Василий Криптонов, Мила Бачурова

Гром гремит дважды

Глава 1. Воспитатели

— Эй! Эй, ты, как тебя там, новенький? Не слышишь?

Кричали явно на меня — резким, режущим голосом.

Я лежал на полу, на спине, и смотрел в потолок. Там горела закрытая чёрной металлической решёткой электрическая лампа. Жарко. Шумно. Душно.

— Эй! — Надо мной появилось потное круглое лицо азиата. — Тебе говорю. Захотел в первый же день отправиться загорать в лечебницу?

Я сфокусировал взгляд на этом злом лице.

— Ты кто такой? — спросил я, и почему-то собственный голос показался мне чужим. А ещё почему-то азиат не отступил, не потупил взгляд. Он наклонился, схватил меня за грудки и рывком поставил на ноги.

Это сколько же во мне веса, если меня можно вот так вот просто поднять? Я вдруг осознал, что стою напротив мужика, который, может, и ненамного меня выше, но в плечах шире раза в два, а уж про брюхо и говорить нечего.

— Имя! — потребовал толстяк.

В голове что-то зашевелилось, и из памяти на язык выпрыгнуло слово:

— Лей.

— Первое предупреждение, Лей. Ещё два — и отправишься в карцер. За работу!

Жирная скотина влепила мне затрещину. Я слишком поздно заметил, что моя правая рука, обтянутая перчаткой, сжалась в кулак и дёрнулась. Заметил одновременно с толстяком.

— Второе предупреждение, — процедил он сквозь зубы. — Бери лопату и работай!

Он показал глазами вниз и вправо. Я не отвёл взгляда. Пусть дурака в зеркале ищет, я не настолько туп, чтобы отворачиваться от человека, который может атаковать в любой момент, да к тому же весит в три-четыре раза больше меня.

— Нашли, чем пугать, — послышался ещё чей-то голос. — Он первую таблетку только утром принял, ему эта консерватория — что мне лечебница.

А вот толстяк совсем не боялся повернуться ко мне спиной. Наивный дурак. Один удар по этому потному блестящему затылку — и… Вот только руки у меня какие-то тонкие, и меня это почему-то удивляет.

— Первое предупреждение, Тао! — рявкнул толстяк.

Он орал на паренька лет четырнадцати-пятнадцати, тоже азиата, стоявшего с лопатой в руках. Тао был одет в чёрное ифу, как и я. Откуда-то я знал, что эта одежда — куртка с завязками и штаны — называется именно так. На толстяке была простая рабочая спецовка. Неопрятная, невзрачного серого цвета, но я подумал, что будь у меня возможность обменяться с толстяком одеждой — махнулся бы не глядя. Такая спецовка всяк плотнее и на порядок удобнее, чем псевдоифу из дешёвой синтетики.

Тао наклонился и заработал лопатой. Я опустил взгляд. Лопата скоблила берёзовую чурку, очищая её от коры. Чурка лежала на наклонной поверхности, упираясь в подставку. Другая, под углом к ней, наполовину очищенная, лежала с моей стороны. А на дощатом полу валялась лопата.

Я мысленно сложил два и два. Работа. Я — на работе. Что бы там ни несли про карцер, или «консерваторию», как назвал его Тао, здесь и сейчас идёт работа.

Толстяк начал поворачиваться ко мне, и я поспешил поднять лопату. Был соблазн треснуть ею по лоснящейся роже, но я сдержался.

— Молодец, Лей, — похвалил толстяк, когда я начал скоблить чурку. — Помни своё место.

«Помни»… Легко тебе говорить, толстозадая свинья. Единственное, что я помню — это светящийся круг с непонятными символами на полу. И то, как я его перешагнул.

Кто — я?

* * *

Я перестал считать очищенные чурки после пятой или шестой. Работа была несложная, но явно для меня непривычная. Мышцы горели. Завтра будут болеть. Ближайшие пару дней придётся потерпеть, потом привыкну. Вот только вопрос — надо ли мне к этому привыкать.

Всего цеха я не видел из-за груды берёзовых чурок с одной стороны. С другой стояли станки, за которыми работали, не поднимая голов, ребята постарше Тао. Как я понял, что постарше — понятия не имею. Этих китайцев чёрт разберёт, пятнадцать ему, или тридцать. И откуда-то я это тоже знаю. Как и то, что меня окружают именно китайцы — а не японцы или корейцы, например. И они для меня даже не все — на одно лицо… Хотя сам я — не китаец, почему-то абсолютно в этом убеждён. Несмотря на то, что, судя по реакции окружающих, внешность у меня самая что ни на есть китайская.

— Эй, — тихо позвал я пацана, который трудился напротив. — Тебя Тао зовут?

— Ну, — буркнул тот.

Я продолжал скоблить берёзу, а Тао, как только я к нему обратился, тут же замер и выжидающе на меня уставился. Я заметил, что он держит лопату голыми руками.

— Что это за место, Тао?

— Сильно головой ударился, да? — спросил он, не то сочувствуя, не то издеваясь.

— Угу, — серьёзно отозвался я. — Так где мы?

Откуда-то я знал, что нужно стараться как можно меньше говорить самому и как можно больше слушать.

— Школа Цюань, — сказал Тао, с интересом глядя на меня.

У него на голове был ёжик коротких чёрных волос. Меня же обрили наголо — в этом я убедился ещё лёжа на полу, ощупал тогда башку на предмет повреждений.

Я быстро сопоставлял информацию. Тао, видимо, здесь уже около месяца, или дольше. Мы были не единственными на скоблении, за спиной Тао, за моей спиной молча работали лопатами другие парни — в красных, белых, сине-зелёных ифу. И в каждой паре один был бритым наголо, другой — немного обросший. «Старики» обучали «молодых».

— И чему здесь учат? — спросил я.

Тао засмеялся:

— Ну, будешь часто попадать в консерваторию — петь научишься.

— А толстяк что — учитель? — не отставал я.

— Кто? Шен? — Тао ещё больше развеселился. — Уж этот учитель!

— Я серьёзно. Кто он?

— Да ты чего? — перестал потешаться Тао. — Начальник цеха.

Ну да, согласен, уж это-то можно было понять и самому. Но меня озадачило слово «школа». Почему-то мне казалось, что «школа» — это должно выглядеть как-то иначе.

— Ты на него так смотрел, как будто убить собирался, — сказал Тао, понизив голос. — Поосторожнее. А то он в другой раз предупреждать не станет. И, это… Ну, тут и помимо консерватории есть места.

Он содрогнулся, будто вспомнил что-то. Везучий. Я вот — ничего вспомнить не могу. Только тот светящийся круг на полу, и всё.

— Не собирался я его убивать, — сказал я тихо.

Не собирался. Просто смотрел в глаза, а у китайцев так не принято. Откуда-то я и об этом знаю.

— Тао! — заорал толстяк Шен, выскочив за спиной моего напарника. — Второе предупреждение!

Тао от неожиданности подпрыгнул и тут же согнулся, зашоркал лопатой по дереву. На меня толстяк бросил лишь беглый взгляд и, видимо, остался доволен — я-то, разговаривая, лопатой двигать не переставал. Шен ушёл орать на кого-то ещё.

Больше я к Тао не лез. Во-первых, говорить, когда со всех сторон визжат и гудят станки, было неудобно, а во-вторых, не хотелось снова подставить пацана. Он явно был из тех, кто не может одновременно говорить и работать.

Да и материала для размышлений хватало. Школа Цюань. Цюань — значит, кулак. Возможно, здесь обучают каким-нибудь единоборствам. К чему тогда этот цех? Испытание на прочность, прежде чем попадёшь к учителю? Нет, бред какой-то, тогда уж проще было заставить этими лопатами ямы копать.

Зайдём с другого бока. Вокруг — китайцы, говорят по-китайски, но я их отлично понимаю. Больше того — сам говорю свободно. Однако уверен, что этот язык мне не родной. А какой тогда родной?

Память ответов пока не подбрасывала. Я очищал чурки, складывал их в поленницу, откуда их потом забирали другие и несли к станкам, где чурки распиливали, получая какие-то заготовки, которые шли дальше, в глубь цеха.

Тао работал всё хуже и хуже. Часто останавливался, оглядываясь, нет ли поблизости Шена. Я заметил на черенке его лопаты следы крови.

— Да что с тобой сегодня? — Шен, подкравшись к Тао, дал ему подзатыльник. — Ещё одно предупреждение — и я позову воспитателей.

Воспитатели, ага. Всё интереснее и интереснее.

— Я работаю! — огрызнулся Тао.

— Плохо работаешь! Надо быстрее! Почему новичок делает в три раза больше, чем ты?

— Потому что у меня руки в перчатках, — сказал я, не отрываясь от очередной чурки и не глядя Шену в глаза. — Дайте ему перчатки — и он будет работать не хуже.

Всё-таки молчание, наступившее после этих слов, заставило меня поднять взгляд. Толстяк Шен внимательно на меня смотрел, будто хотел убедиться, что я действительно существую. Что-то там, в его лысой голове происходило. Он отвернулся от меня и вновь уставился на Тао, сложив руки на груди.

— Работай. Я посмотрю.

Тао, стиснув зубы, соскабливал кору. Шен стоял над душой. Разговоры вокруг смолкли, казалось даже, что станки стали работать тише.

Лопата Тао неудачно скользнула, он со стоном подался вперёд вслед за ней. Разжал одну руку, посмотрел на кровавые мозоли.

— Дерьмо. — Толстяк сплюнул на пол. — Третье предупреждение.

— Подождите! — закричал Тао. — За что? Я ведь работаю!

— Много веселился. Много болтал, — сказал Шен, и мне показалось, будто он что-то нажал в кармане своей спецовки.

Я затылком, спиной ощутил чьё-то быстрое приближение. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не повернуться с лопатой наперевес. Не надо, Лей. Ты ещё совсем ничего не понимаешь тут. Помнишь? Сначала разберись, потом — действуй. Помнишь… Откуда — другой вопрос.

Слева мимо меня прошли, один за другим, трое взрослых мужчин в жёлтых ифу. У двоих на поясе висели дубинки, у третьего я заметил электрошокер. Воспитатели, говорите? Ну-ну.

— Этот? — Шедший первым «воспитатель» ткнул дубинкой в сторону Тао, который стоял, держась одной рукой за лопату, будто утопающий за соломинку.

Шен кивнул.

— Я работал! — выкрикнул Тао.

— Ну, наверное, плохо, — чуть ли не ласково сказал «воспитатель», а в следующий миг его дубинка ударила Тао по спине.

Тао закричал, упал на колени. Дубинка воспитателя поднялась вновь.

— Эй! — крикнул я, разгибаясь.

Это уже переходило все границы. С любителями махать дубинкой по поводу и без я привык разговаривать быстро и жёстко — так, чтобы этот разговор они запоминали надолго.

Меня услышали. Наверное, мне повезло, что в этот момент я изо всех сил хватался за ускользающую ниточку памяти: где я привык разговаривать быстро и жёстко? Кто любил махать дубинкой по поводу и без? Это недовоспоминание меня отвлекло, и когда двое воспитателей налетели, я не успел вовремя поднять лопату. Если бы успел и кого-то из них ранил, или убил… Чёрт знает, что бы со мной сделали.

Но меня сшибли с ног и прижали к полу. Дубинка вдавилась в кадык. Я не мог дышать, меня сотрясали рвотные спазмы. Я сдерживал их только потому, что понимал: если вырвет — тут же и захлебнусь.

— Этого тоже берём? — спросил воспитатель.

— Да бросьте, вы меня совсем без работников оставите, — сказал Шен. — Мальчик просто первый день здесь, не успел понять, что к чему.

— Воспитанник не должен повышать голос на воспитателя.

— Знаю, знаю. Мы с ним поговорим.

Дубинка исчезла. Я вдохнул, выдохнул. Откашлялся. Двое воспитателей мимо меня протащили упирающегося Тао. Третий остановился и, наведя на меня шокер, нажал кнопку. Яркая молния разряда метнулась между контактами. Наверное, мне нужно было испугаться. Но воспитатель не стал дожидаться реакции, а ушёл вслед за остальными двумя.

— Хорошо работаешь. — Ко мне подошёл Шен и протянул руку. — Те, кто хорошо работает, передают от меня записки на кухню.

Он подмигнул. Я, помедлив секунду, взялся за протянутую руку и встал.

Глава 2. Школа Цюань

У меня в глазах рябило от бесконечных берёзовых чурок, когда, будто глумясь, прозвенел обычный школьный звонок. Я поднял голову, выпрямил спину, не веря, что это — конец. Я уже перестал думать о том, кто я, где я и почему. Мысли затопила усталость.

— Закончили! — прогремел голос Шена. — Спасибо за работу!

— Да подавись, — буркнул я себе под нос.

Лопату я поставил туда же, куда ставили остальные, перчатки сдал Шену и, увлекаемый толпой галдящих парней, вышел на улицу.

Прохладный вечерний воздух освежил лицо. Летней духоты нет, весенней влаги тоже не чувствуется. Осень, наверное.

Я глубоко вдохнул, выдохнул. Попытался определить, который час. Уже стемнело, но ещё не ночь. Значит, часов восемь-девять.

Выйдя из цеха, мы оказались в засыпанном белым песком внутреннем дворе большого здания. Здание было трёхъярусным. Внизу располагался цех, с другой стороны — что-то ещё. Оттуда вышли, весело переговариваясь, два десятка крепких, бугрящихся мускулами парней.

— Борцы, — услышал я, сзади. — Они идут мыться первыми.

Я проводил борцов взглядом. Их одежды были подобны нашим, но даже издали было заметно, что ткань — куда лучшего качества. А ещё у них были пояса. Большинство поясов — белые, но я заметил несколько жёлтых, оранжевых и даже зелёный.

Вслед за борцами из той же двери вышел пожилой китаец и остановился, положив руки на палку. Не то трость, не то просто палка для наставления учеников. Здесь, как я успел заметить, все носили короткие стрижки, однако у борцов и у этого пожилого волосы были длинные. Он стоял, не шевелясь, и смотрел в нашу сторону.

А нас становилось всё больше. Я заметил, что появились девчонки. В таких же ифу, как у парней, с завязками — но куртки, в отличие от наших, были длинными, по колено. Девчонки весело щебетали между собой, смеялись — парни-то в основном угрюмо помалкивали. Устали.

Высокие ворота были закрыты. Посмотреть, что там, снаружи, не было никакой возможности. Всё, что я мог видеть вне стен школы Цюань, это тёмное, затянутое дымкой небо. А стен я не узнавал. Надежда на то, что вспомню что-нибудь, выйдя из цеха, испарилась.

Ладно. «Не знаешь, что делать — дыши». Кто это говорил? Не помню. Но слова правильные. Можешь дышать — уже хорошо, сконцентрируйся на этом. Пусть события развиваются дальше, а я посмотрю, в какую сторону грести.

Мы простояли минут пять. Кто-то захныкал. Кажется, кто-то из парней. Я не стал оборачиваться. Успокоить нечем. Девчонок увела в женскую душевую воспитательница, женщина лет сорока на вид, с совершенно безжизненным лицом. Казалось, она даже говорит, не разжимая губ.

Наконец, борцы вышли и побрели в нашу сторону. Мы все, подчинившись махнувшему рукой воспитателю, отправились им навстречу. Разминулись посередине двора. Я незаметно постарался рассмотреть борцов. Большинство — просто крепкие парни, но трое-четверо — действительно здоровенных. Интересно, что за борьбу они практикуют. И, главное — зачем.

В душе я обнаружил зеркало и остановился перед ним. Ну, как и предполагал — тощий бритый наголо китайский подросток. Такого же возраста, как Тао. Я поднял руку, и подросток тоже поднял руку. Я оскалил зубы — он повторил и это.

— Удивительно, правда? — хохотнул кто-то, проходя мимо.

Да уж, удивительно. Удивительно — смотреть в зеркало и точно знать, что видишь этого парня впервые в жизни.

* * *

В столовой я внезапно растерялся. Все ученики разошлись по сторонам и заняли места за длинными столами. Я, до этого момента двигавшийся в общей массе, замешкался. Пошёл к самому дальнему столу и обнаружил, что это — стол борцов. Поздновато обнаружил, меня заметили. За столом тут же смолкли разговоры, на меня уставились двадцать пар глаз.

— Хотел чего-то? — спросил тот, у которого чёрное ифу было подвязано зелёным поясом.

Спросил без наезда, спокойно, однако я знал цену таким людям. Нельзя покупаться на их улыбки и убаюкивающие интонации. Глазом моргнуть не успеешь — перегрызут глотку.

— Я сегодня первый день… — начал я.

— Так а сосед твой где? — оборвал другой борец, в красном ифу с белым поясом.

— В консерватории, — сообщил я.

Борцы переглянулись и заржали. Ко мне потеряли всякий интерес. Завели разговор вполголоса, бодро орудуя палочками в чашках. Я сглотнул слюну. В чашках лежал белоснежный рис, овощи и мясо. Только сейчас дошло, что я голоден, как стая волков.

Длинными волосами борцы, похоже, гордились. Одни стягивали волосы в хвост, другие позволяли им падать на плечи, у нескольких я заметил замысловато заплетённые косички. Интересно, кого-нибудь из них в драке хватали за волосы? Хотя вряд ли, конечно, эти парни дерутся на улицах. Элита, блин.

— Что ты тут делаешь? — Меня схватили за руку. — Черепахи сидят там!

Я обернулся, увидел девчонку, ростом на полголовы ниже меня и тоже в чёрном ифу. Когда она потащила меня к столу, до меня дошло, что ученики элементарно разделились по цвету одежды. Всё-таки мышление барахлит. Неудивительно, учитывая, сколько всего и сразу на меня свалилось.

— Меня зовут Ниу, — сообщила девчонка, убрав с глаз длинную чёлку, когда мы с ней уселись на свободное место на длинной лавке.

Все остальные уже ели — торопливо, молча. Я взял в одну руку чашку с рисом, в другую палочки. Действие показалось знакомым, но непривычным. Так, будто я умел есть палочками и точно знал, что чем ближе поднесёшь ко рту чашку, тем ловчее получится закидывать в себя рис — но именно умел и знал. Каждый день палочки точно не использовал.

— Лей, — представился я, прежде чем отправить в рот первую порцию еды.

— Знаю, я тебя ещё на перекличке запомнила, — затараторила Ниу. — Куда тебя поставили? На распил?

— Кору снимать.

— Тоже тяжело. Устал?

Я пожал плечами, стараясь есть как можно быстрее. Судя по тому, как все торопятся, время тут ограничено.

— Быстро привыкнешь, — продолжала болтать Ниу. — На самом деле тут неплохо. А что ты делал до школы?

— А что мы все тут делаем? — ответил я вопросом на вопрос.

— Как, что? — изумилась Ниу; она каким-то образом умудрялась не отставать от меня в еде, да ещё и болтать без умолку. — Отдаём долг клану Чжоу.

Я вопросительно посмотрел на Ниу, и она вдруг рассмеялась, хлопнула себя по лбу ладонью и опять убрала с лица волосы.

— Я поняла! Ты потерял память?

Сначала я напрягся, но потом даже вздохнул с облегчением. Значит, то, что со мной происходит, имеет какое-то объяснение?

— Ну, чуть-чуть, — сказал я.

— Так бывает! — Ниу словно бы невзначай коснулась моей руки. — После первоначальных процедур в первые дни чего только не бывает. У одной девочки тоже память пропадала, но за неделю восстановилась.

— А пока она не восстановилась — объясни, что за долг, и что за клан? — попросил я.

Болтать Ниу, судя по всему, только в радость, а я послушаю. Болтун — находка для шпиона. Или для потерявшего память.

— Смотри. Ты совершаешь преступление, тебя ловят. Денег у тебя нет, родственников с деньгами — нет. Что с тобой делать? — Ниу развела руками. — Правительство продало нас клану Чжоу, и теперь мы — собственность клана Чжоу.

— Имущество, — буркнул мой сосед слева, гоняя палочками последнюю рисинку по дну чашки.

«Бред какой-то», — едва не вырвалось у меня. О чём она говорит? Продажа людей? Правительство продаёт людей какому-то там клану? Может быть, это такая шутка для новичков? Даже без «может быть», это точно шутка. Нельзя же поверить в такую чушь!

— А почему это место называется школой? — спросил я, стараясь не выдать скепсиса.

— Потому что по закону считается школой, — объяснила Ниу. — Здесь учат борцов, для турнира. Турнир — тоже деньги, там делают большие ставки. Особенно когда турнир между кланами.

Я уже открыл было рот, чтобы спросить что-нибудь насчёт этих загадочных «кланов», когда вновь прозвенел школьный звонок, и все ученики, как один, вскочили. Ниу потянула меня за рукав. Я встал, оставив на донышке недоеденный рис.

В столовой появились воспитатели. Пятеро выстроились вдоль стены, сложив на груди руки. Ещё четверо сели за свободный стол, положив перед собой планшетки со списками и…

Внезапно меня прошиб пот, во рту пересохло, сердце тяжело забилось. В чём дело? Что со мной творится? Как будто я что-то узнал. Но что? Графины с водой? Одноразовые пластиковые стаканчики для воды? Маленькие картонные стаканчики для таблеток? Пожалуй, да. Я как будто чуял запах, и он мне не просто не нравился — он меня убивал.

— Драконы, — поднял руку воспитатель в сине-зелёном ифу. — Быстрее, опоздаете на молитву.

Слова про молитву уже пролетели мимо ушей. Я изо всех сил старался унять панику. Даже нет — не унять. Я пытался понять, что её вызвало, найти ниточку, которая повела бы меня в глубины памяти.

— Успокойся. — Ниу сжала мне руку. — Надо просто выпить таблетку. Борцы идут первыми.

Борцы уже были возле того стола. Каждый подошёл к воспитателю своего цвета. Первые четверо картинно запрокинули головы, проглотив таблетки, потом запили их водой и прошли к выходу.

— Что за таблетки? — спросил я шёпотом, когда мы выстроились в подобие колонны.

— Здесь их называют просто «лекарство», — охотно пояснила Ниу. — Снимают боль, помогают от нервов, улучшают выносливость.

— Их обязательно принимать?

— Конечно. Таблетки после трёх дней вызывают привыкание. Отвыкнуть нельзя. Это — наш поводок, понимаешь? Даже если сбежишь, без этих таблеток не выживешь. Нигде больше достать их нельзя.

По мере того, как очередь двигалась, сердце колотилось всё сильнее. Мне казалось, я чувствую медикаментозный запах этой дряни, которую все безропотно глотают.

Ниу продолжала сжимать мою руку. Заметив это, я высвободился и несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул. Полегчало. Я понял одно: пить таблетки не стану.

Ниу прошла первой. Она взяла картонный и пластиковый стаканчики, повернулась и направилась к выходу, бросив на меня взгляд на прощание. Затеплилась надежда.

Я тоже взял оба стаканчика со стола.

— Лей? — спросил воспитатель и, не дожидаясь подтверждения, поставил галочку в списке.

Я отвернулся и пошёл вслед за Ниу.

— Стой.

Я остановился и посмотрел на воспитателя в чёрном ифу.

— Выпей лекарство.

В этот момент сердце окончательно успокоилось. Когда припёрли к стенке, волноваться уже нет смысла.

— Можно глупый вопрос? — сказал я. — Почему одним можно даже выйти из столовой с этой таблеткой, а мне надо выпить при вас?

— Не только тебе, — поправил воспитатель. — Каждому обритому новичку. Пей.

Кивнув, я залпом осушил стакан с водой. Потом перевернул картонный стаканчик, и белая таблетка упала на пол.

— Нет, — сказал я.

В спину ударила дубинка, ещё одна — под левое колено. Я вскрикнул, упал на колени, оперся на руки. Меня ударили снова, и я упал лицом в пол.

— Открой рот, скажи «А-а-а», — прошипел голос над ухом.

Я попытался вырваться, мне это даже почти удалось. Удары посыпались, как картофелины из ведра. Меня подняли, врезали дубинкой под дых, потом разжали челюсти и впихнули в рот таблетку.

— Воды, — приказал кто-то.

Челюсти снова разжали, в рот потекла вода. Я начал захлёбываться и пришлось пить. Таблетка проскользнула в горло, и в этот момент я понял, что чувствовал всё это время — с тех пор, как в столовую внесли таблетки. Не страх, нет. Это была ненависть.

— Проводите ученика в консерваторию. Пусть подумает над своим поведением.

Меня схватили под руки, поволокли прочь из столовой.

— А ты мне сразу не понравился, — услышал я сзади голос.

Потом меня бросили в песок, и раздался знакомый треск. «Электрошокер», — вспомнил я, прежде чем эта дрянь ткнулась мне в спину. Кажется, я заорал. Кажется, мне прилетело дубинкой в затылок. Потом всё исчезло. А во тьме, окружившей меня, появился жёлтый дракон. Он вился, то закручиваясь кольцами, то выпрямляясь, взмахивал крыльями и приближался ко мне. Когда же он оказался так близко, что я мог разглядеть каждую чешуйку на его морде, пасть дракона раскрылась, и сотня острых зубов пронзила моё тело.

Боль была невыносимой, но она, наконец, дала мне ниточку, ведущую к памяти, и я за неё потянул.

Глава 3. Консерватория

— Не вынуждай меня. Я за тебя поручился, сказал, что ты способен шевелить мозгами.

Голос знакомый, но впервые он говорит с такими интонациями. Угроза и страх. Он боится. Но чего? Ведь это мне больно, это меня грызёт жёлтый дракон. Стремительная тварь скачет вокруг меня, словно бешеная собака. Кажется, что его зубы одновременно пронзают каждую клетку тела.

Шприц в слегка дрожащих руках. Тонкая струйка брызжет с кончика иглы.

— Эта штука вызывает привыкание сильнее, чем героин. Не заставляй сажать тебя на поводок, Лей.

Я смотрю на шприц, как зачарованный, не могу поднять взгляд. Я боюсь, мне страшно увидеть лицо человека, который держит его. Боюсь — и не хочу.

— Я убью тебя, — произносят мои губы. — Когда я отсюда выйду, мы с тобой встретимся, обещаю.

Шприц опускается, как будто поникли плечи человека, который его держит. Шелестит усталый вздох.

— Ты сделал неправильный выбор…

Игла входит в вену. Жёлтый дракон кусает мою левую руку. Я слышу свой крик, он всё дальше и дальше, как будто меня уносит от самого себя скорый поезд. Со мной остаётся только рычание дракона, который утоляет свой голод моей болью.

И ещё — кто-то плачет. Близко, достаточно руку протянуть. Плачет в темноте…

* * *

Я открыл глаза, но не почувствовал изменений. Как было темно — так и осталось. Либо я ослеп, либо нахожусь в наглухо закрытой комнате без окон. Лежу на холодном каменном полу, закоченевшее тело сдавлено обручами боли. Драконья пасть стиснула меня и не отпускает.

Не двигаясь, мысленно я ощупал всё своё тело, убедился, что боль — поверхностна. Она не проникает вглубь, у меня ничего не сломано, внутри всё работает, как надо. Я знаю разницу между болью и болью. Различать оттенки боли — моё давнее хобби, если не профессия.

Я упёрся руками в пол, отжался. Левый локоть пробила игла боли. Я поморщился. Нащупал стену, подполз к ней и сел, прислонившись спиной. Перевёл дыхание.

Всхлипы затихли. Кажется, человек, который плакал, торопливо вытирал сопли рукавами. Я снова поморщился. Не люблю плачущих мужчин. Сам, кажется, не плакал ни разу в жизни, если не считать совсем уж раннего детства.

— Очнулся? — Голос, как и рыдания, послышался слева.

— Угу, — откликнулся я.

Говорить не хотелось. Вдобавок к старой подруге боли пришла тошнота. Голова кружилась, а я даже не мог зацепиться взглядом за какой-нибудь неподвижный предмет. Вокруг — чернота. Всё бы отдал за огонёк спички, хоть на мгновение. Правда, «всё» в моём положении — разве что ифу, которое на мне надето, да матерчатые тапки на резиновой подошве. Больше у меня, кажется, ничего нет. Хотя и ифу вряд ли моё. Наверняка казённое.

Школа Цюань.

Кулак.

Приют для беспризорников, имевших неосторожность попасться в беззубую пасть закона. А закон — продал их в рабство.

— Ты кто? — не отставал голос. — Я не успел разглядеть, когда тебя втащили. Ты из черепах, да?

— Что ещё за черепахи? — спросил я. Вспомнил, что Ниу их тоже упоминала.

Голос я уже узнал, да и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это — Тао.

— Лей? — Тао, кажется, обрадовался. — Надо же, мы опять соседи. Может, нас неспроста свела судьба?

— Веришь в судьбу? — усмехнулся я.

— Конечно! А ты разве нет?

— Ну… Я верю во всесильного злобного старикашку, который сидит на небе, тычет каждого из нас раскалённой кочергой и смеётся. Если можно назвать его «судьбой» — пусть так. Повторяю вопрос. Что за «черепахи»?

— Ясно, — вздохнул Тао. — Память отбило после процедур?

— Похоже на то.

— Угу. Редко, но бывает… Чёрные Черепахи — это отделение, к которому тебя причислили. Мы с тобой — Чёрные Черепахи, носим ифу чёрного цвета. А есть ещё Белые Тигры, Лазоревые Драконы и Красные Птицы.

— И в чём разница?

— В цвете ифу, — сказал Тао таким тоном, будто я задал совершенно идиотский вопрос.

— А-а, — протянул я. — Понятно.

Поверил Тао сразу и безговорочно. Вполне в духе реальной жизни — навесить бессмысленный ярлык и заставить им гордиться.

— Говорят, это как-то связано с нашими преступлениями, — продолжал Тао. — У каждого отделения свой куратор.

Он странно говорил, как будто сквозь зубы. Когда-то в прошлой жизни я такое слышал.

— Ломает? — спросил я.

— Не то слово, — процедил Тао. — Таблетку не дали, гады. Ещё и отделали…

Я вспомнил, как его «отделали», и беззвучно усмехнулся. Мне досталось куда сильнее. Впрочем, хвастаться побоями не стану.

Мутило всё настойчивее. Я заставил себя подняться и, держась за стену, двинулся в обход. Каменная стена закончилась, когда я сделал первый шаг. После этого пошёл вдоль решётки, которая отделяла меня от Тао. Он тихонько подвывал. Я представил себе, как он сидит, обхватив колени руками, и покачивается взад-вперёд. Меня перекосило от отвращения.

Нет, неправильно. Тао не виноват, что его подсадили на таблетки. Что бы этот парень ни натворил до того, как попал в «школу», такого выбора он не делал, это сделали за него.

— Спасибо, что пытался заступиться, — сказал Тао; ему, похоже, надо было разговаривать, чтобы отвлечься.

— Не люблю, когда избивают беззащитных, — откликнулся я, продолжая свой путь.

Решётка, разделяющая две камеры, закончилась. Опять камень. Угол. И железная дверь в противоположной стене. Возле двери я задержался, глубоко дыша ртом. Нет… Если придётся глотать таблетки — я тут долго не протяну. Зря устроил это представление в столовой. Спрятать таблетку — пара пустяков. Я ведь уже так делал. Делал?..

— Я не беззащитный! — заорал Тао так, что я вздрогнул.

— Как скажешь, — пробормотал я, решив его не одёргивать. Последнее дело — пытаться говорить с наркоманом, как с нормальным человеком. Кто бы ни сделал за него этот выбор.

— Я много тренируюсь, — неизвестно кому с жаром доказывал Тао. — В следующий перепрофиль пройду испытание и стану борцом!

— Что за перепрофиль? — Мне тоже было легче говорить, это отвлекало от тошноты.

— Первый день месяца, когда можно сменить работу. Надо только пройти испытание.

— Ясно. А зачем тебе становиться борцом?

Я вспомнил отожранные туши борцов, сидящих в столовой, мысленно сопоставил с Тао и покачал головой. Впрочем, то, что я видел в зеркале, выглядело ещё смешнее. Как говорится, «соплёй перешибёшь».

— Как же! — воодушевился Тао, ухватившись за новую тему, которая, похоже, была его излюбленным коньком. — Борцы — свободные люди.

— Серьёзно? Чего же они тут сидят?

— Ты не понимаешь! — Тао, судя по звуку, вскочил и положил руки на решётку. — Они свободны от работы.

— И от уплаты налогов, — пробормотал я.

— Что?

— Ничего. Чем, говоришь, они занимаются?

— Тренируются с учителем Вейжем. Выступают на турнирах, защищают честь школы. Они первыми ходят в душ, и в столовой для них — самая лучшая еда.

Это я уже заметил. У борцов в мисках были куски мяса, а у меня — только рис и овощи. Которые, к тому же, упорно просятся наружу.

— Борцы сами выбирают себе соседей по комнате, — вдохновлённо продолжал Тао. — И комнаты у них больше. А ещё есть общая комната, где они сидят и играют в маджонг после отбоя. Им можно пропустить молитву. Можно даже взять любую девушку!

— И кого ты себе наметил? — спросил я, двинувшись дальше. Решил обследовать помещение до конца.

Угол, ещё одна решётка — но соседняя камера, судя по всему, пуста. Сколько их тут, интересно?

— Н-никого, — смутился Тао. — Я просто так говорю.

— Ясно.

Почему-то вспомнилась Ниу. Пожалуй, из всех виденных здесь девчонок, она была самой красивой — по крайней мере, на мой вкус. И каково ей жить здесь — где любой борец может взять её, не спрашивая согласия? Впрочем, чёрт их, китаянок, разберёт. Может, для Ниу это обычное дело. Может, даже гордится, если выбирают её.

— А ещё борцов возят в город, — добавил Тао.

Он явно изливал мне душу, делился мечтой. А мне не нужна была его мечта, я хотел только информацию.

— А что бывает, когда у счастливицы округляется живот? — спросил я.

Тао, похоже, не сразу понял, что я имею в виду. Я уже испугался, не придётся ли читать ему лекцию о последствиях половых сношений, но тут до него дошло. Тао рассмеялся:

— Такого не бывает! Из-за наших таблеток.

Мог бы и сам догадаться.

В углу я наконец споткнулся об то, что искал. Металлическое ведро брякнуло. Я опустился на пол, поставил ведро между ног и, склонившись над ним, засунул два пальца в рот.

— Тебя тоже уже ломает? — удивился Тао, вежливо переждав, пока меня выворачивало. — Не успел принять таблетку? Кстати, за что тебя вообще?

— Не хотел принимать таблетку, — сиплым голосом ответил я.

Не сказать, чтобы резко полегчало, но, по крайней мере, теперь я чувствовал, что эта дрянь меня больше не отравляет. Осталось переждать симптомы.

— Они тебя заставили выпить, да? Воспитатели?

— Угу.

— А почему тебя выворачивает? Заболел?

— Я не переношу наркотики, — сказал я, сам с удивлением слушая свои слова. — Они на меня не действуют. Вернее, действуют, но — вот так. Боль. Тошнота. Жар, озноб — всё, что угодно, кроме того, что положено.

— Странно, — недоумевал Тао. — Обычно у всех так бывает, если пропустишь таблетку.

— Вот видишь. У всех сначала кайф, потом — ломка. А у меня — только ломка. — Помолчав над вонючим ведром, я добавил: — Поэтому я ненавижу дурь. И всех, кто на ней сидит. Всех, кто её толкает на улицах. В школах, универах, клубах и кабаках…

Каждая фраза была откровением. Я тоже изливал сейчас душу, только не Тао, а самому себе. Память всё ещё скрывалась за семью печатями, но то, что я говорил, было важнее памяти. Что-то из области любви или веры. Не поддающееся законам ума. Просто существующее.

— Всё равно таблетки глотать придётся, — сказал Тао.

— Посмотрим, — буркнул я и отодвинул ведро в сторону. — А что нужно, чтобы стать борцом?

С отравой разобрался, но теперь передо мной встала другая проблема: обезвоживание. Казалось, все кишки разом ссохлись и слиплись в ком. Горло горело.

— Продержаться три раунда против одного из борцов, — сказал Тао.

— Ну, тогда у меня плохие новости, — сказал я, опять вспомнив здоровяков из столовой. — Месяца на подготовку тебе не хватит.

— Да пошёл ты! — Тао ударил по решётке. — Главное — сила духа. Я сказал, что пройду — значит, пройду. Понял меня?

— Понял, понял… А теперь — давай помолчим, хорошо?

Я закрыл глаза. Попытался уснуть — не вышло. Тао выдержал в тишине минуту. А потом он начал выть.

За эту бесконечно долгую ночь я оценил чувство юмора тех, кто назвал карцер «консерваторией».

Глава 4. Джиан

Когда ключи загремели в дверях, я уже хотел убить Тао голыми руками, чтобы он наконец-то заткнулся. Он выл, стонал, иногда плакал, но стоило мне задремать, как Тао будил меня громким воплем. Кидался на дверь, барабанил по ней кулаками и, кажется, головой, звал воспитателей, молился.

Не зря всё-таки проштрафившихся учеников держали в одиночных камерах. Наверняка два-три таких недоумка поубивали бы друг друга. А клану не нужны смерти, клану нужно вернуть деньги с процентами. Бизнес есть бизнес, и если с человека можно выдоить хоть что-нибудь, его смерть не выгодна.

Две двери, моя и Тао, открылись одновременно. Я прищурился. Тусклый свет снаружи ударил по глазам, как лезвие бритвы. Тао бросился к выходу, умоляя о таблетке, до размеров которой сжались все его надежды и мечты.

Я вышел спокойно, остановился в коридоре. Фигуру воспитателя видел смутно. Давящее ощущение собственной ничтожности меня бесило. Воспитатель казался большим и сильным, свободным. Я же — тщедушный подросток, терзаемый жаждой и измученный бессонной ночью, — был по сравнению с ним букашкой.

— Ты подумал над своим поведением? — спросил воспитатель. Кажется, тот урод, что любил тыкать шокером.

— Да, — сказал я, помня, что решил больше не лезть на рожон.

К тому же, я разглядел, что в левой руке воспитатель держит стаканчик с водой. Крохотный жалкий стаканчик — капля против того, что мне хотелось в себя залить. Я бы, наверное, выпил ведро воды.

— Ты будешь хорошим мальчиком, так ведь?

В трёх шагах слева Тао едва ли не слизал таблетку с руки другого воспитателя и уже хлюпал водой, проливая её на пол.

— Обещаю, — буркнул я.

— Будешь пить лекарство, когда скажут, так?

— Буду.

— Молодец. — Воспитатель явно глумился. — Давай начнём прямо сейчас?

Я кивнул. Говорить не хотелось, горло ссохлось. Каждое слово будто ворочало там горы песка.

Картонный стаканчик с таблеткой приблизился ко мне. Я взял его и опрокинул себе в рот. Содрогнулся, когда эта дрянь коснулась слизистой оболочки.

— Держи.

Наконец-то вода. Я взял стаканчик и заставил себя пить медленно, небольшими глоточками, чтобы желудок правильно принял живительную влагу и выжал из неё максимум пользы.

— Открой рот.

Я открыл. Воспитатель посветил внутрь фонариком, наклонился, морщась.

— Язык подними.

Я подчинился.

— Хороший мальчик. Сразу бы так.

Закрыв рот, я выдавил виноватую улыбку. Воспитатель улыбнулся ещё шире. Однажды я засуну шокер ему прямо в задницу и буду давить на кнопку до тех пор, пока заряд аккумулятора не закончится. Должна же быть у человека мечта. Тао мечтает стать борцом, а я — познакомить этого выродка с его оружием поближе. Ни та, ни другая мечта почти наверняка не исполнится, но на то ведь и мечты, не так ли?

* * *

Завтрак мы с Тао пропустили. Я попросил ещё воды, но получил только тычок в спину дубинкой.

— В цеху попьёшь, — тихо сказал стремительно приходивший в норму Тао. — Там есть раковина.

Я кивнул.

Нас вывели во двор, под рассветное небо. Ученики валили из столовой. Часть пошла в цех, часть — к воротам. Похоже, какие-то работы ведутся и снаружи. Ну, логично — берёзовые чурки ведь откуда-то берутся.

На середине двора мы влились в поток других Черепах — ребят в чёрных ифу.

— Как консерватория? — спросил парень с уже изрядно отросшими волосами, которые можно было расчёсывать. — Выучил новые песни?

Он обращался к Тао. Я думал, Тао сейчас бросится на него, не потерпев насмешки над пережитыми мучениями, но он беззаботно рассмеялся:

— Парочку да. На прогулке напою.

— Ой, не надо! У тебя совершенно нет слуха.

Они смеялись, идя рядом. Я тащился следом и смотрел на них. «Быстро привыкнешь, — вспомнились слова Ниу. — На самом деле тут неплохо». Наверное, даже в аду грешники говорят друг другу, что, в общем-то, тут неплохо. Уж лучше, чем в раю, где одни неженки, с которыми и поговорить-то не о чем.

Ниу оказалась легка на помине. Когда я уже подошёл к двери цеха, она появилась откуда ни возьмись, сунула мне в руку свёрток вощёной бумаги, шепнула: «Спрячь пока!» — и унеслась прочь.

Я проводил её взглядом. Она бежала, как ребёнок, песок летел у неё из-под ног. Интересно, сколько ей лет? Кажется, не моложе меня. Впрочем, сколько лет мне, я тоже толком сказать не могу.

Свёрток я сунул под куртку и вошёл в цех.

— Лей — герой! — насмешливо встретил меня Тао. — Говорил, не будет пить лекарство, а сам съел таблетку, слова не сказав.

Друг Тао смерил меня взглядом.

— Видел бы ты, что он вчера в столовой устроил. Но он хотя бы до конца ужина потерпел. А ты — бестолочь.

— Я зато половину работы пропустил, — оскалился Тао довольной улыбкой.

— Ты говорил, где-то тут можно попить, — напомнил я.

Тао указал в дальний край цеха. Я пошёл туда. Звонка ещё не было, начинать работу никто не торопился. Я прошёл мимо бассейна, рядом с которым лежали напиленные с вечера чурки. Дно бассейна было застелено металлической сеткой, бетонные стенки покрывал коричневый налет. Для чего нужен этот бассейн — я не понял. Сейчас он был пуст, иначе я бы не стал разбираться и выпил его до дна.

Раковина оказалась в углу. Я открыл ржавый кран, наклонился и первым делом умыл лицо. Как всегда после бессонной ночи кажется, что лицо — чужое. В этот раз, впрочем, ощущение соответствовало действительности. Соотнести себя с тем, что показывало мне мутное треснувшее зеркало над умывальником — не получалось, хоть убейся.

Я закатал длинноватые рукава ифу и осмотрел руки. Никаких следов от инъекций. Чистые вены. Что же я тогда вспоминал? Или это — просто бред, вызванный вчерашней таблеткой?

Я незаметно огляделся — никто на меня не смотрел — достал зажатую между губой и десной таблетку и спрятал её в подвёрнутый рукав. Только после этого, нагнувшись, поймал губами тепловатую струйку воды.

* * *

— Что мы вообще делаем? — спросил я.

Мы терзали берёзу уже не меньше часа. Я едва на ногах держался, есть хотелось так, что в глазах темнело, но толстый Шен вечно крутился поблизости, и я не хотел доставать свёрток при нём. Привяжется опять со своими «предупреждениями», а я, может, ещё и Ниу подставлю. Не зря же она велела свёрток припрятать. Пока не разберусь с местными порядками, лучше не высовываться.

— В смысле? — Тао опять, как вчера, замер, положив лопату на чурку.

Он снова работал без перчаток и то и дело перехватывал черенок поудобнее, чтобы не тревожить кровавые мозоли, что, конечно, было невозможно.

— Вот это всё, — мотнул я головой, имея в виду цех. — Зачем? Что на выходе?

— Палочки.

— Чего?

— Мы производим палочки для еды.

Тут даже я замер и уставился на Тао. Нет, он говорил серьёзно.

— Те, которыми едим в столовой? — уточнил я.

— Ну… и их тоже, наверное. Но большую часть — на продажу.

— Куда?

— Ну, куда… В магазины, кафе, фастфуды. Людям.

Я заставил себя опустить взгляд и вернуться к работе. Потрясающе. Стоять весь день, не разгибаясь, чтобы сделать какие-то грошовые палочки. В прежней жизни знать не знал, насколько это сложный и трудоёмкий процесс.

Тао опять прощёлкал приближение Шена, и тот на него наорал, вынес предупреждение. Я вздохнул. Надо отсюда выбираться. Никакого желания «привыкать» не было. Лучше уж сдохнуть на улице от голода, чем положить жизнь на выплату какого-то долга, о котором я даже не помню.

К тому же, надо разобраться со своим прошлым. Все эти воспоминания — о чём они? Что со мной сделали? А главное — кто? Одно очевидно: всё, что я вспомнил, происходило не в этих стенах. Здесь я недавно. Значит, искать виновника — если он, конечно, существует, — тоже надо снаружи.

Тао шёпотом выругался, когда рука скользнула по черенку, опять остановился, затряс ладонью. На лице его было написано страдание.

— Почему тебе не выдают перчатки? — спросил я.

Тао угрюмо промолчал, глядя в сторону. Я, посматривая на него, не забывал обрабатывать чурку.

— У него забрали перчатки, — со смешком сказал тот парень, с которым Тао разговаривал утром. — Джиан. Тао ему проиграл в карты, а отдать не может — сам всё жрёт.

— Пенг, заткнись! — закричал Тао. — Не суй нос не в своё дело!

Всё-таки он, даже когда его не ломает, сдерживаться не способен. А ещё что-то там про «дух» заливает. С таким «духом» бойцами не становятся. Разве что в уличных бандах отморозков.

Пенг, смеясь, прошёл мимо. Он ходил в туалет, теперь возвращался к станку.

— Это правда? — спросил я.

Тао сопел, всем своим видом показывая, что разговаривать не хочет.

— Чего ты жмёшься, как девочка? — начал злиться я. — Не моё дело — так и скажи, я отстану.

— Правда, — буркнул Тао.

— Что ты должен? — продолжил наседать я. — Деньги?

— Какие тут деньги? — проворчал Тао, покачивая рукой черенок лопаты. — Лекарство. Здесь всё завязано на лекарство.

— Много должен? — спросил я, впитав новую информацию.

Любопытно. Если таблетки здесь выполняют роль денег, значит, кто-то глотает их сверх меры. Кто — это даже не вопрос. Во главе пищевой цепочки стоят борцы, больше некому. Вопрос — зачем. Никакого «кайфа», насколько я понял, с таблеток не бывает. Они всего лишь обезболивающие, а по совместительству ещё успокоительные и противозачаточные. Странно.

— Вчера надо было одну таблетку отдать, — как-то скользко ответил Тао. — Я пропустил. В консерватории был.

— Что-то не складывается, уж прости. — Я убрал оголённую чурку и положил на её место другую. — Вчера ты был уже без перчаток.

Тао промолчал. Я хотел было опять на него прикрикнуть, но, посмотрев на лицо, осекся. Тао, как кролик на удава, уставился на кого-то за моей спиной.

Шен? Я, не оборачиваясь, заскоблил лопатой по дереву, сдирая мягкую кору. Но крика слышно не было, и Тао не спешил делать вид, будто трудится изо всех сил. Так и стоял, застыв.

Только когда мимо меня прошёл один из борцов в роскошном шёлковом ифу красного цвета, я отложил лопату и выпрямился.

У борца были длинные волосы, которые он заплёл в косички. Кончики их касались плеч. Борец остановился напротив Тао, который безмолвно повернулся к нему, наклонив голову.

— Здравствуй, Тао, — сказал борец. — Рад меня видеть?

— Здравствуй, Джиан, — пробормотал Тао. — Конечно, рад. Очень рад!

Я стоял молча, переводя взгляд с одного на другого. Джиан вошёл сюда, как к себе домой. И где, спрашивается, Шен, с его трогательной заботой о том, чтобы каждый человек в Китае был счастливым обладателем собственного склада деревянных палочек?

Шена не было даже близко, и я заметил, что все ребята оставили работу и тоже молча смотрят на эту пару. Вряд ли сопереживают, конечно. Скорее пользуются случаем передохнуть. Кстати, а это — хорошая мысль.

Я тихонько положил лопату и достал из-за пазухи свёрток, который вручила мне Ниу. Бумага громко зашелестела в наступившей тишине, и Джиан повернул голову ко мне. Я не обратил на него внимания. Заглянул в свёрток. Там лежали лепёшки. Румяные, аппетитные. Слюна заполнила рот. Я поспешил откусить кусок побольше, от всех лепёшек разом.

Рисовые. Кажется, никогда ничего вкуснее не ел. Спасибо тебе, господи, за маленькие радости.

Джиан медленно отвёл от меня взгляд и снова посмотрел на Тао.

— Я думал, ты вчера зайдёшь, — сказал он. — Ждал, ждал…

— Я в консерватории был, — промямлил Тао.

— Да, я догадался, — вздохнул Джиан. — Какая печаль. Но ты ведь припас для меня гостинец, правда? После консерватории всем дают маленький гостинчик. Отдай его Джиану.

Он протянул ладонь, на которую Тао нечего было положить. Джиан ждал. Тао, казалось, уменьшался в размерах, съёживался перед борцом.

Пауза затягивалась. Я не заметил, как проглотил все лепёшки. Смял бумагу, бросил её под ноги, в кучу ободранной коры. В этот момент ладонь Джиана начала медленно сжиматься в кулак.

Я наклонился, поднял лопату.

— Джиан, да? — окликнул я борца, а когда он повернулся ко мне, спросил: — Это ты у Тао перчатки забрал?

Глава 5. Долги

Я держал лопату так, чтобы, в случае чего, можно было ударить быстро и наверняка. Не за конец черенка, нет. Если оружие слишком длинное, от удара легко увернуться и сократить дистанцию. А на коротком расстоянии от длинного оружия больше вреда, чем пользы. Я держал у самого основания, но в боевую стойку не становился. Кто не дурак — намёк поймёт. И поймёт, что это — именно намёк. Тонкий.

Джиан неспешно смерил меня взглядом. Улыбнулся:

— Новенький. Помню тебя. Ты вчера подходил к нам в столовой.

Борцы приняли лекарство первыми и ушли, иначе бы Джиан сказал: «Ты вчера отказался принимать таблетку и получил шокером в спину».

— Меня зовут Лей, — представился я. — Зачем ты забрал перчатки? Ему больно, и он не может без лекарства. Отдай перчатки — получишь долг.

Счастливые дети, знающие отморозков только по фильмам, думают, что надо быть либо сильнее их, либо заискивать перед ними, иного обращения они не понимают. В действительности всё немного иначе. Дрессировщик не сильнее льва. И водитель грузовика вряд ли сможет победить своего верного друга в перетягивании каната.

Джиан медленно двинулся ко мне, улыбаясь. Я чуть приподнял лопату, отвёл руку назад. Джиан остановился. На лопату он бросил лишь быстрый взгляд, после чего опять уставился мне в верх груди. Н-да, кое-чему их тут и правда учат. Не только мышцы качать.

— Видишь ли, Лей, — мягким голосом заговорил Джиан, — мой дорогой друг Тао не платил мне, когда у него были перчатки. Я подумал, что, может быть, он заплатит, когда у него их не будет.

Джиан виновато развёл руками и сделал маленький шаг вперёд. Я, будто не заметив этого, повернул голову и нашёл взглядом виновника торжества.

— Тао, — позвал я. — Как скоро ты вернёшь долг, если он отдаст тебе перчатки?

Тао таращил на меня глаза. По его переносице скатилась маленькая капелька пота. Подумав, он выдавил:

— До конца года.

— Даёшь слово?

— Да. Я даю слово, — закивал Тао.

Я перевёл взгляд на Джиана.

— Слышишь? Он обещает.

Джиан фыркнул:

— Что стоят его обещания?

— А что смысла, если его каждый вечер будут кидать в консерваторию, потому что он не может нормально работать? Он не сумеет оставлять тебе лекарство. Вчера ты мог получить таблетку, но вместо этого её не получил никто. В чём выгода? — Я развёл руками и бросил на пол лопату.

Слово «выгода» не было для Джиана пустым звуком. Он явно задумался. Но задумчивость не помешала ему идти ко мне, я ведь остался безоружным. Я быстро поднёс правую руку к левому рукаву, не сводя взгляда с Джиана. Он остановился вновь. Ему бы не хватило скорости повалить меня, если бы у меня в рукаве оказался, скажем, нож. Не знаю, как насчёт других борцов, но Джиан соображал, что такое настоящая битва. И, кажется, даже понимал, что лучшая битва — та, которой не было.

Лев рычал и бил хвостом.

Поковырявшись в подвёрнутом рукаве куртки, я достал оттуда таблетку и, сжав её между большим и указательным пальцами, показал борцу.

— За вчерашнее, — сказал я. — Вечером Тао отдаст ещё одну. Так, Тао?

Тао едва заметно скривился, но кивнул.

— Вслух скажи, — потребовал я.

— Да, — буркнул Тао. — Вечером принесу ещё.

Джиан смотрел на таблетку, на меня. Он думал. Лев переводил взгляд с куска мяса на дрессировщика. Кусок мяса — вот он, вкусно пахнет. А дрессировщик бегает, бьёт кнутом, орёт. Да может, и не вкусный вовсе.

Джиан растянул губы в улыбке и протянул руку раскрытой ладонью вверх. Опасный момент.

Я приблизился, положил таблетку на ладонь. Она немедленно сжалась в кулак. Я больше на неё не смотрел, уставился в грудь Джиана.

Борец медленно засунул таблетку в жёлтый пояс. А потом подчёркнуто медленно похлопал меня по плечу.

— Вот видишь, Тао? — Джиан повернулся, приобняв меня, как старого приятеля. — Лей новенький, а уже понимает, как правильно жить в Цюане. Учись у него. В юном теле живёт мудрый дух.

Джиан стукнул меня кулаком по плечу.

Лев сожрал мясо.

По небогатой мимике Тао я прекрасно видел, что его буквально выворачивает от того, как Джиан распределил роли. Это я новенький, я должен учиться у него, у Тао. Он хотел быть авторитетом в моих глазах, но упал лицом в грязь. Что ж, тоже полезный опыт, если, конечно, Тао захочет извлечь из него урок.

Ещё раз хлопнув меня по плечу, Джиан двинулся к выходу из цеха. Я повернулся:

— А перчатки?

— А, да, — остановился Джиан. — Чуть не забыл. Держи, Тао. Не теряй больше, в другой раз может найти какой-нибудь бесчестный человек и не отдаст.

Он вытащил из-за пояса скомканные грязные перчатки и бросил в сторону Тао. Тот попытался поймать, но рано взмахнул руками — перчаточный комок упал в стружку. Тао пришлось наклоняться. Джиан, посмеиваясь, ушёл.

Я поднял лопату и — вовремя.

— Что застыли? — громыхнул Шен, образовавшись, будто по мановению волшебной палочки. — Работа-работа-работа! — Он захлопал в ладоши.

Тао торопливо натянул перчатки, схватил лопату. Мы с ним лишь раз встретились взглядами, наклонившись над осточертевшими берёзовыми чурками. Я сосредоточился на работе, а он — на своих переживаниях. Рабочий день продолжался.

* * *

Судя по внутреннему ощущению времени, работали мы часа четыре, может, пять. Потом зазвенел звонок. Я сразу же бросил лопату, хотя с чурки оставалось счистить буквально пару квадратных сантиметров коры. Если перевыполнение плана не даёт никаких бонусов — чего ради стараться? Становиться величайшим мастером-корочистом я уж точно не собираюсь.

Как и вчера, все повалили к выходу. Тао дулся, я не делал попыток с ним «помириться». Не ребёнок, разберётся, что к чему. То же, кстати, и меня касается. Я схватывал всё на лету, и ничья помощь мне не требовалась.

Вышли во двор, остановились, как вчера вечером. Сегодня я заметил, что девчонки идут с разных сторон. Одни — тоже из цеха, но из какой-то другой двери, а другие — из крыла напротив. Среди них я заметил и Ниу. Она махнула мне рукой, я кивнул.

Она мне помогла, я принял помощь. Значит, теперь за мной должок. Подумаю, как его вернуть. Долги нужно возвращать, причём, той же монетой, которой брал. Иначе от тебя потребуют чего-то другого, и ты не почувствуешь себя вправе отказать.

От Тао потребовали унижений, и он унизился. Я же прекрасно видел, чего может от меня «потребовать» Ниу, и от всего сердца этого не хотел. А почему? Вот этого я не знал. Но никакого желания приближать к себе кого бы то ни было не испытывал.

Появился воспитатель с шокером. Они вообще тут сменяются хоть иногда? Или этот такой трудоголик, что ему день без шокера — как обед без еды?

Через приоткрывшиеся ворота — я не успел заметить, что там, за ними, — вошли уставшие парни в ифу разного цвета. Вчера я их не заметил. Либо они пришли раньше, чем мы закончили, либо я был слишком невнимателен. Наверняка это те, кто занимаются распилом.

Убедившись, что все собрались, воспитатель что-то сказал и махнул рукой, после чего зашагал в сторону столовой. Мы потянулись следом, пропустив вперёд борцов. Ниу не сумела ко мне протолкаться, я тоже этому не способствовал.

В столовой больше не тупил, прошёл к столу и уселся на то же место, на котором сидел вчера. Слева плюхнулся Пенг, справа внезапно сел Тао. Я покосился назад и увидел, как Ниу, недовольно поджав губы, прошла мимо.

Передо мной стояла миска с супом. Взяв палочки, я стал торопливо вылавливать кусочки овощей. Мяса опять не было. Да уж, на такой пище можно разве что не сдохнуть. И, скорее всего, слова Тао о том, что борцы могут взять любую девушку, больше относятся не к заведённым порядкам, а к физическим возможностям. Возраст возрастом, но после дня работы на износ и такой вот еды в постель хочется повалиться в гордом одиночестве. А может, я так думаю просто потому, что предыдущую ночь не спал. Остальные, вон, ничего, сидят, болтают, пересмеиваются.

— Спасибо, — послышалось справа.

— Я не повар, — усмехнулся я в ответ. — На кухне спасибо скажешь.

Рядом с миской лежала лепёшка. Точно такие же передала мне Ниу утром. Утаила с завтрака? Вряд ли, лепёшек-то было — три штуки. Скорее всего, Ниу имеет отношение к кухне. Наверняка там работают такие же «ученики», как везде. Не держать же повара на зарплате. Раз существует такое место, значит, экономят на всём.

— Ты ведь понимаешь, о чём я, — пробурчал Тао.

Я откусил от лепёшки, прожевал кусок.

— Эту таблетку можешь мне не отдавать, — сказал я и почувствовал, как Тао вздрогнул; ему и в голову не приходило, что я могу потребовать возмещения. Ребёнок, как есть — ребёнок.

— С-спасибо, — повторил он.

— Расплатись с Джианом.

— Угу.

— Без «угу». Расплатись. И не играй больше. Ты ведь не игроком хочешь стать, а борцом. Знаешь, что для этого нужно?

Тао вопросительно молчал. Я выловил из супа последние нитки лапши и кукурузные зёрна. Отложив палочки, взял миску в обе руки.

— Тренироваться, — сказал я и начал осторожно пить через край бульон, стараясь, чтобы ни капли не упало мимо. Самое глупое, что можно сделать в подобном месте — пренебречь едой. Каждая калория на счету, если хочешь выбраться живым.

А я выберусь. Вспомню, кого пообещал убить, и доведу это дело до конца. Не похоже, что в моей жизни есть что-то важнее.

— Тао очень много тренируется, — влез в разговор Пенг. — Ты думаешь, у него от лопаты мозоли? Не-е-ет!

— Пенг, закрой рот! — вскинулся Тао.

— Да ты погоди до отбоя, — продолжал невозмутимый Пенг. — Сам увидишь, как он старается. Иногда — прямо до самого утра. Потому от него все девчонки разбегаются, боятся такой силы, чувствуют дух настоящего…

Издав дикий вопль, Тао вскочил, схватил свою наполовину пустую миску, поднял. Я, мысленно ругнувшись, отклонился назад. Инстинкты не подвели: над головой пролетела волна супа. Ни в кого не попала, растеклась по полу. Островок из слипшейся лапши замер на месте, по суповой волне, словно кораблики, проплыли кусочки зелени — и остановились.

— Тао! — окрикнул кто-то из воспитателей. — Ты наелся? Надо было просто сказать.

Тао замер, держа в руках опустевшую миску. Голова поникла, плечи опустились. Он смотрел в миску, словно спрашивая у неё: «Как же так?».

Ученики негромко засмеялись. Я огляделся. Похоже, никто Тао не сочувствовал, все потешались. Только ребята в белых ифу отчего-то смотрели на него злобно.

Пенг, на которого вспышка Тао не произвела ни малейшего впечатления, наклонился ко мне и доверительно сообщил:

— Всегда расплёскивает на пол. Всег-да. Если понимаешь, о чём я.

Пенг подмигнул. Это подмигивание выглядело похабнее пьяной голой шлюхи с окурком в зубах.

Я молча допил бульон и поставил миску на стол. Придурок этот Тао. Лучше бы мне отдал то, что вылил. Я бы, во всяком случае, постарался сделать хоть что-то хорошее для человека, который мне помог.

Глава 6. Прогулка

— Прогулка! — объявил воспитатель с шокером, когда все мы вышли во двор.

Я думал, что после обеда тоже будут давать таблетки, но обошлось. Значит, только две в день, утром и вечером.

Сзади послышался шум. Я обернулся. Тао сцепился с парнем в белом ифу. За спиной этого парня стояли другие, за спиной Тао — никого. Я мысленно вздохнул. Ну и что, мне опять впрягаться за этого идиота? С «белыми»-то он чего не поделил?

К счастью, вмешались воспитатели. Они безмолвно присутствовали с нами, я их почти не замечал, но когда надо (или не надо?) они вдруг появлялись. Тао с его соперником растащили, обоим вынесли по предупреждению. Оба, не обращая внимания на воспитателей, плевались и изрыгали ругательства, обещая друг другу страшную смерть в диких мучениях. Парень в белом, похоже, недалеко ушёл от Тао по «пути духа».

— Бесится, — прокомментировал Пенг, опять оказавшийся рядом со мной. — Этот месяц тигры на уборке, им вечером отмывать столовую за нашим дорогим Тао.

— Тигры? — переспросил я.

— Угу. Белые тигры, — кивнул Пенг.

— А мы, значит, Чёрные черепахи, — сказал я, записывая в голову новые строки информации.

— Схватываешь на лету, — похвалил Пенг. — Чёрные черепахи — круче всех. Последний раз мы становились на уборку… — Он поднял взгляд к небу и цокнул языком. — Полгода назад, да. Тиграм не везёт чаще других.

— А как распределяют дежурства? — спросил я.

— Дежурства? — Пенг задумчиво посмотрел на меня, будто услышав незнакомое слово. — А… Все предупреждения и залёты в консерваторию подсчитываются. У кого под конец месяца больше косяков — тот и становится на уборку. Если Тао дальше продолжит в том же духе, и на уборку поставят нас, придётся устроить ему тёмную. Надо же как-то учить дурака, я прав?

— Прав, — кивнул я. — А стоять за черепах, когда на них наезжают тигры — не надо?

Пенг криво усмехнулся и отошёл. Я проводил его взглядом. Вот он остановился, заговорил с кем-то из черепах, оглянулся на меня. Похоже, как бы я ни старался не высовываться, получается так себе. Ждать ли проблем отсюда? Пока не понять. Ладно, буду решать вопросы по мере их возникновения.

Тао и «белый» успокоились, разошлись в разные стороны. Началась прогулка. Места во внутреннем дворе было достаточно, однако всё было на виду, ни о каком уединении даже речи не шло. Многие просто повалились на песок и отдыхали, другие — бродили. Двое парней, усевшись, чертили что-то пальцами на песке. Играли в нечто роде «крестиков-ноликов».

Все сбились в группки по интересам. Группки эти не были одноцветными, черепахи спокойно общались с тиграми и другими зверями, которых я пока не знал. Те же борцы носили ифу разных цветов. Они не якшались с остальными учениками, стояли особняком, сложив руки на груди, посматривали. Я поймал несколько взглядов на себе. Что-то обо мне сказал Джиан? Или же слухи о вчерашнем инциденте в столовой, наконец, дошли до борцов?

— Лей! — подскочила ко мне Ниу. — Тебе понравился суп?

Я повернулся к ней, заглянул в сияющие глаза.

— Да, очень вкусно, — кивнул я. — И спасибо за лепёшки. Буду должен.

Она улыбнулась и взяла меня за локоть.

— Нет-нет, ты ничего мне не должен. Скажи, ты уже что-нибудь вспомнил? Расскажи о себе!

Я хмыкнул, вспомнив голос и иглу, вонзающуюся в вену. И всё это ещё каким-то образом связано со светящимся кругом на полу… На каком-то полу. А ещё я, оказывается, умею убивать. И это понимание не пугает. Оно такое же обыденное, как умение есть палочками.

— Подробности помню, — отговорился я какой-то смутно знакомой фразой. — А самое главное — забыл.

Ниу звонко рассмеялась. Я вздохнул. Если девушка смеётся над моей шуткой, которой даже я не понимаю, значит, так просто от неё не отделаешься.

— Хочешь, я расскажу о себе? — Ниу тащила меня за собой, я покорно шёл. Мы, кажется, стремились к тому, чтобы наматывать круги по двору, по самому его краю. Остальные старались собраться ближе к центру. Видимо, это было максимальное уединение, которое могла выдумать для нас Ниу.

— Давай, — пожал я плечами.

— Я работаю в кухне! — Ниу отбросила прядь волос с лица, как она делала постоянно.

— Неужели? — «удивился» я.

— Да! Самое лучшее место здесь. Можно есть, сколько влезет. Но я стараюсь не есть много, — тут же спохватилась она.

— Тяжело? — осведомился я. — В смысле, работать, а не стараться не есть.

Опять засмеялась. Да что ты с ней будешь делать…

— Нелегко, но терпимо, — сказала Ниу. — Я сейчас больше слежу за другими. Куан и Мейлин мне доверяют и даже оставляют одну.

Куан и Мейлин — кто-то из администрации, кто отвечает за кухню, — сделал я ещё одну пометку в памяти. Чем скорее проникнусь всеми местными тонкостями — тем лучше. Пока собираешь информацию, трудно что-то планировать. Планы составляются тогда, когда есть возможность посмотреть карту местности и провести на ней линию, ведущую к цели.

Краем глаза я заметил, что ворота открываются. Повернулся. Увидел борцов, идущих на выход в сопровождении пары воспитателей. Их учи́теля — кажется, Тао назвал его Вейжем, — с ними не было.

— Куда они? — спросил я.

— В город, — ответил, опередив Ниу, подошедший справа Тао.

За воротами, перегораживая обзор, стоял жёлтый автобус. Борцы, один за другим, погрузились внутрь, последними зашли воспитатели.

— А зачем? — спросил я.

— Как «зачем»? — подпрыгнул Тао. — Клан Чжоу владеет клубами, кафе… Да чем только не владеет! Борцам можно раз в неделю посещать любое заведение. Ну, почти любое…

Да уж надо полагать, что в фешенебельные рестораны ребят не приглашают.

— А платят чем? Таблетками?

Ниу снова засмеялась, а Тао посмотрел на меня так, будто я стоял и бесстыдно глумился над его религией.

— Они не платят, — пояснила Ниу. — Клан поощряет борцов, чтобы они знали, к чему стремиться.

