Василий Криптонов, Мила Бачурова

Гром гремит дважды. Турнир

Глава 1. Весна

В школе Цюань не водилось календарей.

Они не висели ни в столовой, ни в спальнях — вероятно, считалось, что ученикам такое баловство ни к чему. Эти вольности могли себе позволить только люди вроде мастера Куана.

В кухне на стене висел календарь, по которому девчонки высчитывали дни, оставшиеся до очередного праздника. Каждый месяц от календаря отрывали лист, и появлялось изображение нового цветка. Этому событию девчонки неизменно радовались и бурно обсуждали, какой цветок будет на следующей картинке. И в общей комнате борцов стену тоже украшал календарь — приобретение, несомненно, контрабандное. На нём был изображён какой-то храм, а под картинкой с храмом пряталась фотография полуголой красотки. Храм календарь демонстрировал днём. Вечером, после отбоя, когда борцы собирались в комнате, картинку с храмом откидывали.

Прелести красотки служили поводом для бесконечных пошлых шуток. К шуткам я не прислушивался. Я отсчитывал по календарю дни, проведённые в Цюане.

Я находился здесь почти полгода. Из них четыре месяца — в статусе борца. Эти месяцы мог описать одним словом: тренировки.

Бесконечные, изнуряющие, вместе с другими парнями — каждый день. И плюс те, что Вейж проводил со мной индивидуально, по-прежнему под покровом ночи, раз или два в неделю.

Однажды, когда я поспешил выйти после отбоя, мой новый сосед Ронг ещё не уснул. «Ты куда?» — спросил он. Я машинально ответил: «Приручать дракона». «А. Ну, удачи», — отозвался Ронг и захрапел. Только выйдя наружу и закрыв за собой дверь, я задумался о том, что сказал, и что Ронг услышал.

Впрочем, волноваться из-за Ронга и Бэя не приходилось. После того, как я отоварил обоих, защищая Ниу, они внезапно стали моими преданными фанатами. Нет, ребята не были мазохистами, просто в драке я спонтанно применил несколько боевых техник избранных духами.

Парни восприняли произошедшее на удивление здраво. Не побежали трепаться — ну, во всяком случае, я пока не замечал последствий их трепотни — не стали просить: «научи нас так же!». Они даже не рвали ифу на груди, клянясь в вечной дружбе. Нет, Ронг и Бэй просто смотрели на меня с безграничной преданностью, не ставили палок в колёса и, по мере сил, избавляли от разных неприятностей.

В частности они мне помогли интегрироваться в новый коллектив. Я представления не имел, как жить среди борцов, после всего, что они сделали или собирались сделать. Предполагал, что меня постараются уничтожить в первые же дни, однако Бэй и Ронг, пусть и обладали всего-навсего белыми поясами, как-то умудрились убедить остальных борцов в том, что я — это хорошо или, как минимум, неплохо.

Никто не подошёл, не сказал: «Лей, прости, что мы пытались сварить тебя в бассейне с кипятком, что чуть не изнасиловали твою девушку, что сломали тебе ногу два раза». Мы с борцами не стали друзьями, да я этого и не хотел. Дружба с животными в мои планы не входила. Всё, что мне было нужно — встать на ноги, дожить до турнира и выбить себе хоть какую-то свободу, чтобы отыскать человека по имени Кианг и убить его. Поэтому я стоически переносил уроки учителя Вейжа.

Приятным бонусом стало то, что в последние два месяца тренировки разбавили поездки в город.

Раз в две недели за нами приезжал автобус с затемнёнными окнами. Мы, школьная элита, провожаемая завистливыми взглядами простых учеников, грузились в него, и нас отвозили в город «развеяться» — это было одной из привилегий борцов.

Впервые оказавшись в городе, я жадно смотрел по сторонам. Силился вспомнить что-то из прошлой жизни, узнать знакомые места… Но память не подбрасывала ровным счётом ничего.

Обычный китайский город. Не самый крупный, но и не маленький — кто-то при мне обронил цифру «полмиллиона жителей». В центре — остров небоскрёбов, стремящихся перещеголять друг друга высотой, торговые и бизнес-центры, красивые машины и многоярусные эстакады. А чем ближе к окраинам, тем ниже дома, грязнее улицы и обшарпаннее машины.

Мопеды, скутеры, велосипеды, тележки рикш и уличных торговцев. Круглосуточные магазинчики и забегаловки, засыпанные мусором переулки с хлюпающими под ногами лужами, безликие станции метро. Ничего интересного. И ничего узнаваемого.

«Развеяться» нас возили в торговый центр. Всегда в один и тот же — из недорогих, находящихся на окраине. Пятиугольное здание, носящее гордое название «Ксин»[1], было построено в виде колодца, со множеством входов и выходов на улицу и во внутренний дворик. Внутренний дворик окружали эскалаторы, а шахты лифтов были выведены наружу. Вдоль стеклянных стен здания скользили стеклянные лифты — поднимаясь, ты видел улицу под собой. Привлекал ли народ этот бесплатный аттракцион, или низкие цены сетевых магазинов, расположенных в нижнем этаже — неизвестно, но людей в центре всегда было полно, несмотря на то, что привозили нас туда исключительно в будни.

На четвёртом этаже центра находился кинотеатр. Он был основной целью нашего посещения. Воспитатель покупал нам билеты, с утренней скидкой буднего дня, мы занимали в зале кресла и смотрели фильм — как правило, что-нибудь исторически-героическое. За всё время посещений мне не встретилось ни одного знакомого названия фильма.

Как не встречалась в витринах и на биллбордах реклама знакомых торговых марок, как я не узнавал автомобили и фастфуды. Это был, несомненно, Китай — но какой-то другой. Незнакомый. Не тот, в который я когда-то, закончив школу переводчиков при Центральном Разведывательном Управлении, приехал на стажировку — а застрял в итоге на долгих семь лет.

Вернувшись на родину, я прошёл жёсткий отбор и продолжил учёбу. Только теперь — на другом факультете. После того, как у меня на руках умер от ран, полученных в перестрелке, лучший друг, я просто не мог поступить иначе.

Как только в зале кинотеатра гас свет, двое борцов потихоньку пробирались к выходу. Я знал, что их цель — магазины на нижних этажах. Именно там борцы закупали товары, которые потом прятали под сиденьями в автобусе — водитель делал вид, что слеп от рождения, — и тайно привозили в школу.

Главными контрабандистами были Джиан и Бэй. Руководил операцией Бохай. Он выдавал борцам список покупок и деньги, которые каким-то образом ухитрялся раздобыть в обмен на таблетки, пока мы толпились у входа в кинотеатр, ожидая начала сеанса. Сам Бохай по магазинам не бегал — видимо, из опасения, что может спалиться. Рисковали собой Джиан и Бэй.

Я старался держаться насколько возможно дальше от этой кутерьмы. После того, как, благодаря Вейжу и жёлтому дракону, научился нейтрализовывать любую дрянь, попавшую в организм, я дисциплинированно глотал таблетки, даже не думая их откладывать. Воспитатели и директор скрипели зубами, стараясь подловить меня хоть на чём-нибудь. Дважды в месяц в моей комнате устраивали внезапный обыск, однажды ворвались среди ночи, перетрясли матрас, открутили вентиляционную решётку, простучали половицы, но не нашли ничего.

«Что-то потеряли, господин директор?» — невинно поинтересовался я, глядя в круглые очки местного царька.

Он не ответил. Директор не оставлял надежды меня сломать и сделать таким же, как все. Он чувствовал, что где-то облажался, но никак не мог сообразить, где. Вряд ли можно его за это осуждать. В школе Цюань нечасто объявлялись избранные духами из других миров. И способность силами собственного организма разложить наркотик на безопасные компоненты, запретить ему всасываться в кровь — это было что-то из области ненаучной фантастики. Формально я выполнял все требования школы — ну, кроме всяких мелких шалостей, на которые в Цюане смотрели сквозь пальцы, вроде вылазок после отбоя. По факту же тех оков, что отягощали жизнь остальным ученикам, для меня не существовало. Я был свободен в этой тюрьме, и её директор выл на луну от ярости.

Тогда, только очнувшись в лечебнице, после болевого шока, после шока от внезапно вернувшейся памяти, я ляпнул глупость и теперь о ней жалел. Вейж предупреждал об опасности ложных целей. Я очень хотел увидеть свою цель рядом и заставил себя поверить в то, что директор школы — это мой враг, вслед за которым я попал в этот мир.

Глупость и нелепость. Конечно, лица я узнать не смог бы, как не узнавал и собственного, глядя в зеркало. Но — характер, повадки, манера общения? Что общего у директора школы Цюань и моего бывшего начальника, бывшего друга по фамилии Кузнецов? Ничего. Кузнецов не был мелким садистом, ему не доставляло удовольствия причинять боль. Он заманил меня в ловушку, сказав, что собирается уходить из органов, пригласил поговорить, обсудить мои перспективы после его ухода. Когда он начал озвучивать перспективы, я сначала подумал, что это какая-то идиотская шутка. Потом — что меня проверяют. Когда же до меня дошло, что Кузнецов всерьёз говорит о том, чтобы утопить мир в «безвредной» наркоте, было уже поздно. Отпустить меня он не мог, убивать — не хотел. «Разговор» затянулся на несколько дней, после чего бывший друг доверил моё убийство своим шавкам.

Директор Цюаня не доверил бы это никому. Будь у него такое право, он расстрелял бы меня самолично, глядя в глаза, а перед этим долго и с наслаждением пытал.

Однако права у него не было, и повода я не давал.

«Уходим», — процедил директор сквозь зубы в ту ночь, и воспитатели вышли из разорённой комнаты. Я вежливо попрощался и закрыл за ними дверь. Луна ярко светила в окно, и её света мне хватило, чтобы навести порядок.

Хранить таблетки в комнате было для меня равносильно самоубийству. Я и не хранил. Но всё же деньги однажды потребовались.

В этот день мы собирались в город, на просмотр очередного киношедевра. Тренировались до половины второго, пообедали, метнулись в душ. Потом, когда остальные борцы вышли во двор на прогулку, я незаметно свернул и прошёл в лечебницу.

Там, как всегда, было пусто. Болеть в Цюане не любили, да особо и не умели. Лежали в основном с травмами, и то недолго.

Яню в одиночестве скучала за столом перед входом в палату. Она читала какую-то книгу, но когда я скрипнул дверью, подняла взгляд, улыбнулась:

— Лей! Давно не виделись. На что жалуешься? Скажи, где у тебя болит?

— Сердце за родину всё изболелось, — вздохнул я и сел на стул по другую сторону стола. — Можешь сделать непрямой массаж?

— Могу и прямой, — похвасталась Яню.

— Вряд ли, — вздохнул я.

Она пригасила улыбку, признавая, что действительно — вряд ли.

— Вообще, я тебя раньше ждала, — сказала она. — После того, как в начале зимы ты попросил посмотреть медкарты учеников, я тоже туда заглянула. Всё делаешь в последний момент, да?

Я развёл руками:

— Сама знаешь, я тут на особом положении. Любимчик директора, всё такое.

Яню кивала, пока я говорил, потом достала из кармана бумажный свёрток. Солидный такой. Все таблетки, что я якобы принимал, пока валялся в лечебнице, оседали в кармане Яню, которая, не задавая вопросов, просто их собирала.

— Многовато, — заметил я.

— Открой счёт, — фыркнула Яню. — Банк Бохай-финанс. Главное — договор внимательно читай, особенно мелкий шрифт.

Я кивнул и взял свёрток, сунул его за пазуху. Теперь, когда у меня появился пояс, как у всех борцов, прятать вещи стало намного проще, благодаря туго затянутому поясу, они не рисковали выпасть из-под ифу.

— Спасибо, — кивнул я и встал.

— Не за что, — с напускной грустью сказала Яню. — А мою медкарту ты посмотреть не захотел…

— А зачем? — пожал я плечами. — Если захочу что-то узнать — лучше ещё раз проведу полное обследование.

Яню бросила в меня ручкой, и я поспешил удалиться. Как раз вовремя.

— Лей! — оглушил меня крик Ронга сразу же, как я вышел во двор. — Только за тобой бежать хотели! Ты едешь, или как?

Ворота были открыты, борцы шли к автобусу. Я махнул рукой Ронгу и побежал вперёд, сквозь толпу учеников, ловя на себе завистливые взгляды.

Глава 2. Бумажная свобода

Обычно рядом с Бохаем садился Джиан, но сегодня я, едва догнав борцов у самого автобуса, его опередил.

— Это моё место, — сообщил Джиан, нависнув надо мной.

— Буду его беречь, — кивнул я и повернулся к Бохаю: — Есть разговор.

Бохай окинул меня заинтересованным взглядом. Я буквально почувствовал, как он тянет ко мне свои ментальные щупальца, старается опутать ими, потащить на дно. Дерзкий новичок обращается за помощью, ведь наверняка же за помощью! Из этой ситуации нужно выдавить всё, что возможно и невозможно.

— Всё нормально, Джиан, — сказал Бохай. — Мы поговорим.

Джиан молча прошёл дальше по салону. Хромать после нашего поединка он давно перестал, коленную чашечку ему вернули на место в первый же день, а на следующий выгнали из лечебницы. Лицо тоже зажило после того, как Вейж макнул Джиана в кипяток. Остались лишь уродливые шрамы. На мой взгляд, Джиан от них стал выглядеть только брутальнее и внушительнее. Сам он, похоже, так не считал.

— Что за разговор? — спросил Бохай, когда воспитатели нас пересчитали, остались довольны и автобус тронулся.

Я, убедившись, что лишних глаз и ушей поблизости нет, достал из-под ифу свёрток и молча протянул его Бохаю, глядя в другую сторону. Бохай молча взял, развернул, хмыкнул. Когда я повернул голову, свёрток уже исчез.

— Мало, — сказал Бохай.

— А ну, ещё раз? — попросил я.

