проводящими качествами, было слышно, как внутри помещения кто-то со смаком затягивается и с удовольствием выпускает дым обратно из легких. Никогда не понимал кайфа что от обычных сигарет, что от дури. Первое превращает легкие в никотиновую помойку, второе делает человека идиотом, не зря ж дурь так прозвали. В общем, рассудив, что человек в процессе употребления сомнительного кайфа расслаблен и пара секунд у меня есть, я забросил автомат за спину и непринужденно шагнул внутрь помещения.

Оп-па… Как говорится, и на старуху бывает проруха.

Внутри одноэтажного домика, рассевшись на полу в кружок, кайфовал не один любитель отравы, а целых трое. Сейчас как раз один из них, с пышными усами и рябой мордой, передавал товарищу дымящийся косяк. У всех на коленях автоматы, одеты в ношеную, но крепкую камуфлу. Обычные боевики-хищники, какие по Зоне стадами шляются в поисках наживы. В данном случае – нерадивые сторожа, нанятые чернобыльскими мутантами для охраны своего имущества.

До раскумаривающейся группы было метров пять. Бандюк, сидящий лицом ко входу, увидев меня, вылупил глаза и потянулся за автоматом. А ведь успеет, зараза. Причем если сейчас сдернуть с плеча «Вал», его-то я завалю, но кто-то из его корешей точно заорет или выстрелит, после чего сюда сбежится все АТП, что в мои планы не входило. Поэтому я и начал действовать как и собирался – по обстоятельствам.

– Это что за барррдак?! – зарычал я на манер мутанта-нео из постъядерной Москвы. – На посту дуррь херачим? Да я сейчас из ваших тыковок все мозги прокуренные повышибаю!

Говоря все это, я угрожающе надвигался на группу слегка осоловелых бандитов. Правда, несмотря на задымленный шмалью разум, среагировали они правильно. Похватали оружие и попытались встать полукругом, на ходу соображая, что это за хрен такой в мотоциклетных доспехах здесь разрычался?

– Ты это, командир, не обессудь, – начал рябой, неуверенно наставив автомат на носки моих ботинок. – Ты, конечно, прав по ходу, накосорезили мы серьезно, но лично я вообще тебя в первый раз…

– Ах ты, сука, – сказал я, нанося ему удар бронированным кулаком в подбородок. – Ну, кто еще меня не знает?

Рябой стукнулся затылком об стену и медленно съехал по ней вниз, выронив автомат. Двое других боевиков неуверенно заворчали:

– Слышь, ты полегче… – начал было длинный парень, на котором камуфляж висел, словно на пугале. Начал – и подавился словами. Одной рукой отведя его автомат в сторону, я шагнул вперед, одновременно нанеся длинному удар локтем в район мочки правого уха. Я честно постарался рассчитать удар так, чтобы лишь вырубить, а не сломать сосцевидный отросток височной кости. На фига парню черепно-мозговая травма? Глядишь, придет в себя, осознает, что работать на мутантов-каннибалов чревато экстремально болезненными трендюлями, и подастся в честные сталкеры. Есть у меня и такой недостаток – надеяться, что рано или поздно в самом конченом человеке может проснуться разумное-доброе-вечное, м-да…

Третий боевик, видя такое дело, даже успел сделать шаг назад и передернуть затвор автомата. Ай-яй-яй, кто ж на боевом дежурстве в Зоне стоит с недосланным патроном? Хотя что я хочу от человека, который на том же посту дурью балуется?

Руками работать на длинной дистанции нереально, если только они у тебя не до земли, как у тех мертвецов из туманного болота. Поэтому я резко нанес круговой удар левой ногой по стволу АК. Палец боевика соскользнул со спускового крючка, но оружие он успел подхватить на лету. Но это было уже несущественно. Прыгнув вперед, я тоже ухватился за вражий автомат, одновременно заехав его хозяину коленом в промежность.

Боевика скрючило. Выпустив оружие из рук, он попытался схватиться за ударенное место, но не вышло. Резко дернув АК вверх, я крышкой ствольной коробки легонько ударил автоматчика в горло. Тот захрипел и попытался по примеру рябого сползти вниз по стене, но этого я ему сделать не дал, нежно надавив прицельной планкой на кадык.

– А сейчас очень быстро говори, сколько народу на АТП и в гаражах, – негромко, но убедительно произнес я.

Автоматчик, похоже, сотрудничать не собирался, лишь вращал глазами и хрипел, всем своим видом показывая, насколько ему сейчас плохо и грустно. Ну, это он зря прибедняется, я ж знаю, что такое настоящая боль. А вот он, похоже, нет. Придется продемонстрировать.

Одним движением я вытащил из автомата шомпол, после чего бросил оружие на землю, схватил допрашиваемого за горло и ввел стальной стержень ему в ноздрю. Я далеко не садист, я еще очень и очень добрый. Злые действуют по-другому. Прокалывают, например, один глаз ножом, а после приставляют лезвие ко второму и начинают задавать вопросы. Так что мне себя упрекнуть не в чем.

– Повторяю, – так же негромко сказал я, двинув шомпол чуть вверх. – Сколько народу на АТП и в гаражах?

Забыв об ударенных колоколах, боевик встал на цыпочки и попытался схватить меня за руку.

– Не надо, – сказал я. – Дернешься – мозг проткну. Отвечать будешь? Или продолжим лечение гайморита?

– На АТП еще трое, в гаражах – четверо, – прохрипел бандит.

– Отлично, – похвалил я. – Где расположены посты наблюдателей?

– На крыше пулеметное гнездо и вышка напротив, там тоже пулемет.

– Молодец, не врешь. Кто командир вашей шайки и где он сейчас?

– Дрыхнет после обеда на втором этаже. Там единственная комната с дверью.

– Спасибо, – поблагодарил я, вынимая шомпол. – Видишь, как приятно говорить правду.

Однако боевик оказался неблагодарным. Как только я извлек стальной стержень из его ноздри, он попытался отплатить мне той же монетой – двинуть коленом в пах. Признаться, я давно не жду от людей ничего хорошего, поэтому был готов к такому развитию событий. Резкий поворот таза – и колено лишь скользнуло по моему бедру, не причинив вреда.

Следуя инерции своего удара, боевик, не встретив сопротивления, провалился вперед, недальновидно подставив мне затылок. По нему я и треснул кулаком, утяжеленным бронированной перчаткой, и при этом искренне стараясь, чтобы мой удар не повредил шейные позвонки. Конечно, будь их воля, эти сопляки с удовольствием расстреляли бы меня, не моргнув глазом. Но, с другой стороны, не исключаю, что их просто никто еще не учил уму-разуму. Очень надеюсь, что парни извлекут урок из сегодняшнего эпизода и, в лучшем для себя случае, уберутся из Зоны, где можно не только влегкую огрести трендюлей, но и запросто расстаться с жизнью.

Все трое валялись в глубоком нокауте, поэтому я, экономя время, не стал их вязать, лишь обезвредил автоматы. Отделил магазины, поснимал крышки ствольных коробок, возвратные механизмы и затворные рамы с затворами. Последнее, окинув взглядом напоследок поле недолгой битвы, унес с собой. Чисто не люблю, когда при отходе необезвреженное оружие стреляет мне в спину.

Аккуратно определив затворные рамы в густой кустарник, а затворы – на дно большой лужи, раскинувшейся посреди двора, я метнулся к основному зданию, прячась в его густой тени. Прижался к кирпичной стене, прислушался.

Тихо… Вот и замечательно.

Влезть на крышу по слегка тронутой ржавчиной, но вполне хорошо сохранившейся пожарной лестнице труда особого не составило. Видимо, прежний хозяин АТП следил за своим имуществом и периодически красил то, что нуждалось в покраске. Потому и лестница пока от коррозии не рассыпалась, хотя все к этому идет – вряд ли бандиты будут носиться по территории предприятия, следя за сохранностью вверенного им имущества.

Пулеметное гнездо никуда не делось. Все те же мешки с песком, что я разглядел снизу, все тот же пулеметный ствол, торчащий на фоне заката. И пулеметчик в тени, аппетитно чавкающий на всю округу. Зря его в детстве не научили с закрытым ртом жевать. Для караульного это немаловажно, так как можно в процессе пережевывания пищи многого не услышать – например, шагов того, кто к тебе подкрадывается в данный момент.

Но все-таки человек в полной выкладке и бронекостюме весит немало. Крыша еле слышно постанывала под моим весом, хоть я и старался идти как можно ближе к стене чердачного помещения, возвышающегося над вторым этажом АТП. В последний момент пулеметчик, почуяв неладное, повернулся – и от неожиданности очень некстати подавился куском котлеты, огрызок которой держал в руке. Его рука метнулась было к пистолету на поясе, но кашель согнул незадачливого сторожа, а я лишь добавил ему с ноги под дых.

От резкого сокращения легких кусочек пищи вылетел из дыхалки. Пулеметчик с легким присвистом втянул в себя воздух и тут же упал, от боли свернувшись в позе эмбриона. Синхронное нажатие пальцами на сонные артерии, несколько секунд ожидания – и тело боевика расслабилось, погрузившись в омут беспамятства. Н-да, видать, не говорила ему мама, что вредно есть после шести вечера – и вот вам результат.

Пулемет постигла участь автоматов. Так, нормально. Минус один – значит, в здании осталось двое, главарь и, небось, его телохранитель. «Язык» сказал, что комната шефа этой банды на втором этаже. А что, если попробовать зайти через чердак?

Окна в чердачном помещении были давно выбиты, сквозняк вяло шевелил мусор на загаженном полу. Думаю, если б шлем не фильтровал воздух, я пережил бы несколько неприятных минут, дыша вонью гниющих объедков, застарелой мочи и куч дерьма, наваленных по углам и вдоль стен. Ну что за люди? Не в хлеву ж живут, неужели нельзя договориться с напарником о смене, чтоб не гадить там, где дежуришь? Потому и не люблю местную гопоту, что живут одним днем, словно свиньи, – урвать, прожрать, пропить, испражниться, где придется, а потом снова все то же самое, по кругу. Хотя у каждого свой путь. Вот у меня, например, сейчас очень прозаический – пройти до приметного люка в полу и по дороге не влезть стопой в вонючую «мину».

Не скажу, что все прошло удачно – все-таки уже темновато было на улице, а внутри неосвещенного помещения и подавно. Зря я не включил ПНВ, сочтя обстановку относительно безопасной. Взявшись за ручку люка, я ощутил, что левая нога вступила во что-то мягкое. Вот черт, так и есть, вляпался в демаскирующий фактор! Чтоб того любителя котлет от хронического запора разорвало… Ладно, на войне как на войне, случается всякое, и лучше уж в дерьмо, чем на противопехотную мину.

– Эй, Тарас, мля, – донеслось снизу. – Чо там за хождения? Опять личинки откладываешь? Уже в коридоре не продохнуть. С утра после смены не дрыхнуть идешь, а за ведром и тряпкой, и чтоб чердак блестел, я проверю. Понял?

– Понял, – буркнул я.

У сурового блюстителя чистоты был густой бас, таким только в опере петь. Обычно дяди с эдаким голосом имеют существенные габариты, так запросто их не вырубишь. И чего делать? Валить телохранителя, пока не поздно?

– Не слышу!

По невидимой лестнице заскрипели шаги, крышка люка вздрогнула от удара снизу.

– Да понял тебя, – чуть громче сказал я.

– А чего это у тебя голос, как из бочки? Тужишься, что ль, скотина?

От второго удара крышка отлетела, словно подброшенная мощной пружиной. Над люком показалась крупная голова на толстой шее и широченные плечи. Эх, была не была…

Я стоял сбоку от люка, очень удобно для того, чтобы двинуть хозяину монументальной тыквы с ноги в челюсть. Такой удар носком ботинка со всей дури, тем более неожиданный, оптимизма еще никому не добавил. Ну, я и двинул, как по футбольному мячу. Голова обладателя густого баса мотнулась в сторону, я же в это время скользнул ему за спину и прыгнул вниз.

Люк был довольно широким, но в то же время явно не рассчитанным на то, чтоб в нем одновременно пытались бороться двое мужиков. Не удивительно, что вкупе с моей разгрузкой и оружием мы капитально застряли. Только руки здоровяка оказались внизу, а мои – наверху, сплетенные на шее боевика в удушающий захват.

Однако то, что запросто проходило с другими, в данном случае оказалось непростым делом. Бандит, мощный, словно танк, даже в таком положении попытался освободиться, изо всех сил рванувшись вниз. Но я держал крепко, хотя неслабо ушибся локтем о край люка. Думаю, не будь на мне бронекостюма, от такого удара перелом сустава был бы обеспечен. А так я лишь зашипел, словно питон, которому наступили на хвост, при этом продолжая душить противника.

Спасибо инструкторам по рукопашке, которые вдолбили в мою голову, что при таком захвате важна не сила бицепсов, а технично выполненная «гаррота», заключающаяся в максимально возможном отведении плеч назад. Здоровяк дернулся еще раз – и обмяк, повиснув в живой петле, словно огромная тряпичная кукла.

Нежно положить такую тушу на пол не получилось. Как только я разжал захват, боевик под собственным весом сполз вниз и рухнул на пол. По этажу разнесся гул, словно на деревянные доски резко сбросили огромный мешок картошки.

– Годзилла, твою мать! – раздался в глубине коридора на редкость хриплый голос, приглушенный дверью. – Чо ты там делаешь?

– Ничо, – басом сказал я в кулак, скатываясь с лестницы.

– Какой хер «ничо»? Шеф целый день в дороге, только прилег, а он «ничо»…

Еле слышно заскрипели половицы, застонали старые пружины – разбуженный хозяин АТП, видимо, встал с кровати, готовый метать громы и молнии. Но я уже бежал на цыпочках вдоль стены – как известно любому диверсанту, чем ближе ты идешь к стенке, тем менее сердито реагируют на твой вес рассохшиеся половицы.

Я успел вовремя. Хорошо, что сердитый шеф Годзиллы предпочел не шлепать босиком в коридор, а предварительно обуться – видать, решил серьезно объяснить подчиненному, что, когда отец командир спать изволит, рекомендуется парить над полом, а не плюхаться на него всей массой.

– Я те щас поясню, мля… «Ничо» он, мля…

Дверь, скрипя, наполовину отворилась наружу, в коридор. По ней я и влепил прямой удар ногой, вбив хозяина АТП назад в его спальню.

Вслед за звуком удара послышалось удивленное «ёпт…», следом – звук падения тела… и щелчок замка.

Я нажал на ручку – бесполезно, дверь была заперта. Мать вашу за ногу, вот это неожиданность… Советских замков, защелкивающихся намертво, я уже лет пятнадцать не видел, а тут – на тебе, жутко не вовремя раритет попался. Причем ногой по нему долбить бесполезно, открывающаяся наружу дверь в косяк упирается. Чтоб такое вынести, потребуется саму дверь ломать, нанося удары в ее середину. Опасное занятие, так как хозяин этой шараги уже наверняка поднимается с пола и тянет руку к оружию, готовясь стрелять через дверь.

Я сделал два шага назад, вскидывая автомат. Два выстрела в предполагаемый «язык» замка разнесли косяк в щепы. Третьим выстрелом я вынес древний запор вместе с солидным куском деревянной двери, улетевшим внутрь помещения.

Далее в таких случаях разумные люди кидают в образовавшийся пролом эргэдэшку, а лучше две, после чего спокойно заходят в зачищенное помещение. Но мне такой вариант не подходил. Хоть охрана АТП и нейтрализована, оставались еще боевики в гаражах и пулеметчик на вышке через дорогу. Да и не особо доверял я сведениям, которыми поделился со мной «язык». Вполне может быть, что на первом этаже спокойно дрыхнет взвод автоматчиков – в Зоне бензин штука остродефицитная, достойная солидной охраны.