— К чему же? — пробормотал я, глядя на закрывающиеся ворота.

Ответом я не особо интересовался. Мысли крутились вокруг автобуса. Автобуса, который раз в неделю ездит в город. Просочиться в салон вместе с борцами и надеяться, что они не заметят? Маловероятно. Стать борцом и поехать с ними, а там — сбежать? Ещё менее вероятно. Кабина водителя? Крыша? Н-нет… Но сбрасывать автобус со счетов пока рановато. Слишком уж хорошая возможность, не верю, чтобы нельзя было её использовать. Если подумать, то водитель ведь — человек. А любой человек, когда ему приставляют нож к глотке, предпочтёт сделать, что попросят, чем героически исполнить свой гражданский долг. Раздобыть бы ещё этот нож. Ниу работает на кухне…

— Трое борцов, занявших призовые места на турнире, получат свободу и станут бойцами клана, — сказала Ниу. — Такая возможность даже для свободного человека — большая удача!

— Эх, скорей бы перепрофиль, — вздохнул Тао, когда ворота закрылись. — Пройду испытание, стану борцом…

Ниу опять расхохоталась, на этот раз — как-то злобно.

— Ты? Борцом?! — воскликнула она, заходясь от смеха.

— Да, я! — с вызовом ответил Тао. — Потому что у меня дух борца, и я…

— Не смеши меня, — перебила Ниу; она так быстро успокоилась, что стало ясно — смех был наигранным. — Какой из тебя борец, Тао? Шёл бы лучше в кухню!

— Я не буду выполнять женскую работу, — дёрнулся Тао.

— Ну и глупо, — фыркнула Ниу. — Если хочешь знать, в мире полным-полно прекрасных поваров мужчин.

— Готов спорить, ни один из них даже близко не знает, что такое дух борца!

Ниу закатила глаза и потащила меня в сторону от Тао. Бредовая мысль, но, кажется, она ревновала меня к Тао. Тот крал у неё моё внимание, а значит, автоматически переходил в разряд врагов.

— Лей, а ты хочешь пойти работать в кухню? — спросила Ниу, когда мы остались «одни».

— Не думал об этом, — честно признался я.

— Подумай. Лучше места здесь ты не найдёшь, точно. В кухне можно…

— Да-да, помню: есть, сколько влезет. Но ты стараешься не есть, — улыбнулся я.

Ниу, смутившись, отбросила назад чёлку.

— Постричься не думаешь? — не выдержал я.

— Здесь постричься можно только так, — улыбнулась Ниу и потрепала меня по обритой макушке. — А я так не хо-чу.

* * *

К концу рабочего дня я уже еле волочил ноги. Ниу, похоже, действительно в кухне не упахивалась, скакала рядом, что-то щебеча. Я только кивал и мычал что-то невразумительное, не пытаясь вслушиваться. Хотелось упасть хотя бы в этот вот песок и спать, спа-а-а-ать!

Ужин проглотить я себя буквально заставил. Безропотно положил в рот таблетку, выпил стаканчик воды и позволил въедливому санитару с фонариком убедиться, что всё сделал правильно.

На молитве я чуть было не уснул. Держался только на силе воли. Слов молитвы не разбирал, шевелил губами беззвучно и кланялся вместе с остальными. Не понял даже, кому мы молились и о чём. Судя по всему, этот парень молитв либо не слышал, либо все, как один, просили у него долгой и унылой жизни в школе Цюань.

Наконец, нас развели по комнатам. Я впервые увидел место, которое должно было стать мне чем-то вроде дома. От тюремной камеры оно мало отличалось. Зарешеченное окно, стены, покрытые надписями, которые я не стал читать, отложил на потом, две койки, привинченные к полу, две тумбочки и, собственно, всё.

Я рухнул на койку, как подкошенный. Тао на свою сел, вынул изо рта таблетку и посмотрел на неё так, будто держал в руке драгоценный камень.

— Не думай, — сказал я. — Просто сделай.

Вздохнув, Тао вышел из комнаты.

Я тоже достал таблетку, как только дверь за Тао закрылась. Долго думать не было сил, поэтому я просто ощупал шов матраса со стороны стены и, найдя слабое место, пальцем проковырял небольшую дырочку. Спрятал туда таблетку, закрыл глаза и уснул моментально.

* * *

— Лей, подожди, давай вызовем подкрепление.

Я вижу её лишь краем глаза. Блондинка в знакомой форме — я сам ношу такую же, — в руках пистолет. Такой же, как у меня.

Я молча иду к дому.

— Лей! — громко, яростно шепчет она.

Темнота. Грохочут выстрелы. Парень лет двадцати пяти лежит на полу, прижимая к груди автомат. Из-под тела растекается кровь.

Темнота. Снова выстрелы. Я куда-то бегу. Стены, двери, ступеньки. Человеческий силуэт в дверном проёме. Я что-то выкрикиваю, кажется, имя. Он поворачивается, я вот-вот увижу его лицо.

— Ни с места! — кричит блондинка. — Руки!

Человек смотрит на меня, но вместо лица — белое пятно. Оно светится ярче и ярче, свет слепит, он заполняет весь мир.

Я дёрнулся и открыл глаза в темноте.

Несколько секунд не мог сообразить, где нахожусь. Пальцы судорожно вцепились в простынь, я был весь насквозь мокрым от пота, сердце бешено колотилось.

Цюань. Школа. Лей. Да, вспомнил.

Была глубокая ночь, луна в окно не заглядывала. Тао спал, я слышал его шумное дыхание, перемежающееся стонами. Страдал без своей таблетки, бедолага. Хорошо хоть уснул.

Мне тоже нужно спать. Утром понадобится свежая голова. Утром я продолжу изучать этот убогий притон, я запомню ещё много нового и…

Если бы у меня на голове были волосы, они бы поднялись дыбом. Я вдруг понял, что пялюсь не просто в темноту. Рядом с моей койкой стоял человек. Я видел лишь неподвижный силуэт и мог с уверенностью сказать, что это — не Тао. Тао спит. Я слышу его дыхание с правильной стороны.

Силуэт шевельнулся. Сон и явь сплелись воедино. Лицо. Я не могу увидеть его лица…

Глава 7. Кухня и танцы

О том, кто этот человек, я не думал. Думал лишь о том, заметил ли он, что я проснулся. О том, есть ли у него в руках оружие, и если да, то какое.

Темно. Кто бы это ни был, видит он не больше моего. Существуют, конечно, приборы ночного видения. Но если бы он мог меня нормально разглядеть, то не стоял бы молча. Сказал или сделал бы что-нибудь.

Все эти мысли пронеслись в голове за мгновение, они даже мыслями-то не были. Так, цепочка алгоритмов, вбитая на уровне инстинктов. Кинусь в открытую — рискую словить пулю, или напороться на нож.

Быстро и тихо поджав правую ногу, я оттолкнулся ею от постели, бросил тело влево. Уже упав на пол, подумал, что если ночной визитёр из чернокнижников, то мой маневр вряд ли мне поможет.

Однако я был жив, а силуэт приглушенно вскрикнул, как будто удивился. Прыгнув на него, я уже был спокоен. Кто бы ни был — это дилетант. Даже если это чернокнижник, я успею сломать ему шею прежде, чем он…

— Лей, это я!

Я сбил визитёра с ног, прижал к полу, перевернул лицом вниз. Нашёл обе руки, свёл их вместе за спиной, после чего, держа одной рукой, другой потянулся к поясу.

Туда, где должны, просто обязаны были находиться наручники.

В этот момент реальность разошлась с моими о ней представлениями, и я, будто внезапно протрезвев, вспомнил сдавленный голос.

Твою мать…

— Ниу?

— Я! Что с тобой? Что я тебе сделала? — Она, кажется, готовилась разреветься. Неудивительно.

— Предположим, ничего, — сказал я. Отпустил её руки, слез, помог подняться. — Но это — исключительно плохая идея, тайно проникать ночью в комнату спящего человека, которому ничего не планируешь сделать. Статья сто тридцать девять, до трёх месяцев…

— Чего? — шмыгнула носом Ниу, судя по звукам, потирая запястья.

Я и сам удивился словам, которые внезапно выскочили у меня из памяти. Так же, как перед этим внезапно вспомнилось слово «чернокнижник». Мысленно сопоставил произнесённые слова с недавним сном. Я что, был полицейским? В мои-то четырнадцать-пятнадцать лет, или сколько мне там? Нет, Лей, давай будем реалистами. Ты просто сходишь с ума.

А тело? Тело тоже сходит с ума? То, как я повалил Ниу, как потянулся за наручниками…

— Ничего, — оборвал я собственные мысли. — Зачем пришла?

Тао так и дрых, постанывая во сне. Наши разборки его не потревожили. Я осторожно коснулся лица Ниу, она замерла.

— Не сильно ушиблась?

— Нет, всё хорошо, — как-то сразу изменился её тон.

Я убрал руку, прежде чем она успела её поймать. Поздновато, но всё-таки пришло ко мне вполне логичное предположение, зачем в школе Цюань девочка может ночью прокрасться в спальню к мальчику. Хреново я свидание начал, всю романтику в унитаз смыло. Хотя Ниу, судя по изменившемуся дыханию, готова уже забыть инцидент с «мордой в пол».

— Ты не слишком устал? — спросила она.

Устал я не просто «слишком», я устал смертельно. Однако пара часов сна и вспышка адреналина придали сил.

— Готов к подвигам, — усмехнулся я.

Силуэт Ниу замер, даже дыхание как будто остановилось. Она несколько секунд колебалась, потом взяла меня за руку и дёрнула к двери. Я подчинился. Интересно было, куда всё это выкружит. Однако создалось такое впечатление, будто в вопросе Ниу никакого намёка не было и в помине. Так куда же мы направляемся?..

На улице светила луна, было холодно. Я поёжился. Пока ещё жить можно, однако долго не пробегаешь в такой одёжке. Если некуда бежать.

— Ты что-нибудь знаешь о чернокнижниках? — спросил я, когда мы вышли из комнаты и двинулись по галерее в обход двора.

— Тс! — Ниу кошкой метнулась ко мне и прижала пальчик к губам. Мотнула головой на двери, и, как будто что-то мне этим объяснила, потащила дальше молча.

Я окинул взглядом двери, мимо которых мы шли. Как это понимать? Там, за дверьми, притаились боевые чернокнижники? Или, что вероятнее, там — комнаты борцов, и мы совсем не хотим привлечь их внимание к нашим персонам.

— О чём ты спрашивал? — в полный голос заговорила Ниу, когда мы оказались в столовой, залитой лунным светом через высокие зарешёченные окна.

— О чернокнижниках. — Я тоже перестал таиться. — Слыхала?

— Нет, — покачала головой Ниу. — Что за странное слово вообще? Они делают чёрные книжки?

Я задумался. Слово и впрямь прозвучало по-дурацки. Когда оно крутилось в голове несколько минут назад, то казалось совсем другим, наполненным смыслом.

— Да, наверное, — вздохнул я. Надеялся получить хоть какое-то разъяснение от Ниу, но только ещё больше запутался.

Мы прошли всю столовую, Ниу брякнула ключами, открывая неприметную дверку.

— Мейлин доверила мне ключи от кухни, — пояснила она.

— Ого, — сказал я.

От меня требовалось восхититься, я сделал всё, что мог. На самом же деле мне было скорее противно. Как можно жить в этом гадюшнике и ещё чем-то гордиться? Какими-то достижениями. Ключи доверили…

Ниу открыла дверь, шагнула в темноту и щёлкнула выключателем. Загудели, заморгали люминесцентные лампы.

Деревянные столы, покрытые пятнами, которые уже никогда не отмоются, длинная плита с двумя рядами конфорок, холодильные камеры. Вытяжки нет и в помине. Когда готовят, здесь, наверное, стоит такая духота, что в глазах темнеет.

— Прежде всего нужно тщательно промыть рис, — сказала Ниу, уверенно шагая по кухне. — Иначе он будет слипаться. Для борцов и воспитателей готовят отдельно. Новичка сразу не поставят готовить для борцов и воспитателей, но нужно сразу показать, что умеешь правильно.

— Угу…

Я прошёл между двумя столами, заметил несколько шкафчиков, запертых на навесные замки. Должно быть, там хранились ножи и прочая опасная утварь. Интересно, у Ниу есть ключи и от этого добра?

— Лей? — окликнула Ниу. — Ты не смотришь.

— Смотрю, смотрю…

Я и вправду смотрел. Только не на то, как она промывает рис в большом сите. Окна в кухне были, плотно завешанные шторами, так, чтобы снаружи не видели света. Ниу подготовилась к этой ночи.

Была ещё одна дверь. Я постоял возле неё, вызывая в памяти внутренний двор. Должно быть, это «чёрный ход», для работающих здесь учеников. А через ту дверь, которой мы только что воспользовались, выносят миски с едой в столовую и потом уносят обратно.

Итак, оружие под замком, выхода на улицу — нет. Пожалуй, я узнал всё, что мне было нужно о кухне. Самое время задаться вопросом, какого чёрта я тут делаю.

— Лучше, если замочить рис с вечера, — сказала Ниу, пересыпая рис в кастрюльку. — Но на испытании даётся только час, поэтому — вот так. Запомни, мой секрет: добавляй в сырой рис чуточку уксуса. — Она показала мне бутылочку и плеснула из неё в кастрюльку. — Потом — воду. Полторы части на одну — риса.

— Что ты делаешь? — спросил я.

В том, что всё это — не хитроумная прелюдия, я уже не сомневался. Вряд ли у Ниу такие извращённые представления о предварительных ласках с использованием еды. Понятно, что клубники и взбитых сливок тут, скорее всего, не достанешь, но варка риса — это уже совсем не в ту степь, даже для китаянки.

— Варю рис, — повернулась ко мне Ниу. — И тебя учу.

— Ты вытащила меня посреди ночи из комнаты, чтобы научить варить рис?

Ниу улыбнулась, наполняя кастрюльку водой.

— А ты что подумал? У тебя были какие-то грязные мысли, да?

Я вспомнил, как она поторопилась выскочить из комнаты после того, как я сказал, что готов к подвигам. И сейчас её улыбка выглядит напряжённо. Выводы? Выводы очень простые: девочка ищет отношений, романтики, а не развлечения на ночь. Что ж, порадовать нечем. Я тут надолго задерживаться не планирую, так что и цепляться за кого-либо смысла нет.

— Поверь, лучше тебе не знать о моих мыслях, — вздохнул я.

Ниу метнула на меня быстрый взгляд, но я стоял неподвижно и на почтительном расстоянии, так что она успокоилась.

— Вот, — сказала она, закрыв кастрюльку крышкой. — Там надо будет готовить в большой кастрюле, но если я сейчас сварю большую кастрюлю, то утром это будет странно выглядеть, мы же не съедим всё.

— Понятно, — сказал я, глядя, как Ниу включает плиту. — Ты хочешь, чтобы я пошёл работать в кухню.

— Ну конечно! — воскликнула она. — Это ведь самое лучшее место в школе. После лечебницы, конечно.

— Угу, — только и сказал я.

Жалко её было. И ведь взял же, взял тот свёрток с лепёшками. А она, будто почувствовав, что можно, решила завалить меня всеми благами. Вот это я и имел в виду, когда говорил, что долги нужно отдавать, и чем скорее, тем лучше. Потому что иначе рискуешь всю жизнь выплачивать проценты. Либо — стать для того, кому должен, негодяем.

* * *

— За что ты здесь?

Ниу только закончила объяснять, как это важно — налить нужное количество воды, потому что поднимать крышку в процессе готовки — ни в коем случае нельзя. Я слушал вполуха, рассеянно кивая. Готовка меня не интересовала. Наблюдение за действиями Ниу не потянуло ни за одну из ниточек памяти. Похоже, в прошлой жизни я шеф-поваром не был.

Даже наверняка не был. Я был полицейским, что бы ни означало это бредовое допущение.

— За танцы, — с улыбкой ответила Ниу.

Она, оставив плиту в покое, выпрямилась и отбросила чёлку со лба.

— Танцы? — переспросил я. — В смысле, приватные?

— Лей! — возмутилась Ниу, хотя глаза её смеялись. — Я так и знала, что у тебя какие-то мерзкие мысли.

— Извини, — усмехнулся я. — Просто пытаюсь понять, как можно получить срок за танцы.

Ниу загадочно прищурилась и медленно вскинула руки над головой. Сделала крохотный шаг вперёд, изящно прогнулась в пояснице. Господи, она что…

Да, она танцевала. В пустой душной кухне, под шипение конфорки и бульканье закипающей воды, для одного лишь зрителя — для меня. Чёрное кимоно переливалось на ней, отражая свет ламп, как будто сотканное из звёздной ночи.

— Я занималась танцами с детства, сколько себя помню, — звучал спокойный, уверенный голос Ниу. Чувствовалось, что она особо не задумывается над тем, что делает её тело. Успевает и со мной говорить, и за рисом приглядывать. — Потом, когда мне было двенадцать, папа умер, и мы больше не смогли платить за занятия. Да и толку не было. Всем уже стало ясно, что настоящей танцовщицы из меня не выйдет.

— Почему?

На мой вкус, танцевала она изумительно. Приковывала взгляд, словно гипнотизировала каждым движением.

— Потому, — увернулась она он ответа. — А скоро пришлось зарабатывать деньги…

Ниу говорила, а я не слышал слов, я видел, как она, совсем в другой одежде танцует на улице, собирая толпы охочих до экзотики туристов с фотоаппаратами, и даже местных жителей. А пока они, разинув рты, таращатся на неё, двое расторопных пацанов чистят карманы, забирая оттуда всё лишнее и ничего не прося за свои услуги.

А в миску, стоящую у ног танцовщицы, сыпалась мелочь, летели и купюры.

Они меняли места, но долго такой аттракцион не мог продолжаться, и однажды случилось то, что должно было. Матери Ниу предложили заплатить штраф за преступление дочери и возместить сумму по всем поданным заявлениям. Несчастная женщина, разумеется, не могла потянуть даже штраф.

— А ты? — спросила Ниу, незаметно приближаясь ко мне. — Память не вернулась?

— Нет, — покачал я головой. — Так, обрывки.

Обрубки

— Шужуань, — произносит пожилой китаец, глядя на меня тусклыми глазами человека, который уже ни на что не надеется. — Там всё началось.

— Что ещё за «шужуань»?

— Белая гора. Там всё началось.

Я потряс головой. Разговор походил на бред. Как, впрочем, и всё остальное, что пыталось выдать себя за мою память.

Оказалось, что Ниу уже рядом со мной. Она замерла на миг, будто колебалась, наклониться ли, рискнуть ли украсить эту ночь поцелуем.

— Слушай, извини, но я не буду работать в кухне. — Я встал со стула, прямо посмотрев в глаза Ниу.

— Что? — растерялась она, окончательно остановив танец. — Но почему?

Она недоумевала. Она не могла представить себе человека, который отказался бы от такого шанса.

— Потому что я не хочу здесь жить, — объяснил я. — Я хочу выйти отсюда. Пока мне показали только один путь.

— Стать борцом? — воскликнула Ниу и всплеснула руками. — Ты?!

— Если нет другого способа.

Ниу зло рассмеялась:

— Да какой из тебя борец, Лей! Ты, наверное, шутишь? Тао хотя бы крепче, чем ты. И всё равно — смешно. Не надо делать глупостей! Иди в кухню, здесь тебе будет хорошо.

— Ниу, я не хочу, чтобы мне было хорошо — здесь.

— Ты дурак! — Ниу сжала кулаки, топнула ногой. — Ты вообще хотя бы раз в жизни дрался?

Я молча повернулся и пошёл к той двери, через которую мы вошли. Спорить с разгневанной женщиной — потеря времени и ничего больше. Да и потом, как будто мне нужно ей что-то доказывать.

— Ну и иди! — прилетело мне в спину. — Пусть борец на перепрофилировании убьёт тебя, будешь знать!

Угу. Утонешь — домой не приходи, знаю-знаю. Я прошёл через столовую, оставив Ниу в одиночестве. Интересно, будет она дальше злиться, или заплачет? Я бы поставил на слёзы. Жаль, конечно, да только что поделаешь. Больной зуб лучше сразу выдернуть, чем ждать, пока боль станет адской.

Я снова вышел на холодный воздух, поёжился и заторопился обратно, к себе. Теперь я, пожалуй, расстелю постель, укроюсь одеялом. И буду надеяться, что больше незваные гости в комнате не появятся.

Однако моим планам не суждено было осуществиться. Проходя по галерее, я вдруг почувствовал, что не один. Чувство сначала вспыхнуло, будто лампочка, осветив всё вокруг. Но вот луч сконцентрировался и направился на одно место. Я остановился и повернул туда голову.

В темноте кто-то стоял.

Глава 8. Борцы

— Не спится?

Вряд ли здешних борцов обучали искусствам ниндзя — в том числе умению передвигаться бесшумно. И, будь я не так поглощён желанием вернуться обратно в койку, Джиана, скорее всего, заметил бы раньше.

Сначала Ниу, теперь Джиан. Интересно. Этому-то чего надо? Создаётся впечатление, что спит во всей школе один Тао.

— Не спалось, — поправил я. — Прогулялся, в комнату возвращаюсь. Теперь быстро усну.

Понятно было, что Джиан мне не поверит — но я и не видел смысла изобретать что-то правдоподобное.

— Прогулки по ночам запрещены правилами школы, — сказал Джиан.

— Я новенький, не знал. Спасибо, учту.

— А ты наглый, — с усмешкой заметил Джиан. — Не боишься, что позову воспитателей?

— Нет.

— Почему?

— Потому что думаю, что правила школы едины для всех, и ты тоже не должен гулять по ночам.

Я бил наугад. Чёрт их знает, какие правила школы распространяются на борцов, а какие — нет. В том, что у борцов тут куча привилегий, я не сомневался. Но насчёт нарушения режима, видимо, угадал.

По крайней мере, Джиан ничего не ответил, только грозно засопел. И никаких попыток позвать воспитателей действительно не сделал.

— У тебя всё? — Я попытался обойти Джиана, заступившего мне дорогу.

— Подожди. — Он взял меня за плечо. — Куда спешишь? Раз уж всё равно не спишь, может, в гости к нам зайдёшь?

— «К нам»? — переспросил я.

Если бы Джиан сказал «ко мне», однозначно решил бы, что это повод напрячься. С Ниу мы хотя бы разного пола. А вот что может понадобиться ночью одному пацану, более взрослому и физически развитому, от другого пацана — вопрос. По крайней мере, для моего разума, привыкшего не ждать хорошего от малознакомых людей.

— К нам, — кивнул Джиан, — к борцам. — Он мотнул головой в сторону дверей, выходящих в коридор.

Корпуса школы Цюань представляли собой прямоугольник — разомкнутый в единственном месте, там, где находились ворота.

В центре прямоугольника — двор для прогулок, по краям, в нижних ярусах — производственные и хозяйственные помещения, столовая, молельня, душевые. Краем уха я слышал слова «тренировочный зал» и «лечебница». А в верхних ярусах находились спальни. Одно крыло занимали парни — те, которым не повезло стать борцами, другое — девчонки, третье — борцы, а в оставшихся помещениях жили воспитатели и другие взрослые. Школьное начальство, вероятно, в том числе — лично я пока никого из представителей администрации не видел, но не может ведь быть, чтобы их тут не было.

Для того, чтобы попасть из девчачьего корпуса в свой, мне пришлось идти мимо дверей борцов. Я вспомнил, с какими предосторожностями вела меня тут Ниу, и мысленно выругался. Спать, всё-таки, надо больше и чаще. А то совсем мышей ловить перестану — и так уже расслабился дальше некуда.

— Идём, — позвал Джиан. — Не обидим, не бойся.

Что ж, примерно так обычно начинаются самые интересные встречи.

Я мог уйти. Наверное. Вряд ли Джиан стал бы слишком уж настаивать, чтобы остался — какими бы привилегиями ни пользовались борцы, а на дворе всё-таки ночь. Начну орать, разбужу воспитателей — никому мало не покажется. Но мне стало интересно, для чего плюгавый новичок вдруг понадобился борцам, аж спать расхотелось. И страха не было — совсем. Я откуда-то знал, что мне доводилось встречаться с борцами куда посерьёзнее здешних. И выходить из этих встреч победителем.

— Идём, — сказал Джиану я.

Надеюсь, мне действительно приготовили что-то менее банальное, чем «отсоси, а то зарежем». Впрочем, при таком количестве доступных девчонок — вряд ли тут подобное вообще в ходу.

— Сюда, — сказал Джиан. И устремился к самой дальней двери.

По моим прикидкам, она должна была вести в угловую комнату. Так и оказалось — когда Джиан открыл дверь, я увидел четыре окна, по два на каждой из стен, образующих угол.

В комнате горел свет — не белые люминесцентные трубки под потолком, как в нашей с Тао, а красивые светильники, стилизованные под старину. Пол устилал ковёр. Главным украшением комнаты служил стол для маджонга. За столом сидели четыре игрока-борца. Ещё один борец расположился на длинном низком диване, рядом с ним сидела девчонка в белом ифу, другая — в красном — сидела чуть подальше. Вероятно, пара Джиана.

Диванов было два, они стояли углом, вдоль стен с окнами. На низком столике возле дивана я увидел набор для чайной церемонии, однако пахло в комнате не чаем. Пахло едой — не местной, столовской, а той, которую продают в фастфудах в городе. Я увидел на столе яркие картонные коробки — пару запечатанных, пару открытых, с торчащими из них палочками. Невольно сглотнул слюну — снова дико захотелось жрать. А запах алкоголя почудился, ещё когда я шёл сюда вслед за Джианом. Сейчас запах стал отчётливее. Но источник я не определил — по крайней мере, пока.

— У нас гость, — объявил Джиан, войдя вместе со мной в комнату. — Его зовут Лей.

Я неторопливо, не скрывая интереса, огляделся.

Вряд ли кто-то из борцов живёт в этой комнате. Видимо, это какое-то специальное общее помещение.

— Иди сюда, Лей, — позвал борец, сидящий на диване. Он был одет в сине-зелёное шёлковое ифу, с которым гармонировал зелёный пояс. Волосы на висках выбриты; те, что не выбриты, собраны в хвост. Кажется, я видел этого парня в столовой. А может, не его, а другого в таком же ифу — запоминанием лиц пока не утруждался. — Меня зовут Бохай.

Я подошёл к дивану.

— Пива? — предложил Бохай. И нырнул рукой под стол.

Пивную бутылку, которую извлёк оттуда, я не опознал — никогда раньше таких не видел, хотя отчего-то был уверен, что опознаю. Тем не менее, кивнул:

— Можно.

Бохай взял из стопки на столе картонный стаканчик — такой же, как те, в которых раздавали таблетки, меня едва не передёрнуло, — и налил в него пива. Протянул мне:

— Добро пожаловать в школу Цюань!

Я взял стакан. Спросил:

— А сам? Не пьёшь?

Вместо ответа Бохай сунул под стол бутылку и вытащил из-под стола ещё один картонный стакан — частично наполненный. Постучал его дном по столу:

— Ганьбэй?

— Ганьбэй, — согласился я.

И опрокинул в себя пиво — до дна, как предложил Бохай.

Пиво как пиво, обычное китайское. Слабенькое. Но никакой дряни вроде не намешано.

— Присаживайся, — предложил Бохай, указывая на диван рядом с собой.

Я сел. С другой стороны к столу подсел Джиан, рядом с девчонкой в красном. Слил со стоящих на подносе чашек воду, заново наполнил их кипятком. Небрежно обронил:

— Скучно. Сыграем?

Вот оно что.

Я оглянулся на игроков в маджонг — они азартно переругивались. Заканчивать игру, судя по всему, не собирались.

— Здесь же один стол?

— Верно, — кивнул Бохай, — один, и он занят. Можно в карты, — и у него в руках неизвестно откуда появилась колода.

Что ж, теперь по крайней мере ясно, для чего меня позвали.

Схема проста: главная ценность школы Цюань — таблетки. За воротами школы они, теперь уж несомненно, тоже представляют какую-то ценность. И текут отсюда полноводной рекой — в обмен на вкусную еду, пиво и не знаю, что уж там ещё. Понятно, что на вершине таблеточной пирамиды — борцы. И ясно теперь, как обзавёлся долгами Тао. Точно так же, как меня, пригласили, угостили, а уж вдвоём обыграть в карты третьего — детская забава. Развод настолько простой, что аж скучно стало, я с трудом подавил желание зевнуть.

А Тао — ох, и дурак! Хотя наверняка не он один, тут небось полшколы таких должников.

— Я бы лучше поел, чем играть, — честно сказал я Бохаю. — Налили — так хоть закусить дайте.

Бохай гоготнул:

— Не вопрос. Можно сыграть на еду. — Придвинул ко мне сразу два запечатанных контейнера: — Моя ставка. Против твоей таблетки. Идёт?

— Нет.

— Почему?

— У меня нет таблетки.

Бохай добродушно развёл руками:

— Ну, завтра принесёшь, мы ж не звери. Завтра тебе таблетки по-любому дадут, целых две. А если выиграешь, то и таблетку отдавать не надо будет, и наешься от пуза.

— Выиграет. Новичкам везёт, — поддакнул Джиан. И протянул мне колоду: — Снимай.

— Не буду.

Взгляд Бохая мгновенно потяжелел:

— Почему?

— Не умею.

Парни переглянулись.

— Врёшь, — припечатал Джиан. — Зассал, что проиграешь, так и скажи! А ещё в борцы выбиться собрался.

— С чего ты взял, что я собрался?

— Скажешь, нет? — усмехнулся Джиан. — Каждый в школе Цюань мечтает стать борцом, хоть дружка своего спроси.

— Тао?

— А ты уже другими обзавёлся?

Я промолчал.

— Дружок-то твой — кретин кретином, а фишку просёк, — продолжил Джиан. — Не сам, конечно, подсказали.

— Можем и тебе подсказать, — вклинился Бохай, — если ерепениться не будешь. Ты, вроде, парень что надо… Играем?

— Нет, — отрезал я.

Бохай прищурился. Оглядел меня с головы до ног. Не знаю, кому подражал — но я от этого взгляда, вероятно, должен был забиться в покаянной истерике.

Что ж, жаль разочаровывать, но уступать я не намерен. И если Бохай не совсем дурак, он это поймёт.

Бохай оказался не дурак. Помедлив, процедил:

— Тогда пошёл вон отсюда.

А в следующую секунду мне в лицо полетела чашка с кипятком.

Делать выводы Бохай действительно умел. Жаль, что неправильные.

Кипяток, конечно, успел немного остыть… Но, в общем, хорошо, что чашка не долетела. Моя рука действовала как будто отдельно от меня — метнулась вверх и поймала чашку на лету. А вскочил я раньше, чем поймал чашку. Швырнул её, целясь Бохаю в глаз.

Девчонки запищали. Я следил за Джианом — кипяток плеснул на него, он едва успел увернуться, и благодаря этому я выиграл пару лишних мгновений. Бросился к выходу. Второго шанса не драться одному против шестерых мне, скорее всего не предоставят.

— Ублюдок! — взревел Бохай.

Я услышал это, когда уже нёсся по коридору. А через секунду, не оборачиваясь, понял, что меня догоняют.

Ещё через секунду понял, что, как бы ни старался, догонят — тело у меня настолько тщедушное, что сам себе противен. А борцов и кормят на убой, и пожилой длинноволосый с палкой вряд ли зря свой хлеб ест. Благо хоть, судя по топоту, вдогонку бросился кто-то один.

Я бежал быстро, как мог. До нашей с Тао двери оставалось несчастных метров пять, когда меня с силой толкнули в спину. К этому я был готов и, упав, тут же ушёл перекатом в сторону. Сработало — Джиан растянулся на полу на том месте, где по его расчётам должен был оказаться я.

Я вскочил на ноги и бросился к двери. В несколько прыжков оказался возле неё, распахнул и влетел в комнату, едва не врезавшись в кровать. Дверь осталась открытой настежь — закрывать её было бесполезно, изнутри двери не запирались. Только снаружи, на ключ — это я заметил, ещё когда впервые оказался в комнате.

Я быстро огляделся. Единственное, что здесь могло сойти за оружие — тумбочка. Моя собственная пуста, а рассчитывать на то, что в тумбочке у Тао окажется что-то посерьёзнее порнографических комиксов, вряд ли стоило.

Я схватил свою тумбочку и переставил так, чтобы она оказалась между мной и дверью. Схватив, понял, что это максимум, на который способно моё убогое тело — если оторвать тумбочку от пола я ещё могу, то запустить ею в Джиана точно не сумею. Ну, хоть опрокинуть на него попробую — всё лучше, чем ничего.

От визга проехавших по полу ножек тумбочки проснулся Тао. Вскочил на кровати, бестолково завертел головой:

— Лей?! Ты чего?!

Ответить я не успел — на пороге показался разъярённый Джиан.

Оценил обстановку: отгородившегося тумбочкой меня и проснувшегося Тао.

Серьёзными соперниками мы, разумеется, не выглядели. Но Джиан бежал за мной молча, на пол рухнул, не издав ни единого звука — и я сделал вывод, что поднимать шум ему не с руки.

— Ты, — ненавистно глядя на меня, прошипел Джиан, — ничтожный кусок дерьма! Запомни — в школе Цюань узкие коридоры. Всю жизнь не пробегаешь.

— Запомнил, — пообещал я. — Если у меня появится желание сыграть, я приду. Только таблетку захвачу. Передай Бохаю, что я не привык играть, не видя ставки.

Глава 9. Шужуань

Несмотря на все ночные приключения, проснулся я ещё до побудки. Как будто разум был заведён на определённое время — меня прям подкинуло. Сел в постели, проморгался и понял, что «ну ещё пять минуточек» — это не про меня.

Рассветные лучи проникали в комнату через окно. Я встал, потянулся и начал делать гимнастику, стараясь не шуметь. Какие упражнения, в какой последовательности — не задумывался. Включились те же рефлексы, которые заставили меня повалить на пол Ниу, схватить на лету чашку — мои руки и ноги всё прекрасно знали и без меня. Думать, почему так происходит, я устал ещё вчера.

Тао дрых, разинув рот и всхрапывая. Хоть стонать перестал — и то ладно. Похоже, если его не слишком бить, то двенадцать часов ломки он переживает вполне нормально.

По мере того, как я заставлял свои жидкие мышцы разогреваться, в комнате светлело, и я снова обратил внимание, что стены покрывают надписи. В основном, это были имена и пара-тройка слов. Как будто каждый, кто жил в этой комнате, оставлял автограф.

«Здесь жил Сюин. Радуйся».

«Ли. 4737 —»

«Бог ненавидит тебя. Цзе».

Размахивая руками, я скользил взглядом по этим надписям, напоминающим эпитафии, пока взгляд не споткнулся об одно имя. Я шагнул к стене ближе и прочитал:

«Джиан. Счастливо оставаться».

Тот ли это Джиан, с которым мы так мило пообщались ночью, или другой? Спрашивать, пожалуй, воздержусь. Вряд ли он будет в настроении предаваться ностальгии.

Вспомнив вчерашнее, я болезненно скривился и отвёл было взгляд, но он буквально зацепился за бледную надпись, сделанную чьей-то небрежной рукой рядом с именем Джиана. Задолго до того, как Джиан написал своё прощание.

«Юн из Байшаня. 4724»

Цифры мне ни о чём не говорили.

А вот Байшань…

Белая гора.

Китаец из видения-воспоминания.

По ушам ударил резкий сигнал побудки. Тао застонал, заворочался. А я всё стоял и смотрел на стену, в одних трусах. Смотрел и думал.

Увидел ли я это слово, а потом подсознание решило сыграть со мной шутку и породило то видение? Или же это — одно из тех удивительных совпадений, что определяют нашу жизнь?

— Ты уже встал? — спросил Тао.

Я не стал отвечать на дурацкий вопрос. Натянул штаны, накинул куртку.

— Байшань, — повторил вслух, возясь с завязками.

— А чего Байшань? — спросил Тао.

— Так… Вспомнилось.

— Бывал в Шужуане?

Я резко развернулся и уставился на него.

— Где бывал? Как ты сказал?

Тао отшатнулся, заморгал, демонстрируя дух борца.

— Шу… Шужуань, — пробормотал он. — Так мы называли это район.

Шужуань. «Обрубки».

— А почему? — спросил я.

— Да не знаю. Вроде, говорят, из-за калек всяких. Ну, которые у туристов клянчат — которые приезжают, чтобы подняться на гору. Правильное-то название — Байшань, Белая гора. Калек там вокруг — полно.

— Там всё началось, — задумчиво повторил я слова китайца, в существовании которого уже не сомневался.

Что ж, попробуем собрать всё в кучу. Что у нас получается? Я — полицейский. Работал с напарницей, не китаянкой. Меня похитили, или что-то вроде того. Мне вкололи наркотик. Со мной говорил китаец. И ещё — светящийся круг на полу.

То ли воспоминания, то ли галлюцинации. Может, я вообще вижу свою прошлую жизнь. Это, конечно, занятно, только непонятно, зачем мне нужно. Как мне эти воспоминания помогут сбежать из школы?

— Пошли умываться, — сказал Тао. — А то предупреждения влепят за опоздание.

— Угу… Сейчас, койку заправлю.

* * *

Зубная паста и зубная щётка обнаружились в тумбочке, там же было и полотенце. С утренним туалетом я справился раньше всех, хотя никаких ощутимых преимуществ мне это не принесло. Воспитатель, ждавший во дворе на построение, лишь лениво глянул на меня, явившегося первым.

Начиналось моё первое «правильное» утро в школе Цюань. То есть, утро, когда просыпаешься в своей койке, а не в консерватории, и далее живёшь в соответствии с распорядком.

Когда все собрались во дворе, нас пересчитали, после чего двое воспитателей, размахивая руками, негромко заговорили меж собой.

— Жонг сбежал, — сообщил мне Тао.

— Как? — спросил я, не успев прикусить язык.

Неправильный был вопрос. Надо было сказать что-нибудь вроде: «Серьёзно? Ну ничего себе! А кто такой Жонг?». Но меня целиком и полностью захватила мысль о том, чтобы сбежать из школы, и теперь я, услышав о чужом успешном опыте, сразу заинтересовался.

— Кто ж его знает, — пожал плечами Тао. — Только он давно говорил. Ему, там, то ли к сестре, то ли к матери зачем-то надо. А может, к брату. — Тао задумался, пытаясь вспомнить точно, к кому надо было попасть Жонгу.

— И что теперь? Будут искать? — спросил я.

— Да кому он нужен? Заломает — сам приползёт. Или попадётся опять. Искать — себе дороже.

Он, похоже, был прав. Не знаю, о чём спорили воспитатели, но, когда они повернулись к нам, то сказано было лишь:

— Птицы! На всех записывается десять предупреждений. И ещё по одному за каждый день, пока он не вернётся.

Из чего я заключил, что пропавший Жонг носил красное ифу.

— Не позавидуешь Жонгу, — вздохнул Тао. — Теперь его будут ждать с нетерпением.

* * *

На молитве мы около получаса повторяли непонятные слова. Собственно, это были даже не молитвы, а мантры, и мы их пели. Я не знал, что петь, поэтому просто открывал рот.

То и дело я чувствовал взгляды борцов. Пытались напугать. Что ж, надо ждать удара в любую секунду, с любой стороны. Как, в общем-то, и всегда.

После молитвы — завтрак. За столом я увидел Ниу, она на меня не смотрела настолько демонстративно, что я почувствовал себя голым. Вот интересно, тот рис, что ночью готовила, она куда дела в итоге?..

— А скольких борцов могут за раз принять? — спросил я Тао, когда мы с ним на пару добросовестно «раздевали» берёзовые чурки.

— В смысле? — не понял Тао.

— В смысле, на перепрофиле. Ну, вот если ты пойдёшь на это испытание, то я — смогу?

— А. — Тао, как всегда, когда с ним о чём-то заговаривали, выпрямился и упёр лопату «носом» в землю. — Конечно. Хоть всех сразу возьмут. Борцы нужны. Чем больше хороших борцов, тем турниры интереснее.

— Тао! — рявкнул Шен, который опять подкрался к Тао незамеченным. — Первое предупреждение тебе сегодня!

Тао нехотя вернулся к работе. Как только Шен отошёл, он доверительно сообщил мне:

— Да и плевать. Птицы теперь так упали, что одно предупреждение погоды не сделает.

— А если в консерваторию закроют? — напомнил я о другом риске.

Тао помрачнел. До сих пор ему, кажется, успешно удавалось не вспоминать про Джиана. Я подумал про таблетку, спрятанную в матрасе. Про ещё одну, утреннюю, которая лежит в рукаве. Сегодня к вечеру их у меня будет уже три. Помнится, Бохай предлагал против одной таблетки — сразу два контейнера с едой. Конечно, это было позёрство, замануха. Но любая замануха должна быть хоть немного логичной. Иначе лох догадается, что он — лох.

Отдать таблетки Тао? Глупый вариант. Пойти к борцам и попытаться наладить отношения, проиграть им эти таблетки, наконец? Чуть умнее, но что-то не хочется. Пусть таблетки пока просто будут, а с борцами я сам разберусь. И Тао тоже пускай сам разбирается, не маленький мальчик.

* * *

На прогулке ко мне таки подошла Ниу. Глядя в сторону и вниз, сцепив перед собой руки, она… Я сначала даже не понял, что она бубнит, попросил повторить. Ниу набрала воздуху в грудь и произнесла громче:

— Прости, что так дерзко говорила с тобой ночью. Я не хотела насмехаться над тобой.

— Да знаю я.

— Знаешь? — Ниу подняла на меня взгляд.

— Конечно, — улыбнулся я. — Ты просто за меня волновалась, вот и всё.

Она тоже нерешительно улыбнулась в ответ.

— Только в кухню я всё равно не пойду, — поспешил я разбить её надежды.

Улыбка сползла с лица Ниу.

Услышав лязг и скрип, я повернулся к воротам. Ожидал увидеть там давешний автобус, но вместо него во двор заехал грузовик.

— Наконец-то! — воскликнула Ниу.

— Это что? — спросил я.

— Продукты, мусор, я сейчас, — сказала Ниу и убежала.

— У них там одни девчонки, — сказал Тао, тоже глядя на грузовик. — Как грузовик — так все вместе собираются. И постоянно норовят затащить к себе какого-нибудь парня.

Я кивал, словно бы невзначай подходя к грузовику, который подъехал задницей ровнёхонько к той двери, что вела из кухни.

Из кабины выпрыгнули двое: один — водитель, худощавый и сутулый парень с длинными руками. Он тут же открыл двери фургона, закрепил их и вновь бросился к кабине — подъехать ближе. Дверь открылась, я увидел за ней нескольких девчонок и Ниу в том числе. Вскоре их скрыло фургоном.

Второй был охранником. Он тут же достал дубинку из металлического кольца на поясе, и стал, позёвывая, ей вертеть. К нему подошёл один из наших воспитателей, которого я раньше не видел. Тот, с шокером, видать, сегодня был выходной.

— Почему так долго? — услышал я. — Вы опоздали на… На сколько? На четыре часа!

— У нас в карте прописано: с десяти до двух, — зевая, ответил охранник.

— Но сейчас уже половина третьего!

— Часы остановились. Чего вы беспокоитесь? Что эти крысята не поедят вовремя?

Пока охранник и воспитатель препирались, водитель незаметно прошёл вдоль фургона и нырнул в щель между ним и дверью. Вскоре он появился вновь, с цветущей улыбкой на лице.

— Ладно, понял, — сказал охранник, резко прекращая спор. — Больше не повторится, обещаю.

— Смотрите мне, — напутствовал довольный победой воспитатель и, подписав что-то, удалился.

Вскоре грузовик уехал. За пять минут до окончания прогулки ко мне подбежала Ниу.

— И часто он приезжает? — спросил я, кивнув на закрывающиеся ворота.

— Раз в неделю, — сказала Ниу.

— И вы каждую неделю таскаете, там, всякие коробки, контейнеры…

— Ну… да. А что?

— А если я приду сегодня ночью, покажешь ещё раз, сколько там чего наливать, да сыпать?

Ниу просияла, схватила меня за руку:

— Так ты всё-таки пойдёшь к нам?

— Ну конечно, — пожал я плечами. — Так во сколько встречаемся?

Автобус — это один разговор. А грузовик с наглухо закрытым кузовом — совсе-е-ем другой.

Глава 10. Ставка на троих

— Ну? — торопила меня Ниу. — Давай!

— Подожди, я должен сосредоточиться.

— Да чего там сосредоточиваться? Ты всё уже сделал, осталось только посмотреть.

— И почему у вас нет прозрачных крышек?

— А-а? — удивилась Ниу.

— Ладно, — вздохнул я. — Открываю.

И снял крышку с кастрюли. В лицо ударило облачко пара. Как только оно развеялось, я увидел безнадёжно разварившееся месиво, на которое даже с голодухи смотреть было тошно.

— Очень хорошо! — похвалила Ниу и деревянной лопаткой поковыряла месиво.

— Серьёзно? — покосился я на неё.

— Конечно! Сегодня рис даже не подгорел. Ты совершаешь разные ошибки, значит, ищешь верный путь. А путь можно найти, только если искать.

Я только головой покачал:

— Знаешь, из тебя, наверное, прекрасная мать получится.

Сказал, особо не задумавшись. А Ниу уронила лопатку на пол и вытаращила на меня глаза:

— Че-е-его?

Я ходил в кухню ежедневно уже неделю. За это время я кое-что о себе понял. Может быть, я умею драться (толком проверить это пока случая не было, борцы вели себя тихо, не то замышляли гнусность, не то забили на меня, как на мелочь, не достойную внимания). Может быть, я соображаю лучше большинства учеников этой так называемой «школы». Может быть, даже я каким-то образом помню, кем был в прошлой жизни. Но вот кулинарный талант обошёл меня стороной. По широкой дуге.

«Это ничего, — утешала неунывающая Ниу. — Тебе главное испытание пройти, а потом готовить у плиты вряд ли будешь. Ты будешь резать мясо, раскатывать тесто, таскать тяжести — всякие такие вещи».

Звучало соблазнительно. Ей бы рекламным менеджером работать, а не в этом приюте кашеварить. Сплю и вижу, как буду резать мясо и таскать тяжести.

— Какая ещё мать? — Сейчас Ниу возмущалась, или, по крайней мере, делала вид. — Зачем ты так говоришь? Я никогда не выйду отсюда.

За маской возмущения я угадывал затаённое отчаяние. Ниу смотрела в сторону, стараясь скрыть влажный блеск глаз. Пусть она пока ещё была молода, но уже поняла, что все возможности в её жизни сжались до ключей от кухни, и этого уже не исправить.

Если играть по правилам.

— Посмотрим, — сказал я, взял тарелку и поднял с пола деревянную лопатку.

— Что значит «посмотрим»?

— Это значит, что мы посмотрим. А что, по-твоему, это ещё может значить?

Давать обещания я не люблю. Лучше сделать, сколько бы времени это ни заняло, и пусть будет приятный сюрприз, чем годы ожидания. В том, что сам я, так или иначе, отсюда выйду, у меня не было никаких сомнений. А потом — потом я постараюсь вытащить и Ниу. Когда разберусь, как всё устроено. Когда доберусь до Шужуаня и, если посчастливится, найду того китайца из воспоминаний.

— Ты что, собрался это есть? — скривилась Ниу.

— Угу.

— С ума сошёл? Выброси!

— Это — еда, Ниу. Оттого, что она невкусная, она не перестаёт быть едой.

Ниу молча смотрела, как я накладываю себе в тарелку неаппетитную кашицу. Она во мне многого не понимала, например, вот этого вот трепетного отношения к чужим, казённым продуктам. Если мясо имело смысл беречь — оно предназначалось для борцов и воспитателей — то уж риса-то было столько, что его никто не учитывал и не берёг. Все сотрудницы кухни так или иначе таскали еду своим, некоторые, полагаю, строили на этом бизнес. Если подумать, то у местной экономики наверняка на самом деле две вершины: борцы и кухонщики. Возможно, ещё — лечебница. Если где-то и хранятся запасы таблеток, то наверняка там. И я готов собственную голову поставить на то, что есть здесь спецы, которые, ложась в лечебницу, добывают лишних таблеток, после чего пускают их в оборот.

Я упрямо съедал всё, что выходило из моих рук в кухне, по одной простой причине: мне нужно было жрать. После монотонной отупляющей работы, от которой потом руки висели плетьми, я дожидался отбоя и начинал тренироваться. В ход шло всё: собственный вес, тумбочка, перила, опоясывающие галерею второго, спального яруса.

Только после этого, мокрый от пота и едва держащийся на ногах, я тащился в кухню постигать тонкости учения Ниу.

Делать ставку на что-то одно мне почему-то не хотелось. Как будто тогда, в прошлой жизни, я на что-то — или на кого-то? — возложил слишком много надежд, и в результате очутился по уши в дерьме.

Устроиться в тёплой и сытой кухне, чтобы дни в школе были не такими отупляюще-безысходными? Ладно.

Попытаться сбежать из кухни с использованием грузовика, привозящего продукты и вывозящего мусор? Хорошо.

Уделить внимание своей физической форме, чтобы, в случае неудачи с грузовиком, иметь возможность пройти испытание и стать борцом? Прекрасно!

Чего я не мог — так это сидеть на месте и ждать, пока что-то изменится.

— Куда ты каждую ночь ходишь? — с подозрением спросил Тао, когда я слишком поторопился встать, и он не успел уснуть.

— Не волнуйся, не к борцам, — успокоил я его.

— А с чего мне волноваться-то? — тут же набычился Тао.

— Мало ли. Кто вас разберёт, счастливых обладателей духа борца…

Кончилось всё тем, что Тао увязался за мной. Он каждый вечер относил Джиану таблетку, и теперь у него развилась бессонница. Он еле шевелил лопатой на работе, и Шен каждый день выдавал ему по одному предупреждению, видимо, поняв, что большего от Тао всё равно не добиться.

Тао посмотрел, как я подтягиваюсь на перилах. У этого упражнения была одна тонкость. Когда силы заканчивались, нужно было обязательно подтянуться ещё хоть разок, чтобы залезть обратно, иначе пришлось бы падать. С такой высоты, наверное, ничего не сломаешь, но всё равно — приятного мало.

— Не понимаю, зачем тебе это нужно, — сказал Тао, протянув мне руку, когда я, пыхтя, забирался обратно на галерею. — Мало устаёшь на работе? Так попроси, чтоб тебя на распил перевели.

— Видишь ли, Тао, — вздохнул я, перелезая через перила, — не всем повезло родиться с духом борца. Нам, несчастным, приходится тренировать презренное тело.

Всё-таки иногда, разнообразия ради, Тао соображал, что я его подкалываю. Тогда он без всякого переходного состояния превращался в берсерка. Вот и сейчас он попытался меня ударить.

Надо отдать ему должное, бил он быстро и неожиданно, тут вспышки злости помогали. Однако мной в минуты опасности управляло что-то посильнее «духа борца», это я уже успел заметить той весёлой ночью, когда Бохай запустил в меня чашкой.

Сейчас я тоже не сплоховал. Уклонился от удара, сверзившись обратно, на ту сторону перил. Присел и ударил ногой между балясинами. Удар пришёлся Тао по ноге, на которую он перенёс вес. Он, разумеется, тут же замахал руками, как курица, и упал бы рожей на перила, если бы я его не поймал.

— Никогда не смей на меня кидаться, если я не разрешил, — сказал я. — Понял меня? Никогда. В другой раз можешь так легко не отделаться.

— Да я!.. Да ты…

— Тао. Ты меня услышал?

Тао сопел, сжимая кулаки.

— А не надо про меня говорить такое.

— Какое «такое»? — усмехнулся я.

— Такое. Всякое.

— Ладно, договорились, — сказал я. — А теперь — пошли.

— Куда?

Я перелез, наконец, на галерею и отступил, создав между нами дистанцию.

— Вниз. Покажешь мне, чего стоит твой «дух борца».

— Ты опять? — вскинулся Тао.

— Пошли!

Мы спустились вниз, и я шёпотом велел Тао нападать. Он ткнул в меня кулаком.

— И что это было? — спросил я, отбив удар тыльной стороной ладони.

— Что? — искренне удивился вопросу Тао.

— Это я спрашиваю, «что»? Там, наверху, ты не так бил.

— Так тогда я на тебя разозлился.

Эта детская непосредственность меня просто очаровала. Я бы прослезился, если бы мог.

— Ну так разозлись уже, — попросил я.

— На что?

Ладно. Будем работать с тем, что есть.

— Не ори только, — попросил я и быстро врезал ладонью по голове Тао.

Получился увесистый шлепок. Тао воздухом поперхнулся от возмущения и попёр на меня, как танк. Отлично.

— Слабо, — сказал я, отступив в сторону и сделав подсечку.

Тао, рыча, поднялся с песка. На этот раз он не пытался повалить меня таранным методом. Выбросил вперёд кулак, я отвёл его ребром ладони. Вернее, хотел отвести. Руки сами собой выполнили захват. Я вошёл в движение Тао, повернулся к нему спиной и выполнил несложный бросок.

Тао грохнулся спиной на песок и застонал.

— Просил же не орать! — шикнул на него я. — Вставай давай!

Тао поднялся. Даже ночью, в неверном свете луны, было видно, что он обижен и недоумевает.

— Слушай, ты вообще дальше своего носа хоть что-нибудь видишь? — не выдержал я. — Когда пройдёшь испытание и станешь борцом, тебе придётся постоянно тренироваться. Тренировки борцов — это в первую очередь спарринги. Ты должен будешь бороться с этими ребятами, — я кивнул на спальное крыло борцов, — и при этом не забывать, что они — твои друзья. Может, начать привыкать уже сейчас?

Кажется, он призадумался. Я нашёл верную дорожку к его немудрёному сердцу, вовремя заменив «если» на «когда». «Когда пройдёшь испытание», да, так лучше.

— Меня просто ломает, — пробубнил Тао.

Ломало его не сказать, чтобы прям сильно. Всё-таки волевые установки — великая вещь. Даже если их дают со стороны.

— Долго тебе ещё расплачиваться?

Тао вместо ответа кинулся на меня. Я повторил тот же самый бросок. В этот раз получилось чётче. Кроме того, я задержал руку Тао в своей руке. Понял, что могу её выкрутить, вывихнуть, сломать.

— Серьёзно. — Вместо того, чтобы выполнить болевой приём, я помог Тао подняться. — Сколько можно было проиграть за раз? Ты что, вообще не думал?

— Десять таблеток, — пробурчал Тао и попытался ударить меня в живот.

Это уже вовсе выглядело нелепо. Я перехватил его руку и сам толком не понял, что делаю. Какое-то быстрое, резкое движение. Тао закричал, полетел кувырком.

Китаец в белом ифу со стоном падает на коричневый мат. Он лишь первый, они летят на меня со всех сторон. Приходится крутиться, приходится одновременно драться с двумя, с тремя. Блок, удар, блок, подсечка, захват, бросок, блок, удар…

Крики. Фигуры в белых ифу, одна за другой, летят на маты. Некоторые встают, некоторые — отползают.

— Тихо ты! — Видение-воспоминание развеялось так же неожиданно, как и появилось. Я присел рядом с корчащимся на песке Тао. — Больно?

— Конечно больно! Ты мне руку сломал!

— Не сломал. Максимум — растяжение. Так сколько ты проиграл, Тао?

— Десять таблеток, — проворчал он, сев на песке.

— Всего? Так ты уже вот-вот расплатишься.

— Я процент отдаю.

— Чего?

— Процент, «чего». — Тао поднялся на ноги, одной рукой держась за плечевой сустав другой. — Долг надо отдать сразу, куском. А за каждый день просрочки — таблетка процентов. А две таблетки я отложить не смогу!

Последнюю фразу он практически выкрикнул, с вызовом, как будто это я был виноват в его ситуации.

— Тихо!

Я огляделся. Почудилось, что где-то стукнула дверь. Нет, не почудилось. Вон, тень скользит по галерее. Ниу вышла на улицу.

— Ладно, пошли, — сказал я, хлопнув Тао по здоровому плечу.

— Куда?

— В одно хорошее место.

Ниу заметила меня сверху, махнула рукой и поспешила к лестнице. Я пошёл навстречу, ничего не понимающий Тао тащился следом. И вдруг мне послышался ещё один стук.

Первым делом я взглянул на крыло борцов, но там было спокойно. Нет, звук слышался откуда-то ниже. Цех? Нет, с другой стороны. Там находилась дверь, через которую входили и выходили только борцы и их учитель, Вейж. Она хлопнула? Кто-то наблюдал за нами оттуда? И чем нам это грозит, учитывая, что шататься после отбоя запрещено? Пусть не очень строго запрещено, но всё-таки…

Глава 11. Открытая дверь

Присутствию Тао Ниу отнюдь не обрадовалась. Пока я возился со злополучным рисом, она мне всю плешь проела.

— А если он кому-нибудь расскажет? — шипела Ниу мне на ухо, пока Тао с любопытством путешествовал по кухне.

— Не расскажет, он обладает духом борца.

Я закрыл крышку, включил плиту и засёк время по настенным часам.

— Очень смешно, Лей!

— Ничего смешного, Ниу.

— Духом борца не обладают даже борцы.

Тут я с интересом посмотрел на разгневанную Ниу, которая воинственным жестом убрала со лба чёлку и уперла руки в бока.

— Тао, — крикнула она, — ты что, на улице рос?

— Ну да, — отозвался Тао. — А что?

— А то, что хватит трепать на каждом углу про «дух борца».

— Это ещё почему?

Тут я аккуратно переместился так, чтобы, в случае чего, успеть оказаться между Тао и Ниу. В том, что этот гигант мысли кинется на неё, если ему не понравится услышанное, я даже не сомневался. Тао был из таких людей, которые швыряют в стену телевизор, если тот показывает что-то неприятное.

— Потому что когда твою глупую похвальбу услышат не те уши, тебе придётся ответить за свои слова!

— И отвечу!

— Да ты что? — Ниу зло рассмеялась, так же, как в ту ночь, когда я сказал ей, что намереваюсь стать борцом. — Дух — это качество, которое пестуется из поколения в поколение в каждом клане. Люди, обладающие духом борца, могут одним взглядом убить человека! Они могут силой своей воли перемещать предметы, ходить по воздуху. Они могут практически всё! Уж в таком месте, как эта школа, духу борца делать нечего. Ты просто услышал красивые слова, не понял, что они означают, и повторяешь.

Тао стоял, как будто его помоями окатили. Молчал, не дёргался. Ниу же, уверившись в своей победе, повернулась ко мне:

— Я видела одного человека, который обладал духом, когда ещё училась в танцевальной школе. Он пришёл забрать дочь своего начальника. На улице на него напал грабитель с ножом. Так этот человек на него даже не взглянул! Грабитель ударил его ножом и упал с перерезанным горлом, а на нём — ни царапины!

— Это как так? — заинтересовался я. — Может, он всё-таки двигался, но так быстро, что ты не заметила?

— Нет, Лей, — покачала головой Ниу. — Дух — это сила, которой обладают только очень особенные люди. Дух открывает возможность использования разных магических боевых техник. Конечно, за пределы клана такое стараются не выносить, но люди всё равно говорят.

— Вот именно такой у меня и есть, — упрямо заявил Тао. — Мне только раскрыть его нужно. А для этого нужен учитель.

Ниу устало махнула рукой и отошла к занавешенному окну.

— Чего она? — буркнул Тао, потирая больное плечо.

Чего-чего… Время подходит к концу, скоро испытание. Если пройду, мы будем работать вместе, с другими, и эти ночные свидания прекратятся, так ни во что и не перерастут. А тут ещё Тао, чьё чувство такта уступает лишь его же духу борца. Лично я Ниу прекрасно понимал, что не мешало мне радоваться присутствию Тао. При нём сохранять дистанцию с Ниу было проще.

— Не обращай внимания, — сказал я. — Скажи лучше, как можно заработать таблетки здесь?

— Стать борцом, — не задумываясь, откликнулся Тао.

Я закатил глаза. Ну да, все дороги ведут к борцам. Спрашивать, как именно они зарабатывают, не буду. Как говорится, не дурак, сам понял. Облапошить лоха в карты, пригрозить, припугнуть, отобрать. Тот же Джиан сейчас отлично кормится с Тао. Наверняка совсем не беспокоится о том, чтобы получить основной долг. Зачем? Ведь лучше меньше, но чаще.

Таблетки я продолжал спокойно откладывать каждый день. Утреннюю прятал в подвёрнутый рукав и вместе с вечерней перед сном убирал в матрас. Старался, чтобы Тао этого не видел, а когда он спрашивал, говорил, что пью. На самом деле если бы я действительно глотал эту дрянь, то, может, и не дожил бы до сегодня.

И вот теперь передо мной встал вопрос. Помочь ли Тао разделаться с долгом? С одной стороны, мне это ничего не стоит. А с другой…

— Зачем играл-то? — спросил я, покосившись на кастрюлю с рисом. — Чего хотел?

— На взятку набрать, — признался Тао.

— Чего?

— Если дать борцам взятку, десять таблеток, то на испытании тебе поддадутся!

— Ты пошёл к борцам, надеясь выиграть у них таблетки, чтобы этими же таблетками дать им взятку? — уточнил я. — И, наверное, посвятил их в свои планы?

— Ну да! — смотрел прямо и удивлённо Тао. — А что?

Я покачал головой. Нет уж, таким людям помогать — это как пытаться наполнить бочку без дна. И как он умудрился выжить на улице?! Оливер Твист, блин, недоделанный.

Рис на этот раз получился съедобным. Ниу даже искренне попыталась за меня порадоваться, но ей мешало присутствие Тао. При нём она напоминала выгнувшуюся дугой кошку, казалось, вот-вот зашипит.

— Неплохо, — похвалил Тао, сожрав больше половины. — Не пойму только, зачем тебе это, если можно стать борцом.

— Лей не будет становиться борцом, — сказала Ниу. — Он так решил. Потому что он — разумный человек и…

— Просто у него нет духа борца, — махнул на неё рукой Тао.

Ниу, застонав, отвернулась.

* * *

Следующей ночью мы с Тао вышли во двор. Тао трясло, хотя ночь выдалась довольно тёплой. Я справился с угрызениями совести по поводу того, что у меня запас таблеток лишь растёт, и велел Тао нападать.

С запасом, по-хорошему, надо было что-то решать. То чувство, что нахлынуло на меня в первый день в столовой, уже не было таким ярким и острым, но всё равно присутствовало. Я чуял таблетки всем своим существом. И в этом была ещё одна причина моих ночных тренировок: я не мог уснуть, как следует не вымотавшись.

После того, как Тао в третий раз полетел в песок, я вдруг остановился.

— Слушай, мне кажется, или дверь приоткрыта?

— Приоткрыта, — подтвердил Тао, встав рядом со мной.

— А что за ней?

— Борцовский зал.

— Там проводят испытания?

— Нет, там тренируются. А испытания — здесь, во дворе.

— Хм… — Я наклонил голову. — А это нормально, что она открыта?

— Вообще — нет. Обычно учитель Вейж запирает на замок, когда уходит.

А ведь прошлой ночью хлопнула именно эта дверь, я готов поклясться.

— Там, наверное, всякие боевые штуки есть, — с благоговением сказал Тао.

— Это какие? — покосился я на него.

— Ну… Не знаю… Палки такие, обмотанные верёвкой, чтобы бить.

— Это называется «макивары», умник. Ладно, пошли.

— Куда? — испугался Тао.

— Смотреть всякие боевые штуки.

Мы прошли через раздевалку и оказались в зале. Размерами он не уступал цеху. Дальняя половина зала была практически пуста. Это там стояли макивары, о которых с таким трепетом вспоминал Тао. На той половине, видимо, тренировались именно в борьбе, пол там был застелен спортивными матами.

Здесь же, ближе ко входу, стояли тренажёры. Силовые скамьи со штангами и горками «блинов». Гантели. Скамья для пресса. Блоки.

На потолке горели лампы, давая возможность оценить всё это богатство.

— Здорово, — сказал я. — Ну что?

— Что? — испуганно посмотрел на меня Тао. — Уходить надо.

— Нас сюда пустили. Наверное, не просто так посмотреть, как думаешь?

— Просто забыли запереть дверь!

— И выключить свет?

— Да!

— Пошли.

— Лей, перестань, давай уйдём, — трясся Тао, семеня вслед за мной.

Я, лавируя между тренажёрами, прошёл первую половину зала и разулся перед тем как ступить на маты.

— Бей, — кивнул я приглашающе на одну из макивар.

Тао, помявшись, ударил.

— Н-да, — оценил я при ярком свете его талант. — Во-первых, кулак нужно держать вот так…

* * *

Дверь в зал теперь была открыта каждую ночь, и каждую ночь в зале горел свет. Мы с Тао шли на тренировку, а потом — в кухню, где тяжко вздыхала Ниу.

Тао к тренировкам относился враждебно. Он до сих пор считал это — потерей времени. Какой смысл тренироваться, если ты ещё не борец? Какой смысл тягать штангу и молотить макивары, если это не поможет тебе раскрыть дремлющий дух борца?

— Слушай, зачем ты тогда за мной ходишь? — не выдержал я однажды. — Можно подумать, я тебя зову.

Тао обиделся и не ответил. Сложная натура. Особенно если вынужден выживать на одну таблетку в сутки. И чего я-то, спрашивается, с ним вожусь?

Дни шли, на улице становилось прохладнее. Я уже начал задумываться, выдадут ли нам какие-нибудь тёплые вещи к зиме. Подкралось первое октября, которого все так ждали. Я буквально чувствовал, как школа затаила дыхание. А причина этого открылась буквально накануне.

— Завтра сможешь весь день спать, после испытания, — заявила Ниу за завтраком; она, как и мы с Тао, не высыпалась из-за ночной жизни, под глазами уже появились тёмные круги.

— Это с чего бы? — удивился я, не забывая орудовать палочками.

— Первый день месяца — выходной, — улыбнулась Ниу, привычным движением поправив чёлку. — В кухне, конечно, сильно не отдохнёшь, едят люди каждый день, но цех не работает. Выспишься… — Она коснулась моей руки.

Я задумчиво кивнул. Один выходной в месяц… Сурово. Но лучше, чем ничего. Неудивительно, что этого дня все ждут, как дети — праздника.

Ночью мы с Тао опять пришли в зал.

— Сегодня железо не трогай, — сказал я Тао, который схватился было за штангу. — Тебе завтра драться. Дай мышцам отдохнуть. Лучше над ударом поработай. Скажешь хоть слово про дух — я тебя убью!

Тао, ворча, прошёл на другую половину зала и принялся избивать макивару. У него получалось уже гораздо лучше. Вполне на уровне толкового новичка. Сказать ему об этом я, конечно, не решился. Посмотрел несколько минут, потом начали поединок.

Я уже третью ночь подряд пытался обучить Тао приёмам, которые использовал сам. Простейшие борцовские приёмы, но Тао они не давались совершенно. Он казался деревянным. Мог только махать кулаками, либо нестись, как бронепоезд.

— Слушай, что ты вообще на улице делал? — не выдержал я. — Чем жил?

— Дурь толкал, — не моргнув глазом, сказал Тао.

Я замер.

— Что?

— Наркотики, — пожал плечами Тао. — На улице продавал. На еду хватало…

— Лучше бы ты мне этого не рассказывал, — медленно проговорил я.