— Помнится, я говорил, что ты должен пятьдесят. И ты не отдавал проценты уже о-очень…

— Помнится, — перебил я, — вы, ребята, тогда зарвались — дальше некуда. Ляпнул про долг — вывезти за свои слова не сумел. Почти полгода прошло, вместе живём, вместе тренируемся — молчал. Теперь что-то изменилось? Знаешь, если кто-то обращается к тебе за услугой — это не проявление слабости. Никогда не знаешь заранее, понадобится ли тебе ответная услуга.

Бохай величественно помолчал.

— Предлагаешь забыть прошлое и начать всё с чистого листа, — сказал он. — Что ж, согласен, мы все наделали ошибок.

И снова замолчал. Мысленно закатив глаза, я сказал:

— Есть такое. Сожалею, что повёл себя неправильно изначально. Тот праздник… и всякое другое.

Бохай кивнул.

— Но вот то, что с Ниу — это было слишком, — сказал я. — Даже по меркам Цюаня.

— Нет, — возразил Бохай. — Это было не слишком, это было — обычно. В настоящей тюрьме, где девушек нет, тебя бы поставили на место немного иначе, и в этом тоже не было бы ничего необычного. Впрочем, я не говорю, что это хорошо. Так чего же ты хочешь?

— Денег, — был краток я.

— Не понял. Ты ведь видел, как всё работает. Напиши, чего ты хочешь, и…

— Я хочу получить деньги, — перебил я. — Сними свой обычный процент, не надо оказывать мне особых услуг. Остальное — просто отдай мне, вот и всё.

Нужный магазин я уже давно присмотрел в том же торговом центре, в котором находился кинотеатр. Но доверять какому-нибудь Джиану или Бэю эту покупку не хотел под страхом смерти.

Бохай молча на меня смотрел. Я читал в его взгляде все невысказанные вопросы.

— Из-за ножа у тебя проблем ведь не было, — напомнил я.

Нож, который подарил мне Бохай, так и осел в кухне. Я не предпринимал попыток его оттуда вызволить. Зачем? Прятать всё равно негде. А самое главное — негде использовать.

— Я тебя услышал, — сказал Бохай и отвернулся к окну.

А я, довольный заключённой сделкой-перемирием, уставился в противоположную сторону. Остаток пути думал о судьбах таблеток.

Если этот мир хоть сколько-нибудь похож на мой, то приобрести наркотики для заинтересованного гражданина не должно составлять проблемы. На любой вкус и кошелёк, под любые запросы. Хочешь посмеяться? Хочешь расслабиться? Хочешь посмотреть «мультики»? Или, наоборот, хочешь сутки напролёт плясать в модных клубах? Пожалуйста. Спрос — предложение. А возникающая зависимость привязывает клиента лучше, чем бонусная карта супермаркета.

И вот на сцене появляется новый наркотик. «Колёса», вызывающие сильнейшую зависимость буквально за два-три дня. Что они дают потребителю взамен? Глюков нет, расслабления — тоже. Для работников и борцов это — совершенно ненужный эффект. Стимуляция — тоже. За любым приходом всегда идёт откат, и если сегодня ученик на радостях загрузит готовыми палочками два вагона, или положит на тренировке всех борцов, включая Вейжа и воспитателей, то потом он сутки будет лежать пластом. Организм можно обмануть, только потом организм говорит: «Шутку понял. Теперь моя очередь».

Создатели таблеток, кем бы они ни были, всё это прекрасно сознавали, поэтому таблетки, помимо «поводка», не давали практически ничего. Обезболивание, противозачаточное — всё, что помогает сохранить ресурс клана. Зачем это кому-то ещё? Уж в Китае-то вряд ли есть проблемы с легальной покупкой контрацептивов, сертифицированных и безопасных. Да и обезбола это касается. Выводы?

Я видел два варианта. Либо таблетки нужны кому-то, кто использует их в качестве «поводка», но не хочет ставить об этом в известность клан. Либо таблетки обладают ещё каким-то свойством, мне не ведомым.

Все эти мысли были отголосками прошлой жизни. Там они имели бы смысл, там я мог бы выписать их на большую доску в виде задач и сказать подчинённым: «Работайте!». А здесь у меня не было ни доски, ни подчинённых. Здесь я сам, волей-неволей, сделался винтиком в механизме наркоторговли.

* * *

Кино в этот раз было просто феерически дурацким. Я думал, такого уже лет тридцать не снимают, но фильм явно был свеженьким, с пылу с жару, с новейшими спецэффектами. Сюжет просматривался с трудом. Необходимость обоснования телодвижений актёров, кажется, раздражала и зрителей, и создателей. Весь бюджет ухлопали в постановку боёв, и вот тут развернулись на славу.

Два клана боролись за власть. Бойцы бегали по стенам, падали с небоскрёбов, разносили вдребезги автомобили одним ударом, пробивали кулаками стены. Я, чтобы не заснуть, пытался представить, что из этих фокусов реально мог бы проделать хорошо тренированный избранник духа. Получалось, что практически всё. Только зачем? Вот зачем этот кадр сейчас пробежал по вертикальной стене этажей десять и прыгнул вниз? Нет, я, конечно, понимаю, что красиво…

Экран на секунду заслонила фигура Бэя, протискивающегося к выходу. На колени мне что-то упало. Я нащупал бумагу и вдруг почувствовал, как к глазам подступают слёзы.

Это было какое-то непонятное чувство, сродни ностальгии. Я держал в руках деньги. Настоящие, живые деньги. Мог что-то купить на них, куда-то поехать. Не помню, кто и когда сказал: деньги — это отчеканенная свобода. Или отпечатанная. Или закодированная нулями и единицами в банковской системе. Свобода. И на что только люди не идут ради неё.

Я встал и вышел из зала через пять минут после Бэя. На экране в этот момент двое озверевших бойцов яростно орали друг на друга под пафосную музыку, готовясь броситься в драку. Всё время, пока я шёл, они готовились, и когда дверь за мной закрылась, ещё орали.

Я встал на эскалатор, ползущий вниз. До сих пор всегда передвигался в толпе борцов, и внимание встречных людей как-то рассеивалось. Теперь же оно досталось мне одному. Ифу — одежда, с одной стороны, неброская, а с другой — очень уж многое имеющая в виду. Мало кто носит такое в обычной жизни. А тут ещё и пояс.

— Белый пояс, — услышал я сзади. — Пф! Фигня.

Я повернул голову, окинул взглядом двух подростков, стоящих несколькими ступенями выше. Один — тот, чей голос я услышал, — пожирал чипсы из пакетика и смотрел на меня презрительно. Он, конечно, был куда здоровее меня, за счёт брюха, но в целом, я бы на его месте поостерёгся задирать незнакомцев. Друг пацана, стоявший рядом, был, кажется, поумнее. Он наклонился к уху толстяка и что-то горячо зашептал. Я расслышал слова «борец» и «школа». Толстяк презрительно фыркнул, осыпав крошками чипсов разделявшие нас ступеньки.

Белый пояс — действительно фигня, его дают всем, прошедшим испытание и пополнившим ряды борцов. Другой разговор, что в рамках клановых «школ» все пояса были — фигня. Как я успел выяснить, во внешнем мире они никак не котировались. Просто очередная вялая морковка перед глазами, чтобы был стимул тренироваться лучше. Заслужить жёлтый пояс, заслужить оранжевый, зелёный… И где-то там, в конце этого квеста — победить в турнире и выйти на свободу.

С Джиана, кстати, едва не содрали жёлтый пояс после нашего поединка. Учитель Вейж, во всяком случае, угрожал этим, когда пришёл навестить нас в лечебнице. Но потом нехотя сказал, что правила есть правила, и технически Джиан, конечно, бой не проиграл — невзирая на то, что все мы знаем, кто из нас двоих должен по праву носить жёлтый пояс, а кто — белый.

Сойдя с эскалатора, я поспешил затеряться в толпе. Драка ничем, кроме неприятностей, мне не грозила. Когда толстяк с разбитым носом поднимет вой, охрана и полиция окажутся тут как тут. Даже если я сбегу к своим — «особые приметы: ифу чёрного цвета, белый пояс, предположительно — ученик школы Цюань». Посадить, конечно, не посадят, однако сутки «консерватории», как на школьном жаргоне называют карцер, себе обеспечу. И директора лишний раз порадую.

Я нашёл в магазине нужный отдел, купил, что хотел и, сжимая в руке нарядный свёрток, быстро ушёл. Выбрался на улицу. Вдохнул воздух, наполненный свободой. Чужой свободой… Людские реки обтекали меня со всех сторон, как будто я был скалой.

Автобус стоял недалеко, на парковке. Водитель сидел за баранкой и с философским выражением лица забрасывал палочками в рот кусочки тушёных овощей из фастфудного пакета. Я постучал по стеклу. Водитель бросил на меня беглый взгляд и нажал на кнопку. Двери, зашипев, открылись.

Войдя в салон, я задумался. Куда спрятать покупку? Под сиденье, которое я занимал обычно, или под то, которое сегодня отжал у Джиана? Задачка… Ладно, спрячу под своё, там видно будет.

Я приладил свой маленький секрет так, чтобы он не бросался в глаза и не вываливался при движении автобуса и поспешил выйти. Чёрт его знает, сколько продлится этот киношедевр.

Стоило мне спрыгнуть на асфальт, как я увидел идущих к автобусу Джиана и Бэя. И они меня тоже увидели. Я пошёл навстречу, к торговому центру, других вариантов особо и не было. Джиан передал Бэю свой пакет и ускорил шаг. Ну, начинается.

— Ты что это себе позволяешь, а? — зарычал Джиан, когда мы остановились друг напротив друга.

Бэй прошёл мимо, не сказав ни слова. Раньше бы обязательно отпустил в мой адрес тупую шутку, а потом, спрятав покупки, прибежал бы помогать Джиану.

— Подышать вышел, а что не так? — спросил я.

— Если воспитатели спалят, что тебя нет — попадут все.

— Ну да. Точно так же, как попадут, если спалят тебя, или Бэя.

Джиан шумно дышал, испепеляя меня взглядом. Если среди учеников Цюаня у меня и был враг — то это был Джиан. Человек, который, увидев меня вылезающим из бочки с бензином, охотно поднёс бы горящую спичку. Первый раз я унизил его, когда он напал на меня во дворе и в итоге уехал в консерваторию на двух воспитателях. Второй раз — когда он вошёл в цех, чтобы уничтожить меня, а вышел с ошпаренной рожей. И апогеем всего был наш поединок, когда Джиан на глазах у всей школы визжал и корчился от боли, а я смеялся в разразившееся грозой небо.

— О чём говорил с Бохаем? — перевёл разговор Джиан.

— Говорил — значит, надо было. Было бы надо говорить с тобой — говорил бы с тобой.

— Так, значит?

— Значит, так.

— Может, поговорим сейчас?

— Можно, — пожал я плечами. — Фильм — всё равно дерьмо.

Глава 3. Старые друзья

За спиной зашипела автобусная дверь, вскоре подбежал Бэй.

— Можем идти, — полувопросительно сказал он, переводя взгляд с меня на Джиана и обратно.

— Иди, — велел Джиан. — Я догоню.

Бэй сделал нерешительный шаг в сторону и замер.

— Пошёл, тебе говорят! — прикрикнул Джиан.

Бэй развернулся и припустил трусцой к зданию торгового центра.

— На испытании тебе просто повезло, — выпалил Джиан.

— Знаю, — кивнул я. — Ты уже говорил, в лечебнице. На память не жалуюсь. А чего надо-то?

— Чтобы ты перестал на всех вокруг поглядывать, как на дерьмо! — Джиан сорвался на крик. — Ты ещё ни одного настоящего боя не выиграл, чтобы так смотреть!

— Ясно. Это всё?

И Джиан взорвался. Предъявить ему толком было нечего, однако он привык, что если на кого-то злится, то, значит, прав. И сила — всегда на его стороне в таких случаях.

Джиан ударил. Я уклонился и, как хороший боксёр, ударил в корпус. Кулак врезался в твёрдые, напряжённые мышцы. А в шею мне прилетел удар локтем.

Что и говорить, Джиан был неплохим борцом, и на тренировках дурака не валял. К тому же он по-прежнему был физически сильнее и здоровее меня.

Я решил сделать ставку на скорость. Один мой удар — ничто для Джиана, он толком даже не заморачивался защитой. Но когда вместо одного удара на него высыпался десяток, отскочил, растерявшись.

Мой взгляд упал на зеркало заднего вида в автобусе. Водитель флегматично наблюдал за нашей стычкой, продолжая опустошать фастфудный пакет. Ему платили за то, чтобы он крутил баранку, а не за то, чтобы вмешивался в дела учеников школы.

— В асфальт закатаю! — пообещал Джиан.

От первого удара я уклонился, контратаковал в голову, выставил блок. Главное — не угодить в захват. Выйти из захвата без сверхусилий я не смогу. Дистанция, главное — дистанция!

Мимо проехал автомобиль. Водитель напряжённо крутил головой, выискивая место, куда приткнуться, и на нас не обратил внимания.

Пока ко мне летел кулак Джиана, я успел подумать о многом. О том, какой же он кретин, что затеял эту драку. Ладно бы в школе — но в городе, на парковке! Повредим чужую машину — и с нас обоих сдерут по три шкуры. Попадёмся на глаза воспитателям — та же песня. Решит доложить об увиденном водитель — опять то же самое. Попадём на камеру чьего-то смартфона? Кто-то вызовет полицию? Да нам дьявольски повезёт, если эта драка останется без последствий!

— Глазам не верю, это Джиан?!

Услышав чей-то голос, Джиан замер, посмотрел поверх моего плеча. Я не стал терять момент и ударил его ногой в живот. Тяжело ухнув, Джиан врезался спиной в борт автобуса. Водитель немедленно нажал на гудок.