Поэтому пришлось рискнуть. Рванув дверь на себя, я ринулся в темноту помещения… и тут же получил мощный удар в грудь, мгновенно перебивший дыхание. Тем не менее я успел рассмотреть здоровенного (не меньше Годзиллы) человека в футболке, пятнистых штанах и берцах, целящегося в меня из маленького пистолета.

Вот тут уж – извините. Прежде чем согнуться от боли, я полоснул очередью из своего «Вала», пересекая ростовую фигуру смертоносным пунктиром. После чего позволил себе скорчиться возле стены и начать хватать воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба.

Прошло минуты полторы, прежде чем боль в районе солнечного сплетения перестала быть патологически острой и перешла в ноющую стадию. «Зайчики» в глазах немного потускнели, и я сумел рассмотреть окружающую обстановку.

Хозяин АТП валялся возле противоположной стены, а под ним медленно растекалась темная лужа. При жизни это был весьма габаритный мужик, видимо, немало повидавший на своем веку. Два старых шрама были видны мне даже отсюда, несмотря на сгущающиеся сумерки – один пересек лицо по диагонали справа налево, раскроив переносицу и чудом не задев глаз, второй перечеркнул шею от уха до ключицы, причем в середине его виднелось отверстие трахеостомической трубки.

Понятно. Много лет назад мужик нарвался на ножевика, расписавшего ему лицо и горло ударом «ласточкин хвост», правда, при этом немного промахнувшимся – глаз остался цел, а вот трахее сильно не повезло. Хотя как сказать, при таком ранении шеи выживают немногие. Зря он в меня стрелял. Глядишь, и еще б пожил, сколько Зона позволила бы…

Возле трупа валялся ПСС, пистолет самозарядный специальный, созданный еще на просторах СССР и до сих пор не имеющий аналогов в мире. Исключительно компактная машинка, стреляющая бесшумными патронами СП-4 калибра 7,62 × 42, пули которых с расстояния в двадцать метров насквозь пробивают бронежилет второго класса защиты, общевойсковой защитный шлем либо двухмиллиметровый лист стали.

С некоторой опаской опустив глаза вниз, я оценил свои потери, после чего немедленно вознес мысленную благодарность Кузнецу. Керамическая пластина, прикрывающая «солнышко», не раскрошилась, хотя при попадании пули весьма болезненно впечаталась в тело. Да уж, в этом отношении штурмовой WEAR 3Z был намного убедительнее, хотя, несомненно, Mutant явно выигрывал в компактности и практически не стеснял движений. Не берусь сказать, какой из костюмов лучше, но при разведывательно-диверсионной работе Mutant был определенно предпочтительнее. Например, в WEAR 3Z я бы вообще вряд ли протиснулся в чердачный люк, да и деревянный пол наверняка б не выдержал его веса.

Солнце за окном почти зашло, но в полумраке все еще можно было разглядеть старую пружинную кровать с дужками, стол, заваленный остатками вечернего пиршества, и стул возле него с треснувшей ножкой, обмотанной синей изолентой. Справа от окна стояла вешалка с болтающейся на ней портупеей и камуфлированной курткой расцветки «березка», слева – короткая оружейная стойка. В стойке покоился сильно потертый «Вал», не в пример хуже моего, и практически новое помповое ружье Benelli M4 Super 90 – замечательный образец, который я бы непременно прихватил с собой, если б не был нагружен оружием под завязку. Тяжелую «Беретту», лежавшую на прикроватной тумбочке, я тоже проигнорировал, а вот ПСС прихватил с собой, не поленившись отыскать в карманах куртки хозяина пару магазинов к нему. Не иначе, компактный бесшумный пистолет хозяин АТП таскал с собой везде и всегда, а во время сна клал под подушку. Вполне его понимаю, несмотря на нереально дорогие и страшно дефицитные патроны к этой замечательной машинке. Если б не мой навороченный костюм, ПСС и сегодня спас бы ему жизнь. Но, как говорится, кому сколько отмерено, тому столько и отрежут…

Развлекая себя такими остроумными мыслями, я осторожно выглянул в окно. Заходящее солнце живописно освещало бензоколонку, будку заправщика, где я уже бывал в прошлый свой визит, и обширный двор АТП… который теперь занимал бензовоз на базе ЗИЛ-130 с облезлой кабиной зеленого защитного цвета и не менее ободранной цистерной, сохранившей остатки ядовито-оранжевого колора. Даже надпись «Огнеопасно» на ней читалась, коряво подправленная здешними умельцами.

Мой взгляд метнулся к связке ключей, валявшейся рядом с «Береттой». Что там говорил избыточно шрамированный покойник? «Шеф целый день в дороге, только прилег»? Значит, он и пригнал на АТП «зилок» с дефицитным грузом. Правильно, а кому еще можно в Зоне бензин доверить, чтоб не слили по дороге? Только сам, только своими руками…

Неожиданно на столе что-то захрипело, из-под газеты, заваленной рыбьими скелетами, послышался голос:

– Доброй ночи, Горло, это Могила. У тебя там как, все пучком?

Вот черт! Подчиненные, похоже, слегка насторожились. Очень плохо… Но ответить надо, иначе все усилия были напрасными.

Отогнув угол газеты, я увидел лежащую на столе дешевую любительскую рацию, похожую на мыльницу с уродливым пластиковым отростком, заменяющим нормальную антенну. Обычно на таких девайсах даже китайцы стесняются писать «Made in China», потому определить страну-производителя эдакого чуда техники довольно сложно. Всегда удивлялся психологии некоторых бандитов: покупать дорогущие тачки или оружие, забивая при этом на нормальное жилье или элементарные средства связи. От одного такого кадра слышал поговорку: «Квартира не ездит, рация не стреляет». Ладно, попробуем обратить расхожее заблуждение ловцов удачи в свою пользу.

Голос неведомого Могилы еле пробивался через шорох помех, поэтому я не особо рисковал. Откинув забрало шлема, я нажал себе на кадык, щелкнул тумблером и прохрипел в ответ.

– Чо надо, мля?

После небольшой паузы из рации раздалось недовольное:

– Не узнал, что ль, брателло? Это Могила говорит. Ты там рамсы-то не путай. Понимаю, что ты весь день за баранкой, накатил слегонца, но все ж полегче, лады? У тебя там кипеш какой-то был, вот я и запарился слегонца.

– Все пучком, братуха, – выдавил я из себя, стараясь не закашляться. – Годзилла полез атаснику кукушку подправить, чтоб не хезал по углам, да с трапа рухнул.

Не совсем я был уверен, что пулеметчик, следящий за обстановкой возле охраняемого объекта, у местных бандитов называется «атасником», голова – «кукушкой», лестница – «трапом», а оправление естественных потребностей – «хезаньем». У многих крупных группировок жаргон сильно разнится, а уж арго бандитов Украины и подавно может сильно отличаться от того, что бытует в российских тюрьмах, где мне довелось побывать. Но смешок Могилы обозначил, что беспокоился я зря.

– Клево базаришь, Горло. Как ты с Можайки подорвался, все никак к твоей музыке не привыкну. Ну, доброй ночи…

Озарение пришло внезапно.

– Какой тут «доброй ночи»? – прохрипел я. – Муты чернобыльские цинканули, что им кастрюля срочняком понадобилась. Так что я сейчас отваливаю. Смотри, чтоб мне твои по хвосту не шмальнули.

– Не вопрос, братуха, – немного удивленно отозвалась рация. – Чо это они, на ночь глядя?

– Звякни им, поинтересуйся, – ответил я, чувствуя, что еще немного, и трахея треснет под моими же пальцами, словно тонкая пластиковая трубка. – Все, брателло, завязываем мурку водить, пока муты хипеж не подняли. Конец связи.

Отключившись, я бросил рацию в карман куртки, висящей на вешалке, схватил со стола чайник и жадно присосался к носику, глотая теплую воду с противным привкусом ржавчины. Похоже, посуду здесь мыли редко и нерегулярно, но сейчас мне было не до брезгливости – натруженное, пересохшее горло требовало влаги любой ценой.

Наконец я напился, откашлялся, отплевался… и призадумался. Идти к грузовику в бронекостюме даже без демаскирующего шлема – чистое самоубийство. Хоть и похож Mutant на обычный общевойсковой камуфляж, но все-таки опытный наблюдатель моментом поймет: здесь что-то не так. Поэтому я нырнул под кровать, надеясь найти там какую-нибудь тару – и не ошибся, вытащив оттуда пыльную парашютную сумку из-под советского Д-6, набитую сухпайками и консервированной тушенкой.

После того как запасы провизии были вытряхнуты на пол, в объемистую суму запросто влезли мой «Вал», отстегнутый от воротника костюма защитный шлем и мой бронежилет-разгрузка вместе с боекомплектом. Подумав, туда же я бросил пяток консервов и пару сухпайков. Потом набросил на себя прямо поверх бронекостюма просторную «березку» мертвого командира АТП, а также нашел на столе и натянул на голову камуфлированную кепку той же расцветки. Хорошо, что труп при жизни был примерно одного роста со мной и намного шире меня в плечах, а то бы размер куртки точно не подошел. И без того она серьезно трещала по швам, но для маскировки сойдет, как и широкие штаны мертвеца, изрядно залитые кровью. Их я натянул прямо поверх своих, бронированных, благо габаритный покойник при жизни предпочитал свободный покрой. Вроде все, пора на выход.

«Язык» не обманул, первый этаж здания и вправду был необитаем, в нем разместилось что-то среднее между слесарной мастерской и складом. Проблема была в другом. Очень неприятно ходить по открытому пространству под прицелом пулемета, а именно это сейчас предстояло сделать. И если невидимый Могила разобрал, что голос в рации принадлежал не начальству, а кому-то другому, то эти пятьдесят метров от дверного проема до кабины бензовоза могут стать для меня довольно суровым испытанием.

Но – обошлось. Прожектор скользнул лучом по моей фигуре, но «вести» меня не стал. Похоже, пулеметчику было вполне достаточно указаний неведомого Могилы и знакомой «березки» начальника, мелькнувшей в пятне света. Ну и чудненько.

Я без проблем завел машину и, аккуратно выехав с территории АТП, тронулся мимо гаражей в сторону перекрестка дороги с шоссе, ведущего в сторону Чернобыля.

* * *

Возле перекрестка я тормознул, вылез из кабины и, сдирая с себя трещащую по швам окровавленную «березку» мертвого хозяина АТП, два раза с промежутком в три секунды ухнул филином. Эта огромная ночная сова обычно кричит с паузами в пять-семь секунд, причем не поздним вечером, а преимущественно ночью, но эти нюансы едва ли знают местные бандиты. Интересно, в курсе ли всего этого Борода, не переспросивший меня насчет очень специфичного выражения «два уха», принятого у диверсантов и разведчиков?

Оказалось, в курсе. Ему даже не понадобилось вслушиваться и соображать, я это или настоящий голодный филин орет от счастья, вылетев наконец из леса на охоту. В развалинах водонапорной башни негромко заурчал мотор, и на шоссе выехал «уазик» с выключенными фарами. Это тоже правильно – до АТП с гаражами рукой подать, могут услышать вторую машину и насторожиться.

Хотя по-любому медлить не стоит. Думаю, у меня есть еще от силы минут десять-пятнадцать до того, как очнется кто-то из нокаутированных бандюков и поднимет тревогу. Другое дело, захочет ли Могила с товарищами тащиться ночью на поиски неведомого лихоимца, сильно рискуя нарваться на пулю? Не знаю и выяснять не хочу, ибо у меня совсем другие планы. Например, вернуть на положенное место все элементы бронекостюма, временно снятые для маскировки, залезть в кабину, захлопнуть дверь и морально приготовиться к сумасшедшей гонке по разбитому асфальту.

Старое шоссе было двухполосным, поэтому «уазик», выехав на «встречку», запросто встал рядом с бензовозом. Да уж, пожалуй, Зона – единственное место на земле, где есть дороги и нет пробок, гаишников и опасности врезаться во встречный транспорт.

– Ну как, бензина хватит? – высунувшись из кабины, спросил я, кивая на цистерну.

– Да, шеф, ты по мелочам не размениваешься, – уважительно отозвался Борода. – Полная?

– По ходу, да, – сказал я. – Короче, слушай внимательно. Сейчас ты наполняешь бензобак и канистры под завязку, а потом мы на максимально возможной скорости едем через лес: я впереди, ты сзади. Что б ты ни увидел, не останавливайся и не стреляй, а то всадишь очередь в бензовоз, и нам обоим хана.

– Принято, – буркнул наемник, вылезая из «уазика» с двумя канистрами. – А что там, в лесу?

– Понятия не имею, – честно ответил я. – Но нюхом чую: притормозим – и навеки там останемся. По ходу, здесь вся природа Чернобыль сторожит от таких, как мы.

Борода управился быстро, профи – он и есть профи. Через несколько минут мы завели машины и рванули вперед по шоссе, прямому, словно стрела.

Стена леса выросла перед нами почти мгновенно, и я врубил дальний свет – теперь уже по барабану, кто или что прячется в разрушенных домах Залесья, главное – не свернуть с дороги, потому что тогда не поможет ни отличное оружие, ни навороченный бронекостюм Кузнеца. Если спросить меня, откуда я это знал, я бы не ответил. Но у каждого бродяги, вдосталь пошатавшегося по Зоне, вырабатывается нюх на смерть. И сейчас этот самый нюх отчаянно сигнализировал мне: вот она, перед тобой, притаилась в тени деревьев и ждет, когда ты придешь к ней в лапы.

Такого острого предчувствия не было, когда я бежал через лес от Чернобыля в сторону АТП. Возможно, потому, что тогда был день и неведомый ужас дремал в своих берлогах, готовясь к ночной охоте. Сейчас же он проснулся и всем своим существом жаждал свежей, горячей крови.

Мы вломились под сень вековых деревьев, словно две ревущих бензопилы… И тут же у меня возникло стойкое ощущение, что бензовоз и меня вместе с ним обволокла темная вата, непроницаемым покрывалом упавшая с ветвей. Рев мотора превратился в глухое урчание, бешеный стук пульса в висках стал глухим и размеренным, успокаивающим, убаюкивающим, словно тиканье метронома…

– Не спать, мать твою! – прорычал я, выдернув из кобуры модернизированный Кузнецом АПБ и перечеркнув короткой очередью лобовое стекло. «Вот ведь, шаман шестиглазый, – возникла в голове вялая мысль. – Реально бесшумный пистолет получился, только отдача осталась…»

Мелкие осколки хлестанули по бронестеклу шлема, ночной воздух со свистом ворвался в пулевые отверстия. Лобовуха подернулась сетью трещин и держалась на честном слове. Еще двумя выстрелами я опрокинул ее на капот, после чего сунул пистолет в кобуру и поднял забрало шлема.

Встречный ветер ударил в лицо, срывая с глаз пелену, наверняка наведенную какой-то ночной тварью. Лесная прохлада, хлынувшая в кабину, моментально вычистила из моей головы остатки сонного наваждения. Теперь я снова был полностью готов к любым неожиданностям.

Сквозь рев мотора, вновь ворвавшийся в мои уши, я услышал настоящий, не поддельный хохот филина над головой. Тут же по обеим сторонам от дороги ему ответил жуткий вой, чем-то похожий на волчий, но намного страшнее. Хоть я и не из пугливых, но от этого заунывного воя по моей коже побежали мурашки. В свете фар впереди замелькали какие-то тени, но я не стал тормозить, а лишь, наоборот, вдавил педаль газа до пола.