Я буквально видел, как между нами обрушилась стена. И откуда во мне эта ненависть к наркотикам? Я вспомнил вновь, как игла входила в мою вену. Воспоминание? Прошлая жизнь? Галлюцинация?..

— Сам спросил, — нахмурился Тао.

Ну да, сам, так точно.

Я развернулся и пошёл к выходу, но замер, не успев сойти с мата. В дверном проёме, сложив руки на груди, стоял мужчина средних лет, в костюме-тройке тёмно-коричневого цвета. Он молча смотрел на меня сквозь круглые очки без оправы.

— Г-господин директор, — пролепетал у меня за спиной Тао.

Так я впервые увидел директора школы Цюань.

Глава 12. Испытание

Интересно, мне это снится, или я действительно стою в кухне, наполняю водой кастрюлю с рисом? Наверняка сказать — вряд ли возможно. Если верить моей голове, то я успел послужить в полиции и посидеть на игле. Поэтому ничего удивительного, если сейчас я валяюсь без чувств у себя в кровати, или даже в тренировочном зале.

Помню, как директор окинул меня холодным, мёртвым взглядом сквозь очки и заговорил. Таким же холодным и мёртвым был его голос:

«Я не мог не заметить, что за последнюю неделю выросло потребление электроэнергии в ночные часы. Обошёл лично все помещения, и удивительное открытие подстерегло меня совсем не там, где я ожидал — не в кухне».

Помню, в тот момент у меня в голове мелькнуло, что мне очень повезло. Ведь мы с Тао могли бы закончить тренировку и прийти в кухню. Тогда вместе с нами крепко попала бы Ниу. Которая так гордилась доверенными ей ключами от кухни…

«Это место должно приносить клану Чжоу доход, а не убытки. Электроэнергии тратится ровно столько, сколько необходимо для этого».

«Мы не виноваты, господин директор, — залепетал Тао. — Это не мы, это кто-то…»

«Что же до вас, — перебил директор, — то вы — такой же ресурс, как электроэнергия. Вы принадлежите клану Чжоу, а значит, вы принадлежите мне. Кто дал вам право распоряжаться моими ресурсами? А что если с вами здесь что-нибудь случиться? Что-нибудь такое, из-за чего вы не сможете приносить клану прибыль? Об этом вы не подумали?».

Он говорил спокойно, даже ласково. Признак, по которому в девяти случаях из десяти можно уверенно определить выдающуюся сволочь. Настоящую мразь, а не сопляков вроде Джиана и Бохая.

«Тао завтра проходит испытание на борца. — Я попробовал хоть что-то объяснить. — Я просто помогаю ему подготовиться…».

Директор если и слышал, что ему говорят отбросы вроде нас, то виду мастерски не подавал. Он присел на край силовой скамьи.

«Оба получаете по предупреждению, — сказал он. — Я уведомлю воспитателей завтра утром. Но это, конечно же, не решает основную проблему. Которая заключается в том, что вы очень мало устаёте. Я понимаю. Понимаю, в юности частенько бывает некуда деть излишки энергии, это и есть корень всех зол. Именно поэтому мы постарались, ради вашего же блага, организовать пребывание в школе так, чтобы вы в конце рабочего дня могли только упасть и уснуть. Но иногда этого недостаточно. Лечь. На пол! Упор лёжа!».

Я тряхнул головой, моргнул и обнаружил, что стою, держа в дрожащих руках большую кастрюлю. Что я тут делаю?.. А, да. Испытание. Мне дали час, а я сколько уже времени убил?

Бросил взгляд на часы. Десять минут куда-то улетели. Я вообще промыл рис? Да, вот сито лежит на краю мойки. Ладно…

Я подтащил кастрюлю к плите. Пришлось помочь коленом. Руки после минувшей ночи хорошо что вообще остались. Ублюдочный директор заставил отжиматься до самого утра. Когда мы уставали, он разрешал «отдохнуть», выполняя приседания, или качая пресс. Если ноги ещё более-менее нормально пережили издевательство, то мышцы рук, плечевого пояса, груди и живота — просто умерли.

«Может, это и хорошо, — думал я, покачиваясь напротив плиты. — Тао сегодня точно не выползет на это своё испытание. Глядишь, проживёт подольше».

Лично я, после того как преклонил колени на молитве, встал с большим трудом. Тао помог подняться Пенг, отпуская шуточки насчёт ночных упражнений. Реагировать на его чувство юмора у Тао уже не было сил.

Так… Что я забыл? Такое чувство, как будто что-то забыл.

В кухне меня оставили одного. Наверное, ещё и охрану у дверей поставили, чтоб никто ни в коем случае не помог мне советом, или чем похуже. С одной стороны, тишина и пустота радовали, а с другой, я тут каждую секунду рисковал свалиться без чувств.

Благо, сегодня выходной, и по истечение часа можно будет вернуться в комнату и уснуть. Навсегда…

Директор хоть и мразь, но с мозгами. Знает, как правильно ломать человека. Вот сейчас, если мне предложат выбор между койкой и свободой, я… Я пинком переверну эту койку и уйду. Но это пока. Ещё пять-шесть, ну, может, десять таких ночей, и я уже крепко задумаюсь. Мировоззрение изменится. Станет нормой думать о том, как с максимальным комфортом обставить свою жизнь здесь. Как вести себя, чтобы не получать ни от борцов, ни от воспитателей.

— Что-то я забыл… — Собственный голос казался чужим. — А, да…

Я вспомнил «секрет», который Ниу продемонстрировала мне в первый же день. Опять посмотрел на часы. Что если не успею?.. Время тает. Надо просто включить плиту и надеяться на чудо. Чёрт, да мне сейчас только чудо и может помочь. Я вообще не соображаю, что творю.

Рука потянулась к плите, чтобы включить конфорку, но замерла. Я шёпотом выругался и схватил кастрюлю. Дотащил до мойки, слил воду. Несколько рисинок проскочили между кастрюлей и крышкой, исчезли в черноте слива.

Обратно к плите. Снял крышку и добавил две столовых ложки уксуса в сырую крупу.

— Теперь ты довольна? — спросил я воображаемую Ниу; она кивнула. — Слава Будде. Или чему там мы возносим молитвы…

Снова потащился к мойке, набрал воды — меньше, чем в прошлый раз. Опять к плите… У меня уже голова кружится. Кажется, целая вечность прошла. Но вот я включаю плиту, кладу на кастрюлю крышку. Всё. Выдохнули…

Я устало повалился на табурет, закрыл глаза. Больше от меня ни черта не зависит. Осталось расслабиться и довериться судьбе.

— Время!

Я дёрнулся, открыл глаза и уставился на воспитателя. С этим я ещё пересечься не успел, и он смотрел на меня, как на дохлую рыбу: отчасти брезгливо, отчасти равнодушно.

Время? Что за чушь, ещё оставалось не меньше получаса! Я метнул взгляд на часы и обнаружил, что час действительно закончился. Я уснул и сам не заметил? Совсем хорошо. Буду продолжать в таком духе — однажды не проснусь.

— Время, — повторил воспитатель.

— Да, понял. — Я стащил своё чуть живое тело с табурета и выключил плиту. Зевнул и пошёл к выходу.

Никто меня не остановил, никто не сказал ни слова. Я прошёл через столовую, даже не заметив, есть ли там кто. Кажется, народ толпился. Плевать.

Я поднялся по лестнице, прошёл по галерее, ввалился в свою спальню. Тао не было. Тем лучше. Не придётся отвечать на дурацкие вопросы. Стоять и ждать, пока все, кому надо, продегустируют мою героическую попытку изменить свою судьбу, у меня сил не было.

Может быть, в следующий раз получится лучше. У меня будет месяц на тренировки. За месяц можно зайца научить спички зажигать, уж что-нибудь и у меня получится.

С этой мыслью я отрубился. На этот раз — вполне осознанно. Отследил миг, когда мысли начали путаться, полетели круговертью. Хорошо… Унесите и меня отсюда, куда-нибудь подальше, как можно дальше…

Жёлтый дракон выплыл из тьмы. Я — падал, а он — летел. И не было больше никого, ничего, кроме нас двоих. Дракон разинул огромную пасть.

«Ты хочешь вспомнить?»

Боль вгрызлась в тело, я стиснул зубы, чтобы сдержать крик. Они не услышат моего крика. Никогда.

«Скоро ты вспомнишь».

— Ты знал?

Я лежу в постели… Нет, не в постели — в больничной койке. Не могу пошевелиться, не могу говорить. Могу только смотреть и моргать. Блондинка, которая показывает мне фотографии — та самая, с которой мы вошли в тот дом. Только как будто немного моложе.

Смотрю на фотографии. Похоже на фотографии с места преступления. Все предметы, представляющие интерес, аккуратно отмечены табличками с номерами. Мой взгляд скользит по глянцевой фотобумаге. Древние книги, переплетённые в кожу, лежат на старинном столе. На стенах, на полу — письмена на непонятных языках, фигуры, символы.

— Он — чернокнижник. Причём, давно. Ты знал, Лей?

Я моргаю один раз — да. Я знал.

— Если кто-то ещё спросит — ты ничего не знал, понял? — Блондинка наклоняется ближе, говорит тише. — Сейчас всё трясёт, погоны летят, людей сажают. Пытаются подать всё так, будто это — удачная операция ОВР. К тебе придут. Пообещай мне, что ничего не скажешь!

Я думаю. Есть ли смысл врать? Врать ей? Врать им? Врать себе? Выберусь ли я когда-нибудь из этой палаты? И если да, то смогу ли ходить? Разговаривать?

— Лей?

Посмотрев ей в глаза, я моргнул один раз. Блондинка улыбнулась, кивнула:

— Узнаю этот взгляд. Так держать. Мы ещё увидим этого ублюдка по ту сторону решётки.

Она ушла, а я остался на дни, которые складывались в недели и месяцы, сшитые нитями боли.

Я выберусь отсюда, встану на ноги, чего бы мне это ни стоило. Упрятать этого выродка за решётку — новая цель. Я не уйду, пока не добьюсь этого. Он должен сидеть пожизненно, или должен сдохнуть.

Пальцы левой руки внезапно шевельнулись и медленно, превозмогая боль, сжались в кулак.

— Лей? Ле-е-ей! Ты что, спишь?

Чья-то рука коснулась моего кулака. Я открыл глаза. Разжались челюсти жёлтого дракона, и та боль — настоящая, страшная боль из памяти — отступила, освободив место для другой боли. Мышцы кричали от пережитой непосильной нагрузки.

С удивлением я обнаружил, что могу двигаться. И когда раскрыл рот — услышал свой голос:

— Ниу?

Я по-прежнему лежал в своей койке, у испещрённой надписями стены, а Ниу сидела на корточках на полу. Дверь была открыта.

— Воспитатели сильно разозлились! — с возмущением сказала Ниу.

— Не потравились хоть? — усмехнулся я.

— Ты прошёл испытание.

Я моргнул. Так, будто снова оказался парализованным, как в позабытой прошлой жизни.

— Что?

— Ты прошёл. Я слышала, как кто-то сказал, что это был самый лучший рис, который он пробовал в своей жизни.

Не пойму, она что, прикалывается? Да не похоже, вон как серьёзно смотрит. И вообще, по-моему, Ниу подкалывать не умеет. Если высмеивает — так уж открыто, показывая пальцем, как ребёнок.

— Прошёл? — повторил я.

— Угу! Завтра утром выходишь на работу в кухню! — У неё сияли глаза. — Но надо было остаться. Они вышли, хотели тебя похвалить, а тебя нет! — Ниу всплеснула руками. — Я сказала им, что ты очень скромен и не привык получать похвалы.

— Умница, — сказал я и, морщась от боли, сел на койке.

Чехарда мыслей в голове постепенно успокаивалась. Прошёл. Я работаю в кухне. Кажется, у меня что-то наконец получилось. Чего-то я добился!

Но нет, рано скакать на одной ноге от восторга. Это — лишь крохотная ступенька на пути к цели, которая пока ещё тает в тумане. Я должен кого-то найти. Поэтому я и вспоминаю свою прошлую жизнь, что бы это ни значило. Найти и — убить. Потому что если когда-то я был полицейским, то теперь это явно не так. А та сволочь должна ответить за всё. Хотя бы за то, что натравила на меня жёлтого дракона.

— Мне сейчас… нужно что-то сделать? — спросил я.

— Нет, совсем нет, — покачала головой Ниу и встала. — Ты пока ещё числишься за цехом, а у цеха выходной. Пойдём смотреть испытание Тао?

— Тао? — Вытаращил я глаза. — Он что, полез в поединок?

— О, ещё как полез! — засмеялась Ниу. — Их трое. Один уже отвоевался, хватило на пять секунд.

Гул голосов снаружи стал сильнее.

— О, начинают! — Ниу потянула меня за руку. — Идём?

— Идём, — вздохнул я.

«Идиот», — мысленно добавил, имея в виду Тао.

Глава 13. Поединок

Испытание на борцов проводилось во внутреннем дворе. Внизу стояли борцы, воспитатели (с дубинками наготове, на случай, если что-то пойдёт совсем плохо) и двое кандидатов: Тао и ещё один парень в белом ифу. Этот выглядел покрепче Тао, да и по стойке было видно, что соображает, что к чему. Против него вышел сам Бохай.

На зрелище собрались посмотреть все — и парни, и девчонки. Растянулись цепью вдоль галереи, перегнулись через перила.

— Подвинься, — толкнул я Пенга.

Тот, прежде чем отодвинуться, окинул взглядом меня и Ниу. Улыбнулся:

— Ну надо же, новенький времени не теряет!

— Я просто пришла ему сообщить, что он прошёл испытание, — сказала Ниу, опустив голову.

— Я бы так и подумал, если бы ты так не сказала, — хмыкнул тот.

— Отвали от девушки, а? — поморщился я.

К счастью, Пенг был неконфликтным. Если бы сегодня меня втянули в драку с кем угодно — я мог бы только лечь мёртвым. Даже ходил с трудом, не говоря уж о чём-то большем.

Мы с Ниу вклинились в цепь как раз вовремя, чтобы увидеть, как учитель Вейж со своей неизменной палкой выходит на середину двора.

— Испытание длится три раунда, — негромко заговорил он. — Один раунд — две минуты.

Парень, стоящий слева от Ниу, такой же наголо бритый, как я, фыркнул. Я улыбнулся. Да, те, кто не имеет опыта работы на ринге, не знают, чего стоит одна секунда боя. Со стороны кажется, что шесть минут — чушь собачья, можно просто пробегать это время. Однако когда ты там, время начинает течь по-другому. Секунды может хватить, чтобы переломился ход поединка.

Вейж отошёл в сторону, оставив двоих посередине двора. Он подошёл к гонгу — медному диску, висящему на двух цепочках. Поднял палку и как будто лишь слегка задел диск. По двору поплыл гулкий и зловещий звук, который таял, вызывая в воображении образ дикого зверя, прячущегося в лесной чаще. До поры до времени.

Бохай не стал ждать нападения, он, едва услышав гонг, сорвался с места. Я удивлённо моргнул. Не ждал такой прыти от местных борцов. Метры, отделявшие его от противника, Бохай преодолел за мгновение. Парень в белом ифу — Белый Тигр — не успел отскочить и оказался в песке. Другие тигры взвыли. Наверное, какие-то бонусы полагаются отделению, если один из них проходит в борцы. Может быть, даже за мой сегодняшний рисовый подвиг черепахам чего-нибудь перепадёт. Дай бог если компенсирует те предупреждения, что ночью получили мы с Тао.

Тигр тут же откатился в сторону и резво вскочил на ноги. Молодец. И не кидается, как кинулся бы сейчас Тао. Тебе выжить надо, а не победить, парень.

Бохай сделал ложный выпад, Тигр шарахнулся в сторону. Бохай прыжком сократил дистанцию. Короткая борьба, крик — и Тигр корчится в песке, держась рукой за локоть.

Грязно, Бохай… Я-то хорошо вижу, когда травмы получаются случайно, а когда их наносят нарочно. Зачем так делать? И куда смотрят все остальные? Если школа нужна, чтобы клан получал прибыль, то какой смысл выводить из строя работников?

Однако никто ни слова не сказал. Тигр пытался встать. Бохай демонстративно прогуливался поодаль, давая противнику возможность встать. Как только тот оказался на ногах, Бохай пошёл на него. Солнце переливалось в сине-зелёных складках его ифу.

Вот в такие минуты даже полный дурак поймёт, что продержаться шесть минут — это ничуть не проще, чем месяц ошкуривать берёзовые чурки.

— Я сдаюсь! — закричал Тигр. — Хватит, я сдаюсь!

Бохай, видимо, решил порисоваться. Он пригнулся и поднял Тигра на плечах. Повернулся вокруг своей оси, чтобы все могли полюбоваться его ношей, и рухнул на спину.

Я поморщился, услышав крик. Песок — это не спортивные маты в зале.

— Почему бой не останавливают? — спросил я.

— Шутишь? — хохотнул Пенг. — Такая потеха! По месяцу ждём ведь.

— До конца раунда не остановят, — сказала на ухо Ниу. — Вылетаешь с первого раунда — получаешь три предупреждения и отправляешься в карцер. Со второго — два. С третьего — одно. Пока длится раунд, на арене может произойти всё, что угодно.

Бохай, там, внизу, поднялся, хрустнул шейными позвонками и, вновь наклонившись, поднял кулак, собираясь лишить несчастного Тигра всех зубов разом…

И тут ударил гонг. Бохай отпрянул от Тигра, будто обжегшись, и поднял руки.

— Тигры! — крикнул Вейж, подняв взгляд к галерее. — Двое, помогите ему добраться до лечебницы.

— Мы поможем, — откликнулся один из двоих воспитателей, приближающихся к Тигру.

Голос звучал издевательски. И Вейж тоже это понял.

— Прежде чем тащить в консерваторию, его необходимо осмотреть. У него, возможно, сломана рука, — сказал Вейж. — Не заставляйте меня изображать заботу. Просто пусть всё будет сделано, как нужно.

Воспитатели остановились. Один поднял голову, и я увидел его недовольную физиономию. Он резко махнул рукой тиграм, и двое парней, переглянувшись, двинулись к лестнице. Их товарищ даже подняться сам не мог.

— Сейчас ему по пути ещё навтыкают, — усмехнулся Пенг.

— Свои же? — уточнил я.

— Ага. А зачем было лезть? Сидел бы тихо — все были бы счастливы. Теперь надолго запомнит. Кажется, всё-таки в этом месяце опять тигры на уборке.

— Пока да, — ответили ему справа. — Но у нас ещё Тао.

— О, блин, Тао! — скривился Пенг. — Ну, если он не выдержит хотя бы одного раунда, я ему устрою.

— И не ты один!

Парни засмеялись. Я покачал головой.

Тигры уволокли своего падшего товарища. Пока взгляд Вейжа провожал их, они ничего не сделали, но я не сомневался, что как только дверь за ними закроется — парень своё получит. «Стать борцом» — это был вовсе не весёлый аттракцион. И если у Тао есть хоть капля мозгов, он откажется от боя прямо сейчас…

— Чёрная Черепаха, ты остался один, — сказал Вейж. — Пока ты можешь отказаться и не получить предупреждений. Подумай.

Я увидел Тао, который, ссутулившись и втянув голову в плечи, шагнул ближе к центру двора.

— Вали оттуда! — заорал Пенг и чем-то швырнул в Тао. — Дебил!

Черепахи поддержали Пенга дружным криком одобрения. Тем временем Тао что-то сказал Вейжу, и Вейж кивнул. Отошёл к гонгу.

— Да чтоб его, — вздохнул Пенг. — Ладно, хотя бы посмеёмся.

Против Тао вышел Джиан собственной персоной. Он церемонно поклонился на все четыре стороны, приветствуя зрителей, или отдавая дань какому-то борцовскому ритуалу, а может, и то и другое. При виде него Тао съёжился ещё больше. А Джиан улыбнулся ему, как старому другу.

— Он пытался раньше? — спросил я Пенга, но тот не услышал, потому что свистел, выражая Тао своё презрение. Ответила Ниу:

— Нет, ни разу. До сих пор ума хватало!

Она смотрела вниз с возмущением. Всем своим видом она говорила: «Зачем ты это устроил, ведь всё хорошо же было!». Ну да, Ниу ведь — тоже из черепах. А значит, если Тао провалится, ей тоже придётся заниматься уборкой школы. Впрочем, она, может быть, даже искренне за него переживает. Женская душа — потёмки.

Звук гонга вновь раскатился по двору. Джиан вскинул руки, поднял голову, закрыв глаза. Как будто наслаждался звуком. Позёр несчастный.

Тао так и стоял, съёжившись. Может, надеялся, что станет невидимым, и Джиан его не найдёт. Ниу закрыла глаза рукой. Я машинально приобнял её.

Джиан опустил руки и начал двигаться. Выглядело это необычно, я даже залюбовался. Он перемещался к Тао, кружась, пританцовывая. Плавные, выверенные движения. Тао попятился. Да беги ты хоть, дурак!

Сократив расстояние, Джиан подпрыгнул, провернулся в воздухе вокруг своей оси и выбросил вперёд ногу. Удар в прыжке — чистейшая показуха. Даже новичок легко с этим справится, но не Тао. Тао, видимо, ждал пробуждения духа борца, поэтому не выставил блока и не увернулся. Нога Джиана ударила ему в грудь.

Тао, взмахнув руками, отступил, а Джиан, продолжая плавные танцевальные движения, присел и выполнил безупречную подсечку.

— Это идиотизм, — сказал я, когда Тао упал спиной в песок.

— Он ещё жив? — пискнула Ниу.

— Да, только это не его заслуга…

Джиан в три акробатических прыжка отскочил от Тао, замер, ожидая, пока тот встанет. Прошло, по моим прикидкам, секунд тридцать. Сейчас Джиан перестанет играть. Хотя, может быть, позволит Тао пережить первый раунд. Ведь если тот сольётся уже сейчас, то окажется в консерватории, а значит — прощай, вечерняя таблетка.

Тао поднялся, отряхнулся от песка. Кажется, стал немного поживее. Главное, чтобы злиться не начал, потому что если Джиан будет вынужден взяться за него всерьёз…

Джиан снова начал свой танец. Тао, наконец, поднял руки и встал в какое-то подобие боевой стойки. Пытался вспомнить наши тренировки. Я внезапно вспомнил это чувство, когда впервые выходишь на бой. Кажется, будто всё, чему учился, только мешает. Машешь руками, вообще ничего не соображая. Не сразу, ох, не сразу в голове протягивается ниточка между тем, чему тебя учат, и реальной жизнью. Недели тренировок явно недостаточно.

Тао пропустил первый же удар, получил ребром ладони по уху. Голова дёрнулась. Джиан тут же врезал ему в другое ухо, крутанулся на одной ноге и другой ударил в живот. Тао полетел на песок.

На этот раз Джиан ждать не стал. Он наклонился, схватил Тао за шиворот и за пояс штанов, подбросил. Тао сам не понял, как оказался на ногах. Завертел головой. Джиан же, видимо, решил продемонстрировать все красивые, но абсолютно непрактичные приёмы, какие знал: Тао получил ногой в лицо. Из носа брызнула кровь. Джиан тут же снова выполнил подсечку, и Тао опять рухнул на спину.

Гонг. Палка учителя Вейжа ударила по медному диску. Ниу отняла руки от лица, посмотрела вниз.

— Сдавайся, дурак! — крикнула она. — Хватит!

— Ну уж нет, теперь пусть до конца стоит! — крикнул Пенг. — Поднимай свою жопу, Тао!

Тао поднялся. Вейж подошёл к нему, что-то спросил. Тао кивнул.

— Ой, дурак, — покачала головой Ниу.

— Так держать, неудачник! — вопил Пенг. — Давай, обделайся красиво! Я поставил, что он на втором сольётся, — сообщил он мне доверительно. — Прикинул, что Джиан не захочет лишаться вечерней таблетки.

— А тебе не приходило в голову, что он может пройти? — не удержался я. — Станет борцом, заведёт новых друзей и припомнит твои выкрики.

Пенг усмехнулся:

— Тао — борец? Да никогда в жизни! Клоуны борцами не становятся.

Поначалу мне показалось, что они с Тао друзья. Пожалуй, Тао тоже так считал, однако всем остальным было ясно, что Пенг держит Тао поблизости только ради того, чтобы при случае больнее укусить.

Сколько длился перерыв — я не засёк. Гонг прозвучал неожиданно. Для Тао — тоже. А вот Джиан сориентировался мгновенно. Его танец изменился, движения стали быстрее, резче. Приблизился к Тао, легко ушёл от неуклюжего удара, ударил сам.

Тао, казалось, превратился в куклу. Джиан швырял его, как глупый избалованный ребёнок. Лицом в песок — встать — кулаком в живот — локтем в затылок — встать — ребром ладони по горлу, коленом в лицо — ногой в грудь — подсечка — встать…

— Так его, Джиан! — голосил Пенг, размахивая руками. — Меси полудурка!

А потом он подойдёт к Тао и, лживо улыбаясь, будет спрашивать, как он держится. Я сам не заметил, как моя рука сжалась в кулак. И кулака вновь, как недавно в комнате, коснулись пальцы Ниу. Я посмотрел ей в глаза и поморщился.

И вправду. Всех мразей не перебьёшь, как ни старайся. Лучше даже не начинать. Мне нужно уничтожить лишь одну, и это — не Пенг.

Там, внизу, Тао лежал, широко раскинув руки и ноги. Встать он даже не пытался. Джиан красиво подпрыгнул и упал локтем ему на живот. Тао сложило пополам, судорожный выкрик донёсся до моих ушей сквозь крики зрителей.

Гонг. Где там этот чёртов гонг?!

Учитель Вейж стоял, держа палку в одной руке, и внимательно смотрел… на меня. Почему-то он смотрел на меня, а не на Джиана, который, встав, опять подпрыгнул и теперь приземлился на Тао задницей. Пенг захлопал в ладоши.

Джиан вновь поднялся. Тао перевернулся на живот, попытался куда-то ползти. Джиан сделал один шаг и, подняв локоть, повалился вниз. В этот самый момент, глядя на меня, учитель Вейж поднял палку и ударил медный диск.

Звук гонга раздался за мгновение до крика Тао, на спину которого обрушился Джиан.

— Кончено, — объявил в наступившей тишине Вейж. — Тао — два предупреждения. Черепахи, проводите его в лечебницу. Джиан — одно предупреждение.

— За что? — подскочил Джиан.

— Удар после гонга.

— Но…

— Второе предупреждение. Споришь с учителем?

Джиан, скрипя зубами, поклонился. Тао кое-как шевелился на песке. Я отошёл от перил и поспешил к лестнице. За спиной послышались шаги. И не оборачиваясь, я знал, что это — Ниу.

Глава 14. Лечебница

Тао уже вообще ничего не соображал. Когда мы с Ниу схватили его за руки, он заскулил и попытался вырваться — наверное, подумал, что сейчас его снова будут бить.

— Спокойно, это я, Лей, — сказал я ему на ухо. — Всё закончилось.

Надо отдать должное Тао. Что бы там ни означало словосочетание «дух борца» — но слабаком он не был. Уже после первого раунда было очевидно, что Джиан играет с ним, как кот с мышонком, и всё же Тао пошёл на второй. Конечно, он отдавал себе отчёт в том, что если сольётся с первого, то будет лишь хуже. И всё-таки, десять из десяти трусов выбрали бы сдаться.

— А если у него спина сломана, а? — волновалась Ниу.

— Тогда он бы не шевелился, — сказал я. — Давай. Руку на плечо. Три-четыре, поднимаем!

Мы одновременно встали, подняв застонавшего Тао. На окровавленное лицо налип песок.

— Да, приятель, тебя сейчас только в ужастиках снимать, — прокомментировал я и посмотрел на Ниу. — Веди. Я не знаю, где лечебница.

Ниу потянула в ту сторону, где проходили молитвы. Воспитатели провожали нас недобрыми взглядами. Им, кажется, очень хотелось бросить Тао в консерваторию. Может, тоже ставки делали. И что за уродское заведение? Хоть бы притворялись, что им не плевать на учеников. Может, кто-нибудь и поверил бы.

— Я прошёл? — пробормотал Тао разбитыми губами. — Я — борец?

— Ты — дурак, — сказала ему Ниу в левое ухо. Так совпало, что одновременно я сказал:

— Ты — живой. Пока этого достаточно. Учись радоваться таким вот милым мелочам.

Дверь Ниу открыла плечом, и мы практически сразу оказались в другом мире. В нос ударил резкий больничный запах, который ни с чем не перепутаешь. Шум двора отсекло закрывшейся дверью.

— Э-э-эй? — позвала Ниу, пыхтя под тяжестью половины Тао. — Кто-нибудь?

Короткий коридор упирался в ветхий стул, стоящий перед таким же ветхим столом. Компьютера на столе не было, только бумаги. Вообще, я только сейчас сообразил, что ни разу не видел в школе Цюань никаких средств связи с внешним миром. В отношение учеников это было понятно — какой дурак позволит заключённым пользоваться сотовыми телефонами. Но не было телефонов и у воспитателей. Не положено по уставу? Или мне только приснились эти чёрные зеркальца, высасывающие души из детей и подростков?

Мы повалили Тао на стул, держать сил не было. Ниу всё-таки девушка, а я после прошедшей ночи сам себя с трудом держал в вертикальном положении. Тао схватился за стол, чтоб не упасть, и вдруг расплакался.

Я отвернулся, обошёл стол. Не могу всё-таки, когда парни плачут. Подумаешь, наполучал по заднице. Да, больно. Да, обидно. Отлежись, сколько надо, вставай — и пошёл дальше.

Из коридора, если не считать входной, вели две двери. Одна, справа, за столом, была заперта. Другая легко ответила на толчок. Я сунул нос внутрь, увидел ряды пустующих коек. Похоже, тут залёживаться не давали. С другой стороны, это означало, что серьёзных травм и болезней старались не допускать. Помирающих за работой я пока не видел, если не считать Тао, у которого отобрали перчатки, но это — особый случай, который вряд ли можно поставить в упрёк администрации.

На одной из коек сидел давешний Тигр, сливший бой уже на первом раунде. Сопровождавшие благополучно слиняли. Над рукой парня колдовали двое — стоявший ко мне в профиль немолодой мужчина с хмурым и сосредоточенным лицом, и — видимо, медсестра. Женщина в белом халатике, с длинными стройными ногами, стояла ко мне спиной. Кто бы ни закупал медицинскую форму, он либо налажал с размерами, либо случайно сделал заказ в магазине «только для взрослых». Когда женщина наклонялась вперёд, дыхание у меня перехватывало. Интересный симптом. Пожаловаться, что ли? Вдруг требуется немедленное лечение…

— Лей? — позвала Ниу, и на этот раз её голос проник в палату.

Тигр бросил на меня равнодушный взгляд. Врач повернул голову и нахмурился, а женщина, оглянувшись, улыбнулась. Как-то оценивающе осмотрела меня. Я в долгу не остался. Если рассматривать фотографии, то, наверное, ей можно было дать столько же лет, сколько Ниу. Но она, конечно же, была старше.

— В чём дело? — резко спросил врач. Не то он в принципе такой недружелюбный, не то просёк наши переглядывания.

— Раненый, — мотнул я головой в сторону сидящего на стуле Тао. — Куда его?

— С испытания? — Врач неохотно выпрямил спину. — Что с ним?

— Позвоночник цел, но рентген я бы сделал. Может, рёбра. Ушибы, нос разбит — всё как полагается.

Что-то, видать, ляпнул не то, потому что врач замер на несколько секунд, прежде чем кивнуть.

— Яню, закончите здесь, — сказал он, указав на руку Тигра.

— Конечно, — сказала Яню. Красивый, низкий голос.

Врач быстрым шагом подошёл к двери, толкнул меня прочь из палаты. Яню бросила на меня ещё один взгляд напоследок и, кажется, подмигнула.

— А, Тао. — Врач закрыл за собой дверь. — Я догадывался, что без тебя не обойдётся.

Тао, наклонив голову, всхлипывал. Врач подошёл к нему и, как фашист, потыкал пальцем сначала в один бок, потом — в другой.

— Больно?

На третьем или четвёртом тычке Тао взвыл.

— Ясно. Помогите, ребята.

Врач сунул руку в карман халата, достал связку ключей, открыл вторую дверь.

— Я слева, ты — справа? — вздохнула Ниу.

— Сам пойду! — неожиданно взбрыкнул Тао.

Встал и действительно самостоятельно потащился к врачу. Ниу дёрнулась было вслед за ним, но я удержал её за плечо. Хочет сам — пусть идёт сам. Каждый имеет право на подвиг.

Врач пропустил его вперёд и зашёл следом, потеряв к нам всякий интерес. Мы с Ниу переглянулись. У обоих, кажется, одновременно возник один и тот же вопрос: уходить, или ждать?

После вчерашнего признания Тао, казалось, прошла уже целая вечность. Вчера я готов был отвернуться от него навсегда, сегодня же… Сегодня я понимал, что Тао — просто дурачок, которому не повезло в жизни. Не случилось рядом никого, кто научил бы уму-разуму. Зато нашлась какая-то мразь, которая дала ему порошок и велела продавать. Как бы меня ни воротило с этой темы, способность рассуждать здраво я не потерял.

Мы не успели обменяться даже парой слов — дверь слева распахнулась, и в коридор вывалился Тигр. Рука на перевязи, болтается пустой рукав ифу.

— Старайся не тревожить руку, — проговорила выплывшая следом медсестра Яню. — Вот. Не говори никому. — Она протянула руку, и Тигр, метнув на нас с Ниу быстрый взгляд, забрал у Яню что-то левой рукой. Что — объяснять не требовалось.

— Спасибо, — буркнул он и поспешил выйти.

Яню проводила его взглядом, потом вновь посмотрела на меня и улыбнулась.

— Надо сделать пометку, чтобы перевели на работу попроще, пока рука не заживёт, — сообщила она.

Я пожал плечами. Яню обошла стол и, не подумав садиться, наклонилась, раскрыла какой-то журнал. Я с интересом смотрел. Верх халатика был ничуть не менее откровенным, чем низ. И демонстрировал удивительное, для китаянки, богатство. Рядом встревоженно пошевелилась Ниу.

— Лей, пойдём, а? — потянула она меня за рукав.

Яню увлечённо что-то писала в журнале.

— Волнуешься за друга? — посмотрела на меня, не меняя положения.

— Есть немного, — сказал я. — Он, знаете, плохо переносит боль.

— О… — с томным сочувствием отозвалась Яню. — Бедный мальчик. А ты, Лей?

— А что — я? — Я вдруг почувствовал, что в горле пересохло. К такой мощной бомбардировке флюидами оказался не готов.

— Ты не боишься боли? — спросила Яню.

Я вспомнил жёлтого дракона. Боюсь?..

— У нас с ней свои отношения, — пожал я плечами.

— Так я и подумала.

Яню вышла из-за стола, потянулась. Ниу всё это время продолжала настойчиво тянуть меня к двери.

— Вы же сможете ему помочь, да? — спросил я, указав взглядом на дверь, за которой скрылись врач и Тао.

— Даже не знаю. — Яню села на краешек стола, закинула ногу на ногу. С учётом длины халатика, за такие манипуляциии уже можно было давать срок. — Я иногда помогаю ребятам, чтобы им не было слишком тоскливо в консерватории.

— Тао не пойдёт в консерваторию, — сообщил я то, что всё равно бы выплыло.

— Жаль, — надула губы Яню.

— Но, может, всё равно что-нибудь можно сделать?

— Может, и можно. Если у человека есть хорошие друзья, значит, и человек хороший. А отчего бы не помочь хорошему человеку?

— А действительно, — пробормотал я.

— Лей! — зашипела Ниу на ухо. — Мы… Мы опаздываем!

Яню улыбнулась, едва сдерживая смех.

— Да, мы, кажется, немного опаздываем, — сказал я и оборвал ниточку, связавшую нас. — На одно важное дело… Спасибо вам, сестра Яню.

— Пока не за что, братик Лей, — подмигнула мне Яню. — До встречи!

* * *

Тао прихромал в комнату незадолго до ужина. Кое-как стащил ифу и повалился в постель. Повязки на нём не было.

— Рёбра целы? — осведомился я.

— Трещина, — буркнул Тао. — Болит, зараза…

— За пару месяцев пройдёт, — сказал я.

— Через месяц опять попробую, — эхом отозвался Тао.

— Рехнулся? — Я посмотрел на него с жалостью. — Тао, тебе сегодня мало показалось?

Тао молча сопел, ёрзая в постели. Я представлял, каково это — когда треснуло ребро. Хрен устроишься так, чтобы ничего не болело.

— На ужин пойдёшь?

— Не хочу, — поморщился Тао. — Спать хочу.

Надо понимать. После всех приключений — сложно чего-то другого хотеть.

— А таблетка?

Тао поморщился, зашипел сквозь зубы.

— Джиан… — начал было я.

— Да помню я! Помню… Пойду.

— Как там Яню? — спросил я. — Привет передала?

Тао вытаращился на меня с таким комическим удивлением, что мне стоило больших трудов не рассмеяться.

— Сожрал уже?

— Н-нет ещё, — пролепетал Тао.

Признаться, я хотел сказать ему, чтобы обе таблетки — и вечернюю, и ту, что дала Яню, — он отдал Джиану. Если есть возможность уменьшить основной долг — надо эту возможность использовать. Но глядя на измученную физиономию Тао, я мысленно махнул рукой. Чёрт с тобой, золотая рыбка. В конце-то концов, мне нынче ночью тоже хотелось бы спать, а не слушать его сдержанные мужественные стоны. Тем более что встать надо пораньше. Ниу сказала — к шести нужно быть на кухне.

Вот как-то первые открытия на кухонном поприще меня не очень радовали. Ниу расписывала прям-таки райское житьё-бытьё. А по факту — встаём уже на час раньше остальных. Какие ещё удивительные подробности мне откроются? Впрочем, поостерегусь возмущаться. Я ведь в кухню иду работать не потому, что во мне великий кулинар пропадает. Мне свалить отсюда надо. И чем скорее — тем лучше.

Я валялся на койке, наслаждаясь сказочным временем полнейшего безделья, и думал. Думал о том, как отреагирует Ниу, узнав, что я сбежал. Ну, руки точно на себя не наложит, а остальное — дело времени, поболит и перестанет.

Тут я вспомнил сцену с Яню в лечебнице, улыбнулся. Две девушки буквально играли мной в перетягивание каната. Только одна — именно что играла, а другая — Ниу — вцепилась на полном серьёзе. Смешно. Ни одна даже не подумала, наверное, о том, что я, вообще-то, женат…

Стоп!

Я рывком сел, как подброшенный пружиной.

— Ты чего? — испугался Тао.

Вид у меня, наверное, был дикий. Все мышцы напряглись, глаза и рот широко раскрыты. Если бы на голове были хоть какие-нибудь видимые волосы — они бы встали дыбом.

Я — женат. На ком — не помню. Ни имени, ни лица. Знаю только, что у меня есть жена. Это ощущение было весьма конкретным.

— Твою мать, — прошептал я и прикрыл глаза дрожащей рукой. — Это уже слишком… Да кто же я такой?!

Глава 15. Мастер Куан

На следующий день с утра пораньше я пришёл вместе с Ниу на кухню. Свою цель видел отчётливо: нужно изучить, как тут выстроены отношения с внешним миром. Проникнуть во все детали, понять, что и как работает — а потом действовать наверняка. Этот парень, Жонг, бежал — значит, побег возможен. Значит, и у меня получится. И кратчайший путь к свободе, кажется, проходит здесь.

В том, что в своих предположениях относительно грузовика, привозящего продукты, не ошибся, я убедился в первые же дни. Помимо продуктов, грузовик перевозил контрабанду.

Алкоголь, «вольную» еду, которую я видел в комнате борцов, сигареты, бытовые мелочи. А из школы Цюань на волю передавали письма и таблетки. Таблетки здесь были самой твёрдой валютой. Деньги остались за бетонным забором — в другой жизни и другом измерении, — а в школе всё измерялось в таблетках.

С их помощью можно было откупиться от работы. Притвориться больным и на несколько дней залечь в лечебницу. Купить лишнюю миску риса в столовой, лишний час прогулки или сна (официально так награждали передовиков производства), алкоголь, девушку — что угодно.

Связными с волей служили водитель и охранник грузовика. Их, разумеется, обыскивали — этим занимались дежурные воспитатели. И, разумеется, ничего не находили. Странно было бы, если бы нашли, я лично наблюдал процедуру обыска.

Совместный перекур, формальное, под шутки и беззлобную ругань, хлопанье по бокам «вольных», формальные взгляды, брошенные в кузов и в кабину грузовика.

— Норма. Разгружайтесь.

В доле здесь были, похоже, все — от директора школы, с которым я уже успел познакомиться, до последнего подмастерья на производстве. И от таблеточного потока, по мере сил и возможностей, отщипывал каждый. Свою норму знаешь, не зарываешься — живи. Главное, другим не мешай.

Прочный, налаженный бизнес, в котором каждый винтик знает своё место. Бизнес, замешанный на боли и крови. То, от чего когда-то, в прошлой жизни, у меня сводило скулы, хотелось выть и рвать глотки. В прошлой жизни. Там у меня, наверное, было немало желаний. А всё, чего хотелось сейчас — выбраться из проклятой школы.

Работали на кухне девчонки. Вместе с Ниу — одиннадцать человек, возрастом от моего до восемнадцати. Никого старше восемнадцати лет в школе вообще не держали, ни парней, ни девчонок. Переводили куда-то во «взрослые» заведения. Куда именно — я не знал, с особенностями местной пенитенциарной системы пока не разобрался.

Девчонки готовили еду, работали на раздаче, мыли посуду и убирались в столовой. Даже продукты из грузовика разгружали сами. Трудились дружно, между собой не цапались, с утра до вечера щебетали и пересмеивались.

А начальствовал над женским батальоном мужчина по имени Куан. Плотный, подвижный, с круглыми лоснящимися щеками и неожиданно острым взглядом глубоко посаженных глаз. Лет ему было около пятидесяти. Наверное. Не исключаю, что тридцать пять или семьдесят. На правой руке Куана не хватало двух последних фаланг — безымянного пальца и мизинца. Не знаю, где работал Куан до того, как его занесло в школу Цюань, но дисциплина во вверенном ему подразделении царила железная.

Куан появлялся на пороге кухни ровно в восемь сорок пять — об этом мне сообщила Ниу в самый первый день. Мы-то с ней, как и остальные девчонки, пришли к шести утра, и на кухне тут же закипела работа. Меня поставили месить тесто для лапши — так распорядилась высокая, коротко стриженная девушка, которую звали Мейлин. Видимо, та самая, которая доверила Ниу ключи. Другие девчонки бросали на меня взгляды, пересмеивались, но знакомиться не подходили.

— Мастер Куан тебя пока не принял, — шепнула мне Ниу. — Но я уверена, что всё будет хорошо.

— Почему — не принял? — удивился я. — Ты же сказала, что я выдержал испытание и могу прийти?

— Ты можешь прийти. А мастер Куан посмотрит на то, как ты работаешь. Если ему не понравится, то… впрочем, я уже сказала. Уверена, что ты ему понравишься.

Очередная тонкость, как на каждом шагу в этой школе. Есть испытание — а есть, оказывается, мастер Куан… Ладно, разберёмся.

— И когда он придёт?

— Он приходит ровно в восемь сорок пять и смотрит, всё ли у нас готово.

— Хорошо устроился, — буркнул я.

— Мастер Куан хороший, — примирительно сказала Ниу. — Он — не как другие.

Я не стал спорить.

Мастер Куан действительно появился без пятнадцати девять.

— Доброе утро, красавицы, — раздался от дверей мужской голос.

Девчонки вразнобой защебетали приветствия. Я промолчал — к красавицам себя не причислял, отвечать показалось глупым.

Мастер Куан двигался по кухне, словно танцовщик по сцене.

Замер поочерёдно над каждой кастрюлей и сковородкой, заглянул во все подряд холодильники, в духовой шкаф, где подсушивалась нарезанная лапша, провёл пальцем по полкам с посудой.

Добрался до стола, где я месил тесто. Остановился, наблюдая.

Я возился с тестом уже без малого два часа. В целом, насобачился — поначалу-то Мейлин меня поправляла и наставляла, — но вместе с тем успел убедиться, что работёнка ещё та. Плечи ныли от непривычной нагрузки, спина — от двухчасового стояния.

— Кто таков? — спросил мастер Куан.

— Лей, — не переставая месить тесто, доложился я.

— Любишь лапшу?

— Обожаю.

— А по тебе не скажешь.

Девчонки сдержанно захихикали.

— Надолго к нам?

— Пока не прогоните. — Я позволил себя поднять глаза на мастера Куана.

Он улыбался. А взгляд пытливо изучал меня, с головы до ног.

— А сам не сбежишь?

— Я плохо бегаю.

— Ой ли? А я слышал, что хорошо. Быстрее Джиана.

— Что?! — пискнула Ниу.

— Ничего, красавица, — не оборачиваясь, успокоил Куан, — работай. Так что, Лей? Верно ли я слышал?

— Джиан — хороший бегун, — сказал я. — Но иногда он спотыкается.

— Об упавших мальчишек?

— Бывает и такое. Почему нет?

— И впрямь, — сказал Куан. И, без всякого перехода: — Ты неправильно держишь локти, Лей. Отойди.

Я отошёл от стола. С пониманием, что проверка, в чём бы она ни заключалась, пройдена.

* * *

— Что там у тебя случилось с Джианом? — набросилась на меня Ниу, как только у неё выдалась свободная минутка. — Почему ты мне не рассказывал?

— Ты не спрашивала.

— Как бы я могла спросить, если ничего не знала?

— Ну, вот сейчас узнала. Что изменилось?

— Лей, перестань! Что у вас произошло?

— Ай, как громко, — заметил Куан, появляясь возле стола, где я, сменив род занятий, теперь раскатывал тесто здоровенной деревянной скалкой.

Ниу вспыхнула.

— Одна молоденькая и глупенькая белка тоже очень любила интересоваться мужскими делами, — Куан неодобрительно покачал головой. — И однажды ей за это больно прищемили её красивый хвост… У тебя мало работы, Ниу?

— Простите, мастер Куан. — Ниу откинула со лба чёлку и испарилась.

— Спасибо, — от души сказал Куану я.

— Не позволяй женщине болтать больше, чем тебе интересно слушать, — посоветовал тот. — Слова женщины — вода, она подточит даже каменный разум.

Куан отошёл. А я убедился в его правоте насчёт воды на другое утро, когда мы с Ниу снова пришли на кухню.

В этот раз девушки вели себя со мной совсем иначе. Должно быть, потому, что я прошёл проверку Куана, и тем самым он выдал сотрудницам неофициальное разрешение на то, чтобы со мной общаться.

Девчонки здоровались, хихикали. А как только я приступил к работе — снова принялся месить тесто, уже понял, что девушкам было нелегко с ним возиться, поэтому Мейлин с удовольствием спихнула это занятие на меня — рядом со мной оказалась самая бойкая из кухарок.

— Как, говоришь, тебя зовут?

Девчонку звали Шан, это я запомнил ещё вчера. Её трудно было не запомнить. Полноватая, подвижная, ростом едва ли с Ниу, одной рукой Шан прижимала к себе миску с какой-то смесью, а другой ловко сбивала смесь венчиком. Она, в отличие от Тао, умела болтать и работать одновременно.

— Я ничего не говорил.

— Зря! Молчаливые стареют холостыми и одинокими. Хотя тебе это не грозит, — Шан оглянулась на Ниу, — ты, кажется, невестой уже обзавёлся.

— Перестань, Шан, — попросила Ниу. Она крошила ножом зелень. — Лей — нормальный парень, зачем ты к нему цепляешься?

— Я цепляюсь? — возмутилась Шан. — Всего лишь спросила, как зовут новичка!

— Я только что назвала его имя.

— И дальше ты тоже будешь говорить за него? Хорош мужчина, ничего не скажешь. — Девчонки захихикали. Шан в этой компании, очевидно, исполняла роль массовика-затейника. — А что ещё ты умеешь, Лей? Кроме того, что молчать?

— У меня много талантов.

— О-о! — Шан сделала вид, что восхищена. — Каких?

— Разнообразных.

— О-о, — снова протянула Шан. — Продемонстрируй хоть один?

Я молчал, продолжая раскатывать тесто.

— Ну, что же ты?

— Демонстрирую.

— Тесто? — Шан расхохоталась. — Вот уж занятие, достойное мужчины!

Кажется, я начал понимать, почему парни на кухне надолго не задерживались. Исподтишка скосил глаза на часы, висящие на стене над дверью. Шесть часов двенадцать минут. Куан — насколько я понимаю, единственный человек, способный прекратить словесный понос Шан — появится ещё очень нескоро.

— Ты и с девушками такой же смелый, как с тестом? — не переставала упражняться в остроумии Шан.

— Ещё смелее.

— Не может быть!

— Шан, отстань от него, — не выдержала Ниу.

Шан, не переставая сбивать в миске смесь, повернулась к ней:

— Ревнуешь?

— Прекрати! Мы просто друзья!

— Ну, ещё бы. С таким талантливым парнем — только дружить и остаётся. Подойти к девушке ближе, чем на расстояние вытянутой руки, он вряд ли решится.

Теперь остальные девчонки хихикали уже в полный голос.

— Ах, какой кавалер!..

— Повезло нашей плясунье.

— О, да!

— Тоже мечтаешь о таком парне?..

Довольная Шан топталась возле меня в обнимку с миской и только что не пританцовывала от удовольствия.

Вот чего она добивается, интересно? Ждёт, что я уподоблюсь Тао, и запущу в неё первым, до чего дотянусь? Хотя, о чём это я. Шан — явно не из тех, кто жаждет чего-то добиться. Всё, что ей нужно — внимание публики. А оно сейчас сосредоточено на ней, вот и радуется. Аж сияет от восторга.

— Хорошо, что вы просто дружите, Ниу, — снисходительно бросила Шан. — А то рано или поздно ему пришлось бы обнять тебя, поцеловать. Умение целовать девушку входит в число твоих талантов, Лей?

— Да, — сказал я.

Девчонки дружно прыснули.

— И ты даже не постесняешься это продемонстрировать?

Я молча отложил скалку, вытер руки о фартук. И шагнул к Шан.

— Ты чего?! — взвизгнула она и загородилась миской.

Я легко выдернул миску у неё из пальцев и поставил на стол. Обнял Шан за талию.

Она заколотила венчиком по моей груди:

— Прекрати! Что ты делаешь?

— Демонстрирую.

Я отобрал у неё венчик.

Шан снова взвизгнула и упёрлась мне в грудь обеими руками. Надо же, а ведь и впрямь испугалась. Я немного подождал, удерживая Шан в объятиях и давая ей понять, что, каким бы хиляком ни казался — сил у меня всё же больше, чем у неё. Потом позволил себя оттолкнуть.

— Сумасшедший! — едва ли не со слезами выкрикнула Шан.

— Ты сама виновата. — Спокойный, мелодичный голос Мейлин прозвучал, будто музыка. — Я предупреждала, что когда-нибудь ты нарвёшься. Возвращайся к работе, Лей.

Я кивнул, положил венчик в миску и вернулся к тесту.

Шан, подхватив со стола миску, скользнула в дальний угол кухни. Больше в тот день я её не видел и не слышал.

Глава 16. Тайник

Работа на кухне продолжалась. Меня, вроде бы, признали за своего, но доверять пока не спешили. Секретов у кухонной гильдии водилось немало, а я всё-таки был новичком. И все старательно делали вид, что никакого товарообмена с волей не существует. А я старательно делал вид, что верю. Не заводил разговоров об этом даже с Ниу — и она, готовая с утра до ночи болтать о чём угодно, эту тему чётко обходила стороной. Хотя в товарообмене тоже принимала участие — как и все, кто работал на кухне, я убедился в этом довольно быстро.

По заведённому мастером Куаном порядку, кухня работала в две смены. Те, кто приходил на кухню к шести утра, оставались там до шести вечера. Убирали столовую после обеда и готовили продукты к ужину, а потом уходили. Официально должны были появляться на ужине, по факту же набирали в картонные судки еду, оставшуюся с обеда, и до самой раздачи вечерних таблеток были свободны. После шести на кухне оставались те, кто появлялся в столовой во время завтрака, они трудились до десяти часов вечера. Каждую неделю смены менялись между собой. Справедливо, в общем-то. Я сомневался, что мастер Куан с кем-то официально согласовывал такой распорядок, но успел запомнить, что в школе Цюань нет порядков, которые, при определённой сноровке, нельзя было бы подстроить под себя.

Всю первую неделю я работал в первую смену. Приходил в шесть и уходил тоже в шесть — радуясь тому, что появилось лишнее время для сна. Я продолжал тренироваться по ночам, и возможность вырубиться вечером на целых два часа здорово помогала восстанавливать силы. Уходил я обычно вместе с Ниу, но в тот день она сказала, что задержится, чтобы помочь Мейлин. От моей помощи девушки отказались, и я потрусил к себе в комнату. Уже дойдя, вспомнил, что забыл в холодильнике заготовленные судки с едой на вечер. Выругался и пошёл обратно.

В кухню можно было попасти двумя путями — пройдя через столовую и со двора. Я обычно заходил со двора — эта локация интересовала меня ничуть не меньше, чем кухня. Для того, чтобы побег удался, необходимо было изучить каждый уголок.

Двор был заставлен пустыми ящиками из-под овощей, коробами из-под риса, жестянками из-под масла и соевого соуса — в общем, всем тем, что по каким-то причинам имело ценность и подлежало сдаче. Раз в месяц, рассказала мне Ниу, приезжала специальная машина, которая принимала это барахло по описи и куда-то вывозила. Я поставил в памяти зарубку — не пропустить момент, когда приедет упомянутая машина, и понаблюдать за процессом, но пока она не приезжала. Двор медленно, но верно забивался пустой тарой.

Я шёл мимо штабелей из деревянных ящиков, когда внезапно прозвучавший откуда-то из-за них знакомый голос заставил вздрогнуть и остановиться. Я машинально отступил в сторону, притаился за ящиками и только после этого прислушался. Голос принадлежал Ниу. Она с кем-то переругивалась.

— Нет, я же сказала. Однажды я уже поверила тебе в долг и месяц ждала, пока отдашь.

— Ну, Ниу! Пожалуйста! — взмолился голос. Я с изумлением узнал Пенга. — Я знаю, что ты добрая девушка. Самая добрая в этой школе — да я и не обратился бы к другой. Умоляю тебя, попроси, чтобы привезли. Я отдам таблетки, клянусь.

— Нет.

— Ну, Ниу!

— Нет, я сказала! Уходи, а то позову Мейлин.

Голос Пенга резко поменял тональность:

— Ну, конечно. Это ведь я прошу об одолжении! Вот если бы попросил Лей — с ним ты наверняка разговаривала бы по-другому.

Я не видел, но ясно представил, как Ниу вспыхнула до корней волос.

— Лей никогда не попросил бы о таком!

— О, да. Лей — настоящий ангел, только крылышек не хватает.

— Ты пришёл сюда, чтобы поговорить о Лее? Плати вперёд, или я ухожу.

По голосу Ниу стало ясно, что она сейчас и впрямь уйдёт. Пенг, должно быть, тоже это понял.

— На, подавись. Три банки и пачку сигарет. Запомнила?

— Я не жалуюсь на память.

Я понял, что разговор окончен, и пробрался подальше за ящики. Так, чтобы Пенг, который сейчас пойдёт обратно, меня не увидел.

Он и не увидел. Прошёл мимо, смачно харкнув в сторону и вполголоса ругая Ниу «жадной сукой».

Молодец девчонка, не поддалась на уговоры. Я понял, что испытываю что-то вроде гордости за Ниу, но тут же скривился — почему-то до последнего глупо надеялся, что таблеточная грязь обошла Ниу стороной, и уж она-то винтиком этой проклятой системы не является… Ошибся. Бывает.

Я вдруг остро пожалел о том, что нельзя закурить. Бросил — значит, бросил, теперь только держаться. И лишь потом понял, что это желание — ещё один штрих к моему портрету из прошлой жизни.

* * *

Разумеется, я и дальше продолжал делать вид, что не замечаю таблеточной суеты, которая меня аккуратно обтекала. Это всех устраивало. А через пару недель работы на кухне всё чаще начало звучать слово «праздник».

Ну, точно, — вспомнил я. Первое число каждого месяца — праздничный день. Он же день перепрофилирования, он же долгожданный выходной. До сих пор мне не приходило в голову, что кто-то может воспринимать эту снисходительную подачку администрации — реально, как праздник. А между тем, так оно и было. По крайней мере, на кухне.

По обрывкам разговоров я понял, что в этот день девчонки работают по облегченной программе — раздают еду, приготовленную накануне, ничего нового не готовят. И впоследствии каждая имеет право в любой день месяца отработать только половину дня. А «праздник» они отмечали вместе. После отбоя собирались на кухне и пировали.

Я успел приметить, что при разгрузке машины всю контрабанду девчонки складывают в чулан, где хранят муку, крупы, картонные судки и палочки для еды. После приезда машины в кухню, не толпясь, по одному — кто и как регулировал этот порядок, для меня пока оставалось загадкой, — заглядывали заказчики. Называли пароль:

— Я сломал палочку. Можно попросить новую?

— Можно, — откликалась одна из девчонок — должно быть, та, что принимала заказ.

Шла в чулан и действительно приносила новые палочки. Контрабандный свёрток прятала под фартуком. Заказчик перепрятывал его под ифу, благодарил и растворялся в столовой, торжественно неся в руке палочки.

Машина приезжала раз в неделю. В первые два приезда заказчики шли на кухню довольно бодро, а к третьему приезду поток их заметно поредел. Почему так, интересно? Аванс пропили, ждём зарплату? А потом я догадался связать поредевший поток заказчиков со словом «праздник». И сообразил, что заказы будут, но не сейчас. А через неделю, когда народ подкопит таблеток. В преддверии праздника, наверное, многие будут не прочь раскошелиться, а пока экономят.

Я припомнил свой тайник в матрасе — таблеток там накопилось уже порядком. Но то — я, мне эта дрянь в страшном сне не сдалась. А вот каково остальным копить таблетки? О том, что Ниу начала откладывать свои, я догадался по тёмным кругам у неё под глазами. До меня долетали обсуждения девчонок — кто чем хочет порадовать себя и подруг на праздник. В основном называли лакомства, украшения и какую-то фигню, в которой я не разбирался, но догадывался, что эти слова связаны с косметикой. Ниу, видимо, не была исключением. Как переносит отсутствие таблеток Тао, я уже видел. Очень хотелось думать, что Ниу так не мучается.

На прогулке — нам, работникам кухни, прогулка полагалась наравне со всеми — разговор сам собой зашёл об этом. Находиться в школе Цюань и не разговаривать о таблетках — это было реально примерно настолько же, насколько, работая в банке, не говорить о деньгах.

— Плохо выгляжу, да? — грустно спросила Ниу.

— Да, — не стал отрицать очевидное я.

Ниу понурилась.

— Я пока плохо умею слушать своё тело. Мастер Куан говорит, для того, чтобы стало легче, надо научиться его слушать. И тогда сам поймёшь, как тебе лучше — обойтись без утренней таблетки, чтобы весь день отвлекаться на работу, или обойтись без вечерней и попытаться пережить мучения во сне.

Речь о том, чтобы не копить таблетки, очевидно, вообще не шла. Меня на праздник тоже пригласили — мастер Куан намекнул, что в праздничный день после отбоя на кухне будет «интересно». Но принять участие в подготовке к этому «интересно» не предложил. Видимо, не настолько доверял. Что ж, объяснимо. Если даже Ниу от меня таится, чего ж от Куана ждать.

Не сказать, чтобы недоверие меня задело. Да и задерживаться на кухне надолго я не собирался. Но подумал, что кормиться с общакового стола — который в праздник наверняка будет накрыт, — на халяву не хочу. Вернувшись вечером в комнату, вытащил из матраса все накопленные таблетки, пересчитал.

Двадцать восемь. К приезду машины будет больше. Не удивлюсь, если скоро я стану одним из самых богатых людей в школе.

* * *

Ко дню приезда машины мой тайник пополнился. Схему, по которой заказывались товары с воли, я успел досконально изучить. Пока мы разгружали машину, водитель и охранник грузовика обедали в столовой. Мастер Куан подсаживался к ним за стол, и солидные мужчины вели солидный разговор. После обеда Мейлин прибирала со стола и приносила накладные, по которым мы принимали разгружаемый товар. А вместе с накладными передавала свёрнутые в трубочки записки. Пока водитель с Куаном просматривали накладные, охранник разворачивал записки, читал и на обороте каждой писал цифру, означающую стоимость товара, то есть, количество таблеток. Мейлин забирала записки вместе с накладными и подавала мужчинам чай. На подносе под одной из чашек лежали завёрнутые в салфетку таблетки. Водитель забирал их и выходил в туалет — где, наверное, пересчитывал. Потом возвращался за стол. Они с охранником допивали чай и уезжали. Удобная схема. В случае чего водитель мог в любой момент скинуть таблетки. А записки — ну подумаешь, записки. Мало ли, для чего их пишут.

Вечернюю молитву я в тот день еле выстоял. Устал, предыдущей ночью тренировался до посинения. Решил, что сегодня устрою себе разгрузочный день — на час меньше тренировок. Я считал, что небольшой отдых заслужил.

Мы вышли из молельни и направились в своё крыло. Я и Тао плелись в хвосте толпы из сорока человек. Парни, которые шли впереди, оказались в коридоре раньше нас. И по толпе зашелестело:

— Шмон!

— Воспитатели!

— Комнаты досматривают!

Кто-то из парней в ужасе застыл на месте, кто-то, наоборот, поскорее устремился вперёд. Тао был среди застывших.

— Пошли, — подтолкнул я его, — перед смертью не надышишься.

Ясно было, что всё то время, которое мы провели на молитве, воспитатели орудовали в комнатах. Вряд ли там хоть что-то осталось недосмотренным.

— Чей матрас? — Этот вопрос воспитатель задал, едва мы с Тао перешагнули порог.

По комнате словно ураган прошёл — тумбочки распахнуты, подушки и одеяла свалены в кучу на полу, даже кровати перевёрнуты. Воспитатель развернул матрас к нам, демонстрируя прореху-тайник в боку.

Я шагнул вперед:

— Мой.

— Предупреждение за порчу казённого имущества.

— Я ничего не портил. Мне матрас уже достался таким. Если скажете, где можно взять иголку и нитку, я зашью эту дыру.

— Зашей лучше свой поганый рот, — посоветовал воспитатель. Бросил матрас на пол и взял с тумбочки Тао яркий журнал: — Чей?

Тао побагровел:

— Мой.

— Предупреждение за нарушение дисциплины.

Тао понуро промолчал.

Воспитатель свернул журнал в трубку и, похлопывая им по ладони, вышел из комнаты.

— Помоги, — попросил я Тао. И взялся за спинку своей кровати.

— А… — ошалело сказал Тао. — Э…

— Что? — невинно осведомился я.

— Н-нет. Ничего.

— Тогда помоги.

Вместе с Тао мы привели в порядок кровати и постели. Я разделся и лёг.

Не рассказывать же Тао о том, что тайник, обнаруженный воспитателем в матрасе, был пуст. Повезло. Если бы воспитатели решили устроить шмон вчера, предупреждением я бы не отделался. Впрочем, сам виноват — более дурацкое место, чем матрас, поискать. И, если я планирую копить таблетки заново — а я планирую, — тайник надо оборудовать серьёзно.

Эх. Всё же не судьба мне сегодня выспаться.

Глава 17. Нож

Остановившись перед хорошо знакомой дверью, я сначала прислушался. Голоса, смех. Жизнь идёт своим чередом. Я вдохнул, выдохнул. Вполне возможно, сейчас будет драка. Может, я глупо поступил, не сказав никому, куда иду. Можно было предупредить кого-нибудь, чтобы подняли тревогу, если не вернусь минут через десять.

Но я как будто привык никому не доверять. Сознавая все возможные риски, я всё равно предпочитал переступить черту в одиночестве. Когда рассчитываешь только на себя, не с кого потом и спрашивать. Моя жизнь, моё дело.

Я поднял руку и постучал. Голоса стихли. Я усмехнулся. Представил, как спешно прячут борцы пиво и прочую контрабанду, как шёпотом и взглядами спрашивают друг у друга, кого там чёрт принёс.

Прошла почти минута, и, наконец, дверь открылась. На меня упал мягкий рассеянный свет. На пороге стоял незнакомый борец и молча вопросительно на меня смотрел.

— Джиан тут? — спросил я.

Борец молча смерил меня взглядом. Я тоже не спешил нарушать тишину.

— Чего хотел? — первым сдался борец.

— Поговорить.

— О чём?

— Лей пришёл поговорить. О деле.

Поморщившись, борец захлопнул дверь. Я ждал, не двигаясь с места. Сто против одного, что Джиану станет интересно.

И действительно, не прошло минуты, как дверь вновь открылась. Теперь передо мной стоял Джиан, собственной персоной.

— А ты наглый, — заметил он.

— Зайду? — Я бросил вопросительный взгляд на полоску света, пробивающуюся между дверным косяком и плечом Джиана.

Он помолчал, задумчиво глядя на меня, потом отступил внутрь и сделал приглашающий жест рукой. Я перешагнул порог, и дверь за мной закрылась.

Здесь всё было так же, как в прошлый раз. Светильники, диваны, маджонг, даже девчонки те же самые. Теперь я их узнал, они действительно работали со мной в кухне. Взглядом со мной они старались не встречаться.

— Проходи, чего встал.

Джиан проводил меня к тому же месту, на котором я сидел в прошлый раз. Я остановился напротив Бохая, кивнул ему в знак приветствия. Он оценивающе смотрел на меня, по-хозяйски развалившись на диване.

— Смело, — вынес вердикт.

— А Джиан говорит, что нагло, — усмехнулся я.

— Знаешь, в чём разница? — развёл руками Бохай.

— Ты мне, наверное, сейчас объяснишь?

— Смелость уважают. Наглость — нет.

Он смотрел на меня, будто чего-то ждал. И я пожал плечами:

— Выпили, погорячились. Бывает. Я шёл к разумным людям. Прошу прощения, если испортил вечер.

Джиан сзади хмыкнул. Я его не видел, но чувствовал. Если бы он вздумал дёрнуться, я бы успел уйти в сторону, или развернуться и перехватить его руку. Но я пришёл не драться.

— Присаживайся, — кивнул Бохай.

Я опустился на диван, немного расслабился, не переставая, впрочем, мониторить пространство. Все борцы смотрели на меня. Остановилась игра, замерли разговоры. Я стал гвоздём программы.

— Захотел сыграть, принёс таблетку? — спросил Бохай.

Джиан, похоже, передал ему мои слова в точности. Серьёзные ребята, тут языком трепать попусту не стоит.

— Не сегодня, извини, — покачал я головой. — Но таблетку я действительно принёс.

Я положил таблетку, которую держал между пальцами, на столик. Теперь все посмотрели на неё. Маленький белый круглешок.

— Чего хочешь? — Бохай единственный смотрел на меня.

Я окинул комнату взглядом.

— Услугу.

— Говори по делу, Лей. Не тяни.