Я обернулся. К нам шли пятеро. Трое были в чёрных кожаных куртках, один, видимо, главный, к тому же напялил тёмные очки, хотя день был обычный, пасмурный. Оставшиеся двое были в хлопчатобумажных куртках — ярко-красной и ярко-жёлтой. Когда господь раздавал крутизну, эти двое явно опоздали.

— Джи-и-иан, — протянул главарь в чёрных очках, ловко перемещая тлеющую сигарету из одного уголка рта в другой. — Сколько ж мы не виделись? Лет пять, наверное. И ни письмеца, ни звоночка…

Пока он говорил, остальные оперативно распределились так, чтобы отрезать пути возможного бегства.

— Ты же знаешь, что меня взяли, — глухим голосом отозвался Джиан.

Я повернулся к нему.

— Это кто?

— Не твоё дело, — процедил Джиан сквозь зубы. — Вали, куда шёл.

Ну да, никому не хочется быть избитым на глазах у заклятого врага. А в том, что эти ребята идут сюда не для того, чтобы предложить Джиану посидеть в чаёвне, сомнений не оставалось.

— Тебе повезло, что тебя взяли, — сказал главарь и остановился. — Это был самый счастливый день в твоей жизни, но сегодня везение закончилось.

— Знаешь, что, Вэньмин? — Голос Джиана внезапно окреп. — Пошёл ты. Если бы у меня была возможность вернуться в прошлое, я сделал бы то же самое!

Вэньмин выплюнул сигарету, указал на меня пальцем.

— Мелкий, свалил отсюда.

— Мне и тут неплохо, — ответил я.

— Он что — твой друг? — усмехнулся второй парень в чёрной куртке. Руки он опасно держал в карманах. Там могло оказаться всё, что угодно — нож, пистолет. У остальных парней руки были на виду. Ребята уже приготовились дать им волю.

— Враг, — отозвался я. — Просто не люблю, когда мне отдают приказы люди, на которых я не работаю.

Соблазн свалить был, и немалый. Но мы с этим чёртовым Джианом — в одном братстве, как бы там ни было. Моего бегства не поймёт никто. Лучше сейчас расписать на двоих эту пятёрку, чем потом опять бодаться с двумя десятками борцов. Так и до раскрытия моей избранности недалеко.

Вэньмин жестом подозвал к себе паренька в красной куртке, что-то тихо ему сказал. Тот двинулся вроде бы ко мне, но тут же пробежал мимо и скрылся за автобусом. Я проводил его взглядом и чуть не пропустил атаку.

Подручный в чёрной кожанке хотел вырубить меня с одного удара в голову. Шансы были хорошие, он не зря до последнего прятал руки. На правой оказался кастет. Отличное оружие, если умеешь бить.

Я резко, в последний момент уклонился и локтем зарядил парню в подбородок. Вложил в удар весь свой вес, и его оказалось достаточно. Парень полетел на асфальт. Я перехватил его правую руку, выкрутил, попытался сдёрнуть кастет, и тут на меня налетел шестёрка в жёлтой куртке. Пришлось выпустить руку более серьёзного врага и отмахиваться от этого.

«Жёлтый», похоже, учился драться по фильмам вроде того, что шёл сегодня в кинотеатре. Он то и дело подпрыгивал, норовя нанести мне сокрушительный удар ногой. От первого прыжка я ушёл, сделав шаг в сторону, под второй подставился. Захватил ногу, и полудурок хряпнулся копчиком на асфальт. Его вопль я оборвал, врезав кулаком по лицу.

Джиан воевал с двумя соперниками — Вэньмином и вторым его подручным в кожанке. Очки Вэньмина, разбитые, уже лежали на асфальте. У второго был разбит нос. Джиан же выглядел так же, как и до начала драки. Может, помянет добрым словом Вейжа, который чему-то его научил.

Мой соперник уже вскочил и, затейливо пыхтя и выпучивая глаза, попёр в атаку, размахивая руками. Я встретил его в примерно таком же стиле. Выполнил стремительную «вертушку», заставив отпрянуть. Тут же подпрыгнул, в воздухе повернулся, выполнив ещё один удар ногой, а приземлившись, совершил третий поворот — подсечку.

Парень с кастетом попятился и повалился на капот припаркованной сзади машины, марки которой я не знал. Заверещала сигнализация. Перепуганный парень рванулся вперёд так, словно упал на раскалённую сковороду. Я встретил его прямым в челюсть, и прежде чем он упал, успел добавить ногой в грудную клетку.

В этот раз рухнул парень капитально. Сделал вмятину на капоте, да ещё и неудачно поцарапал кастетом краску. Я быстро мотнул головой, убедился, что никто в нашу сторону не смотрит.

Поднял руку, одновременно рисуя в воображении жёлтого дракона. Воздух знакомо сгустился. Я не стал разворачивать ладонь. В конце-то концов, техника называется Длинная Рука.

Ударил, и вдруг…

Раньше такого не было. Жёлтый дракон в моём воображении рванулся в атаку, как прежде. Но теперь я увидел бледный луч жёлтого света, будто бы изливающийся из моей ладони. Прежде чем я успел что-либо предпринять, луч ударил в поднимающуюся голову парня в кожаной куртке.

Голова откинулась назад, сила удара повлекла за собой тело. Затылком парень расколотил ветровое стекло и, что особенно ценно, вырубился моментально. Вот и хорошо.

Тот, в жёлтой куртке, так и валялся на асфальте, от него больше проблем ждать не стоило. Я сделал шаг к автобусу и как раз вовремя — Джиан врезал Вэньмину, и тот попятился ко мне. Собственно, он всё сделал сам, мне нужно было лишь встать в нужном месте и позволить крутому парню, издав изумлённый вскрик, перекатиться через мою спину и повалиться на асфальт. Я резко обрушился вниз и врезал ему по затылку. Раз — и всё, третий перестал представлять опасность. А секунду спустя последнего уложил Джиан.

Мы уставились друг на друга, переводя дыхание после внезапной стычки.

— Не лезь не в свои дела, понял? — процедил Джиан сквозь зубы.

Сигнализация орала. На нас таращились с тротуаров. Несколько прохожих поотважнее остановились, достали телефоны и снимали видео. Остальные не решались задерживаться, просто шли, выворачивая шеи, стараясь не упустить ни одной подробности.

— Пошли отсюда, — сказал я, опустив голову.

Толку в этом, конечно, уже не было. Проблем мы себе уже обеспечили вагон и маленькую тележку. Впрочем, крохотный шанс соскочить без потерь оставался. И Джиан меня понял. Он тоже наклонил голову, и мы вместе, обогнув автобус, пошагали вдоль рядов припаркованных автомобилей. Хотя бы успеть вернуться в кинотеатр до конца сеанса…

— Привет из прошлой жизни, да? — буркнул я на ходу.

— Тебя не касается, — огрызнулся Джиан.

— Хорошо бы, если б так…

— Что ты там бормочешь?!

Вместо ответа я показал пальцем вперёд. Джиан поднял голову и остановился. Я тоже замер. Торопиться явно не имело смысла. Нам навстречу даже не шли, а бежали со всех ног.

Я бегло насчитал полтора десятка. Некоторые были в майках, некоторые — в куртках на голое тело. Видимо, очень торопились, выскочили в чём были. Кто-то тащил блестящую цепь, человек пять неслись с битами. Кастетов и ножей я пока не разглядел, но подозревал, что без этого добра не обойдётся.

— Что ж ты им такого сделал-то, а? — Я повернулся. — Бежим, чего застыл!

Джиан очнулся. Мы побежали обратно, но стоило обогнуть далеко выставленный зад автобуса, как снова будто споткнулись.

— Конец вам, пацаны, — просипел, поднимаясь, Вэньмин. Он морщился, потирая затылок, но в себя пришёл довольно быстро. Крепкий засранец.

Конечно, не Вэньмин заставил нас остановиться. Просто с другого конца проезда ехал старенький раздолбанный джип, из окон которого торчали, размахивая битами, ещё трое.

Джип остановился. Все, включая водителя, высыпали наружу, оказалось, что их пятеро. Оставив двери открытыми, припустили к нам.

— Моя машина! — завопил кто-то.

Я повернулся.

Была ещё возможность скользнуть между машинами. И там стоял, держа в вытянутой руке ключи, мужчина лет сорока. Лицо его выражало полнейшее недоумение — что же он такого совершил в своей законопослушной жизни, чтобы заслужить неподвижное, окровавленное тело на капоте машины. Судьба тут же продемонстрировала мужику, что она с ним ещё не закончила. Парень с битой выскочил откуда ни возьмись и врезался в него плечом. Мужик, вскрикнув, упал, а парень ловко, как обезьяна, вскочил сперва на багажник его машины, оттуда — на крышу и там оглушительно свистнул.

— Пацаны, он тут!

— Спину прикрывай, — только и успел я сказать Джиану, прежде чем на нас со всех сторон обрушилась лавина.

Глава 4. Как в дурацком кино

Всё-таки, наверное, есть такое понятие, как судьба.

Ну вот суждено мне быть забитым до смерти. Раз, в прошлой жизни, выкрутился, выжил каким-то образом, может, благодаря этому жёлтому дракону. Попал в Цюань — и посыпалось. Драки, одна за другой, одна другой жёстче. А ведь старался вести себя тихо. Одна беда — кланяться низко не умею и задницы целовать, вот и приходится по старинке, расчищать себе дорогу кулаками.

Я пробился практически на самый верх Цюаня, влился в самую крутую банду, сделал своих врагов своими — ну, пусть не друзьями, но вынужденными союзниками, что ли. Казалось бы, можно немного расслабиться, выдохнуть.

Угу, выдохнул. Стою на парковке, спиной к спине с Джианом, которого сам бы придушил с великой радостью, а нас окружают. Сколько? Двадцать точно, плюс, вон, ещё между машин бегут, обложили со всех сторон. Тридцать ублюдков, не меньше. Вэньмин поднялся, тот, с кастетом, тоже начал дёргаться — эх, мало я его приложил. Надо было вообще мозги выбить, всё равно они ему не нужны.

Обычно такие драки заканчиваются очень быстро. В кино, даже если налетают толпой, нападают всё равно по одному, давая возможность герою показать стремительный и эффектный поединок, пока остальные участники драмы переминаются с ноги на ногу в ожидании своей очереди. В реальности же лучшая стратегия в битве с толпой — стремительное бегство. А если пути отрезаны, то ни в коем случае нельзя увлекаться поединками, потому что остальные ни фига не будут ждать.

Первый парень, которого я себе наметил, бежал чуть впереди других, задорно размахивая цепью. На него должно уйти меньше секунды, что бы он там о себе ни воображал.

В памяти вновь всплыла сцена из прошлого — как я, на тренировке, одного за другим кидаю на пол атакующих меня китайцев. Да, это была именно тренировка, и никто из этих ребят не пытался всерьёз причинить мне вред, как и я — им. И всё же — я тогда выстоял против полутора десятков.

— Это тренировка, — бросил я через плечо.

— Что? — отозвался Джиан.

— Тренировочный бой. На чёрный пояс.

Спросить меня, не сошёл ли я с ума, Джиан не успел.

Началось.

Парень с цепью тупо замедлил шаг, чтобы, сохранив дистанцию, достать меня своим неуклюжим оружием. Я моментально привёл себя в нужное состояние ума и духа. Дёрнул рукой, как будто нанося удар в лицо стоящему вплотную сопернику, и вновь увидел жёлтый прозрачный луч, как будто вправду моя рука удлинилась за счёт каких-то призрачных энергий.

Никто, кроме меня, этой энергии не видел. Я уповал на то, что моих мелких шалостей вообще никто не заметит. Парни, которые нападают вооружённой толпой на двоих соперников, обычно не заморачиваются анализом ситуации, коллективный разум, как известно, на рассуждения не способен. Толпа может либо с воплем нестись в атаку, либо с воплем бежать от опасности, третьего не дано.

Длинная Рука ударила в лицо парню, и на этот раз удар вышел отменным. Парень повалился на бегущих сзади, вызвав смятение и задержку. Но, как я и ожидал, никто не воскликнул: «Он избранный духом!». На меня налетели с двух сторон. Тот, что справа, был на пару сантиметров ближе, тот, что слева, замахивался битой.

Я изменил стойку, «превратившись» в левшу: правая рука и правая нога вперёд. Хук слева. Удар вышел скользящим, но мне, в общем, того и надо было. Кулак нечётко мазнул по роже парня справа. Я позволил своему телу поймать инерцию удара, наклониться вслед за ним, перенёс весь вес на правую ногу, чтобы левой ударить парня с битой.

Бита успела где-то свистнуть, но парень не сообразил вовремя, что делать с моей непонятной позой. Удар пришёлся ему в грудь.

Прыжком с поворотом я вернулся в нормальное положение и подвис в воздухе при помощи техники Паук. В этот раз я не видел луча, но чувствовал. Тонкий, как паутина, он словно выходил у меня из сердца и тянулся вверх, в небо.

Один за другим, четыре удара: два левой ногой, два — правой и на асфальт. Исчезла тонкая нить, двое парней рухнули, умываясь кровью. А я уже встречал следующего.

Судить о том, как дела у Джиана, я мог только по тому, что сзади на меня не нападали. Джиан держал оборону, но на сколько его хватит, я не мог сказать. Сила в таком побоище начинала играть роль, когда выходила за рамки обыденного. Ну, скажем, богатырь два метра ростом и столько же в плечах, неспешно, посвистывая, расшвырял бы всю эту кодлу и пошёл бы дальше. Для Джиана важнее была скорость, а вот с этим у него проблемы.

Я был гораздо быстрее, а недостаток скорости легко мог скомпенсировать применением какой-нибудь из трёх известных мне техник. Большинство нападавших парней были вооружены чем-то «дальнобойным», и они не стремились сокращать дистанцию до предела, полагая, что с безопасного расстояния могут легко вырубить меня битой, или цепью. Этим я и пользовался, то и дело пуская в ход своё невидимое оружие.