Опасное это дело – так ездить по ночной Зоне, особенно когда встречный ветер хлещет по глазам, выбивая из них невольные слезы. Но выбора не было, и я давил педаль, словно большое плоское насекомое, которое твердо вознамерился расплющить об пол бензовоза.

Тяжелый удар о бампер не стал для меня неожиданностью. Грузовик слегка вильнул на ходу, но я лишь крепче сжал руль руками, моментально вспотевшими под бронированными перчатками. Невидимая ночная тварь, скребанув чем-то твердым по дверце кабины, с визгом улетела в кювет.

И тут же последовал второй удар.

На этот раз воплей не было, лишь впереди, перед капотом, смачно чавкнуло, а потом я почувствовал, как правые колеса проехались по чему-то неровному. Возможно, это было еще живое тело, а может, просто выбоина на асфальте. Первое или второе – без разницы, главное сейчас – удержать руль и выгнать из головы лишние мысли, мешающие следить за дорогой.

Лес по обеим сторонам выл и визжал, словно ожили вдруг все мои ночные кошмары и решили раз и навсегда расправиться со мной. Но я думал лишь об одном: вперед! И плевать на тех, кто там мечется в темноте. Время от времени твари бросались на грузовик, порой я видел горящие яростью глаза, зубастые пасти, когтистые лапы, мелькающие в свете фар… Одному монстру удалось запрыгнуть на капот и даже удержаться там пару секунд. На третьей я срезал его короткой очередью из АПБ, разнеся лысую башку на фрагменты. Встречный ветер зашвырнул в кабину теплые капли, хлестнувшие по лицу, словно плетью-семихвосткой. Я смахнул с лица чужую кровь и улыбнулся. Всегда хорошо, когда кровь на ладони – не твоя. В бою остальное не очень важно.

Не знаю, послужила ли смерть лысого монстра уроком для остальных или они просто отстали, но кошмарный вой постепенно остался позади. Лес расступился, и прямо передо мной открылся мрачно мерцающий в вечернем сумраке широкий пояс аномалий, за которым лежал Черный город. Так все чаще и чаще обитатели Зоны называли Чернобыль. Еще несколько лет, и не исключено, что все забудут старое название, так как новое подходило к нему идеально.

Я притормозил, вглядываясь в границу пояса аномалий, хорошо подсвеченную в сгустившихся сумерках разрядами многочисленных «электродов». Естественно, ни Копыта, ни Молчуна рядом с полем не было. Да я и не особенно надеялся их увидеть. Вести в Зоне разносятся быстрее любого транспорта, особенно если передаются через портативные рации с пятнадцатикилометровым радиусом действия. Значит, Орф уже в курсе, что Снайпер жив и «Бритва» осталась с ним. И что это значит?

А вот что. Если я прямо сейчас не предприму активных действий, то не только Шухарта схомячат в качестве позднего ужина. Поутру из Черного города веером во все стороны двинутся группы мутантов, замаскированных под сталкеров – благо это не особо сложно. Нацепил на уродливую рожу фильтрующую маску, а на лапы – перчатки, балахон поглубже надвинул, и готово… И задание у этих групп будет простое и очевидное: найти Снайпера, убить его и забрать у него «Бритву». Не меня теперешнего, а того, кто еще не успел до конца освоиться в этом мире, которого пока что намного легче убить, чем бродягу, сумевшего выжить в трех мирах. Тем не менее если убьют его, то мне тоже не пережить этой ночи. Стало быть, этой ночью все и надо решить, и чем быстрее – тем лучше.

Поток моих размышлений прервало негромкое урчание мотора. Я глянул в чудом сохранившееся боковое зеркало и изрядно удивился.

Из-за бензовоза неторопливо выезжал «уазик». Что ж, повезло тебе, наемник, что держался точно у меня в кильватере. Ночные твари среагировали на крупную добычу, а мелочь то ли не заметили, то ли пренебрегли ею. Тем не менее Борода жив, и это очень неплохо.

Я открыл дверцу кабины и спрыгнул на землю. Наемник сделал то же самое. Его заметно трясло.

– Кто… это был? – спросил он. – Или что?

– Мне почем знать? – ответил я. – Если интересно, остановился бы, познакомился.

– Да ну тебя, – буркнул Борода. – Хоть бы предупредил.

– Я сам не знал, – честно ответил я. – Днем шел через лес, такого кошмара не было. Кто ж знал, что ночью у них тут народные гулянья?

– Ладно, проехали, причем во всех смыслах, – отмахнулся наемник, с опаской косясь на темную стену леса. – Они на открытое место не сунутся?

– Да вроде пока дома сидят, – отозвался я. – Слушай, тут такое дело. Если помнишь, мне в Чернобыль надо.

Борода посмотрел на поле аномалий, потом на меня, потом снова на поле.

– Так это… Я ж водила, а не Бэтмен, летать не умею.

– Я в курсе, – кивнул я. – Короче, дело в следующем…

Глава 5

Пикник на обочине

«Уазик» мы спрятали в придорожных кустах, забросав его сухими ветками. Потом Борода сел за руль бензовоза и по едва заметной тропинке погнал его влево от шоссе прямо через поле. Там, примерно в километре отсюда, подсвеченные аномалиями, виднелись трубы старого элеватора. Если я все рассчитал правильно и Борода не застрянет в какой-нибудь канаве, то моя задумка вполне может получиться.

Я был уверен: Орф не зря две головы на плечах таскает, соображалка у него работает, раз такую банду в кулаке держит, будучи фактически безногим. Стало быть, он вполне мог подстраховаться на случай моего возвращения за своим другом. Не то чтобы Орф меня побаивался, просто хороший стратег должен учитывать все мелочи, даже такие незначительные, как патологически везучий сталкер с обожженной рожей.

Поэтому я сейчас быстро, но аккуратно двигался вдоль шоссе, стараясь особо не светиться – благо разросшиеся придорожные кусты этому весьма способствовали. Да и солнце наконец полностью спряталось за стеной леса, что тоже очень кстати.

До границы пояса аномалий мне было идти метров триста. Значит, до элеватора Бороде по диагонали вдвое большее расстояние на первой скорости тащиться. Треск «электродов», слышный даже отсюда, заглушит шум мотора, стало быть, мутанты не должны насторожиться раньше времени. Пояс охранял их лучше любых пулеметных вышек, а это, как известно, расслабляет…

Когда я, утешая себя такими мыслями, подошел к месту, где мы расстались с Копытом и Молчуном, ночь полностью вступила в свои права. Луна в эти места заглядывает редко, предпочитая скрываться за плотной пеленой туч, так что кромешная темень была мне на руку – с одной стороны. С другой же, тащиться ночью без фонаря через сплошное поле аномалий – это даже не безумие, а самое настоящее самоубийство.

Прямо передо мной на шоссе раскинулось темное пятно жирной, матерой «мясорубки», слегка подсвеченной «электродом», расположившимся справа от нее. «Мясорубки» любят в тени прятаться, маскируются от взглядов потенциальных жертв. Возможно, поэтому она и отодвинулась слегка от мощного «электрода», отчего и образовался узкий проход между ними. А там, дальше – мать ты моя, женщина… Между селедками в бочке места больше, чем меж смертельно опасными ловушками, чуть не налезающими одна на другую.

Нет, не пройти через такое ни днем, ни тем более ночью. Не захочешь – отшатнешься, когда «электрод» перед носом разрядом щелкнет или «жара» огненным дыханием лицо опалит. Инстинкт самосохранения непременно подкузьмит, будь он неладен, особенно развитый у сталкеров, привыкших опасаться аномалий. Четверть шага в сторону, одно неосторожное движение пальцем – и конец…

Есть только один способ для того, кто уже ходил через это поле с плотной повязкой на лице, считая шаги и запоминая повороты. Только один способ: отмотать назад мысленную запись… и – не смотреть. Ни в коем случае не смотреть, чтобы у проклятого инстинкта самосохранения не было ни малейшего повода поддаться панике.

Я подошел к границе аномального поля. Может, мне показалось, а может, и на самом деле потянулась ко мне «мясорубка», словно живая, хищная тварь, вынюхивающая добычу. Да что говорить, живые они, хоть яйцеголовые ученые в своих институтах и твердят обратное. Они просто не видели, как кормится пыльный вихрь высотой в два человеческих роста, лениво кружась над полуобглоданным трупом и время от времени отрывая от него красные куски мяса. За ними не гонялась живая «жара», и огромные торнадо диаметром со знаменитые градирни Чернобыльской АЭС не охотились за их вертолетом в небе над Зоной. Мне ли не знать об этих порождениях зараженной земли больше всех ученых на свете…

А еще я точно знаю, что все аномалии, как и любые другие хищники, реагируют прежде всего на страх перед ними. И чем больше ты их боишься, тем больше вероятность, что схватят они тебя, выжмут, как тряпку, разорвут, испепелят, сожрут, как всегда и во все времена сильный пожирал слабого.

Я усмехнулся. Собственно, чего бояться-то? Смерти, с которой я знаком лично и побратимом которой меня называют в трех мирах? Так она уже обещала позвать меня, как только придет мое время. Стало быть, если оно настало, пойду я в ее серый дворец с колоннами до небес со спокойной душой, благо место знакомое. А если нет – значит, еще повоюем.

С этими мыслями я опустил прозрачное забрало шлема, шагнул вперед, встал точно между «мясорубкой» и «электродом», повернулся к ним спиной и закрыл глаза.

Мне показалось, что от такой наглости аномалии слегка обалдели, как, наверно, охренел бы лев, если б какой-нибудь жираф вместо того, чтобы при виде хищника дать стрекача, треснул ему по морде копытом и плюнул в усатую морду. Возмущенно затрещал «электрод», тихо загудела «мясорубка», вхолостую скручиваясь в смертоносную спираль. Но мне уже было не до них. Сейчас я вслепую пятился назад, отсчитывая шаги и вспоминая повороты, которые делал, руководствуясь окриками Копыта и красноречивыми тычками в спину от Молчуна.

Не исключаю, что у чернобыльских мутантов имелся врожденный иммунитет или какой-то негласный договор с аномалиями, типа как у Киплинга в «Маугли»: «Мы с тобой одной крови – ты и я». Хотя, скорее всего, они просто прикармливали живым мясом эти страшные порождения Зоны, и те не бросались на своих дрессировщиков, как хищники в цирке терпят людей до поры до времени. Просто когда я шел туда в сопровождении своих конвоиров, аномалии вели себя относительно смирно. А вот путь обратно оказался бы фатальным, несмотря на все мои ухищрения, если б не костюм Кузнеца.

Огненный язык «жары» я не увидел, просто почувствовал, как он хлестнул по шлему, и от мгновенно подскочившей температуры внешней среды на мгновение стало трудно дышать. Но система воздухообеспечения справилась, лишь несколько секунд мерзко воняло паленым – не иначе, поджарилась свежая кровь лесного мутанта, запачкавшая бронекостюм. Потом меня тряхнуло током – это «электрод» протянул ко мне по воздуху искрящийся разряд, словно щупальцем потенциальную жертву потрогал. Ощутив вместо теплого мяса нагретую «жарой» безжизненную поверхность арамидного комбинезона, затрещал возмущенно, но дальше ковырять мою защиту не стал, за что ему от меня большое человеческое спасибо…

Один раз меня довольно сильно потянуло в сторону – не иначе, «мясорубка» закрутила свой вихрь по-серьезному, надеясь воздушным потоком затянуть в себя движущийся объект. Зная, чем это чревато, я вытащил из кармана загодя припасенную банку тушенки, вскрыл ее, дернув за кольцо, словно гранату, и не глядя швырнул влево, туда, откуда тянуло.

Реакция была моментальной. Тяга тут же ослабла, затем слева послышался звук, похожий на глухое рычание электрической мясорубки, работающей на реверсе. Правда, через мгновение в нем послышались разочарованные нотки. Понимаю. Хорошо, но мало, ибо рассчитывали на большее. Но я уже был вне предела досягаемости аномалии, продолжая отсчитывать шаги.

Все-таки приземленная штука эти аномалии, во многом напоминающие мне людей. Многие сталкеры окутывают их мистическим ореолом легенд, писатели вдохновенно рассказывают об этих порождениях Зоны, наделяя их почти человеческими свойствами, способностью ненавидеть, гневаться, безразлично наблюдать за чужими страданиями. А на деле любая аномалия – это просто безмозглый хищник-паразит, отрыжка больной земли, цена которой – всего лишь паршивая банка тушенки.

На самом деле такие отважные мысли возникли в моей голове не без причины. Дело в том, что обратный счет шагов был окончен, и я стоял по ту сторону смертоносного поля. А позади меня слышалась какая-то подозрительная возня.

– Что за дьявол? – раздался неуверенный голос, дополняемый характерным клацаньем затвора. – Неужели все-таки…

И тут справа от меня грохнуло. Краем глаза я заметил вспышку, на краткий миг озарившую ночь кровавым сиянием заката. Любое живое существо вздрогнет от такого и невольно повернет голову в сторону непонятного явления… если, конечно, не ждет его с минуты на минуту. Я ждал, и случилось оно очень вовремя. Орф все-таки выставил пост в месте моего предполагаемого выхода из пояса аномалий, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, какие у того поста были инструкции.

Я развернулся на сто восемьдесят, одновременно падая на колено и срывая «Вал» со своего плеча.

Так и есть. Трое мутантов с автоматами, недвусмысленно направленными в мою сторону. А Борода молодец, сделал все так, как я сказал, – нашел в защитном поясе рассадник огненных аномалий, разогнал бензовоз и направил его прямо туда, сам предварительно выкатившись из кабины и чисто для подстраховки оставив на сиденье «эфку» без кольца. По моим расчетам, бензовоз должен был моментально разогреться и взорваться либо в самом поясе, либо врезавшись в элеватор. Точное время взрыва рассчитать было нереально, но я предполагал, что чернобыльские мутанты кинутся к месту происшествия разбираться что к чему, и им будет не до меня. Это в идеале, конечно. А по минимуму, хоть какой-то отвлекающий маневр будет.

На деле получилось именно по минимуму – Борода по неопытности слишком долго искал требуемое. Хорошо, что нашел. Еще секунда, и мутанты в точности выполнили бы приказ начальства. А так немного ошиблись.

Автоматная очередь самого бдительного мута прошла как раз над моей головой, одна пуля даже по шлему слегка задела. Ощущение было, будто молотком по нему заехали со всей дури, что, впрочем, не помешало мне полностью опустошить магазин по трем ростовым фигурам, маячившим в десяти метрах от меня.

В итоге мне повезло больше, чем им. Я получил гудение в голове и лишнюю царапину на бронешлеме, они – ранения, несовместимые с жизнью, несмотря на спецназовские шлемы «Сокол» и солидные с виду бронежилеты «Корсар» четвертого класса защиты. Хотя дело вовсе не в защите. Просто, даже ударенный пулей по голове, я всегда стараюсь стрелять и попадать не по каске или бронику, а как раз между ними, ибо испытывать на прочность индивидуальные средства защиты не моя специальность – на другое учился.

Вот и сейчас, в силу моей старой привычки, муты разлеглись на асфальте с раскуроченными мордами – впрочем, хуже выглядеть они от этого не стали, при жизни было не намного лучше. Лично я ничего не имею против мутантов, просто любые существа, пытающиеся лишить меня жизни, вызывают во мне вполне обоснованную неприязнь как при жизни, так и после смерти.