— Ты уверен, что здесь нет лишних ушей? И глаз.

Напряжение нарастало. Джиан прищурился. Он, кажется, готов был принять мои слова на свой счёт. Но Бохай оказался сообразительнее:

— Девочки, прогуляйтесь.

Девчонки, которые в кухне были такими разговорчивыми и своенравными, молча встали и прошли к двери. Тот борец, который первым открывал мне, закрыл за ними дверь и привалился к ней спиной.

— Говори, — разрешил Бохай.

— Мне нужен нож, — сказал я прямо.

— Пистолет не нужен? — фыркнул Джиан.

— Нет, пистолет — совсем не нужен. А вот нож — очень бы пригодился. Работаю в кухне. Тяжело, когда нет нормального инструмента.

Мотивация, похоже, обескуражила Бохая. Он задумчиво почесал подбородок и метнул быстрый взгляд на Джиана.

— И почему ты пришёл к нам? — тут же включился тот. — Почему не обратился к Куану?

Я подготовился к этому вопросу:

— Потому что в кухне весь инструмент общий. Общее — никто не бережёт. Общее быстро приходит в негодность. А я, если за что-то берусь, хочу делать это хорошо. Мне нужен свой нож, и я пришёл к вам, потому что уважаю вас и хочу заслужить доверие. У вас ведь не было проблем из-за меня, так?

Бохай хмыкнул:

— Чтобы заслужить доверие, нужно быть честным, Лей. Скажи честно: у тебя с кем-то проблемы?

— За одну таблетку эти проблемы могут исчезнуть навсегда, — подхватил Джиан и ухмыльнулся: — Одну в неделю, конечно же. И нож не понадобится.

— Нет, я сам разбираюсь со своими проблемами. Но вот каждый раз, как я режу мясо вам на обед, мне становится немножечко грустно.

— На самом деле, — сказал Бохай, — меня не слишком-то интересует, для чего тебе нужен нож. Меня больше заботит, что ты скажешь, когда его у тебя найдут.

— Не найдут, — покачал я головой.

— А если найдут?

— Тогда я скажу, что нашёл его во дворе, Бохай. Там, где останавливается грузовик. Может быть, водитель или охранник обронили.

— Это же чушь, Бохай, — подал голос один из борцов, доселе молчавший. — Кто ему поверит? Всем сразу станет ясно. И тряхнут нас!

Это было самым слабым местом во всей моей стратегии. Действительно, борцам не было абсолютно никакого резона так подставляться. Я не был им братом, мне нечего было им предложить, кроме таблеток. Я уповал лишь на одно.

Таких, как я, борцы ещё не встречали. Я не был борцом, но разговаривал с ними, как равный, не заискивал, не пытался угодить. Не цеплялся за эту таблетку, как за что-то важное, а спокойно положил её на стол. Я, в конце концов, пришёл сюда по собственной воле. Теперь Бохай и Джиан заинтересовались. Заглотили крючок.

Они чувствуют силу, которой не понимают. Продав мне нож, они привяжут меня к себе. Подчинят себе эту силу. Ну, они так думают, если я хоть что-то понимаю в психологии таких ребят. Если понимаю — то речь не пойдёт даже о продаже.

— Забери таблетку, — велел Бохай.

Я кивнул и взял таблетку. Опять сжал её между пальцами. Показывать парням, куда обычно прячу таблетки, я не собирался.

— Джиан.

Джиан кивнул и быстро вышел из общей комнаты. Я проводил его взглядом и вновь посмотрел на Бохая.

— Ты мне нравишься, Лей, — сказал тот. — Ведёшь себя правильно, не дурак.

Почему-то мне показалось, что он хотел добавить: «В отличие от Тао», но сдержался.

— Чем занимался до того, как сюда попал?

— Тем же, чем и все, — ответил я. — Выживал.

Говорить про потерянную память не хотелось. Решили бы, что я что-то скрываю. Врать — тоже глупо. На лжи легко попасться.

— Смотрю, ты и здесь пытаешься выжить. Я знаю о твоих тренировках.

Я пожал плечами — мол, скрывать нечего.

— Пристроился в кухню, хорошо питаешься. Симпатичные девчонки под боком. Я наблюдаю, Лей. Как знать, может быть, однажды ты станешь одним из нас.

— Может быть, однажды мне этого захочется.

Бохай усмехнулся:

— Главное, чтобы нам этого захотелось. Ты знаешь, как делаются дела. Чтобы сидеть здесь, нужно, чтобы здесь была твоя доля. Кругом полно сопляков, которые понятия не имеют, как делаются дела, но хотят всё и сразу. Ты — не такой.

Хлопнула дверь, вернулся Джиан. Он подошёл к моему дивану, посмотрел на Бохая, тот кивнул. Джиан молча протянул мне нож.

— Я дам тебе его бесплатно, — сказал Бохай. — В знак доверия. Не обмани его — и тебя ждёт большое будущее.

Я взял нож. Складник, рукоять — карбон. Я повертел его в руке, положил большой палец на шпенёк. Клинок с небольшим усилием разложился. Острый, хороший, сталь с виду неплохая. Должен держать заточку. Я быстро попробовал обратный хват, диагональный, «кухонный». Сложил обратно.

— Пойдёт? — спросил Бохай.

— Ещё как, — улыбнулся я. — Выручили. Спасибо.

— Мужчины не говорят «спасибо», — улыбнулся в ответ Бохай. — Они запоминают добро и платят за него добром. Но они запоминают и зло, и платят за него тем же.

Кивнув, я спрятал нож под штаны, зацепил клипсу за пояс и прикрыл полой куртки.

Бохай медленно поднялся с дивана, я последовал его примеру. Он протянул мне руку, я её сжал. Кости затрещали. Бохай продолжал испытывать меня на прочность. Я молча терпел.

— Скоро праздник, — сказал Бохай.

— Да, знаю.

— Найдёшь время зайти в гости — будем рады.

— Постараюсь найти, — кивнул я.

— Иди. — Бохай отпустил мою руку. — Береги себя.

* * *

Только войдя в свою комнату, я перевёл дух. Прошло. Отлично всё прошло, даже лучше, чем хотелось. На случай, если вдруг с грузовиком что-то не срастётся, мне сделали недвусмысленное предложение войти в ряды борцов. Не то, чтобы мне было особо нужно их разрешение, но, тем не менее, ещё одна дверь передо мной приоткрылась.

Тао спал. Темно было — хоть глаз коли. Я немного постоял с закрытыми глазами, привыкая к темноте. Придётся работать вслепую.

Я опустился на пол, скользнул под свою кровать, достал нож. Рукой нащупал вентиляционную решётку, которую заметил, когда моя кровать, перевёрнутая воспитателем, валялась кверху ногами. К решётке никто не притронулся. Видимо, местная администрация не в курсе, какими изобретательными бывают наркоманы. Оно и понятно, когда с наркотиками не борются, а заставляют ими давиться, всё происходит совсем не так, как… как привычно мне.

Можно было бы попросить у борцов отвёртку. Но отвёртка — это уже конкретный инструмент, который наведёт на конкретные мысли, в отличие от ножа, сферы применения которого безграничны. Поэтому, кстати, я и не сомневался, что у борцов есть ножи, а вот отвёртки им даром не нужны.

Ну и, кроме того, я ведь собирался бежать. А поскольку на воле меня никто не ждал с лимузином и номером в пятизвёздочном отеле, жить мне придётся на улице. А когда живёшь на улице, нож — твой самый верный друг. Так что сегодня я сделал великолепную инвестицию.

С болтами пришлось повозиться. Вкрутили их на совесть, я даже начал беспокоиться за нож. Но сталь выдержала, и я один за другим выкрутил все четыре, осторожно снял решётку, ощупал пространство за ней. Так и есть, перед шахтой — небольшой ровный участок. Туда я и положил первую таблетку.

Дожил. Веду себя, как последний торчок…

Я поставил решётку на место, закрутил болты. Осталось спрятать нож. Пришлось потратить ещё пятнадцать минут на то, чтобы поддеть лезвием и приподнять подходящую половицу. Я отрезал от неё небольшой кусочек и приспособил его как блок, чтобы половица не ложилась на место слишком плотно. Нож канул в подполье. На ощупь, кажется, всё красиво, но надо будет посмотреть внимательно при свете дня.

Можно было спрятать и нож и таблетки в одно место. Но тогда, в случае чего, я лишился бы и того, и другого. А если найдут один тайник, то вряд ли станут тут же искать другой. Скорее всего посчитают, что сорвали джекпот.

Покончив со своими тёмными делишками, я выкатился из-под кровати. Тао дрых без задних ног. Тихо, спокойно, темно. Я поправил растерзанный матрас и улёгся.

Свобода стала ближе ещё на шаг. Осталась сущая мелочь — вернуть один должок и сбежать.

Глава 18. Праздник

На кухне ножами заведовал мастер Куан самолично. При необходимости их выдавал, а в конце рабочего дня тщательно пересчитывал.

Я был уверен, что появление ещё одного ножа не останется незамеченным. И верно — едва ли не через мгновение после того, как занёс добытый у борцов нож над раскатанным листом теста, поймал на себе цепкий, внимательный взгляд.

— Ты обзавёлся собственным инструментом, Лей? — Когда нужно, мастер Куан умел говорить так, чтобы его не слышал никто — кроме того, к кому обращается.

— Да. Вы позволите мне им пользоваться? — Я аккуратно уронил на раскатанное тесто таблетку, которую заранее положил в рукав.

— Инструмент инструменту рознь. — Мастер Куан, не обращая внимания на таблетку, протянул руку. — Дай-ка.

Я отдал нож. И с трудом удержался от восклицания — клинок замелькал в коротких, толстых пальцах с такой скоростью, что впору было аплодировать. При изувеченной-то кисти, н-да… Хотел бы я знать, кем был мастер Куан до того, как оказался на кухне.

— Сколько отдал за него?

— Нисколько. Это подарок.

— В таком случае, я тоже не буду давать оценку. — Мастер Куан вернул мне нож.

— Так вы… — Я не договорил. Увидел, что таблетки на столе уже нет.

— Для того, чтобы инструмент хорошо служил, с ним нужно работать постоянно, — многозначительно сказал Куан.

— Я понял. Благодарю вас.

Куан небрежно кивнул и отплыл от моего стола. Я выдохнул. И мрачно подумал, что через неделю мне предстоит ещё один разговор с Куаном о «подарках».

* * *

— По-моему, кто-то слишком много кушает.

Мы с Куаном стояли в чулане. Он неодобрительно разглядывал груду свёртков — мой заказ, прибывший с сегодняшней машиной. На него ушёл весь запас таблеток, поэтому во время шмона воспитатель ничего не нашёл в матрасе.

— Через три дня это всё исчезнет, обещаю. — Я положил на край полки, где хранились мешки с мукой, утаенную с завтрака таблетку.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Лей.

— Я тоже от всей души на это надеюсь.

— И надеюсь, ты понимаешь, что за сохранность твоего имущества здесь, на кухне, отвечать никто не собирается?

— Разумеется, понимаю. Более того — вы вовсе не обязаны знать, чьи это свёртки, верно?

— Умный мальчик, — похвалил Куан. И приказал: — Спрячь как следует. Не наглей.

— Именно так я и собирался поступить, но не смел без вашего разрешения.

— Я ничего тебе не разрешал.

— Вы позволили мне прибраться в чулане. Работа, приятно радующая своим разнообразием.

Я демонстративно наклонился к свёрткам. Куан хмыкнул и удалился.

Таблетка с края стеллажа исчезла вместе с ним, и дверь в чулан Куан плотно закрыл. Я готов был поспорить на что угодно, что в ближайшее время меня не потревожат.

Спокойно разобрал кульки, спрятал их в дальний угол и загородил мешками с рисом. Все, кроме одного. Этот один, на всякий случай повернувшись к двери спиной, развернул.

Маленькая деревянная шкатулка. Резная, красивая. Я открыл шкатулку, полюбовался предметом, лежащим внутри.

Нет, это я здесь не оставлю. Куан весьма прозрачно намекнул, что за сохранность моего добра не отвечает. Вряд ли он имел в виду воров — я с трудом представлял себе человека, который рискнул бы проникнуть в святая святых Куана, — скорее, внезапную проверку. Навряд ли, конечно, в школе существовали проверки, которые могли бы стать для Куана внезапными, но всё же я решил не рисковать. Перед уходом с работы спрятал шкатулку под ифу. А оказавшись у себя в комнате, пристроил в тайник — туда же, где хранил нож. До праздника оставалось шесть дней.

* * *

— До праздника осталось шесть дней, — сказал мне Тао, когда мы закончили очередную ночную тренировку. Болтать во время занятий я ему не позволял.

Я молча кивнул. Общение с Тао не всегда предполагало ответы, в их отсутствие парень легко и непринуждённо общался сам с собой.

— Уверен, что в этот раз мне повезёт больше.

Я собрался снова кивнуть — Тао слушал вполуха. А в следующую секунду до меня дошло.

— Ты что… снова собрался на поединок?

— Конечно, — удивился он. — А для чего ещё я, по-твоему, таскаюсь сюда с тобой?

— Я думал, для того, чтобы научиться оценивать свои силы, — чувствуя, что начинаю закипать, медленно проговорил я. — И отправиться на поединок тогда, когда ты будешь к нему готов.

— Я готов! Ребро уже не болит, я многому научился. А мой дух борца…

— Я тебя предупреждал, — сказал я. Припомнив, как говорил Тао, что если он ещё хоть раз заикнётся о духе борца — получит по шее.

А в следующее мгновение моя рука взметнулась и отвесила Тао затрещину. Крепкую, он едва не полетел с берёзовой чурки, которую подложил под себя вместо сиденья. Другая моя рука схватила Тао за шиворот и швырнула на землю, лицом вниз. Я оседлал спину парня и вывернул ему руки назад.

— С ума сошёл?! — Тао, придя в себя от неожиданности, забился подо мной в истерике. — Ты чего?! Отпусти, больно!

— Будет ещё больнее, — пообещал я. — Лучше это сделаю я, чем тебя изувечит борец на поединке. Тебе мало было ребра?

— Отпусти, идиот! Я хочу участвовать! Ты не можешь мне запретить!

— Ещё как могу. — Я, дёрнув за воротник, приподнял голову Тао. — Пара хороших ударов — и разобью морду так, что ни до какого поединка тебя не допустят. Поклянись, что не пойдёшь туда — или буду бить.

Тао ненавистно промолчал, и я приложил-таки его лицом — аккуратно, стараясь не сломать нос.

Тао взвыл.

— Мне продолжать?

— Сумасшедший ублюдок! Отпусти меня!

— Я спрашиваю — продолжать? — Я снова дёрнул Тао за воротник.

— Нет! Не смей! Ты и так мне нос разбил!

— Поклянись, что не пойдёшь на поединок — до тех пор, пока я не позволю.

— Да ты кто такой, вообще?!

— Твой сосед по комнате. И по ночам я хочу спать, а не слушать стоны наивного кузнечика, вообразившего себя леопардом. Клянись.

Тао что-то неразборчиво буркнул.

— Не слышу. Громче.

— Клянусь, чтоб тебе пусто было!

— То-то.

Я отпустил руки Тао и встал. В комнату парень понёсся так, как будто за ним гнались.

— Кретин, — пробормотал я, выдыхая остатки злости.

Утром Тао со мной не разговаривал. Должно быть, дал себе обещание, что больше никогда в жизни с этакой мразью не заговорит. Во время обеда про обещание уже забыл, только иногда спохватывался. На ужине болтал по-прежнему. А ночью мы опять пошли на тренировку во двор.

* * *

Когда наступил праздничный день, вся школа, как обычно, собралась смотреть поединки борцов. Пацана из Драконов в сине-зелёном ифу борец-Тигр отделал так, что в медпункт дракона понесли на носилках.

— Хочешь, можем навестить, — предложил Тао я. — Узнаем, сколько он теперь пролежит. И сумеет ли вообще подняться.

Тао хмуро отвернулся.

Перед ужином в столовой господин директор, как и в прошлый раз, произнёс торжественную речь. Суть её сводилась к тому, что работаем мы, в целом, неплохо, но надо бы работать ещё лучше. И тогда следующий праздник будет ещё более веселее. Директору вежливо похлопали. Мои коллеги-девчонки накормили всех вчерашней лапшой. На их лицах было ясно написано: «Валите отсюда поскорее, нам не терпится начать собственный праздник».

Не терпелось, наверное, многим — ужин съели беспрецедентно быстро и выстроились для получения таблеток. Я, получив свою, отправился в комнату — необходимо было забрать из тайника подарок. Про Тао так и не понял, с кем он собирается праздновать, ответы на вопрос получал расплывчатые, но очень рассчитывал на то, что в комнате его уже нет. Вскрывать тайник при Тао было равнозначно тому, чтобы пригласить телевидение — держать информацию при себе этот парень категорически не умел.

Не повезло — Тао был в комнате. Я мысленно выругал себя идиотом — мог бы забежать сюда во время ужина. Уж что-что, а порцию вчерашней лапши точно могу получить в любое время.

— Ты никуда не собираешься? — Я постарался, чтобы это прозвучало ненавязчиво.

Ответ меня удивил:

— Мне некуда собираться. — Тао лежал на койке и смотрел в потолок.

— То есть? — не понял я. — Ты никуда не идёшь отмечать праздник?

— Меня никто не приглашал. — Тао сел. — Ты ещё не понял, Лей? В школе Цюань у меня нет друзей.

— Но… — начал я.

Тао казался общительным. На работе, на прогулке он со многими пересмеивался и переругивался. Друзья — ладно, но приятелей-то у него, вроде, полно.

— Я никому не нужен, Лей, — горько сказал Тао. — После того поединка меня презирают. А участвовать повторно и показать всем, на что я способен, ты не позволил.

При том, что ты наверняка успел растрепать всей школе, что будешь участвовать повторно, — сообразил я. Буркнул:

— Зато ты цел и невредим.

— О, да! И у меня полно друзей, которые этому искренне радуются. — Тао снова повалился на койку.

Вот только детских обидок мне не хватало. Я не понимал, чего хочу больше — влепить Тао ещё одну затрещину, чтобы прекратил размазывать сопли, или позвать его с собой на праздник. Определиться с желанием не успел — в дверь постучали.

Отрывисто, дежурно — не спрашивая разрешения войти, а предупреждая, что сейчас войдут. В следующую секунду дверь распахнулась. На пороге стоял Джиан.

— Лей? — Тао он будто бы вообще не заметил. — Я пришёл напомнить о приглашении.

У борцов праздник, похоже, уже начался — от Джиана заметно несло спиртным.

«Точно, — вспомнил я. — Бохай ведь приглашал заходить». В тот момент я, правда, не думал, что он это всерьёз. И уж точно не думал, что когда наступит праздник, обо мне действительно вспомнят.

— Прости, Джиан. Я никак не могу прийти. Передай Бохаю мои сожаления.

Джиан прищурился:

— Как ты думаешь, в этой школе многие получили приглашения от Бохая?

— Думаю, что нет.

— Никто, кроме тебя! Чем таким ты занят, что у тебя нет времени уважить старшего товарища?

— Мастер Куан попросил помочь на кухне. Я бы рад прийти, но отказать начальству не могу, сам понимаешь.

— И долго ты будешь помогать?

— Пока не знаю. Но боюсь, что долго.

— Приглашение действует всю ночь. Это, кстати, твой единственный шанс, дважды Бохай никого не зовёт.

— Я понял. Спасибо за предупреждение.

Джиан ещё немного постоял на пороге. Но в итоге, видимо, решил, что уговаривать меня — ниже его достоинства, и вышел.

— Тебя позвали к себе на праздник борцы?! — с восторгом выдохнул Тао, когда Джиан удалился.

— Да.

— Так иди! Такой шанс и правда раз в жизни бывает! Я сбегаю на кухню, скажу Куану, что ты заболел. Расскажешь потом, как всё было? — Глаза у Тао горели.

Вот же идиот. И когда он только поумнеет? Когда прекратит замирать от восторга перед сборищем таких же кретинов — только более тренированных и сильных?

— На кухню — это ты хорошо придумал, — решил я. — Спасибо.

— Бегу, — подхватился Тао. — А ты иди к борцам. Куан не будет тебя ругать, уж об этом я позабочусь!

Я едва дождался, пока в коридоре стихнет стук подошв Тао. Снял с пояса штанов нож, поддел отпиленный кусок половицы, достал из тайника шкатулку и спрятал под ифу. Вернул дощечку на место, придирчиво осмотрел.

Убедившись, что всё в порядке, закрыл дверь комнаты и пошёл догонять Тао. От души надеялся, что сильно надоесть Куану он не успеет.

* * *

— А… — сказал Тао. — Э…

— Люди иногда ошибаются, — прямо глядя на него, чтобы не ляпнул ещё какую-нибудь глупость, внушительно проговорил я. — Бывает. Мастер Куан. Вы разрешите мне пригласить на праздник друга? — Я кивнул на Тао.

— Праздник? — встрепенулся тот. — Так вот почему ты…

— Да, — оборвал я. — Именно поэтому. Разрешите, мастер Куан?

Куан, задумчиво разглядывающий то меня, то Тао, покачал головой:

— Нет, Лей. У нас правило. За приглашённого, если его зову не я, обязаны поручиться как минимум двое.

Встрепенувшийся было Тао поник. И быстрыми шагами пошёл к выходу из кухни.

— Стой! — У него на пути вдруг выросла Ниу. Решительно откинула со лба чёлку. Глядя на Тао, проговорила: — Я готова поручиться за него, мастер Куан.

* * *

— Ну, Лей!

— Вот это ничего себе, ты устроил!

— Настоящий пир!

Девчонки столпились вокруг стола, разворачивая свёртки. К тому, что уже лежало на выдвинутом на середину кухни столе, я добавил сладкие и солёные орешки, фрукты, газировку в жестяных банках и всякую дребедень, которую продают уличные торговцы — вроде жареной саранчи и каштанов. Ниу как-то оговорилась, что больше всего на свете любит именно такие лакомства. Для нас с Куаном я припас упаковку пива — был уверен, что девчонки не пьют, а на то, что приведу с собой Тао, не рассчитывал. Ну да ладно, хватит. Намерения накидаться у меня не было, иначе бы другие напитки заказывал, а стол и так ломится.

Девушки быстро разложили лакомства и фрукты по тарелкам. Пиво Куан налил в три стакана — мне, себе и Тао. Девчонкам, как я и ожидал, не предложил.

После этого все замерли над своими тарелками. Выжидающе смотрели на Куана. Я, потянувшись было за стаканом, убрал руку и тоже уставился на него.

Куан с хитрецой улыбнулся. Добродушно спросил:

— Не терпится?

Девчонки вразнобой загалдели.

— Ладно, — махнул рукой Куан. — Такую речь, как господин директор школы, я всё равно не сочиню, так что давайте уж без речей. Можно.

И будто из стартового пистолета выстрелил.

Девчонки повскакивали с мест. Теперь я разглядел, что каждая прячет под фартуком небольшой сверток, или коробочку, или просто красивую ленточку — и всем этим добром они бросились обмениваться, поздравляя друг друга с праздником.

Мейлин поклонилась Куану и повязала ему на запястье красный шёлковый шнурок с какой-то висюлькой.

— Не подлизывайся! — погрозил пальцем Куан. Но улыбался при этом добродушно. Было видно, что ему приятно.

Суетились все, кроме меня и Тао. Он, похоже, всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке, а я в этой суете немного потерялся. И не сразу сообразил, что Ниу никому ничего не дарит. Просто сидит за столом, краснеет — как будто пытается что-то сказать, — но не решается, и даже глаз не поднимает.

Я понятия не имел, умел ли в прошлой жизни в таком возрасте ухаживать за девушками. Женщины в моей жизни были, в этом почему-то не сомневался — как и в том, что то были взрослые женщины. А вот как обстоят дела с этим обрядом у подростков, представлял весьма смутно. Запоздало подумал, что, возможно, вообще никак. Н-да, поздновато спохватился… Да и чёрт с ним. Зря, что ли, подарок заказывал? Была не была.

Я вытащил из-под ифу заветную шкатулку. Протянул, наклонившись через стол:

— Это тебе, Ниу. С праздником.

Ниу ахнула и прижала руки к груди. Когда протянула их за шкатулкой — церемонно, обе руки, как положено в знак уважения к дарителю, — пальцы дрожали.

— Открывай, — загалдели притихшие были, когда я заговорил, девушки, — открывай скорее!

Ниу открыла. На черном бархате шкатулки лежала серебряная заколка в виде бабочки.

Ниу тронула замочек. Бабочка как будто взмахнула крыльями.

— Какая красивая! — запищали девчонки.

— Надевай, Ниу!

— Надевай скорее!

— Наконец-то твоя дурацкая чёлка не будет лезть тебе в глаза!

Вот об этом я, честно говоря, вообще не думал. Заказывая подарок, ограничился словами «красивая заколка». В расчёте на то, что контрабандисты на этой работе — не первый день, и лучше меня разбираются в товарах, которые возят. Судя по всему, угадал. Ниу сияла от удовольствия, девчонки восторженно ахали, и даже ехидная Шан в кои веки обошлась без комментариев.

— Ну всё, всё, сороки, — подождав, пока восторги стихнут, деланно строго прикрикнул Куан. — Этак с вами до утра ни поесть, ни выпить! Садитесь уже, хватит галдеть.

Девушки принялись рассаживаться. А Ниу, наоборот, вдруг поднялась. Дрогнувшим голосом проговорила:

— Я… У меня тоже есть подарок.

Она снова покраснела, потом побледнела, а потом, попытавшись откинуть чёлку, но вспомнив, что теперь её удерживает заколка, убрала руку от лица. Решительно выбралась из-за стола, обогнула его и подошла ко мне:

— Это тебе, Лей.

Мне в ладонь легли крупные бусины из чёрного дерева, собранные на шёлковый шнурок и украшенные кисточкой.

Чётки. Тёплые, почти горячие — Ниу, должно быть, сжимала их в ладони давно.

— Спасибо, — пробормотал я. На ответный подарок никак не рассчитывал.

— Надевай, — почему-то засуетилась Ниу. И попробовала надеть чётки мне на руку.

— Эге, да здесь написано что-то, — вмешался Тао. Он заинтересованно разглядывал чётки.

Теперь и я заметил. Бусины были гладкими — все, кроме двух. На этих двух тоненькими, крошечными засечками были вырезаны иероглифы:

永愛

«Йонг ай», — прочитал я.

Вечная любовь.

Это было так по-детски трогательно, что не знал, плакать мне или смеяться. «Вот же влип», — пронеслось в голове.

А Ниу смотрела на меня так, будто была готова провалиться сквозь землю. Но держалась. Взгляд не отводила. Смелая…

Я крутанул чётки, пряча бусины с иероглифами — подальше от любопытного взгляда Тао.

— Спасибо, Ниу. Я буду их очень беречь.

И едва не вздрогнул — от раздавшихся вдруг аплодисментов. Резко повернулся к двери.

В проёме стояли борцы. Джиан, Бохай и ещё кто-то, кого я не видел за их спинами.

Глава 19. Кто твои друзья?

— Так вот о какой помощи ты говорил, Лей, — насмешливо произнёс Джиан. — Да, теперь вижу, что без тебя мастер Куан и впрямь бы не справился.

Борцы с готовностью заржали.

— Ты упомянул моё имя, мальчик? — Куан неспешно повернулся к двери.

Он по-прежнему улыбался, однако ржание мгновенно стихло.

— Он всего лишь хотел сказать, что на вашем столе полно еды, мастер Куан, — вмешался Бохай. — Для того, чтобы управиться с таким количеством продуктов вам, несомненно, понадобится помощь.

— Несомненно, — спокойно подтвердил Куан.

— Вы, должно быть, припасли эти продукты к завтраку? — Бохай повернулся к Джиану. — Сколько лет ты в этой школе, Джиан? Ты помнишь, чтобы хоть раз за завтраком нас кормили фруктами и жареными каштанами?

Джиан издевательски развёл руками:

— Я здесь четвёртый год. Такого завтрака не припомню.

— А я не припомню, чтобы хоть раз встречал на кухне кого-то из вас. — Куан по-прежнему улыбался. — Откуда вам знать, из чего мы готовим завтрак и что добавляем в блюда?

— Неужели пиво? — ахнул Бохай. И кивнул на стоящие на столе открытые банки, вызвав очередной взрыв хохота.

— А откуда ты знаешь, что это пиво? — переждав веселье, спросил Куан. — Разве борцам разрешено употреблять алкоголь?

Бохай гордо вскинул голову:

— Помню по прежней жизни. Когда я жил на улице, ни у кого не спрашивал разрешения.

Куан грустно поцокал языком:

— Ай-яй-яй. Лучше бы ты там и оставался, мальчик. На улице тебе самое место — впрочем, как и всем вам. Оборванцам не зазорно заглядываться на чужие праздничные столы.

Бохай вспыхнул. Но ответить не успел.

— Вон отсюда, — вдруг резко поменяв тональность, приказал Куан. — Убирайтесь.

— Мы пришли поговорить с Леем, — сказал Джиан. — Выйдем, Лей?

— Нет! — это выкрикнула Ниу. Попыталась даже, дёрнувшись вперёд, загородить меня собой. Пришлось удержать её за плечо. — Он никуда с вами не пойдёт!

Борцы снова заржали. Куан неодобрительно покачал головой. А я с трудом удержался, чтобы не рявкнуть. Страшное дело — женская забота. Отстранил Ниу с дороги. Бросил борцам:

— Идём.

Ниу ахнула.

— Ты помнишь, что я рассказывал тебе о глупой белке, Ниу? — укоризненно спросил Куан.

Ниу покраснела, но хотя бы не кинулась следом. И Тао не кинулся. Вообще никто не шелохнулся, надо будет со следующей машиной Куану ещё пива заказать.

Мы с борцами вышли во двор.

— Судя по тому, что мы увидели на кухне, ты позабыл, кто в школе Цюань — твои друзья, Лей, — грустно проговорил Бохай. — Я пригласил тебя. Мы ждали. А ты променял наше общество на девчачьи посиделки.

Я развёл руками:

— Видишь ли, там, откуда я родом, у мужчин принято развлекаться с женщинами, а не с другими мужчинами.

Медленно, но дошло. Бохай начал багроветь. Джиан оказался не таким сообразительным:

— А ещё ты, кажется, забыл, кому нужно отдавать лишние таблетки! Если хочешь, чтобы этого полудурка Тао оставили в покое.

— Я готов вернуть его долг прямо сейчас. — Я нащупал в рукаве таблетки. После кухонных празднеств действительно собирался к борцам — именно для того, чтобы раз и навсегда закрыть вопрос с Тао. — Ты говорил, он должен десять? Вот, считай. — Я взял Джиана за руку и высыпал таблетки ему в ладонь. Заметил, как жадно проследили за моими манипуляциями Бохай и третий борец. — Мы поговорили? Я могу идти?

Джиан переглянулся с Бохаем. И процедил сквозь зубы:

— Мы только начали. Долги Тао — это его долги. А теперь тебе надо вернуть свой.

— Я ничего вам не должен.

— Ошибаешься. Ты задолжал Бохаю за его обманутое доверие.

— Я пригласил тебя, — подтвердил Бохай, — а ты не пришёл. Такие долги таблетками не гасят.

В следующую секунду мне в грудь должен был врезаться кулак. Я успел увернуться и отскочить в сторону. Для того, чтобы ещё через секунду уйти от удара Джиана.

«Всё-таки нарвался, — мелькнуло в голове. — Их трое, я один. Убежать мне не позволят — да я и не стану больше убегать. Продержусь, сколько смогу, а там будь что будет».

— Ай-яй-яй, мальчики. — Голос Куана был снова полон добродушной укоризны. — Как некрасиво. Трое борцов — на одного простого ученика! Не зря, ох, не зря я говорил Вейжу, что его борцы сильно измельчали.

— Уйди, старик, — со злостью бросил Джиан. — Здесь тебе не кухня! Проваливай. Не мешай.

— Может, и не кухня.

Куан неторопливо приблизился. Руки он держал в рукавах ифу — жёлтого, как у всех взрослых в школе Цюань. Момент, когда выдернул кисти из рукавов, я не разглядел. Только что руки Куана был степенно сложены перед грудью — и вдруг в каждой из них сверкнуло по ножу. Да ещё какому! Не чета той дряни, что продали мне бойцы.

— Настоящий мастер всегда держит инструменты при себе, — наставительно сказал Куан.

Ножи в его руках принялись синхронно вращаться. Не быстро — Куан давал нам возможность полюбоваться смертоносной красотой.

— У кого-то из вас есть сомнения, что я умею обращаться с ножами за пределами кухни?

У меня лично сомнений не было. Я хорошо представил, как один нож летит в грудь Джиану, а другой вонзается в глаз Бохаю. Третий, безымянный для меня, борец тоже вряд ли успеет убежать. А Куан грустно покачает головой над трупами и скажет: «Ай-яй-яй, какие неаккуратные мальчики. Подрались. Бывает», — и всё на этом закончится. Вряд ли кто-то в школе Цюань будет проводить судмедэкспертизу, чтобы определить, каким ножом нанесены ранения и выяснять, кому принадлежит этот нож.

По лицам борцов я понял, что они думают примерно то же самое. Проверять на себе мастерство Куана не готов ни один.

Бохай, состроив пренебрежительную мину, сплюнул, развернулся и пошёл прочь. Безымянный борец — за ним.

— Ты за это ответишь, — сквозь зубы пообещал мне Джиан перед тем, как уйти.

Когда я повернулся к Куану, увидел, что он снова степенно сложил руки перед собой. Ножи исчезли так же незаметно, как появились. А на крыльце кухни столпились все одиннадцать моих напарниц и Тао. От них отделилась Ниу и бросилась ко мне.

— Чего они хотели, Лей?! Почему Джиан сказал, что ты пожалеешь?

Куан, глядя на неё, рассмеялся, покачал головой и пошёл к крыльцу.

— Они просто пошутили, — сказал я. — Не волнуйся, — и не позволил Ниу продолжить, приложив палец к её губам: — И не заставляй мастера Куана снова поминать любопытную белку.

* * *

Закончился праздник, и вернулись серые будни. Теперь, однако, многое изменилось. Во-первых, Тао смотрел на меня, как на божество, и, по-моему, уже на следующий день вся школа знала, как я героически погасил его долг. Убить Тао хотелось постоянно, но я держался. Знал, что надолго его не хватит, и скоро он поостынет.

Во-вторых, Ниу, после обмена подарками, вовсе перестала от меня отлипать, мы с ней расставались лишь на ночь. Переступать границу, которую проводила ночь, она не решалась, а я не настаивал.

И, в-третьих, борцы из сомнительных друзей превратились в моих несомненных врагов. Пока они ограничивались взглядами, но я знал, что долго это не протянется. И не ошибся…

После того, как нас с Тао накрыл директор приюта, пришлось резко пересмотреть тренировочную стратегию. Тренировки были нужны, как воздух. Я всеми силами гнал от себя мысль, что и так физически выматываюсь на работе. Такая мысль — первый шаг к тому, чтобы смириться.

Кто-то когда-то мне сказал: «То, что требует от тебя общество — это твоя обязанность. Но если ты этим ограничишься, то чем ты отличаешься от безвольного винтика в большом механизме? Твоя жизнь начинается тогда, когда ты делаешь что-то для себя. Что-то, во что ты веришь». Я не помнил ни имени, ни лица того, кто это сказал, но слова всплыли в памяти и не исчезали.

Я продолжал развивать своё тщедушное тело. Жира в нём не было ни капли, и поэтому довольно скоро я стал замечать плоды своих усилий в зеркале. Смешные и незначительные плоды, но я и не рассчитывал в кратчайшие сроки развить мускулатуру, как у борцов. Важнее было — просто что-то делать.

Люди делятся на два типа. Одни, упершись в стену, ложатся и умирают, а другие, раздирая руки в кровь, роют подземный ход.

Довольно скоро я понял, что тратить на тренировки ночные часы — вовсе не обязательно. Особенно теперь, когда я работаю в кухне и могу, при желании, питаться в любое время, независимо от столовой. Запрета на физические упражнения в школе Цюань не было, и был целый час, когда ученики были предоставлены сами себе.

Прогулка.

— Ты чего? — удивилась Ниу, когда я начал делать разминку, разогревая мышцы.

— Замёрз, — ответил я. — Хочу немного согреться. Поможешь?

Ниу мгновенно залилась краской, и я понял, что сморозил что-то не то. Вокруг захихикали.

— Да не в том смысле, — вздохнул я. — Садись на меня.

Хихиканье превратилось в ржач. Я же опустился на песок, приняв упор лёжа.

— Давай.

— Э-э, Лей, это немного не так делается, — крикнул Пенг, подняв ещё одну волну смеха.

— Тебе-то откуда знать? — откликнулся я.

Пенг почему-то заткнулся. Что ж, всё хорошо, что хорошо кончается.

— Лей? — озадаченным тоном позвала Ниу. — Ты хочешь, чтобы я…

— Ага. Падай сверху и держись.

Ниу скинула тапки и легко забралась мне на спину, уселась между лопаток, осторожно поставив ноги на поясницу.

— Т-так?

— Да, всё правильно, — сказал я.

Стиснув зубы, задержав дыхание, я начал «отталкивать от себя» песок. Руки тряслись, Ниу пищала, но я её практически не слышал. Весь внешний мир провалился к чертям, остался только я и это движение, которое, во что бы то ни стало, нужно довести до конца.

Локти начали ходить ходуном. Ну же, Лей, мать твою! Сколько весит эта девчонка? Да вообще нисколько! Когда-то ты бы её даже не заметил. Жми, жми, я сказал!

Зарычав сквозь зубы, я полностью выпрямил руки и выдохнул. Теперь — обратно. Не упасть, а плавно завершить движение. И на сегодня можно поставить себе галочку. Через пару дней — это уже будут два отжимания, а потом — три.

Я медленно начал сгибать руки, когда Ниу вдруг похлопала меня по плечу. Блин. Да что такое? Неужели нельзя секунду подождать?! А она ещё и заёрзала.

— Лей! — громко шепнула на ухо и спрыгнула на песок.

Движение завершилось легко, но меня это не порадовало. Однако лёгкая злость на неусидчивую Ниу прошла, когда передо мной остановились чьи-то ноги в красных штанах.

— Можно полюбопытствовать? — услышал я голос Джиана, сочащийся ядом. — Зачем кухонной крысе тренировки? Уж не думаешь ли ты пройти в борцы, ничтожество?

Глава 20. Беседа за чашкой кофе

Я быстро, но без суеты подался назад и встал перед Джианом. Надо было ожидать, что после того, что случилось в кухне, последствий не миновать. И я ожидал.

— Спасибо, — сказал я, повернувшись к Ниу, которая стояла ближе всех. Остальные, почувствовав, что пахнет жареным, отошли на почтительное расстояние и теперь молча смотрели, что будет дальше.

А что могло быть дальше? Драки в школе Цюань были строго запрещены. Зачинщик получал три предупреждения и консерваторию, а тот, на кого напали — одно предупреждение. Я, правда, давно заметил, что когда борцы появлялись с целью сделать кому-то неприятное, воспитатели и прочие представители «власти взрослых» как-то незаметно исчезали. Вот и сейчас — где они? А, ну да, вон один, на галерее, смотрит куда-то в сторону.

— Н-не за что, — пролепетала Ниу, с опаской косясь на Джиана, который уже сжал кулаки.

— Эй, недокормыш! Я с тобой разговариваю! — рявкнул Джиан, взбешённый игнором.

Тут я прямо посмотрел ему в глаза и негромко сказал:

— Так — с папой своим разговаривай, если он у тебя есть. Со мной — не надо.

Джиан застыл, приоткрыв рот. Подозреваю, с таким он в этой школе ещё не сталкивался. С тем же успехом я мог сломать ему об голову кирпич. Но начинать драку я не хотел. Пусть консерватория для меня — не такое уж великое несчастье, однако даже в школе Цюань есть более интересные способы провести время.

Я поднял руки на уровень груди и начал делать повороты. Джиан пришёл в себя. Побагровел до корней волос. Повернул голову и смачно харкнул в песок.

— Конец тебе, — пообещал он и пошёл на меня.

Все молча смотрели. Никто не звал воспитателей, не пытался остановить драку. Что ж, я тоже кричать не стану. Какая разница, сейчас или через день? Когда-то этот вопрос должен решиться. Джиан захотел вынести вопрос на люди. Видно, полагал, что я буду мямлить и оправдываться перед ним за своё недостойное поведение.

Ниу куда-то исчезла. Я заблокировал мысли о ней и сосредоточился на Джиане. Повороты я продолжал: два движения влево, два вправо, одно влево…

Джиан прыжком преодолел оставшееся расстояние и ударил ногой. Я схватил его ногу и, продолжая движение, дёрнул. Джиан взмахнул руками, теряя равновесие. Он пролетел мимо меня. Был соблазн и была возможность ударить его по лицу, или даже по горлу ребром ладони. Может, тем бы бой и закончился… Да и много чего бы закончилось. Но я просто шагнул в сторону, позволив Джиану упасть смешной раскорякой.

— Скользко, — заметил я и начал делать наклоны. С гибкостью у меня никаких проблем не было, я легко достал до песка кончиками пальцев, потом — ладонями. Когда попытался дотянуться локтями, Джиан с рёвом, разбрасывая вокруг тучи песка, вскочил на ноги.

— Я убью тебя, крысёныш!

Я резко выпрямился, поднял руки. Шутки кончились, теперь действительно — я или он, раз никто не торопится вмешиваться.

Джиан был выше. Джиан был сильнее. Но он был зол и горд, не желал видеть во мне соперника. Он не хотел вступать со мной в борьбу, нет. Он хотел налететь и смять, раздавить, размазать по двору ровным слоем.

Я перехватил кулак, который должен был лишить меня всех зубов, а заодно и нижней челюсти, и провёл тот же самый бросок, что и в первую тренировку с Тао. Туша Джиана послушно перевалилась через меня и рухнула на песок под многоголосый возглас изумления.

Руку я не выпустил и теперь попытался её выкрутить, но тут меня ждало разочарование. Сил не хватало на то, чтобы противостоять Джиану напрямую. Он сам схватил меня и дёрнул к себе.

О том, чтобы удержаться на ногах, не могло быть и речи. Мир перевернулся перед глазами, и я ударился спиной о песок. Джиан, с перекошенным от ярости лицом, оказался сверху.

— Сучонок мелкий! — зарычал он.

Я успел дёрнуться, но кулак Джиана всё равно чиркнул по носу. Боль вспыхнула крохотным огонёчком. Где-то далеко встрепенулся жёлтый дракон.

Джиан, поняв, что удар вышел не таким сокрушительным, как ему хотелось, взъярился ещё больше. Он широко замахнулся, но забыл о том, что нужно держать мне сразу две руки.

Кулак летел ко мне с быстротой скорого поезда. Ещё быстрее поднялась моя рука. Я перехватил руку Джиана, дёрнул в сторону. А когда он вновь потерял равновесие и сильно наклонился вперёд, я что есть силы врезал ему головой в лицо.

Джиан вскрикнул. Я тут же, не ожидая, пока он придёт в себя, столкнул его и откатился в сторону. Вскочил на ноги. Джиан поднялся тоже. У него были разбиты губы, он коснулся их кончиками пальцев, как будто не верил, что с ним такое могло произойти.

У меня кровь текла из носа, я быстро вытер её рукавом ифу. Вокруг нас с Джианом все стояли, раскрыв рты, и я вдруг понял, что происходит.

Простой ученик вступил в поединок с борцом. Да не просто «вступил», а ещё и дал ему адекватный отпор. Здесь и сейчас трескался непререкаемый авторитет Джиана, а заодно — всех борцов. И виноват в этом был я.

Вот тебе и посидел, не высовываясь, до побега. А с другой стороны — что ещё мне было делать?

По-хорошему — конечно, не забивать на приглашение борцов в такой циничной форме. Но что сделано — то сделано. Осталось разгрести последствия.

Джиан пошёл на меня, на этот раз — медленнее. Хреново. Он взял себя в руки, и сейчас я таки увижу, чему их учит этот Вейж, помимо тупого кача мышц.

Первый удар я отбил рукой, ударил сам. Джиан с неожиданной ловкостью пропустил мой кулак справа и врезал мне коленом в живот. Внутренности встряхнуло. Я судорожно схватился за ногу Джиана и всем весом толкнул его вперёд. Он, падая и ругаясь, вцепился мне в воротник. Я повалился сверху. И, поскольку Джиан так настойчиво тянул меня к себе, я снова врезал ему по роже лбом.

Хватка ослабла. Я отпрянул от Джиана. Чтобы забить его до бессознательного состояния, мне ни сил, ни веса не хватит, да это и глупо. После такого меня не то что в консерваторию бросят, ещё и с кухни попрут, как пить дать.

Да вмешается наконец кто-то, или теперь уже и воспитатели с интересом смотрят шоу?! Что мне делать? Убить этого кабана, или самому тут сдохнуть? Или — сбежать? Но куда сбежишь, нас окружили плотным кольцом, не вырваться. Ещё и назад отбросят — давай, мол, прыгай, весели нас дальше.

Джиан понёсся на меня. Я отскочил, но этот парень учился на своих ошибках, понял, что всё, что я могу ему противопоставить — это скорость. Да, я умел драться когда-то, в прошлой жизни, но об этом помнил разум, тело — не помнило. Я мог провести только самые элементарные приёмы, которых сейчас мне не хватало.

Джиан резко подался в ту же сторону, куда я отскочил, и рубанул ребром ладони. Немного не угадал — врезал по ключице. Руку я перехватить не успел, только выставил блок от следующего удара.

Улучив момент, я поднырнул Джиану под руку, врезал в корпус. С тем же успехом можно было бить по бетонной стене. И тут моя голова угодила в захват. Джиан взревел от радости. Его рука, будто стальная, сжала мне горло.

Я повернул голову так, чтобы давление на горло ушло, ударил правой рукой в живот — без толку. Джиан только усилил хватку. Тогда я поднял левую руку, нащупал его подбородок и что есть силы оттолкнул назад. Туловище отклонилось вслед за головой, Джиан начал терять равновесие, хватка ослабла.

Схватив его за руку, я сумел выкрутиться из захвата, повернулся и ударил Джиана ногой в грудь. Он тяжело рухнул на песок, тут же вскочил…

— Хватит!

Я не сводил глаз с Джиана, а вот он на меня не смотрел. Только это была не оплошность с его стороны. Голос, остановивший драку, принадлежал учителю Вейжу.

— Что здесь происходит? Джиан!

— Господин учитель! — Джиан смиренно поклонился подошедшему человеку. — Он вёл себя дерзко, и я…

— И ты забыл правила школы? — рявкнул Вейж. — Никаких драк! Тем более — драк борцов с учениками.

— Но, учитель, он…

— Ты. Мне. Перечишь? — Вейж заговорил так, что даже мне сделалось не по себе. Джиан съёжился, стал каким-то маленьким и несчастным. — Три предупреждения. Карцер. А когда выйдешь — я придумаю, как тебя наказать.

Я опустил руки. Похоже, всё закончилось. Из-за спины Вейжа выглядывала перепуганная Ниу. Вот куда она убежала. Знала, что воспитателей звать бесполезно, и прибегла к помощи единственного человека, который точно бы вмешался.

Теперь воспитатели появились, невесть откуда. Сразу двое. Один — мой старый знакомец. Он ткнул в мою сторону шокером и весело сказал:

— Лей — предупреждение за драку!

Секунду спустя этот шокер вонзился под рёбра Джиану. Послышался звук электрического разряда. Джиан, сдавленно застонав, повалился на руки воспитателей.

— Ну и зачем? — проворчал второй. — Теперь нам его тащить.

— Заткнись, — буркнул первый.

Джиана унесли.

— Лей, как ты? Что он с тобой сделал? — налетела на меня Ниу, с ужасом глядя на моё окровавленное лицо.

— Да ничего, мы просто поболтали за чашкой кофе, — улыбнулся я ей. — Не бери в голову.

Ниу выудила откуда-то платок и подала его мне. Я осторожно вытер лицо, ощупал нос. Не сломан, да и кровотечение прекратилось. Ну что за прекрасный день сегодня!

— Лей?

Я вскинул голову. Оказывается, учитель Вейж никуда не ушёл, а стоял и смотрел на меня, буквально в одном шаге.

— Угу, — отозвался я, с интересом глядя на пожилого подтянутого мужчину.

В отличие от большинства местных заправил, мразью он не выглядел. Предупреждение мне вынес не он.

— Скажи, где ты научился так драться?

— Детство было трудное, — пожал я плечами. — Семеро старших братьев, одна тарелка на всех…

— Семеро, говоришь? — Вейж улыбнулся. — Видно, ты из очень богатого и знатного рода. Тебя кто-то учил драться?

Я честно напряг память. Как дрался — это я помню. Как меня учили… Ну, наверное, всё же учили — тот бой с китайцами, который я вспомнил, явно происходил в зале, под присмотром. Однако что толку от того учения, если сейчас моё тело не может выполнить и трети?

— Нет, — сказал я. — Никто меня не учил.

— Быть может, ты хочешь чему-то научиться?

А вот это было неожиданно. Я с новым интересом взглянул на учителя.

— Лей работает в кухне! — заявила Ниу, схватив меня за руку.

— Кухня — хорошее место, — кивнул Вейж. — Но рано или поздно всё хорошее заканчивается. Ты знаешь, Лей, что с тобой будет, когда директор сочтёт, что ты достаточно взрослый?

— Без понятия, — пожал я плечами.

— Тебя отправят на серебряные рудники. Доходят слухи, что люди живут там не дольше трёх лет. Вот и все возможности, которые даст тебе кухня.

— Это будет нескоро, — упрямо сказала Ниу.

— Времени не существует, — улыбнулся ей Вейж. — Годы не имеют значения. Человек делает выбор, и судьба разворачивается перед ним, как ковровая дорожка, по ней остаётся лишь пройти. Какой выбор сделаешь ты, Лей?

— А у меня есть выбор?

— Борцы могут заслужить свободу. Лучшие из лучших выходят за ворота школы и становятся бойцами клана Чжоу. Это — честь для немногих избранных, и ты можешь стать одним из них.

Боец клана Чжоу. Прозвучало это так, будто мне предлагалось вступить «солдатом» в мафию. Да и почему, собственно, «будто»? Кланы, семьи — какая разница? Если я всё правильно понял, то принцип и там, и там — один.

— Тебе не нравится клан Чжоу? — по-своему истолковал моё молчание Вейж.

— Я не понимаю, что вы называете «свободой», — сказал я, глядя в сторону. — Грузовик с пожизненным запасом таблеток и возможность ехать на нём в любом направлении?

— Тех, кто выходит из школы, избавляют от зависимости.

Я чувствовал, как Ниу всё сильнее сжимает мне руку, легонько сжал её в ответ.

— Нет, спасибо, — сказал я. — Не верю, что у меня получится.

Вейж прищурился:

— Это говоришь ты? Или это говорит кто-то другой твоим голосом? — Он посмотрел на Ниу.

— Я.

Вейж кивнул и молча ушёл.

— Лей, ты правильно сделал, что отказался, — зашептала на ухо Ниу. — Ему просто выгодно обучать как можно больше борцов! А на турнирах очень много калечат и убивают. Лучше уж рудники.

— Да, я так и подумал…

На самом-то деле я думал про машину, вывозящую мусор из кухни. Про то, что нет смысла связывать себя новыми обязательствами, когда я без пяти минут сбежал.

Боец клана? Нет, спасибо, у меня другие интересы в жизни. Воевать за интересы людей, которые мне никто, я не собираюсь.

Глядя на счастливое лицо Ниу, на которое больше не падали непослушные волосы, я ощутил лёгкий укол вины, но всё-таки улыбнулся в ответ.

Глава 21. Побег

Я ждал машину. Прошло уже больше месяца с тех пор, как впервые осознал себя в школе Цюань. Я считал, что и так задержался здесь непозволительно долго.

Долги я раздал. Освободил от дани Тао, оставил тёплую — я надеялся — память о себе Ниу, и даже успел проставиться на кухне. Больше я никому ничего не должен. К побегу готов.

Я прождал всё утро. Потом весь день. В шесть часов вечера моя смена закончилась.

Краем уха я подслушал разговор Куана и Мейлин.

… — Надеюсь, у них всё в порядке. В последнее время они совсем зарвались, забывают об осторожности.

Я понял, что речь идёт о водителе и охраннике грузовика.

— Да, я тоже заметил.

— Тебе стоило бы поговорить с ними.

— Я пытался. Но безнаказанность порождает беспечность. Вряд ли они меня услышали.

— Думаешь, машина сегодня не придёт?

— Уже поздно, они никогда так сильно не задерживались. Будем надеяться, что придёт завтра. И что придёт она с теми же сопровождающими.

У меня ёкнуло сердце. Меньше всего мне была нужна смена экипажа грузовика. К новым людям воспитатели будут относиться совсем по-другому, досмотр проведут гораздо серьёзнее. И мои шансы на побег в этом случае существенно сократятся — если не исчезнут вовсе.

В комнату, закончив смену, я шёл с тяжёлым сердцем. Оставалось, так же как Куану и Мейлин, уповать на то, что грузовик задержался не потому, что выплыли наружу тёмные делишки экипажа. В конце концов, случаются ведь обычные поломки.

Я приказал себе выбросить грузовик из головы. Куан сказал, что сегодня он уже не придёт — значит, нужно дождаться завтрашнего дня. Будет день, будет пища. А сейчас мне нужно добраться до комнаты и завалиться в койку, подрыхнуть в тишине до вечерней раздачи таблеток.

Если и было в школе Цюань что-то приятное, то именно эти два часа контрабандного сна, подаренные мне Куаном. Тао из цеха ещё не вернулся, не будет мешать болтовнёй. Для воспитателей я — на работе. Высплюсь, а ночью пойду на тренировку.

Я не соврал учителю Вейжу о том, что не собираюсь становиться борцом. Я действительно не собирался им становиться, я собирался сбежать отсюда. А тренировки мне были нужны, чтобы… Да чёрт его знает, для чего. Вероятно, потому, что я тупо не привык быть беззащитным.

У меня в голове крепко сидела уверенность, что могу постоять за себя и за других, я был просто-напросто не готов расстаться с этой уверенностью. Без неё — я был бы уже не я. Не тот человек, которого знал, и к которому за тридцать восемь лет успел привыкнуть…

О, а вот и мой возраст всплыл — как всегда, неожиданно. Предугадать момент, когда память подбросит очередной кусочек паззла, я не мог, и давно перестал даже пытаться угадывать, когда это случится и чем это будет. Просто принимал всплывающие фрагменты как данность.

Получается, что когда я шагнул в светящийся круг, мне было тридцать восемь. То есть, даже не вдвое больше, чем сейчас. Я поставил в памяти очередную зарубку и тут же выкинул эту мысль из головы. Потому что уже поднялся на галерею.

И увидел оттуда, как открылись въездные ворота.

Грузовик всё-таки приехал. Та самая машина, что приезжала всегда, я узнал бы её из тысячи. Значит, они действительно просто задержались.

Я нащупал нож, спрятанный под ифу. Проверил запас таблеток в рукаве — тех, что успел скопить после того, как отдал борцам долг Тао. Денег у меня нет, знакомых за воротами школы тоже. А таблетки наверняка помогут в течение какого-то времени не помереть с голоду. Всё моё имущество — при мне. Так чего же я жду?..

Я сбежал с галереи и устремился к кухне.

* * *

Пробирался осторожно, вдоль стен корпусов — если бы вернулся открыто, было бы сложно объяснить, зачем это сделал. Убежище для себя присмотрел давно — мусорный контейнер, стоявший во дворе в заднем ряду. Контейнеров было шесть — замызганных металлических ящиков с давно облупившейся краской, два ряда по три, — и в каждом из этих ящиков без труда поместились бы трое таких, как я. Пустые контейнеры привозили на грузовике доставщики продуктов, они же забирали полные. Девчонки, работающие в кухне, постепенно наполняли контейнеры мусором, который образовывался в процессе готовки, объедками из столовой и прочей дрянью.

Место для себя я приготовил загодя. Набил здоровенный мешок из-под овощей мятой обёрточной бумагой и обрывками упаковочной плёнки, закинул мешок в контейнер, а сверху присыпал мусором. Если откинуть крышку, казалось, что контейнер полон. Я самолично переставил его подальше, к самой стене, а вперёд вытащил пустой. Возню с мусором добровольно принял на себя ещё в самом начале кухонной карьеры, за что девчонки были мне благодарны. Ворочать, пусть и с помощью роклы, тяжёлые вонючие ящики никому из них не хотелось.

Теперь мне нужно было незаметно пробраться к контейнерам, выкинуть из «своего» мешок с бумагой и занять его место.

Я затаился среди штабелей из ящиков. Дождался, пока воспитатели обыщут водителя и охранника и пока выскажут всё, что думают по поводу их опоздания. Девчонки между тем уже начали разгружать машину. Я услышал, как добрым словом поминают меня, очень вовремя закончившего смену и удравшего.

Ниу была среди девчонок и горячо за меня заступалась. Лей не виноват в том, что грузовик задержался! Прежде он никогда не отказывался помогать. Девушки над её горячностью посмеивались — ругались не всерьёз, больше для того, чтобы подразнить Ниу. Я, притаившись за ящиками, старательно давил уколы совести.

Наконец машина была разгружена, со двора убрались воспитатели, а водителя и охранника Куан увёл в столовую.

Я осторожно выглянул из-за ящиков, оглядел двор. Пусто. Прокрался вдоль стены к заветному контейнеру, откинул крышку. Заставив себя не обращать внимания на запах, обеими руками нырнул в контейнер, нащупал мешок и вытащил. Утоптал ногами содержимое — мешок превратился в подстилку толщиной едва ли сантиметров десять. Я залез в контейнер, накрылся подстилкой и, как сумел, рассыпал поверх неё сегодняшние объедки, собранные в столовой — ещё с утра специально набил ими большой пакет и спрятал между контейнеров. Закрыл крышку и приготовился ждать.

Я умел ждать. Это было умением из прошлой жизни — в которой мне приходилось терпеть ещё не такую вонищу и не такое дерьмо под ногами.

Я знал, что контейнеры с мусором воспитатели тоже досматривают, но делают это откровенно на отвали — под крышку едва заглядывают, брезгают ароматным содержимым. А сейчас ещё и на улице темно, в этом мне повезло.

Ждать пришлось недолго. Скоро во дворе загрохотала погрузочная рокла. Я управлялся с ней в одиночку, девчонки работали вдвоём. Я узнал по голосам Ниу и Шан.

— Ты могла бы уже десять раз сбегать за своим женихом, — ворчала Шан. — Пришёл бы помочь, не развалился.

— Лей и так физически работает больше всех нас, — примирительно сказала Ниу, — и ты это знаешь не хуже меня. Он выполняет всю тяжёлую работу, с его приходом всем на кухне стало легче. Если бы Лей застал машину, он ни за что бы не ушёл. Почему ты постоянно к нему цепляешься?

— Завидую. У меня ведь нет такого жениха. — Сказано было шутливо, с насмешкой, но я вдруг понял, что эта та самая шутка, в которой — только доля шутки.

— Да ну тебя.

Девушки засмеялись. А меня бросило в краску — не хуже, чем Тао, когда воспитатели нашли у него в тумбочке порнуху. Показалось, что чётки, подаренные Ниу, жгут запястье.

Девчонки искренне верили, что я проводил на кухне так много времени исключительно потому, что хотел им помочь. И ладно бы Ниу — она ко мне с самого начала неровно дышит, но ехидина Шан… Такого я никак не ожидал.

«Уже завтра они забудут, как меня зовут, — внушал я себе. — Зазовут на кухню другого парня. Ниу, наверное, поплачет о «вечной любви» — ну и что? В её возрасте каждая влюблённость — одна и на всю жизнь. До тех пор, пока не встретится другая. А парней в школе хватает». Я подохну раньше, чем осыплются блёстки на подаренной мной заколке — в своей скорой смерти почему-то не сомневался.

Шужуань. Всё началось в Шужуане.

Я вернусь туда, где всё началось. Завершу то, ради чего ещё жив — и погибну.

Ниу меня забудет. Тао, Куан — все, с кем я здесь волей-неволей сошёлся, забудут меня ещё раньше и правильно сделают.

Так же, как и мой побег — единственно правильное решение. Я должен бежать. Всё остальное не имеет значения.

Рокла грохотала по двору. Ниу и Шан погрузили первый ряд контейнеров. Добрались до дальнего, моего.

Грохот стал ближе. Пол подо мной накренился, я упёрся руками в стенки.

— Ух, какой тяжёлый!

— Ага. Сюда, наверное, гнилые баклажаны выбросили.

— Наверное. Помоги.

Контейнер подняли на роклу и повезли к грузовику. Снова принялись поднимать.

Подняли. Поставили.

— Уфф!

— Подровняем?

— Да ещё чего! Им надо, пусть они и ровняют. Девушкам вообще нельзя тяжести ворочать, а то детей не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Мне мама рассказывала.

— Детей у нас и так не будет. Здесь, в школе — из-за таблеток, а когда нам исполнится восемнадцать, нас отправят на фабрику, которая окрашивает ткани. Там работают только женщины — специально, чтобы не плодить уродов. Так же, как на серебряных рудниках, куда отправляют парней, работают одни мужчины. После школы никто из нас не проживёт дольше трёх лет.

— Я — проживу! — Я вдруг очень ясно представил, как Ниу решительно вскидывает руку к чёлке. — Лей — сильный! И умный. Он обязательно что-нибудь придумает. Он не позволит мне умереть.

— Ха! Ну и где он сейчас, твой Лей?

— Ты прекрасно знаешь, где. Даже духи из легенд иногда отдыхают.

Шан фыркнула, но отвечать не стала.

Девчонки замолчали, продолжили погрузку.

Рядом с моим контейнером встал ещё один. Потом — ещё.

Всё.

— Ох, ну наконец-то! Что б я ещё когда-нибудь…

— Погуляй-ка, девочка.

Звук шагов я услышал издалека. Но думал, что это возвращаются водитель с охранником. Возможно, в сопровождении воспитателей.

Успел удивиться, что они заявились так рано — с тех пор, как ушли в столовую с Куаном, миновало едва ли полчаса, впервые на моей памяти управились так быстро. Но голос, раздавшийся в тишине двора, не принадлежал ни водителю, ни охраннику. Я, похолодев, узнал Джиана.

— Ты слышала? Иди погуляй.

Я не видел, что происходит во дворе. Но почему-то понял, что погулять предлагают не Ниу. А борцов, судя по звуку шагов, было человек пять.

— Сейчас придёт водитель! — пискнула Ниу. — И охранник!

— Не придут. — Я узнал Бохая. — Их мы тоже попросили прогуляться. И на Куана не рассчитывай, он ушёл.

— Зол, что грузовик опоздал, — насмешливо добавил Джиан. — Сегодня — никаких посиделок в столовой… Девочка! Ты меня слышала? Уходи. Мы немного поболтаем с твоей подружкой.

Звук, который ни с чем не спутаю — звук удара. Вскрик Шан.

И мерзкий голос:

— Добавить?

Быстрый перестук подошв.

Шан убежала. Ниу осталась одна.

— Что вам нужно?

Она сумела взять себя в руки. Куда только подевалась весёлая, наивная Ниу? В голосе слышалась с трудом сдерживаемая ярость.

— А ты ещё не поняла? — загоготал Джиан.

— Вероятно, к ней не каждый вечер заходят сразу пять парней, — это Бохай. — Ошалела от счастья, вот и не понимает… Лиу, Бэй! Держите её.

— Рот заткните, — деловито добавил Джиан, — чтобы не пищала.

— И не кусалась, — ухмыльнулся чей-то незнакомый голос.

— Вы… Что вы… Да Лей вас…

Дальше Ниу не позволили говорить, до меня доносилось только яростное мычание.

— Ле-ей, — издевательски протянул Джиан. — Ну вот, и говорить ничего не пришлось. Надеюсь, сумеешь объяснить своему Лею, кто в этой школе главный. Запоминай! Сейчас мы всё очень понятно объясним. Первым будет Бохай.

— Лягается, сучка, — пожаловался всё тот же незнакомый голос.

— А ты держи крепче! И приготовь девочку. Задери на ней одёжки.

У меня потемнело в глазах.

До свободы оставался один шаг.

Мне нужно было всего лишь заткнуть уши. И представить, что я — не здесь, а где-то далеко отсюда.

Физически, если не брать в расчёт психику, групповое изнасилование — не такая уж страшная штука. Даже для девственницы. День, максимум два — очухается и заживёт дальше. Если, конечно, у борцов сейчас не включится фантазия.

А меня отделяет от свободы единственный шаг.

Шужуань. Там всё началось.

Я стиснул кулаки.

Ниу сдавленно вскрикнула.

Да чтоб тебя черти сожрали!

В следующую секунду я распрямился и откинул спиной крышку контейнера.

— Полиция, никому не двигаться!

Заорал я точно не своим голосом. И пятеро ублюдков в разноцветных ифу замерли, уставились на меня широко раскрытыми глазами. Слово «полиция» для бывших уличных беспризорников явно не было пустым звуком.

Я выпрыгнул из контейнера. Ещё раньше, чем ноги коснулись твёрдой поверхности, взгляды борцов изменились. Кто-то что-то сказал…

Не помню, что я делал.

Не помню, кого ударил первым.

Всё, что помню — светлая кожа Ниу на фоне чёрной, разлохмаченной одежды.

Не помню, откуда появилась подмога — в момент, когда я уже задыхался в чьём-то захвате, с заломленными за спину руками, и понимал, что жить мне осталось — пара случайных вздохов, не больше.

В лечебницу меня тащили в полубессознательном состоянии. Я почти не чувствовал своего лица. Но чувствовал, что из угла разбитых губ капает кровь, и просил не ставить мне обезболивающее.

Мне нельзя. Я знаю, что мне нельзя! Доктор запретил, у меня и справка есть. Я покажу. Потом…

— Надо же, какие дурни бывают, — прошуршало у меня над головой справа.

Меня волокли за руки, спиной и сломанной правой ногой по песку. Спина старательно пересчитывала каждую песчинку. Нога устала орать от боли, и больше я её не чувствовал.

— Думает, что на такой шлак, как он, будут обезболивающее переводить.

— Новенький, — солидно пропыхтели слева. — Новенькие и не такое несут. Вот, помню, года три назад был один…

Историю я не дослушал. Ко мне подступал жёлтый дракон.

Перед тем, как зубы-иглы сомкнулись на сломанной ноге, мне показалось, что вижу его улыбку.

Глава 22. Лей — значит, «гром»

— Лей, подожди, давай вызовем подкрепление!

Не хочу я ждать. Я годами гонялся за этим дьяволом, и каждый раз — каждый чёртов раз! — он ускользал у меня из-под носа. Потратить сейчас десять минут — и опять остаться ни с чем?

Я молча пошёл к зданию. Заброшенное аварийное здание торгового центра уже было старым, когда я был ребёнком. На моих глазах оттуда исчезли один за другим все мои соотечественники, многочисленные этажи заполнили бешено гомонящие, неотличимые друг от друга китайцы. К тому времени, как я поступил на службу, в городе их было столько, что в каждой паре патрульных присутствовал один, знающий их язык хотя бы на уровне «моя твоя понимай, документы показать».