Мою защиту прорвал первый парень, кинувшийся с ножом. Он был быстр. Я машинально перехватил его руку, выкрутил, почувствовал, как разжались пальцы, выпуская нож… И утратил контроль над остальными.

Бита мелькнула перед глазами. Я успел отшатнуться, но правое плечо взорвалось болью, тут же чей-то кулак врезался в лицо.

Я тяжело привалился спиной к спине Джиана, дважды махнул кулаками наудачу, пока не вернулась способность ориентироваться в пространстве. Два бледно-жёлтых луча разлетелись и нашли какие-то свои жертвы.

Едва проморгавшись, я увидел, что меня сейчас ударят цепью. Нырнул вниз, не подумав, и цепь ударила по спине Джиана. Он обернулся, прощёлкал удар, полетел на асфальт, попытался вскочить — на нём тут же повисли, повалили обратно.

— Убей этого урода! — орал Вэньмин. Морда у него вся была в крови, от былой холёной крутизны ничего не осталось.

Джиан уже перестал сопротивляться, он только поджал ноги, закрыл голову руками, спасая самые уязвимые части тела. Я вертелся на месте, отбиваясь от всех сразу. Теперь, когда спину мне никто не прикрывал (по моей же вине!), я едва успевал даже дышать.

Попытался применить Паука — меня сбили моментально. Удары сыпались со всех сторон. Я уже не скрываясь использовал технику Длинной Руки. Парни разлетались во все стороны, но на место одного упавшего тут же прибегали двое, трое, четверо. Да сколько же их?!

Удар по голове на миг погрузил меня в темноту. В темноту, в которой, свиваясь кольцами, танцевал жёлтый дракон. Он раскрыл пасть, намереваясь броситься на меня, как делал уже тысячи раз.

Эта связка не распалась, да и вряд ли когда-нибудь распадётся. Боль давала мне силу. Какую-то запретную, необъяснимую силу. «Ты называешь своего духа Болью», — сказал Вейж, и он был, чёрт побери, прав!

— Не меня, — шепнул я дракону. — Не меня. Жри их. Всех их. Вся их боль — тебе, ненасытная скотина.

И дракон, торжествующе взмахнув крыльями, развернулся. Полетел в чёрную даль. Я открыл глаза.

Лежу на асфальте, лицом вниз. Сзади, сверху — за спиной — как будто вакуум. Знакомое чувство, которое означает: сейчас нанесут удар. Инстинкт, воспитанный сотнями драк, голосил, что нужно откатиться в сторону, потому что если сверху ударят битой, или цепью, то это может быть вообще последний удар, который я пропущу в жизни.

И я, в здравом уме и трезвой памяти, послал этот инстинкт в далёкое путешествие.

Разум не зафиксировал, как я оттолкнулся от асфальта. Меня как будто подбросило, а может, так оно и было — я успел заметить бледно-жёлтую вспышку. Я подскочил, одновременно разворачиваясь, и ударил. Парень, который занёс надо мной шуанцзегунь[2], получил лучом света в нижнюю челюсть. Это был апперкот, и парня подбросило вверх на метр. Он беспомощно взмахнул руками и рухнул в толпу, окружившую лежащего на земле Джиана.

Меня окружила такая же толпа. Перекошенные от ярости и удивления лица, выпученные глаза.

Я ударил ещё одного. Расстояние было небольшим, и Длинная Рука помогла преодолеть буквально десяток сантиметров. Бил я не сильно, зная, что от мускулов тут ничего не будет зависеть. Однако дракон, похоже, разъярился не на шутку. Показалось, будто лицо парня буквально вмялось внутрь — я не стал задерживать взгляд, чтобы убедиться, так ли это. Мгновение спустя уже бил следующего, третьего, четвёртого.

В какой-то момент я заметил, что бью очередного недоделка, пока двое ещё даже не приземлились после моей атаки. Слишком быстро… Но контролировать себя я уже не мог. Вы хотели драки? Жрите, не обляпайтесь. Никто не обещал вам лёгкой победы, вообще победы никто не обещал.

Удар, уклон, прыжок, нырок, удар, удар… И вдруг я обнаружил, что вокруг меня пустота. Тяжело дыша, огляделся.

Парней расшвыряло в разные стороны, одни лежали на асфальте, очумело тряся головами, другие валялись на капотах истошно вопящих сигнализациями машин, двое торчали из лобовых стёкол, но тоже дёргались, подавали признаки жизни.

Я раскидал не всех. Половина вообще не заметила произошедшего, они увлечённо мутузили Джиана.

Вот оставить бы его так. А что? Я свою половину работы сделал, меня с минуты на минуту таким откатом накроет, что упаду и не встану. Ладно уж, пока не накрыло…

Но я успел сделать только пару шагов к Джиану, которого даже не видел.

С оглушительным рёвом в толпу ворвался кто-то в сине-зелёном шёлковом ифу. И это мог быть только Бохай.

Уличные отморозки полетели в разные стороны. Но Бохай был только вершиной айсберга. Вслед за ним неслись, перескакивая через машины и истошно вопя, все борцы школы Цюань. Следом, вытаращив глаза от ужаса (ой, как же нас за это поимеет директор!), семенили на цыпочках воспитатели. Они даже дубинок не вытащили. Один из них — тот ублюдок, что постоянно использовал электрошокер, надо или не надо, вообще был бледен и, кажется, готов хлопнуться в обморок. Оба воспитателя остановились за рядом машин, который давал иллюзорную защиту. Две курочки-наседки, не знающие, как собрать разбежавшихся по двору цыплят.

Избиение Джиана переросло в драку на равных. Борцы взялись за дело умело и с удовольствием. Крутые парни так и летали вверх тормашками. Сами борцы, конечно, тоже успевали получать — всё-таки против оружия Вейж их не тренировал. Палкой на тренировках он, видимо, охаживал только меня, а остальных если и бил, то не чтобы научить уходить от удара, а чтобы вколотить в твёрдые лбы хоть немного разума.

Бэй получил битой по голове и рухнул на четвереньки, Ронга не то пырнули в живот, не то врезали кастетом — он как-то нехорошо скрючился и тоже упал. Борец по имени Фу (после того, как память о родном языке окончательно воскресла, я старался с ним не пересекаться, потому что не мог серьёзно относиться к человеку с таким именем) потерял рукав белого ифу, за который, падая, уцепился Вэньмин, а пока пытался вызволить рукав, огрёб цепью поперёк спины.

Всё это произошло за какие-нибудь секунды. Я ещё бежал туда, к ним, когда на горло мне легла цепочка.

— Сдохни, сучёнок, — прошипели мне на ухо.

Кто-то из моих недобитков решил воскреснуть не вовремя и использовал шуанцзегунь для захвата. Я качнулся назад, что есть силы оттолкнулся ногами от асфальта… Если бы тут мимо проходил режиссёр того сраного фильма — он бы плюнул на опасность и побежал предлагать мне роль в сиквеле. Я перекувырнулся в воздухе через голову, перелетел через напавшего сзади парня. Он с перепугу выпустил оружие. Я, ещё не приземлившись, поймал его, освободил шею и, размахнувшись, нанёс рубящий удар. Одна из двух обитых алюминием палок звонко долбанула парню в переносицу. Второй удар пришёлся в висок, парень рухнул, как подкошенный.

И тут взвыла полицейская сирена.

Глава 5. Тяжёлая утрата

— Облава! — заорал кто-то.

Не из борцов — из тех отморозков, что явились по душу Джиана. Впрочем, мои новые соратники слово «облава» тоже знали не понаслышке.

Я, хоть и старался ни с кем близко не сходиться, не мог не слышать обрывки разговоров — а своё прошлое борцы вспоминали частенько. Судя по тому, что долетало до меня, мало кто из парней мог похвастаться счастливым детством. Чьи-то истории были похожи на историю Ниу, кто-то жил среди бродяг с самого рождения и другой жизни вообще не помнил — но, так или иначе, законы улицы все они знали назубок. И слово «облава» подействовало на гордых борцов школы Цюань ровно так же, как на сброд, стоящий по другую сторону условных баррикад. Парни попытались броситься врассыпную.

Из прошлой жизни я помнил, что это — самая правильная тактика. Всех попрошаек не переловишь, и полиция прекрасно отдаёт себе в этом отчёт. При облаве — если только это не прицельная охота на кого-то конкретного — полицейские просто идут широким бреднем, и части бродяг при этом удаётся ускользнуть.

Вооружённый навыками прошлой жизни, в которой мне самому не раз приходилось организовывать облавы, я мог бы убежать. Но рассудил, что смысла в этом нет. Бежать мне было некуда и незачем — всё равно пришлось бы вернуться сюда, к автобусу. Я пометался для виду, после чего позволил заломить себе руки и уронить лицом в асфальт.

Облава разворачивалась у меня на глазах. И я довольно быстро с изумлением понял, что в первую очередь полицейские целенаправленно хватают парней в разноцветных ифу.

Парни особо не сопротивлялись. Хотя у меня было время оценить уровень их подготовки, и я догадывался, что один на один каждый из борцов справится с любым из местных копов — несмотря на то, что последние вооружены дубинками и пистолетами. Вступит в бой по-серьёзному — отберёт и то и другое, а дальше у кого оружие — тот и прав. Двадцать подготовленных борцов против полувзвода полусонных мордоворотов — результат, как по мне, предсказуем.

Но ни один из борцов не попытался сопротивляться.

Поначалу, на горячке, полицейским прилетало. Некоторым — довольно жёстко, я видел, как коп, которого швырнул через себя Бохай, шмякнулся затылком о ближайшую машину. А сразу после этого увидел, как Бохай, оглянувшись по сторонам и, видимо, опомнившись, подскочил к полицейскому. Помог подняться и подставил руки под браслеты. Так же, посмотрев на вожака, поступали и другие парни. Молча, угрюмо позволяли нацепить на себя наручники.

В отличие от «уличных» — те дрались не на жизнь, а на смерть. Я видел, как Вэньмин, почти придавленный к асфальту, ухитрился вывернуться из-под полицейского и ухватить его зубами за щёку. Услышал вопль и увидел, как полицейский схватился за окровавленное лицо, а Вэньмин, отоварив его трофейной дубинкой, понёсся прочь.

Полицейский выхватил из кобуры пистолет и выстрелил. Попал. Вэньмин рухнул замертво.

Местные копы были вооружены не травматами. И на поражение они стреляли, не задумываясь. Впрочем, как я успел заметить, только по разбегающимся бродягам — видимо, получили приказ борцов не трогать.

А борцы… Их останавливал не страх перед выстрелами. И не он заставлял сдаваться. Каждый из парней, когда жил на улице, прошёл не одну такую облаву. И если бы в прежней жизни борцы обладали теми навыками, которые обрели сейчас благодаря Вейжу — я не сомневался, что копам не поздоровилось бы. Но парни слишком хорошо представляли себе, что будет «после» — если кому-то из них удастся, оказав сопротивление, бежать. Ползающего на коленях перед директором, готового слизывать с земли крошево таблеток Жонга видел каждый. И каждый понимал, что в случае побега его ждёт та же незавидная участь. Школа Цюань давала парням хоть какой-то шанс выбиться в люди. На улице у них шансов не было.

Облава прошла стремительно и закончилась быстро. Троих «уличных» пристрелили, нескольким удалось смыться. Остальных, вместе с нами, раскидали по спецмашинам и поволокли в местный обезьянник.

* * *

Изолятор временного содержания в этом мире до боли напомнил школьную «консерваторию». Те же разделённые решётками, лишённые окон камеры — разве что места побольше. И подстилок нет, даже тех убогих, что были в карцере. Сидеть полагалось прямо на полу.

На входе в камеры нас рассортировали. Мы с борцами оказались в одной камере, уличные друзья Джиана — в другой, за решёткой. Разумная предусмотрительность — если бы нас перемешали с уличными, драка неизбежно вспыхнула бы снова.

Несмотря на преимущество, которое получили мы после того, как уличные лишились оружия и нескольких человек, прощать Джиану гибель Вэньмина отморозки не собирались. Судя по выкрикам, летящим в нашу сторону из-за решётки, именно Джиан был виноват в том, что Вэньмин погиб.

Его безутешные товарищи бросались на решётку, трясли её в бессильной злобе и выкрикивали проклятия. В том, что, не разделяй нас железные прутья — перешли бы от слов к делу, я не сомневался. К критическому мышлению эти парни были категорически неспособны. О том, что Вэньмин сам затеял драку, спровоцировав тем самым появление полиции, никто из них уже не помнил. А если бы и вспомнил, вряд ли счёл бы, что Вэньмин в чём-то виноват. В глазах товарищей Вэньмин однозначно погиб, как герой, и эта гибель, несомненно, оправдывала всё, что он когда-либо совершал. Будь Вэньмин сейчас жив — вполне вероятно, что свои же навешали бы, сорвали бы злость за то, что встряли, коль уж не дотягивались до Джиана. Смерть же мгновенно сделала вожака героем, а все его поступки — единственно правильными. И зло уличные пытались сорвать на нас.

В адрес Джиана летели яростные вопли. Я прислушивался к ним в надежде понять, что же такое натворил Джиан. Об этом факте его биографии осведомлён не был — хотя догадывался, что Бохай, например, точно знает, что произошло. Но из выкриков уличных следовало лишь то, что мать Джиана родила его от венерически больного осла, а самого Джиана не худо было бы отрядить к тому же ослу в качестве объекта сексуальных утех. Ничего более информативного выкрики не содержали.

Джиан поначалу отругивался, потом, повинуясь приказу Бохая, перестал. Уличные постепенно выдохлись и затихли. Дальше переговаривались уже между собой — вероятно, обсуждали свою дальнейшую участь.

Борцы занимались тем же самым.

— Консерватория, — уныло сказал Бэй. — Сутки на рыло, не меньше.