Между тем слева продолжало полыхать зарево пожара, по поводу чего в городе стали появляться признаки нездоровой суеты. Похоже, Борода все-таки поджег элеватор, который вполне мог использоваться мутантами по прямому назначению. А что? Печет же кто-то в Зоне хлеб крайне неважного качества, продавая его по цене вдесятеро выше, чем самый лучший батон из первосортной муки на Большой земле. Жрать захочешь – выложишь свои кровные как миленький. Так почему б мутантам не наладить пекарное производство при вполне себе рабочем элеваторе? Вон как носятся, глаза безумные, ведра похватали. В общем, пожар в полном объеме, к которому оказались неравнодушны все, кроме меня.

За всеобщей суматохой я тенью перемещался от одного укрытия к другому. Множить список случайных жертв не в моих правилах, да и патроны к «Валу» всегда в дефиците. Так что сейчас моей целью был «Бар 1000 бэр», а не какой-нибудь ошалевший мутант, случайно нарвавшийся в темноте на человека с автоматом.

Я прошел мимо здания, на котором красовалась покосившаяся вывеска с замысловатой надписью: «ДСВКВП «ЧернобыльВодЭксплуатация», миновал площадку разрушенного автотранспортного предприятия, на которой валялись останки разбитых машин, оставил за спиной какой-то двухэтажный недострой, окна которого были заложены кирпичами, и попал на «улицу Ленинградскую», как гласила ржавая табличка, прикрученная проволокой к половине уличного фонаря. Другая половина валялась рядом, вернее, то, что от нее осталось, – поросшие мхом обломки бетона и покрытый коррозией остов из арматуры. Я хорошо помнил путь, по которому нужно было пройти до «Бара 1000 бэр», так как совсем недавно проделал его в обратном направлении, сопровождаемый конвоем. Что ж, очень надеюсь, что Орф не метнулся вместе со всеми к элеватору на своих двоих передних конечностях. Хотя если и метнулся, невелика беда. Главное, чтобы не успел распорядиться насчет американца, как обещал, и свой шкаф с собой не забрал.

Ленинградская улица плавно перетекла в Третий Комсомольский переулок, который, в свою очередь, словно ручей в реку, влился в Красноармейскую улицу. Ленинград, комсомол, Красная армия… Забытые названия эпохи, началом конца которой стала авария на Чернобыльской АЭС. Там, где раньше жили и работали люди, теперь бродят мутанты, пожирающие людей. Символично, черт побери. Но я очень постараюсь, чтобы одного неплохого сталкера не сожрали этой ночью. Если, конечно, еще не слишком поздно.

Из высоченных кустов, росших на обочине Красноармейской улицы, здание бывшей школы № 2, а ныне «Бара 1000 бэр» просматривалось очень хорошо даже в безлунную ночь. Прибор ночного видения пятого поколения, встроенный в шлем, позволял при полном отсутствии освещения видеть почти так же хорошо, как днем, – правда, в слегка фиолетовых оттенках.

Несмотря на суматоху, царящую в западной части города, здесь было тихо. Относительно тихо. Никто не носился с сумасшедшими глазами, гремя ведрами и постукивая клыками на бегу, но из-за приоткрытой двери бара слышались возбужденные голоса.

Я человек от природы любознательный, и очень заинтересовало меня, с какой это радости хорошо охраняемый объект стал вдруг охраняться из рук вон плохо. Дверь открыта, заходи кто хочешь, бери чего надо. Непорядок. А по нашей сталкерской жизни не воспользоваться непорядком в стане вероятного противника – большой грех, который Зона точно не простит, не к ночи будь помянута.

Такими вот мыслями развлекал я себя на бегу, очень при этом опасаясь, как бы кто-то не заметил оплошность и не захлопнул стальную дверь перед моим носом.

Опасался я зря. На полпути к цели дверь приоткрылась еще шире, и из-за нее украдкой выскользнул мутант. Я моментально, не снижая скорости, упал на землю, по инерции чуть не проточив в асфальте борозду своим суперкостюмом. Хорошо, что удалось все сделать быстро, но плавно, не грохоча оружием и амуницией.

Мутант огляделся, ничего не заметил, после чего тихонько, явно стараясь не отсвечивать, прошел вдоль стены здания и скрылся за углом. Интересный расклад, учитывая, что за плечом коренного жителя Черного города висел вполне себе годный с виду автомат АКСу. С чего это вдруг вооруженному мутанту понадобилось по-тихому смываться из кабака? И, судя по приоткрытой двери, не он единственный здесь такой умный. Интересно…

Вскочив на ноги, я метнулся к двери. Ну да, не глюки у меня, открыта она, ибо мощный замок лишь изнутри имеется, и не захлопывается, а тщательно запирается на многочисленные ригели толщиной с два пальца взрослого мужчины. Ну, в смысле, в нормальных условиях запирается, при наличии охраны. Сейчас же ее явно не было.

В таких шоколадных условиях грех не воспользоваться моментом. Отключив прибор ночного видения, я скользнул в щель меж дверью и косяком, прошелся вдоль знакомой стеночки и остановился за мощной деревянной колонной, подпирающей потолок при входе в бар. Удобное место для того, чтобы хорошенько рассмотреть происходящее в помещении, самому оставаясь в глубокой тени.

А посмотреть было на что.

Между стойкой и дверкой, сваренной из металлических прутьев, раскорячившись на негнущихся ногах, стоял двухголовый Орф. Судя по оскаленным пастям обеих голов и глазам, красным, словно угли, командир группировки чернобыльских мутантов был в ярости. Оно и понятно, разозлишься, когда позади тебя стоит обычный хомо, зажав в каждой руке по «Пустынному орлу» и целясь из пистолетов в затылки обеих голов.

«Ай, молодец Шухарт, – подумал я. – Хотя, конечно, как посмотреть. Далеко вряд ли получится уйти с заложником-инвалидом весом в полтора центнера».

Ситуация и вправду была патовая, так как, стоя спинами ко мне и вскинув автоматы, стояли четверо очень неплохо экипированных мутантов. Одного я узнал сразу по ногам, второго – по лысой башке без ушей, с остальными все было ясно и без детального анализа. Охранники Копыто и Молчун плюс два телохранителя Орфа, Боулинг с Пианистом.

Видимо, ситуация возникла недавно, и я поспел как раз вовремя. Остальные посетители бара поспешили свалить от греха подальше, а квартет ответственных лиц остался разруливать проблему. Кстати, скорее всего, четверка боевиков и велела всем посетителям бара выметаться подобру-поздорову, чтоб под ногами не мешались. И это правильно. Когда работают специалисты, дилетантам лучше держаться подальше. Правда, в данном случае никак не профи, а всего лишь специалисты, уверенные в собственной безопасности. Профессионалы в экстремальной ситуации никогда не оставили бы тыл без присмотра, даже находясь на своей территории.

– Хреново, – произнес Боулинг, при этом его ушное отверстие нервно сократилось. – Чего делать-то будем?

– Просто дайте нам пройти, и никто не пострадает, – ровно произнес Шухарт.

– Ага, щас, – сказал Копыто. – Ты, значит, у шефа целое состояние из шкафа дернул, а теперь и его самого упереть хочешь. И дать вам пройти, значит.

– Типа того, – сказал американец. – В противном случае будут жертвы, и ваш шеф – в первую очередь.

– А он нам, если подумать, вообще-то нахрен не упал, – отозвался Пианист. – Если каждый хомо может его в заложники взять, на кой нам такой вожак? А, пацаны? Я прав?

– Ну, вообще-то… – засомневался Копыто.

– Если б тебе ствол к башке приставили, ты бы сейчас сопли на кулак мотал, а не выпендривался, – внезапно раздалось изо всех углов бара. Причем так громко, что все невольно присели, и я в том числе.

– Знаешь чо, Молчун, ты лучше молчи дальше, ладно? – негромко сказал Копыто. – Мы тут как-нибудь сами разберемся. А насчет этой ситуации еще как следует подумать надо…

– Да хрен ли тут думать?

Боулинг шевельнул пальцем, выбирая слабину спуска, но выстрелить не успел. Один из «Пустынных орлов» Шухарта рявкнул, что твоя гаубица, и из развороченного затылка лысого мутанта вырвалась струя крови, густо замешенная на мозговом веществе. Н-да… Если стрелять не думая, однажды думалку из башки может запросто вынести чужая пуля, выпущенная тем, кто привык хорошо продумывать свои действия наперед.

Как уже часто было в подобных ситуациях, мое личное время замедлилось. Я отчетливо видел, как не спеша, плавно и величаво летят по воздуху скудные мозги Боулинга, как из его автомата вырываются пули, которые теперь могут причинить вред лишь закопченному потолку, выдрав из него изрядное количество щепок. А еще я видел, как один из семи пальцев на руке Пианиста почти выбрал слабину спускового крючка, и Шухарт явно не успевает совместить линию выстрела своего пистолета с переносицей многопалого мутанта.

Я тоже не успевал как следует прицелиться, так как события разворачивались очень быстро даже для моего тягучего личного времени. Поэтому я резанул очередью, просто очень желая, чтобы Пианист не успел совершить задуманное…

Когда очень долго занимаешься одним и тем же делом, твое тело постепенно становится машиной, не требующей особо участия разума в простейших процессах производства. Грустно признать, но я давно уже стал машиной по производству трупов, помимо этого, еще немного умеющей писать мемуары – порой посредники, которым я передаю свои рукописи, говорят, что издатели и читатели на Большой земле довольны моими романами… Что ж, возможно, по сути своей я просто чудовище, безжалостный убийца и всё такое. Но иногда я думаю, что, возможно, делаю хорошее дело, зачищая миры от нечисти и даря людям немного удовольствия от чтения своих работ, которые они считают боевой фантастикой – во всяком случае, так издатели позиционируют мои книги, где я описываю свою жизнь. Не знаю, скорее всего, это самоуспокоение. Но сейчас я был искренне рад, что одна из моих пуль расплющила кисть Пианиста о его автомат, а вторая насквозь пробила шею, разорвав артерию.

Выбитое из рук оружие мутанта улетело под один из столов, а сам хозяин, противно визжа, упал на пол, пытаясь остатками кисти зажать рану на шее. Но толку от этого было немного – кровь мощными толчками выплескивалась между тремя оставшимися пальцами правой руки, обильно заливая заплеванный пол бара.

Молчун первым осознал происходящее и, просто бросив автомат на пол, задрал кверху корявые лапы. Копыто замешкался лишь на мгновение, но успел сделать то же самое прежде, чем я или Шухарт не решили, что он может пустить оружие в ход.

– Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь, – глубокомысленно произнесла левая голова Орфа. – Всегда подозревал, что эти два придурка сдадут меня при первой возможности. Искренне сожалею, что я не ошибся.

Правая голова мутанта горестно скульнула, пустив на пол тонкую струйку прозрачной слюны.

– Рад, что тебе удалось так быстро и безболезненно оздоровить коллектив, – сказал я, выходя из тени.

– А это что за инопланетянин? – поинтересовалась левая голова командира группировки мутантов. – Хотя подозреваю, что за этим бронестеклом скрывается горелая физиономия одного моего знакомого хомо.

– Ты не ошибся, – слегка скривился я. Произнесенная Орфом тирада о моем изрядно травмированном лице, как всегда бывает в таких случаях, вызвала приступ ноющей боли. Пока делом занят, вроде забываешь о своих проблемах – до тех пор, пока кто-нибудь тебе о них не напомнит.

– Спасибо за помощь, Снайпер, – кивнул Шухарт. – И за то, что вернулся. Но теперь было бы невредно выбраться отсюда.

– Согласен, – сказал я. – Но прежде у меня есть одно дело к твоему многоголовому другу.

Уши на обеих головах Орфа настороженно шевельнулись.

– Дай угадаю, – сказала левая голова. – Уходил ты отсюда одетым в лохмотья и без оружия, а вернулся через сутки с очень характерно заглушенными стволами и в костюме, который, по моим сведениям, в Зоне один-единственный. Думаю, что Кузнец поручил тебе завалить меня и забрать «шевелящийся магнит», ведь так?

Я покачал головой.

– Ты угадал лишь наполовину, Орф. Он действительно поручил мне забрать «магнит», но при этом просил меня не убивать того, с кем в молодости плечом к плечу топтал землю Зоны. Подозреваю, что где-то в глубине души он по прежнему считает тебя своим другом.

Обе головы мутанта поникли. По морде правой медленно скатилась вниз крупная слеза.

– Лучше бы ты сейчас убил меня, хомо, – глухо произнесла левая голова Орфа. – Не знаю, как тебе удалось втереться в доверие к Кузнецу, но сейчас это уже не важно. «Шевелящийся магнит» лежит в котомке твоего друга, как и несколько других подарков Зоны, которые он выгреб из моего шкафа. Так что сам договаривайся со своим корешем.

– Непременно договорюсь, – кивнул я.

Левая голова бросила на меня хмурый взгляд исподлобья.

– Если бы я точно не знал, что Снайпер – потерявший память сталкер, недалеко ушедший интеллектом от растения, я бы подумал, что он – это ты. Слепой Сыч никогда не ошибается в своих предсказаниях. Ты уже спалил элеватор, где мы хранили весь наш запас зерна, а сейчас ударил лично меня очень и очень больно…

– Если б ты, не угрожая, не запугивая и не ставя условий, просто помог тому парню, что держит сейчас тебя на прицеле, элеватор остался б цел, – заметил я. – А за нами обоими был бы Долг Жизни, а такие долги все нормальные сталкеры всегда платят сполна. И если б ты в свое время не обманул своего лучшего друга, никто не бил бы тебя сегодня по болевым точкам души. Ты же знаешь, все сделанное нами возвращается к нам что на Большой земле, что в Зоне, что в других мирах…

Быстрый взгляд левой головы Орфа был красноречивым – похоже, я слегка проговорился.

– Ты прав, Снайпер, – сказал мутант, при этом обе его головы одинаково по-человечески усмехнулись. – Идите с миром. Я дам команду, чтобы никто из моих ребят вас не тронул, пока вы не покинете территорию Черного города. Но берегитесь. Если кто-то из вас еще раз сунется в мои владения, я приложу все усилия, чтобы в Зоне даже памяти о вас не осталось.

– Договорились, – кивнул я, наблюдая за тем, как Шухарт разряжает пистолеты Орфа. Это правильно. После удачно завершившихся переговоров можно вернуть бывшему врагу личное оружие, при этом убедившись предварительно, что в нем не осталось патронов. Тем более, если на полу валяется автомат СР-3М, гораздо более практичный и удобный в обращении, чем пара «Пустынных орлов» – мощных, но очень уж громоздких для обычного сталкера.

* * *

– Как тебе удалось освободиться?

– Очень просто, – криво усмехнулся Шухарт. – Их ошибка в том, что они слишком уверенно чувствовали себя на свой территории.

Мы неторопливо шли по уже хорошо знакомому пути к выходу из Черного города, за которым меня должен был ждать Борода на «уазике». За нами на некотором расстоянии шествовали Копыто и Молчун, отряженные Орфом для того, чтобы никто из коренных жителей не помешал нам дойти до границы аномального поля. Правда, вряд ли это было необходимостью – встречавшиеся нам на пути аборигены хоть и бросали в нашу сторону взгляды, полные лютой ненависти, но на этом все и заканчивалось. То ли цыганская почта у них работала на совесть, то ли пси-обмен информацией, не знаю. Впрочем, это и не важно, главное – результат, который в данном случае меня вполне устраивал. Я уже успел вкратце рассказать Шухарту о том, что произошло со мной после того, как я оставил его в «Баре 1000 бэр», и теперь был не прочь услышать продолжение его истории после чудесного исцеления «синей панацеей».