Этот район жил и процветал благодаря торговому центру. Когда очередная комиссия побоялась брать очередную взятку, потому что трещины по фасаду были видны невооружённым взглядом, центр опустел, а вместе с ним как будто увял и умер весь район. Превратился в трущобы.

Над входом сохранилась некогда красная, но теперь выцветшая до серости вывеска с иероглифами, зазывающими покупателей набить пакеты дешёвыми товарами.

— Лей! — прошипела Настя и, вынув пистолет из кобуры, догнала меня.

Лей — так меня прозвали ещё в период стажировки в Китае. Лей — значит, «гром». Почему? От попыток вспомнить голова раскалывается.

— Останься здесь, — сказал я.

— Да хрена с два я останусь. Если это он — он там точно не один.

— Поэтому и говорю: останься. Тебе сколько лет? Впереди всяко осталось гораздо больше.

— Ой-ой, а ты прям старик, ага.

Нет смысла продолжать разговор. Она знает, о чём я. Знает, чего стоит мне каждое утро вставать с постели. Делать каждый шаг. Левая нога не сгибается в колене и болит, правая — просто болит. Болит каждая кость в теле, головные боли я зову, как старых друзей: Понедельник, Вторник, Среда, Четверг, Пятница, Суббота и Воскресенье.

После того, что сделал этот ублюдок, которого я уже отчаялся поймать.

На дверях торгового центра нет замков, болтаются обрывки полосатой ленты. Сквозь стекло ничего не видно — столько на нём скопилось пыли.

— Что ты делаешь? — резко повернулся я к Насте.

Она быстро спрятала в карман телефон. Огрызнулась:

— Звук выключила.

— Кому-то сообщила?

— Ну а сам как думаешь? Да нас с тобой там в отбивные превратят в лучшем случае, в худшем — в фарш.

Покачав головой, я потянул на себя дверь. Спасибо, хоть не скрипит…

Нет смысла ждать помощи. Слишком большие деньги, слишком влиятельные люди. Слишком часто мне намекали, что неплохо бы остановить эту погоню, расписывали чудесные перспективы жизни на пенсии. И я ведь уже почти сдался. Если б не этот сумасшедший старик-китаец.

Шужуань.

Всё началось в Шужуане.

Просторный зал, кое-как освещённый лучами заходящего солнца, пробившимися сквозь грязные окна. Унылые грязные витрины. Пусто.

Я шагнул вправо, Настя с пистолетом на вытянутых руках пробежала вперёд, до ближайшей колонны, спряталась за ней.

Такое огромное здание вдвоём под полный контроль не взять. Любой штурм — риск, но это — это даже не штурм, это просто риск.

«Останься», — одними губами произнёс я.

Настя, поджав губы, решительно мотнула головой.

Дерьмо… Когда она будет умирать у меня на руках, захлёбываясь кровью, мне что, будет легче от того, что она меня не бросила? Этот выродок — чернокнижник. Если не попадём под пулю… один бог знает, что он может с нами сделать. Неспроста дан неофициальный приказ этих ребят попросту валить на месте. Потом нам помогали составить отчёт так, чтобы не было никаких сомнений в том, что чернокнижник сопротивлялся аресту.

Я выглянул из-за стены. Вдалеке — покосившаяся деревянная дверь, ведущая на лестницу. Если верить старику — всё должно происходить там. Если можно поверить в этот бред про другие миры. Но бред меня мало интересует, меня интересует он.

Держа перед собой пистолет в опущенных руках, я перебежал к другой колонне, встал за неё. Окинул взглядом зал, поднял пистолет. Наверху — несколько галерей, одна над другой. Если там кто-то затаился, мы для него — как на ладони. Но там тихо, там — пусто. Вряд ли он ждёт штурма, ведь официально его уже никто не ищет.

Кроме меня…

Настя бесшумно выскочила из своего укрытия, пробежала мимо.

— Я что тебе сказал? Что я тебе сказал? Я сказал: следи за входом! Это что, так сложно? У тебя слишком маленькая зарплата, чтобы ты выполнил такое простое задание?

Голос я узнал. Он ударил меня, будто молотом, иглой вонзился в каждую кость. На мгновение я вновь увидел жёлтого дракона, который приходит ко мне каждую ночь, рвёт на части, терзает моё тело. Каждую ночь я сражаюсь с ним, и каждое утро побеждаю, чтобы вновь со стоном свалиться с кровати. Чтобы, включив свет в ванной, увидеть в сто лет немытом зеркале изуродованное шрамами лицо, которым только детей пугать.

Поэтому она в конце концов и ушла.

Поэтому ли?.. Нет, себя не обманешь. Просто я стал плохим мужем и плохим человеком. Предпочёл оставаться отличным полицейским, и уж тут мне равных не было. Каждый человек делает выбор, а потом остаётся лишь жить с последствиями этого выбора.

Нет, не сейчас! Всё это — когда угодно, только не сейчас!

Настя!

Я тряхнул головой, отгоняя морок. Выглянул из-за колонны. Настя не успевала добежать до следующей, шаги и голоса уже близко.

Твою мать…

Я выскочил, быстро пошёл вперёд, поднял пистолет, чуть сместив его вправо относительно белобрысой головы напарницы.

— Да нет там никого, я отошёл в туалет, господи, — произнёс другой голос, незнакомый.

Они появились в дверях. Сначала — парень лет двадцати пяти, с длинными волосами и автоматом на шее. Руки он держал сверху на оружии, небрежно, беспечно.

— Ни с места! Полиция! — закричала Настя, поняв, что уже не успеет спрятаться.

Парень перехватил автомат, его глаза округлились.

Второго я не успел разглядеть. Увидел лишь его руку, край чёрного пальто. Он! Он!

— Брось оружие! — рявкнула Настя.

На слове «оружие» она выстрелила. Потому что парень бросать не собирался.

Первая пуля попала ему между глаз, вторая — в грудь. Он рухнул молча, а тот, второй, скрылся. Я услышал быстрый топот ног.

Бегом!

Я не знал, как умудряюсь бежать. Наверное, потом придётся за это заплатить новыми океанами боли. Плевать. Потом — всё, что угодно. Главное, чтобы сегодня здесь всё закончилось.

Перепрыгнул через труп, ударом плеча распахнул двери. Замер. Шаги удаляются вниз.

— Лей!

Я обернулся. Настя протягивала мне автомат.

— Себе оставь, — мотнул я головой.

Мне сейчас лишние килограммы точно ни к чему.

Вниз по ступенькам. Шаги навстречу. Звук затвора — его ни с чем не спутать.

Я рухнул на ступени за миг до того, как стена надо мной взорвалась от очереди снизу, на меня посыпался град из извёстки, бетона и кирпича.

— Полиция! Здание окружено! Положите руки и выходите с поднятыми руками! — крикнула Настя.

— Выхожу, не стреляйте, — хохотнул кто-то снизу.

Я услышал, как он сменил магазин.

Бедро полыхало болью. Я стиснул зубы, и болью отозвались челюсти. Господи… Хоть бы меня уже пристрелили здесь. Да, плевать уже, я устал, меня всё, чёрт подери, достало!

Злость придала сил, как бывало уже тысячи раз. Я вскочил, метнулся к перилам. На меня уставился ствол автомата. Я дважды нажал на спусковой крючок. Парень выстрелил, но лишь когда автомат уже повело вверх, и пули прострочили скат лестничного пролёта. Мне на руки вновь посыпалось.

Жив…

— Лей, ещё раз так сделаешь — сама тебя грохну, — прошипела Настя, пробегая мимо.

Я поспешил за ней. Труп развалился поперёк пролёта, широко разбросав руки и ноги. Перешагнуть через него я не смог, пришлось наступить на грудь. Из мёртвой глотки вырвался последний воздух, обратившись жутковатым стоном.

Ты сам себе это выбрал, парень. Как и я. Делаем выбор — и живём с его последствиями. От них и умираем.

Металлическая подвальная дверь открыта. Настя притормозила возле неё, осторожно выглянула. Тут же загрохотали выстрелы.

— Двое, — сказала она, отпрянув. — Те, что заметила.

— Помоги, — сказал я, убрав пистолет в кобуру.

— Что? Лей, ты псих…

Когда из двери вылетел труп, ему досталось всё. Он не мог упасть несколько секунд и, будто бы пятясь, отступал, пока из него вылетали кровавые ошмётки.

— Пошёл, — сказала Настя.

Я пошёл. Выскочив, успел заметить, что ребята хорошо подготовились, связав два магазина изолентой, чтобы быстро перезаряжать. Только вот подсмотренными в кино приёмчиками жив не будешь, надо ещё кое-что знать. Например, что стрелять необходимо по очереди, чтобы не получилось, как сейчас.

Я взял на мушку того, что слева, выстрелил. Пистолет привычно дёрнулся в руке, и — это ощущение не обманывает никогда! — пуля попала в цель. Я перевёл ствол на другого. Он как раз вставил магазин, но сообразил броситься в сторону. Пуля вошла в стену, парень скрылся за углом.

Настя выбежала из-за двери. Я большим пальцем показал: «Слева». Она, ни слова не говоря, пошла вдоль правой стены, держа на мушке угол. Целилась из автомата. Я шёл вдоль левой стены. Возле угла валялся труп. Моя пуля попала ему в лоб, оставив аккуратную дырочку.

— Дерьмо, — прошептал я.

Настя метнула на меня быстрый вопросительный взгляд. Я мотнул головой: не отвлекайся.

Парня я узнал. Стажировался в нашем отделе до того, как… Потом, выйдя из больницы, я его уже не увидел, да и значения этому не придал. Мало ли, куда уходят люди. Какими благами его сюда заманили? Деньги? Сказки про дивный новый мир, где все счастливы и обдолбаны? Труп уже ничего не расскажет.

Ствол автомата вынырнул из-за угла и разразился очередью. Настя переметнулась ко мне.

— Парень, — позвал я, когда выстрелы стихли. — Нас двое, ты — один.

— У нас есть наручники, — подхватила Настя. — Переходи на нашу сторону. Полежишь на полу, пока возьмём твоего босса, дашь против него показания. Сколько тебе лет? Впереди всяко побольше осталось.

Я покачал головой, усмехнулся. Настя… Как кухонный комбайн перемалывает всё, что видит и слышит. Но это и делает её бесценным сотрудником, от неё ни одна деталь не ускользнёт.

Тишина. Нет, эти ребята не сдадутся. Чем бы оних ни держал — держит крепко.

Настя двумя пальцами вытянула пистолет из кобуры, покачнула его и вдруг бросила вперёд, сама рванув следом. Парень был весь на нервах и открыл пальбу по пистолету. Настя завернула за угол, сшибла его с ног.

Когда я выскочил из-за угла, она уже сидела на нём верхом, заламывая руки.

— Сейчас, наручники, — прошептала она.

— Я подержу, — сказал я и приставил ствол к затылку стонущего парня.

Выстрел.

— Лей! — рявкнула Настя, вскочив с трупа.

— Вали всё на меня, я инвалид.

Я уже шёл дальше, туда, где из раскрытой двери бывшего склада вытекало призрачное свечение. Настя попыталась выскочить вперёд, я рванул её за плечо. Она что-то зашипела, но подчинилась. Всё-таки в паре был главным — я.

Я остановился возле двери. Услышал тот самый голос, монотонно произносящий непонятные слова. Сантиметр за сантиметром, миллиметр за миллиметром… Я вижу кусок пустого помещения, фигуру в пальто. Откуда же этот свет?

Плюнув на предосторожности, я шагнул в проём, направив пистолет между лопаток стоящего спиной человека. Он что-то держал в руке и бормотал, бормотал всё быстрее.

Слева от него на полу светился круг. Свет поднимался, будто в полу были установлены мощные лампы, но никаких ламп не было.

— Закрой рот, — приказал я. — Сейчас же, или я стреляю.

Надо было молча выстрелить. Но я не мог не посмотреть напоследок ему в глаза.

И он обернулся, продолжая читать заклинание. В руках у него была книга. Лицо…

Я не вижу лица. Оно будто светится, всё ярче и ярче, свет ослепляет, становится нестерпимым и превращается в темноту. И я лечу в темноте куда-то, ещё дальше, в прошлое, в ту ночь, когда я должен был умереть.

— Прострели-ка ему колено.

Выстрел. Колено взрывается болью, я слышу свой крик.

Прохладный ветер обдувает окровавленное лицо. Где я? Мост через железнодорожные пути. Я вижу внизу рельсы. Лежу на перилах, потому что стоять больше не могу.

— Принципиальный, да? — шипит кто-то на ухо. — Честный мент. Какая прелесть. Несгиба-а-аемый! А ну-ка…

Он дёрнул меня на себя. Руки у меня скованы за спиной наручниками.

Рука с кастетом бьёт в живот.

— А-а-а, ты глянь — согнулся!

— Дай я ему битой врежу.

— Давай. И кончаем урода.

Я слышу гудок приближающегося поезда. Удар по голове. Я отчётливо ощущаю, как трескается череп. Не понимаю лишь одного: какого чёрта я ещё жив, почему в сознании?!

— Ладно, мусор. Отдыхай!

Меня толкают назад, я переваливаюсь через перила. Выстрел, и страшная сила, ударившая в грудь, придаёт мне ускорения.

Я падаю, бесконечно долго падаю, грудь охватывает нестерпимым жаром. Это — жёлтый дракон. Он летит со мною рядом, палит меня огнём, терзает своими острыми, как лезвия бритвы, зубами.

Удар. Тьма…

Кто-то плачет во тьме. Слева, совсем рядом, только руку протяни. Но я не могу протянуть руку. Пройдут долгие недели, прежде чем я смогу, вопреки прогнозам врачей, шевелиться.

Всё, что я могу пока сделать — это открыть глаза, поднять эти две надгробные плиты.

Молодая темноволосая женщина плачет, сидя возле моей койки, спрятав лицо в ладонях. На безымянном пальце правой руки — тоненькое золотое колечко, без всяких бриллиантов. Как-то я тогда не подумал, что можно взять кредит на пять лет и надеть на палец любимой женщине кольцо, которым она сможет гордиться…

Имя. Я пытаюсь произнести её имя. Губы с трудом шевелятся…

— Ниу, — прошептал я.

Сон исчез, но рыдания — остались. Ниу опустила руки и уставилась на меня заплаканными глазами.

— Лей! — шёпотом воскликнула она и вдруг, без всякого перехода, засмеялась.

Глава 23. Особые отношения

Окончательно придя в себя, я почувствовал облегчение. Болело у меня примерно всё, особенно — правая нога, ниже колена запакованная в гипс. И всё же — это была не та боль, воспоминания о которой просочились в сновидение. Эту — можно было терпеть с улыбкой.

Ниу, то смеясь, то рыдая, кинулась меня обнимать. Я не стал на неё шипеть, что своими восторгами делает мне только больнее. Пускай. Нормальным людям свойственно радоваться.

Мне вот только радоваться было нечему. Для кого-то здесь можно было поставить точку. Героически заступился за девушку, завоевал её сердце окончательно, лежу тут, как победитель, принимая лавры…

Побег — сорвался. Я вышел из строя на чёрт знает сколько времени, бежать с загипсованной ногой поздней осенью — бред. А ещё — нож. Нож, который я прятал под ифу, и которого теперь у меня не было. На мне, собственно, и ифу-то не было, под тонкой простынёй я лежал абсолютно голый.

Значит, нож кто-то нашёл и забрал. Кто? И во что это выльется?

— Сколько я провалялся? — спросил я, когда Ниу немного успокоилась и села на стул возле койки.

В палате я лежал один, остальные койки были пусты. Тот парень, которого унесли с поединка на носилках, уже успел оправиться или умереть, а новым пациентам до нового «праздника» браться было особо неоткуда.

Одиночество и радовало и огорчало. Радовало потому, что компания мне тут даром не нужна. А огорчало — потому что пустые койки подразумевали: ни одного из борцов я всерьёз не подпортил. Есть, конечно, надежда, что просто убил, но… сомневаюсь. Из обрывочных воспоминаний я понимал, что меня попросту задавили гурьбой.

Я ведь не доставал нож, нет?..

— Меньше суток, — доложила Ниу. — Меня отпустили с кухни. Сейчас… — Она посмотрела в окно. — Около четырёх. Все на работе, или тренируются. Вейж тем пятерым такое устроил!

— Расскажи, — попросил я. — Не упускай ни одной кровавой подробности.

— Да нет, — засмеялась Ниу. — Он их не бил почти. Предупреждений — каждому по три, и всех загнали в консерваторию. Они до сих пор там сидят! Вечером, наверное, выпустят, после ужина.

— Да, — поморщился я. Хочешь не хочешь, а надо продолжать существовать в школе Цюань. — Тебе нужно быть осторожной. Я далеко не скоро смогу драться, и…

— Лей, меня никто пальцем не тронет. — Ниу смотрела так, будто я свалился с луны.

— Откуда такая уверенность? Это скоты были настроены довольно решительно.

Ниу улыбнулась:

— Ты ведь за меня заступился. Это значит, что я — твоя девушка. А раз так, до меня можно добраться, только победив тебя один на один. Или заставив тебя отказаться.

— Э… Что? — Я широко раскрыл глаза.

— Брать чужое здесь не принято. Только слабый может тайком взять чужое. Сильный — отнимет. Я теперь твоя, и я могу жить спокойно.

Она встала, наклонилась надо мной, осторожно, поняв, что я всё-таки тут не просто отдыхаю. Её губы неумело ткнулись в мои, тут же, будто испугавшись, переместились на щеку.

— Воспитатели спрашивали, почему ты весь в помоях. Я сказала, что в драке на тебя перевернули ящик с мусором. Я… Я его перевернула сама, когда вернулась.

Ниу отстранилась от меня, посмотрела с немым укором. Не знаю, что поняли борцы, но она — сообразила, что я пытался бежать. Без неё.

— Спасибо, — вздохнул я. — Никогда с тобой не расплачу́сь.

— Со мной не надо расплачиваться, Лей, — сказала Ниу и коснулась моей ладони. — Просто будь рядом. Хорошо?

Мои пальцы сжали гладкие деревянные шарики. Чётки, которые она мне подарила. Которые наверняка остались там же, затоптанными в пыль во дворе.

— Хорошо?

Не мог я ей ответить на этот вопрос. Закрыл глаза.

— Лей? Тебе плохо?..

— Нет. Я…

Хлопнула дверь. Я открыл глаза, Ниу от меня отпрыгнула.

— Что это такое? — В палату вошёл директор школы. — С каких пор у нас разрешены посещения? Это школа борцов, а не педиатрическое отделение. Вон отсюда! Сейчас время работы.

Ниу как ветром сдуло. Вслед за директором в палату зашёл врач. Выглядел он каким-то поникшим и несчастным. Оно и понятно: начальство заявилось.

— Лей, — произнёс директор, посверкивая очками. — Опять Лей. Знаешь, а я слежу за твоими достижениями. Первый день — залёт в карцер. Потом — прогулки по ночам. Теперь — драка. И попытка побега.

— Побега? — Я удивлённо захлопал глазами.

Директор тяжело вздохнул и опустился на край моей койки.

— Побега, Лей. Побега. Не думай, что я поверил твоей подружке. Слова борцов тоже достигли моих ушей, и их версия показалась мне куда более правдоподобной.

Я всеми силами старался изображать недоумение.

— Отличный был план, — говорил директор, пока его рука ощупывала загипсованную ногу. — Я даже искренне восхитился.

— Не понимаю, о чём вы…

— Всё ты понимаешь. Но не бойся, я не рассердился. На самом деле я тебе даже благодарен. Ты показал мне дыру, и я её заделал. Клан Чжоу очень трепетно относится к своим внутренним ресурсам. Клану Чжоу не нравится, когда что-то, принадлежащее ему, бесконтрольно выходит на улицы. — Рука погладила гипс. — Я сообщил о злоупотреблениях, которые позволяли себе те, кто привозит продукты. С этими людьми… — директор усмехнулся, — уже поговорили. Больше они не позволят себе такого.

Он легонько пристукнул по гипсу. Боль взорвалась в ноге маленькой бомбочкой, поднялась вверх и умерла. Директор пытливо вглядывался мне в лицо, но я не порадовал его ни криком, ни гримасой. Чтобы заставить меня корчиться от боли, нужно что-то посильнее. Такое, например, как пуля в грудь и падение с моста на крышу поезда.

— Лей — герой, — улыбнулся директор. — Лей — настоящий герой школы Цюань. Когда ты отсюда выйдешь, все будут чествовать тебя, носить на руках. И твои подружки из кухни, и твои друзья-борцы. И все остальные — тоже.

Он резко встал с койки и повернулся к врачу.

— Сколько он тут пролежит?

— У него сломана нога, — забормотал врач. — В зависимости от того, как будут срастаться кости. Полагаю, через неделю сможет ходить с костылём. Может, через две недели…

Директор метнул на меня яростный взгляд.

— Везучий сопляк.

Он быстрым шагом вышел из палаты. Врач посмотрел на меня рассеянно и тоже удалился. Я остался наедине со своей болью и со своей памятью, которые шли рука об руку.

— Нас-тя… — прошептал я.

Во сне я говорил не по-китайски, это точно. Но сейчас не мог вспомнить ни слова из того языка. Даже имя девушки, которая отважилась спуститься в подвал вместе со мной, с трудом получилось произнести.

— Да кто же я такой?

Закрыл глаза. В темноте парил жёлтый дракон.

— Кто я? Расскажи мне всё, я хочу знать!

Но дракон молчал, мерно взмахивая крыльями. Наблюдая за переливами его золотых чешуек, я вновь провалился в забытьё, на этот раз не разбавленное никакими видениями.

* * *

Очнулся я от прикосновений. Ласковых, тёплых и влажных прикосновений к груди. Открыл глаза.

— С пробуждением, — улыбнулась медсестра Яню.

— Ага, — хрипло ответил я и, откашлявшись, спросил уже нормальным голосом: — Что вы делаете?

— А на что похоже?

Было похоже на то, что она обтирает меня жёлтой губкой. Я заворожённо следил, как губка скользит по груди, по животу, медленно улетает и тонет в стоящем на стуле тазике, подчиняясь руке Яню.

— Я впечатлена.

— Правда? Чем?

Там, куда я смотрел, и куда приближалась губка, впечатляться было особо нечем. Хотя и стыдиться тоже нечего.

— Я не первый год работаю в этой школе. И впервые слышу о таком отважном поступке. Новичок в одиночку вышел против пятерых борцов…

— Это не отвага, а глупость, — заметил я. — Отвага выглядит немного иначе.

— И ты знаешь, как она выглядит, Лей?

— Я много чего знаю…

Губка в последний миг изменила траекторию и скользнула по бедру здоровой ноги. Тёплая вода, тишина. За окном — глухая ночь. Лампы на потолке не горят, а свет — от настольной лампы, которая стоит на втором стуле.

— Интересно было бы узнать… много чего, — с улыбкой заметила Яню. Погрузила губку в таз, достала и медленно, будто наслаждаясь, выжала.

— Зачем ты это делаешь?

— Люблю чистоту. — Губка прошла по другому бедру, остановилась у гипса. — Мальчишки нередко пренебрегают чистотой. А зря.

Губка вернулась в таз.

— Яню, я серьёзно. Что ты…

Я не договорил, потому что Яню переместила губку на ту часть тела, которой до сих пор не касалась.

— Да, Лей? Ты что-то говорил.

Говорил, да. Но теперь говорить не получалось. Яню сжимала и разжимала губку, двигала вверх-вниз, с улыбкой глядя мне в лицо.

— Думаешь о своей подруге?

Яню убрала губку, намочила и подняла повыше. Медленно сжала. Струйки воды потекли по запястью, заползли под рукав белоснежного халата.

— Нет, — честно сказал я.

— И правильно. — Губка вернулась на прежнее место, заскользила вверх-вниз. — Она ничего не потеряет. О, прости. — Яню, не прекращая медленных движений, взяла другой рукой картонный стаканчик, притаившийся за лампой. — Ты проспал приём лекарства.

Картонный стаканчик приблизился к моему лицу. Я, сжав губы, мотнул головой:

— Нет… Пусть побудет у тебя.

Стаканчик вернулся на стул.

— Да, совсем забыла. У тебя ведь с болью особые отношения, да?

— Именно так.

— Интересно узнать, какие.

— Хочешь узнать?

— Очень хочу.

— Какая же ты любознательная…

Яню бросила губку в таз. Её руки медленно поднялись и расстегнули первую пуговичку халата, спустились ко второй.

— Любопытство свойственно людям, — сказала Яню.

Я следил за её руками и слушал удары крови у себя в висках. Белая ткань отступала, освобождая из заточения смуглую кожу, стройное тело, ничем больше не защищённое от моего жадного взгляда.

Покончив с пуговицами, Яню повела плечами, халат начал соскальзывать.

— Не надо, — вырвалось у меня.

— Что случилось? — приподняла бровь Яню.

— Ничего. Пусть… пусть будет.

Она посмотрела на халат, перевела взгляд на меня, улыбнулась:

— Так, значит?

— Да, — усмехнулся я. — Я всё-таки пациент. Мне ведь полагается медсестра.

Тихо засмеявшись, Яню забралась на койку, перекинула ногу через меня. Её ладони легли мне на живот, полы халата защекотали ноги.

— Скажешь, если будет слишком больно, — прошептала она.

Я потянулся к ней, она наклонилась, позволила моим рукам лечь на её груди, сжать их.

— Вряд ли, — честно признался я.

Она закрыла глаза, я ощутил дыхание, сорвавшееся с её губ, когда первая дрожь наслаждения пробежала по моему телу. Наслаждение сплелось с болью в единое целое, которое я не хотел распутывать. Мне по вкусу был этот горько-сладкий напиток, чашу которого я собирался испить до дна столько раз, сколько успею наполнить за эту ночь.

Глава 24. Легенды

— В тебе живёт могучий дух.

— Угу… — отозвался я, глядя в кусок чёрного неба за окном, перечёркнутым прутьями решётки.

Мы лежали на узкой койке вдвоём. Я — на спине, Яню — на боку. Её пальцы нежно гладили мою грудь, дыхание щекотало ухо.

— Вокруг только и разговоров, что о ду́хах.

Яню негромко засмеялась:

— Да, мальчишки любят трепать языками про то, в чём ничегошеньки не понимают.

— А ты — понимаешь? Ну, разбираешься во всей этой ерунде с духами? — Я заинтересованно посмотрел на Яню.

— Я бы поостереглась называть подобное ерундой.

— Хорошо, не буду. Так ты что-то знаешь?

— Возможно…

— Расскажешь?

— А что я получу взамен?

— А чего ты хочешь?

Яню улыбнулась:

— Надеюсь, мы что-нибудь придумаем.

— Рассказывай, — улыбнулся я в ответ.

С одной стороны, мне действительно казалось не лишним что-то узнать про «дух борца», или просто «дух» — я так и не понял, как правильно. С другой, хотелось отвлечься от своих тяжёлых мыслей, которые никуда не могли привести, вызывали лишь глухое раздражение.

Последний сон — самый яркий из всех — поразил своей реалистичностью, но едва ли прибавил что-то весомое к общей картине. Деталей было много, конкретики — мало. Кто тот человек, за которым я охотился? Как он связан с теми двумя выродками, которые сбросили меня с моста? Чёрт, даже про эту Нас-тю я знал доподлинно, что она — мой друг и напарник. Знал о том, что в отделе ходили про нас слухи, но никаких других отношений, кроме рабочих и дружеских, между нами не было.

Знал, что существует некий отдел, в котором я работал. Кажется, мог вспомнить лица некоторых сотрудников.

Но что это мне давало сейчас? Хорошо, я смирился с тем, что у меня была прошлая жизнь, что память о ней внезапно пришла и стёрла мою настоящую, здешнюю жизнь, к добру или к худу — не знаю.

Что-то там таилось ещё, важное, невероятно, незаменимо важное. Лицо, пока ещё скрытое завесой света. Лицо человека, который читал заклинание по книге. Человека, которого я — больше, чем ненавидел. Если бы это был просто какой-то мужик, который пришёл и перерезал у меня на глазах всех, кто мне дорог, чувство было бы иным. Нет… Тут было что-то глубже.

— Говорят, что в древности, — начала рассказывать Яню, — боги, духи и люди не были разделены такими глухими стенами, как сейчас. Они могли встречаться и разговаривать, оказывали друг другу услуги, или вредили, обманывали друг друга. Люди могли ходить на небо, к богам, и боги радовались гостям, пока однажды не случилось что-то, из-за чего боги разделили наши миры раз и навсегда. Говорят, некоторые духи тогда то ли не успели, то ли не захотели вернуться домой и с тех пор живут среди людей.

— А с борцами это всё каким образом связано? — спросил я.

Яню легонько шлёпнула меня по груди.

— Я же рассказываю! Зачем меня торопить? Разве ты спешишь куда-то?

Уж что правда то правда — я ровным счётом никуда не спешил. Лёжа со сломанной ногой в больничной палате, можно позволить водам времени спокойно нестись мимо. Особенно если рядом лежит такая вот Яню в халате на голое тело.

— Виноват. Слушаю внимательно.

— То-то же. Духи эти вселяются в людей. Чаще всего — ещё до рождения. Они обычно привязаны к семьям, поэтому люди, наделённые духом, ведут свою родословную из древних времён.

— Так это реальность? — снова не выдержал я. — Не просто легенда? Эти люди, одержимые духами — существуют?

— Легенда, — глазом не моргнув, сказала Яню. — Спроси члена любого из кланов, и тебе скажут, что это — всего лишь легенда. Притом — глупая, о которой следует забыть как можно скорее. Иначе твоя жизнь мало чего будет стоить.

— Слыхал, что эти ребята могут ходить по воздуху, убивать взглядом…

— Лей, духи способны на многое и передают эти способности людям, которых избирают. — Яню приподнялась на локте и как-то грустно посмотрела на меня. — Только за всё приходится платить. В том числе — и за эти удивительные способности.

— И чем же платят люди? — разговор интересовал меня всё больше.

— Жизнью… Жизни избранных духами не принадлежат им. Они принадлежат либо их господину, либо некоей великой цели. Это — люди пути. Сильные люди, которых может остановить либо смерть, либо достигнутая цель.

Яню, похоже, совсем никуда не торопилась, её не заботила перспектива быть застигнутой в койке с учеником, который, к тому же, умело выстроил себе плохую репутацию. Она вела себя, как полноправная хозяйка этого места, и я почему-то не сомневался, что тем докторишкой вертит, как ей заблагорассудится.

— Ты куда? — спросила Яню, когда я сел.

— Ну, я сутки провалялся на одном месте. Нужно… Ну, сходить в другое место.

— Ох, разумеется, — спохватилась Яню. — Сейчас принесу судно.

— К чёрту, — резко откликнулся я и не сдержал дрожи; меня коснулась ещё одна тень воспоминания. — Врач что-то говорил про костыли.

После небольшой паузы Яню тихо вздохнула:

— В тебе и вправду сильный дух. Я ведь сразу почувствовала…

* * *

Опираясь на костыли, я добрался до туалета, где пару минут наслаждался одиночеством. Крохотная форточка была приоткрыта, снаружи задувал прохладный свежий ветерок, ласково касаясь кожи.

Опять, во второй уже раз, пришла мысль о сигарете. Но я ведь бросил. Бросил, после того, как вышел из больницы, из которой не должен был выйти. Тогда я, кажется, навсегда завязал и с курением, и с алкоголем. Просто не мог. Что-то во мне изменилось. Почему-то…

Вспомнилось ощущение от входящей в вену иглы. Содрогнувшись, я нажал на смыв и открыл кран с горячей водой. Многое мне ещё предстояло узнать о себе.

Когда я вернулся, Яню сидела на моей койке в застёгнутом халате. Она не провожала меня и сейчас не протянула рук, только взяла костыли, когда я сел рядом с ней на койку. Хорошая медсестра, сообразительная. Обычно увечным все рвутся помогать — так, что поубивать хочется.

— Устал? — спросила Яню, когда я улёгся.

— Не смертельно. А сколько всего духов?

Яню пожала плечами:

— Никто не знает. Хотя… Возможно, в кланах и знают.

— А ты разве не состоишь в клане Чжоу? — задал я в лоб интересующий меня вопрос.

— Я?! — широко раскрыла глаза Яню. — С чего ты решил?

— Ну… — Я озадачился. — Не знаю. Просто думал, что все, кто здесь работает…

— Все, кто здесь работает — просто работают на клан Чжоу, — усмехнулась Яню. — Даже директор. Он, конечно, приближён и любит пустить пыль в глаза, но на деле — он такой же ресурс, как я или ты. Разница между ним и тобой лишь в том, что для формальных властей директор — существует.

На самом деле разница была куда более глобальной. Директор обладал властью, я — нет. Он мог выйти за пределы школы Цюань, я — нет.

— Легенды смутны и противоречивы, — вернулась Яню к теме духов. — Я слышала, что духи любят являться в виде одного из священных животных, того, что больше подходит человеку. Можно, наверное, сказать, что их четыре. Белый тигр, красная птица, чёрная черепаха, лазоревый дракон. Здесь, в школе, эти слова ничего не означают, кроме цветов ифу.

— А почему у воспитателей жёлтые ифу? — усмехнулся я. — Сначала распределили все крутые цвета среди учеников, а потом спохватились, что надо как-то выделяться?

— Пятый священный зверь — жёлтый дракон, — улыбнулась мне Яню. — Сильнейший из всех и вечно им противостоящий.

По телу пробежала дрожь.

Я вспомнил эту тварь, что терзала меня своими острейшими зубами. Боль. Вот где была настоящая боль.

— Не обращай внимания. — Яню наклонилась ко мне, коснулась губами лица. — Просто глупые сказки от глупой женщины. Что мои слова? Вода…

Закрыв на несколько секунд глаза, я заставил себя вышвырнуть из головы все эти мысли. Духи, драконы… Чушь, совпадения. А даже если и нет — мне-то что с этим делать? Не научит же Яню меня летать. Хотя было бы неплохо улететь отсюда куда подальше…

На этот раз пуговицы на халате Яню расстёгивал я сам.

* * *

Поначалу у меня теплилась надежда отдохнуть как следует в больнице, но она угасла уже через несколько дней. Одно только было хорошо — можно было есть сколько влезет и не работать.

— Бедный, тебе, наверное, очень больно, — жалела меня Ниу, которая приходила каждый день и приносила еду из кухни.

— Не так, чтобы очень, — возразил я.

— Я ведь вижу, какое у тебя лицо. Ты, наверное, совсем не спишь.

Я отвёл взгляд. В груди шевельнулось внезапное чувство, похожее на стыд. Ночами я действительно почти не спал, но терзали меня отнюдь не боли. Яню приходила, как волшебная фея, каждую ночь и не уходила до тех пор, пока я буквально не отрубался на середине слова.

Что привлекало во мне взрослую красивую женщину — я не знал. Не похоже было, будто она так встречает каждого ученика, попавшего в лечебницу, иначе тут было бы не протолкнуться, да и разговоры ходили бы повсюду — даже я, новичок, знал бы. Но про лечебницу говорили очень мало, и никаких намёков в разговорах я припомнить не мог.

Оставалось списать всё на «дух борца». Жёлтого дракона. Сейчас эта тварь затаилась. Не было ни боли, ни, соответственно, воспоминаний. Я опять остановился на одном месте, с которого не мог сдвинуться, как будто и память моя, пережив то, что открылось, решила отлежаться в лечебнице, поправить надломленное здоровье.

— Тебе, наверное, мало двух таблеток, — сокрушалась Ниу. — Я принесу ещё. Сегодня после отбоя принесу свою вечернюю…

Господи, такое чувство, будто она всё знает и специально давит на моё покалеченное, но всё ещё живое чувство вины! Да и откуда оно у меня взялось? Как будто эта чушь про «ты меня защитил, теперь я твоя девушка» что-то должна для меня значить.

С Яню не было никакой любви, никаких отношений. Она просто приходила и уходила, что-то отдавая и что-то беря взамен. Когда же я смотрел в глаза Ниу, то видел там желание чего-то гораздо большего, и вот это меня заставляло сохранять дистанцию.

А ведь ещё эта заколка… Но я-то думал, что, сделав подарок, вскоре исчезну. А вышло иначе.

— Не надо никаких таблеток, — резко сказал я. — Не вздумай. И не выходи после отбоя. Ещё не хватало, чтобы у тебя были проблемы.

Ниу кивала с удивительно покладистым видом. Можно было бы даже заподозрить, что мысленно посмеивается, мол, да-да, конечно, так я тебя и послушалась. Но Ниу, как я уже успел заметить, посмеиваться про себя не умела. Это была какая-то удивительно открытая душа, и потому мне сейчас было так нелегко с ней.

Ниу приносила вести «с воли». Я пропустил праздник перепрофилирования. Тао полез в борцы, против него вышел какой-то Фу, всего лишь с белым поясом. Первый раунд Тао закончил в глубоком нокауте, в себя пришёл уже в консерватории. Теперь, когда он не был должен борцам, они перестали с ним церемониться.

Навестить меня Тао не явился ни разу, а ведь считал меня другом. Впрочем, для меня так было только лучше. Никаких доверительных отношений я совершенно не хотел.

Я ждал выписки, как возможности, наконец, вернуться к «нормальной» жизни. Нет, я не сдался, просто хорошо понимал, что пребывание в лечебнице ни на шаг не приблизит меня к свободе. Скорее даже наоборот. Там, снаружи, я мог бы уже смотреть по сторонам и снова искать выход.

Всё закончилось, когда однажды ночью Яню, войдя в палату, застала меня не дремлющим, а приседающим на одной ноге, придерживаясь рукой за спинку койки. Она долго молча стояла в дверях, а потом грустно вздохнула и сказала:

— Избранные духами — люди пути…

Эта ночь была особенно жаркой. А утром я вышел из лечебницы, опираясь на один костыль. Вышел — и попал в ласковые руки воспитателей, которые бережно сопроводили меня в консерваторию.

— Надолго? — спросил я, прежде чем они захлопнули дверь.

— Отсидишь — узнаешь, — фыркнул тот, что с шокером.

Но второй внезапно посмотрел на меня с чувством, подозрительно напоминающим уважение, и сказал:

— Сутки.

Глава 25. Избранные духом — люди пути

Все сутки в консерватории я спал. Иногда просыпался, искал на ощупь ведро, после чего снова вырубался. Хотелось пить, но не настолько, чтобы поднимать из-за этого шум. Главное, что я, наконец, был один. Никто не голосил рядом, консерватория была пуста.

Наверное, следовало бы самому хоть немного покричать, чтобы создать у возможных слушателей впечатление, будто меня ломает. Однако я не сумел найти ни сил, ни желания. Плевать. Пусть думают, что я терплю мучения, стиснув зубы и не издавая ни звука. Тем более, что так оно и есть на самом деле.

Когда загремел замок, я зевнул и, придав лицу страдальческое выражение, подтянул к себе костыль. Встал, одной рукой держась за решётку, разделявшую камеры. Воспитатель снаружи терпеливо ждал. Хорошо хоть помогать не кинулся.

— Лекарство, — сказал он, протягивая мне картонный стаканчик.

— Угу, — кивнул я.

Торопливо запрокинул голову и позволил таблетке упасть на язык. Привычным движением перекатил её за верхнюю губу и выпил воду из стаканчика. Только после этого рассмотрел воспитателя. Тот же, что вчера сказал, какой срок мне полагается.

— Молодец, — сказал он, отобрав стаканчик. — Иди, работай.

— Что, вы даже не полезете мне в рот с фонариком? — удивился я.

— Батарейка села, — усмехнулся воспитатель и, заперев дверь консерватории, удалился.

Вздохнув, я поковылял в кухню. Прошёл через пустующий двор. На улице стало уже нешуточно холодно. К тому времени, как я смогу передвигаться без костыля, про тренировки по ночам придётся забыть. По крайней мере, на свежем воздухе — точно. И когда, спрашивается, нам выдадут тёплую одежду?! Чёрт… Вот, не успел вернуться в родной и любимый Цюань, как уже начал думать так, будто сдался.

А я не сдался. Не получится бежать — ладно. Тогда, значит, путь — в борцы, уже без вариантов. Если борцов вывозят в город, да к тому же без наручников, это — тоже шанс сбежать. И отделяет меня от этого шанса — смех один. Простоять три раунда против какого-нибудь Бохая, или Джиана — смотря кто из них больше на меня зол.

Сколько длилась наша с Джианом драка? Похоже, минуты три как раз и длилась. Как раз один раунд. Простою три — попаду в автобус. Всего-то нужно долечить ногу. На одной ноге много не напрыгаешь. Разве что если постараться и сразу убить соперника…

Замечтавшись, я не заметил, как добрался до нужного крыла.

Дверь в столовую была закрыта, пришлось ковылять до другой, той, через которую выгружали продукты и выносили мусор. Не самые приятные воспоминания меня теперь с ней связывали. Здесь я сам, лично растоптал свой шанс на свободу.

И теперь мне предстояло посмотреть в глаза людям, у которых благодаря мне весь «бизнес» накрылся медным тазом. Ни тебе вкусностей к очередному «празднику», ни сигарет, ни пива, ни подарков.

Дверь тоже была заперта. Я постучал кулаком. Вскоре щёлкнул замок, и дверь приоткрылась.

— Мастер Куан, — кивнул я. — Прошу прощения за опоздание.

Окинув меня внимательным взглядом, дух-хранитель кухни отступил. Я расценил это как приглашение и вошёл в тёплый, душный, но ставший уже таким родным мирок.

При виде меня все девчонки замерли. Я тоже остановился, давая себя рассмотреть. За спиной хлопнула дверь.

Сейчас кто-то из них выкрикнет ругательство, другая чем-нибудь швырнёт, и начнётся… Куан их, скорее всего, остановит. Ведь если я, только выйдя из лечебницы, тут же попаду туда снова, директора этого притона порвёт от досады, и он уж постарается наказать виновных.

Первой подняла руки Шан. В принципе, от неё я и ожидал первого хода. Только вот руки были пустыми, пусть и вымазанными мукой. И когда Шан начала хлопать, от её ладоней поднялось белое мучное облако.

Мгновение прошло, и к ней присоединились все. Кухня наполнилась громом аплодисментов. На плечо мне опустилась ненадолго рука мастера Куана. Сильные пальцы сжались.

Потом на меня налетела Ниу. Обняла, едва с ног не сбив. И я вдруг понял, что директор сильно недооценивает место, которым управляет.

В тот миг, когда моя рука, свободная от костыля, легла на спину Ниу, я едва не прослезился.

— Ну всё, всё, хватит, — остановил мастер Куан. — Работаем, девочки. Ра-бо-та-ем! Лей, вымой руки. В кухне всё должно быть чистым.

* * *

Тао я встретил в этот же день, на прогулке. Мог бы встретить на обеде, но предпочёл не ходить в столовую, пообедал в кухне. Никто не возражал, Ниу составила мне компанию. Она предлагала мне и прогулку пересидеть, но я отказался.

— Избранные духом — люди пути, — отшутился я в ответ на возражения, и только сказав, понял, что цитирую Яню.

Да уж. Моральный облик у меня, конечно, тот ещё. Ну а что поделать? Я, в общем-то, святого из себя строить и не пытался.

В отличие от Яню, Ниу не желала понимать, что мне не нужна помощь. Мне пришлось учиться идти с костылём и висящей на руке Ниу, которая искренне думала, что помогает.

— Привет, — сказал Тао, подойдя к нам. — Ну, как ты?

— Сдох, — кратко ответил я.

— А?

— Не делай вид, будто тебе не всё равно, — поморщился я. — Было бы интересно — зашёл бы навестить в лечебнице.

— Да я… Я ведь… — растерялся Тао.

— Хватит. Не важно. — Я глубоко вдохнул прохладный воздух, огляделся.

Борцов заметил сразу. Они стояли толпой поодаль и все, как один, смотрели в нашу сторону. Ждали меня, наверное. Что ж, ребята, не завидую. Трудно вам теперь будет. С одной стороны, хочется немедленно на меня кинуться и как следует проучить. С другой, избить человека с костылём — чести мало. О последнем, впрочем, легко забыть, когда представляется удобный случай. Что, скорее всего, и случится.

— Что делал, пока меня не было? — спросил я, высвободившись, наконец, от Ниу.

— Ничего, — пробурчал Тао.

— Совсем? — уточнил я.

Он развёл руками. Потом, будто вспомнив что-то, что должно бы мне понравиться, сказал:

— Таблетки откладывал. Три штуки накопил.

Я вспомнил о таблетках, которые осели в кармане Яню. Как-то мы с ней не обсуждали этот вопрос, но, по идее, надо их забрать. Тайник у меня теперь есть, отличный. Благо перед «побегом» я тщательно завинтил вентиляционную решётку, не стал действовать по принципу «после нас — хоть потоп».

— Тренировался? — спросил я.

Тао понурился.

— Ничего он не делал, — припечатала его Ниу. — И на те таблетки уже заказал себе всякой дребедени.

— Заказал? Как? — удивился я. — В кухне же прикрыли лавочку.

— Прикрыли, — поморщилась Ниу. — Теперь заказывают борцам. Они покупают, когда ездят в город. Но у них гораздо дороже…

Шикарно. А ведь, если разобраться, борцы должны быть мне благодарны. Я сделал их фактически монополистами на рынке услуг. Вот ведь как интересно получается. Те, кому я всё испортил, встречают меня аплодисментами, а те, кому, по сути, помог, смотрят волками.

— Ладно, — сказал я и, перенеся вес на здоровую ногу, протянул костыль Ниу. — Давай.

— Лей, ты чего? — всполошилась Ниу.

— Ничего. Хочу вернуться в строй. Тао, попробуй меня повалить, — приказал я, подманив его жестом.

Тао соображал, как бронепоезд. Я, зная об этой его особенности, терпеливо ждал.

— Ле-е-ей, — простонала Ниу. — Ты же не хочешь идти в борцы, да?

— Тебе соврать?

— Не-е-ет!

— В этот перепрофиль не пойду, нога. В следующий — наверное, тоже. А потом — обязательно.

— Но зачем тебе это нужно?

— Потому что я хочу выйти отсюда. И тебя вытащить. Ясно? Всё, хватит болтовни. Тао?

Тао как раз переварил информацию и, сжав кулак, как я его учил, быстро ударил. Я уклонился, пропустив кулак справа. Взмахнул руками, удерживая равновесие. Тао ударил снова, я едва успел увернуться.

— Два дурака, — буркнула Ниу, которая, судя по голосу, готова была расплакаться.

Тао бил всё быстрее, мне приходилось отскакивать от него, чтобы выиграть мгновения. А ведь Тао даже не напирал на меня. Ноги, конечно, сильно недоставало.

— Эй! — резко окликнули нас.

Я обернулся. К нам спешили сквозь толпу воспитатели.

— Что тут такое?

— Ничего, мы просто тренировались, это не драка, — сказал я и забрал у Ниу костыль.

— Да-да, мы друзья, — подтвердил Тао.

Воспитатели, убедившись, что лупить дубинками никого не надо, кажется, расстроились.

— По предупреждению обоим, — сказал один. — Вы не борцы, чтобы тренироваться, и сейчас — время прогулки. В другой раз один отправится в карцер.

Они удалились, оставив нас сверлить им спины ненавидящими взглядами.

— Лей — красавчик, — хихикнул случившийся неподалёку Пенг. — Не успел выйти — и уже опять предупреждение.

Я огляделся. Многие смотрели на меня недобро. В основном — собратья-черепахи. Может, для девчонок с кухни я был героем, а для Тао — другом, но для остальных я был проблемой.

— Как ножка, Лей? — Джиан подкрался незаметно и встал в шаге от меня, сложив руки на груди.

За спиной у него маячили две знакомые рожи. Почему-то я не сомневался, что в этот раз воспитатели не появятся долго.

— Твоими молитвами, — сказал я. — Хотел чего-то?

— Да, хотел сказать, что твоя подружка получила последнее предупреждение от нас.

Я думал, он говорит о Ниу, но Джиан внезапно кивнул на Тао.

— И тебя это тоже касается, — добавил Джиан.

— Я туплю после больнички, — сказал я. — Давай попроще?

— Просто хочу сказать, что драки в школе Цюань запрещены. Но смерть на испытании — дело обычное. Слова никто не скажет.

Джиан ощерился, полагая, что у меня язык должен к нёбу присохнуть. Судя по задыхающемуся звуку, который издал Тао, с ним как раз что-то подобное и произошло. А я улыбнулся Джиану:

— Смерть от желудочного кровотечения — тоже обычное дело, знаешь ли.

— Что? — нахмурился Джиан.

— Ну, знаешь… Сначала — режущая боль в животе, потом начинается кровавый понос, кровохарканье. Кто там будет разбираться, что ты съел накануне? Засунут в мешок для трупов и вышвырнут на помойку. Просто так, разговор поддерживаю. Если неинтересно, можем разойтись.

С ответом Джиан не нашёлся. Оглянулся на своих, но те тоже выглядели озадаченными. Я мысленно усмехнулся. Наверняка сегодня за ужином аппетит у борцов будет так себе.

Борцы молча удалились. Я пошёл по двору, не глядя на лица учеников. Ниу справа и Тао слева шли рядом со мной.

— Лей, — зашептал на ухо Тао, — у меня идея. Ты можешь одолжить мне пятнадцать таблеток?

— Сколько?! — повернулся я к нему.

— Пятнадцать. Они подняли расценки. Обещаю, я верну двадцать сразу же, как стану борцом и войду в долю! А лучше даже не верну, просто поддамся тебе на следующем испытании и…

Я еле сдержался, чтобы не врезать Тао. Остановила только мысль о консерватории. Вот идиот! Ему только что открытым текстом сказали, что в следующий раз убьют, а он думает решить всё пятнадцатью таблетками.

— Лей оправляется после серьёзной травмы, — вмешалась Ниу. — Откуда у него возьмутся таблетки?!

Но Тао смотрел взглядом наркомана, не понимающего слова «нет». Так же, как наркоманы уверены, что у любого человека в белом халате в кармане лежит вожделенная доза, так и Тао свято верил в то, что между ним и его мечтой нет никакой пропасти.

— Нет, — сказал я. — И если опять полезешь играть — больше я тебе помогать не стану, имей в виду.

— Но, Лей…

— Всё, я сказал. И лучше вообще выброси из головы эту идею, если хочешь остаться живым. Попробуй в кухню, там руки нужны. Рис варить научим. Правда ведь? — посмотрел я на Ниу, та живо кивнула.

Тао остановился. Выглядел он так, будто Ниу приставила ему кол к сердцу, а я ударил по нему молотком.

— Да пошли вы, — прошипел он сквозь зубы и, развернувшись, двинулся прочь.

Я смотрел ему вслед и почему-то лишь теперь на душе сделалось гаже некуда. Я никогда не верил в предчувствия, но сейчас… Сейчас это было именно оно — плохое предчувствие.

Всё, весь мир непостижимым образом оборачивался против меня. И крохотный островок безопасности в кухне ничего не мог изменить.

Глава 26. Удар

Тао изводил меня молчанием. С одной стороны, это было смешно — в духе: «Я с тобой не разговариваю. А знаешь, почему?». С другой — поганое предчувствие лишь усиливалось, когда я входил в комнату, и Тао демонстративно отворачивался к стене.

Хуже всего было то, что теперь я мирился с неприятной мыслью: сбежать отсюда не выйдет. Новых ребят, что поставили взамен проштрафившихся водилы и охранника, я видел лишь раз, и этого раза мне хватило, чтобы понять: ловить тут нечего. Двое молчаливых суровых мужиков. С учениками они не общались в принципе. Охранник выходил из кабины, подавал накладную воспитателю. Водитель клацал «язычками», закрывающими двери, и даже не опускал стёкол.

Не знаю уж, что за меры применял клан Чжоу к нарушителям, но, видимо, мало никому не показалось. Может, и оклад ребятам повысили, чтобы не рвались исследовать тёмные стороны бизнеса.

Глядя на них, я узнавал это чувство. Чувство, когда информатора раскрыли, и тоненькая ниточка, ведущая к сердцу ОПГ, оборвалась. Годы работы насмарку. Хочется просто взять и перестрелять всех этих мразей, но…

Но стрелять мне не из чего. И даже нож пропал. Куда, кстати — непонятно. Может, кто из воспитателей прибрал и не доложил. Но может быть и другое…

— Ты ничего не находила во дворе после того случая? — спросил я однажды у Ниу, раскатывая тесто.

Она без уточнений поняла, о каком случае я говорю.

— Чётки, — сказала тихо, чтобы не привлекать внимание мастера Куана.

— И всё?

— Всё.

— Ниу, — вздохнул я, — если ты что-то нашла… Я не прошу вернуть. Просто избавься. Сделай так, чтобы никто не нашёл.

— Лей, о чём ты? — удивилась она.

Как мне показалось, очень наигранно удивилась. И отошла. А на месте Ниу тут же оказался мастер Куан. Я на него не смотрел, целиком сосредоточился на работе.

— Как нога, Лей? — поинтересовался Куан.

— На месте, — отозвался я.

Нога заживала хорошо, быстрее, чем предполагалось. Не прошло ещё и месяца, а мне уже казалось, что гипс можно снимать.

— Это хорошо, — сказал Куан. — Хорошо, когда всё на месте, под рукой, и ни за что не нужно переживать.

— Действительно, — пробормотал я.

Куан стоял рядом до тех пор, пока я не отложил скалку. Тогда он отошёл, а когда я потянулся за ножом, то замер. Вместо подготовленного кухонного там лежал мой. Тот самый, что, с позволения Бохая, подарил мне Джиан.

Я поискал взглядом Куана, но увидел только его спину. Улыбнулся краешком рта и мысленно сказал «спасибо». Здесь, в школе Цюань, многое нужно было говорить только мысленно, но были люди, которые умели читать мысли. Хорошие люди.

* * *

Спустя неделю после выписки воспитатель проводил меня обратно в лечебницу. Этот был тот хмырь с шокером, и на вопрос, «зачем?», он не ответил. Пока шёл, я представлял, что сейчас мне покажут записи со скрытых камер в палате, со мной и Яню в главных ролях. Покажут её отрезанную голову, а меня отдубасят до предкоматозного состояния и зашвырнут в консерваторию на полгода.

Оказалось, надо было всего лишь сделать снимок. Мной занялись врач, имени которого я так и не узнал, и Яню, которая мастерски делала вид, что я для неё — пустое место.

— Невероятно, — пробормотал врач, разглядывая готовый снимок на экране компьютера. Здесь компьютер всё-таки был.

Яню меняла мне бинт, который за неделю стал похож на чёрт знает что.

— Снимок не получился? — спросила Яню, не поднимая головы.

— Прекрасно получился. Кости срастаются очень уж быстро.

— Это ведь хорошо, да? — спросил я.

Врач задумчиво посмотрел на меня, потом щёлкнул авторучкой и принялся что-то писать. Я почувствовал укол тревоги.

— Я слышала, — как бы между прочим заметила Яню, — что у избранных духами тоже быстро срастаются переломы. И любые раны заживают быстрее, чем…

— Яню! — Врач долбанул кулаком по столу. — Ты работаешь на клан. Не смей повторять дурацкие слухи, особенно при учениках. Я знал людей, которые дорого поплатились за то, что болтали их языки!

— Прошу прощения. — Яню нисколько не смутилась и, кажется, даже улыбалась — лица её я не видел. — Что взять с глупой женщины? А Лей — настоящий мужчина и не будет болтать. Правда ведь, Лей?

— Не люблю болтать, — подтвердил я. — Так что, можно снять гипс?

Врач повернулся, наградил меня долгим и внимательным взглядом.

— А ты хочешь жить? — спросил он вдруг.

Вопрос поставил меня в тупик. В таком ключе я об этом никогда не думал. Я точно знал, что должен жить. Не себе, не кому-то, просто — должен. Пока ходит по земле один человек, которого я не могу даже вспомнить, и мне умирать не с руки.

— Ладно, — сказал я. — Понял, похожу в гипсе. Мне не мешает.

Молча кивнув, врач вернулся к писанине. Мне показалось, он с силой перечеркнул уже написанные строки. А может быть, и правда показалось.

Что ж, если раньше я собирал мозаику из окружающего мира — мозаику, которая для всех остальных была целой картиной, — то теперь мне начали попадаться кусочки мозаики, которой здесь не мог собрать никто, и даже не пытался.

Избранные духами. Воины кланов. Люди, способные убивать взглядом и ходить по воздуху. Люди, у которых переломы заживают в два-три раза быстрее, чем у обычных людей.

Если бы я был Тао, я бы, наверное, уже бежал вприпрыжку через двор, вопя о том, что я — избранный, и меня вот-вот увезут отсюда, примут в клан, поселят во дворце и бог знает, что ещё. Скорее всего, меня бы действительно довольно быстро увезли. И, может, те, кто останется, верили бы в то, что я живу во дворце.

Вот только я — не Тао. И живём мы — не в сказке.

Клан — это не простая ОПГ. Люди, связанные семейными узами, доверяющие друг другу безоговорочно. Как они отнесутся к тому, что некое умение, присущее только им, вдруг просочилось на улицу, проявилось в каком-то непонятном беспризорнике? Можно ли доверять этому пацану, который не может не иметь зуб на клан?

Чужак. Опасный чужак. Проще его уничтожить, чем рисковать. И врач явно думает о том же.

В конце-то концов, быстро срастающиеся кости ещё ничего не значат. На это можно закрыть глаза, сделать вид, будто ничего не было. Поносить гипс пару лишних недель. Научиться вести себя осторожно.

С последним, правда, у меня было плоховато. Настроить против себя борцов я уже умудрился, остальные ученики тоже смотрят искоса, даже Тао взялся показывать характер. Рано или поздно нарыв лопнет, и тогда надо будет вертеться, как дервишу, чтобы на меня не попали брызги.

Вертеться на одной ноге.

Яню закончила с перевязкой. Я поблагодарил её, доктора и, подхватив костыль, вышел из лечебницы. Во дворе остановился, вдохнул прохладный воздух, посмотрел в небо.

— Что застыл? — буркнул за спиной воспитатель.

— Мне прописали воздушные ванны, — отозвался я.

— Что? — Я, не оборачиваясь, почувствовал, как он скривился.

— Ничего. Иду работать. Во имя клана Чжоу! — Я поднял вверх сжатую в кулак руку. — Прошу зафиксировать полную лояльность.

Услышав сзади шуршание, я поспешил в кухню. Получать шокером в спину не хотелось.

* * *

На прогулке я заметил, что Тао трётся с борцами. Их великодушные ухмылки выглядели мерзко, как никогда. И в мою сторону они посматривали, а Тао, судя по его глупой роже, просто таял от удовольствия.

Я отвернулся. Со мной рядом шла Ниу, и я сделал вид, будто поглощён болтовнёй с нею. Благо, она спокойно трещала в режиме монолога. Рука её время от времени поднималась по привычке, но вместо того, чтобы убрать прядку со лба, трогала заколку, напоминая мне о нашем новом официальном статусе, как и чётки, что я носил на руке.

Знать бы ещё, что с этим статусом делать. Помимо того, что заводить отношения в подобном месте попросту глупо, теперь меня беспокоило ещё и то, что Ниу со мной может быть небезопасно. Если всё-таки слухи обо мне достигнут клана, то я не могу предсказать последствия даже для себя, не говоря уж о тех, кто имел глупость встать слишком близко от меня.

— Что, похоже, твой друг тебя бросил, — сказал Пенг, появившийся откуда-то рядом.

Он смотрел в сторону борцов и ухмылялся.

— У меня нет друзей, Пенг, — ответил я.

— Не удивительно. А скажи, что бы ты делал, если бы сбежал, а?

Ниу молча потянула меня в сторону, я подчинился. Но Пенг так просто отставать не собирался.

— Серьёзно, Лей. О чём ты думал своей башкой, а? Ну, пусть ты припас пару-тройку таблеток. А потом? А? Приполз бы обратно? Нет, ты же гордый! Сдох бы в какой-нибудь канаве свободным человеком?

— Пенг, отстань от него! — воскликнула Ниу.

— Да мне просто любопытно, о чём он думал! Скажи, Лей, я ведь просто спрашиваю. Что ты собирался делать там, на воле?

Я высвободил руку, остановился и повернулся к Пенгу.

— Правда интересно?

— Ага. Очень!

— Ну, для начала зашёл бы в гости к твоей матери. Продолжать?

Пенг изменился в лице мгновенно. В следующее мгновение в меня полетел кулак. Я перехватил костыль, перенёс вес на здоровую ногу. Кулак Пенга попал между планками. Я с силой повернул костыль, и Пенг, заорав, согнулся, с заломленной за спину рукой.

— Может, прикупил бы тортик, или типа того, — сказал я. — Тебе удобно, Пенг?

— С-с-сука! — простонал он.

— Можно поинтересоваться, о чём ты думал своей башкой, когда подошёл ко мне с такими разговорами? Перепутал меня с Тао, или что?

— Эй! Эй, там! — слышал я крики бегущих воспитателей. — Прекратить!

— Лей, Лей, отпусти его! — дёргала меня за рукав Ниу.

— Запомни, Пенг, — сказал я, наклонившись к шипящему от боли парню, — в школе Цюань есть ученики, которых надо обходить стороной. И я сейчас не о борцах говорю.

Быстрое движение, и я вновь опираюсь на костыль, а Пенг отскочил от меня на добрых полтора метра и уставился диким взглядом, потирая руку.

— Вы что тут устроили, а? — Двое воспитателей подбежали к нам. Один — мой старый знакомый — держал наготове шокер.

— Я костыль уронил. Пенг мне его подал. Никаких драк, уважаемые. Пенг ведь не стал бы кидаться на человека со сломанной ногой.

Воспитатели с сомнением смотрели то на меня, то на Пенга. Ученики молчали, Пенг — тоже. Я усмехнулся. Да уж, мало чести — признать, что тебя чуть не отделал парень на костыле.

— Да, всё нормально, — буркнул Пенг.

— Обоим по предупреждению, — решил другой воспитатель, без шокера.

Пожав плечами, я развернулся и поковылял дальше. Ниу молча шла рядом со мной.

Зряшная выходка. Но, может, теперь остальные задумаются. Все эти злобные взгляды останутся взглядами. Может быть, и удастся избежать взрыва…

Но удар пришёл оттуда, откуда я его не ждал.

Рабочий день подходил к концу. Я был в столовой, протирал столы после ужина, неподалёку Ниу и остальные девчонки занимались тем же самым. И вдруг дверь распахнулась. Вошли двое воспитателей.

— Лей! — раскатился по столовой окрик. — На выход!

Я оставил тряпку, повернулся. Бросил быстрый взгляд на Ниу, она ответила мне взглядом, полным ужаса. Воспитатели двигались ко мне, как хищники, почуявшие добычу.

— Что он сделал? — воскликнула Ниу.

— Работай. Не отвлекайся, — ответили ей.

В спину мне ткнулась дубинка:

— Пошёл!

— Куда? — Я двинулся к выходу.

— В свою норку, мышонок, — усмехнулся воспитатель с шокером. — Запасливый мышонок.

Глава 27. Процедурный кабинет

Меня втолкнули в мою комнату, и я оказался рядом с Тао.

— Вот он, — доложил воспитатель с шокером.

Моя кровать валялась кверху ногами, вентиляционная решётка была отвинчена и лежала на полу. От входа я видел горку таблеток, притаившуюся за ней.

Вот и всё, приплыли…

В комнате стояли двое воспитателей, один из которых вертел в руке отвёртку. Это я сразу отметил — знали, где и как искать. Но главным тут был — директор. В своём неизменном коричневом костюме-тройке, в круглых очках.

— Прекрасно, — сказал он. — Итак, давайте выясним, для начала, чья это койка. — Директор брезгливо пнул носком лакированной туфли ножку кровати.

— Моя — вон, — сказал Тао, ткнув пальцем в нетронутую койку. Складывалось впечатление, будто говорил это уже не в первый раз.

— Лей? — посмотрел на меня директор.

— Эта — моя, — кивнул я на перевёрнутую.

— Хорошо. Значит, и тайник — тоже твой. — Директор скорбно покачал головой.

— Нет.

Казалось, будто все даже дышать перестали и уставились на меня.

— Вот как? — Директор изобразил удивление. — Значит, ты хочешь сказать, что это Тао устроил тайник у тебя под кроватью?

— Нет. Я хочу сказать, что это — не мой тайник.

В эту минуту я вспоминал… Нет, не вспоминал. Скорее, чувствовал, что помню о сотнях допросов, в которых я стоял по другую сторону. Знал, что для предъявления обвинения нужно соблюсти немало тонкостей. Ключевой момент — это признание. Потому что неопровержимые улики редко получается достать. Хороший адвокат легко превратит в пыль то, что неопытному глазу кажется нерушимой стеной.

Но чувство это меня подвело. Ведь меня не существовало официально, я, как и вся эта школа, был вне какой-либо юрисдикции. Здесь царили порядки, установленные кланом Чжоу, и передо мной стоял местный царёк, которому не нужны были отпечатки пальцев, записи с камер наблюдения и подпись под признанием.

— Вот как? — улыбнулся он. — А чей же он?

— Не в курсе, — пожал я плечами. — Я здесь просто живу.

— Просто… живёшь… — повторил директор и чуть заметно кивнул.

В поясницу врезалась дубинка. Ноющая боль ушла в почки. Я выронил костыль, рухнул на пол, еле успев выставить руки перед собой. Между лопаток ударили ещё раз. Я упал лицом в пол. Стиснул зубы, кулаки сжались сами собой.

— Ещё ни разу в моей школе не было такого строптивого ученика, — сказал директор. Я видел перед собой его блестящие туфли. — Первый же день — отказ принимать лекарство. Драки. Попытка побега. Нарушение режима. Полнейшая неспособность к обучению. Поднять его!

Меня схватили, поставили на ноги. Я, как мог, старался не опираться на сломанную ногу. Бросил взгляд на бледного, перепуганного Тао. Страшно? Да, понимаю, страшно — предавать. Сначала кажется, что останешься чистеньким, просто шепнёшь кому надо пару слов, и всё как-то незаметно уладится. Только вот на самом деле тебе практически всегда приходится смотреть в глаза тому, кого ты предал, видеть дело рук своих.

Кто мог меня так подставить? Кто мог заметить, как я прячу таблетки глухой ночью? Нас здесь двое — я и Тао. Кретин малолетний. Ему ведь нужна эта дурь, чтобы скормить борцам. Мог бы изловчиться и украсть. Но — нет. Побоялся, что я из него дух вышибу — дух борца! — и решил просто отомстить. За всё, что я ради него сделал.

Хорошо, Лей. Ты этот урок запомнишь: никогда не делай добра. За добро приходится расплачиваться.

— А ведь я неоднократно высказывал клану свои мысли насчёт первичных процедур. — Директор встал напротив меня и сверху вниз сверлил взглядом сквозь блестящие стёкла очков. — Я говорил, что процедуры привыкания должны длиться дольше. Но — нет. Они слишком надеются на чудодейственность своего лекарства. Что ж, надеюсь, этот вопиющий случай заставит их передумать.

— Если вам плевать, виноват я на самом деле, или нет, так давайте уже, бросьте меня в консерваторию, — сказал я. — К чему мне всё это говорить? Я ведь неспособен к обучению.

Мне влепили подзатыльник:

— Ты говоришь с директором, щенок!