— Сутки — это легко отделаемся, — буркнул Бохай.

— Угу. И Вейж ещё всыплет.

— Это уж как пить дать…

Из разговора борцов я с удивлением понял, что задерживаться в обезьяннике и нести хотя бы административную ответственность за драку в общественном месте, ущерб, нанесённый имуществу граждан (я одних только побитых машин насчитал с десяток) и телесные повреждения, которые благодаря им получили уличные, никто из борцов не планирует. Парни боялись наказания, которое получат в школе. Всё. Ответственность за совершённые правонарушения их не беспокоила от слова совсем, они обсуждали лишь, как скоро отсюда выберутся. В самом факте того, что выберутся, ни секунды не сомневались.

И, как выяснилось вскоре, оказались правы.

К решётке, отделяющей камеры от коридора, подошёл какой-то человек в сопровождении двух надзирателей.

Разговоры, и в нашей камере, и в камере соседей, мгновенно смолкли. Кем бы ни был этот человек — его появления ждали.

Он был одет в строгий деловой костюм, подмышкой держал кожаную папку. Небрежно завязанный галстук, туфли из тонкой кожи, предназначенные явно не для того, чтобы месить уличную грязь — в местной моде я не разбирался, но даже мне стало понятно, что одежда и обувь посетителя стоят подороже многих машин, стоявших на парковке у торгового центра.

Человек застыл у решётки, глядя на нас. Борцы под его взглядом тушевались и опускали глаза, вместе с тем стараясь принять благочестивые позы. Получалось это, сидя на полу, не очень.

Человек вздохнул и укоризненно покачал головой. Открыл папку и вынул из неё лист бумаги.

— Я буду называть фамилии, — сказал он. — Каждый, кого назову, должен выйти в коридор и встать лицом к стене. — Кивнул одному из надзирателей. Тот, погремев ключами, отпер и распахнул дверь.

— Бохай Ван! — принялся зачитывать по листу человек.

Бохай поднялся на ноги, сложил руки за спиной, вышел из камеры и замер, уткнувшись лицом в стену.

— Ронг Ли!

Ронг поднялся, вышел и встал рядом с Бохаем.

— Лей Ченг!

Меня будто обожгло. Я сидел на полу, не в силах пошевелиться.

— Лей Ченг, — повторил человек и вопросительно обвёл нас глазами.

Кто-то — кажется, Бэй — толкнул меня в плечо.

Я поднялся и на ватных ногах, кое-как дошагал до стены коридора. Встал рядом с Ронгом.

— Фу Чжао! — продолжил человек.

Меня придавило к полу не осознание того, что свою фамилию узнал через полгода после того, как оказался здесь. Надо бы, кстати, на всякий случай еще и дату рождения узнать. Хотя бы выяснить, сколько мне лет — лишней информация точно не будет. Меня прибило узнавание фамилии. Моего лучшего друга — того, что погиб в перестрелке, — звали Джен Ченг. Фамилия не редкая, но и не самая распространённая. Теперь, как выяснилось, её носил я.

После того, как нас выстроили в коридоре, человек с папкой задумчиво прошёлся вдоль ряда. И вдруг гаркнул:

— Совсем страх потеряли, подонки?!

Я покосился на него с удивлением — не сразу понял, что обращается он не к нам. А к тем, кто сидит в соседней камере.

«Подонки» жалобно, вразнобой заголосили — в том духе, что ни в чём не виноваты, шли по своим делам и никого не трогали, мопед не мой, я просто объяву разместил.

— Молчать! — рявкнул человек с папкой. — К вашей кодле и без того накопилось немало вопросов. А уж то, что вы совершили сегодня — это последняя капля. Жаль, что вашему вожаку вышибли мозги без меня. Я с удовольствием сделал бы это сам.

«Кодла» испуганно притихла.

— В день, когда нас постигла такая утрата, — горько проговорил человек. — В день, когда весь наш клан замер от горя, вы… У меня просто слов нет. — Бросил нам: — На выход.

— А с этими — что? — спросил кто-то из надзирателей. Имея в виду, очевидно, уличных.

— Я бы перестрелял их, как собак, — презрительно бросил человек. — Но решать, к сожалению, не мне. Пока пусть сидят и молятся на милосердие клана; что с ними делать, решат позже. Сейчас не до них.

Нас, по одному, вывели из изолятора на улицу. На парковке стоял знакомый автобус. По тому, как подобострастно кланялись воспитатели человеку с папкой, я понял, что наконец-то увидел настоящего представителя могущественного клана. Это была не нанятая марионетка, как господин директор Ган, а человек, обладающий реальной властью. Он явно имел право карать и миловать любого из нас или уличных, по своему усмотрению.

Но гораздо больше, чем сам представитель клана, меня почему-то обеспокоили его слова о тяжёлой утрате. Интересно, что он имел в виду?..

Воспитатели, помахивая дубинками и грозя всеми карами небесными, погрузили нас в автобус. Двери закрылись, водитель выехал с парковки на улицу.

Радио в салоне автобуса работало постоянно, но обычно его не было слышно — перекрывали голоса борцов.

Сейчас в салоне стояла виноватая тишина. И в этой тишине я с удивлением расслышал, что вместо попсовых песенок и спортивных новостей по радио транслируют печальную, трагическую музыку. Музыка крайне удачно попала в настроение — ожидание по прибытию в школу неминуемой расплаты. Разговоры в автобусе смолкли окончательно.

А вскоре прервалась и музыка. Для того, чтобы диктор — вероятно, уже не в первый раз, — зачитал сообщение о тяжёлой утрате, постигшей сегодня клан Чжоу.

Оказывается, его глава скоропостижно скончался.

Глава 6. Наказание

Обычно мы возвращались в школу засветло. В этот раз половину дня провели в обезьяннике и приехали только к вечернему построению.

Ученики, закончив работу, выстроились во дворе, ожидая развода в душевые. Мы, как правило, заканчивали тренировки в то же время и в душевые отправлялись первыми — ещё одна привилегия борцов. Я думал, что нас погонят на помывку сразу, как только выйдем из автобуса, но воспитатели приказали встать в строй.

На нас с нескрываемым интересом таращились восемьдесят пар любопытных глаз. По строю шелестел осторожный шёпот. Объяснимо, в общем-то — по нашему облику было заметно, что в городе не на массаж ступней ходили. Многие несли на лицах боевые отметины, да и в целом помятость от сидения в обезьяннике присутствовала. Хотя ученики, судя по восхищённым лицам, успели приписать нам как минимум победу над мировым злом. Напрямую вопросов никто не задавал, разговоры во время построения были запрещены.

Я разглядел в толпе встревоженное лицо Ниу и изнывающее от любопытства — Тао. Постарался изобразить мимикой, что со мной всё в порядке.

А едва мы успели встать в строй, как стало ясно, для чего в нём оказались — из административного корпуса вышел директор. Без пальто, с непокрытой головой. Под костюмом, вместо белоснежной рубашки — траурная чёрная.

Директор встал перед строем. Шепотки стихли, едва он успел отойти от корпуса. Мы встречали господина Гана мёртвой тишиной.

Директор немного постоял, покачиваясь с носков на пятки. И заговорил — как обычно, ни к кому конкретно не обращаясь, глядя как будто мимо нас:

— Как все вы уже знаете, клан Чжоу, давший вам пропитание и крышу над головой, сегодня постигла тяжёлая утрата. У меня не хватает слов для того, чтобы описать горечь этой трагедии и скорбь, которую испытывают сегодня все представители клана. — Я подумал, что «не хватает слов» сегодня уже слышал. Траурные речи власть имущих разнообразием не отличались. — Уверен, что каждый из вас сейчас задаёт себе вопрос: что можем сделать мы для того, чтобы поддержать клан в это тяжёлое для него время? — Директор снова ни к кому конкретно не обращался. В этом не было необходимости, ответ он уже придумал. — В это тяжёлое время наш святой долг — работать! Работать на благо клана, беззаветно и с полной отдачей.

— Ясно. Хрен нам, а не праздник, — услышал я чуть слышный шёпот позади себя.

Первое число месяца — через три дня. Праздника ждали все, не только борцы.

Директор тут же подтвердил предположение:

— Праздник отменяется. Работа! Работа во имя клана Чжоу. И пусть каждый из нас сделает всё, что от него зависит. Я скорблю вместе с вами. — Директор трагично опустил голову.

Ученики угрюмо молчали. Теперь их лица тоже выражали неподдельную скорбь. Так, скорбя, мы простояли с минуту. После этого директор обвёл нас глазами, словно впервые увидел. Задержал взгляд на мне. Приказал:

— Зачинщики безобразной драки на парковке — ко мне в кабинет. Остальные — на помывку. — Развернулся и пошёл к себе в корпус.

* * *

Джиану директор не сказал во дворе ни слова, однако он угрюмо потопал вместе со мной. Видимо, рассудил, что прикинуться не имеющим отношения к «безобразной драке» у него не получится. В какой момент к нам присоединился Вейж, я не разглядел. Просто вдруг обнаружил, что учитель идёт по коридору вместе с нами. Джиан, заметив учителя, втянул голову в плечи. Я поймал себя на желании сделать то же самое — палкой по хребту могло прилететь в любой момент. За четыре месяца тренировок я успел запомнить, что либеральностью педагогика Вейжа не отличается. Вопросов учитель не задавал, мы с Джианом тоже помалкивали.

В кабинете директора я оказался впервые. Джиан, судя по тому, с каким любопытством принялся озираться по сторонам, тоже. Хотя озираться, как по мне, было совершенно не на что — обычный кабинет начальника средней руки.

Большой письменный стол и шкафы из тёмного дерева, на стене над головой директора — два портрета. Один из них был убран траурной лентой, я сообразил, что это — свежепреставившийся глава клана Чжоу.

Директор уселся за стол, в кожаное кресло. Перед столом стояли два стула — для посетителей, но Вейж садиться не спешил. Мы с Джианом держались позади него.

— Слушаю, — сказал директор. Откатился от стола вместе с креслом и сложил на груди руки. — Если у вас, господин Вейж, есть что сказать в оправдание этих двух дегенератов, по какой-то нелепой случайности оказавшихся в рядах ваших учеников, я готов выслушать. Можете присесть, если хотите. — Он милостиво кивнул на стулья.

— Благодарю вас, — не шелохнувшись, отозвался Вейж. — В мои годы стоять — полезнее, чем сидеть. А оправдаться мне нечем. Мои ученики действительно вели себя безобразно. И то, что они устроили этот постыдный дебош в день, когда клан Чжоу облачился в траур, лишь усугубляет их вину.

В прошлой жизни я непременно возразил бы, что ни Джиан, ни я понятия не имели ни о каком трауре. В школе нас содержали в полной изоляции от внешнего мира, радио в автобусе, пока мы ехали в город, ни о чём не сообщало — должно быть, трагическую музыку запустили позже. В торговом центре мы не общались ни с кем, кроме друг друга, это было строжайше запрещено, нарушители карались лишением «прогулок». Нам было попросту неоткуда узнавать последние новости — и учителю Вейжу это было известно так же хорошо, как нам. Но он стоял, смиренно опустив голову. А значит, нам с Джианом полагалось делать то же самое.

— На вашем месте, господин Вейж, — надменно сказал директор, — я прилагал бы больше усилий к тому, чтобы поведение ваших учеников хоть в чём-то отличалось от уличных бродяг! Понимаю, что горбатого могила исправит, и избавить ваших подопечных от порочных навыков, обретённых на той же улице, непросто. Но хочу напомнить, что клан выделяет на их содержание бюджет, сопоставимый с тем, который приходится на долю остальных учеников. И за свои деньги клан хочет наблюдать победы на турнирах, а не драки на улицах! Это понятно?

— Понятно, господин директор.

— Не хотелось бы напоминать о том, что ваши борцы не приносили нам победу долгих три года, — продолжил директор, — но вы просто вынуждаете меня это делать.

— В этом году мы вернёмся с турнира с победой, — сказал Вейж.

Голос его звучал по-прежнему негромко и покорно. Но я вдруг понял, что старик здорово задет за живое. А директор, скотина, похоже, этого и добивался. Он саркастически приподнял брови:

— Вот как?

Вейж промолчал.

— Что ж, идите. И я настоятельно рекомендую вам приложить максимум усилий к тому, чтобы добиться победы на турнире. Все инструменты для этого у вас есть, — директор ухмыльнулся и указал на палку в руках у Вейжа. — В противном случае — сожалею, но мне придётся поднять вопрос о том, чтобы расстаться с вами и попросить куратора о замене наставника для борцов кем-то другим.

Вот же гадина! У меня аж скулы свело от желания врезать по этой наглой, лоснящейся роже. Живо представил себе, как хватаю директора за загривок и впечатываю мордой в стол.

Не удивлюсь, если и Вейж испытывал нечто похожее. Но он не сказал ни слова. Молча повернулся, собираясь уходить.

— Ах, да, — сказал директор.

Ну, конечно. Куда же без «ах, да»! Самому себе этот гад казался, наверное, воплощением коварства. Поиграл с Вейжем и с нами, как кошка с мышью, убедил в том, что удастся избежать наказания — а в последний момент о нём «вспомнил».

— Этих двоих — на общие работы, в цех. Пусть докажут, что могут быть хоть в чём-то полезны клану, если от их размахиваний кулаками — одни убытки. И имейте в виду. — Директор подкатился в кресле ближе к столу, опёрся о него руками. — Ещё хоть одна стычка — неважно, друг с другом или нет, — и до турнира я их не допущу! Это понятно?

— Понятно, господин директор, — всё так же покорно кивнул Вейж. — Я попрошу Шена поставить их к бассейну, вываривать брёвна. Им обоим хорошо знаком этот производственный участок.

Я мысленно поаплодировал. Вот уж от кого не ожидал такого взрывного остроумия.

— И никаких стычек, — повторил директор.