– Излишняя самоуверенность – это всегда ошибка, причем на любой территории, – согласился я с американцем. – Итак, думаю, с наступлением вечера мутанты о тебе вспомнили?

– Повар вспомнил или бармен. Черт их разберет, кем у них там был эдакий громадный тип с глазами на щеках и руками толщиной с две моих ноги каждая, – поморщился Рэд. – Они меня в каморку какую-то кинули. Ну, я там очнулся, чувствую, с брюхом вроде все нормально, да и самочувствие более-менее, только связан по рукам и ногам. Поскольку я это дело не люблю, принялся пилить ремни на руках об какую-то скобу. Получилось плохо, крепко связали, мутанты проклятые. А тут этот здоровяк заявляется с ножом в ручище. Я притворился, что до сих пор без сознания, а как он подошел, со всей дури саданул ему обеими ногами в пах. Он сложился, нож выронил, хрипит. Вторым ударом я ему колено повредил, а когда он рухнул, третьим в висок зарядил.

– Неплохо, – кивнул я, отдавая должное ловкости жилистого сталкера. Когда связан в «колбасу», так отбиваться от вооруженного противника крайне непросто.

– Дальше дело техники, – хмыкнул Шухарт. – Когда ты меня наверх тащил, все как в тумане было, но я запомнил, что шеф этих мутантов – эдакий двухголовый монстр. Второй этаж двое телохранителей патрулировали, те, что мы сегодня положили. Шатались туда-сюда по коридору, разговаривали громко, сморкались, жрали чего-то. Ну, я дождался, пока они подальше отойдут, в глубь коридора, вошел в кабинет по-тихому и взял их босса в заложники…

– При этом забрав кое-что из его шкафа, – задумчиво проговорил я.

Некоторые факты словно сами собой начали складываться в моей голове. Первое – трофеи, взятые Шухартом из схрона Орфа. Казалось бы, вполне логичный ход, если б не второе и третье. Второе – это наш побег с Шухартом с базы Гебхарда на острове Хильча, причем, со слов торговца живым товаром, при предыдущем, неудачном, побеге американец уходил явно в сторону Чернобыля. Третье – перестрелка, во время которой он так неосторожно подставился под пулю. А может, и сам пустил ее себе под ребро через сложенную в несколько раз тряпку, чтоб на коже не осталось следов от сгоревшего пороха. Я могу поверить в одиночную случайность. Но цепь случайностей, складывающихся в стройную последовательность, – это уже явно неслучайная, хорошо продуманная стратегия.

Рэдрик молчал, никак не комментируя мою последнюю фразу и при этом слегка, едва заметно напрягшись. Он вообще хорошо умел владеть собой, этот сталкер с другой стороны земного шара – так же хорошо, как просчитывать наперед действия других людей. А еще он не боялся боли и смерти. Этот американец сознательно поставил себя перед выбором: выигрыш или смерть. Значит, оно ему было очень нужно. Так нужно, что если не получится, значит, и жить дальше незачем.

– Зачем ты пришел в нашу Зону, Шухарт? – негромко спросил я.

Он молчал некоторое время, глядя прямо перед собой и наверняка не видя ничего, несмотря на мощный фонарь, зажатый в руке. А потом ответил:

– Тринадцать лет назад на земле возникли шесть аномальных зон, из которых сталкеры быстренько выгребли все самое ценное, оставив последователям лишь легенды о «шевелящихся магнитах», «синих панацеях», «смерть-лампах» и других аналогичных предметах, которые никто никогда не видел. Конечно, кроме тех сталкеров, что вынесли их из этих зон. Я разговаривал с Валентином Пильманом, большим ученым в наших краях, специалистом по всему, что связано с зонами. Так вот, он сказал, что, похоже, некоторые уникальные предметы зоны рождают лишь один раз в несколько лет, если не вообще единожды за все время своего существования. Так что в старых зонах уже не найти того, что сможет помочь моей семье. Может быть, сможет помочь…

– «Синяя панацея», – медленно проговорил я. – За ней ты приехал сюда из Америки и ради нее пустил себе пулю в печень.

Я не спрашивал, я констатировал факт. Этот парень использовал меня втемную для достижения своей цели, но я не сердился на него. Тот, кто рискует жизнью ради спасения близких, достоин уважения и помощи. Даже если он не привык доверять никому, в том числе и своему напарнику, с которым бежал из плена и плечом к плечу отстреливался от врагов. Шухарт просто шел вперед, к своей цели, лежащей далеко за океаном. К своей семье. К мечте, без которой любой человек – ничто. Так, оболочка из кожи, набитая костями, мясом, дерьмом и примитивными желаниями, не особо расходящимися с потребностями свиней или простейших микроорганизмов.

– Не прими в ущерб, что я использовал тебя, – глухо сказал Шухарт. – Просто я сразу понял – ты такой же, как я. Товарища не оставишь и сдохнуть ему как собаке не дашь. Может, в душе материть его будешь по-всякому и даже подумывать о том, чтобы бросить его нафиг или пристрелить, чтоб сам не мучился и тебя не мучил. Но не бросишь и не пристрелишь.

– Ну, спасибо на добром слове, – буркнул я. Не люблю я, когда мне говорят такое. Правду в глаза никто не любит.

– Если нужно, я могу дать тебе «панацею», – сказал Рэд. – На время. Твое лицо нужно лечить, иначе загнить может, ожоговая болезнь разовьется. В лучшем случае оно уже не твоим будет, себя не узнаешь.

– Не стоит, – покачал я головой. – Твоей семье оно нужнее, неизвестно еще, как «панацея» себя поведет в твоей Зоне. На мне же все заживает, как на собаке. А если рожа будет в ожоговых шрамах, так мне красоваться особо не перед кем.

Шухарт покачал головой.

– Врешь. По голосу слышу: не мне, сам себе врешь. Других обмануть можно, себя – никогда. Я много лет сам себя обманывал, хотел счастье в Зоне найти для себя, жены, дочери, отца… А нет его там, понимаешь? И нигде нет. Его только своими руками создать можно, руками и сердцем. И для этого ничего не жалко, даже жизни. Ты же свое счастье где-то оставил, теперь ищешь его, а найти не можешь. И не найдешь, если только к брошенному не вернешься или новое сам создавать не начнешь.

Я чувствовал – прорвало парня. И не особо нужен я ему сейчас как собеседник. Ему сейчас эдакий безответный пулеуловитель был необходим, в который можно, не опасаясь рикошетов, разрядить душу. Но молчал я не только поэтому. Просто правильно он все говорил, но мне его правда оказалась как-то без надобности. В отличие от меня, он был счастливым человеком. Он возвращался к семье, которой у меня не было, и этим все сказано. Так что пусть он выговорится, а потом мы просто разбежимся, потому что ему я больше не нужен. Как, впрочем, и он мне. Я свой долг выполнил, спас человека, с которым вместе бежал из плена, а о дальнейшей своей судьбе он вполне может позаботиться сам. Вот только через поле аномалий его проведу по знакомой тропинке, и разойдемся краями, как в море корабли. Потому что сталкеры-одиночки ходят с напарниками, только когда имеется в том необходимость и присутствует взаимный интерес.

Возможно, Шухарт что-то понял, потому что ближе к полю аномалий плотность его словесного обстрела сошла на нет, и остаток пути мы прошли молча. Летом украинские ночи короткие, и за нашими спинами уже занимался рассвет, когда мы подошли к длинной, величественной и пугающей преграде, состоящей из смертоносных порождений Зоны.

Я уже собирался разразиться тирадой о том, что американцу необходимо идти за мной след в след, если он реально хочет вернуться домой, но не успел. Шухарт выключил фонарь, надобность в котором отпала с первыми признаками рассвета, и достал из кармашка тощего вещмешка интересную конструкцию. На ладони сталкера лежал черный кусочек металла, вложенный между дисками небольшой «пустышки». Причем нет, не лежал он, а висел в пустоте, так как от него до каждого из дисков было миллиметров по десять. Почему-то мне показалось, что этот угловатый слиток в какой-то момент попытался вырваться из невидимого плена, дернулся в сторону едва заметно, но у него ничего не получилось.

– Вот он, «шевелящийся магнит», – пояснил Шухарт. – «Пустышка» сдерживает его силу – иначе, думаю, и я, и ты уже бы начали изменяться, превращаясь не пойми во что. Но и того, что осталось, вполне достаточно.

Я не успел спросить, для чего именно достаточно, как Рэд шагнул вперед и запросто пошел через поле аномалий, словно по своему личному ранчо.

Смертоносные порождения Зоны сначала потянулись было к беспечной добыче, но потом внезапно все как один отпрянули в стороны, наползая друг на друга, словно люди в большой толпе, увидевшие вдруг что-то ужасное.

Буквально за считаные секунды в поясе аномалий образовался довольно широкий проход, через который мы прошли без каких-либо проблем под жалобное потрескивание «электродов» и недоуменное гудение «мясорубок». Лишь оказавшись на той стороне, я обернулся.

Аномалии неуверенно колыхались, явно испытывая неудобство в непривычной тесноте, но в то же время опасаясь незамедлительно вернуться на старые места. Что же на самом деле такое этот таинственный кусочек металла, который заказал мне Кузнец в обмен на свое суперснаряжение?

– Никто не ведает, что такое «шевелящийся магнит», «синяя панацея» или другой хабар, добытый в Зоне – редкий или не очень, – ответил Рэд на мой немой вопрос. – Некоторые сталкеры лишь знают о каждом из них немногим больше других, порой заплатив за это знание собственной жизнью. Например, мой русский друг Кирилл Панов перед смертью доказал, что «пустышка» – это магнитная ловушка. Правда, так и не смог объяснить, почему она магнитная и что именно способна ловить.

– Это Орф догадался засунуть «магнит» в «пустышку»? – спросил я.

Шухарт покачал головой.

– Орф держал его в особом контейнере с трехслойными освинцованными стенками и, как он сам признался, в течение многих лет не особо-то рвался открывать крышку. Я же, когда сунулся в его шкаф, увидел несколько «пустышек», вспомнил слова Кирилла и просто сопоставил факты.

– Впечатляет, – кивнул я.

Этот парень из далекой Америки был и вправду реальным сталкером, одним из лучших среди тех, что мне довелось встретить на своем пути. И это еще одна из причин, по которой я был бы не прочь, чтобы наши пути поскорее разошлись. Как говорил мой друг по прозвищу Японец, когда на одном узком мосту встречаются два самурая, одинаковые по силе и мастерству, им лучше сразу разойтись в разные стороны и поискать другие мосты – потому что вряд ли кто-то из них согласится уступить другому свой Путь.

– Держи, – сказал Шухарт, протягивая мне «пустышку» с «шевелящимся магнитом» внутри. – Кстати, думаю, будет справедливо, если мы разделим пополам хабар, который я прихватил из шкафа Орфа помимо «магнита» и «синей панацеи».

Рэд снова полез в свой вещмешок, из которого достал довольно объемистый контейнер. Отвинтив крышку, что-то прикинул в уме и извлек оттуда «рачий глаз» – хабар чрезвычайно редкий в Зоне, стоящий по местным меркам целое состояние.

– Твоя доля, – сказал американец, протягивая мне слабо мерцающий предмет. – Я там в шкафу у двухголового покопался, при этом лишнего не взял, только компенсацию за моральный ущерб.

– Да уж, не хотел бы я причинить тебе этот самый моральный ущерб, – сказал я, забирая предложенное. Не в моих правилах отказываться от того, что дают.

– Это точно, век не рассчитался бы, – невесело хмыкнул Рэд, явно думая о чем-то своем.

– Брось, – сказал я. – Хорош себя мучить. Просто езжай домой, вылечи их и будь счастлив.

– Ну да, – горько усмехнулся американец. – Как говорится, счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный.

– Для всех точно не получится, тем более – даром, – сказал я. – А вот своих сделать счастливыми – это твой долг.

– Наш долг, – поправил меня Шухарт. – Наш. Который каждый должен отдать сполна.

Я ничего не ответил, потому что у меня не было больше слов – как и тех, кому следовало отдавать долги. Я просто сказал: «Удачи тебе, сталкер», повернулся и пошел к стене леса, все еще черной и зловещей, несмотря на рассвет, разгорающийся за моей спиной.

* * *

Пройдя примерно с четверть километра, я увидел кирпичный прямоугольник, торчащий справа от дороги прямо на границе с лесом. Вчера, когда на бензовозе вылетел на открытое пространство, не заметил его, а сейчас разглядел. Уникальный, кстати, памятник прошлому, въездной знак в город, на котором чудом сохранилась вполне понятная надпись на украинском «Щасливоi дороги». Что ж, пожелание вполне своевременное с учетом того, что мне в скором времени придется преодолеть возможную засаду бойцов с АТП и многочисленные аномалии по пути в Заполье, некоторые из которых, как известно, имеют свойство по ночам менять свое местоположение.

Из-за прямоугольника выехал «уазик» и заговорщически мигнул фарами. Молодец Борода, все сделал, как я сказал. Неплохого ученика я воспитал, еще немного, и можно будет назвать его настоящим сталкером.

– Как все прошло? – поинтересовался наемник, подъезжая ближе. «Уазик» урчал, как довольный кот, объевшийся свежего мяса.

– Нормально, – ответил я, залезая на место пулеметчика. – А у тебя?

– Тоже в порядке, – отозвался Борода. – Все по инструкции исполнил. Бензовоз прям в элеватор врезался и взорвался. Костер получился – жуть. А я через поле бегом к «уазику» и затаился за пулеметом, думал, облава будет. Не, тишина. Только эти, в лесу, выли больно жутко всю ночь, а сейчас притихли.

– Значит, пора и нам к Кузнецу, – сказал я. – Заберешь свой заказ, я с ним рассчитаюсь, и можно будет отдохнуть немного…

Сказав это, я призадумался. Отдых – дело всегда хорошее, тем более что спать я хочу больше, чем медведь бороться. Ну, высплюсь я в какой-нибудь вшивой гостинице при сталкерском баре, а дальше что? Снова по опостылевшей Зоне шастать, словно зомби, по дурости вылезший из могилы и теперь не знающий, куда приткнуться?

…«Уазик» несся по лесной дороге, словно испуганный заяц, грозя вот-вот развалиться в случае наезда на приличную выбоину. Наемника неслабо напугали ночные охотники, и он явно желал поскорее проскочить опасное место. Но, хотя в лесу по-прежнему было темно, местная нечисть уже почуяла наступление утра и расползлась по норам. Метнулась в свете фар какая-то медлительная тень, взвыла угрожающе, но напасть не посмела. Похоже, у неведомых тварей с наступлением дня ярость, наглость и скорость перемещения сходили на нет. Путника нерасторопного, может, и настигнут, а вот нападать на несущийся по дороге автомобиль – нет уж, увольте. Так что никто не мешал моим тоскливо-философским размышлениям, если не считать грохота, скрипа и стонов нашего транспортного средства, всеми своими железными внутренностями противящегося такой жестокой эксплуатации.

Тем не менее лес мы проскочили без потерь. Вылетев на открытое шоссе, наемник сбросил скорость и довольно расхохотался.

– Живы, а? И це-ле-хоньки! Я уж думал, так в этом лесу и останемся. Круто, что все получилось!

– Сплюнь, сглазишь, – поморщился я. – Не любит Зона, когда человек своей удачей хвастается.

И точно. Не успел я это сказать, как «уазик» вильнул вправо и остановился.

– Твою мать, – чуть не плача, простонал Борода. – Колесо спустило.

– О чем я и говорил, – вздохнул я. – Лови запаску.