— В консерваторию? — удивился директор. — Ты правда решил, что так легко отделаешься?

На память я не жаловался. Если не считать, конечно, того провала, что я так и не сумел толком восполнить. Я вспомнил свой самый первый разговор с Тао. Когда я чуть не сцепился с начальником цеха Шеном. «Тут и помимо консерватории есть места», — сказал тогда Тао.

— О, вижу по глазам, что до тебя дошло, — улыбнулся директор. — Господа, сопроводите Лея в процедурный кабинет.

* * *

Куда меня тащили — я не заметил, потому что был практически в беспамятстве. К тому же один глаз заливала кровь из рассечённой брови — врезали дубинкой. Меня выбросили из комнаты, спустили с лестницы. Кажется, я слышал крик Ниу…

Оказавшись во дворе, я попытался встать. Мне уже было на всё плевать, я был готов кинуться на этих тварей, именуемых воспитателями, и хоть одному успеть вцепиться в глотку, вырвать кадык. Но они оказались быстрее, и дубинками махать умели.

— Всыпьте этому психу! — услышал я радостный крик Пенга.

— Пенг — предупреждение! — рявкнул на него воспитатель, но тот лишь рассмеялся.

Удары посыпались на меня градом. Вот тогда я и отрубился, перестал воспринимать окружающий мир. Помню только, что меня куда-то волокли, а вокруг вился, лязгая зубами-иглами, жёлтый дракон.

— Пройдите по всем комнатам! — слышал я голос директора. — Вскрыть решётки, где они есть. Мне надоела эта история. Я хочу, чтобы каждому ученику осматривали рот с фонариком после каждого приёма таблеток!

Лей — герой. Лей — мать его так, герой, которого эта школа заслуживает.

Кажется, я засмеялся, и на затылок обрушился ещё один удар. Челюсти дракона сомкнулись на мне. Старый друг, который никогда не бросит, всегда где-то рядом.

Боль. Единственное, на что я мог опереться в этом мире. Опереться, не боясь сломать. И боль потянула за собой воспоминания.

Боль. Удары сыплются, один за другим. Ублюдки пыхтят от усердия.

— Хватит, хватит, он не велел его убивать!

— Знаю! Блин, как начнёшь метелить мусора — невозможно остановиться! Может, это моё призвание, а, пацаны?

Смеются. На голову выливается ведро холодной воды.

Я открыл глаза. По лицу стекали потоки воды. Я сидел на стуле с подлокотниками, к которым были пристёгнуты руки. Мои смуглые подростковые руки.

— Спасибо, — сказал директор.

Он стоял напротив меня.

Воспитатель поставил ведро и отошёл. Я огляделся. Тёмное помещение, глухое, без окон. Стены обшиты полиуретаном. Вот где настоящая консерватория…

— Ты, видимо, полагаешь себя самым умным, — сказал директор, участливо глядя на меня. — Думаешь, что сумел одолеть систему, вышел победителем, да?

Нет. Никогда, даже в самом страшном сне, я не смог бы такого подумать. Систему нельзя победить. Обмануть — да, можно. А победить… Для этого нужна другая система, более мощная.

Поэтому государства в моём мире стояли, а преступные синдикаты вставали и падали, снова и снова. Но теперь я был в другом мире, пора уже это признать. В мире, где эти синдикаты стали властью. Синдикат, мафия, триада, клан — как ни назови, суть одна. Система. И я угодил между жерновами этой системы, в самой ничтожно малой её части.

— Ты должен понять одно, Лей. У тебя был шанс прожить нормальную жизнь, но ты этот шанс упустил. Ты больше — не человек. Ты — имущество клана Чжоу, и весь смысл твоего существования — послушание. Подчинение.

Директор повернул голову и кивнул. В поле моего зрения вошёл знакомый доктор. Лицо его было непроницаемо, в руке он держал инсулиновый шприц.

— Раньше у тебя была возможность выбора, теперь её нет. И чем дольше ты оттягиваешь, тем труднее будет принять: вся твоя жизнь — это школа Цюань. Ничего больше нет. Тебе некуда бежать. Внешний мир разжевал тебя и выплюнул. Там ты лишний, но здесь ты нужен, так же, как все остальные ученики. Здесь от тебя есть хоть какая-то польза. И ты получаешь крышу над головой, постель, еду. Тебе даже разрешается позабавиться с девчонкой. Главное — соблюдать правила. Может быть, ты не понимаешь, что там, снаружи, миллионы людей живут точно так же и зовут это «свободой»? Может быть, ты не задумывался, что другие миллионы, которые живут хуже, с радостью выбрали бы твою судьбу? Чего тебе не хватало? Что ещё тебе нужно для счастья, Лей?

Я шевельнул разбитыми губами, но с них сорвалось только невнятное сипение.

— Что? — скривился директор. — Я жду ответа, Лей! Чего тебе недостаёт в школе Цюань?

— Плейстэйшен, — прохрипел я. — И ещё айпод…

Врач вопросительно посмотрел на директора, лицо которого окаменело после моих слов. Справившись с собой, он кивнул:

— Давай. Успокой этого шутника.

— Уйди! — заорал я, когда врач приблизился. — Убери от меня эту штуку, я тебя уничтожу, слышишь!

Врач замешкался.

— Господи, да он привязан, хватит трястись! — закатил глаза директор. — Отработай зарплату, или напиши заявление об уходе.

Стиснув зубы, врач склонился над моей левой рукой. Я дёрнул руку — её намертво фиксировали ремни. Ноги тоже были привязаны к ножкам стула. Даже голову удерживал в одном положении ремень на лбу.

Игла вонзилась в вену.

Игла вошла в вену.

— Подумай. Не заставляй меня сажать тебя на поводок, Лей. Я этого не хочу.

Большой палец замер на поршне.

— Зачем ты это делаешь? — говорю я сквозь зубы чужим, взрослым голосом. — Зачем?!

— Ты мне нужен. Я собираю людей — тех, кому смогу доверять.

— Мне ты доверять не сможешь.

— Лей… — Палец соскальзывает с поршня. — Это глупо, Лей. Я объяснил тебе всё. Скоро мир изменится, понимаешь? Твоя теперешняя работа отомрёт. Я создаю рай на земле!

— Засунь себе этот «рай» знаешь, куда?

Палец вернулся на поршень.

— Ты не оставляешь мне выбора, Лей. Я не могу тебя потерять.

— Уже потерял.

— Нет. Я испытывал тебя с самого начала. Я доверил тебе свою тайну, ты узнал, что я вступил в орден.

— Да я сам это раскопал, дерьма ты кусок!

— Ни черта бы ты не раскопал, если бы я не позволил. Ты узнал — и промолчал. Тогда ты мне поверил. Почему не можешь поверить сейчас?

— Я убью тебя.

— Мир, в котором ты живёшь, населён безмозглыми скотами. Каждый день ты благодаришь бога за то, что твоя жена вернулась с работы домой, что никакой безмозглый торчок не прирезал её в подворотне. Ты этот мир защищаешь?

— Я выберусь отсюда и убью тебя.

— Ты не хочешь думать, Лей, потому что боишься, что я прав! То, что в этом шприце, изменит мир. Людям не понадобится искать другой кайф. Они будут получать его по карточкам. Они будут бояться совершать преступления потому, что за это их будут лишать вожделенного кайфа. Нельзя победить систему. Её можно только возглавить. Скоро на меня будут работать все наркобарыги этого города. Страны. Мира. И я хочу, чтобы рядом со мной стоял ты. Свободный, или на поводке — без разницы. Я добьюсь своего, как добивался всегда.

Я плюю в лицо, которого не вижу, не могу разглядеть. И палец вдавливает поршень.

— Как ощущения, Лей? — Видение исчезло, я увидел лицо директора, он с интересом разглядывал меня. — На привыкание требуется три дня. Обычно инъекцию ставят в первый день, а потом просто внимательно смотрят, чтобы ученик глотал таблетки. Но ты — случай особый. Я прогоню тебя через все три дня, чтобы больше о тебе не вспоминать. Пойми одно: я не твой враг. Я — твой друг. Я показываю тебе путь к лучшей жизни.

Я плюнул ему в лицо. Директор выпрямился и, вынув платок из внутреннего кармана пиджака, вытер плевок.

— Будет трудно, — сказал он. — Будет очень трудно. Но тем приятнее будет победить.

Наркотик жидким огнём растёкся по телу. В темноте распахнулась жёлтая пасть, и все её зубы вонзились в меня одновременно.

Я закричал, но не услышал собственного крика. Он увяз в темноте.

Глава 28. Справедливое небо

Время исчезло. Я провалился в нескончаемый вневременной кошмар, во тьму, в которой были только я и жёлтый дракон. Дракон становился всё больше, набирал силу, а я — слабел.

Реальность и воспоминания переплелись в одно. Голос директора и голос человека из прошлого, которого я поклялся убить, звучали одновременно, и слова они говорили одни и те же.

— Я твой друг, Лей. Вспомни, сколько мы вместе пережили. Это было лишь подготовкой.

— Тебе плохо, я знаю. И будет ещё хуже. От твоей воли здесь ничего не зависит, мальчик. Чем раньше поймёшь это — тем скорее боль уйдёт.

— Ты не выйдешь отсюда моим врагом. Я не могу такого позволить.

— Миллионы людей без воли проводят жизнь в поисках того, кто будет им говорить, куда идти и что делать.

— Подумай о перспективах. Я не буду говорить тебе о деньгах, знаю, что они тебя не интересуют. Но представь мир, в котором не останется боли. Не останется преступности. Разве не ради этого мы работали?

— Людям не нужна свобода, Лей. Это — миф. Люди мечтают о хозяине. О добром и хорошем хозяине. Что такое свобода? Это когда не знаешь, где будешь спать сегодня, не знаешь, достанется ли тебе кусок хлеба. Этого ты хочешь? Этого?! Е-рун-да, мальчик! Делаешь что-то, что, как тебе сказали, приносит пользу обществу, и получаешь взамен уверенность в завтрашнем дне. Это — жизнь, как она есть. И другой жизни человечество не заслуживает.

— Люди упустили свой шанс, и ты это видишь каждый день. Люди упустили все шансы, сколько их ни предоставлялось. Сколько ещё продержится этот мир? Десять лет? Сто? И ради чего? Когда я был молод, хотя бы писатели ещё верили в то, что в будущем нас ждёт свет. Теперь все видят впереди лишь радиоактивные руины. Знаешь, почему? Да потому что ничего иного и быть не может, если кто-то не возьмёт всё в свои руки.

Жёлтый дракон смотрел мне в глаза, и мне казалось, что голоса доносятся из его пасти. Я закричал, но не услышал ни звука. Я ударил — и дракон отшатнулся, рассыпая снопы золотых искр.

Игла входит в вену и впрыскивает жидкий огонь. Сердце горит, сердце колотится так, что я чувствую близость смерти. И какая-то часть меня просит этой смерти, молит о ней.

— Ты мог стать хозяином своей жизни, но этот экзамен ты провалил. Теперь клан Чжоу твой хозяин. Я твой хозяин. Борьба принесёт только боль. Можно просто идти по узкому коридору, а можно всю дорогу биться головой об стены — вот и весь выбор, который у тебя остался, Лей.

— Я не хочу видеть тебя рабом. Я хочу, чтобы ты стоял рядом со мной, держа в руках рычаги управления этим миром. Пока ещё есть шанс — решайся. Ещё пара инъекций, и пути назад не будет. Ты станешь одним из тех, кто лишился права принимать решения.

Иногда я приходил в себя, и тогда меня рвало. Первые разы — пищей, потом — желчью и, под конец, воздухом. Ремень, фиксирующий голову, убрали, чтобы я не захлебнулся рвотой, и я давил её из себя, слабо понимая, что в этом нет никакого смысла. Это не таблетка, желудок тут вообще ни при чём. И от этой мысли становилось в тысячу раз хуже.

— Нужно это прекратить. — Голос врача дрожит. — Это ненормально, у него совершенно не типичная реакция на лекарство.

— Хочешь сказать, он какой-то исключительный? — Это говорит директор. — Этот сопляк такой же, как все остальные. Продолжай.

— Мы его убьём!

— Думаешь? — Директор приблизился ко мне, наклонился и заглянул в глаза. — Что скажешь, Лей? Всё это для тебя — слишком? Ты умираешь?

Я собирался с силами для ответа, казалось, целую вечность.

— Только после тебя. Ублюдок.

— Видишь? — Директор выпрямился. — Щенок полон сил. Глупых сил, которые ему только мешают. Продолжай. На твоих глазах рождается человек. Из кучи дерьма, именуемой «личностью», появляется достойный инструмент клана Чжоу.

Когда игла в очередной раз пронзила мне руку, я закричал. И снова всё исчезло. Жёлтый дракон, вымахавший до таких размеров, что я не мог охватить его взглядом целиком, танцевал в темноте.

Резкое движение, немыслимое для такой огромной твари, и он бросился на меня. Битва продолжилась. Битва, в которой меня каждую секунду разрывали на куски острые зубы, гигантские когти. И я вновь и вновь собирал себя по кускам.

Кто я?

Лей. Гром. Пусть первый раскат для кого-то прозвучал лишь отдалённой угрозой, но… Но гром прогремит дважды. Столько, сколько потребуется. Хоть миллион раз.

Всё повторялось снова и снова, я был обречён умирать и возрождаться ради этой бесконечной борьбы. Никакой смерти. Мне запрещено умирать.

Дракон. Боль. Жар. Бред. Игла, глоток воды — и снова всё по кругу.

— Хватит с него, — услышал я голос директора из темноты. — Бросьте в карцер, пусть оклемается. А когда выйдет — он будет шёлковым. Здесь наша работа закончена.

— Хватит. Не знаю, почему, но на него не действует препарат. Мне очень жаль, Лей… Избавьтесь от него. Сделайте это быстро.

Воспитатели тащили меня куда-то, а я смотрел вниз, на плывущий рисунок досок пола, и дышал. Не можешь ничего сделать — дыши. Просто, твою мать, дыши! Это важно.

— Дай я ему битой врежу.

— Давай. И кончаем урода.

Гудок приближающегося поезда. Удар по голове.

— Конечная! — хохотнул воспитатель, и меня швырнули в темноту консерватории. — Сладких снов, герой.

— Ладно, мусор. Отдыхай!

Выстрел, удар в грудь и долгое, долгое падение. А рядом парит жёлтый дракон. Дух, который избрал меня для того, чтобы уничтожить.

* * *

Наконец-то покой. Я долго лежал на полу, дышал и смотрел широко раскрытыми глазами в темноту. В венах таял яд, которым меня накачали. Он уходил, продолжая колоть меня изнутри мириадами мельчайших иголок.

— Твари, — прошептал я первое своё слово после того, как за мной закрылась дверь.

— О, ты живой? — обрадовался голос справа. — Слава богу, я уж думал, трупак. Меня когда кинули — ты лежал. Я тут уже сутки, а ты — ни звука. Неправильно как-то, брат. Это консерватория, здесь полагается петь песни.

Голос я не узнал. Какой-то парень из десятков учеников проклятой всеми богами школы Цюань.

— И что ты мне сделаешь, если я поведу себя не так, как полагается? — спросил я.

Парень помолчал, потом примирительно заметил:

— Чего ты начинаешь? Я просто болтаю. Правду про тебя говорят, псих ненормальный.

— Про меня хотя бы говорят. А вот о тебе я ничего не слышал.

Парень заткнулся, а я потратил ближайшую вечность на то, чтобы сесть, привалившись спиной к стене. Впереди был ещё долгий путь к ведру, а я едва шевелился. Всё тело сотрясало дрожью, меня знобило, зубы стучали.

— Эй, ты, — позвал я. — Как тебя?..

— Зиан, — ответил парень. — Себя можешь не называть, я знаю, кто ты.

— Зиан, сколько я здесь?

— Двое суток почти. Меня вчера кинули. Или не вчера… Не знаю, брат. Когда меня выведут, считай, двое полных суток прошли. Дольше, чем на три дня, никого не закрывают.

— А до того? — Я обхватил трясущимися руками голову, раскалывающуюся на части. — Сколько я был в этой…

— В процедурке? — Зиан оказался понятливым. — Три дня. Поговаривали, что ты умер.

Хреново, что поговаривали…

— Как Ниу?

— Это кто?

— Ниу. Работает в кухне. Танцовщица. Серебряная заколка. Моя… Моя девушка.

— С заколкой — помню. Как? Не знаю, как. Видал в столовой.

— С ней ничего не случилось?

— Да не знаю, брат. А что могло случиться?

— Борцы.

— А! — Зиан хлопнул себя по лбу. — Вспомнил. Я ж на распиле, за воротами, до меня новости доходят, как до жирафа. Это ведь её тогда разложить пытались, а ты вмешался?

— Угу, — только и сказал я, борясь со рвотными спазмами.

Желудок был пуст и сух, как высушенный в духовке.

— Не, брат, её никто не тронул, если ты об этом. Иначе тут кроме нас бы ещё кто-то был.

Надеюсь, что так. Потому что если хоть одна из этих раскачанных обезьян хоть пальцем прикоснулась к Ниу, то первое, что я совершу, выйдя отсюда — убийство. Пусть не я сам взвалил на себя эту ношу, но теперь она моя.

— Ладно. — Я глубоко дышал, стараясь успокоить бешено забившееся сердце. — Зиан, извини. Я не хотел тебе грубить. Просто…

— Брат, о чём речь! — Зиан, видимо, отмахнулся. — Это консерватория. Всё, что здесь происходит, здесь и остаётся. Ты не поверишь, чего я тут только ни выслушал. Когда ломает — никто себя не контролирует.

— У тебя вроде неплохо получается, — заметил я.

— Потому что я всегда умудряюсь припасти с собой лекарство, — усмехнулся Зиан. — Без него толком не отдохнёшь.

— Ты сюда отдыхать ходишь?

— Конечно. Ведь это единственное место, где можно сделать вот так.

Я услышал, как он встал и глубоко вдохнул.

— А-а-а-а-а! — сотряс стены и решётки оглушительный вопль. — Я ненавижу клан Чжоу! Драл их главу на помойке, и ему нравилось, слышите, суки?

Он разбежался и ударил по двери.

— Директор Цюаня — очкастая обезьяна! — Ещё один удар. — Спалю лесопилку к чертям собачьим! Видишь? — спросил Зиан совершенно спокойным голосом. — Где ещё так душу отведёшь? Накапливается…

Я хмыкнул. Интересный парень, этот Зиан. Раньше я таких не встречал.

— И тебя это устраивает? — спросил я. — Сидеть взаперти и орать бессмысленные слова?

— Меня, брат, ничего здесь не устраивает. И никого не устраивает. Жить приходится так, как они говорят. Но думать можно и по-другому. Я называю это свободой. Они считают, что наказывают меня, бросая в консерваторию. А я только здесь и живу. Здесь хотя бы всего того дерьма не видно, что всегда перед глазами.

Как же хочется пить… Есть ли такая сила, которая удержит меня, когда дверь откроется? Смогу ли я не взмолиться о глотке воды?

А может быть, нужно поставить вопрос иначе. Смогу ли я здесь лишить себя жизни? Оборвать мучения?

Ифу было на мне. Грязное, пропахшее медикаментозным запахом пота. Куртку снять, привязать к решётке, сделать петлю — проще простого. Эта мысль как-то успокоила, вселила надежду.

— Лей, — позвал Зиан. — Ты вообще как — поэзию любишь?

— Нет, — отозвался я.

— А чего так?

— А что, обязан любить? — огрызнулся я. — Кому нечего делать — пишут стишки. Мне какое дело?

— Ну, раз уж ты в консерватории, то принимаешь её правила.

— Ты это о чём?

Вместо ответа Зиан начал декламировать. Красиво, с выражением, как отличник у школьной доски:

— Справедливое небо,

Ты закон преступило!

Почему весь народ мой

Ты повергло в смятенье?[1]

Я заткнул уши, но это, разумеется, не помогло. Тогда я пополз в тот угол, где в прошлый раз нашёл ведро. Оно и сейчас оказалось там же. Я развязал штаны.

— Эй, Зиан! — крикнул я, устроившись на ведре. — Вот что я думаю о твоей поэзии.

Зиан несколько секунд послушал издаваемые мной звуки, потом рассмеялся и продолжил читать стихи. Я закатил глаза, сидя на ведре.

Зиана вывели спустя какое-то время. Открылась и моя дверь.

— Живой? — спросил воспитатель с пластиковым кувшином в руках.

Я молча смотрел на него от дальней стены.

— Пить, наверное, хочется?

Я молча отвернулся. «Пить хочется» — это было слишком слабо сказано. Я был в шаге от смерти от обезвоживания.

— Подойди, попроси, — уговаривал воспитатель. — А ещё у меня есть таблетка. Будешь хорошим мальчиком — она тебе достанется. Никто не узнает.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Это тебе зачем? — удивился воспитатель.

— Чтобы назвать имя директору школы. Он будет рад узнать, как ты предлагаешь ученикам таблетки, которых у тебя вообще быть не должно.

— Ах ты, сучонок!

Я закрыл голову руками и молча перетерпел всё, что этот слизняк хотел мне сказать языком дубинки и кулаков. Потом он ушёл, но в последнем клочке света из двери я успел заметить, что кувшин остался стоять на полу. Очевидно, таково было распоряжение директора, который не хотел лишать клан Чжоу имущества. Кувшин я выпил, казалось, одним глотком.

После того, как Зиана забрали, мне внезапно сделалось грустно. Я остался один, в темноте и тишине, наедине со смердящим ведром.

— Справедливое небо, — шептал я, стуча зубами. — Ты закон преступило… Зря ты это сделало.

__________

[1] Цюй Юань «Плачу по столице Ину»

Глава 29. Бассейн

Дверь открылась. В меня полетел костыль.

— Поднимайся, — рявкнул воспитатель. Тот самый, что заходил в прошлый раз.

Он посмотрел на пустой кувшин у входа и ухмыльнулся:

— Что, гордость не помешала?

Я молча поднялся на ноги, оперся о костыль. Проковылял ко входу. Два стаканчика, картонный и пластиковый. Таблетка и вода. Я повторил отработанную до автоматизма процедуру. Воспитатель щёлкнул фонариком.

— Рот.

Пока я стоял с раскрытым ртом, он натягивал латексную перчатку, шёпотом ругаясь. Осмотрел придирчиво, заставил поднять язык. Его пальцы скользнули по дёснам.

— Пасть захлопни! — разозлился воспитатель, лишившийся повода применить дубинку. — Пошёл!

Я пошёл. Таблетка растворялась в желудке. Мне казалось, я слышу её шипение, чувствую, как она всасывается в кровь.

Выйдя во двор, я похромал к кухне. Сейчас хотя бы поем. Но сначала — выблюю эту дрянь.

— Куда собрался? — Воспитатель похлопал меня дубинкой по плечу.

— На работу. — Я повернул голову и посмотрел на него. — Или я в отпуске?

— Твоя работа — там. — Дубинка указывала на дверь цеха.

— Нет… Нет, я работаю в кухне! Я прошёл перепрофилирование в прошлом…

— А господин директор решил, что такому, как ты, опасно находиться в кухне. Будешь пререкаться — получишь первое предупреждение. До конца дня вернёшься в консерваторию.

Вот, значит, как. Меня обкололи наркотой, три дня продержали в карцере, выперли из кухни. Господин директор всерьёз задался целью меня сломать. Я до боли в пальцах стиснул костыль, скрипнул зубами.

Ладно. Ладно, тварь.

— Топай давай! — прикрикнул воспитатель.

Я пошёл в указанном направлении.

Отголоски всего пережитого восстали у меня в голове и сложились в картину. Тот выродок, лица которого я не могу вспомнить. Директор школы Цюань. Вот она, моя цель. Теперь всё будет значительно проще. Теперь, когда я знаю, как выглядит враг, осталось лишь подождать подходящего момента. Где-то в кухне остался мой нож, Ниу поможет его вернуть. И тогда — одно лишь быстрое движение, и я закончу свой путь. Это гораздо проще, чем бежать и разыскивать какой-то непонятный Шужуань.

* * *

— Веселей, веселей работаем! — орал Шен, влача своё брюхо по цеху.

Я не мог веселей. Болезненный пот заливал глаза. Руки тряслись. Черенка лопаты я даже толком не ощущал. Меня тошнило, голова кружилась. И — боль. Боль в каждой мышце, в каждой косточке.

Меня опять поставили в пару к Тао. Он молчал, я тоже не сказал ему ни слова, не пытался встретиться взглядом.

Хватит. Достаточно я приближал к себе людей. От них хоть стеной отгораживайся — всё равно пролезут. Со своей дружбой, со своей любовью. Тао, Ниу… Хватит. Мне надоело снова и снова наступать на одни и те же грабли. Мне никто не нужен. А кому нужен я — переживут.

Лопата легла на чурку под неправильным углом, впилась в древесину. Я на мгновение замер, представляя себе вместо дерева — горло директора школы. Надавил сильнее и почти увидел, как брызжет кровь.

— Лей! — громыхнул над ухом Шен. — Первое предупреждение!

— Да он же только после процедур, — встрял Тао. — Три дня в карцере.

— Тао — первое предупреждение, — сообщил Шен. — Мне плевать, чем вы занимаетесь в свободное от работы время. Здесь вы должны выполнять норму.

Я молча продолжил скоблить. Шен, постояв пару минут, видимо, остался доволен и ушёл.

— Ты как вообще? — спросил Тао.

Ответом я его не удостоил.

Часы шли. Я заставил себя сконцентрироваться на приближающемся обеде. Ненавидел себя за это, но больше ничего не мог поделать. Если не думать, не мечтать хотя бы об этой миске риса, ноги попросту перестанут держать.

Школа Цюань ломала меня. Из «личности» постепенно рождался «человек». Может быть, зря я тогда, в консерватории, не сделал петлю из ифу. Пока ещё был на это способен.

— Лей? — робко позвал Тао.

Я стиснул зубы, заставил лопату скользить быстрее.

Больше Тао не предпринимал попыток завязать разговор.

До обеда оставалось не больше часа, когда я почувствовал тишину. Нет, станки продолжали работать, но разговоры все смолкли. Так уже бывало. Только теперь я знал, что пришли по мою душу. И обернулся.

Их было трое. Бохай, Джиан и ещё один, в белом ифу с белым же поясом.

— Всего втроём? — улыбнулся я. — А что так мало? Школа Цюань оскудела борцами?

— С тебя и одного бы хватило, — грустно сказал Бохай.

— О том и веду… Простите, немного не в состоянии внятно шутить.

— Он ещё шутит! — возмутился парень в белом. — Слышь, да ты знаешь, что мы с тобой сейчас сделаем?

Самые слабые всегда самые задиристые, в любой стае. Такова их задача: вывести жертву из себя и скользнуть за спины тех, кто хоть что-то умеет.

— Сделай, — сказал я. — Давай, разрешаю. Можно.

Я висел на своём костыле и держал в левой руке лопату. Вряд ли она мне поможет, в моём теперешнем состоянии. Если очень-очень повезёт, если на меня кинется этот кипящий от гнева белопоясный тигр. Если, если, если… Я выронил лопату на пол.

— Ребят, да вы чего? — сдавленным голосом произнёс Тао, когда все трое двинулись ко мне. — Ему и так досталось!

— Не от нас, — сказал Джиан. — Его долг перед нами пока только оброс процентами.

— Отстаньте от него!

Бохай вдруг метнул быстрый взгляд мимо меня и прикрикнул:

— Опусти лопату, быстро! Или не поверишь, где она у тебя окажется.

— Ты ведь всё ещё хочешь стать борцом, Тао? — ласково спросил Джиан. — Не надо портить отношения с теми, от кого это зависит. Работай. Ты ведь на работе. Принеси прибыль клану Чжоу.

Джиан и Бохай набросились на меня. Я не успел ударить, не успел защититься. Костыль упал на пол, мне заломили руки.

— Крутой, да? — передо мной нарисовался тигр с белым поясом. — Н-на!

Кулак врезался мне в живот. Я успел напрячь мышцы.

— Бить его бесполезно, Бэй, — сказал Бохай. — Лей слишком тупой, чтобы извлекать уроки. Нет, ему нужно кое-что посерьёзнее.

Меня поволокли в сторону, обогнули поленницу из неошкуренных чурок. Все ученики — все, как один, — только провожали нас взглядами. Никто не крикнул, никто не побежал за помощью. Никто не пришёл на помощь.

— Кишка не тонка — убить? — спросил я. — Я после своего первого — с полгода оклёмывался. Днём кажется, что пустяк, а ночью он приходит. Каждую чёртову ночь…

— Заткнись! — рявкнул Бохай.

Я улыбнулся, но улыбка сползла с лица, когда увидел, куда меня тащат. Бассейн, который я заприметил во второй день, тогда был пуст. Сейчас в нём была вода. Вода кипела. В ней вываривали берёзу, чтобы легче было снимать с чурок кору, над бассейном поднимался пар. Двое парней, которые что-то делали с этим бассейном, завидя борцов, подались в стороны.

Я рванулся. Толкнул плечом Джиана, попытался сделать подсечку, но забыл, что одна нога загипсована, и в результате лишь несильно пнул по голени Бохая.

— Задёргался, — довольно заметил тот. — Сейчас ты узнаешь, почему не стоит переходить дорогу борцам школы Цюань.

— Стойте! — Между мной и бассейном метнулся Тао. — Вы с ума сошли? Да вас… Да с вами после этого знаете, что сделают?

— А что такого? — удивился Джиан. — Несчастный случай на производстве. Лей так ослаб, что случайно упал. А мы только помогли ему подняться, случайно оказались рядом — большое везение. Ведь так?! — повысил он голос и окинул взглядом цех.

Никто не ответил.

— Не делайте этого, пожалуйста, — пролепетал Тао.

— Тао, свали отсюда, — не выдержал я.

— Но я…

— Пошёл вон!

Раскрыв рот, выпучив глаза, Тао отступил. Борцы, похоже, ещё больше разъярились, что он послушался меня.

— Давай его сюда, Бэй, — распорядился Бохай.

— Ты сегодня забыл умыться! — заржал белопоясный Бэй у меня за спиной. — Разве мама не учила тебя чистоплотности, а?

— Твоя мама многому меня научила, но до чистоплотности у нас дело не дошло, — откликнулся я.

— Ах ты, урод!

Бэй пнул меня в спину, чем помог дружкам подтащить меня к самому бассейну. Я молча сопротивлялся, как мог. Пар обжигал лицо. Джиан и Бохай держали крепко.

— Во-первых, Лей, — заговорил Бохай мне на ухо, — ты должен пятьдесят таблеток. Мне плевать, как ты их раздобудешь, но завтра вечером они должны быть у меня. Понял?

— Нет, — огрызнулся я. — Повтори.

Вода приблизилась. Я откинул голову назад, но услужливый Бэй начал давить мне на затылок.

— Бэй, не спеши, — сказал Бохай. — Я разговариваю.

Давление ослабло. Я дышал ртом, лёгкие наполнялись тяжёлым паром.

— За каждый день просрочки — одна таблетка, — говорил Бохай. — Каждый вечер. Если попадаешь в консерваторию — на следующий день отдаёшь две. Или несчастные случаи на производстве будут происходить постоянно.

Я молчал. Чего ради они тянут? Ждут, что я начну умолять о пощаде? Должны бы уже понять, что этого не будет.

— Пойти один на один борцу школы Цюань слишком страшно, — сказал я. — То ли дело — втроём напасть на одного, со сломанной ногой, после…

— Один на один выходят борцы, — перебил Джиан. — А ты — не борец, ты — мусор. И навсегда останешься мусором. Бохай, ты ещё сказать хотел!

— А, да, — усмехнулся Бохай. — Ещё одна мелочь. Сущая ерунда, но она поможет тебе сохранить лицо.

Бэй и Джиан засмеялись. Наверное, всю неделю эту шутку репетировали.

— Прямо сейчас ты отказываешься от этой Ниу — и мы уходим. Увидимся вечером, когда занесёшь долг.

— Что? — Я повернул голову, посмотрел на Бохая. Такого совершенно не ожидал.

— Скажи мне, что Ниу — больше не твоя девушка, — терпеливо повторил Бохай. — Ей нечего делать с отребьем вроде тебя. Рядом с ней должен стоять настоящий мужчина.

Я повернул голову к Джиану.

— Это ты, что ли?

Джиан улыбнулся:

— Допустим, я. А ты против?

— Ты обсуждал этот вопрос со своей правой рукой?

Джиан зарычал. Он едва не швырнул меня в бассейн, но Бохай держал крепко.

— А, или ты левша? — прохрипел я — край бассейна давил мне на грудь. — Не знал, прости…

— Я считаю до трёх, — прошипел Джиан сквозь зубы. — Или ты говоришь, что Ниу тебе никто, или она сама от тебя откажется, когда увидит твою новую рожу! Раз!

— Постарайся не сбиться со счёта, — сказал я. — Математика — предмет трудный, дебилам тяжело даётся.

— Два! — рявкнул Джиан, сверкая на меня бешеными глазами.

— Да я скорее сдохну, чем представлю её рядом с таким ничтожеством, как ты! — заорал я.

— Три!

Бэй с силой надавил мне на затылок, и я, почувствовав на лице первые брызги кипятка, зажмурил глаза.

Глава 30. Заповеди борца

— Встать.

Руки, удерживающие мою голову, внезапно дрогнули и едва не макнули меня в кипяток. До поверхности воды остался миллиметр. Я крепче зажмурил глаза, а в следующее мгновение руки на шее разжались.

Был бы я здоров — саданул бы Бэя ногой под колено, ушёл перекатом в сторону, вскочил на ноги, а дальше уже решал бы проблемы по мере поступления. Впрочем, был бы я здоров — возможно, вовсе не оказался бы возле бассейна. Но сейчас одну мою ногу сковывал гипс, а на колене второй я стоял. И всё, что сумел сделать — худо-бедно выпрямиться. С трудом, подволакивая загипсованную ногу, развернулся и сел на влажный бетонный бортик.

Голос, негромко и властно приказавший: «Встать», я узнал — учитель Вейж. А вот того, кто его сопровождал, меньше всего ожидал здесь увидеть.

Рядом с Вейжем стояла Яню. Лицо её, обычно живое и улыбчивое, сейчас хранило каменное выражение — под стать Вейжу. На меня она не смотрела. А борцы, услышав команду учителя, вытянулись по стойке «смирно».

— Что происходит, Джиан? — голос Вейжа звучал спокойно и едва ли не ласково. Но почему-то даже мне сделалось не по себе.

— Мы шутим, учитель, — выдавил Джиан. — Хотели немного пошутить над зарвавшимся новичком.

— Мы собирались всего лишь его напугать, — вмешался Бохай.

— Я разговаривал с Джианом, — бросил Бохаю Вейж. — Тебе говорить не позволял.

А в следующее мгновение учитель оказался рядом с Джианом. Ещё мгновение — и Джиан упал на колени на то же место, откуда едва успел отползти я.

Следующим движением Вейж заломил Джиану руки за спину. Сказать парень ничего не успел — Вейж макнул его рожей в кипящий бассейн.

Подержал секунду. Ослабил хватку, позволив Джиану вынырнуть. Но не выпрямиться — его лицо оставалось у самой поверхности воды.

Истошный крик Джиана услышали, наверное, даже за воротами школы. Вейж молча удерживал Джиана за волосы, поджидая, пока тот проорётся. С обваренной половины лица капала вода.

После того, как вопли стихли, Вейж всё так же спокойно обронил:

— Я ведь рассказывал вам, что такое заповеди борца?

Джиан всхлипывал, в ужасе таращась на кипяток внизу. Бохай и Бэй обалдело молчали.

— Цель того, кто изучает наше искусство, заключается в том, чтобы укреплять тело и дух, — по-прежнему удерживая голову Джиана над грязной, покрытой древесным мусором водой, заговорил Вейж. — Борец изучает искусство боя лишь ради самозащиты, он обязан воспитывать в себе смелость и отвагу. — У меня кольнуло сердце. Я вдруг понял, что следующими словами, который произнесёт Вейж, будут слова о наставнике. — С наставником необходимо быть уважительным, нельзя совершать поступки, в которых сквозит заносчивость или пренебрежение, — подтвердил мою догадку Вейж. Сейчас он скажет о собратьях, — подумал я. А потом — о слабых. — В отношении собратьев следует вести себя мягко и обходительно, быть искренним и не допускать обмана, — будто прочитал мои мысли Вейж. — Нельзя, бравируя силой, обижать слабого. Нельзя необдуманно демонстрировать то, чему тебя научили. Борец не должен пускать в ход силу для выяснения отношений. — Я поймал себя на том, что бормочу слова заповедей вместе с Вейжем. Я откуда-то знал всё, что он скажет. И не вслух, едва шевеля губами — повторял его слова. Я не имел права молчать, когда Учитель произносит заповеди. — Нельзя необдуманно обучать искусству, дабы избежать вреда, который может принести это обучение в мир. Борцу следует остерегаться духа соперничества, избегать привычки алчного самовосхваления. Хвастовство своим искусством и жажда обогащения — ядовитые брызги. Борцы, позволяющие себе подобное — позор для их учителя. А принесшему позор в этот мир через короткое время воздастся смертью. — Вейж замолчал.

Я замолчал вместе с ним.

Я не помнил собственного имени, только прозвище, которое дали мне сокурсники — Лей. А заповеди помнил. Проговорил их вместе с Вейжем слово в слово. Видимо, в прошлой жизни для меня это были не просто слова.

В отличие от борцов.

Искусство боя — лишь ради самозащиты?! Смелость и отвага?! Не обижать слабого, остерегаться духа соперничества?!..

Вейж явно обучал кого-то другого. Слова заповедей борцы, возможно, помнили — вызубрить наизусть несколько коротких строчек не так уж сложно. Но смысла в этих словах для них было не больше, чем в окрашивании ифу учеников в цвета священных животных. Смысл ускользал, даже не пытаясь за что-то уцепиться — как было бессмысленно всё в этой проклятой школе.

Вейж отпустил Джиана. Бросил:

— От занятий сегодня отстранены. Все трое.

Развернулся и ушёл. Я смотрел ему вслед. Всё ещё находился под впечатлением от только что открывшегося нового куска своей биографии и того, как испарились борцы, не заметил. У бассейна остались только мы с Яню.

Яню подошла ко мне. Грустно проговорила:

— Когда ты вышел из лечебницы, выглядел гораздо более здоровым.

— Приболел немного, — пояснил я.

Разбитая рожа, кровоподтёки на рёбрах, ссадины на здоровой ноге от того, что меня волочили по земле — ерунда, в общем-то.

— Вижу. Идём.

— Куда?

— В лечебницу, конечно. Куда же ещё идти тому, кто приболел?

— Уверена, что это хорошая идея? — Я огляделся по сторонам. Почему-то был уверен, что вот-вот должны появиться воспитатели с шокерами.

— Уверена, что больные должны находиться в лечебнице. — Яню протянула мне костыль. — Помочь тебе подняться?

— Конечно. С удовольствием за тебя подержусь.

Яню грустно улыбнулась. Наклонилась ко мне. Я, одной рукой опершись на её плечи, а другой — на костыль, встал. И мы с черепашьей скоростью поползли в сторону лечебницы.

* * *

Для того, чтобы оказаться у нужного корпуса, необходимо было пересечь весь внутренний двор — тот самый, куда нас сгоняли на прогулку. Отборочные поединки борцов устраивали там же.

Мы успели проковылять примерно половину двора, когда я увидел, что от административного корпуса к нам спешит плотная фигура в коричневом костюме-тройке. На носу директора посверкивали очки. Я знал, что лакированные туфли тоже сверкают.

От ненависти перехватило дыхание. Я понял, что сбился с шага.

— Никогда бы не подумала, что тебе так нравятся мои плечи, — безмятежно проговорила Яню. — Это, безусловно, лестно, но потом не спрашивай, откуда взялись синяки.

Я не сразу сообразил, о чём она. А сообразив, поспешно разжал пальцы — оказывается, стиснул их на плече Яню так, что побелели костяшки.

— Прости.

— Ничего. Мне нравятся страстные мужчины. Идём?

— Там директор, — кивнул на очевидное я. — И что-то мне подсказывает, что он слегка не в настроении.

Директор почти бежал.

— Вижу. И что?

— Он идёт к нам.

— Не сомневаюсь. И что?

— Мне кажется, этот вопрос должен задать я. Возможно, мне стоит от тебя отойти?

— Зачем? — удивилась Яню. — Ты болен, а я медсестра. Сопровождать тебя — мой профессиональный долг. Ты ведь не собираешься меня тискать на глазах у директора?

— Как ты угадала? Как раз собирался. Спасибо, что предупредила.

Яню тихо засмеялась.

Разговор с ней помог отвлечься. Я искренне надеялся, что к тому моменту, когда директор приблизился, у меня в глазах уже не так ярко горело желание его убить.

— Что происходит?! — рявкнул директор.

Яню недоуменно огляделась по сторонам:

— А что происходит?

— Куда вы ведёте этого недоумка?!

Яню чарующе улыбнулась:

— Если скажу, что полюбила его с первого взгляда и веду под венец, вы ведь не поверите?

— Прекратите, госпожа Яню!

— Это вы прекратите, господин директор. — Голос Яню вдруг резко похолодел. — Куда, по-вашему, я могу вести пострадавшего?

Директор, будто только что заметил, окинул взглядом мою разбитую губу и порванные на коленях штаны.

— От чего же он пострадал? Драчунов следует держать в карцере, а не в лечебнице, и вы знаете об этом не хуже меня.

— Лей ни с кем не дрался. На него напали борцы, пытались окунуть в кипящий бассейн.

— Кто вам это сказал? Он?

— Это сказали мои глаза. Я случайно проходила мимо производственных корпусов и увидела, как трое борцов тащат этого парня к бассейну. Я позвала учителя Вейжа. Он может подтвердить мои слова — если для вас они имеют недостаточный вес.

— С каких пор в школе Цюань обычные ссадины — повод для того, чтобы отправиться в лечебницу?

Яню прищурилась.

— А с каких пор, господин директор, в школе принято разбрасываться собственностью клана Чжоу, будто своей? У Лея нога едва успела срастись — а вы трое суток продержали его в процедурке, откуда тут же бросили в карцер. С каких пор у нас принято изнурять работников голодом?

— Его пытались кормить, — не моргнув глазом, солгал директор. — Он отказывался.

— Ах, отказывался? Интересно, почему? Может, потому, что вы слишком настойчиво предлагали?

— Госпожа Яню, вы забываетесь!

— О, нет! Я, в отличие от вас, прекрасно помню, что ученики оказываются здесь с единственной целью — приносить пользу клану. И много пользы этот парень, по-вашему, принесёт в таком состоянии? Невооружённым взглядом видно, что он крайне истощён. Ему нужны покой и питание, а не лопата в руках и сумасшедшие выродки вокруг. Если бы я случайно не оказалась рядом и не позвала учителя Вейжа, Лей, скорее всего, уже бы умер. Сколько он находится здесь? Месяц? Два? А ведь вам не хуже меня известно, что ученики отрабатывают свою цену и начинают приносит прибыль в лучшем случае через полгода! Если Лея не забрать сейчас в лечебницу, скоро вы сами позовёте доктора Янлина — чтобы зарегистрировать очередную смерть. А показатели у вас и так не на высоте — верно, господин директор?.. И не надо на меня так смотреть! Не делайте вид, будто впервые слышите о том, что отчёты о состоянии вверенной вам собственности клана идут из медицинского кабинета.

Директор этого то ли действительно не знал, то ли до сих пор не воспринимал всерьёз, упиваясь своей властью. Он несколько раз открыл и закрыл рот.

— Я помогала доктору Янлину составлять отчёты о том, что происходило в процедурке, — забила последний гвоздь в крышку гроба Яню. — Моё мнение — вы однозначно переусердствовали. И за то, что о вашем усердии до сих неизвестно клану, вы должны благодарить выносливость этого парня. Доктор Янлин и я молчим — но лишь до тех пор, пока ученики живы и здоровы. Если же собственность клана понесёт урон — будьте уверены, молчать не станем.

Директор выглядел так пришибленно, что мне захотелось заржать ему в лицо. Еле сдержался.

Собственность?.. Что ж, пусть. Но не твоя, гадина.

— Вы позволите нам пройти? — как ни в чём не бывало вернувшись к любезному тону, спросила Яню.

Директор молча отступил в сторону. А я всё-таки не выдержал.

— Не скучайте, господин директор. Уверен, что это не последняя наша встреча.

Директор проводил меня и Яню ненавидящим взглядом.

Когда мы поднимались по крыльцу лечебницы, я заметил метнувшуюся на галерее тень. Показалось, что увидел, как в тёмных волосах сверкнула серебряная заколка.

Яню посмотрела туда же, куда и я. Улыбнулась.

— Хорошая у тебя подружка.

— Это Ниу тебя позвала? — догадался я.

Яню покачала головой:

— Не меня. Она искала Вейжа, а он был у нас в лечебнице. Когда я узнала, что случилось, увязалась за ним. Забавно получилось.

Да уж, куда забавнее. Моя платоническая подружка прибежала звать на помощь мою любовницу.

А вот интересно, если бы Ниу знала… Я подумал и решил, что лучше об этом не думать.

Глава 31. Территория личной безопасности

На койку в лечебнице я упал, как в могилу. Почему-то только теперь, после такого финала, меня накрыло по-настоящему гнетущим чувством. Потому что чем я отличался от Тао? Только и мог, что трепать языком, а от смерти, или от уродства, меня спасли «взрослые».

Зато у меня есть дух борца, да.

Тут я не выдержал — засмеялся. Яню, которая дотащила меня до койки и собралась уходить, обернулась на середине пути к двери.

— Ты в порядке? — Она спрашивала, как медсестра. Удивительная женщина. Мгновенно переходила от игривости к жёсткому профессионализму.

— Да, в полном. — Я сделал над собой усилие и перестал смеяться. Ну, не истерика же у меня, в самом-то деле. Хотя, почему бы и нет.

Трясусь, как в лихорадке, зуб на зуб не попадает, все мышцы, кажется, свело одной судорогой, голова раскалывается, тошнит… Почему бы мне, до кучи, ещё и не поистерить? Не начать плакать, визжать, кидаться на стены, умоляя дать мне дозу? Я ведь сто раз такое видел.

— Потерпи немного, сейчас я поставлю капельницу.

— Не надо капельницу! — Тут я сам удивился тому, как жёстко прозвучал мой голос. Практически как тогда, когда я кричал про «полицию», выпрыгивая из мусорного ящика. — Дай мне таз и… и отойди.

Яню быстрыми злыми шагами приблизилась ко мне, наклонилась и быстро заговорила:

— Я забрала тебя в лечебницу под свою ответственность. Директор не соображает в медицине, ему я мозги запудрю, но он должен видеть хоть что-то, похожее на серьёзное лечение.

— Что ты собираешься ставить? — не отставал я.

— Не я, я не имею права назначать лекарства. Доктор Янлин. Обычный физраствор, но для директора — это хлорид натрия, так звучит серьёзнее. Тебе это, по-моему, только на пользу.

Я кивнул и позволил себе расслабиться. Физраствор мне действительно не повредит, почему-то я это знаю. После почти недели обезвоживания, без жратвы — то, что нужно.

Янлин. Янлин и Яню. Хорошо устроились.

Яню покачала головой, увидев, что я опять улыбаюсь, и отошла. В «предбаннике» уже слышались голоса, крики. Яню поспешила туда.

— Так, что там? Ну-ка, назад! Назад, я сказала! Это вам не тренировочный зал. Кому помощь нужна?

— Мне! — взревел Джиан.

— Ты и заходи.

— Мы ему поможем!

— У него что, ноги сломаны? Ах, нет? Тогда вон отсюда!

Борцы загалдели, но вдруг послышался голос, которого я на таких децибелах ещё не слышал:

— Вы что тут устроили?! Обоим по предупреждению, и будет ещё по одному, если сейчас же не исчезнете, бездельники!

Вот и доктора Янлина разозлили. Волшебное слово «предупреждение» сработало, Бохай и Бэй испарились, хлопнула уличная дверь. Наверное, предупреждения как-то влияют на борцовские бонусы. Ну, помимо возможности провести ночку в консерватории, а потом, едва переломавшись и не пожрав, тащиться на тренировку.

Джиан, еле волоча ноги, вошёл в палату. Я с интересом следил за ним взглядом. Он как будто в жмурки играл — держал обе ладони перед лицом. Одной касался здоровой половины лица, другую держал на небольшом отдалении. Страшно даже коснуться? Что ж, понимаю, коллега. Хотя это ещё мелочи. Вот когда страшно находиться в своём теле — это уже более-менее серьёзно.

Плюхнувшись на соседнюю койку, Джиан взвыл:

— Да сделайте уже что-нибудь!

Меня даже тошнить перестало. Губы сами собой растягивались в улыбке.

К Джиану подошли Яню и Янлин. Доктор наклонился, заставил Джиана отвести руки от лица и повернуть голову. Пока он осматривал повреждения, Джиан увидел меня. Его и так налитые кровью глаза покраснели совершенно.

— Ты! — заорал он.

— Отлично выглядишь, Джиан, — сказал я. — Это ты уже приготовился к свиданию, или ещё в процессе?

Джиан попытался вскочить, но доктор с неожиданной силой усадил его обратно.

— Не двигаться! — рявкнул он. — Мешаешь осмотру! Яню, поставьте капельницу этому, — махнул он рукой в мою сторону.

— Слушаюсь, — пробормотала Яню и упорхнула из палаты.

— Мне что-нибудь поставьте, я сейчас сдохну! — простонал Джиан.

Но врач продолжал внимательно смотреть на правую половину его лица. И чего там, спрашивается, смотреть? Ожог. Красная кожа, пузыри. Рак кожи, что ли, ему сейчас диагностирует? «Очень удачно, что вы к нам обратились, иначе мы бы не обнаружили болезнь так рано». Представив, как Джиан благодарит меня и Вейжа за своевременный заезд в лечебницу, я опять затрясся от сдерживаемого смеха. Слава богу, в этот момент появилась Яню и закрыла меня от Джиана.

— Веселишься? — тихо спросила она, вешая на штатив пакет с физраствором.

— Ну не плакать же, — усмехнулся я.

Яню улыбнулась мне краешком губ. Руки её действовали быстро и уверенно, вот прохладная антисептическая салфетка лизнула сгиб локтя правой руки, а секунду спустя туда вошла игла катетера.

Джиан тем временем издал ещё один вопль, и доктор Янлин, наконец, над ним сжалился.

— Яню, — окрикнул он. — Вы закончили? Пантенол, салфетки. Обработайте молодому человеку ожог.

— Дайте что-нибудь от боли! — заорал Джиан, но доктор, не дав больше никаких распоряжений, вышел из палаты и хлопнул дверью. Яню выскочила следом. Мы с Джианом остались наедине.

Он стонал и рычал сквозь стиснутые зубы, покачиваясь взад-вперёд. Я с интересом смотрел на него.

— Больно, да?

— Заткнись! — заорал Джиан.

Когда больно, злость кажется спасением. Злость и боль — идут рука об руку. И доводят человека до грани.

— Ладно, не переживай, сейчас отпустят, доберёшься до своего тайничка с таблетками — и сразу станет легче, — попытался я ободрить его. Нахрена? Сам не знаю. Просто как-то смешно было всерьёз считать врагом этого… Этого.

Джиан замычал и отвернулся.

— Нет таблеток? — удивился я. — Всё спустил на пиво? Ну как же так, Джиан…

— Закрой свою вонючую пасть!

Вернулась Яню с подносом, на котором лежали салфетки, бинты и какие-то склянки.

— Что это? — бросил Джиан взгляд на поднос. — Дайте что-нибудь от боли!

— Не полагается, — ласково сказала Яню и принялась распылять на ожог спрей.

— Да ладно, я же знаю, что вы всем даёте! — простонал Джиан.

— Что-что? — Яню перестала распылять и с удивлением посмотрела на Джиана. — Что ты такое обо мне знаешь? Подожди, я верну доктора Янлина, он должен это услышать. Обвинение серьёзное, если на меня пала хотя бы тень подозрения, я не должна больше занимать этот пост.

Она встала. Действительно собралась куда-то идти.

— Стойте! — взвыл Джиан. — Я пошутил, ясно?

— Глупая и жестокая шутка.

— Прошу… прошу прощения, ладно?

— Ладно, — смилостивилась Яню и продолжила обработку.

— Эй, Джиан, — окликнул я. — Могу тебе ссудить свою вечернюю таблетку, хоть ночь поспишь нормально. — Я уже знал, что от сильных болей ученики вкидывают по две-три таблетки. Не все копят их ради товарообмена. И Джиан уставился на меня каким-то совершенно диким взглядом. А я, выдержав паузу, добавил: — Завтра к вечеру вернёшь пятьдесят, только и всего.

Прежде чем Джиан опять поднял вопль, Яню тихо и мягко сказала:

— Если Лей согласится отдать тебе таблетку, я могу выдать её авансом сейчас. Но для этого нужно попросить Лея. Вежливо.

Джиан молча смотрел на меня, раздувая ноздри. Я улыбался. Яню, тихонько напевая, накладывала повязку.

* * *

— Ты веришь в прошлые жизни? — спросил я, глядя вверх, на тонущий в полумраке потолок лечебницы.

Чувство было такое, как будто вернулся домой. Дом. Не то место, где сидишь безвылазно, а — то, где тебе уютно. Где можно закрыть глаза, не боясь, что больше их не откроешь. Где можно сказать всё, что угодно, не боясь, что тебя высмеют, или разболтают кому-то не тому. Дом. Территория личной безопасности. Место, где можно зализать раны.

— Конечно, — тихо сказала Яню. Она лежала на соседней койке. В этот раз мы сдвинули две вместе.

Яню лежала, прикрывшись халатом, и сжимала в губах дымящуюся сигарету. Даже не курила толком. Пепел стряхивала в стоящее на полу медицинское судно.

— Вот так вот? — повернул я к ней голову.

— Конечно, — повторила она. — Сансара. Цепь перерождений. Во что ещё верить, Лей? В то, что там, за гранью, один на всех рай или один на всех ад? Это мне всегда казалось глупым.

— Почему? — заинтересовался я.

Яню дёрнула плечом, поморщилась. Потянулась стряхнуть пепел.

— Один человек всю жизнь помогает людям — врач, например. Другой — просто не делает зла, молясь в пещере. И что в итоге? Оба заслуживают одного и того же? Чем меньше ты видел в жизни зла и несправедливости, тем проще тебе попасть в царствие небесное?

— А чем лучше перерождения?

— Ну… Предполагается, что каждый человек должен пройти через свои испытания. И если в этой жизни он молится в пещере, не видя зла, то в другой он окажется в самом сердце войны. Душа должна показать, на что она способна в разных условиях, вот во что я верю. Поэтому, что бы тебе ни послала судьба, нужно принимать это со спокойной радостью, как новый опыт. И тогда в итоге… в итоге будет то, что заслужишь лично ты.

Яню опять стряхнула пепел и вздохнула:

— Иногда жаль, что нельзя вспомнить свои предыдущие воплощения. Иногда кажется, будто вновь и вновь ходишь по кругу.

— Может быть, когда так кажется — надо что-то менять? — предположил я.

Яню, посасывая сигарету, хмыкнула:

— Ну… Может, ты и прав.

— А если я помню своё предыдущее воплощение?

— «Если»? — повернулась ко мне Яню.

— Угу. Допустим. Помню прошлую жизнь. Я был другим. Взрослым. Говорил на другом языке. Служил… в полиции. Могу даже сказать, что твои сегодняшние действия подходят под статью 135 уголовного кодекса.

Яню смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Потом, справившись с собой, улыбнулась:

— Ну, знаешь… Если ты помнишь предыдущие воплощения, то это — одно из двух. Либо ты — будда, достигший просветления, от которого у мироздания уже нет секретов. Либо…

Громкий стук в уличную дверь оборвал её слова. Яню, зашипев, как кошка, скатилась с койки, затушила в судне сигарету. Когда она выпрямилась, одной рукой застегивая халат, лицо было бледным от ужаса. Н-да, ситуация… Вовремя я статью помянул, ничего не скажешь.

— Никому не рассказывай, — прошептала Яню.

— Само собой, что я, спятил, что ли? — возмутился я.

— Если Янлин, или директор узнают, что я иногда курю…

Сдержаться я просто не успел. Меня буквально пополам согнуло от хохота, на глазах выступили слёзы.

— Что смешного?! — прошипела Яню, оттаскивая койку, а в дверь заколотили ещё сильнее.

— Так, анекдот вспомнился, из прошлого воплощения… — Я осекся. Анекдот только что казался таким естественным, как память о том, какой рукой чистить зубы, но стоило мысленно к нему потянуться, и он растворился, будто сон. Что-то про лифт, про сигарету… — Нет, не вспомню, — грустно сказал я. — Я ещё немножко не будда.

Схватив осквернённое судно, Яню поспешила к двери. Я тоже постарался привести себя в порядок. Вечер без таблетки, капельница, ужин и Яню, кажется, поставили меня на путь возвращения к ощущению себя человеком. Мои движения вновь стали быстрыми и плавными, в голове прояснилось. Не совсем, конечно, ещё бы выспаться, но по крайней мере с тоской вспоминать о возможности завязать ифу на решётке в консерватории я перестал.

Яню отперла дверь, выскочила из палаты. Я услышал её быстрый топот по коридору. Вот щёлкнула наружная дверь, Яню с кем-то заговорила. Слов я не мог разобрать. Кто там, интересно? Опять директор гуляет, волнуясь за перерасход электроэнергии? Или доктор Янлин, с внезапной проверкой?

Однако непохоже было, чтобы пришедший имел право вломиться сюда, как к себе домой. Я подумал, что у Янлина наверняка есть собственный ключ, как, собственно, и у директора. Тогда кто же? Может, Ниу решила навестить?..

Вновь послышались шаги, и Яню вошла в палату. Выглядела она спокойнее, но всё же удивлённой.

— Лей, ты можешь выйти?

— Выйти? — уточнил я.

Совсем хорошо. Я ведь больной, предполагается, что под капельницей.

— Да. С тобой хотят поговорить.

«Хотят поговорить». На эвфемизм не похоже, хотя «поговорить» ночью — вполне в духе борцов. Ладно, схожу посмотрю. Вряд ли там будет что-то пострашнее уже пережитого, а даже если так — глупо надеяться от этого спрятаться.

Яню принесла моё ифу, я быстро оделся и вышел в коридор. Уже с середины заметил силуэт в дверном проёме, а с пяти шагов узнал его.

Глава 32. Наставник

— Лей, — произнёс силуэт, опирающийся на палку.

— Учитель Вейж, — ответил я.

Мы вышли во двор. Я вдруг с испугом и раздражением понял, что иду без костыля. Гипс с меня сняли ещё днём, он, после всех пережитых событий, начал крошиться. Накладывать новый смысла не было, поэтому ногу мне просто перевязали для вида. При этом не было сказано ни слова ни Яню, ни доктором. Это была наша тайна на троих, которую мы, кажется, хранили даже от самих себя.

Никто не предполагал, что в первую же ночь припрётся Вейж и раскроет меня, как ребёнка, подержавшего градусник под струёй горячей воды, чтобы не идти в школу.

— Рад, что тебе уже лучше, Лей, — сказал учитель, остановившись посреди двора, на песке, и повернулся ко мне лицом.

— Да, я тоже рад, — кивнул я. — И, кстати, спасибо, что вмешались.

Вейж подождал, потом кивнул. Когда поднял голову, я заметил улыбку на его освещённом лунным светом лице.

— Я думал, ты скажешь «но это было совершенно не обязательно», — признался он.

— Если бы не вы, сейчас я бы, скорее всего, был мёртв, — развёл я руками. — Конечно, жить мне вовсе не обязательно, но всё же есть пара дел, которые хотелось бы успеть…

— Как раз об этом я и пришёл поговорить, — вновь кивнул Вейж. — Я наблюдаю за тобой, Лей.

Мне стоило усилий не дёрнуться. Вот чьи слова копировал Бохай, чьи интонации. Можно было самому догадаться. Если Бохай — старший у борцов, то авторитет у него может быть только один — учитель.

— Увидели что-то интересное?

— Иначе не было бы этого разговора.

Я молча кивнул, что можно было истолковать и как «окей, мужик, рад за тебя, это всё?», и как «да, у меня есть козыри в рукавах, и что мы будем с этим делать?».

— Ты не такой, как все, Лей, — сказал Вейж, перебрасывая палку из руки в руку. — Ты настолько разительно отличаешься от любого ученика школы, что это поняли уже все. Каждый человек в этой школе чувствует твоё отличие. Одни за это ненавидят тебя, другие — любят. Ненавидящих, как водится, гораздо больше.

Я не выпускал из виду палку, которая всё быстрее перелетала из руки в руку. Палка в любое мгновение могла превратиться в оружие.

— Чем же я так отличаюсь?

— Ты серьёзно не понимаешь этого, или просто хочешь услышать из моих уст? Что ж, я скажу. Когда другие идут, ты — бежишь. Когда другие останавливаются, ты — идёшь. Когда другие падают — ты стоишь. Когда другие лежат — ты ползёшь. Когда другие умирают, ты — встаёшь.

— И к чему вы это? — спросил я резко.

— К тому, что ты достаточно мудр, чтобы сохранить тайну. Однако есть люди, от которых хранить её не нужно. Ты ведь хочешь выйти отсюда, Лей?

Я не выдержал — засмеялся. Тренер молча ждал ответа.

— Вы серьёзно? Да вы посмотрите на меня! — Я двумя руками показал на себя. — Пройти перепрофилирование?

— Вряд ли ты будешь готов к ближайшему. Но через полтора месяца…

— Да я не переживу эти полтора месяца! Хватит нести чушь, я — не Тао. Лучше займитесь им.

— Тао меня не интересует.

— А зря. У пацана хотя бы мечта есть.

— А у тебя есть цель.

Я мгновенно представил себе истекающего кровью директора приюта.

— Хочешь, я покажу тебе дорогу, ведущую к ней?

— Я уже знаю эту дорогу.

— Сомневаюсь.

— Главное, чтобы я не сомневался.

— Иногда, Лей, наши слабости заставляют нас видеть ложные цели и короткие дороги, ведущие в тупики.

Прежде чем я успел ответить, учитель нанёс удар. Палка, будто ядовитая змея, кинулась к моему лицу, норовя ужалить, убить.

Я дёрнулся в сторону, пропустив палку мимо, сам сделал выпад, но внезапно оказалось, что мне не хватает длины руки, чтобы нанести удар.

Заминки я себе позволить не мог, нырнул под руку Вейжа, ушёл перекатом и вскочил на ноги.

— Неплохо, — похвалил Вейж.

— Чего вы добиваетесь? Я не собираюсь становиться борцом!

— Предпочтёшь прятаться в мусорных контейнерах до конца жизни?

Как этот сукин сын опять оказался рядом со мной?! Я едва успел уклониться от удара, сам махнул кулаком, но опять лишь разорвал воздух. Достать до учителя казалось невозможным. Он вроде бы и подставлялся, но подставлялся как-то так, что толку от этого для меня не было.

Палка порхала с такой скоростью, что приблизиться к Вейжу я не мог. Он же гонял меня по песчаной арене, как ему было угодно. Бой затягивался. А моё истощённое тело сейчас не было готово к длинному бою.

Улучив мгновение, я выставил блок левой рукой, понадеявшись, что палка ещё не успела набрать энергию. Я ощутил удар в предплечье, одновременно нанёс удар ногой — и наконец-то попал. Удар пришёлся учителю выше колена и вряд ли причинил ему сильную боль. А вот моё предплечье как будто огнём обожгло.

— Хватит. — Палка воткнулась в песок, Вейж поднял руку в успокаивающем жесте. — Я увидел всё, что мне было нужно.

— И что же вы хотели? — прошипел я сквозь зубы, потирая отбитую руку.

— Боль, — коротко сказал учитель.

Я вздрогнул, уставился на него.

— Что?

— Я увидел в твоих глазах отражение духа, который избрал тебя, Лей.

Я покачал головой:

— Опять духи… Может, вы всё-таки поговорите с Тао? Он это дело любит.

— Ты зовёшь этого духа — Болью.

Я смотрел на учителя с интересом. Интересно, как он узнал о том, что у меня происходит в голове, с этим жёлтым драконом? Может, я что-то бормотал, пока меня пичкали дурью в «процедурном кабинете»? Такое предположение автоматически означает, что Вейж и директор на одной стороне. А почему, собственно, я должен предполагать обратное?

— Ты заблудился внутри себя, Лей. — Вейж говорил, словно бил палкой — резко, жёстко. — Ты не видишь пути, и твой дух не видит выхода. Поэтому он кусает тебя, ведь ты — его тюрьма. Выпусти его, Лей. Пусть он кусает других, не тебя. Таким будет твой первый урок.

— Вы так и не поняли? Не будет никаких уроков. Я не собираюсь…

Мне пришлось резко присесть, чтобы палка не оставила меня без зубов. Вот ведь больной ублюдок! Это уже было серьёзно. Такой удар можно нанести, только если точно знаешь, что соперник уйдёт от него. Либо если хочешь убить.

— Покажи мне своего духа! — требовал Вейж, будто танцуя вокруг меня. — Кто это? Точно не черепаха! Тигр?

Присед, прыжок в сторону, перекат. Очередной прыжок. О том, чтобы ударить, речи не шло. Я едва успевал уворачиваться от вездесущей палки, тяжело дыша и обливаясь потом. От очередного удара ушёл прыжком, который перешёл в сальто назад.

— Птица? — предположил Вейж и завертел палкой так, что я ощутил дуновение ветра.

Теперь о том, чтобы приблизиться к нему, глупо было даже фантазировать. Руки учителя вращали палку с невероятной скоростью. Сам он как-то весь собрался, пригнулся, будто хищник перед броском.

— Птица терзает твою плоть, Лей?

Правой ногой я взметнул навстречу Вейжу облако песка. Тут же, не теряя времени, повернулся и левой ударил в середину между двух рук. Единственное место, куда можно было бить, не рискуя остаться без ноги.

Удар пришёлся, как я и рассчитывал, в самый центр палки, и Вейж отшатнулся, едва не влепив себе по лбу своим же оружием. Я бросился на него. Вращение остановилось, и этого мгновения я не упустил.

Удар за ударом я наносил по воздуху. Да что со мной такое? Зачем я бью воздух?! Бред какой-то, наваждение. Всё-таки сколько дури в меня закачали, наверняка что-то в башке разладилось.

Жёлтый дракон кружил рядом со мной. Я не видел его, но чувствовал, и чувство это было острее зрения. Дракон кусал меня туда, куда прилетало учительской палкой. Кусал и смотрел на меня с недоумением. Чего тебе надо, тварь?! Лучше бы помог!

И, словно услышав эту мысль, дракон обратил взгляд на Вейжа.

Время как будто замедлилось. Воздух стал густым. Мой кулак не шёл сквозь него, он его толкал. И я интуитивно раскрыл ладонь. Теперь я толкал воздух ладонью. Я видел, как он собирается в прозрачный кокон, чувствовал, как он вибрирует, всё сильнее с каждым мигом.

И тут время вернулось к обычной своей скорости. Правая рука выпрямилась, и я почувствовал, как словно бы столб воздуха протянулся от моей ладони к учителю. Я почувствовал удар запястьем, и Вейж, вскрикнув, отшатнулся.