Как мне показалось, слегка разочарованно. Ни Вейж, ни мы с Джианом не стали молить о пощаде и даже не спросили, сколько времени продлится ссылка на общие работы.

— Разумеется, господин директор. Они хорошо знают, к чему приводит несоблюдение техники безопасности вблизи кипящего бассейна.

Если до сих пор мне хотелось прибить директора, то сейчас поймал себя на мысли, что и Вейжа с удовольствием огрел бы его же палкой.

Мы вышли из кабинета.

— Завтра вместо тренировки вы пойдёте в цех, — не глядя на нас, сказал Вейж. И величавой поступью удалился.

— Бесится, — угрюмо прокомментировал его уход Джиан.

— Да? Ну спасибо, что сказал. А то без тебя бы не догадался.

Джиан тут же ощетинился, но, видимо, сообразил, что выяснять отношения у дверей директорского кабинета — не лучшая идея. Процедил сквозь зубы ругательство и быстро пошёл прочь.

* * *

За ужином я, как всегда теперь, сидел за столом борцов. За столом черепах видел Ниу и Тао, но подойти к ним было бы нарушением всех неписаных правил школы Цюань. Обычный ученик, по растерянности или незнанию, мог подойти к столу борцов — как это сделал я в свой первый день. Такое порой случалось. А вот для того, чтобы борец приблизился к столу учеников, ему требовался очень весомый повод. Обычная приятельская болтовня борцов с учениками не приветствовалась даже на прогулке, не говоря уж о столовой. После того, как ученик проходил испытание и становился борцом, он словно закрывал за собой дверь в мир старых приятелей. Поднимался на ступеньку выше, превращался в школьную элиту. И общение с теми, кто остался внизу, автоматически становилось чем-то почти неприличным.

Лично мне на свою нынешнюю «элитность» было глубоко плевать, и на цюаньский этикет я бы тоже с удовольствием наплевал — но останавливало то, что Ниу или Тао такое поведение скорее удивит, чем обрадует. Не мне бороться с менталитетом, формировавшимся тысячелетиями. И в столовой я неизменно шёл к столу борцов, надменно глядя мимо всех прочих.

На ужин мы с Джианом, по милости директора, едва не опоздали, и ел я быстро. Но всё же обрывки разговоров успел ухватить. Узнал, что борцов, к их удивлению, не загнали в консерваторию и вообще никак не наказали — если не считать того, что по спинам прогулялась палка Вейжа. Да и то, заметил Ронг, наспех и больше «для порядка».

— Скорбь по почившему главе, — объяснил Бохай, — не до нас. Если уж в нашей навозной куче такой переполох — можно себе представить, что творится сейчас в Совете клана.

— А что там творится? — простодушно спросил Фу.

— За сплетни о Совете — два предупреждения, — ухмыльнулся Бохай.

Но потом смилостивился и наклонился к середине стола. Борцы тоже наклонились, чтобы лучше слышать.

— Глава клана не был больным стариком, — понизив голос, сказал Бохай. — Он был сильным, здоровым мужчиной. Он не собирался умирать так рано, поэтому не оставил преемника. И в клане сейчас идёт борьба за власть.

Кто-то из парней присвистнул. Бохай двинул ему по шее. И сказал, снова откидываясь назад:

— Только я вам этого не говорил.

Борцы, выражая лицами понимание серьёзности момента, покивали.

— И если в школе Цюане есть место, где я не советую обо всём этом трепаться, то вы сейчас находитесь именно там, — закончил Бохай. — В нашей комнате — ещё ладно.

Борцы, поняв намёк, задвигали табуретками, выходя из-за стола.

— Лей, — окликнул Бохай, — ты-то заглянешь после отбоя? Как-никак, вы с Джианом сегодня — герои.

— Императоры парковки, — фыркнул кто-то. — Короли гопников!

Остальные с готовностью заржали.

— Постараюсь, но не обещаю, — уклончиво отозвался я.

Бохай, ухмыльнувшись, выразительно оглянулся на стол черепах.

— Мне одному кажется, что я знаю, куда будут направлены твои старания?

Борцы снова заржали. Я развёл руками.

— Что поделать. Нестарательные парни умирают одинокими. А мне больше по душе идея скончаться в объятиях обнажённой красавицы. — Я отставил пустую миску, давая понять, что разговор окончен.

* * *

Приём таблеток давно успел стать для меня привычным делом. Мне уже не требовалось призывать на помощь жёлтого дракона — мой неукротимый дух и без меня прекрасно знал, что ему делать. Гораздо больше, чем приём вечерней таблетки, меня беспокоило то, что в спальне, пока мы ужинали, воспитатели могли устроить обыск.

Перешагнув порог, выдохнул — не похоже, что обыскивали. Теперь ещё спровадить бы отсюда Ронга, моего соседа-борца.

Ронг, впрочем, сам, едва войдя, собрался уходить — наверное, не терпелось потрепаться в общей комнате с остальными. Перемыть кости клану Чжоу, его почившему главе и возможным преемникам. Ронг вытащил из тайника под кроватью две банки контрабандного пива, привезённого сегодня из города, спрятал под ифу. Вопросительно посмотрел на меня:

— Лей, ты идёшь?

Я покачал головой:

— Не сейчас. Может быть, позже. Устал.

Ронг понимающе ухмыльнулся.

— Что ж, желаю хорошо отдохнуть. Смотри, не усни в процессе — девушки это не очень любят. — Загоготал и ушёл.

А я, дождавшись, пока стихнут его шаги в коридоре, встал и откинул с кровати матрас. Спрятать своё приобретение как следует не успел — в спальню перед ужином удалось забежать буквально на минуту. Увидев, во что превратился свёрток под матрасом и моим весом — не стоять же было посреди спальни! — выругался от досады.

И вздрогнул — в дверь постучали.

Глава 7. Напарники

— Привет. — Ниу проскользнула в полуоткрытую дверь неслышно, словно привидение.

И застыла у порога — как всегда.

Сколько уже встречаемся, а подойти ко мне первой, обнять — не решается. И смотрит каждый раз пытливо, как будто спрашивает: «Ты не передумал? Я тебе по-прежнему нравлюсь?»

— Привет. — Я улыбнулся, шагнул к ней. Прижал к себе, поцеловал в губы. — Как ты тут?

— Всё хорошо. А ты как? — Ниу чуть отстранилась, заглянула мне в глаза. — Что случилось в городе, почему вы так поздно приехали? В школе черт-те что болтают, я так переживала! Еле дождалась отбоя. — Провела пальцем по засохшей ссадине на моей щеке. — Что это?

— Привет от старых друзей Джиана.

Ниу охнула:

— Вас избили?

— Да не сказал бы. Тут, видишь ли, спорный вопрос, кто кого избил.

— А…

— Чш-ш. — Я прижал палец к её губам, обрывая новый поток встревоженных вопросов. — Я жив, здоров. Всё в порядке. А к тому, что на теле борца иногда появляются царапины, его девушке пора бы привыкнуть.

Ниу вздохнула:

— Я, наверное, никогда не привыкну. Ужасно волнуюсь за тебя. Ты такой… — Она помолчала, подбирая слово. — Такой неосторожный!

Я засмеялся.

— Не смейся, Лей! Ну, пожалуйста.

— Извини. Просто представил себе, во что превратятся поединки, если борцы будут следовать твоим наставлениям и соблюдать осторожность. Боюсь, что эту богадельню клан прикроет максимум через неделю.

— Вот бы было хорошо, — мечтательно вздохнула Ниу. — Ты бы не поехал на турнир, и мне не пришлось бы волноваться.

— Возможно. Но и выбраться отсюда у нас не получилось бы.

Ниу поникла.

— Эй! — Я потрепал её по плечу. — Ну-ка, не грустить! Отвернись на минутку.

— Зачем? — удивилась Ниу.

— Хочу изменить облик.

— Э-э… — Ниу подвисла. — Ты хочешь переодеться? Но… — не договорила, вспыхнув.

«… но я тебя уже столько раз видела голым, что это как-то странно». Понимаю, да. Сам бы удивился.

— Не совсем. Отвернись.

Ниу недоуменно отвернулась.

А я вытащил из-под подушки свёрток, который сунул туда, услышав стук в дверь. Ещё раз с сожалением оглядел когда-то нарядную, а теперь безнадёжно мятую упаковку. Разорвал её, обрывки затолкал под кровать. И сказал Ниу:

— Поворачивайся.

Она оглянулась — всё ещё с недоумённым лицом. А в следующее мгновение недоумение сменило выражение детского восторга.

— Ох… Лей! Это… это — мне?!

Я держал на вытянутых руках платье — ципао. Тёмно-синее, атласное, расшитое райскими птицами всех мыслимых цветов. Продавщица в магазине уверяла, что любая девушка будет счастлива получить такой подарок, сейчас традиционный стиль — на самом пике моды. Я в женских тряпках даже во взрослой жизни не разбирался, и оставалось только довериться продавщице. Сейчас, глядя в полные восторга глаза Ниу, понял, что не прогадал.

— Нет, ну что ты. Это Куану. Как думаешь, подойдёт?

Ниу счастливо рассмеялась.

— Держи. — Я вручил платье Ниу. — С днём рождения.

— Ой! — Ниу всплеснула руками. — И правда! Мне же сегодня шестнадцать. Откуда ты…

— Прости, что утром не успел поздравить. — Я оборвал неудобный вопрос, поцеловав её. — Примеришь?

— Сейчас?

— Ну, а когда?

Глаза у Ниу снова вспыхнули от восторга, а потом она вдруг густо покраснела. Еле слышно попросила:

— Хорошо. Только теперь ты отвернись.

Я с трудом подавил смешок. И послушно отвернулся. Сколько нужно Ниу времени на то, чтобы перестать меня стесняться, даже не пытался загадывать.

Терпеливо ждал, пока за спиной перестанет шуршать ткань. И думал о том, что если бы Ниу встала чуть правее — я видел бы её отражение в тёмном оконном стекле полностью. А с такого ракурса приходилось довольствоваться только отдельными фрагментами. Ниу, всё-таки, поразительно наивна.

— Смотри, — разрешила Ниу.

Я обернулся.

Ниу и до сих пор-то считал красавицей, а нарядное платье её вовсе преобразило. Я даже не ожидал такого эффекта, ни одна девушка на моей памяти не становилась настолько другой, просто-напросто сменив одежду. Возможно, дело было в том, что я привык видеть Ниу в неизменном чёрном ифу — мешковатом, с широкими брючинами и длинными полами куртки, скрывающим фигуру так, что только по длине волос и можно определить, парень перед тобой или девушка. А платье не скрывало, оно подчёркивало. Тонкую талию, высокую грудь, ослепительные ноги…

— Ты потрясающе красивая, — честно сказал я. — Я прямо сам себе завидую, правда.

Ниу засмеялась счастливым смехом. Поделилась:

— У Мейлин есть карманное зеркальце. Попробую себя рассмотреть.

— Есть способ получше.

— Какой?

Вместо ответа я взял Ниу за талию, поднял и поставил ногами на тумбочку.

— Смотри. — Развернул её лицом к тёмному стеклу.

Ниу ахнула. Всплеснула руками и завертелась перед импровизированным зеркалом. А я, стоя рядом с ней, любовался искренним, почти детским счастьем и думал о том, что хочу запомнить это мгновение. Когда станет хреново, я буду его вспоминать.

Я так и думал — «когда станет», а не «если». Слишком уж сильно трепала меня судьба для того, чтобы строить на сей счёт какие-то иллюзии…

— Лей! Что с тобой? — Ниу встревоженно наклонилась ко мне. — У тебя странное лицо.

— Всё в порядке. Не обращай внимания.

Я обнял Ниу, разглядывая её с необычного ракурса.

Руки ощутили стройные бёдра. Разрез на узкой юбке оказался прямо перед моим лицом. Я скользнул ладонями по ногам Ниу. Провёл пальцами вдоль разреза, забираясь под ткань. Почувствовал, как дрогнули ноги девушки, увидел, как заалели её щёки.

— Лей…

— Иди ко мне.

Желанием накрыло мгновенно — как всегда в этом теле. Как, наверное, и полагалось в мои шестнадцать. Я подхватил Ниу на руки. Мыдавно знали, как нужно устраиваться на моей узкой койке — так, чтобы она не скрипела.

* * *

Утром, проснувшись, я вспомнил о Ниу и улыбнулся. А через секунду вспомнил о том, что вместо тренировки с борцами иду сегодня в цех, и улыбаться перестал. Выругавшись, поднялся и принялся делать гимнастику.

На построении во дворе перед разводом я встал с черепахами. И увидел, как с другой стороны двора от толпы борцов отделился Джиан и угрюмо направился к птицам. По привычке, видимо, сначала встал с борцами.

Джиан бесцеремонно раздвинул птиц и замер между двух незнакомых мне парней в красных ифу — с независимым выражением лица.

— Ух ты, — немедленно окликнули Джиана, — кто это вдруг решил почтить жалких учеников своим благородным присутствием? Неужели сам Джиан?

Мне не нужно было присматриваться, чтобы узнать говорящего. Зиан. Язык у этого парня — натуральное помело, на привязи совсем не держится.

— Почему ты не с борцами, Джиан? — с фальшивым участием продолжил допрос Зиан. — Тебе надоели твои новые братья, или ты вдруг соскучился по старым?

— Соскучился, — подхватил кто-то, — аж позеленел с тоски.

— Ага, пришлось фингалом обзавестись. Чтоб дорогу подсвечивал.

Ученики заржали. Полученный Джианом во вчерашней стычке фингал за ночь заплыл и действительно почти светился.

— Ходят слухи, что турнир борцов в этом году вообще отменят — из-за смерти главы клана. Тогда всех борцов переведут обратно к нам.

— А Джиан, видимо, первая пташка.

— О, да! Гордая красная птица. Самая быстрая! Ты ещё не забыл, с какой стороны браться за лопату, Джиан?