Замена колеса отняла еще минут двадцать – гайки на колесе оказались слегка тронутыми ржавчиной, что вызвало неслабый поток матюгов у наемника в адрес военных, не следящих за техникой. Но все обошлось, колесо заменили, и «уазик» снова тронулся в путь. Теперь Борода вел машину предельно аккуратно, тщательно выбирая дорогу и при этом держа язык за зубами. Это правильно, Зона болтунов не любит.

АТП на всякий случай объехали стороной по едва заметной грунтовой дороге, рискуя снова поймать колесом какую-нибудь гадость. Но я здраво рассудил, что уж лучше остаться без транспорта, чем без головы, поэтому предпочел путь более долгий, но менее опасный. Так что к околице Заполья мы подъехали, когда солнце уже было в зените.

Аномалии, охраняющие село, никуда не делись, их даже за ночь вроде бы больше стало. Но теперь это не было проблемой – смертоносные порождения Зоны расползлись в стороны, стоило лишь мне достать «пустышку» с «шевелящимся магнитом» внутри. Дорога стала свободной почти мгновенно, даже из машины вылезать не понадобилось.

– Забавная игрушка, – заметил Борода, кинув взгляд на драгоценный трофей.

– Не то слово, – согласился я.

Так что к дому Кузнеца мы подкатили красиво – естественно, учитывая реалии Зоны. Заляпанные грязью, копотью и чужой кровью бродяги на не менее грязном, поцарапанном «козле» за кордоном вызвали бы лишь недоумение, сопровождающееся звонком в правоохранительные органы. Здесь же все было по-другому. Здесь, в Зоне, двое сталкеров, вернувшихся из рейда живыми, с богатым хабаром, да еще умудрившиеся сделать это на машине – это было реально круто. Тут с наемником не поспоришь.

Индикатор внутри шлема замигал желтым, и я, прежде чем спрыгнуть на землю, расстегнул застежки и снял довольно тяжелый шлем, всю ночь давивший мне на плечи. Нечего сажать попусту аккумуляторы. Судя по всему, в Заполье за время нашего отсутствия ничего не изменилось, так что некоторое время можно не опасаться нападения злобных мутантов или людей, многие из которых поопаснее любого мутанта будут.

Дом Кузнеца по-прежнему выглядел пустым, зато за ним все так же звенел молот, бьющий по наковальне. Такое впечатление, что мутант вообще не выходил из своей кузни. А может, он и вправду живет там, и ни сон, ни еда ему не нужны, а дом – так, для отвода глаз, мол, все у нас, как у людей, не подумайте чего? Кто его знает, в Зоне всякое случается.

Мы вылезли из машины, вошли в ворота, обогнули дом… На этот раз мутант словно почувствовал наше присутствие. Молот перестал звенеть еще до того, как мы подошли ближе. Дверь открылась, шестиглазый хозяин появился на пороге, вытирая черные от сажи ладони об фартук. Увидев нас, махнул рукой – заходите, мол, – и скрылся внутри кузни.

– Ну, вроде финал близко, – улыбнулся Борода. – Все-таки мы это сделали!

Я вновь невольно поморщился. Пожалуй, поторопился я назвать наемника настоящим сталкером. Далековато ему еще до понимания Зоны.

Мутант стоял посреди кузни, выжидательно глядя на нас всеми шестью глазами. Похоже, свой громоздкий шлем он снял заранее по причине неважной видимости через водолазные окошки.

– Ну, принес хабар? – спросил Кузнец, как только мы перешагнули порог. И тут же сам ответил на свой вопрос: – Принес. Я его чувствую, хоть он и в надежном схроне. Кстати, ловко. Я до такого не додумался. Сам догадался его в «пустышку» засунуть или посоветовал кто?

– Ученый один был, – сказал я, доставая драгоценный трофей. – Погиб во имя науки. А его друг-сталкер претворил исследования ученого в жизнь.

– Так я и знал, что за этим чья-то смерть стоит, – произнес мутант, осторожно беря в руки «пустышку», внутри которой уже вполне явственно дергался маленький кусочек черного металла. – Зона за свои секреты по-любому берет плату, никому и ничего не отдавая даром.

Наши взгляды невольно скрестились на легендарном «шевелящемся магните», о котором слышал каждый сталкер возле многочисленных вечерних костров, но очень немногие видели это чудо воочию.

– Все это, конечно, замечательно, – через полминуты раздался в повисшей тишине голос Бороды. – А как дела с заказом?

– Все готово, вон там в углу на полке возьми, – с легким раздражением бросил Кузнец, не отрывая всех своих внимательных глаз от «магнита». – Длинное, в тряпку завернуто.

– И что ты будешь с этим «магнитом» делать? – поинтересовался я у мутанта. – Если не секрет, конечно.

– Не секрет, – качнул Кузнец своим глазастым мозгом. – Я выяснил, что в Зоне любая трансформация имеет обратную силу. То есть, если ты знаешь, как подойти к вопросу, можно исправить все, что ты сделал по ошибке или недомыслию. Другое дело, что знание это стоит очень дорого.

– Ты говорил, – кивнул я. – Зона за свои секреты берет дорогую плату, никому и ничего не отдавая даром. И зачастую цена им – жизнь.

– Это точно, – сказал наемник, выходя из темного угла, завешенного полками и инструментами. В одной руке у него был нож, в другой – пистолет. Причем мне очень не понравилось, как он его держал: линия выстрела находилась как раз между нашими головами. Правильная техника. Если дернется кто – легкое движение руки, выстрел, после чего ствол уже будет смотреть на конкретную цель. На ту, что останется. И взгляд Бороды был совершенно другим, словно сейчас он смотрел сквозь нас, на стену за нашими головами. Рассеянное зрение. Тоже правильная техника, свойственная хорошим профи. Вот уж не думал, что мой простоватый ученик обладает такими талантами.

– Нож ты знатный сделал, – сказал наемник, обращаясь к Кузнецу. – Да только не похож он на «открывашку». Настоящая должна синевой отливать, а это, по ходу, просто обычное пырялово.

Кое-что стало до меня доходить. В первое наше посещение Кузнец говорил об абсолютной «открывашке», которую заказал ему неведомый клиент. Уж не об аналоге ли моей утраченной «Бритвы» шла речь, способной, словно жестяные консервы, вскрывать границы между мирами?

– Ясное дело, – хмыкнул мутант. – Я ее сделал, стало быть, я ей и хозяин. А чтоб она стала «открывашкой» еще для кого-то, мне ее надо продать или подарить. Хозяин у нее только один может быть.

– Тебе было хорошо заплачено за заказ, – сквозь зубы процедил Борода. – Дари ее мне, потом я сам подарю ее кому надо.

Мутант покачал головой.

– Деньги я отправил назад тому, кто их послал. Теперь, когда у меня есть «шевелящийся магнит», они мне без надобности. А дарить подарки под пистолетом глупо, не находишь?

Два выстрела прозвучали очень быстро, один за другим. Мутант схватился за грудь, покачнулся и упал на спину, неловко подвернув третью ногу. «Пустышка» с «шевелящимся магнитом» внутри упала на пол, прокатилась по нему с полметра и, ткнувшись об ботинок Бороды, остановилась. При этом из нее вывалился крохотный кусочек черного металла и явно попытался уползти. Но Борода оказался быстрее. Продолжая держать меня на мушке, он быстро присел, поймал «шевелящийся магнит» и сунул его обратно в «пустышку». После чего, удовлетворенно хмыкнув, выпрямился и положил в карман ценный трофей.

– У тебя есть восемь часов на размышление, Кузнец, – равнодушно произнес Борода. – Потом ты умрешь, с перебитым позвоночником и дырой в легком больше не живут. Но также у тебя есть выбор. Ты можешь подарить мне «открывашку», и я убью тебя быстро и безболезненно. Либо я раскалю вон ту лопаточку для помешивания углей и буду медленно прижигать ею твои глаза и то, что заменяет тебе башку. Говорят, мозг не чувствителен к боли. Всегда хотел это проверить.

– Да пошел ты, – прохрипел Кузнец. Из-за верхнего края его фартука выплеснулось немного крови, такой же красной, как и у обычного человека. – Хрен твоему безногому хозяину по всей морде, а не ключ к иным мирам…

– Думаю, вскоре ты запоешь по-другому, – холодно произнес Борода, направляя на меня ствол пистолета. – А теперь, учитель, очень медленно и аккуратно снимай с плеча автомат и бросай его в тот угол. Так, молодец. Теперь АПБ, а следом нож. Отлично, я всегда знал, что ты разумный человек. Кстати, спасибо за науку и за то, что помог мне совершить задуманное. Зону я знаю плохо и без тебя ни за что бы не справился. Поэтому тебя я убью быстро. Только будь молодцом до конца, сними костюм. Думаю, он мне пригодится.

– Да брось, не мелочись, стреляй так, – улыбнулся я.

– Я б давно выстрелил, – вздохнул наемник. – Но ты же слышал, что говорил этот урод: если внутрь данной модели попадает свежая кровь, электроника костюма может выйти из строя. Так что окажи последнюю услугу, не заставляй стрелять тебе в горло. Тогда я, конечно, рискую, что Mutant накроется медным тазом, но ты точно будешь сожалеть, что не пошел мне навстречу.

Надо признать, он не блефовал и, судя по ранам Кузнеца, стрелял отменно. Актером он тоже был незаурядным. Все время строить из себя эдакого простака – это надо уметь, даже я не раскусил его игры. А он все это время просто использовал меня втемную. Ловко и даже немного обидно. Это всегда удар по самолюбию, когда кому-то удается обвести тебя вокруг пальца.

А еще очень обидно получить пулю в ту точку, куда целился сейчас наемник – район третьего-четвертого хряща дыхательного горла. При таком ранении человек умирает плохо и больно, хрипя, булькая и давясь собственной кровью, пока она не зальет легкие. Только помочь себе ничем не сможет – с близкого расстояния, пройдя через трахею, правильно выпущенная пуля сохраняет энергию и вдобавок разрушает еще и межпозвонковый диск, парализуя человека ниже шеи. Плохая смерть, очень плохая. Тот, кто учил Бороду убивать, был очень хорошим специалистом своего дела.

Наемник знал, что выхода у меня нет, в связи с чем не удержался и торжествующе улыбнулся. Зря он это сделал. Говорил же я ему, что Зона не любит тех, кто раньше времени празднует победу. Внезапно улыбка начала сползать с лица Бороды – причем в буквальном смысле этого слова, вместе с лицом, которое вдруг медленно, словно тонкое тесто, потекло вниз вместе с бородой… Но под этой резиновой кожей оказался не голый череп, как можно было бы ожидать. Моему удивленному взгляду постепенно открывалось другое лицо, которое я уже видел примерно сутки назад и вряд ли теперь когда забуду.

Человек с пистолетом сунул за пояс нож и, раздраженно сорвав с себя старую кожу, швырнул ее в огонь печи. Затрещала мигом занявшаяся борода, в воздухе запахло паленым.

– Чертов «магнит», – скривился Гебхард. – Впрочем, теперь уже без разницы.

Ну да, Кузнец же говорил, что трогать голыми руками «шевелящийся магнит» чревато для здоровья. Как оказалось, и для биологической маскировки – тоже.

– Направленные мутации, – понимающе кивнул я. – Вкупе с клонированием и тотальным промыванием мозгов.

– О чем ты? – приподнял бровь Гебхард.

– Твой погибший собрат по пробирке перед смертью проговорился насчет безногого учителя, который дал вам идею, смысл жизни и все такое? Думаю, этот учитель и есть внук фашистского профессора, который стал инвалидом, но не утратил амбиций. Сейчас он сидит где-нибудь в тайных подвалах лаборатории на острове Хильча и потихоньку штампует клонов. Из недалеких сельских жителей – одинаковых солдат, а из клеток себя любимого – руководящий состав своей армии.

– Как ты догадался? – прошипел Гебхард – вернее, его точная копия.

– Очень просто, – пожал я плечами. – Профессора мы с американцем замочили, о чем тебе, само собой, не доложили. А во время бегства с острова мне показалось, что отрядом преследования командует свежезаваленный труп в эсэсовском плаще. И вот теперь ты появился – то ли тот же самый, то ли другая копия, одна из многих. Скажи, а как эта гениальная развалина держит вас в кулаке? Ведь вы – это он, только с ногами.

– Послушные его воле, мы станем хозяевами планеты, – несколько неуверенно проговорила копия Гебхарда. – И не только. Нож-«открывашка» вскроет невидимые границы, и орды наших солдат, словно потоп, распространятся по всем уголкам Розы Миров…

– Понятно, – кивнул я. – Промывание мозгов с момента создания. Неплохое средство для управления клонами, а главное – дешевое. Только, думаю, вряд ли ты доживешь до светлого часа победы высшей расы над унтерменшами. Ты слишком многому научился в Зоне, вырос над собой, вследствие чего начал думать сам, научился принимать решения. А думающие подчиненные никому не нужны. Думать должен один, другие обязаны исполнять – и только. Так что ты пешка на одно задание, которая после его выполнения наверняка пойдет в переработку.

Честно говоря, не знаю, на что я нарывался. Может, подспудно надеялся получить пулю не в горло, а в переносицу, а может, просто тянул время в надежде на свой шанс… Так или иначе, шанс мне представился. Неожиданно чья-то тень загородила дверной проем.

Копия Гебхарда отреагировала немедленно – сделала шаг назад, увеличивая угол обзора. Но человек не хамелеон, умеющий смотреть одновременно в разные стороны, и даже если стрелок натренировал рассеянное зрение, ему в такой ситуации все равно придется немного отвести взгляд в сторону, чтобы понять степень возникшей опасности.

Это было мимолетное, едва заметное движение глазных яблок в сторону двери, но мне этого хватило для того, чтобы поднырнуть под линию выстрела, одновременно выхватывая из кармана трофейный ПСС.

Мы выстрелили одновременно. «Браунинг» копии Гебхарда зло тявкнул, словно рассерженный пес – и вылетел из руки хозяина, выбитый стальной цилиндрической пулей, вылетевшей из ствола бесшумного пистолета.

– А нож положи на пол, – сказал я, целясь в лоб клона. – Очень медленно и аккуратно.

С лица копии Гебхарда отхлынула вся кровь. Он был бледен как полотно, но сдерживался, чтобы не заорать. Понимаю, перелом указательного пальца спусковой скобой пистолета в двух местах со смещением отломков – это очень больно. Из второй фаланги правой руки торчал обломок косточки, половина пальца неестественно изогнулась и провисла книзу, но клон нашел в себе силы положить нож на пол и гордо выпрямиться.

– Ваша взяла, – с презрительной ухмылкой произнес он. – Стреляйте.

– Хорошая мысль, но пулю жалко, – сказал Шухарт, перешагивая порог. – Слышь, Снайпер, это не твой напарник, часом? Ты ж вроде говорил, что он с бородой?

– Побрился только что, – сказал я, подбирая свой АПБ, «Вал» и нож, откованный Кузнецом. – Вовремя ты. Какими судьбами?

– Да знаешь, я подумал, что нехорошо уходить, не отдав Долг Жизни, – сказал Рэд, продолжая держать клона на прицеле своего СР-3М. – Зона не простит.

– Считай, мы в расчете, – сказал я.

– А с этим что делать? – поинтересовался американец. – Может, он не так уж и не прав насчет того, чтобы его расстрелять? Одним хорошим напарником на свете будет меньше. Тема старая, знакомая.

– Трудно с тобой не согласиться, – сказал я, склоняясь над Кузнецом. – Но, если не сложно, сделай еще одно доброе дело – забери у него «шевелящийся магнит», магазины с патронами и ключи от машины. И проводи до околицы. Пусть катится на все четыре стороны.