Удар был настоящим.

— Дракон, — выдохнул Вейж.

Мне почудилась кровь у него на губах. Может быть и не почудилась — он тут же сплюнул в сторону и уставился на меня.

— Дракон, — подтвердил я.

— Но не лазоревый. — Это был не вопрос.

Я медленно покачал головой. Вейж так же медленно кивнул:

— Ясно. Не говори об этом никому больше, если хочешь жить.

— Я и не собирался. Если бы кое-кто не начал настаивать.

Постепенно горячка боя спадала. И я вдруг задумался: а что это сейчас было? Я ударил Вейжа… воздухом?!

Вейж подошёл ко мне, опираясь на палку, как беспомощный старик на посох.

— То, что ты сделал, это одна из простейших боевых техник избранных духами, — тихо сказал он. — В клане Чжоу принято называть её техникой Длинной Руки.

— И что это значит?

— Значит, что ты только что сдал экзамен на бойца клана. Понимаешь, Лей? Не на борца школы Цюань, а на бойца клана Чжоу.

Мы помолчали. Потом Вейж вздохнул:

— Жаль только, что я не имею права принять такого экзамена…

Я внимательно осмотрел свою правую руку. Чем больше времени проходило, тем более бредовым казалось произошедшее. Но ведь было, было! Это чувство вибрирующего воздуха. Воздух словно бы изменил свою природу, он подчинился мне и — ударил Вейжа.

Или же это было лишь моей болезненной фантазией, которую Вейж как-то угадал и подыграл? Но зачем ему это?

— Я иду спать, — сказал я. — Мне это надоело.

Я сделал пару шагов спиной вперёд, чтобы не выпускать из виду учителя. Потом, посчитав, что расстояние достаточно безопасно, развернулся и пошёл к двери в лечебницу.

— Отдохни, Лей. — Ветер бросил мне в спину негромкий голос Вейжа. — Завтра в это же время я жду тебя.

— Что? — Я развернулся, окинул взглядом одинокую фигуру посреди пустого двора. — Зачем меня ждать?

— Потому что я буду тебя учить, Лей. И отныне твои занятия будут проходить каждую ночь.

Глава 33. Что такое «дух»?

«Серьёзно?» — хотелось мне спросить, когда следующей ночью я стоял в освещённом зале напротив учителя Вейжа. Не верилось, что сейчас меня будет обучать боевым искусствам пожилой китаец. Прямо как в одном из тех сотен под копирку сделанных голливудских боевиков. Как мы над ними смеялись, когда обучались в Гонконге у настоящих мастеров…

Это недовоспоминание уже не вызвало у меня ступора. Я быстро мысленно ощупал его и отбросил, ничего нового оно мне не давало. Я уже знал, что жил в Китае, и что чему-то там учился. Знал, что была у меня некая «прошлая жизнь», из которой я перетащил в эту серьёзные долги.

Я решил всё-таки избавить Вейжа от своего скепсиса. В конце-то концов, я ведь пришёл. Сам. Сегодня меня никто не звал, мог бы всю ночь проваляться с Яню на сдвоенных койках.

— Почему ты пришёл? — спросил Вейж, будто прочитав мои мысли.

Девять из десяти соплежуев сказали бы: «Потому что вы позвали». Люди идут, куда скажут, делают, что скажут. На этих людях стоит мир, будем откровенны. Потому что если бы все были такими умными, как некоторые, и всегда делали бы только то, что им взбрело в голову, всем нам каждый день приходилось бы просыпаться в совершенно новом мире.

— Я пришёл, чтобы узнать, кто я.

Вейж, казалось, удивился, услышав такой ответ. Он неспешно обдумал услышанное и наклонил голову.

— На этот вопрос не каждый мудрец может дать ответ, — сказал он.

— Знаю. И всё же.

— Прежде чем узнать, кто ты, нужно понять, что — ты.

— Тонко, — заметил я.

— Есть одна притча. Однажды юноша пришёл к своему учителю и спросил: «Где я буду после смерти?». Учитель ответил вопросом: «Где будет твоё тело, когда ты умрёшь?». Юноша ответил: «В земле». Учитель спросил: «Где будет твоя душа, когда ты умрёшь?». Юноша ответил: «Надеюсь, на небесах». И тогда учитель спросил: «А где будешь ты?».

Настал мой черёд задуматься. Нет, всё-таки эти восточные мудрости — дичь полнейшая. Хорошо, когда у тебя есть возможность сутками сидеть в каком-нибудь живописном месте, испытывая единение со вселенной и тому подобное. Я — несколько в ином положении, и мне нужны ответы. Конкретные и чёткие.

Мне нужна память.

— Нападай, Лей, — сказал Вейж и завертел своей палкой. — И задавай вопросы.

Я, не выпуская его из виду, сделал пару поворотов, рывков руками. Кровь прилила к мышцам. Сегодня я чувствовал себя гораздо лучше. Три пропущенные таблетки, благодаря стараниям Яню, этому немало поспособствовали. И, похоже, у меня не только кости срастаются быстро — я и в целом на удивление споро восстанавливаюсь. Дня два-три, и буду готов вернуться к работе. Как будто бы я по ней соскучился…

— Что такое «дух»? — спросил я.

Вейж молчал. Он ждал нападения, и я прыжком одолел разделявшее нас расстояние. Начал подсечку, но палка обрушилась вниз, ещё чуть-чуть, и переломила бы мне едва сросшуюся ногу. Я отдёрнул её, вскочил и ударил кулаком. И вновь, как вчера мне не хватило нескольких сантиметров. Вейж плавно возобновил вращение, и мне пришлось отпрянуть.

— Дух — это не ты, — сказал Вейж. — Но должен стать тобой. Для этого ты здесь. Бей по-настоящему!

Было бы заказано. Я повторил вчерашний приём, ударил ногой в середину вращающейся палки, и вдруг она легко разделилась на две части. Я как будто рухнул в пустоту, потеряв равновесие, а на плечи мне посыпались градом удары.

Вдосталь отмолотив меня двумя короткими палками за какую-то секунду, Вейж отскочил в сторону и замер в ожидании. Он принял стойку, больше подходящую для обладателя двух мечей.

— Что-то я не пойму этого обучения, — сказал я, поводя отбитыми плечами. — Что мы делаем? Если это спарринг, то мы в совершенно разных условиях.

Я имел в виду то, что учитель — вооружён, что он — старше и физически сильнее.

— Верно, — сказал Вейж. — Бой человека, избранного духом, с простым человеком — всегда нечестный. Избранные духами не вступают в бой с простыми людьми. Но я не держу на тебя зла, Лей, ты ведь только учишься.

Н-да, неожиданно. Это, оказывается, я тут за старшего.

— Бей, — приказал Вейж. — По-настоящему. Как вчера.

Я понял, чего он от меня хочет. Но вот бы ещё понять, как я это делал… Вчера всё получилось само собой, воздух вдруг как будто загустел, стал податливым. Стоп! Был жёлтый дракон. Это видение, этот «дух».

Пока я думал, Вейж перешёл в нападение. Палки замелькали в воздухе, Вейж сам завертелся, подпрыгнул, обрушился на меня. Я отступил. У меня в голове не укладывалось, как можно тратить столько сил на эти движения. Какой смысл? Два-три точных удара — и я готов. Но вместо этого Вейж устроил какое-то шоу.

О том, что это и правда шоу, я догадался, когда услышал вскрик, полный ужаса:

— Лей!

Я повернулся, увидел Ниу, застывшую среди тренажёров, бледную, с широко раскрытыми глазами. Всего мгновение я видел её, и тут в затылок врезалась палка.

Боль взорвалась в голове, как ядерная бомба. В глазах потемнело. Я бросился вперёд, перекатился через голову, развернулся, вскочил.

Передо мной плясал жёлтый дракон, скалил на меня острые зубы.

Не меня. Его!

Дракон, зарычав, развернулся, и я перестал его видеть, только ощущал. Как вчера, я разжал кулак и открытой ладонью толкнул воздух. Мне казалось, я запускаю в учителя торпеду. Ему должно было переломать все кости. Да что кости! Он должен был превратиться в лепёшку, залить кровью весь этот зал.

Но Вейж отпрыгнул в сторону. Струя воздуха, которую я создал, не дала ему уйти далеко, его будто ветром подхватило, завертело… Но основной удар всё же прошёл мимо.

Вейж рухнул на мат, а миг спустя послышался треск, и со стены посыпалась извёстка. Я посмотрел на стену и увидел ползущую по ней трещину. Сглотнул. Если со вчерашнего дня оставались сомнения, то сегодня сомневаться было уже как-то нелепо. Трещина на стене выглядела достаточно убедительно.

— Боль, — сказал Вейж и вскочил на ноги. — Твой дух неразделим с твоей болью.

— Что вы делаете? — завопила Ниу, про которую я успел позабыть. — Лей должен лежать в лечебнице! Зачем вы его бьёте? Лей, я позову кого-нибудь? — Она подбежала ко мне, ничего не понимающая, но готовая действовать.

— Я в порядке, — успокоил я её и перевёл злобный взгляд на Вейжа. — Почему вы не закрыли дверь?

— Я оставляю дверь открытой, если знаю, что кому-то нужно в неё войти, — отозвался Вейж.

Я вспомнил наши тренировки с Тао. Потом — визит директора. Это мелочь, конечно, но если сейчас Ниу заметит что-то «духовное», то начнутся уже настоящие проблемы.

Вейж вдруг демонстративно отвернулся и пошёл в дальний конец зала. Я же, повернувшись к Ниу, увидел, что она, понурившись, идёт к выходу.

— Эй, погоди! — Я догнал её, положил руку на плечо. Ниу остановилась. — Спасибо.

— За что? — чуть слышно откликнулась она.

— За то, что позвала помощь.

Ниу метнула на меня быстрый взгляд, пожала плечами:

— Не за что.

— Я рад тебя видеть, честно. Просто в открытую дверь может войти кто-нибудь, кому сюда входить нежелательно.

— Вроде Джиана?

— Вроде директора.

Ниу посмотрела на меня с удивлением. Я коротко пересказал ей, как нас с Тао застукал директор, и чем это всё закончилось. К концу рассказа Ниу уже забыла про обиду.

— Я запру дверь, — сказала она и решительно направилась к двери.

Из чего я заключил, что уходить она не собирается. Ну и смысл в такой тренировке?

Я подошёл к Вейжу.

— Готов? — спросил он.

— Вы о чём? — пожал я плечами. — Если она увидит…

— Полагаешь, она расскажет кому-то, кому не следует знать?

Я вздохнул. Как с маленьким ребёнком…

— Она — девушка. Сегодня она за меня жизнь отдаст, завтра обидится на что-нибудь — и побежит докладывать директору.

— Неужели ты дашь ей повод для обиды? — изумился Вейж.

Как он умудрился одной лишь интонацией намекнуть на Яню, я не понял. Но у него, чёрт подери, получилось.

— Вот я как раз об этом, — процедил я сквозь зубы и быстро взглянул в сторону второй половины зала. Ниу уже заперла дверь и теперь сидела на краешке силовой скамьи, скромно сложив руки на коленях.

— Я заметил, что ты больше любишь отдавать, чем принимать, — сказал Вейж. — Похвальное качество, но, мне кажется, оно вызвано не светом. Почему ты отгораживаешься от людей?

— Потому что однажды я сильно обжёгся на доверии. Теперь предпочитаю дуть на воду.

У Вейжа была чудовищная манера — кивать. Он кивал и кивал, сколько бы я ни говорил. А когда я останавливался — прекращал кивать.

— Доверие — твой страх, — вынес вердикт Вейж. — Из этого места ты не сможешь выйти, неся на сердце страх. Его придётся одолеть. Это станет частью твоего учения. Возможно — важнейшей частью.

— Да, раз уж зашла речь насчёт учения, — вздохнул я и поморщился, увидев, как Вейж опять начинает кивать. — Боюсь, что как только я выйду из лечебницы, всё прекратится. Я буду не в состоянии…

Я прекрасно понимал, что стоит мне выползти из-под крылышка Яню, как лафа с таблетками закончится. Воспитатели не дадут мне спуску, и таблетки придётся жрать. А потом — работать. С трясущимися руками, жаром, ознобом, тошнотой, зарабатывая предупреждения. И искать, отчаянно искать новый способ бежать.

Идея расправиться с директором манила своей простотой, но теперь, когда в голове прояснилось, я увидел все её слабые места. Да, безусловно, директор — мразь, которая заслуживает смерти. Но он ли моя цель, мой враг, память о котором вернулась практически полностью? В этом я не был уверен. К тому же напасть на него в том состоянии, в которое я прихожу под таблетками, попросту невозможно. Со мной ребёнок справится. Нет, надо бежать. Бежать, а потом уже — думать.

Я рассмотрел даже возможность побега через лечебницу — тщетно. Выхода наружу из палаты не было, решётки на окнах стояли капитальные. И даже если бы я взял за горло Яню — ей бы это, кстати, возможно, понравилось, — она ничем не сумела бы помочь. Она, как и весь персонал, жила в школе, а наружу выходила только когда открывались ворота.

— Когда ты выйдешь из лечебницы, наши тренировки только начнутся, — сказал учитель. — Но я согласен с тем, что работа будет тебе мешать. Именно поэтому ты должен будешь пройти испытание и стать борцом.

Последняя фраза достигла ушей Ниу, она встрепенулась:

— Лей, ты всё-таки решил стать борцом?

— А что? — повернулся я к ней. — Ты в меня не веришь?

— Верю, — отозвалась Ниу. — Наверное, ты принял правильное решение.

Подумать над причинами такого пересмотра жизненной позиции я не успел. Почувствовал движение воздуха, и тело само собой бросилось вниз, пропуская сверху короткую палку.

Перерыв закончился.

Глава 34. Выбор

Ну ладно, хорошо, в первый раз я вышел — чтобы прикрыть Яню, да и просто из любопытства. Во второй раз пришёл в зал, потому что мне позарез требовалось разобраться с тем, что это за дух во мне живёт. Но почему я пришёл туда в третий, в четвёртый, в пятый раз?

На этот вопрос я себе ответить не мог. Может, просто не мог позволить себе валяться без дела, не знаю.

Ниу приходила каждую ночь, тихо сидела на скамье, наблюдая, как мы с Вейжем метелим друг друга, или как я, по его приказу, отрабатываю удары на макиварах. Технику Длинной Руки я больше не применял, Вейж — не настаивал. Из треснувшей на первой тренировки стены Ниу либо не сделала никаких выводов, либо просто молчала. Но в любом случае продолжать показывать ей чудеса я не собирался. Не было у меня этого детского восторга перед внезапно открывшимися способностями. Есть — есть, хорошо. Будет время — разберёмся. В жизни вообще лучше помалкивать и не отсвечивать. В девяти случаях из десяти — лучшая стратегия.

Против воли Ниу занимала мои мысли. Я постоянно думал о ней. Но не как влюблённый идиот, а как следователь, столкнувшийся с загадкой.

Во-первых, Ниу ни разу не навещала меня с тех пор, как я попал в лечебницу. Почему? Очень странно. Кухонный график позволял многое, и уж заскочить хотя бы разок проведать «возлюбленного» — запросто можно было. Но она не приходила днём, появлялась лишь ночами.

Во-вторых, даже ночами Ниу приходила с пустыми руками. Нет, я не голодал, и нет, я не обижался. Просто не мог понять, почему вдруг Ниу, которая всегда так стремилась меня накормить, не принесёт с собой даже лепёшки.

И, наконец, в-третьих — это её благословение моего решения стать борцом. Решения, которого я, к слову, не принимал.

Что-то с Ниу было не так, но на все мои осторожные расспросы она отвечала уклончиво, говорила, что всё замечательно. Не мог же я в лоб спросить, почему она не приносит мне еды из кухни.

— Как там Шан, не скучает? — спросил я однажды, отдыхая после получасовой работы с макиварой.

Ниу ощутимо напряглась.

— Шан прекрасно, — сказала она. — Передаёт тебе привет.

— Спасибо. А Куан? Мейлин?

— Пойду, проверю дверь.

И я проводил её взглядом, а потом встретился взглядом с Вейжем.

— Отдохнул? — спросил он. — Покажи мне, чему ты научился.

Я снова и снова позволял тренировке вытеснить из головы трудные мысли. Любая физическая работа в первую очередь хороша тем, что позволяет разгрузить голову.

Вейж совершенно определённо натаскивал меня на то, чтобы стать борцом. Вернее — чтобы пройти испытание. Он тренировал мне реакцию, заставляя минут по двадцать со связанными руками уходить от его атак. А уж атаковал он в полную силу, Ниу то и дело вскрикивала. Её я быстро научился игнорировать, после того, как, отвлекшись, схлопотал кулаком в ухо и целый день не мог отделаться от звона в голове.

— А вам-то это всё зачем вообще? — спросил я однажды, когда, для разнообразия, присел отдохнуть не с Ниу, а с Вейжем.

Мы сидели прямо на полу, посреди зала.

— Я — учитель, — пожал он плечами.

— Это понятно. Но на меня вы бы внимания не обратили, если бы не этот дух. А теперь, получается, что использовать его нельзя, опасно. Тренировать меня его использовать — ещё опаснее. Если узнают, что вы знали, но не сообщили… Ну, вы поняли.

— Дух — великая сила, — сказал Вейж. — Он проявляется не только в техниках, но в каждом движении, каждом поступке. Тренировать избранного духом — великая честь.

Я мысленно махнул рукой и уже собрался было подойти к одиноко сидящей Ниу, когда Вейж добавил тихо и без этого своего восточно-мудрёного пафоса:

— Как, ты думаешь, я оказался здесь, Лей?

— Без понятия.

— Я обучал бойцов клана Чжоу. Обычных бойцов, тех, что наводят на улицах нужные клану порядки. Я всего себя отдавал им, но этого оказалось мало. Однажды на рынке я увидел, как трое моих учеников напали на одного парня, который должен был клану денег. Что я сделал, Лей?

Я вспомнил, как Вейж макнул Джиана мордой в кипяток, и поморщился.

— Да, Лей, всё было именно так, — вздохнул Вейж. — Я вступился за несчастного и преподал тем троим ещё один урок, важный. Не знаю, усвоили ли они его. Не успел выяснить — этим же вечером меня бросили в клановую тюрьму. А спустя неделю сослали сюда. Тренировать никому не нужные куски мяса.

— Скажите, а неужели вы до того дня не представляли, что именно делают ваши ученики с вашим искусством? — спросил я.

— Представлял. — Вейж наклонил голову. — Но только представлял, Лей. Видеть — это другое.

— Ну да, ну да… — Я встал. — «Я только продаю, я не заставляю детей передавать иглу по кругу». Голову в песок спрятать очень легко. Что ж, уважаю вас за то, что вы нашли силы её оттуда высунуть. Впрочем, это не объясняет, почему вы тратите время на меня.

Вейж резко поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Об учителе судят лишь по его ученикам, — твёрдо сказал он. — Пусть я сотворил многих монстров. Пусть я сотворил много бесполезных макивар из мяса и костей. Но пусть я останусь в истории, как твой учитель, Лей. Не откажи мне в этой просьбе.

— В какой «истории»? — скривился я. — По-вашему, я — что, местный Спартак?

— Избранные духами — люди пути, — повторил Вейж слова Яню. — И я достаточно хороший учитель, чтобы видеть твой путь. Он ведёт далеко за эти стены и упирается в небо.

— Хорошо хоть вы его видите, — вздохнул я. — Лично я свой путь видеть давно перестал…

* * *

Завеса тайны над поведением Ниу поднялась, когда меня выписали из лечебницы. Я вернулся в школу Цюань после завтрака, распрощавшись с Яню и получив ещё одно, последнее утро без таблетки. Костыль оставил в лечебнице и прошёл в цех.

Не сказать, чтобы я соскучился по лопате и запаху распиленной берёзы, по шуму станков и роже Тао, но сил однозначно поднабрался и работал даже в охотку. Толстяк Шен, видимо, получил от директора особое распоряжение насчёт меня. Так и сновал вокруг, выискивая повод для предупреждения. Но я пахал, не разгибаясь, и Шен ограничился бурчанием, что «нежнее надо». Что он под этим подразумевал — наверное, даже сам не понял. Я переспрашивать не стал, только кивнул в ответ.

Когда прозвенел звонок на обеденный перерыв, и все высыпали во двор, я увидел Ниу. Она выходила из другой двери, которая вела в помещение, смежное с цехом. Все её подруги, мои бывшие коллеги по кухне, отсутствовали — они сейчас спешно накрывали столы. Только не Ниу.

Она поймала мой взгляд и отвернулась. За обедом села отдельно, как будто бы случайно. Я оказался зажат между Тао и парнем, которого не знал.

— Лей. — Тао решил использовать создавшуюся ситуацию, как повод для разговора. — В чём дело?

— Ты о чём? — спросил я, не забывая поглощать лапшу.

— За что ты меня ненавидишь?

— Я? Тебя? Не сочиняй.

— Лей, я же вижу, что ты злишься!

Видит он… Очки протри, блин!

— Тао, отвали, — сказал я. — Займись обедом.

Обиженно засопев, он вернулся к своей чашке. Я ненадолго призадумался. В том, что Тао спалил мой тайник, не сомневался, слишком уж точечно провели проверку. Возможно, Тао не сболтнул воспитателям сам. Возможно, просто растрепал про тайник какому-нибудь Пенгу, а уж у того-то был повод превратить мою жизнь в кучу дерьма. Вон он, напротив, сидит, ухмыляется, как будто бы не замечая меня. Чувствует себя победителем. Ну, пускай почувствует, не жалко. Размениваться на эту мелочёвку я точно не собираюсь.

Тем не менее, Тао вёл себя так, будто он действительно ни при чём, будто ему даже в голову не приходило, что я могу о нём такое подумать. Если бы я не знал Тао, то мог бы предположить актёрскую игру, но… Но я знал Тао и скорее бы заподозрил, что его подменили инопланетяне, это звучало более правдоподобно.

Скорее всего — действительно, разболтал кому-то и до сих пор не может понять, что именно из-за него меня протащили через трёхдневный ад. Если так, то он действительно недоумевает, почему я с ним не разговариваю. Ну да и чёрт с этим, пусть не понимает. Я его не наказываю, я просто хочу остаться один. Чтобы не думать ни о ком, кто решил встать рядом.

С Ниу мы всё-таки встретились на прогулке.

— Ну-ка, рассказывай. — Я взял её за локоть и отвёл как можно дальше от основной массы учащихся. — Что случилось? Ты что, больше не работаешь в кухне?

Ниу шмыгнула носом и опустила голову.

— Говори! — чуть ли не приказал я.

— Нет, — пролепетала она. — Я теперь работаю на упаковке палочек.

Процесс упаковывания я представлял плохо, но одно было точно: это — тоже работа в цеху, от звонка до звонка. Добровольно Ниу ни за что не променяла бы кухню на эту кабалу.

— Почему? — продолжал я допытываться. — Кто так решил?

Как на допросе, я клещами вытягивал из Ниу каждое слово. Похоже, по каким-то цюаньским понятиям мне не полагалось вдаваться в эти подробности, но я, наплевав на все понятия, пёр вперёд, как на танке. И Ниу в конце концов выложила всё.

Мне только казалось, что директор был со мной все три дня. На самом деле, разумеется, он провёл в процедурке, в общей сложности, часа два. Слишком занятой человек, чтобы уделить мне аж трое суток своего драгоценного времени.

Вскоре после того, как двери процедурки закрылись за мной, директор в сопровождении воспитателей пришёл к Ниу. Её спросили, считает ли она себя моей девушкой. Она подтвердила. Тогда директор поставил её в известность о том, что я — злостный нарушитель правил школы, и любая связь со мной заведомо предосудительна. В общем, директор нёс всякую чушь, чтобы подвести хоть какую-то базу к настоящей причине этого разговора.

Ниу был предоставлен выбор. Либо она отрекается от меня и продолжает работать в кухне, либо её переводят в цех, на упаковку, без права на возвращение. О том, какой она сделала выбор, можно было не спрашивать.

— Разумно, — задумчиво сказал я.

— Что «разумно»? — посмотрела на меня Ниу.

— Решила. Если бы осталась в кухне, борцы бы вернулись. Джиан — так точно…

— Ты… — Ниу, казалось, задохнулась от возмущения. — Ты — дурак, Лей! Я ненавижу тебя!

Она бросилась прочь, закрыв лицо руками, чудом ни на кого не натыкаясь. Я подался было за ней — извиниться, объяснить… Но как будто бы я-взрослый, я из прошлой жизни положил руку мне на плечо и тихо сказал: «Не надо. Так лучше. Одному тебе будет лучше, ты ведь сам это знаешь».

* * *

Вечернюю таблетку я выпил и не зря — воспитатели внимательно осмотрели мне рот с фонариком. Сразу после я отправился в туалет и распрощался с ужином.

Хреново, конечно. Так и до булимии недалеко. Особенно когда связи с кухней прервались. Может, через два-три дня за мной перестанут следить так пристально, и я вновь смогу прятать таблетки. Не копить — чёрт с ним. Просто выбрасывать. Избавляться от этого яда.

После того, как погас свет, я прождал минут двадцать. С Вейжем мы встречались в половину двенадцатого.

Тао не спал. Сопел, шуршал, заставляя вспоминать намёки Пенга. Луна сегодня светила прямо в окно, и когда я встал, то успел заметить, что Тао прячет таблетку в дырку в своём матрасе.

Он резко повернулся, уставился на меня, гадая, видел я или нет. Я смотрел на него, гадая, что у него творится с башкой. Ни один из нас не задал вопроса вслух. Я молча отвернулся и открыл дверь.

За дверью кто-то стоял.

Джиан! — взорвалась в голове мысль.

Мой кулак рванулся вперёд, я почувствовал, как густеет воздух вокруг него.

Глава 35. Особенная тренировка

Я ударил, но тот, кто стоял за дверью, оказался быстрее. У него было преимущество — он ждал меня. Сила удара погасла в сухой руке.

— Вы? — Я узнал учителя Вейжа и тут же спохватился, услышав за спиной испуганную возню Тао. — Тихо!

И вытолкнул учителя на галерею. Вышел сам, закрыл за собой дверь, перевёл дух. Ещё не хватало, чтобы этот стукач увидел, что я хожу на тренировки с Вейжем.

— Вас стучаться не учили? — шёпотом выговорил я. — А если бы я вас убил?

Такая возможность отнюдь не казалась мне надуманной. Техника Длинной Руки, которую я пока ещё так толком и не взял под контроль, являла собой страшную силу. И чёрт его знает, что ещё с перепугу может выкинуть мой «дух».

Вейж, как всегда, смиренно кивал, пока я говорил. Потом поманил меня за собой. Мы прошли чуть в сторону по галерее и остановились. Учитель положил руки на перила.

— Сегодня у тебя будет особенная тренировка, Лей, — тихим голосом сказал Вейж. — Тебе не придётся ничего делать.

— С этим я справлюсь, — усмехнулся я.

— Не будь так самонадеян.

Вейж слегка наклонился вперёд, приглашая меня последовать его примеру. Я посмотрел вниз, на залитый лунным светом двор. И как будто звукорежиссёр переключил микрофоны, я понял, что этой ночью мы тут не одни. Приглушённые голоса, вскрикивания, смех.

На арене возились двое борцов. Одного я узнал сразу — это был Бэй, один из тех, что пытались искупать меня в бассейне. Имени второго я не знал, но он точно присутствовал во дворе кухни в тот день, когда я едва не сбежал из поганого Цюаня.

Эти двое боролись. Не всерьёз, так — вымещали избытки сил, посмеиваясь и давая друг другу советы. В том, что оба выпили, я не сомневался. Движения и голоса — они старались говорить тихо — выдавали обоих с головой.

— Не, не, ты смотри, — говорил Бэй. — Ты когда поворачиваешься, руку вот так делай. Вот так, понял?

— Ага, — хихикал второй, как придурок. — Я так и делаю.

Я вопросительно посмотрел на Вейжа. И что мне нужно отсюда извлечь? Наблюдать за борьбой двух пьяных недоумков — это, может, кому-то и покажется забавным, но не мне.

— Терпение, — сказал Вейж. — Я с пониманием отнёсся к твоим словам.

— К каким словам? — нахмурился я.

— Про доверие. Ты сказал, что обжёгся на доверии и теперь никого не приближаешь к себе. Никому не доверяешь. Ты решил быть один в этом мире — и я тебя услышал.

Ничего не понимаю. Какая вообще может быть связь между моим нежеланием доверять людям и этими двумя кретинами внизу? Видимо, какой-то местный дзен мне пока неподвластен.

— Я иду спать, — сказал я. — И, кстати, это наша последняя тренировка. Пока с меня не слезут воспитатели, я не смогу…

— Дух поможет тебе разобраться с любыми трудностями, — перебил Вейж. — Это не та проблема, на которой тебе стоит сосредоточиться. Подумаешь о ней после. А сейчас — сконцентрируйся на тренировке.

Мысленно плюнув, я отвернулся было от перил, но взгляд успел зацепиться за что-то. Новое действующее лицо, появившееся внизу. В чёрном ифу, она казалась призраком, неслышно идущим через двор.

Ниу.

Она спустилась с противоположной галереи и теперь шла как будто к цеху. За каким чёртом? Что она там забыла? Давно отбой, она должна спать в своей постели!

Понимание настигло меня, как удар битой по голове: она шла не к цеху, а к борцовскому залу. Несмотря на ссору во время прогулки, она шла ко мне. Только вот меня там не было.

Ниу старалась держаться в тени, однако борцы заметили её. Прекратили возню, обменялись парой-тройкой фраз.

— Эй, красотка! — крикнул Бэй. — Далеко собралась?

Ниу побежала. Борцы, не торопясь, двинулись следом, как будто знали, что бежать ей некуда.

Я не увидел — услышал, как Ниу дёрнула дверь зала. Запертую.

— О, да она как раз к нам бежит, — рассмеялся второй борец. — Дождаться не можешь, да?

— Скоро твой щенок подохнет, — сказал Бэй. — Джиан его прикончит. Тогда увидишь, что такое настоящая любовь!

Оба заржали. Я стиснул зубы. Джиан меня прикончит, значит, да? Дебилы ничему никогда не учатся. Надо будет разобраться с этой мразью раньше, чем он соберётся нанести удар. Разобраться быстро и конкретно — так, чтобы больше ни у кого не возникало вопросов на мой счёт.

— О, да! — подхватил второй борец. — Таких сучек, как ты, я ещё с воли люблю.

— Чего застыла, а? Может, позовёшь своего защитничка? Мы с ним поговорим по-быстрому, и всё.

Ниу медленно вышла из тени навеса, остановилась, опустив голову. Борцы смеялись, она молчала. Как только смех утих, я услышал тихий голос Ниу:

— Вам не нужно с ним говорить. Он от меня отказался. Нет у меня больше защитника.

Ниу подняла руку к лицу, и что-то сверкнуло у неё между пальцами. Заколка… Подержав её секунду, полюбовавшись серебряным блеском, Ниу швырнула заколку в песок и гордо вскинула голову.

Я закрыл глаза. Да что ж ты делаешь?! Ссоры ссорами, но хоть какой-то инстинкт самосохранения должен быть, нет?

— Приятная неожиданность, — протянул Бэй. — Что скажешь, Ронг? Следует ли нам наказать девушку за прогулки после отбоя?

— Не знаю, — заколебался второй. — А Джиан?

Пауза, в течение которой подвыпивший Бэй, похоже, пожирал взглядом стоявшую без движения Ниу.

— К чёрту Джиана.

Они двинулись к ней. Я оттолкнулся от перил, но Вейж схватил меня за плечо.

— Настоящий боец обладает волей держаться избранного пути, — тихо сказал он. — Бесчисленное множество раз ветры судьбы будут пытаться заставить тебя свернуть. Ты должен научиться продолжать идти прямо.

— Вы спятили? — Я посмотрел на его лицо. — Эти пьяные придурки могут её убить.

— Не убьют сегодня — убьют завтра, — спокойно возразил Вейж. — Или послезавтра. Какая разница? Они получат наказание, отсидят своё в карцере. Ты не сможешь быть рядом всегда, Лей. Ниу права: у неё нет защитника, а борцы имеют право брать любую свободную девушку. Я думаю, она не пострадает.

Очередное озарение. В мою первую ночь в консерватории Тао всё-таки имел в виду именно то, что сказал. Борцы действительно имели право взять любую девушку, и даже пустить по кругу. И тогда, после той драки в кухне, их закрыли в карцер именно за драку, а не за попытку изнасилования. Может быть, ещё за то, что какой-то парень, который даже не борец, успел им навтыкать по-взрослому.

Ниу вскрикнула. Я повернул голову, увидел, что её бросили на песок. Бэй и Ронг, смеясь, решали, кто будет первым. Ниу лежала, не шевелясь.

— Она могла бы убежать, — говорил Вейж. — Но она выбрала остаться. Мы не знаем, почему она выбрала такой путь, да нам и не нужно этого знать. У меня свой путь — наказать этих двоих за нарушение режима. У тебя — свой. Твоя цель далеко за пределами этой школы.

Бэй опустился на колени перед Ниу, схватил её за курточку, попытался распустить завязки. Пальцы явно его слушались неохотно, и Бэй, зарычав, просто рванул полы в стороны. Ткань затрещала.

Я бросился к лестнице. Вейж схватил меня за руку, заломил её за спину.

— Ты выбрал путь одинокого воина, — прошептал он мне на ухо. — Свернёшь с него — до конца не дойдёшь.

— Значит, я выберу другой путь!

Я прыгнул. Никогда раньше так не выходил из захвата. «Раньше» — это в прошлой жизни. Тогда комплекция не позволяла исполнять подобные трюки, да и смысла в этом не было. Но в этом лёгком и стремительном теле всё случилось как бы само собой.

Прыжок назад, поворот вокруг оси в верхней точке, приземление на обе ноги.

Я перехватил руку растерявшегося учителя и нанёс высокий удар ногой в лицо. Он прощёлкал и этот удар, отшатнулся.

Я бросил взгляд во двор.

Побегу по лестнице — точно никуда не успею. Я не раздумывал — просто обнаружил, что вскочил на перила, а миг спустя уже летел вниз.

«Ноге — конец», — успел подумать в полёте. Успел прикинуть, как быстро раскидать этих уродов, стоя на одной ноге. Раскидать-то, пожалуй, получится, а вот когда они встанут… Лишь бы Ниу успела убежать. Лишь бы она захотела убежать!

Асфальт рванулся мне навстречу.

И жёлтый дракон тоже полетел мне навстречу, открывая ненасытную пасть.

«Не меня», — прошептал я.

И дракон исчез.

Странное чувство — как будто за спиной выросли крылья. Падение замедлилось. Я плавно опускался со второго яруса во двор.

Я оглянулся. Нет никаких крыльев, конечно. Только ощущение — будто есть. И они колыхнулись, направляя меня.

Если бы я просто упал, то приземлился бы метрах в пятнадцати от борцов, но невидимые крылья поднесли меня ближе, к самой «арене» посреди двора. Я неслышно опустился на песок позади Ронга.

Ударил его ребром ладони в затылок, выполнил подсечку. Ронг, сдавленно вскрикнув, упал носом в песок, даже не успев понять, что с ним случилось.

Бэй вскочил, торопливо завязывая штаны. Судя по перепуганному лицу, он ждал кого-то другого — может, Вейжа, или Джиана. Но увидев меня, резко успокоился.

— Отважные борцы школы Цюань даже с девушкой не могут управиться в одиночку? — сказал я.

— Твоё какое дело? — дёрнул плечом Бэй. — Она тебе никто. Она сама сказала. Слышь, ты, подтверди, — повернулся он к Ниу, которая уже сидела на песке, одной рукой придерживая растерзанное ифу.

— О том, что моё, а что нет, спрашивать нужно у меня, — сказал я. — Слова женщины — вода, слово мужчины — камень. А если ты, мальчик, будешь слушать речи женщин, мужчина из тебя не вырастет.

Бэй сжал кулаки. За спиной у меня, ворча, поднялся на ноги Ронг.

— Ниу, — сказал я. — Иди в спальню, приведи себя в порядок. Больше ты не будешь выходить после отбоя.

Ниу вскочила, но тут же спохватилась:

— Кто ты такой, чтобы мне указывать?

А у меня только сейчас в голове шевельнулась мысль, что всё это выглядело как-то слишком уж постановочно. Чёртов Вейж именно сюда меня и подталкивал с самого начала. Ну и что мне теперь сказать?

Идиотский восточный менталитет, помноженный на дебильные правила школы: «Либо я твоя, либо пусть со мной делают, что захотят». Отшить Ниу, а потом носиться за ней, вытаскивая из каждой передряги, как будто у меня своих проблем мало? Формально признать своей, а самому отгораживаться, как раньше? Тогда она уйдёт сама, ту черту, за которой начиналась её гордость, я уже пересёк.

Да чтоб оно всё…

— Иди в спальню, — повторил я. — И жди меня там. Я тебе объясню, кто я такой.

Как будто весь мир замер в этот миг. Борцы смотрели на меня. Бэя я видел, Ронга — чувствовал.

Ниу молча наклонилась, подобрала заколку и побежала прочь. Я услышал её шаги по деревянным ступеням, по галерее. Потом стукнула дверь — и как будто учитель Вейж ударил в свой гонг.

Я наклонился вперёд, выбросил сжатую в кулак левую руку, правой ногой ударил назад. Ронг чётко получил ногой в пах, а вот до Бэя я не дотянулся. И слишком поздно почувствовал, как густеет воздух вокруг руки.

Бэй, вскрикнув, полетел кувырком. Блин! Ладно, потом сотру ему память. Это не так сложно, надо просто знать, куда и как бить.

Я повернулся к Ронгу. Тот успел прийти в себя и попытался выполнить прямой мне в лицо. Я перехватил руку, выполнил несложный бросок, и Ронг сбил с ног подскочившего было Бэя.

— Свалили домой, оба, — сказал я.

Но парни, по ходу, закусили удила. Подскочили почти синхронно. Бэй хлопнул Ронга по руке, показал какой-то знак. Борцы бросились на меня с двух сторон.

Бэю я врезал по скуле, повернулся к Ронгу, выставил блок, ударил в челюсть. Снова Бэй — пинком в колено, ладонью в лоб — лёг. К Ронгу — ногой в живот.

Бэй вскочил слишком быстро. Я спиной почувствовал опасность и бросился вперёд и влево, перекатился, встал.

Теперь меня удивил Ронг — он очутился прямо передо мной, я проморгал удар в грудь, сбился с дыхания, отступил и споткнулся о Бэя. А эти ребята умеют быть быстрыми!

Я упал на спину. Бэй сидел на карачках. Ронг наступил ему на спину, подпрыгнул и полетел на меня, целя локтем в солнечное сплетение. Я откатился в сторону, Ронг боком упал в песок. На меня бросился Бэй. Я попытался повалить его ногами — он перепрыгнул.

Встать я не успевал. Поднялся на одно колено, встретил блоком атаку Бэя, ударил в ответ. На этот раз я знал, чего хочу, и Бэй, вовремя отступивший, получил серьёзный удар в живот воздушным кулаком.

А что самое интересное — мой кулак почувствовал этот удар. Теперь ясно, почему технику назвали Длинная Рука. Похоже, я добиваюсь успехов.

Я успел вскочить на ноги, но Бэй и Ронг тут же снова налетели на меня. С каждым по отдельности я бы разобрался без проблем, но их было двое, и они, что хуже всего, прекрасно умели работать в паре. Я успевал только реагировать на их стремительные атаки.

Один за другим пропустил три удара. Где-то в темноте вновь оскалил зубы жёлтый дракон. Я в ответ скрипнул своими зубами, сплюнул кровью.

Перехватил руку Ронга и ударил его под подбородок ребром ладони, добавил вес тела, подался вперёд. Ронг, хрипя, полетел в песок, я рыбкой пролетел над ним, уходя от удара Бэя.

По всем законам — физики, логики — я должен был упасть, перекувырнуться через голову. Но я остался висеть над Ронгом, словно меня удерживала невидимая нить.

Быстро повернул голову и лягнул ногой назад. Бэй не успел остановиться, схлопотал по носу, отшатнулся, прижав ладони к лицу, тут же вновь бросился в атаку. Вскочил Ронг.

Я крутанулся на месте, отставив правую ногу. Врезал Бэю, его голова дёрнулась, полетели брызги крови. В следующий миг так же досталось и Ронгу.

Встать!

Я как будто отдал команду дракону, и он послушался. То невидимое, что удерживало меня в воздухе, исчезло. На секунду вернулись крылья, позволив мне плавно опуститься на ноги. Я тут же отскочил в сторону, чтобы держать обоих противников в поле зрения…

— Это ещё что?! — вырвалось у меня.

Они оба стояли на коленях. Бэй и Ронг.

— Избранный духом, — услышал я шёпот. — Он — избранный духом!

Я тут же стрельнул взглядом по галерее. Нет, там не было лишних свидетелей. Кроме, разве что, Вейжа. Вот он, идёт к лестнице. Молодец, решил, наконец, вмешаться.

— Встать, — приказал я, сплюнув очередной сгусток крови.

Кровь останавливалась, что радовало.

Парни поднялись. Рожи у них уже начали распухать. Я, наверное, выгляжу не лучше. Но я, наверное, к утру уже буду в полном порядке. Вот ещё один повод не лезть в драки, Лей. Не лезть! Ты тут светишься, как маяк в ночи!

— Запомните сами и передайте другим, — сказал я. — К Ниу нельзя прикасаться, смотреть на неё тоже нельзя. А если ещё хоть один недоумок попробует кинуться на меня — я за себя не отвечаю. Игры закончились, следующего — убью! Ясно?

— Ясно, ясно, — залепетали, пятясь, борцы.

Они уже готовы были убежать, но за их спинами вырос Вейж. Наткнувшись на учителя, борцы повернулись и склонили спины.

— Какой позор, — тихо произнёс Вейж.

— Господин учитель, — услышал я голос Бэя, — он — избранный духом!

— Да, — подхватил Ронг, — он использовал против нас секретные техники! Мы вступили в бой с избранным духом и выжили, это…

Вейж моментально разделил свою палку на две, и оба придурка получили поперёк хребта. Закричав, повалились в песок.

— Двое моих учеников не справились с одним недоделком — это позор, — сказал Вейж. — Оправдывать свой позор пьяными бреднями — позор ещё больший.

— Но, учитель! — поднял голову Бэй.

Вейж взмахнул палкой, Бэй получил между глаз и с воем откатился.

— Молчать! — прикрикнул Вейж. — Я выношу обоим по три предупреждения. Убирайтесь в свои комнаты. Утром воспитатели сопроводят вас в карцер. Мне стыдно считаться вашим учителем. Вон отсюда!

Убежали парни очень резво. Может быть, учениками они были хреновыми, но слова учителя для них уж точно имели вес. Особенно когда подкреплялись ударами палки.

— Три техники, — произнёс Вейж, когда незадачливые полудурки хлопнули дверьми в свои комнаты. — Две из них — спонтанно. Длинная Рука, Крылья Ветра и Паук.

— Почему Паук? — спросил я.

— Потому что эта техника позволяет тебе повиснуть, как пауку, спускающемуся с потолка.

— А…

Палка с треском врезалась мне в голову. Я отпрыгнул в сторону, зашипев от боли.

— Я сказал тебе — не показывать техники никому, — процедил Вейж сквозь зубы. — Ты не понял слов «не показывать», или «никому»?

— У меня не было выбора! — огрызнулся я. — И я этого не контролировал. Оно… Оно само.

Вейж кивнул. Опять. Как меня достали его кивания!

— Так будет случаться, — сказал он. — Дух приручается долго. Прежде чем ты станешь истинным хозяином своего духа, пройдёт немало времени. А до тех пор — придётся расплачиваться.

Я не успел спросить, что Вейж подразумевает под «расплачиваться». Расплата пришла и не оставила вопросов. Я упал на песок. Первые мгновения казалось, что меня парализовало, но потом из глубин тьмы выплыл жёлтый дракон, вцепился в меня. Я почувствовал живительную боль в каждой мышце. Как будто сутки напролёт тягал железо в тренировочном зале.

— Вот так — расплачиваться, — сказал Вейж. — Дух не даёт тебе сил, но позволяет использовать твои собственные. Пока ты не научишься распределять их, будет вот так.

Я корчился на песке. Вейж подошёл и наклонился, опираясь на свою палку, которую успел собрать, протянул мне руку. Я едва нашёл силы за неё ухватиться.

— Завтра днём тебе придётся несладко на работе, — сказал Вейж, подняв меня. — Но для сладости созданы ночи, не так ли?

Он ушёл, оставив меня покачиваться посреди двора. Я с трудом поднял голову и посмотрел наверх, туда, где за закрытой дверью ждала меня Ниу. Где находится её спальня, я знал. Внутри, понятное дело, не был. Пока.

Я двинулся к лестнице. Ног — вообще не чувствовал. Но они хотя бы слушались.

Куда я иду? Зачем? Что я там забыл? Все доводы рассыпались, я обращался к ним памятью, но не мог дотянуться. Мне вдруг просто захотелось оказаться рядом с единственным человеком в этой школе, который меня любит. Вот так вот глупо и нелепо, но — искренне и от всей души.

Любить — значит, терять. Но только слабый боится потерять и потому — ничего не имеет.

Я преодолел лестницу, протащился по галерее и толкнул нужную дверь. Темно. Шорох послышался слева. Я шагнул туда, протянул руку. Рука коснулась чего-то тёплого. Лица. Ниу сидела на кровати.

— Лей, — прошептала она. — Ты…

— Тс, — оборвал я её и добавил шёпотом: — Ты сегодня достаточно наговорила.

— Я…

Я наклонился и поцеловал её. По-настоящему. «Как в кино», — наверное подумала она. Моя рука скользнула ниже, по шее, по плечу… Ниу часто задышала, отстранилась от меня. Я почувствовал, как её пальцы несмело коснулись завязок на моей куртке. Пальцы дрожали, путались. Я помог им.

Ниу подвинулась, освобождая мне место. Я лёг рядом с ней, ощутил жар её тела. Ниу накрыла нас одеялом с головой, будто отрезав от всего остального мира.

И весь остальной мир перестал быть важным.

Глава 36. Свежее мясо

— Надо же, какие у нас гости!

Мне казалось, что про школу Цюань знаю всё, и в любой момент ожидаю любой подставы. Как выяснилось, не любой.

— Доброе утро, Шан, — продрав глаза и убедившись, что этот демон в девчачьем воплощении, недовольно упёрший руки в бока, мне не снится, поздоровался я.

— Я забыла тебя предупредить, кто моя соседка, — виновато пролепетала красная, как ифу Птиц, Ниу.

И аккуратно попробовала отодвинуться от меня. Учитывая ширину койки — попытка бессмысленная, не говоря уж о том, что нелепая. Отодвигайся или нет — малому ребёнку понятно, что тут происходило.

— Угу. Ты меня и разбудить забыла, — напомнил я. — Хотя обещала. — Она действительно, перед тем, как заснуть, бормотала, что ни в коем случае не проспит и меня разбудит пораньше — чтобы я успел уйти до того, как проснётся соседка.

Ниу виновато понурилась:

— Прости.

Всё-таки удивительная непосредственность, я к ней, наверное, никогда не привыкну. Ниу готова была всерьёз расстроиться.

— Перестань. Шучу. — Я легонько поцеловал Ниу в щёку. И, свесившись из-под одеяла, принялся собирать с пола разбросанную одежду.

— А больше ты ничего не забыла, Ниу? — хохотнула Шан. — Хотя «забыла» тут не очень подходит. Тут, скорее, «потеряла».

Ниу покраснела ещё больше. Хотя казалось, что больше уже некуда. Ох уж эти мне девственницы…

— У тебя неправильные представления о потерях, Шан. — Я встряхнул комок из трусов со штанами, разворачивая. Пояснил: — Я собираюсь одеться. Хочешь посмотреть?

Теперь вспыхнула Шан. Прошипела сквозь зубы:

— Проваливай, пока я не позвала воспитателей!

— Если воспитатели — женщины, можешь позвать. Не возражаю.

С этими словами я откинул одеяло. Шан взвизгнула:

— Совсем с ума сошёл?! — и возмущённо отвернулась.

Чего ждала-то, интересно? Что я буду, пыхтя от стеснения, натягивать трусы под простынёй?

— Я предупредил, что собираюсь одеваться.

— Поздравляю, Ниу, — не оборачиваясь, бросила Шан. — Ты влюбилась в законченного психа!

— Она знает. — Я улыбнулся Ниу и наклонился к ней. Поцеловал. — Знаешь ведь, правда?

— Беги, — глядя на меня счастливыми глазами, прошептала Ниу. — Если тебя и правда увидят в нашем крыле воспитательницы…

— Я скажу им, чтобы завидовали молча.

— И попадёшь в карцер!

— Напугала. Карцер мне давно — дом родной… Хорошего дня, Шан. Не бесись так сильно, это вредно для пищеварения.

Увернувшись от щётки для волос, которой запустила в меня Шан, я вышел за дверь.

Повезло — на галерее никого не было. К себе в крыло я спешил, соблюдая все меры предосторожности. Насколько дозволено простому ученику то, что дозволено борцам, выяснить пока не успел, и последнее, чего хотел — это чтобы у Ниу были из-за меня неприятности. Хотя в том, что Шан нас не сдаст, почему-то не сомневался.

— Где ты был?

Я напрасно старался открыть дверь неслышно — Тао, оказывается, успел проснуться.

— Гулял.

Тао выразительно посмотрел на мою нетронутую постель. По лицу было видно, что от незаданных вопросов его аж распирает.

Я молча принялся делать наклоны, разминаясь перед новым днём. Обращаться ко мне повторно Тао не решился.

* * *

По галерее на утреннее построение мы с Тао обычно шли в толпе других парней. Утра в школе Цюань начинались, как правило, хмуро и заспанно, но сегодня на галерее царило непривычное оживление. Парни свешивались за перила, разглядывали освещённый прожекторами двор.

— Свежее мясо привезли, — долетела до меня чья-то реплика.

Я присмотрелся. Въездные ворота были открыты. Во дворе стоял микроавтобус с зарешёченными окнами. Из него, один за другим, выбиралось «свежее мясо» — новички.

Воспитатели строили их в шеренгу рядом с автобусом. Пока мы шли по галерее и спускались во двор, выстроили так шестерых новеньких — пока ещё в «вольной» разномастной одежде, с необритыми головами. Двое — крепкие, рослые парни лет по шестнадцать. Я подумал, что рядам борцов явно светит пополнение. А седьмой парень из дверей автобуса не вышел, а выпал. Даже, скорее, вылетел — как будто его толкнули в спину. Вслед за ним показался воспитатель в жёлтом ифу.

Объявил тем двум, что строили новичков:

— Теперь все.

— Жонг, — зашелестело по окружающей меня толпе. — Это ведь Жонг!

Мы уже вышли во двор и привычно строились в ряды вдоль его периметра.

«Жонг, — вспомнил я. — Тот парень, которому удалось бежать».

Благодаря его примеру в своё время решился на побег я.

Накрыло вдруг внезапной злостью. И сам удрать не смог, и меня подставил! Но вспышка ярости угасла так же быстро, как появилась. Я понял, что Жонгу и без меня несладко.

Парня заметно лихорадило. Скулу украшали ссадины, лицо в свете прожекторов казалось белым, как бумага. Глаза Жонга ввалились, под ними темнели круги. Слов, которые он бормотал, я не слышал. Но увидел, как размазывает по щекам слёзы и тянет к воспитателям трясущиеся руки. Те в ответ презрительно кривили губы, один замахнулся на Жонга дубинкой.

— Таблетку выпрашивает, — обронил кто-то, стоящий позади меня.

— Верно говорят, что таких, как мы, и ловить не надо, — горько добавил другой. — Сами обратно в школу ползём. Воспитателям пятки лизать готовы — лишь бы таблетку получить.

— Чш-ш, — одёрнул третий голос. — Господин директор идёт. Мало вам предупреждений?

Разговоры смолкли. Я повернулся и посмотрел туда, где находился административный корпус.

Обычно господин директор в построении участия не принимал. А сейчас шагал через двор, засунув руки в карманы коричневого пальто, с таким видом, как будто его оторвали от очень важного дела.

Мимо нас он прошёл, будто не заметив, и остановился перед новобранцами. Поправил очки на носу, покачался с носка на каблук.

И грустно заговорил:

— В который раз я встречаю здесь этот автобус. И в который раз ловлю себя на том, что хочу сказать: «Рад приветствовать вас в школе Цюань! Наш дом — ваш дом. Вливайтесь в нашу семью, чувствуйте себя как дома!» Как бы я хотел произнести эти слова… — Директор скорбно покачал головой. — Но, увы — никогда их не произнесу. Потому что и вам — тем, кто только что прибыл, и им, находящимся здесь давно, — директор обвёл рукой нас, — не хуже меня известно, что это за школа. И не хуже меня известно, из-за чего вы здесь оказались. То, что с вами случилось — не наказание. Это — воздаяние. Справедливость! Вы не сумели быть достойными членами общества, и общество отреклось от вас. Отныне вы — собственность клана Чжоу. Только клану нужны ваши жалкие жизни! Только клан готов кормить и содержать вас. Без милосердия клана вы — никто. Пыль под ногами общества, его зловонные отбросы. Ваши желания и чаяния остались там, за воротами. Здесь, в школе Цюань, вы будете делать то, что угодно клану. Отныне — и до конца вашей убогой жизни. — Директор замолчал и уставился на новичков — как будто ждал аплодисментов. Не дождавшись, бросил: — Вам понятно то, что я сказал?

Новички угрюмо, вразнобой загудели.

— Следует отвечать: «Понятно, господин директор».

— Понятно, господин директор.

В этот раз ответ получился более стройным.

— Ваше счастье, если понятно. Потому что повторять я не буду. — Директор повернулся к воспитателю, стоящему рядом с новичками: — На помывку их, потом в процедурный кабинет.

— Слушаюсь, господин директор, — кивнул воспитатель. Скомандовал шеренге: — За мной.

— Этого тоже уводить, господин директор? — вмешался другой воспитатель. Он указывал на Жонга.

— Этого? — директор сделал вид, что Жонга только что заметил.

Тот проблеял что-то невнятное и вдруг упал на колени. Теперь его трясущиеся руки в умоляющем жесте тянулись к директору. Директор брезгливо посторонился. Жонг, суетливо перебирая коленями, пополз к нему.

— Набегался, Жонг? — ласково спросил директор. — Ну и как там, на свободе? Понравилось?

Жонг отчаянно замотал головой. Снова потянул к директору руки. Навзрыд, сквозь всхлип проговорил:

— Пожалуйста! Господин директор! Умоляю! Пожалуйста!

— Хочешь таблетку, малыш?

Жонг закивал так, что мне показалось — его голова сейчас оторвётся от тонкой шеи и покатится директору под ноги.

— Какую? Вот эту?

Директор вынул из кармана таблетку и показал Жонгу. От вспыхнувшей в глазах парня надежды меня едва не стошнило. Жонг рванулся к директору, воспитатель одной рукой схватил его за плечо, другой огрел по спине дубинкой.

А директор тихо, садистски засмеялся.

— Так и думал, что эту. Жаль, что я её уронил. — Демонстративно разжал пальцы. Таблетка упала на асфальт.

Жонг взвыл — вряд ли от боли. Он вожделенно смотрел на таблетку.

— Ты ведь не будешь есть с земли, Жонг? Ты ведь человек, а не собака? Верно?

Жонг рыдал и тянулся к таблетке. Директор поднял ступню. Таблетка исчезла под начищенной туфлёй. Жонг забился в истерике.

Директор убрал ногу. Таблетка на асфальте превратилась в мелкое крошево.

— Ты бы слизал даже эти крошки — правда, Жонг?

Жонг затрясся, кивая и подвывая.

— В карцер его. На сутки, — брезгливо приказал воспитателю директор. Тот рывком поднял Жонга на ноги. — Построение окончено?

— Да, господин директор. — Воспитатели уже успели пересчитать нас по головам.

— Тогда почему ученики до сих пор здесь?

— Разойдись! — приказали нам. — На молитву!

Ученики начали расходиться.

А я не уходил — хотя это было самым разумным, что мог сделать. Я стоял, смотрел на директора и думал о том, как убью эту мразь. Меня, неподвижного, обтекала толпа. Неудивительно, что директор это заметил. Подошёл ко мне. Скривился:

— Ты так быстро выздоровел? Я думал, что до конца жизни будешь прятаться за юбкой медсестры.

— Медсестра Яню не носит юбки.

— Что-о? — Очки у директора полезли на лоб.

— Она ходит в халате, — пояснил я. — А вы о чём подумали?

Директор побагровел.

— Это был мой первый вопрос. Отвечать вы, судя по всему, не собираетесь. Тогда задам другой: за что вы меня так ненавидите? — Вопрос вылетел сам собой, я не собирался его задавать.

А задав, вдруг понял — эта гадина действительно меня ненавидит. Люто и яростно. Меня — сопливого пацана, находящегося полностью, как он думает, в его власти.

— Ты не заслуживаешь моей ненависти, — процедил директор. — Я тебя презираю. За то, что ты так и не понял: это место станет твоей могилой. Обычно здесь быстро соображают, что к чему — но ты, похоже, слишком тупоголовый.

Ничего нового директор не сказал.

— Вы не поняли, — медленно проговорил я. — Я вспомнил. Вспомнил всё, что было «до». То, как вы держали меня взаперти. Как приказали избить и бросили умирать. И я говорю не о том, что происходит сейчас. Не об этой школе. Это было «до» — до того, как я сюда попал. Тогда, в прошлой…

— Что за чушь? — оборвал меня директор. Он презрительно кривил губы. — До того, как сюда попасть, ты побирался вместе с калеками, воровал жратву и шарил по карманам туристов на рынке в Байшане. Как оказался на улице — понятия не имею, вероятно, точно так же, как половина тех, кто окружает тебя сейчас. Общество отвергло тебя! Ты превратился в отбросы и смердел — до тех пор, пока не попался во время облавы. Одно могу сказать точно: я в Байшане никогда не был. И мне уж точно не пришло бы в голову забираться за двести километров от дома для того, чтобы держать взаперти никчёмного мальчишку… Нет, Лей. Я никуда не ездил. Я ждал тебя здесь! И, как видишь, дождался.

В следующую секунду директор выдернул руку из кармана.

Глава 37. Вопросы без ответов

Я машинально ушёл от удара. Вскинул руки в защитной стойке. А директор, негромко рассмеявшись, покачал головой.

— В твои годы рановато быть таким нервным, Лей. — Он развернул бумажный носовой платок, который вытащил из кармана.

Неторопливо вытер им лоб и бросил на землю. Платок накрыл растоптанную таблетку. Директор развернулся и ушёл.

А я застыл, глядя на платок — белый бумажный лист на тёмной поверхности. Перед глазами поплыло.

Белый бумажный лист на тёмной поверхности стола.

Я смотрю на него долго, бесконечно долго. Решение уже принято, и назад пути нет. Я знаю это, но всё же почему-то медлю. Закрываю глаза. Открываю и снова смотрю на лист. Как будто жду, что открою глаза — и лист исчезнет. А вместе с ним исчезнет необходимость делать то, что собрался. Я просто задержался на работе, задремал за столом, как иногда случалось, и всё, что произошло — мне приснилось.

В глубине души я знаю, что это жалкий самообман, не более. Злюсь на себя. И в конце концов придвигаю к себе лист.

Начальнику Управления

Заявление об увольнении по собственному желанию

Прошу уволить меня с занимаемой должности.

Ставлю дату и вывожу подпись: Громов Леонид Михайлович.

Отодвигаю от себя лист. Вот и всё. В моём случае ни о каких «двух неделях отработки» речь не идёт. Таких, как я, всегда увольняют сразу, одним днём.

Что ещё?.. Ах, да. Надо собрать личные вещи. Хотя у меня вещей-то — раз-два и обчёлся, не люблю обрастать барахлом.

Взгляд падает на стоящую на столе фотографию в рамке. Сколько лет назад я поставил её сюда — не вспомню.

Красивая темноволосая женщина в лёгком пальто и небрежно накинутом на плечи шарфе держит в руках букет из кленовых листьев. Жёлтых, красных, оранжевых — я помню, как она собирала их в парке. Как любовно расправляла каждый лист, как придирчиво рассматривала сделанные мной фотографии. А потом забыла букет в такси. Мы сидели рядом на заднем сиденье, и нам очень быстро стало не до букета…

Когда она ушла, я несколько раз порывался выбросить фотографию. Но почему-то так и не выбросил. Оправдывался перед собой тем, что её присутствие помогает держать на расстоянии других женщин.

«Кто это?»

«Жена».

«О-о, я не знала…»

И всё. Одно мгновение — и ты из перспективного холостяка превращаешься в никчёмного женатика. Удобно. И оправдываться перед собой, почему не убираю фотографию, тоже удобно… Протягиваю руку к фотографии, но взять не успеваю — начинает вибрировать телефон.

Звонок с неизвестного номера, обычное в моей профессии дело. Привычно хватаю, привычно бросаю: «Алло», и только после этого вспоминаю, что мог бы не спешить отвечать. Да мог бы и вообще не отвечать. Дела Управления меня больше не интересуют.

— Лей? — напряжённо спрашивают в трубке.

Голос незнакомый. Или намеренно искажён — такое в нашей работе тоже бывает.

Кто попало меня «Леем» не назовёт. Это прозвище — только для своих.

— Слушаю.

— Надо срочно встретиться. Это по делу…

— Нет. — Я не дослушиваю, по какому делу. Срать я хотел на любые дела. — Я занят, — и собираюсь сбросить звонок.

— Лей, послушай, это очень важно! — Голос торопится. Будто почувствовал, что связь вот-вот оборвётся. — Это связано с…

Он произносит имя. Теперь я его узнал, хотя голос действительно искажён. Узнал — того, кто звонит. А имя, которое он произнёс, как будто уплывает. Тонет где-то в глубинах памяти. Хотя это имя для меня — как пароль. Как выстрел из стартового пистолета. Услышав его, я не могу не бежать. Я буду бежать до тех пор, пока жив человек, который его носит.

— Хорошо. Через пятнадцать минут, где обычно.

Сбрасываю звонок. Понимаю, что все это время держал в руках фотографию. Выругавшись, ставлю её на стол.

Взгляд снова падает за заявление. Буквы плывут перед глазами. Белый лист на тёмном фоне…

— Лей, очнись!

Я лежал на асфальте двора, завалившись на бок. Тао тряс меня за плечо.

— Что с тобой? Лей!

— Всё нормально. — В горле пересохло — как всегда после провала в воспоминания. — Что случилось?

— Не знаю. Я видел, как с тобой заговорил директор. Потом он бросил платок, ушёл, а ты упал.

— Голова закружилась. Бывает.

Тао недоверчиво смотрел на меня.

— Может, позвать кого-нибудь?

— Не надо. Я в порядке. — Я откашлялся и принялся подниматься.

Тао, поколебавшись, протянул мне руку. Я, помедлив, взялся за неё.

— Завтрак ещё не закончился?

— Нет, что ты! Если поторопиться, мы даже на молитву успеем.

Я встал. Никакая голова у меня не кружилась.

Только страшно хотелось пить, а в висках, пока мы с Тао шли на молитву, стучало: Громов Леонид.

Гром. Лей…

Вместе с именем ко мне вернулось многое. Ещё одна часть биографии — точно. Но вспомнить главное я так и не сумел.

Кто он — человек, одно упоминание о котором заставило меня нестись на встречу с информатором, будто на первое свидание? Кто?!

* * *

— Ты начал заниматься более усердно, — заметил Вейж однажды ночью. — Значит, я выбрал верный путь.

— А поподробнее? — спросил я.

Мы с ним опять сидели на полу, рядом, отдыхая после тренировки. Вернее — после разминки, так Вейж называл спарринги. Тренировка, по его мнению, начиналась позже.

— Ты верил в то, что ты сильнее, когда ты один, — просто пояснил Вейж. — Я усомнился. И не прогадал.

Я посмотрел на него долгим и тяжёлым, хочется верить, взглядом. Многое хотелось объяснить, но зачем? Сейчас Вейж верит в то, что рядом с ним сидит трудный подросток, со всеми характерными комплексами и закидонами. Может, и пусть его дальше верит? С «духом» этим — ещё ладно, что сделано то сделано. А вот знание того, что я — мент из другого мира, и мне на самом деле под сорок лет — явно будет лишним.

Хотя мне, безусловно, не хватало человека, с которым можно было бы поговорить начистоту, я не собирался рисковать. Если бы порталы из иных миров были тут обычным делом и открывались раз в два-три дня — другой разговор. Но я пока что ничего подобного не слышал.

Вопросов у меня было — миллион. И память, даже восстановись она полностью, не смогла бы ответить на все. Многого я просто не знал, потому что не мог знать. К примеру, как так получилось, что меня прозвали Лей, и этого пацана, в тело которого я внедрился, тоже зовут Лей?

Что случилось с сознанием мальчишки? Погибло? Или переселилось в моё тело? Если так, то пацану я не завидую. Может, уже рехнулся или покончил с собой от того урагана боли, что терзал меня ежедневно.

Там, в другом мире, со мной что-то произошло. Что-то, благодаря чему мой организм перестал реагировать на наркотики и анальгетики — на всё то, что нормальным людям дарует покой и забытье. Меня же от таблетки анальгина скручивало, как торчка во время ломки. Объяснить это врачам было нелегко. Объяснить жене — того сложнее.

Вот только непонятно, почему в этом теле у меня остались те же особенности. Что это? Самовнушение? Совпадение? Ведь ничего своего, кроме сознания — да и то не полностью — у меня не осталось.

— Знаю, что ты хочешь сказать, — прервал поток моих мыслей Вейж.

Я хмыкнул. Неужели? Вот удивлюсь так удивлюсь.

— Ты хочешь сказать, что стал усерднее не потому, что я помог тебе вернуть друзей, а вопреки этому.

— Как вы догадались? — Я изобразил изумление. Изобразил довольно бездарно, да особо и не старался.

Вейж долго смотрел на меня. Покачал головой.

— Нет, всё же я многого в тебе не понимаю… Вставай. Тебе нужно набрать мышечную массу.

Так он говорил всегда. И я послушно шёл на другую половину зала тягать штангу.

— Скажите мне одну вещь, — сказал я, переводя дух между подходами. — Для чего нужны ваши борцы?

— Богатые люди любят развлечения, — ответил Вейж, прохаживаясь между тренажёрами. — Чем человек богаче, тем больше он готов платить за удовольствия. А зрелища всегда притягивали людей.

— Элита клана на полном серьёзе смотрит, как вчерашние беспризорники мутузят друг дружку на ринге? — Я сел на скамье, уставился на Вейжа. — А зачем тогда вы? Зачем вообще тренировки?

— Деньги, Лей. Деньги правят миром. Поднебесная разделена между тремя кланами. И у каждого клана есть подобные заведения, где учат борцов. Раз в год проходит турнир, и один из кланов остаётся победителем. Победители представляют страну на международных турнирах. По телевизору всё это, понятно, не транслируют. Такие зрелища не для масс. Поединки нередко заканчиваются смертью.

И туда меня со всей заботливостью толкает Вейж, н-да. Добрый дедушка.