— Если подойдёшь к станкам, будь осторожнее. Твои шикарные волосы могут застрять между шестернями.

— Ну что ты, кто ж его пустит к станку? Борцам полезен свежий воздух. Джиана наверняка отправят к нам, на распил!

Насмешки продолжались. Джиан стоял, сцепив руки за спиной, словно скала. Он смотрел прямо перед собой, на окрики подчёркнуто не реагировал и даже головы не поворачивал. Будь на месте Джиана простой ученик — насмешками дело наверняка бы не ограничилось. А Джиана трогать не решались. Подошедший вскоре воспитатель пересчитал нас и велел отправляться в цех.

Лишь уходя со двора, я подумал, что мне, когда присоединился к строю, ни черепахи, ни другие ученики не задали ни единого вопроса. Даже Тао промолчал — хотя его наверняка распирало от любопытства, хватило ума прилюдно не расспрашивать. А остальные, видимо, просто не решились. Ну или такого злорадства, как Джиан, я ни у кого не вызывал.

* * *

Как и обещал Вейж, нам с Джианом Шен велел отправляться к бассейну. Нагревали бассейн два здоровенных котла, работающих на угле. Их следовало растопить, заложить в бассейн неошкуренные брёвна, нагреть воду и подбрасывать в котлы уголь до тех пор, пока не настанет пора вынимать закладку.

С котлами мы с Джианом возились, не глядя друг на друга и делая вид, что каждый из нас находится здесь в гордом одиночестве. А когда пришла пора закладывать брёвна, стало ясно, что в одиночку с этой операцией не справиться. Брёвна нужно было таскать вдвоём. Совместная работа нас — не сказать, чтобы сблизила. Но и собачиться, ворочая брёвна и пыхтя возле котлов, было не с руки. И без того тяжело, не хватало ещё тратить силы на выяснение отношений. После обеда и прогулки, когда мы вновь подошли к горе брёвен возле бассейна и одновременно наклонились, внезапно стало ясно, что у нас получилось сработаться.

Во время вынужденного перерыва, когда мы загрузили очередную порцию брёвен и на ближайшее время обеспечили котлы углём, присели возле гигантской поленницы отдохнуть.

Джиан, с вызовом глядя на меня, вытащил из-за пазухи мятую пачку сигарет, из кармашка на поясе — зажигалку, и закурил.

— Заповеди борца, — напомнил я.

Одна из заповедей гласила, что борцу негоже употреблять табак и алкоголь.

— А где ты видишь борца? — выпустив дым, криво усмехнулся Джиан. — Борцы сейчас — на тренировке.

И то верно. Я привалился спиной к брёвнам рядом с ним.

— Послушай. А чем ты так насолил тем парням? Вэньмину, мир его праху, и другим?

— А тебе-то какое дело?

— Никакого. Но, если помнишь, я дрался вместе с тобой. Вот и стало интересно — за что кровь-то проливал?

Джиан, помедлив, вместо ответа протянул мне пачку сигарет. Я машинально, на автомате мотнул головой:

— Спасибо. Бросил.

Джиан кивнул. И нехотя, сквозь зубы проговорил:

— Моего отца посадили в тюрьму за долги. Мать заболела и вскоре умерла, я оказался на улице. Мечтал расплатиться с долгами отца и освободить его. В банде прижился, быстро пошёл вверх. За год неплохо поднялся. Вожаком тогда был не Вэньмин — другой парень, постарше. А мы с Вэньмином ходили в его подручных. Однажды мы… ну, в общем, у нас на руках оказалось достаточно денег для того, чтобы закрыть отцовский долг.

Я молча кивнул. Откуда взялись деньги, спрашивать не стал — и так понятно. Ограбили богатого туриста. А может, посчастливилось удачно вскрыть какую-то машину.

— Я обманул Вэньмина и сбежал, — закончил Джиан. — Но расплатиться не успел — меня взяли с этими деньгами. О том, что отец умер и деньги ему больше не нужны, узнал уже во время допросов. — Он замолчал.

Молча курил, я тоже ни о чём не спрашивал.

— Прохлаждаемся?! — рявкнул вдруг появившийся неизвестно откуда Шен. — Ах, ещё и курим!.. По консерватории соскучились?!

Джиан повернулся к нему — неторопливо, не выпуская из пальцев сигарету.

— У нас производственный перерыв, — глядя Шену в глаза, спокойно и нагло сказал он. — Котлы топятся, чурки варятся. Иди своей дорогой, Шен. Не беси меня больше, чем твои проклятые брёвна. Не порть себе статистику несчастными случаями.

— По предупреждению обоим, — буркнул Шен. И отошёл.

Джиан, затянувшись в последний раз, молча затушил окурок.

* * *

К вечеру я мечтал об одном — поскорее добраться до постели. Если бы не Ронг, то и дело бросающий на меня сочувствующие взгляды, с удовольствием рухнул бы в неё, не раздеваясь.

Я заснул раньше, чем наступил отбой. А проснулся от стука в дверь. Негромкого — Ронг как дрых, так и продолжал дрыхнуть.

А меня словно подбросило. Идя к двери, я уже знал, кто стоит за ней.

Открыл.

— Одевайся, — безапелляционно сказал Вейж. — Идём.

Глава 8. Бей подушку

Что-либо объяснять по дороге Вейж не посчитал нужным. Я, пока шёл, крутил головой, пытаясь высмотреть Ниу, но её не было видно. Впрочем, если придёт и не обнаружит меня, то явно сообразит, где я. В Цюане сложно потеряться так, чтобы тебя не нашли.

— А это ещё что такое? — удивился я, когда мы вошли в ярко освещённый зал.

Красная куртка-ифу валялась на стойке с гантелями, в то время как голый по пояс Джиан пыхтел под штангой, лёжа на силовой скамье.

— Джиан! — крикнул Вейж и стремительным шагом приблизился к скамье. — Сколько раз нужно тебе повторять, чтобы ты не смел делать это упражнение без страховки?

Сухонькая рука учителя была, как я знал, достаточно сильной. Штангу он рывком вернул на стойки, так что Джиан даже вздрогнул он внезапно исчезнувшей нагрузки.

— Там и веса-то почти нет, — буркнул он. — Я просто разминался.

Удар палкой по темени он прощёлкал. Редко кто из борцов умудрялся успеть среагировать на учительский жезл мудрости.

— Тебе доверили чужое имущество! — повысил голос Вейж. — И ты обязан обращаться с ним с превеликой осторожностью. Я не принимаю оправданий. Тебе запрещено погибать вне боёв.

— Какое имущество? — не догнал Джиан.

Вейж молча стукнул его палкой по груди. Джиан всё равно не понимал.

— Речь о твоей туше, дубина, — сказал я.

Джиан перевёл на меня взгляд. Глаза мгновенно налились кровью.

— А он тут зачем?

— Угу, тот же вопрос, — подхватил я.

— Встать, оба, — скомандовал Вейж. — На ту половину.

Я уже стоял, Джиан поднялся и вразвалочку пошёл на половину, предназначенную для боёв. Вейж направился за ним, я замкнул шествие. Худший из возможных способов провести эту ночь… Как будто мне мало было Джиана днём.

— То, что вы отбываете наказание, не избавляет вас от тренировок, — сообщил Вейж. — Подготовьтесь к бою.

Мы с Джианом встали друг против друга. Глядя на его кислую физиономию, я словно увидел отражение собственной. Ничего соблазнительного в том, чтобы подраться на глазах учителя, мы не видели. Тренировка есть тренировка. Тренироваться лучше с тем, кого ты не ненавидишь. А драться лучше один на один, без свидетелей. Смешивать два этих ремесла есть тьма охотников, но я не из их числа.

Вейж, однако, согласия ни ни меня ни у Джиана не спрашивал. Джиан вслед за мной встал в боевую стойку.

— Бой, — коротко приказал Вейж.

Джиан бросился на меня, я попытался швырнуть его, используя инерцию, но Джиан достаточно успел приноровиться к моему стилю боя. Вовремя остановился и заменил борцовскую атаку прямым ударом.

— Стоп, — воскликнул Вейж, когда мы оба рухнули на пол, сцепившись в попытке разорвать друг друга на куски. — Встать.

Мы встали.

— Вам обоим нужно понять одну простую вещь. Пока вы борцы, вы — в одной упряжке. Ваши конфликты не приносят выгоды клану Чжоу, а значит, приносят убыток. И я научу вас держать своё отношение к спарринг-партнёру глубоко внутри. Джиан, встань к стене.

На стенах висели боксёрские подушки, и Джиан не сразу понял, куда именно ему требуется встать. Вейж направил его ударом палки. Джиан встал спиной к широкой подушке, которую могли лупить одновременно два борца.

Вейж не тренировал всех борцов одинаково. Он присматривался к каждому, определял его сильные и слабые стороны, и уже на основании этого выстраивал тренировочную стратегию. Здоровяки, вроде Бохая, или того же Джиана, нарабатывали силу удара, упражняясь с железом и долбя боксёрские снаряды. Это было логично. Если уж обладаешь горой мышц — глупо её не использовать. Если есть возможность вырубить противника одним ударом — надо вырубать, чего зря время тратить.

Таких, как Бэй, Ронг или я, Вейж не заставлял прокачивать силу больше необходимого минимума. Зато реакцию, скорость и ловкость мы оттачивали до бесконечности.

— Лей, подойди, — скомандовал Вейж.

Я приблизился к Джиану, который, стоя у стены, напоминал военного преступника, приготовившегося к расстрелу. Как оказалось, примерно так дело и обстояло.

— Ты бьёшь, — сказал Вейж. — Джиан, ты не двигаешься.

— Что? — вытаращил глаза Джиан.

— Лей, ты сегодня отрабатываешь удар на подушке. Можешь выместить на ней всю свою злобу.

Мы с Джианом несколько секунд смотрели друг на друга, осмысливая услышанное. Потом я поднял руку и врезал кулаком в коричневый кожзам. Кулак ударил рядом с ухом Джиана. Глаза его сощурились. Если бы они могли метать лазеры, мне бы точно половину головы срезало.

— Технически верно, но сегодня я хочу видеть силу, — сказал Вейж. — Однако помни: ты работаешь со снарядом. Если причинишь хоть небольшой вред имуществу клана Чжоу — поплатишься.

С ненавистью и тоской глядя на Джиана, я ударил вновь. Не дожидаясь особого приглашения, ударил с правой, добавив собственного веса.

— Сильнее! — прикрикнул Вейж. — Кого ты собираешься повергнуть таким ударом? Лягушонка?

Джиан нервно засмеялся, а я, стиснув зубы, продолжал избивать подушку вокруг этой мерзкой рожи. Как бы хотелось «случайно» врезать ему в челюсть, или сломать нос! Я заметил, что кулаки Джиана сжаты и подрагивают. Ему тоже очень хотелось случайно, рефлекторно дёрнуть рукой мне навстречу.

— Быстрее! — подгонял Вейж. — Чётче работай!

Я сменил «толкающие» удары на «хлёсткие». Кулаки молотили жёсткую подушку. Надо же, Вейж — прям психолог: «Злишься — бей подушку. Только на этой подушке будет голова человека, которого ты ненавидишь».

Надо сказать, что-то из этого получалось. Я постепенно перестал обращать внимание на Джиана и сосредоточился на технике. Начал стараться бить неожиданно, менять позицию.

— Пляшешь, как девчонка, — вывел меня из едва обретённого транса издевательский голос Джиана. — Это тебя Ниу научила?

Мой кулак замер в миллиметре от его носа. Джиан качнулся в сторону и попытался врезать мне в грудь. Я отклонился назад, захватил его руку, потянул на себя…

— Прекратить! — крикнул Вейж, когда мы вновь покатились по полу. — Встать! Оба!

Мы нехотя расцепились и встали, стараясь не глядеть на учителя. Я чувствовал себя нашкодившим мальчишкой. Отвратительное чувство. Как я вообще на это всё подписался? Тренировки, борцы, турнир… Детский сад, но другого пути проникнуть в клан Чжоу даже на горизонте не видно. А мне очень нужно туда проникнуть, потому что таблетки идут откуда-то оттуда. Где-то там этот сучий сын Кианг затаился и плетёт свои сети. А значит, лучшее, что я сейчас могу сделать, это стиснуть зубы и терпеть, терпеть всю эту муть.

— Лей — к стене, — скомандовал Вейж.

Джиан расплылся в улыбке. Я, сжав кулаки до боли, подчинился. Понадобилось всё моё самообладание, чтобы не вздрогнуть, когда кулак Джиана с пушечным грохотом долбанул рядом с моим ухом.

— Постарайся не обмочиться, — сказал Джиан. — Здесь, как-никак, ещё пацанам тренироваться.

Джиана хватило на десяток ударов. Я смотрел, не мигая, ему в глаза. Заставлял себя смотреть — не ради того, чтобы его смутить, или деморализовать, а просто чтобы не реагировать на удары. И всё равно тело рефлекторно напрягалось. Мозг лихорадочно прорабатывал варианты ухода, блокировки, захвата, контратаки…

Наконец, Джиан закипел так, что у него сорвало крышку, и следующий удар врезался мне в грудь.

В глазах потемнело, из лёгких разом вырвался весь воздух. Но тело уже действовало. Я будто сквозь толстый слой синтепона слышал своё имя. Но вот появилось что-то более весомое, чем слова — палка Вейжа. Она ударила меня в лоб, и я покатился по полу. Вскочил.

Джиан поднимался, зажимая ладонью кровоточащий нос.

— Лей! — выкрикнул Вейж. — Ты должен был стоять, не двигаясь. Не справился.

— Он должен был бить в снаряд! — воскликнул я.

— Джиан — тоже не справился.

— Этот выродок мне нос разбил! — пожаловался Джиан, как будто без объяснений не видно было.

— Упор лёжа, оба!

Ослушаться учителя мы не осмелились.