– О’кэй, – немного удивленно произнес Шухарт. – Хотя – понимаю. Загадочная русская душа и все такое… Эй, ты, слышал, что сказано? Выкладывай все, что в карманах, да поживее.

Клон повиновался. Казалось, вместе с искусственно выращенной маскировочной кожей он утратил все признаки человека. Теперь мой бывший напарник напоминал примитивную биологическую машину, тупо выполняющую приказы. Хотя, думаю, это был просто шок побежденного, только что бывшего в одном шаге от своей победы. Этот клон слишком многому научился в Зоне для того, чтобы оставаться простым манипулятором в чужих руках.

– Бери и больше не теряй его, – сказал Шухарт, протягивая мне «пустышку» с пленным «магнитом». После чего бросил копии Гебхарда: – Теперь выметайся отсюда, но не особо радуйся. Снайпер тебя помиловал, да только Зона таких, как ты, не прощает.

Клон ничего не ответил и молча вышел из кузницы под конвоем американца.

…Шесть глаз Кузнеца смотрели на меня в упор, словно пытаясь заглянуть в душу.

– Не переживай, время у тебя есть, – сказал я. – Этот урод стрелял не для того, чтобы убить быстро, ему подарок нужен был. Раны твои я даже перевязывать не буду. Сейчас Шухарт вернется, у него «синяя панацея» есть, вылечим тебя в два счета.

– Дай мне «магнит», – еле слышно прошептал Кузнец. – И «нандин» тоже.

Я молча выполнил просьбу раненого, положив на окровавленный фартук нож и «пустышку» с ценным трофеем.

Мутант неторопливо взял ее в руки, вытащил «шевелящийся магнит», поднес его к глазам. Из-под фартука послышался удовлетворенный вздох.

– Ну, здравствуй, – сказал Кузнец. – Мне тебя очень не хватало… для завершения эксперимента.

После чего положил на грудь кусочек беспокойного металла, понаблюдал, как он ползает по фартуку, ища место поудобнее. Сейчас «шевелящийся магнит» почему-то напоминал мне крохотную домашнюю зверюшку, заблудившуюся, но теперь наконец вернувшуюся домой.

А Кузнец тем временем взял нож в одну руку, а «пустышку» – в другую, после чего резко провел клинком между дисками.

Раздался странный звук, нечто среднее между хлопком и звоном разбитого стакана. После чего я с изумлением увидел, как нижний диск «пустышки» упал на грудь раненого, скатился по ней на пол и, крутанувшись волчком, встал на ребро – да так и остался стоять на месте, не падая, лишь мелко дрожа, словно от ярости.

– «Открывашка», откованная вместе с «серебристой паутиной», не отливает лазурью и не демаскирует своего хозяина, – тихо произнес Кузнец. – К тому же она, как хороший солдат, обладает свойством выполнять прямые приказы и прорубать проходы именно в те миры Розы, в которые нужно ее хозяину. Возьми ее, перехожий, она твоя. Это подарок от меня, впридачу к костюму и оружию.

– Скорее, костюм и оружие впридачу к ней, – сказал я, принимая оружие, которое мне сразу понравилось. Да и кому может не понравиться нож, похожий на боевой «Антитеррор» с удлиненным клинком и хитрым приспособлением для примыкания к огнестрелу. Похоже, шестиглазый мастер продумал возможность для крепления этого штык-ножа не только на «калашников» и СВД, но и на другие типы огнестрельного оружия.

– У рукояти тыльник отвинтишь, там – носимый аварийный запас, – прохрипел Кузнец. – В ножнах есть кармашки, там много чего еще, разберешься…

– Разберусь, – кивнул я, любуясь ножом.

– Имя ему дай, – еле слышно прошептал мутант. – Такому ножу, как человеку, без имени никак нельзя.

– Пусть будет «Бритвой», – сказал я. – Хоть и не оригинально, но нехорошо называть такой нож как-то по-другому.

– Годится, – согласился Кузнец. – А теперь уходи. Вместе с тем… американцем. У вас обоих много дел за кордоном.

– Но как же твои раны… – попытался возразить я.

– Уходи, – упрямо повторил мутант. – Здесь наши дороги расходятся. Вы свое дело сделали, все остальное – судьба. Причем у вас своя, у меня – своя.

Я невольно отшатнулся. Тело Кузнеца менялось на глазах. Вокруг мозга, заменяющего мутанту голову, начала образовываться тонкая пленка, на глазах теряющая прозрачность. Его громадные мышцы тряслись, судорожно сокращаясь, трещали кости, кожа на длинной шее треснула в нескольких местах, и из открывшихся ран наружу полезла желтоватая каша.

– У…хо…диии…

Раздавшийся жуткий стон заставил меня вздрогнуть. Я с усилием отвел взгляд от страшной картины, повернулся и вышел из кузницы, плотно прикрыв дверь за собой. Мутант был прав: то, что сейчас происходило там, за моей спиной, это только его дело. И его судьба. Если Кузнец нашел способ каким-то образом при помощи «шевелящегося магнита» вернуть себе прежний облик – удачи ему. Ну, а коли он решил убить себя штуковиной, когда-то безжалостно изменившей его, то это действительно только его личное дело. И его судьба.

Шухарт стоял возле «уазика» спиной ко мне и курил. Хоть я и не скрипнул дверью, выходя наружу, но он словно почувствовал и резко обернулся. Похоже, как и я, тоже не любит, когда кто-то стоит у него за спиной.

Я подошел ближе. Рэд бросил «бычок» на землю, аккуратно затоптал его и спросил с ходу в лоб:

– Слушай, твоего клиента я отвел за границу аномалий, как ты просил. Но поясни, плиз, почему я не должен был отяготить его башку девятью граммами свинца и вместо этого отяготил свою размышлениями о загадках русской души?

– Лихо ты наловчился по-нашему загибать, – искренне восхитился я. – На самом деле все просто. Иногда для того, чтобы убить целый организм, достаточно одной раковой клетки, которая породит смертоносные метастазы. Или капли яда. Или пули, направленной точно в мозг.

– Все равно не понимаю, – качнул головой Шухарт. – Пули в мозг напоследок этому уроду явно не хватало.

– Он сам – пуля, – сказал я. – Гебхард со своими клонами и идеями о мировом господстве вполне может стать серьезной проблемой не только для человечества, но и для всей Розы Миров. Но этот клон прошел вместе со мной Зону и почувствовал себя не запрограммированной машиной для выполнения чужих заданий, а человеком. Сейчас он вернется на остров Хильча в подземный бункер своего шефа с докладом, и что-то мне подсказывает, что этот день станет последним для настоящего Гебхарда.

– То есть ты запустил в логово профессора управляемый снаряд, – хмыкнул Шухарт. – Ловко, ничего не скажешь. Но откуда ты знаешь, что он вернется на базу? Что помешает ему, осознавшему себя человеком, пойти куда угодно?

– Он вернется, – сказал я. – Несмотря на изменения в его сознании, он по-прежнему запрограммирован на выполнение задания и на возвращение с докладом как в случае успеха, так и при провале операции. Его только что проснувшийся разум пока что не способен проигнорировать этот приказ.

– Почему ты в этом так уверен? – удивился Рэд.

– Я сам когда-то был такой машиной, – ответил я. – Я знаю.

– Понятно. Больше вопросов не имею, тема закрыта, – задумчиво произнес американец. – Если ты не против, я поведу машину. Тебе куда?

Я не удивился тому, что он не спросил насчет Кузнеца. Гебхард и его клоны были нашей общей проблемой, а мои взаимоотношения с шестиглазым мутантом – только моими. Хороший сталкер держит свое при себе и при этом не лезет в чужие дела, если его об этом не попросят. Хотя, если бы он поинтересовался, я б ответил. Но сейчас Шухарт спросил о другом. И на этот вопрос у меня не было ответа.

– Не знаю, – честно ответил я. – Еще не думал об этом. Возможно, что и некуда.

– Тогда, может, со мной, в Америку? – запросто предложил Рэд. – У нас своя Зона есть, можно сказать, мой родной город – часть ее. Сейчас там не особенно спокойно, военные решили все к рукам прибрать, но, думаю, не по зубам им Зона. И сталкеры ее тоже не по зубам. Мы б с тобой там быстро порядок навели.

Я покачал головой.

– Не обессудь, Рэд, но ты ж сам понимаешь – там, у тебя на родине, тебя ждет твоя семья и твоя Зона. Быть чужим при чужом счастье – это не мое.

Шухарт криво усмехнулся.

– Не думаю, что меня там кто-то ждет. А уж счастье – особенно.

– А ты не думай, – посоветовал я, надевая на голову шлем. – Просто вернись и сделай то, что считаешь нужным. Счастье – оно даром не дается, чтобы его добиться, многое сделать надо и многим рискнуть. Ты сделал больше, чем много, и рискнул самым дорогим – своей жизнью. Твоя семья и твоя Зона должны это оценить, это я точно знаю. Так что забирай машину и двигай отсюда домой – благо у тебя есть дом и те, кто в этом доме ждет тебя.

– Спасибо тебе на добром слове, сталкер, – сказал Рэд Шухарт, протягивая мне руку. – Желаю и тебе найти свое счастье и дом, в котором тебя будут ждать.

Я ничего не ответил, лишь пожал ладонь, жесткую, словно рукоять пистолета, после чего обогнул заляпанный грязью «уазик» и пошел куда глаза глядят. Какая разница, в каком направлении идти, если все равно не знаешь куда? Но здесь мне точно было больше делать нечего, а думается лучше всего на ходу, когда ветер Зоны дует тебе в лицо, отгоняя тяжелые мысли.

За моей спиной взревел мотор. Ну что ж, удачи тебе, заокеанский сталкер. Пусть будет легкой твоя дорога к мечте, которая обязательно сбудется. Потому что иначе и быть не может, потому что иначе просто незачем жить.

* * *

…Я не знаю, сколько я шел, размышляя и чисто на автомате обходя подозрительные места, пока не обнаружил, что иду по асфальтированной дороге. Справа от меня рос густой, непролазный кустарник, слева разлилась огромная грязная лужа, в центре которой обреченно ржавел утонувший до половины грузовик. А впереди, за поворотом, тарахтел мотор приближающегося транспортного средства, пока что скрытого от меня все теми же кустами.

Признаться, не было у меня сейчас желания ни с кем пересекаться, ни по-хорошему, ни по-плохому. Но продираться через колючки либо нырять в грязищу не хотелось тем более. Поэтому я нашел место посуше на обочине, откинул бронестекло шлема, сел, скрестив ноги, достал из рюкзака банку консервированной тушенки, четверть батона, отстегнул от пояса флягу и не спеша принялся за поздний обед.

Из-за поворота показался двухместный вездеходик армейской камуфлированной расцветки, деловито тащивший за собой приличных размеров трейлер. Знакомая комбинация, где-то я это уже видел, причем неоднократно. Интересно, остановится водитель вездехода или проедет мимо? Лучше второе, причем для него же.

Но, видимо, хозяин зонохода считал иначе. Не доехав до меня метров пять, машина остановилась. Из нее вышли двое. Мордатый мужик с все тем же охотничьим ружьем в руках и колоритная фигура в пыльнике с глубоким капюшоном, держащая в руках видавший виды пулемет РП-74.

– Кому расскажи – не поверят, – сказал мордатый, направляя на меня ствол. – Сидит себе упакованный под завязку сталкер прямо на обочине, устроил себе пикник посреди Зоны и никуда себе при этом не дует.

– Ничего удивительного, – сказал я, поднимая голову. – А вот если я кому скажу, что честный торговец продает людей, словно скотину, мне точно никто не поверит.

Увидев мое лицо, Жила слегка побледнел.

– Ты?

– Я, – сказал я, неторопливо ставя пустую банку на обочину. – Убери свой ствол, торговец, и Ильюше скажи, чтоб с пулеметом поосторожнее был. Мой костюм ваши пули не возьмут, а если я в ответку стрелять начну, здоровья у вас точно не прибавится.

Если честно, я блефовал. Скорее всего, пулеметная очередь в упор оказалась бы для меня фатальной, несмотря на супернавороченные доспехи. Кузнец правильно сказал: Mutant – это не WEAR 3Z, который, кстати, тоже не панацея от всех бед. Не скрою, сейчас мне искренне хотелось вскинуть любой из трех имеющихся у меня стволов и организовать в черепе Жилы третью глазницу. Я бы точно успел, даже без особого риска: перекат, выстрел – и все, если, конечно, Ильюша не кинется мстить за хозяина. Но этот мордатый торгаш был мне нужен. Вернее, не мне, а тому Снайперу, который сейчас шел по Зоне с «Бритвой» на поясе, мучительно пытаясь вспомнить то, что ученые заставили его забыть.

– Ладно, – чуть поколебавшись, произнес Жила, опуская ружье. – Давай так: все забыли и разошлись краями. Зона большая, места всем хватит.

В чем, в чем, а в здравомыслии Жиле не откажешь. Впрочем, это его профессия – принимать максимально выгодные решения. Логично предположить, что если проданный в рабство сталкер через сутки оказался на свободе, с оружием и в костюме, стоящем как целый грузовик невольников, то с таким типом лучше не связываться.

– Насчет Зоны ты это правильно сказал, – произнес я, поднимаясь на ноги. – Но прежде чем мы попрощаемся, есть у меня к тебе деловое предложение.

Напряженное лицо торговца разгладилось, осветившись профессиональной улыбкой двуногого хищника, почуявшего добычу.

– Это мы завсегда готовы выслушать, – проговорил Жила, незаметно кивнув своему спутнику-мутанту – мол, временный отбой тревоги, но бдительность все-таки не теряй.

– Послезавтра откроется проход к центру Зоны, – сказал я. – И не через Стечанку или Чистогаловку, а напрямую.

– Это, типа, под антеннами ЗГРЛС пройти можно будет? – недоверчиво поинтересовался торговец. – А откуда, мил человек, позволь узнать, у тебя такие сведения?

– Сорока на хвосте принесла, – недипломатично ответил я, припомнив манеру общения Кузнеца. И добавил его же слова, чуть переиначив их сообразно моменту: – Если в Зоне выжить хочешь, лишние глаза и уши везде быть должны.

– Это точно, – задумчиво произнес Жила. – Ну, предположим, что ты не врешь. И какой мне интерес с твоей информации?

– Прямой, – ответил я. – Как только проход откроется, к центру Зоны толпы сталкеров ломанутся на нехоженые территории за нетронутым хабаром. А тут – ты со своим передвижным магазином. Улавливаешь?

– Ну, предположим, – продолжал сомневаться торгаш. – А если ты все-таки… ну, скажем… ошибся. Что тогда?

– Тогда считай, что ты на халяву получил «рачий глаз», – сказал я, доставая из кармана редкое сокровище Зоны. – Ну, или почти на халяву. Там возле антенн загоризонтной радиостанции ты парня найдешь, чуть живого после контузии. Помоги ему и снарягой снабди нормальной.

Глаза Жилы загорелись алчным огнем.

– Ну, на нормальную снарягу тут вряд ли хватит, но что-нибудь придумаю, – пробормотал он. – Всегда удивлялся, как это вы, сталкеры, эти штуки руками трогаете и потом в живых остаетесь. Ильюша, забери у него «глазик», отнеси в трейлер и в тройной контейнер положи от греха подальше.

– Со снаряжением парня не прокати, проверю, – грозно проговорил я, отдавая мутанту-пулеметчику подарок Шухарта. – Он тебе нормально за него заплатит.

– Ну, тогда другой разговор, – расплылся в улыбке Жила. – Ну, мы поехали?

– Нож мой верни, – так же лучезарно улыбнулся я и тут же поморщился – действие анестетика закончилось, и обгоревшая кожа начала болеть с новой силой.