— Речь не только о денежных ставках, — продолжал он. — Благодаря этим турнирам нередко предотвращались настоящие войны. Два клана не могут что-то поделить, достичь согласия. По договорённости, победитель турнира будет диктовать свои условия, и остальные кланы проследят за тем, чтобы договорённость была соблюдена.

— Так, стоп, — махнул я рукой. — Во всей этой прекрасной картине как-то потерялся тот момент, когда я выхожу на свободу.

— А это и есть свобода. — Вейж остановился и посмотрел мне в глаза через весь зал. — Ты становишься солдатом клана. Получаешь содержание, возможность тренироваться, получаешь работу.

— Работу?

— Да. К примеру, собирать деньги с торговцев на определённой улице. И отдавать долю старшему. По приказу — идти и бить, убивать. Ты вне закона. Если полиция схватит тебя, достаточно будет сделать один звонок, и тебя отпустят. Но законы клана станут для тебя священной мантрой, которую придётся зазубрить наизусть и не преступать даже в мыслях. И — да, когда скажут, ты отправишься представлять клан на турнире. Внутреннем, или международном. Сможешь повидать мир.

Я снова улёгся, взялся за гриф штанги. То, что говорил Вейж должно было зажечь огонь в подростковых глазах. Когда тебе пятнадцать-шестнадцать, всё это звучит, как волшебная сказка. А когда ты постарше, возможность повидать мир уже не кажется такой заманчивой: везде живут люди, везде стоят дома, ездят автомобили. Всё это немного отличается формой, цветом и материалом. Совершенно не из-за чего поднимать шум.

Перспектива стать «шестёркой» в клане тоже не особо радовала. Но если там я хотя бы смогу беспрепятственно передвигаться по городу — это уже плюс. Прыгать до потолка совершенно не обязательно, однако если выбирать между той жизнью, что описывает Вейж, и смертью через два-три года на серебряных рудниках — выбор очевиден. Серебряные рудники — это звучит совсем не похоже на Шужуань. Место, откуда «всё началось».

— Кажется, тебе не очень нравятся возможности, о которых я рассказал, — заметил Вейж, встав у меня в изголовье, чтобы подстраховать.

— Как вы догадливы, — пропыхтел я, сняв штангу.

— Я очень этому рад.

Я не ответил — поберёг дыхание. Железо болтовни не любит. Мысленно же отметил, что Вейж ой как непрост. Взгляд у него действительно довольный, как у кота, стащившего колбасу с хозяйского стола. Повезло раздобыть ученика, который, при правильном подходе, не только даст сто очков вперёд любому местному борцу, но ещё и дружит с головой. Возможно, я стану его билетом обратно наверх.

— У тебя чуть больше месяца на подготовку к испытанию, — сказал Вейж, помогая мне вернуть штангу на стойки. — Я хочу, чтобы ты подготовился достаточно…

— Достаточно для того, чтобы победить без использования духа? — спросил я, оторвав вспотевшую спину от скамьи.

— Не победить, а пройти испытание, — строго поправил Вейж. — Я видел, на что ты способен. Я проверяю тебя каждый день. Это впечатляет, но любой из моих учеников за три раунда убьёт тебя. Либо ты используешь силу духа и убьёшь себя сам.

Я поморщился. Стычка с Бэем и Ронгом подтверждала слова Вейжа. У себя в голове я по-прежнему был гораздо сильнее и быстрее, чем в реальности. Чтобы заставить тело этому соответствовать, потребуется не один месяц упорных тренировок.

— На подготовку к внутреннему турниру у нас будет вся зима, — сказал Вейж. — Если твой энтузиазм не угаснет, этого времени тебе хватит с головой. Ты успеешь научиться побеждать, но пока это не нужно.

Тут можно было поспорить. Я, например, не сомневался, что любой из борцов постарается меня убить, и чтобы этого избежать, мне придётся драться изо всех сил. Слова про долг в пятьдесят таблеток никто назад не брал. Я, разумеется, ничего не приносил Бохаю, но меня пока не трогали. Не трогали и Ниу, соблюдая неписаные правила школы Цюань.

Наивно было бы полагать, будто я смогу откупиться от борцов пятьюдесятью таблетками. Цифру явно взяли с потолка. Задача была не обогатиться, а поставить меня на место, сломать. Тут борцы были невольными союзниками директора школы.

К тому же воспитатели не торопились оставлять меня в покое. Рот придирчиво осматривали с фонариком, лезли внутрь пальцами в перчатках. Радовало, что так досматривали не меня одного, а примерно каждого пятого. Директор, видимо, решил закрутить гайки как следует.

Всё это было бы страшно, если бы не было банально и предсказуемо. Долго такой режим не продержится. Ещё неделя, максимум — две, и постепенно вернётся прежнее попустительство. Пока же таблетки приходилось глотать, а потом избавляться от них в туалете, жертвуя и завтраком, и ужином. Где уж тут было набрать ту самую мышечную массу… Я, правда, прятал под ифу лепёшки и ел их потом, но этого было явно недостаточно.

— Мне кажется, ты мало питаешься, — сказал на следующий день Вейж, будто угадав мои мысли, как он это частенько делал. — И, полагаю, мне не кажется. Один и тот же вес штанги с каждым днём вызывает у тебя всё больше затруднений.

— Угу, — только и сказал я.

Вейж долго внимательно смотрел на меня, потом сказал:

— Я хочу, чтобы завтра ты пришёл на тренировку не один.

— А с кем? Тао притащить? — усмехнулся я.

Тао на тренировки забил, чему я, признаться, был только рад. Ниу тоже перестала приходить посмотреть на меня — потому что я запретил. Узнав, что она больше не работает в кухне, а следовательно живёт по тому же графику, что и я. Никаких тебе подремать днём.

— Я хочу, чтобы ты пришёл со своим врагом.

Я моргнул.

— Что?

Так и увидел потную рожу директора школы. Когда он говорил, что не встречал меня вне Цюаня, он говорил вполне искренне. И логика убеждала меня в этом. Голос у меня в памяти звучал иначе, пусть и слова произносил похожие. К тому же голос говорил на другом языке…

Пусть директор — не тот враг, за которым я гнался в прошлой жизни, но и другом его я не назову. И если слова похожи — где-то он их услышал? От кого-то? Или, если уж окончательно смириться с тем, что я попал сюда из какого-то иного мира и заговорил на безупречном китайском, то почему не предположить, что и мой враг завладел телом директора школы? Проверить это будет крайне непросто.

— Твой враг, Лей, — повторил Вейж. — Тот, с которым ты не решаешься сразиться лицом к лицу. От схватки с которым бежишь.

— Я ни от кого не бегу, — резко сказал я.

Джиан, Бохай? Да, с распростёртыми объятиями я к ним не кидаюсь, но убегать — нет.

— Бежишь, — возразил Вейж. — Каждый день враг бросает тебе вызов дважды, и оба раза ты трусливо избегаешь схватки. Трусость изматывает твои силы. Лучше вступить в бой и проиграть — это закалит тебя. Победишь — станешь сильнее. Но бегство превратит тебя в ничто. На сегодня тренировка окончена. Иди! И завтра я жду тебя с твоим врагом. Пока не победишь его — тренировки бессмысленны.

* * *

— Ты придёшь завтра? — спросила шёпотом Ниу в эту ночь.

— Вряд ли, — честно сказал я.

В её молчании угадывался вопрос: «Почему?», а в этом «Почему?» без труда читалось: «Что я сделала не так?».

— Вейж дал мне задание, — сказал я, приобняв Ниу; она прижалась ко мне под одеялом. — Долго объяснять… В общем, сил у меня никаких точно не будет.

— Приходи без сил, — пожала она плечом.

— Посмотрим, — уклонился я от обещания. — Не жди. Спи.

— Ты всерьёз решил сделаться борцом? — спросила она, вздохнув.

— Другого пути отсюда не вижу, — ответил я.

— Другого пути и нет. Ты ведь заберёшь меня отсюда?

Я молчал не дольше секунды, но за эту секунду передумал и взвесил всё, что мог.

— Да, — сказал я.

— Хорошо, — вздохнула Ниу. — Я буду ждать тебя. Завтра. И всегда.

Ну вот, я дал обещание и теперь обязан его выполнить. Сложно даже себе объяснить, зачем пообещал. Моя цель — убийство. Может быть, в глубине души я понимаю, что это не совсем правильно. И мне хочется чем-то уравновесить это. Пусть моей целью будет ещё и спасение. Спасение вот этой вот наивной девчонки, которая будет ждать меня завтра. И всегда.

Вскоре я собрался, не слушая возражений, и ушёл к себе. Завтра предстоял очень трудный день, нужно хоть немного поспать, что в компании Ниу было недостижимо.

Глава 38. Друг и враг

Первую утреннюю таблетку я отправил в унитаз вместе с завтраком и тут же умял припасённую с завтрака лепёшку. Несколько секунд постоял в туалете с закрытыми глазами, прислушиваясь к своему телу. Вейж прав, этак я далеко не уеду. Если мой прогноз не оправдается, и воспитатели не перестанут лютовать, то к следующему «празднику» я смогу разве что выползти на арену и пафосно сдохнуть у ног Джиана.

Джиан теперь ходил в повязке, закрывающей половину лица. Чувствовал он себя, на мой взгляд, вполне бодро. Может, подъедал запасы таблеток, или выколачивал излишки из учеников. На меня он не смотрел, как и Бохай.

А вот Бэй и Ронг — смотрели. И перешёптывались. Правда — всегда только вдвоём. Непохоже было, будто они кому-то разболтали о том, что видели. Может, элементарно боялись, что их поднимут на смех. Начни рассказывать Бохаю, что вот этот бледный сопляк, которого ветром шатает, умеет ходить по воздуху и бить, не прикасаясь — не удержишься, сам заржёшь.

На прогулке мы как всегда бродили по двору вместе с Ниу, когда меня хлопнули по плечу.

Я развернулся и едва успел остановить кулак возле лица парня, который явно не собирался нападать.

— Во, псих! — засмеялся он. — Всё нормально, брат, это я, Зиан.

Я соотнёс этого высокого парня в белом ифу с голосом, который слышал в темноте консерватории. Голосом, который читал стихи и кричал проклятия клану Чжоу. Улыбнулся и пожал ему руку.

— Хреново выглядишь, — без обиняков заявил мне Зиан. По Ниу едва скользнул взглядом — подчёркнуто без интереса, показывая, что на чужое не пялится. — Хреновей даже, чем Жонг, а уж он выглядит хуже некуда.

Жонг — парень, который смог, да. Смог — а потом приполз обратно.

— А что, он до сих пор не оклемался? — поинтересовался я.

— Оклемаешься тут, — фыркнул Зиан. — Несчастный случай на лесопилке. Трагическая случайность… Я не при делах, честно, — поднял он руки, заметив, как потяжелел мой взгляд. — Просто некоторые дела делаются, независимо от нашего желания. Можно попытаться бодаться с паровозом, а можно…

— Заехать в консерваторию, поорать и успокоиться, — кивнул я.

— Вот, помнишь, да, — улыбнулся Зиан. — Так что с тобой?

— Простудился, — сказал я, отвернувшись. — Пройдёт.

Пройдёт, когда воспитатели перестанут лазить в рот с фонариком.

— Есть такое ощущение, что друзей у тебя в школе не очень много, — говорил Зиан, вышагивая рядом.

— Меня ненавидят, — сказал я без эмоций. Меня это и вправду не трогало.

— Ну, как тебе сказать, — усмехнулся Зиан. — Тебя боятся.

— Чего? — Я повернулся к нему и остановился.

— Ты — местный герой. Так и знал, что не догадываешься. — Зиан рассмеялся. — На глазах у всех чуть не отметелил Джиана. Чёрт, да я сам видел. А потом — слышал, раз двадцать. Первые десять раз драку останавливали воспитатели, а потом Джиан падал без сознания от твоего удара. Три дня процедур, три дня консерватории — и отметелил сразу троих борцов. Успел обварить рожу Джиану, прежде чем подоспел Вейж. Вот что говорят.

Я не знал, что и сказать. Хотелось разрыдаться от этого бреда. Вот тебе и постарался не высовываться…

— Так и что ты сейчас делаешь? — спросил я с кривой улыбкой, уже зная ответ.

— Как, что? Запросто болтаю с самым крутым парнем этой школы, конечно! — Зиан хлопнул меня по плечу. — Если вдруг чего понадобится — обращайся. — Он подмигнул. — Лес, знаешь ли, тоже привозят на машинах.

Об этом я, конечно, догадался. Как и о том, что на одной из таких машин уехал Жонг.

— Откуда ты его знаешь? — удивлённо спросила Ниу, когда Зиан отошёл.

— Вместе ходили в поэтический кружок.

— Чего?!

* * *

После ужина я пришёл в свою комнату, не раздеваясь, упал на койку и задумался, сумею ли в ближайшее время с неё встать. Я чувствовал, как шипит, растворяясь, таблетка в желудке. Как в рекламе «Эффералгана Упса», блин…

И что, спрашивается, я совсем тронулся, чтобы довериться старику Вейжу, который не знает обо мне вообще ничего? И, может, он имел в виду вообще что-то другое, какую-то китайскую метафорическую премудрость. А я лишь услышал то, что мне хотелось услышать.

Тао вполз в комнату и тоже рухнул на свою койку. Ему было настолько хреново, что он, похоже, вообще не замечал, что свет ещё горит, что я не сплю. Даже будь тут директор школы, Тао, наверное, действовал бы так же: вынул изо рта таблетку и засунул её в дыру в матрасе.

— Если тебя с этим накроют — мало не покажется, — сказал я.

— Угу, — отозвался Тао.

Его в последнее время не досматривали с фонариком, везло.

— На что копишь-то? — спросил я.

— Угу, — согласился Тао.

— Понял, отстал, — вздохнул я.

Свет погас. Я дышал, глядя на слабо белеющий сквозь тьму потолок. Лицо начало гореть, во рту пересохло. Можно сходить попить, но легче не станет. Наоборот, яд ещё быстрее разнесётся по телу.

Тао тихонько застонал, и я едва не присоединился к нему.

Нет, нахрен! Лежать и ждать — хуже всего. И я встал.

— Ты куда? — спросил слабым голосом Тао.

— В туалет, — буркнул я.

Обычно выходил, когда он уже дрых, но сегодня терпеть сил не было.

Вейж, похоже, предполагал, что так будет. Он уже ждал меня в зале, и когда я закрыл за собой дверь, спросил:

— Ты исполнил мой приказ? Привёл своего врага?

— Так точно, — сказал я, встав перед ним.

Меня уже начало трясти. К горлу подступила тошнота. И — боль. Боль пронизывала всё тело, сковывала стальными обручами, давила на грудь, на голову, мешая дышать, мешая думать.

— Я говорил тебе, чтобы ты не использовал силу духа, — сказал Вейж. — Но теперь тебе предстоит сразиться с врагом, которого иначе не победить.

— Учитель, — хрипло сказал я. — Вы вот прям верите в то, что понимаете, о чём говорите?

— Ты спрашивал себя: «Почему этот враг остался со мной, если ничего больше я не смог забрать оттуда, откуда пришёл?», — оборвал меня Вейж, и я вздрогнул. — Ответ был у тебя под носом, но ты его не видел. Оттуда с тобой пришёл не только враг, но и друг.

Я, забыв про дыхание, во все глаза смотрел на Вейжа. Да мать-то твою так! Только у меня в голове на его счёт всё устаканилось, только я понял, что он всего лишь хочет выехать на моём горбу из этой богом забытой школы, как — вот, пожалуйста. Сукин сын буквально прочитал мои мысли!

Но вопрос «как?» умер, не родившись. Было что-то поважнее. То, о чём говорил Вейж. То, что я принёс с собой оттуда. Дракон. Жёлтый дракон. Ненасытная тварь, что появилась после той ночи, когда мне сломали ногу, проломили череп, прострелили грудь и сбросили с моста на крышу поезда.

Десятки раз я слышал, сотни раз читал в глазах врачей вопрос: «Как он вообще выжил? Почему?». Я знал только, что с той ночи ни на миг не прекращалась моя борьба с драконом. Каждый раз, как я собирался навсегда закрыть глаза, он бросался на меня, и я продолжал сражаться, потому что не мог иначе.

Я считал его врагом. Но что если он на самом деле был моим другом?..

— Так, — сказал я и облизнул пересохшие губы. Как будто наждачкой по напильнику провёл.

— Борись, — кратко сказал Вейж. — И — прости меня.

— За что?

— За это.

Короткая палка мелькнула перед глазами, боль вспыхнула ослепительной белизной.

* * *

Всё-таки учитель никогда не дрался со мной в полную силу. В этот раз я не успел даже дёрнуться, не то что защититься. Заманчиво было бы думать, будто это — лишь потому, что меня трясло от таблетки…

Тьма пожрала меня, и я исчез.

Оставался только дракон, жёлтый дракон в бескрайней тьме. Он летел, взмахивая могучими крыльями, сильные мускулы перекатывались под жёсткой шкурой.

Далеко впереди, во тьме, забрезжил белый свет. Но это был не тот свет, к которому радостно стремится заблудившаяся во тьме душа. Этот свет был опасным, страшным. И всё же дракон, завидев его, замахал крыльями чаще.

Ближе, ближе. Теперь видно, что это — человек в чёрном пальто, а светится его лицо. Опять его лицо закрыто световой завесой! Прячется, боится. Но для того, чтобы уничтожить его, видеть не обязательно.

С оглушительным рёвом дракон влетел в белый свет. Мгновение — и тьму вокруг сменила белизна, от которой слезились драконьи глаза.

Сверкнули когти и пронзили белое, будто бумагу. Свет задрожал, замерцал, из безупречно-белого сделался грязно-серым. Дракон продолжал с упоением терзать его, помогая себе зубами. Белизна расползалась на части, на лоскуты, и за ней проглядывала успокаивающая тьма. Но дракон не спешил окунуться в неё. Он продолжал уничтожать белое, слепящее. Здесь, в этом странном не-месте и не-времени, всё было так: свет означал зло, а тьма — добро, покой, отдых после праведных трудов.

Громкий крик потряс вселенную, свет вспыхнул и стал далёким. Человек в чёрном пальто бежал прочь, закрывая изувеченное лицо ладонями. Свет просачивался сквозь его пальцы.

Дракон полетел следом, но как часто ни взмахивал своими огромными крыльями, настигнуть безликого человека не получалось. Он уходил всё дальше и дальше, вот во тьме перестал различаться крохотный белый огонёк. Всё исчезло, и дракон огласил вселенную победоносным рёвом.

* * *

Я открыл глаза. Не сразу сообразил, что лежу на полу в тренировочном зале.

— Сможешь встать? — прозвучал голос Вейжа.

Я не встал — вскочил, будто меня подбросило пружиной. Замер в боевой стойке, тяжело дыша, глядя на сидящего неподалёку учителя. Вейж сидел, словно медитирующий монах, смотрел не на меня, а в стену.

— Прекрасно, — сказал он. — Ты прошёл испытание с честью.

— Испытание? — повторил я. — Ты мне палкой по голове врезал! Я понимаю тренировочный бой, но это…

— Это был не тренировочный бой, — перебил меня Вейж. — Это была война, и ты в ней победил.

— Ты о чём? — нахмурился я.

— Впервые встретив врага лицом к лицу, ты обратил его в бегство. Как ты себя теперь чувствуешь?

Я осторожно прислушался к своим ощущениям. Всё это походило на грандиознейший самообман. После травмы я одно время пытался обращаться к психологам и прочим шарлатанам. Тогда было так же: удавалось убедить себя, что боли не существует, но вот удерживать эту иллюзию долго не получалось. Одна неосторожная мысль — и карточный домик рушился.

Однако сейчас мысль сканировала тело сверху донизу и не находила ничего. Немного побаливала недавно сросшаяся нога, скорее даже не болела, а ныла. Немного — голова, после удара Вейжа. Но это было всё. Я не дрожал в лихорадке, желудок не скручивался, к горлу не подступала тошнота, и слюна циркулировала во рту, как ей и было предназначено природой.

— Обыкновенные люди идут к этому умению годами, — сказал Вейж. — Сотни часов медитаций и специальных упражнений позволяют взять под контроль своё тело, управлять всеми токами энергии Ци. Но избранные духами способны одолеть этот путь за мгновение.

— Вы хотите сказать… — осторожно начал я.

— Не хочу сказать. Я уже сказал. Избранного духом нельзя отравить, потому что его тело знает, что ему нужно, а что вредит. И всё лишнее выходит из организма, не принося вреда. Тело — лишь инструмент настоящего мастера. А у хорошего мастера инструмент всегда в порядке.

«Для того, чтобы инструмент хорошо служил, с ним нужно работать постоянно», — вспомнились мне слова Куана.

— Завтра мы продолжим тренировки, — сказал Вейж, вновь будто подслушав мои мысли. — Могучий дух — это хорошо. Однако если ему не соответствует могучее тело…

Вейж осекся, когда я подошёл к нему и наклонился, пытливо заглянув в лицо. Вейж смело смотрел в ответ, не отводил взгляда.

— Кто ты? — спросил я.

— Я — тот, кто учит тебя быть тобой, — прозвучал ответ. — А кто ты?

— Мне не до игр, старик. По-моему, ты слишком уж много знаешь.

— О, нет. Я знаю очень мало.

— Ещё раз повторю: не играй со мной. Плохо закончится. Говори, откуда знаешь, о чём я думаю? Как узнал про наркотики?

Вейж улыбнулся:

— Ты думаешь, не я ли твоя цель?

Я молча продолжал вглядываться в его беззаботное лицо.

— Нет, Лей. Я — не твоя цель. Я — твой учитель. И я не знаю о тебе ровным счётом ничего. Просто твой дух откликнулся на мой зов и говорит со мной. Когда ты научишься его слушать — он будет говорить лишь с тобой.

— Это дух сказал тебе, что я не переношу наркотики?

— Нет, Лей. Дух не произносит слов. Он говорит иначе. Он рассказал мне о враге, от битвы с которым ты бежишь, и я попросил тебя привести его сюда. А когда ты пришёл сегодня, твой дух сказал, что и враг твой здесь. Мне осталось лишь помочь тебе отойти в сторону, не мешать духу делать свою работу.

Я подавил порыв потереть ладонью лоб, куда прилетело палкой. «Помочь отойти в сторону», н-да… Ну вот и что с ним делать? Если бы мне в прошлой жизни кто-то такой чуши нагнал, я бы из него весь ливер вытряс, но правды добился. А тут… Пожалуй, вот она и есть — правда, другой мне никто не предложит, хоть ты наизнанку вывернись.

— Ступай туда, где твоё сердце отдыхает, Лей, — сказал Вейж, поднимаясь. — Сегодня ты одержал великую победу, теперь тебе нужен отдых.

Я вышел в холодную осеннюю ночь, глубоко вдохнул, посмотрел на усыпанное звёздами небо. Где моё сердце отдыхает?.. Вот бы узнать. Вряд ли это место находится в Цюане.

И всё же, впервые за долгое время я чувствовал себя… хорошо. Хотелось есть, хотелось спать. Хотелось — жить. А учитывая то, что завтра — долгожданный выходной, праздник, жить хотелось в три раза больше. Пусть даже я теперь не работаю в кухне, не дружу с борцами, и вся контрабанда временно накрылась медным тазом, всё равно на душе — какое-то праздничное ощущение.

Через месяц я буду в достаточно хорошей форме, чтобы выйти на арену и пройти испытание. Стану борцом. Что мне это даст? Почему я вдруг решил успокоиться на этом?

Озарение сверкнуло, будто яркий белый свет, скрывающий лицо врага: таблетки! Таблетки и уколы в процедурке. Препарат, созданный для того, чтобы держать учеников на поводке, чтобы дисциплинировать их и не давать совершать глупости. Пусть пока этот препарат и не безукоризнен, но всё же это — подозрительно напоминает то, о чём говорил человек без лица из моих воспоминаний.

Может быть, в Шужуане всё и началось, но здесь оно продолжается.

— Я на месте, — шёпотом сообщил я тихой осенней ночи. — Я именно там, где должен быть. Шаг за шагом — найду этого ублюдка и прикончу.

— Ты пришёл без сил? — спросила Ниу, когда я присел на край её кровати.

— Увы, — вздохнул я. — Без сил не вышло. Придётся с ними что-то делать.

Простыни зашуршали — Ниу отодвигалась к стенке, уступая мне место.

* * *

После завтрака я выпил таблетку, позволил воспитателю осмотреть мне рот и вышел на улицу. Торопиться было некуда. Скоро должны были начаться испытания, но пока что все просто разбрелись, куда глаза глядят, наслаждаясь безнаказанностью и покоем.

Я остановился возле столовой, прижавшись спиной к стене, и закрыл глаза. Таблетка начинала убивать меня, едва оказавшись в желудке, однако сегодня я был скорее даже рад этому ощущению. Мне не терпелось испытать новые умения.

— Лей? — Ниу коснулась моего плеча. — Всё хорошо?

— Да, — сказал я, не открывая глаз. — Дай мне минутку.

Ниу покорно замолчала. Хорошая она, не из тех, что вечно должны выпячивать себя на передний план и говорить об отношениях.

На улице было ещё темно, и, закрыв глаза, я увидел именно ту тьму, что нужно, не пришлось подкреплять её воображением. Какое-то мгновение я наслаждался тьмой, и вот вдали забрезжил белый огонёк. Я улыбнулся.

Ощущение напомнило то, что было со мной в ночь драки с Ронгом и Бэем. Как будто за спиной раскрылись два крыла. Я даже заволновался, как бы чего не случилось в реальности. Ниу-то, положим, только в ладоши захлопает на радостях, если я вдруг вознесусь в воздух. А вот остальные…

Жёлтый дракон летел сквозь тьму, настигая источник света. Белое пятно ширилось, росло, но в этот раз оно не закрыло собой весь мир. Дракон настиг его, когда оно было с него размером, и, не сбавляя скорости, сшиб всем телом. Мощные острые и быстрые когти располосовали пятно, и беспомощные лоскуты утонули, погасли во тьме.

Вот и всё…

Я открыл глаза, улыбнулся в обеспокоенное лицо Ниу.

— Всё отлично. Чем займёмся?

Мы решили зайти в кухню, проведать бывших коллег. Нас встретили с улыбками и шутками. Девчонки весело щебетали, всё было как всегда. С той лишь оговоркой, что мы с Ниу больше здесь не работали. Ощущение было одновременно и грустным, и радостным. Есть особая радость в том, чтобы прийти на бывшее место работы, сидеть и с улыбкой наблюдать, как все суетятся — сознавая, что тебе суетиться уже не надо.

Кажется, что-то такое у меня уже было в прошлом… Интересно, вспомню ли я когда-нибудь всю свою жизнь? Я уже узнал немало, но всё равно впечатление скорее такое, будто вижу кадры из фильма. Жизнь — сложнее. Жизнь воспринимаешь непрерывно, без начала и без конца.

Пока Ниу консультировала пару девчонок по какой-то рисовой премудрости, которая с её уходом оказалась утраченной, меня отозвал в сторону, к двери, мастер Куан.

— Полагаю, ты хочешь меня о чём-то спросить? — сказал он.

По идее, надо бы. Когда меня забрали в последний раз, нож удачно остался в кухне, в ведении мастера Куана. И с тех пор я им не интересовался, от греха подальше. Прятать что-либо в комнате — это надо совсем уже заболеть оптимизмом головного мозга. В этом мне до Тао далеко. Матрас отпадает, решётку — раскрыли. Что остаётся? Половица? Смешно.

Нож был нужен для того, чтобы откручивать винты, и для того, чтобы потом использовать его на свободе. Сейчас ни то, ни другое уже не актуально, я нашёл иной путь. Так зачем же зря рисковать?

— Нет, — сказал я. — А вас что-то беспокоит?

— Меня? — Куан рассмеялся. — Не появилось ещё в мире ничего, способного меня обеспокоить. И я рад, что ты правильно думаешь. Если вдруг появятся вопросы — заходи.

— Обязательно, — улыбнулся я.

И тут дверь приоткрылась. Эта дверь вела в столовую, и обычно она запиралась изнутри, но сейчас, впустив нас с Ниу, её в суматохе оставили открытой.

— Надо же, какие гости, — сказал Куан, глядя на съёжившегося на пороге Ронга. Я тоже смотрел на него с интересом. Чего, спрашивается, припёрся? На объявление войны не похоже. Контрабандой кухня теперь не занимается.

— Я бы хотел поговорить с Леем, — пробубнил Ронг.

— Вот как? — Куан сложил руки на груди. — Я ему больше не начальник. Но он может считать меня своим другом.

Ронг окинул Куана оценивающим взглядом, снова поёжился и перевёл взгляд на меня.

— Выйдем?

Я пожал плечами. Обернулся, увидел встревоженное лицо Ниу, сделал жест — не ходи за мной. И вышел в пустую столовую.

— Чего хотел? — спросил, прикрыв за собой дверь.

— Никто не знает, что я здесь, — сказал Ронг.

— Значит, никто не будет тебя здесь искать, — машинально выдал я.

— Никто, кроме Бэя, — поправился Ронг. — Он не захотел идти…

Что ж, правильно не захотел. Бэй в кухне успел засветиться. Не исключено, что Куан с порога разбил бы ему голову об косяк и сказал, что так и было.

— И чего вам двоим нужно? Автограф?

Ронг посмотрел на меня диким взглядом. Слово явно было для него столь же чуждым, как и «трансцендентальный».

— Тао, — сказал он и замолчал.

— Что с ним?

— Он сейчас выйдет на испытание.

Ну, дураку закон не писан, если писан — то не читан.

— И что? Ты ставки принимаешь?

Ронг опять удивлённо посмотрел на меня и закончил-таки мысль:

— Джиан убьёт его. Так решили.

Глава 39. Естественный отбор

Когда я выскочил из столовой, галереи уже начали заполняться учениками. Тао стоял внизу, там же, где и в прошлый раз — со стороны молельни. Стоял, разминаясь под хохот сверху. Там, наверху, я увидел Пенга с толпой прихлебал, они что-то кричали Тао.

Из зала как раз выносили гонг. Несли двое борцов — Бэй и ещё один, имени которого я не знал. Вейж шагал рядом, пристально следя, чтобы эти двое были осторожны. Следом выходили остальные борцы. Джиана с забинтованной мордой я заметил, уже перебегая через двор. Джиан улыбался, скалился, как будто только что выиграл в лотерею, и даже помахал мне рукой.

Убить Тао, чтобы зацепить меня — гениально. Раз уж по понятиям ничего нельзя сделать с Ниу, значит, остаётся лишь один вариант. Хорошо, что один. Хорошо, что я всё-таки озаботился тем, чтобы не заводить здесь слишком уж много связей. Но и тех связей, что есть, уже слишком много.

— Тао! — выпалил я, остановившись перед ним. — Ты рехнулся? Откажись немедленно!

— Нет-нет, всё нормально! — улыбнулся он. — Я точно пройду.

— Ты точно ляжешь мёртвым, — процедил я сквозь зубы. — Прекрати этот цирк, откажись от боя!

Тао выглядел, как оживший мертвец. Я бы не удивился, если бы узнал, что он откладывает не по одной, а по две таблетки в день. Бледный, с кругами под глазами, на лбу — нездоровый пот, несмотря на прохладный день. И, разумеется, его трясло. Значит, утреннюю таблетку он тоже отдал. Додумался выйти на бой в таком состоянии. Верх идиотизма. Ладно, если выбора нет, драться приходится в любом состоянии, но сегодня-то выбор — был!

— Ты не понимаешь. — Тао приблизился ко мне и доверительно сообщил на ухо: — Я заплатил! Я сумел скопить на взятку, Джиан позволит мне продержаться три раунда. Ты только извини… — Он ещё понизил голос и едва не ткнулся носом мне в ухо. — Они хотят, чтобы ты мне завидовал, чтобы ты остался совсем один. Но я клянусь, что буду тебя защищать, когда стану борцом!

Я зажмурился. Нарочно такого идиота выдумать невозможно, жизнь в этом не переплюнуть никому.

— Вы чего там, целуетесь? — завопил сверху Пенг. — А-а-а, вы только гляньте на этих двух голубков! Эй, Ниу! Ты знала, что твой парень…

Я резко вскинул голову и поймал взглядом взгляд Пенга. Он осёкся. Я почувствовал, что если сейчас подниму руку и сожму пальцы, то воротник куртки Пенга сомнётся так, будто кто-то его схватил. А когда я дёрну рукой вниз…

Но как бы заманчиво это ни было, я сдержался. Пенг же, почувствовав что-то в моём взгляде, сделал шаг назад, и оставленная им прореха в ряду учеников быстро заросла.

— Лей, что случилось? — налетела на меня Ниу. — Куда ты пропал?

— Тао, — сказал я, жестом велев Ниу подождать, — или ты сейчас откажешься от боя, или я тебя покалечу сам. Заляжешь в больницу, но хотя бы живым останешься.

Наконец-то полудурочная улыбка сползла с его лица. Тао оценил угрозу. Он понимал, что я сильнее его, но понимал это только разумом. Разума же в нём содержалось небогато. «Духа борца» было гораздо больше, и этот «дух» не желал прислушиваться к разуму абсолютно.

— Пошёл ты! — прошипел Тао и толкнул меня в грудь. — Ты никогда в меня не верил!

— Да при чём тут вера? — зарычал я; у меня уже в глазах темнело от злости. — Ты сам в себя не веришь, раз даёшь Джиану взятку! А я просто пытаюсь донести до твоей тупой башки, что он не собирается поддаваться! Он убьёт тебя, а твои таблетки останутся у него.

— Мне не нужно поддаваться! Во мне живёт дух борца, и сегодня он покажет себя.

— Тао! — услышал я голос Вейжа. — Подойди к арене. Вы двое — если хотите смотреть, поднимитесь на галерею.

Под «вы двое» надо было понимать меня и Ниу. Тао шагнул к арене с песком, но я заступил ему путь. Тао махнул кулаком. Я легко нырнул вниз, пропустив кулак над головой. Тут же шагнул вперёд, грудью толкнув Тао. Он повалился на спину под хохот смотрящих сверху товарищей.

— И где твой «дух борца»? — крикнул я. — Какого чёрта он прячется всякий раз, когда нужен?

Ниу дёрнула меня за рукав, боковым зрением я видел два жёлтых пятна, двигающихся ко мне с разных сторон.

И я тоже хорош. Надо было поговорить с Вейжем, а не с этим оловянноголовым кретином! Шепнул бы учителю пару слов — он бы, верно, что-нибудь придумал, чтобы отменить поединок, или сделал бы Джиану внушение. А даже если нет — в этом всё равно было бы больше смысла, чем пытаться убедить в чём-то Тао.

— Лей! — крикнул воспитатель, двигающийся ко мне справа. — Давно не отдыхал в консерватории?

Даже предупреждения не выдали. Наверное, со стороны всё выглядело не очень похоже на драку. Бил один лишь Тао, а я защитился, к тому же ни разу его не ударил. Он, однако, уже поднимался, и лицо его налилось кровью. Но жёлтые ифу воспитателей были близко.

Тао никто не утащит отсюда в консерваторию. Он — часть зрелища, на которое даже воспитателям интересно посмотреть.

Я поднял руки и сделал шаг назад. Тао поднялся на ноги и рыпнулся в мою сторону, но его остановил окрик Вейжа:

— Тао! Ты отказываешься от боя?

Может, почувствовал что-то, старый хрыч. Вдруг мой дух ему снова что-то «сказал» без слов.

Если бы Тао, проигнорировав крик, бросился на меня, тут бы всё и закончилось. Но Тао остановился, как вкопанный. Слова «отказываешься от боя» прозвучали для него, как злое заклятие. Он развернулся и пошагал к арене. Я повернул голову вслед за ним. Увидел Джиана, ухмыляющегося одной половиной морды.

«Только попробуй», — произнёс я одними губами.

Джиан улыбнулся ещё мерзопакостнее. Наверняка меня понял. Но до сих пор не желает принимать всерьёз. Конечно, я докажу ему, что это — грубая ошибка, но будет уже слишком поздно для Тао.

— На галерею! — Мне в бок ткнули дубинкой. — Считаю до трёх. Оба получите по предупреждению.

Я молча развернулся и пошёл к лестнице, увлекая за собой Ниу.

— Лей, что такое? — Она пыталась на ходу говорить мне на ухо. — Что случилось с Тао?

— Родился без мозга, — прорычал я. — Бывает.

— Что-о-о?

— Ничего! — Я едва не сорвался на крик, и Ниу испуганно примолкла.

Может, и чёрт с ним? — думал я, поднимаясь по ступенькам. — Есть же такое понятие, как естественный отбор. Ну, вот он, во всей своей красе. Придурок, который не дорожит жизнью, сейчас лишится её. Что мне за дело, в конце-то концов? Сам говорил: друзей у меня нет. Сам убивал и не раз. С чего я должен быть добрым привидением школы Цюань?!

Гонг ударил, когда мы уже были на галерее.

— Куда ты? — удивилась Ниу.

— В комнату, — честно признался я. — Не собираюсь на это смотреть.

Ниу хлопала глазами. Пробормотала:

— Но… Но это ведь — Тао…

Снизу раздался крик. И кричал, как ни странно, Джиан. Тут даже мне сделалось интересно. Я бесцеремонно растолкал ребят в красных ифу, которые возмущённо переговаривались, видимо, сопереживая Джиану. Тот ведь тоже был Красной Птицей. Пробился ближе к перилам. Ниу, не отстававшая ни на шаг, ахнула и прижалась ко мне.

Мы смотрели вниз — на арену, где Джиан корчился, держась руками за лицо. Вернее, за обожжённую его половину. Тао же стоял напротив в позе домохозяйки, которая только что опрокинула в кастрюлю с супом полную банку соли и пытается убедить себя, что это — всего лишь кошмарный сон.

— Да бей ты его, придурок! — заорал я во всю глотку. Пожалел, что нет под рукой ничего, чтобы запустить Тао в голову. Не чётками же швыряться, в самом деле.

Если бы не мой крик, Тао так бы и продолжал рефлексировать. Но теперь он вдруг встрепенулся. Подскочил к Джиану и неуклюже ударил ногой. Я чуть не сгорел от испанского стыда, увидев этот удар, но Джиан, похоже, такой наглости не ожидал. После того, как Тао случайно заехал ему по лицу, он, видно, должен был просить прощения, стоя на коленях. Поэтому пинок поверг Джиана наземь.

Он тут же вскочил, ревя от ярости, кинулся на беззащитного Тао, втянувшего голову в плечи. Спас Тао гонг. Громовой удар раскатился по двору, и Джиан встал, будто на стену наткнулся. Его губы шевельнулись. «Тебе конец», — угадал я.

Тао что-то залепетал. Похоже, пытался объяснить, что он не хотел бить Джиана, случайно рука дёрнулась. Джиан отвернулся. Ему не интересно было слушать.

Вейж что-то у него спросил, Джиан в ответ только дёрнул плечом. Вейж, кивнув, подошёл к Тао и спросил у него. Тот уныло кивнул — видимо, всё ещё коря себя за то, что сделал бедному маленькому Джиану бо-бо.

— Может, у него получится победить? — сказала Ниу, с надеждой глядя вниз.

Я покачал головой. Да, собственно, с чего бы Ниу разбираться в таких вещах? Это для меня очевидно, что Тао сейчас действительно конец. Если ему очень-очень сильно повезёт, то окончательную расправу Джиан прибережёт до третьего раунда, а в конце второго Тао словит удар в голову и вырубится. Тогда Джиану засчитают победу, и убить, оставшись чистеньким, он не сможет.

Вейж подошёл к гонгу, взмахнул палкой. Второй акт комедии начинался.

Джиан сразу же продемонстрировал, что моим робким надеждам не суждено сбыться. Он бросился на Тао, как хищная птица на мышонка. Тао не подкачал: встал на одном месте, скукожился. Миг спустя, размахивая руками, полетел на песок. Брызнула кровь.

— Ох, — только и сказала Ниу, сжав мою руку. А я вцепился в перила так, будто хотел их оторвать. Ненавидел себя в эту секунду.

Что меня сейчас так зацепило, что?! Тао? Я сам готов убить Тао за его тупизну, за подставу с таблетками, которой он, в силу всё той же тупизны, даже осознать не в силах. То, что Джиан будет торжествовать? Да пусть он хоть вприсядку пляшет, мне-то что за дело! Но я чувствовал, как внутри меня что-то кипит, как жёлтый дракон расправляет крылья и выпускает когти.

Джиан ударил лежащего Тао ногой в бок. В тот самый бок… И Тао заорал. Наверное, треснувшее ребро сломалось, удар даже на глаз был сильным. А Джиан опять поднял ногу и опустил её Тао на голову, как будто давил таракана.

Ниу вскрикнула, прижалась ко мне лицом. Я глаз не закрыл, хотя был готов к тому, чтобы увидеть, как черепушка Тао лопнет, выпустив наружу то, что он именовал своими мозгами.

Но то ли Тао оказался слишком твердолобым, то ли Джиан неверно рассчитал силу — всё ограничилось тем, что Тао опять закричал и заметался по песку.

Джиан бросил быстрый взгляд на застывшего возле гонга Вейжа. Наклонился, схватил Тао за руку, пропустил её между колен.

— Я же заплатил! — завизжал Тао.

Ниу попыталась повернуть голову, я помешал ей это сделать. Визг Тао превратился в переполненный болью вопль. Джиан отпустил сломанную руку, и она упала на песок.

Даже с «трибуны» Пенга перестал доноситься смех. Тао орал, извивался на песке. Все смотрели вниз с ужасом.

— Да что он делает?! — услышал я от «красной птицы» справа. — Зачем так-то?..

Джиан торопился. Он перепрыгнул через Тао, схватил вторую его руку.

— Я сдаюсь! — завопил Тао, до которого, наконец, что-то дошло. — Сдаюсь, сдаюсь, сда… А-а-а!

Джиан легко сломал ему вторую руку. Тогда, в цеху, я, похоже, напрасно пытался его запугать психологическими последствиями убийства. Может быть, пока ему не приходилось никого убивать — но он явно был к этому готов.

Из Джиана мог бы получиться отличный палач.

— Остановите бой! — крикнул я.

Вейж нашёл меня взглядом. Молча смотрел. Палка в его руке даже не дрогнула. Я и сам понимал, что ещё не прошло и половины раунда. Правила есть правила.

Джиан легко перевернул Тао на живот, наклонился, как будто обнимая его. Может быть, из всех замерших на галерее учеников, только я понимал, что Джиан готовится сломать Тао шею.

— Джиан! — заорал я, и в который уже раз голос был как будто не мой. Слишком сильный, слишком грубый. Даже связки заболели.

Джиан вздрогнул и повернул голову.

— Лей! — ахнула Ниу, когда я, отстранив её, поставил ногу на перила.

У меня не было времени задуматься, я просто прыгнул — вниз, во внутренний двор, с засыпанной песком ареной посередине.

Глава 40. Удар грома

Мысль о том, какого дурака я свалял, посетила меня уже в воздухе, когда поздно было что-то менять. Нельзя было просто упасть с такой высоты. Я бы сломал себе обе ноги, ничего не добившись. Но — прыгнул. Почему?

Да потому что проклятый дракон внутри меня знал, что сумеет замедлить падение.

Невидимые крылья раскрылись за спиной. Не было даже призрака надежды на то, что тайну удастся сохранить. В этот момент все смотрели на меня. Ученики, борцы, воспитатели, Вейж. Может, даже директор выполз из своего логова, посмотреть, как я расшибусь в лепёшку.

«Нет», — сказал я мысленно, и крылья исчезли.

Земля полетела мне навстречу. Я, чувствуя себя десантником, высаживающимся средь бела дня в тылу врага, подгадал, как мне казалось, идеальный момент и вновь применил технику Крылья Ветра, на этот раз — осознанно. Как будто у меня действительно были крылья, и я сделал отчётливое усилие, чтобы их расправить.

Меня рвануло, как в лифте, стремительно пошедшем вверх, и падение замедлилось, но недостаточно. Я приземлился на обе ноги, согнув их в коленях. Удар глубоко вошёл в кости, и правая нога отозвалась на зов земли болью. Зубы дракона скользнули по ней…

— Не меня, — прошептал я и двинулся к арене, слыша со всех сторон нарастающий гул.

Да-да, это опять он, чёртов Лей, старается не высовываться, не привлекать внимания. Блин, Тао! Убью. Честное слово, своими руками задушу придурка!

— А ну, стой! — Дорогу мне заступил воспитатель с шокером. — Стоять, я сказал!

Шокер, треща электрическими разрядами, дёрнулся ко мне. Должен был вонзиться куда-то в солнечное сплетение, но я легко увернулся, скользнул мимо воспитателя и поставил ногу у него за спиной. Я двигался так, что он всем существом ощутил опасность и шарахнулся в сторону, не удержал равновесия, повалился на землю. Я не взглянул на него. Три шага — и я на песке.

— Три предупреждения! — заорал воспитатель, поднимаясь.

И тут, наконец, Вейж ударил в гонг.

— Чего стоите? — орал воспитатель с шокером. — В карцер крысёныша!

Один он, видимо, подойти боялся.

— Карцер подождёт, — возразил Вейж и приблизился к Тао. — Заберите лучше этого мальчика, у него сломано ребро и обе руки.

— Вы не имеете права нам указывать. — У меня за спиной уже собрались тёмные силы в жёлтых ифу. Вот-вот в спину ткнётся шокер…

— А вы не имеете права нарушать правила, — резко сказал Вейж. — Если ученик в час испытаний ступил на арену — значит, он подал заявку. Лей, ты собираешься драться?

— Да, — сказал я, не сводя глаз с лица Джиана.

Тот улыбнулся и хрустнул шейными позвонками.

— Так даже лучше, — сказал он.

— О, да, — подтвердил я.

Нога болела. Кости срослись, но, видимо, не настолько крепко, чтобы можно было позволить себе такие прыжки. Что-то там разладилось. Я вышел на бой хромым, истощённым. Должен был пройти месяц перед этим поединком. Месяц!

Тао положили на носилки. Их понесли воспитатели — ученикам не доверили такую тяжесть, обладающую, к тому же, условной ценностью для клана Чжоу. Вейж подошёл к гонгу.

— Должен ли я напоминать правила? — спросил он.

— Я знаю правила, — отозвался я.

Вейж кивнул — как кивал всегда, слушая меня. И палка врезалась в медный диск.

Звук едва успел зародиться — Джиан прыгнул ко мне. Я нырнул вправо, уходя от удара, и успел ещё мысленно обругать себя. Перенёс вес на больную ногу, и она подо мной словно бы подломилась. Я выбросил вперёд левую руку, и удар достиг цели, кулак попал Джиану в живот. Но толку с этого удара было уже мало. Джиан лишь разозлился, что я трепыхаюсь, вместо того, чтобы упасть замертво.

Я рухнул на колено. Тут же откатился в сторону и, кажется, вовремя — услышал, как что-то ударило в песок, и тут же зарычал Джиан.

Подскочил. Джиан бежал на меня, видимо, надеясь уложиться в один раунд. Я подался ему навстречу, сделал вид, будто собираюсь столкнуться с ним лоб в лоб. Когда между нами оставался шаг, я сделал обманное движение вправо, и тут же ушёл влево.

Подсечку, которая так и просилась, я не стал делать, правая нога болела всё сильнее. Чтобы не потерять момента, быстро провернулся вокруг своей оси и ударил ребром ладони, метя Джиану в горло. Немного промахнулся, угодил в грудь. Только руку отбил.

Джиан остановился, повернулся ко мне. Двигался он быстро и технично, сделал выводы из той нашей стычки во дворе. И, как оказалось, не только из неё…

Джиан попёр на меня, нанося удар за ударом, заставляя меня отступать вправо, на больную ногу. Вот-вот будет край арены, если я оступлюсь — всё, конец.

Я подпрыгнул так высоко, как только мог. Давайте, Крылья Ветра! Чуть-чуть, буквально немного!

Дух не подкачал. Заныли лопатки, отвечая на движение невидимых, но вполне реальных крыльев. Я подлетел чуть выше, чем смог бы прыгнуть сам, даже будь у меня в порядке обе ноги, и ударил Джиана в лицо.

Когда крылья исчезли, и Джиан заорал от боли, мне почудилось, будто я вижу, как тень дракона метнулась от меня к нему, и мощные челюсти сомкнулись на забинтованной половине.

«Не меня!».

Я встал обеими ногами на песок, и в этот миг громыхнул гонг.

Джиан, шипя от боли, отошёл в сторону. Я перевёл дыхание. Поднял голову, нашёл взглядом Ниу — чёрное пятнышко среди красных птиц. Улыбнулся ей. Она не улыбалась. Она, кажется, готова была спрыгнуть вслед за мной.

— Лей?

Я повернулся, увидел Вейжа.

— Ты готов продолжать? — спросил он и добавил, понизив голос: — Не надо. Прими наказание. Ты спас Тао, спаси теперь свою жизнь.

— Я готов, — сказал я громко, чтобы и воспитатели, и ученики слышали.

Вейж на секунду задержал на мне взгляд и побрёл обратно к гонгу.

Хватит с меня консерваторий и бегства. Если уж я сумел победить наркоту, которой меня тут пичкают, то от остальных врагов бегать тем более не буду.

— Молись, Лей! — крикнул Джиан, поняв, что веселье будет продолжаться.

Палка ударила в гонг, и на этот раз я не успел уклониться. Джиан проявил невероятную быстроту, мне оставалось только выставить блок. Один удар я погасил, второй тут же прилетел мне в скулу. На миг я утратил ориентацию, и Джиан этим мигом воспользовался.

Я почувствовал, что поднимаюсь в воздух, но не на своих крыльях. Джиан поднял меня, и вот я уже падаю спиной на песок.

Боль прокатилась по позвоночнику, сжала внутренности, вспыхнула в глазах жёлтыми кругами. Джиан валился на меня, целя локтем в живот. Я повернулся набок. Джиан тяжело бухнулся на песок перпендикулярно мне. Я снова от души ударил его ногой в лицо и откатился.

На этот раз Джиан не стал тратить время на плач по своей драгоценной физиономии. Он вскочил даже быстрее меня. Я успел увидеть колено, несущееся мне в лицо, но только увидеть.

Удар, искры из глаз. Хотел схватить за ногу — схватил лишь воздух. А Джиан успешно выполнил захват. Я пикнуть не успел — оказался лицом в песок, с заломленной за спину рукой. Джиан упёрся коленом мне в спину.

— Вот и всё, крысёныш, — прошипел он, нащупывая мой подбородок. — Долго я ждал этого момента…

Его большой палец скользнул по моим губам. Я вцепился в него зубами. Джиан заорал, высвободил руку и ударил меня по затылку.

Потом он заговорил, видимо, надеясь причинить мне хоть какую-то боль:

— Думал, это Тао сдал твой тайник в вентиляции? Да Тао не узнал бы про тайник, даже если бы он был у него в заднице! Это я умный. Я смекнул, что если ученик так легко достаёт таблетки, значит, у него есть, где их прятать. И так уж совпало, что раньше в твоей комнате жил я. Хорошая комната. И болты удобно откручиваются ножом.

Я вспомнил автограф Джиана на стене и закрыл глаза. Дерьмо… А ведь я даже не подумал об этом. До последнего не воспринимал борцов, как настоящих врагов, смеялся над ними про себя. И что в итоге? Где я оказался в итоге?!

Джиан схватил меня за лоб и, рыча, потянул на себя. Я напряг мышцы шеи. Продержаться бы хоть до гонга… А до него ещё целая вечность.

Шею можно сломать так, как это делает Джиан, но для этого хорошо бы иметь две свободные руки.

— Ле-е-ей! — закричала откуда-то издалека Ниу.

Джиан тянул на себя мою голову. Другая его рука тоже рефлекторно напряглась, боль полыхала у меня в правом плечевом суставе. И моя рука тоже была напряжена до предела, пытаясь бороться с этим давлением.

Я заставил её расслабиться. Резко расслабил все мышцы, кроме шеи, и, кажется, услышал щелчок. Рука стала податливой, и для Джиана это оказалось неожиданностью. А я был готов к боли, к адской боли. И, стиснув зубы, совершил рывок.

Джиан выпустил мою голову, я перевернулся под ним. Так, как не мог, просто не должен был перевернуться. Вывихнутая рука оказалась подо мной. Зато левая была в полном порядке.

Я подался вперёд, схватил Джиана за ворот ифу, дёрнул на себя и что есть силы ударил лбом в его обескураженную рожу. Раз, другой, третий. Капли крови полетели в разные стороны. После четвёртого удара Джиан скатился с меня.

Повязка слетела, болталась на ухе. Джиан сорвал её одним движением. Стала видна красная сморщенная кожа.

Я поднялся на ноги. Зубы дракона терзали мне правую руку, но эта боль была терпимой. После того, что я пережил, любая боль была терпимой.

— Больно, да? — спросил я участливо, прежде чем от всей души пнуть в лицо стоящего на карачках Джиана.

Он взвыл, повалился набок, поливая кровью жёлтый песок.

— Ты поплачь, полегчает! — Я ногой бросил ему в лицо песок. Пока Джиан мотал головой и отплёвывался, врезал ему ещё раз.

На этот раз — неудачно. Джиан успел перехватить мою ногу — правую.

Я упал, он — встал. Встал, чтобы тут же обрушиться вниз, всем весом на мою ногу.

Заорал только Джиан — от восторга, когда услышал вожделенный хруст кости. Я только задержал дыхание. Внутри всё сжалось от боли, в глазах начало темнеть…

Нет, не сейчас!

Я пронзил взглядом дракона, который вцепился в меня своими острыми зубами-бритвами. И дракон нехотя, ворча, разжал челюсти. Развернулся ко мне спиной…

Джиан поднимался, опираясь правой рукой о песок. Поднимался медленно, не спеша поворачивал голову ко мне.

Я рванулся вперёд, подтянув к себе искрящуюся болью ногу. Сшиб Джиана, повалил, взобрался ему на спину и заломил руку — так же, как он мне, только схватил её двумя руками.

Джиан закричал вновь, но на этот раз — от боли. Я ушам своим не поверил. Серьёзно? Да я ведь ещё даже не начал!

Я переместил правую руку на спину Джиана и резко, с силой толкнул. Почувствовал, как сустав встал на место и тихонько застонал сквозь стиснутые зубы. Джиан заорал в сто раз громче. Он бился подо мной, сучил ногами.

— Сколько таблеток сожрёшь сегодня, Джиан? — Я держал его обеими руками и продолжал тянуть, всё дальше и дальше. — Сколько тебе дал Тао? Хватит этого, если я сейчас оторву тебе руку?

— От-пус-ти-и-и! — завизжал он.

Мне показалось, что я ослышался. Но — нет, со всех сторон действительно неслись голоса, хором скандирующие:

— Лей! Лей! Лей!

Я наклонился вперёд:

— Слышишь, Джиан? Они хотят, чтобы я тебя прикончил. И я хочу этого даже сильнее, чем они. Не надо было вставать у меня на пути. Не надо было трогать Ниу. Не надо было лезть к Тао.

Гонг.

Как гром среди ясного неба.

Я уже позабыл, что всё это — испытание, что мне нужно продержаться три раунда, и что этот — только второй.

Я выпустил руку Джиана, скатился с его спины.

— Второй раунд окончен, — услышал я голос Вейжа. — По правилам, если ученик не может подняться без посторонней помощи, испытание для него окончено. Прошу, носилки…

Он замолчал, глядя, как я поднимаюсь без посторонней помощи. Все замолчали и молча смотрели, как я, расставив руки в стороны, удерживаю равновесие, стоя на одной ноге. На правую ногу я посмотрел только краем глаза. И этого было достаточно, чтобы понять — задница полная. Со смещением.

— Лей, — тихо произнёс Вейж. — Ты сдаёшься?

— Готов продолжать, — процедил я сквозь зубы.

— Ты сдаёшься? — повысил голос Вейж.

— Готов. Продолжать.

Вейж перевёл взгляд на Джиана, баюкающего свою несчастную ручонку.

— Джиан, ты готов продолжать?

Джиан посмотрел на меня. Мгновение мне казалось, что он сдастся. Но вид одноногого противника был слишком заманчивым. И Джиан ответил:

— Готов.

После короткой паузы Вейж сказал:

— Третий раунд!

Громыхнул гонг. Джиан рванулся ко мне. Я подпрыгнул, как в самом начале нашей битвы.

Техника Паука — подумал я. И ещё подумал: «Мне не стыдно. То, что я стараюсь скрыть духа, не значит, что у меня нет права им пользоваться».

Я почувствовал, как меня подхватила невидимая нить. Я мог бы скользнуть по ней вверх, или вниз. Но мне нужно было лишь мгновение и — небольшая высота.

Джиан попытался остановиться слишком поздно. Левой ногой я ударил его в горло, под подбородок. Джиан повалился на спину, хрипя и хватаясь руками за смятую гортань.

А я упал. Упал, целя локтем в колено — и попал.

Страшный хриплый вопль лишь подтвердил то, что я и так почувствовал — коленная чашечка сместилась.

Я откатился в сторону и, тяжело дыша, уставился в свинцово-серое небо.

— Он мне ногу сломал! — хрипел Джиан. — Вы что, не видите? Вы ослепли? Помогите мне!

— Никто не поможет, Джиан, — рассмеялся я, хотя в глазах стояли слёзы. Это тело было всё-таки непривычно к боли. — Это — твои три минуты. Ты их хотел, ты на них подписался. Позволь себе получить от них удовольствие.

Мы лежали на песке, в шаге друг от друга. Джиан скулил, я — смеялся и не мог остановиться.

Вдруг прохладная капля упала мне на щеку. Следом за ней — другая, третья, а потом я перестал их считать. Дождь хлынул, смывая кровь, боль. Утешая и успокаивая. И где-то далеко-далеко, за пределами школы Цюань, зарокотал гром. Лей Гун, бог грома, мой могучий тёзка приветствовал меня.

И, вторя раскату, здесь, на земле, загудел гонг.

— Третий раунд завершён! — провозгласил Вейж. — Ученик Лей! Я рад приветствовать тебя в составе борцов!

В ответ я молча поднял вверх сжатый кулак.

* * *

Следующая глава в этой книге последняя. Больше книг в телеграм-канале «Цокольный этаж»: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Эпилог

— Всё началось в Шужуане.

Я сижу на скамейке в парке, рядом с пожилым китайцем, смотрящим мне в лицо с надеждой, которая вызывает у меня лишь скуку.

— Что началось?

— Дьявол появился там, — с готовностью отвечает китаец, с трудом выговаривая русские слова. — Кианг. Так его зовут. Он утопил Шужуань в наркотиках.

— А я здесь при чём? Где я, а где — Шужуань, старик?

Я с тоской подумал о заявлении, что осталось у меня на столе. О фотографии, на которую смотрел перед тем, как раздался этот звонок. Женщина с букетом кленовых листьев. Может быть, ещё не всё потеряно? Может быть, если я позвоню и скажу, что закончил эту бесконечную битву, она захочет вернуться? Мы можем хотя бы попытаться просто жить.

— Ты из дважды рождённых, — проговорил старик, кажется, коснувшись таких областей, в которых его лексический запас показывал дно.

— Что?

— Разделённый. Живущий между мирами. Дважды рождённый! Гром.

Гром прогремел где-то вдалеке.

— Лей! — старался старик. — Дважды. Лей!

— Ничего не понимаю, — вздохнул я. — Скажи Игорю, чтобы больше мне не звонил. Я ухожу. Всё.

Я попытался встать, но старик вдруг вцепился мне в руку.

— Кианг! — повторил он так, будто это имя должно было что-то для меня означать. — Ты охотишься за ним. Колдун.

Слово «колдун» царапнуло. Вспомнилось, как однажды — всего лишь однажды! — я оказался дома у того человека. Круги, пентаграммы, древние книги. И ледяное чувство понимания.

— Чернокнижник, — машинально поправил я.

— Здесь — да, там — колдун.

Старик вытащил из внутреннего кармана ветхой куртки сложенную карту, развернул её, ткнул пальцем в обведённое кружком здание.

— Тут, — сказал он. — Туда! — махнул правой рукой. — И туда. — указал вниз. Кианг, колдун. Сегодня уйдёт. Девять вечера. Слышать. — Старик коснулся пальцами уха.

— Мы говорим о Кузнецове? — уточнил я.

— Кианг! Да.

Что ты с ним будешь делать…

Старик всучил мне карту. Обведённое здание я узнал — заброшенный торговый центр. Двадцать минут отсюда. И чуть больше получаса до девяти вечера…

— А…

Я поднял голову и замолчал. Китайца рядом не было. Исчез, как в дурацком кинофильме.

Чёрт знает что.

Ну почему именно сегодня? Почему я не успел отключить этот телефон, сломать сим-карту? Между мной и нормальной жизнью оказался один единственный телефонный звонок.

Может, потому, что мне пока ещё рано сдаваться?

— Лей! — окликнули меня, когда я вышел из парка. — Ты так быстро ковыляешь. Далеко собрался?

Обернувшись, я увидел Настю. Улыбнулся:

— Это не по работе, Насть. Моё дело.

— Ага, — не стала спорить она. — Так и подумала.

Я вздохнул, держась за крышу своей машины.

— Ты ведь за мной поедешь, да?

— Как догадался?

— Дедукция…

* * *

— Куз-не-цов, — сказал я, открыв глаза.

Первое, что я увидел — лицо директора школы. Он смотрел на меня сквозь круглые очки. Смотрел так, будто не мог поверить в моё существование.

— Кузнецов, — повторил я и вдруг понял, что вспомнил родной язык.

— Что? — скривился директор. И, не дождавшись ответа, продолжил: — Я не думал, что такое возможно, однако правила есть правила. Я уважаю правила, на них стоит наш идеальный мир. Ты прошёл испытание, и теперь ты — борец школы Цюань. Не буду врать, что очень этому рад, но меня утешает одно: ты будешь карабкаться всё выше и выше, до тех пор, пока не сорвёшься и не переломаешь себе все кости.

Кости…

Они как будто только и ждали этого слова. Нога дала о себе знать тугой, тянущей болью. Я скосил глаза и увидел Яню, которая заканчивала накладывать гипс. Она почувствовала мой взгляд, подмигнула. Я опять лежал в больничной палате.

— У меня уже были сломаны все кости, — сказал я. — Твоими стараниями. Константин Кузнецов…

Я вспомнил имя, я вспомнил и лицо — лицо мужчины лет пятидесяти, с глубоко посаженными глазами и ранними морщинами.

— Ты бредишь? — резко спросил директор. — Или полагаешь, будто этот набор звуков должен мне о чём-то сказать?

— Кианг, — буквально выплюнул я ему в лицо.

И с удовольствием увидел, как изменилось это лицо.

— Откуда тебе известно это имя? — резко спросил директор.

Я промолчал. В голове совершенно прояснилось, и я подумал, что зря так рано себя выдал. Теперь эта змея успеет сбежать.

Но директор отчего-то не торопился ни бежать, ни убивать меня. Он ждал ответа. Я молчал. Директор прищёлкнул языком, явно разочарованный.

— Что ж, лестно, конечно, что ты назвал меня этим именем. И как минимум наивно с твоей стороны полагать, будто господин Кианг будет сидеть в таком месте, как это. Осталось выяснить, откуда ты вообще узнал его имя?.. — Директор покачал головой. — Полный сюрпризов мальчик. Нам ещё предстоит с тобой поработать. От души поработать…

Последние фразы он бормотал себе под нос, направляясь к двери. А я остался в полном недоумении. Яню вышла вслед за директором, унося таз и прочие принадлежности.

— Лей! — послышалось справа. — Это правда? Ты выдержал испытание?

Я повернул голову и увидел Тао. У него обе руки были в гипсе.

— Ага, — сказал я. — Скажи, а как зовут директора?

— Директора? — удивился Тао. — Господин Ган.

— А кого зовут Кианг?

— Не знаю, — удивился Тао. — Кого-то, наверное, зовут… Да какая разница! Ты теперь — борец?!

Он радовался. Забыл про все обиды, или, для разнообразия, сообразил, что я действительно пытался его спасти, а не унизить. Сейчас Тао, утрамбованный таблетками сердобольной Яню, готов был скакать от радости за меня.

А слева кто-то фыркнул. Я повернул голову туда и увидел… Джиана. Его нога была туго перевязана.

— Ты псих, понял? — заявил Джиан. — Больной недоумок!

— Надо было убить тебя, — вздохнул я. — И ведь было же время…

Джиан в ответ зарычал и отвернулся.

Я закрыл глаза, ища в темноте спасения от назойливой боли.

Вспомнил. Практически всё — вспомнил. Кое-что ещё тонуло в океане памяти. Например, подробности о том, что случилось со мной тогда, когда я впервые встретился с жёлтым драконом. Но я вспомнил имя и лицо врага. Пусть здесь у него другое лицо, но имя… Имя я знаю. И успел выяснить, что знаю его не я один.

Цель есть. Она реальна. А следовательно — достижима.

Надо только немного отдохнуть. Восстановиться, поправить ногу. Палата, которая чувствуется, как родной дом, уютный и тёплый, где всегда можно расслабиться. Ночью наверняка придёт Яню и…

Стоп!

Я открыл глаза. Посмотрел вправо, на Тао, потом — влево, на Джиана.

— Bl**d’! — вырвалось у меня. — Vot tol’ko vas mne tut i ne hvatalo. — Родной язык, похоже, действительно вспомнил в полном объёме.

— Что? — спросили хором Тао и Джиан.

Ответить я не успел. Дверь открылась, и в палату пулей влетела Ниу, бросилась ко мне. Я улыбнулся ей — ничего не мог с собой поделать. А за её спиной шагал учитель Вейж.

— Лей! — Ниу, как в прошлый раз, едва не упала на меня, обняла, залила слезами.

— Всё нормально. — Я погладил её по спине. — Я живой.

От авторов

Уважаемые читатели!

Спасибо, что были с нами. Надеемся, что книга вам понравилась, и вы не забыли поставить ей лайк.

Content

Василий Криптонов, Мила Бачурова
Гром гремит дважды

Глава 1. Воспитатели

Глава 2. Школа Цюань

Глава 3. Консерватория

Глава 4. Джиан

Глава 5. Долги

Глава 6. Прогулка

Глава 7. Кухня и танцы

Глава 8. Борцы

Глава 9. Шужуань

Глава 10. Ставка на троих

Глава 11. Открытая дверь

Глава 12. Испытание

Глава 13. Поединок

Глава 14. Лечебница

Глава 15. Мастер Куан

Глава 16. Тайник

Глава 17. Нож

Глава 18. Праздник

Глава 19. Кто твои друзья?

Глава 20. Беседа за чашкой кофе

Глава 21. Побег

Глава 22. Лей — значит, «гром»

Глава 23. Особые отношения

Глава 24. Легенды

Глава 25. Избранные духом — люди пути

Глава 26. Удар

Глава 27. Процедурный кабинет

Глава 28. Справедливое небо

Глава 29. Бассейн

Глава 30. Заповеди борца

Глава 31. Территория личной безопасности

Глава 32. Наставник

Глава 33. Что такое «дух»?

Глава 34. Выбор

Глава 35. Особенная тренировка

Глава 36. Свежее мясо

Глава 37. Вопросы без ответов

Глава 38. Друг и враг

Глава 39. Естественный отбор

Глава 40. Удар грома

Эпилог

От авторов