– Так это… – забегал глазами торгаш. – Нету твоего ножа. Продал я его Страннику, а деньги в оборот пустил.

– Знаю, – произнес я, глядя Жиле прямо в глаза. – Второй нож у тебя. Так что пусть Ильюша его заодно из трейлера захватит.

Я снова блефовал – за прошедшие сутки торгаш мог загнать мой «Сталкер» кому угодно.

Но я снова попал в «десятку».

– Ты что, пророк, что ли? – пробормотал Жила, отводя взгляд. – Слышь, Ильюша, захвати нож, который… ну, в общем, там на второй полке справа лежит, с ребристой рукоятью из резинопластика.

Молчаливый мутант приказ исполнил в точности. Я вытащил из кожаных ножен свой «Сталкер» и улыбнулся ему, словно старому знакомому. Приятно это, держать в руках привычное оружие. И вдвойне приятно, когда оно, утраченное, вновь возвращается в твои руки.

– Ну, мы поехали? – с заискивающей ноткой в голосе поинтересовался торговец. Я ничего не ответил, любуясь ножом, лишь коротко кивнул – двигайте, мол, не мешайте встрече со старым товарищем.

Вездеход взревел, словно застоявшийся фенакодус, и рванул с места, будто торопясь поскорее убраться подальше от странного незнакомца, имеющего привычку устраивать пикники на обочине и предсказывать будущее. Я же вложил «Сталкер» в ножны, продел их сквозь ремень и вздохнул свободно. Что ж, теперь, когда все дела здесь закончены, самое время подумать, куда податься дальше. Очевидно же, что двум Снайперам не место в одной Зоне. Так что пришло время мне поискать другую Зону… или вернуться в один из уже известных мне миров. Вот только в какой из?..

Случайно мой взгляд упал на банку из-под тушенки с остатками жира и мясных волокон, валяющуюся на обочине, – все, что осталось от моего обеда. По краю банки задумчиво полз крупный муравей-разведчик, явно пытаясь осознать, что же это за странный предмет появился в его привычном, знакомом мире.

Я присел на корточки, осторожно стряхнул шестиногого исследователя в траву, после чего выпрямился и зашвырнул банку далеко в лужу. Так оно будет лучше и для этого задумчивого разведчика, и для его сородичей. Пусть едят в своем муравейнике здоровую пищу, привычные трупы жуков, гусениц и мелких грызунов, чем травиться дешевым суррогатом, изготовленным местными предпринимателями из химических наполнителей, а также всего, что можно поймать и расчленить. В общем, можно сказать, что сейчас я позаботился о том, чтобы одной Зоной в мире стало меньше – хотя бы в масштабах отдельно взятого муравейника. Иногда убрать за собой – это уже очень большое благо для тех, кого ты обычно даже не замечаешь.

А еще я подумал о том, что теперь в этом мире я точно раздал все долги. В этом – но не в тех мирах, где побывал до этого. Там у меня еще оставались очень важные дела, которые я просто обязан сделать.

Я еще додумывал эту простую мысль, которая раньше под грузом забот просто не пришла мне в голову, а рука уже сама тянула из ножен мою новую «Бритву». Так часто бывает – тело сталкера часто само знает, что нужно делать, еще до того, как мозг пошлет конечностям необходимую команду. Иначе в Зоне просто не выжить, независимо от того, в каком из миров она находится.

Я размахнулся и нанес длинный удар ножом, словно вспарывал сверху донизу огромную картину, растянутую от свинцовых туч Зоны до самой земли.

И картина поддалась.

Послышался треск, лазурные молнии побежали по разошедшимся в стороны краям разреза. Пространство, рассеченное «Бритвой», дрожало и грозило схлопнуться обратно. Но молнии, то и дело пробегающие по краям разреза, держали его, словно электрические пальцы.

Я внимательно посмотрел туда, за край междумирья, но смог рассмотреть лишь черное небо, черную стену леса и полосу жухлой, мертвой травы. Мир, как две капли воды похожий на тот, из которого я сейчас уходил навсегда… Очень надеюсь, что навсегда.

– Прощай, Зона. И будь ты проклята, – сказал я.

И шагнул вперед.

Эпилог

Рэдрик Шухарт, 31 год, сталкер

Рэд Шухарт лежал за камнем и, отведя рукой ветку рябины, глядел на дорогу. Прожектора с вышек кордона шарили по периметру, словно длинные световые пальцы неведомого чудовища, разыскивающие в гриве кустов надоедливое насекомое. Сейчас этим насекомым был он сам – человек, рискнувший бросить вызов не только Зоне, но и всей системе, эту Зону охраняющей… Охраняющей вместе с людьми, запертыми в ней, словно в концлагере. Да, сейчас он был насекомым – маленьким, незаметным в ночи… укус которого порой бывает смертельным.

В его отсутствие военные постарались на славу. Хармонт и Зона, примыкающая вплотную к городу, вернее, давно ставшая частью города, были огорожены тройной линией кордонов, усиленных частями регулярной армии. Одного взгляда на сплошные проволочные заграждения, пулеметные вышки и патрульные машины, поминутно снующие туда-сюда, было достаточно, чтобы понять – дело более чем серьезно, и теперь соваться без разрешения в Зону может лишь безумец, решивший свести счеты с жизнью… Или сталкер, давным-давно сам ставший частью этой Зоны.

Шухарт усмехнулся своим мыслям, после чего осторожно полез в тощий рюкзак и вытащил оттуда «сучью погремушку» – хабар редчайший, стоящий немереных денег, но обладающий неприятным свойством: в активном состоянии греметь жутко, если хозяин по неосторожности сделает резкое движение.

– Ну что ж, пошли, – негромко сказал Рэдрик, сильно сдавливая пальцами трофей, найденный в шкафу Орфа.

Ничего не произошло. Да и не должно было. Если сталкерские легенды не врут, «погремушка» начинает действовать сразу же после активации. Но узнать, использовали ее до тебя или нет, нереально. И рабочая «погремушка», и отработанная выглядят абсолютно одинаково. И это вторая причина, почему этот одноразовый, но жутко ценный хабар называют именно «сучьей погремушкой».

Оставалось одно: встать из укрытия и на собственной шкуре проверить, что именно лежало в шкафу двухголового мутанта – настоящее сокровище или бесполезный сувенир на память о былом. Орф утверждал, что ни разу ее не использовал, но Рэд никогда особо не верил чужим словам. И если предводитель чернобыльских мутантов хотел отомстить ловкому иноземцу, то его желание осуществится не позднее, чем через минуту. А может, даже и раньше.

Шухарт не успел сделать несколько шагов, как два луча прожектора скрестились на его фигуре. Вполне различимо в ночи скрипнули поворотные кронштейны, на которых были установлены пулеметы, но Рэд не остановился, продолжая не спеша идти прямо к воротам кордона. «Сучья погремушка», зажатая в его левой руке, мгновенно стала влажной и скользкой. Такое уж свойство у этого подарка Зоны – так вот омерзительно реагировать на эмоции оператора… одновременно порождая в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые тому оператору образы.

Постовые возле ворот клацнули затворами винтовок, но, увидев, кто посреди ночи решил почтить их визитом, вытянулись в струнку и вскинули руки, отдавая честь. Немедленно из караульного помещения выскочил начальник поста, на бегу застегивая воротничок.

– Сэр, капрал Джек Монтгомери, сэр! – выкрикнул он. – На вверенном мне блокпосту в мою смену происшествий не зафиксировано.

– Вольно, капрал, – небрежно бросил Шухарт.

– Разрешите поинтересоваться, сэр, причиной вашего визита в столь поздний час, – слегка расслабившись, спросил Монтгомери с легкой ноткой удивления в голосе. – Здесь Зона, сэр, и одному не стоит ходить без охраны.

– Это вы мне говорите, капрал? – поднял брови Рэд. – С каких это пор комендант форта Ассинибойн полковник Квотерблад должен получать рекомендации от капрала насчет того, что ему стоит или не стоит делать?

– Виноват, сэр! – вновь вытянулся в струнку Монтгомери.

– Хорошо, что вы это осознаете, – кивнул Шухарт. – А теперь откройте ворота, я хочу пройтись с неофициальной инспекцией по блокпостам всех трех кордонов.

– Но как же инструкции, подписанные вами же, сэр… – попытался вяло отбрехнуться капрал.

– Они по-прежнему действуют! – рявкнул сталкер. – А вот это – пропуск, подписанный мной же. Еще вопросы будут?

В пяти дюймах от носа Монтгомери остановился кулак с зажатой в ней «сучьей погремушкой». От волны мощного ментального воздействия капрал слегка покачнулся, но устоял на ногах. В ладони Шухарта недовольно шевельнулось склизкое порождение Зоны – видимо, «погремушке» не понравилось довольно резкое движение руки сталкера. Рэд до крови закусил губу, но оглушающего грохота, полностью разрушающего наведенные видения, все же не последовало.

«Спасибо тебе, Зона, – мысленно поблагодарил сталкер. – Спасибо, что выполнила мое желание, заглянула в мою душу, вытянула из меня то, чего я хочу на самом деле, – ведь я и вправду никому не желал ничего плохого».

И неизвестно, какой именно Зоне была адресована благодарность – той, что осталась за океаном в далекой Украине, или же той, что лежала впереди, за тремя рядами колючей проволоки.

– Открыть ворота, – слегка севшим голосом скомандовал капрал Джек Монтгомери…

…Рэд Шухарт шагал по знакомым улицам Хармонта. Знакомым – но в то же время успевшим стать чужими за очень короткое время.

Над городом вставало солнце, заливая оранжевой рассветной кровью серые, унылые здания, из которых наружу выходили люди. Худые, с безжизненными глазами, держащие в руках кастрюли и ковшики, они были больше похожи на мертвецов, что порой выходят из Зоны и идут к себе домой, в здания и квартиры, где они жили до того, как умерли. Но этим людям, в отличие от трупов, требовалась пища, которую раздавали прямо с колес. Выглядело это так: броневик «Кадиллак Скаут» двухсотой серии с поворотной башней, оснащенной двумя танковыми пулеметами М73, стоял на перекрестке. Отделение морпехов в противохимической защите обеспечивало прикрытие бронемашины с флангов и с тыла. К броневику была прицеплена полевая кухня, с которой повар в защитном костюме, смахивающем на глубоководный скафандр, с помощью большого половника раздавал горожанам какую-то полужидкую дрянь.

Люди подходили, протягивали посуду и, получив свою порцию, часто садились прямо на асфальт и жадно ели, давясь и пачкаясь, – видимо, надеялись успеть за добавкой. Плакали дети, протягивая ложки к алюминиевым мискам, в которых очень быстро заканчивалась еда. Плакали матери, которым порой не доставалось ничего – возле кухни толпилось слишком много народу, а солдаты не спешили наводить порядок. Их задачей было обеспечение безопасности вверенного транспортного средства, полевой кухни, повара и самих себя. Остальное их не касалось.

По щеке Шухарта тоже скатилась слеза. Возможно, ее выбил из глаза резкий порыв ветра, а может, была какая-то иная причина, но сталкер не заметил соленой капли, упавшей на воротник потертого камуфляжа и тут же впитавшейся в ткань. Рэд шел и думал о том, что ему осталось пройти лишь два квартала до дома, в котором он оставил свою семью. Всего два квартала, пара сотен шагов до того момента, как он откроет дверь, обитую дешевым дерматином, и достанет из кармана «синюю панацею».

Сталкер не знал, поможет ли драгоценный хабар его дочери, жене и отцу. Но Снайпер в далекой Украине говорил: клин клином вышибают. Если Зона отняла у Рэда семью, вполне возможно, что Зона и вернет ее. Во всяком случае, он очень на это надеялся – ведь больше надеяться было не на что и не на кого. Гута просила о чуде, и Шухарт нашел его на другой стороне земного шара, легендарную панацею от всех болезней, которую он нес сейчас в своем кармане.

Но при этом он знал, что никакая панацея не спасет его самого от мыслей, что все происходящее вокруг, эти кордоны вокруг Хармонта, военные, больше напоминающие надсмотрщиков концлагеря, и изможденные люди с пустыми взглядами – его рук дело. Не будь его, сталкера Рэда Шухарта, возможно, все осталось бы по-старому. Но что сделано – то сделано, прошлого не вернуть, и так или иначе и ему, и его семье придется жить здесь, в современной резервации для людей всех цветов кожи…

Сталкер криво усмехнулся. Ну уж нет… Сам он давно перестал верить в чудеса, случающиеся сами по себе. В жизни изначально нет ничего хорошего, если ты не сделаешь это хорошее своими руками. Шухарт не знал, как это будет выглядеть, – может, после того, как его семья снова вернется к нормальной жизни, он просто уведет жителей Хармонта к центру Зоны, куда не ступала еще нога сталкера, или же организует партизанскую войну с правительственными войсками. Но так или иначе его Мартышка, Гута и отец не будут жить за колючей проволокой.

Но и эти люди, протягивающие пустые миски к уроду с половником, тоже не достойны такой участи. И он, Рэд Шухарт, сделает все, чтобы исчезли с улиц Хармонта эти броневики и военные со своими автоматическими винтовками. Чтобы его город снова стал городом, а не Зоной отчуждения, огороженной рядами колючей проволоки. И ради этого он готов заплатить самую высокую цену. Понятное дело – один в поле не воин. Что ж, он найдет таких же, как сам, ведь Хармонт – город сталкеров, и не может быть, чтобы все они превратились в развалины с пустыми взглядами, тянущиеся за дармовой похлебкой. Ведь на халяву в этом мире можно получить лишь вот эту бурду из полевой кухни, пулю в лоб или нож в сердце, а счастье нужно делать своими руками.

Те же, кто покорился судьбе, кто ждет манны с неба, надеясь, что все случится само собой, что вдруг однажды все плохое закончится и разом исполнятся их маленькие мечты, могут идти своим путем. Жаль только, что путь этот один – вниз, в мясорубку жизни, с руками, протянутыми к золотому миражу и слетающими с губ словами, которым никогда не суждено стать реальностью:

– СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!!!

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более тридцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова: www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте»: https://vk.com/sillov

Примечания

1

О том, что произошло с Рэдриком Шухартом до описываемых событий, можно прочитать в знаменитом романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине».

2

«Внимание! Радиационная опасность! ПТЛРВ (пункт тимчасової локалізації радіоактивних відходів/Пункт временной локализации радиоактивных отходов) «Копачи». Территория ДСП (Державного спеціалізованого підприємства/государственного специализированного предприятия) «Комплекс», г. (місто/город) Чернобыль, ул. Кирова, 52. Тел. 5-19-24; 5-24-84. Въезд на территорию ПТЛРВ без разрешения КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕН!» (укр.).

3

Унтерменш (нем. Untermensch) – «недочеловек». Термин, которым в Третьем рейхе обозначали представителей «низших людей», преимущественно славян, евреев и цыган.

4

«Shit happens» («дерьмо случается») – распространенное английское сленговое выражение, ставшее особенно популярным после использования его в известном фильме «Форрест Гамп».

5

С. Залесье. 2849 жителей до аварии на ЧАЭС. Эвакуированы 04.05.1986 г. в Бородянский район Киевской области (укр.).

6

Да черт его знает. Может, кролик, может, лис (укр.).

Content

Дмитрий Олегович Силлов
Закон Шухарта

Автор искренне благодарит:

Глава 1 Счастье для всех

Глава 2 Снайпер

Глава 3 Зона

Глава 4 Два сталкера

Глава 5 Пикник на обочине

Эпилог

Об авторе

Примечания