— Раз. Два. Три. Четыре, — считал Вейж, пока мы выполняли отжимания. — Раз. Два. Три. Четыре. Мы. Борцы. Школы. Цюань. Раз. Два. Три. Четыре…

Мы выползли из зала, когда время перевалило за час ночи. Сил на разборки уже не оставалось. Мысль о том, что скоро утро, котлы и брёвна, наполняла ужасом.

— До завтра, — попрощался Вейж и направился к себе.

Мы с Джианом, не глядя друг на друга, разошлись по комнатам.

* * *

Жизнь превратилась в ад. Бессчётное число раз я хотел всё послать, сунуть Вейжу под нос средний палец и переехать обратно к Тао. Днём — работа до полного одурения, а ночью — Джиан. Джиан. Джиан!

Не было ни одной ночи, чтобы он, либо я не проявили какой-нибудь опасной агрессии, и тогда Вейж заставлял нас убивать все силы на какой-нибудь изнуряющей физухе. Отжимания, приседания со штангой на плечах, бег по залу.

— Да какой в этом вообще смысл? — взорвался однажды Джиан (а я радовался, что взорвался именно он. За миг до того, как заорал бы я). — Глава клана мёртв, турнир, говорят, вообще отменят в этом году! Чего ради я тут подыхаю? Дайте спокойно отбыть наказание и…

Удар палки оборвал его слова.

— Турнир состоится, — спокойно сообщил Вейж. — Состоится в означенные сроки и будет посвящён памяти почившего главы. Ты бы знал об этом, если бы не пропускал дневные тренировки, Джиан.

— Что? Да вы же сами…

Очередной удар палкой заставил Джиана заткнуться. Я, поняв, что внимание учителя больше ничем не отвлечено, вновь с показным энтузиазмом начал выполнять подъёмы корпуса. Сегодня за то, что я чуть не сломал Джиану челюсть, а Джиан засветил мне фингал под глазом, мы работали над убийством мышц пресса.

А в один из дней произошло вдруг нечто неожиданное.

— Я плохо себя чувствую, — заявил Вейж. — Должно быть, простуда.

Мы с Джианом замерли, боясь даже дышать. Неужели хотя бы сегодня тренировки не будет?! Вейж, выдержав торжественную паузу, сказал:

— Потренируетесь без меня. Вы знаете, что делать. Я вернусь через час и закрою зал. Не тратьте зря времени. Сегодня очередь Лея первым становиться к стене.

И он вышел. Мы с Джианом проводили учителя обалдевшими взглядами.

— Нормально, — сказал Джиан, когда дверь за Вейжем закрылась.

— Идиотизм, — отозвался я. — Хрена с два я к стене встану.

— Зассал? — повернулся ко мне Джиан.

— Отвали, — поморщился я.

— Да ладно, вижу ведь, что зассал.

Неделя тренировок воспитала во мне железную волю. Я не бросился на Джиана, не оторвал ему голову. Вдох, выдох. Спокойствие, только, мать его, спокойствие.

— Промахнёшься — пожалеешь, — сказал я и решительным шагом подошёл к стенной подушке. Повернулся, прижал плечи и затылок к кожзаму, уставился на Джиана.

— Что, — усмехнулся тот, приближаясь, — заставишь меня отжиматься?

— Ну что ты, — улыбнулся я в ответ. — Я ведь не Вейж, как можно. Я заставлю тебя вымыть полы языком.

Лицо Джиана потемнело, верхняя губа поползла вверх, обнажая зубы. А в следующее мгновение в опасной близости от моей головы в подушку врезалось пушечное ядро. Мне показалось, что я слышу стоны креплений.

Глава 9. На двух стульях

Для Джиана учение тоже не прошло даром. А может, отсутствие учителя нас обоих немного нервировало. Как говорится, когда человеку говорят, чтобы он контролировал себя сам, он параноидально думает, что за ним наблюдают, что всё это какая-то проверка.

Положа руку на сердце, я не мог представить, чтобы Вейж забился в какую-нибудь щёлку и подсматривает, словно извращенец. Нет, это — совсем не в его духе. Он если наблюдает, то открыто, а если отворачивается, значит, либо точно знает, что произойдёт у него за спиной, либо ему плевать.

Джиан доблестно отмолотил подушку. Если совсем уж придираться, то я мог бы сказать, что оглох на оба уха от его громовых ударов. Но уж будда с ним, никто не совершенен.

— Моя очередь, — сказал я, когда Джиан остановился перевести дух.

— Да пошёл ты, — огрызнулся он, всё ещё не вышедший из боевого режима.

— Зассал? — подколол его я.

Метнув на меня яростный взгляд, Джиан встал к стене. Посмотреть со стороны — цирк, да и только. Двое парней, ненавидящих друг друга, мечтающих вцепиться друг другу в глотку, лупят боксёрский снаряд, стараясь ни в коем случае не причинить друг другу вреда. Это, в конце концов, становилось смешным.

— Ты чего улыбаешься? — нахмурился Джиан.

— Так, мысли.

— Какие ещё мысли?

— Это такие штуки, которые появляются в голове, когда ей думаешь. Не обращай внимания, с тобой такого не случится.

Джиан зарычал сквозь стиснутые зубы, а я начал бить. Мои удары становились всё более быстрыми и, надо полагать, болезненными. Я наконец-то понял, в чём до сих пор ошибался. Я продолжал считать себя большим и сильным, как в прошлой жизни. Сейчас же, избивая подушку по обе стороны от оскаленной рожи Джиана, я, наконец, отдал себе отчёт в том, что я — подросток, причём, не самого крепкого телосложения. И я в корне изменил стратегию.

Глупо пытаться вырубить противника одним ударом. Это, скорее всего, мне не удастся, а несколько таких ударов подряд меня порядком ослабят. Серия быстрых и резких ударов скорее принесёт результат. Я мог вкладываться в скорость сколько угодно. Быстрые движения не выматывали меня. А такие удары — они лишь со стороны казались лёгкими и невесомыми. Если бы я направил их не на подушку, а на Джиана, он бы уже свалился на пол.

— Вот чего я не могу понять, Джиан, — сказал я, продолжая сыпать ударами. — Каким таким интересным образом в тебе уживаются нормальный человек с адекватными понятиями и конченый ублюдок, которому нравится измываться над слабыми и насиловать женщин?

Я, конечно, предполагал, что Джиан отреагирует резко, и был готов. От его пушечного удара уклонился. Сам себя сдержал, не стал бить в ответку.

— Тихо, — сказал я. — Тренировка.

Джиан вздрогнул. Кажется, мы с ним одновременно вспомнили, как в тот знаменательный день я сказал ему то же самое. Помог вытрясти из головы осколки прошлого и воспринять всё единственно правильным способом. Как там говорила Яню: душа должна пережить все испытания, какие только могут быть.

— Да пошёл ты, со своей тренировкой! — Джиан отлепился от стены и сделал несколько быстрых шагов в сторону. — Думай, что говоришь!

— Я сказал что-то не то? — озадачился я.

— «Насиловать»! Нет здесь такого слова. Ты до сих пор ничего не понял?

Я пожал плечами. Вот уж чего не ожидал, так это — такого разговора.

— Мы здесь все уже считай что сдохли. Нет никакой разницы, что с нами случится, что мы будем делать…

— И, тем не менее, есть правила, которые мы соблюдаем. Когда Ниу стала моей девушкой, ты не пошёл к ней. Ты пришёл ко мне, пусть и не один.

— Правила — есть, — согласился Джиан. — Чужого не тронем. Но есть и другое правило: ничейное можно взять. Если ты борец.

— И ты это считаешь нормальным?

— Кому какое дело, что я «считаю»? Никому до этого дела нет, и мне в том числе. Важно только то, как тут всё устроено. Ты либо живёшь по правилам, либо подыхаешь.

— Ты бы подох, если бы в тот день не набросился на Ниу?

Джиан резко повернулся ко мне.

— Да! — выкрикнул он. — Если хочешь знать — подох бы. И ты бы уже давно подох, если бы не был таким тупым и живучим одновременно!

Я молча смотрел на Джиана. Бред, но… кажется, я начинал его понимать. И этот его внезапно проснувшийся интерес к Ниу — тоже. Он прекрасно сознавал, что я долго не выдержу, что меня — как и десятки, сотни других таких же до и после меня — сломают. А когда это произойдёт, озверевшая от злости и радости орда борцов разорвёт всё, что мне «принадлежало». И Ниу — в том числе. Не поэтому ли Джиан заранее исподволь повёл разговоры о том, что хотел бы забрать её себе? Да она ему, судя по всему, и даром нужна не была, он просто хотел, чтобы Ниу прожила чуть подольше после того, как я сдохну.

— Там, откуда я родом, есть такая поговорка: на двух стульях не усидишь, — сказал я.

— Если я буду сидеть на одном стуле — никому легче не станет, — возразил Джиан.

— А ты по жизни ищешь, где легче? Искать надо — где правильней.

Если бы эти слова сказал сейчас Вейж — Джиан бы, наверное, задумался. Но их сказал я. Наглядно доказав, что сами по себе слова ничего не значат. Важно, кто их произносит.

— Да кто ты такой, чтобы меня учить? — рявкнул Джиан.

— Твоя совесть, — с усмешкой откликнулся я, и это стало последней каплей.

Джиан бросился на меня. Я, помня о своём прозрении, нанёс ему два быстрых удара вместо одного сильного и отскочил. Джиан развернулся и прыжком сбил меня с ног. Завязалась борьба.

— Как бельмо на глазу! — услышал я в рычании, издаваемом Джианом. — Убью!

Мне удалось упереться рукой ему в челюсть, которая, очевидно, ещё болела с тех пор, как я пару дней назад в неё заехал. Джиан вскрикнул, потерял преимущество, и я сбросил его с себя, навалился сверху, ударил, отскочил.

— Прекрасно, юноша, просто прекрасно!

Этот новый голос заставил нас обоих застыть без движения. Грёбаное дежавю, да быть такого не может! Но всё было именно так — в зале стоял директор школы, господин Ган. Стоял, сложив руки на груди, и смотрел на нас.

— Господин директор! — обозначил я поклон.

— Я знал, что если подождать, то всё случится само собой, — мерзко улыбаясь, проговорил директор. — Условие было вполне себе ясным: никаких драк, никаких нарушений. Одно предупреждение — и турнир для вас отменяется. Вижу, что вы приняли взвешенное решение.

У меня опустились руки. Джиан молча поднялся на ноги. На меня он не смотрел, на директора — тоже. Уставился в пол.

А директор молчал, будто обжираясь этой гнетущей тишиной, в которой можно было различить мелодию каждой люминесцентной лампы, горящей на потолке.

— Впрочем, — сказал он, — я готов поступить справедливо. Я не настаивал на парной ответственности. И, судя по тому, что я успел увидеть, зачинщиком драки был Лей. Ведь так? Лей получает три предупреждения и отправляется в карцер на трое суток. А ты, Джиан, с завтрашнего дня можешь оставить цех. Тебе я выношу только одно предупреждение — за нарушение режима. Поедешь на турнир.

Что ж, вполне в духе нашего дорогого директора. В справедливость он даже играть не пытался — это была слишком сложная для него игра, с кучей непонятных правил. Он не скрывал того, что просто хочет сломать меня, заставить позабыть обо всём, кроме серых будней школы Цюань. Того же хотел Джиан, но он хотя бы понял, что меня проще убить, чем сломать. Директор пока этого не понял, либо просто отказывался верить.

Ладно, ясно. На турнир я не еду. Что дальше? Ждать следующего года? И ещё год, и ещё, и ещё… А потом — серебряные рудники. Там стараться стать главным рудокопом, опять тешить себя какими-то иллюзиями…

— Это я на него кинулся.

Не только я, но и директор посмотрел на Джиана с изумлением.

— Что ты сказал, мальчик?

— Я напал на Лея, — процедил Джиан сквозь зубы.

Тишина. Я первым нарушил молчание. Откашлялся:

— Джиан, я не буду грустить без тебя в консерватории, честное слово.

— Джиан, ты хорошо подумал? — ласково спросил директор. — Ты совсем не хочешь отправиться на турнир? Говорят, на прошлых ты неплохо себя зарекомендовал. В этот раз у тебя, возможно, получилось бы. Ты стал старше, сильнее. Для тебя это, к тому же, последний шанс. Через два месяца тебе исполнится восемнадцать. В следующем году, когда борцы поедут на турнир, ты будешь уже далеко отсюда.

— И что? — Джиан поднял голову. — Что это меняет? Я напал первым. Всё.

Лицо директора начало менять цвет.

— Одумайся, мальчик. Я вижу, что ты затеял какую-то игру в благородство. Должно быть, ты принял меня за сказочного волшебника, который вот-вот улыбнётся и вознаградит тебя за отвагу. Так вот: награды не будет. Будет именно и только то, о чём ты просишь. Вы оба отправитесь в карцер, оба вылетите из борцов без права на возвращение. Ну?!

Джиан повторил, чётко и раздельно:

— Я. Напал. Первым. Это Цюань, у нас здесь свои правила. Чужого не берём.

— Прекрасно. Я оценил жест. А теперь будьте любезны подождать, пока я позову воспитателей. Они будут очень рады, что их подняли посреди ночи.

Выдавив эту последнюю жалкую и беспомощную угрозу, директор повернулся к двери — и та открылась в этот же миг.

— Господин директор! — Вейж поприветствовал начальство полупоклоном. — Что привело вас в нашу скромную обитель?

— Нарушение режима — всего лишь, — сказал директор. — Вам стоит лучше следить за ключами от зала, Вейж. И, разумеется, эти двое юношей не прошли своего испытания. Как мы и говорили, турнир для них закончился, не успев начаться, а теперь я позову…

— Но простите, господин директор, всё это какая-то нелепая ошибка, — перебил Вейж, который смотрел на директора с таким же недоумением, как начинающий водитель на дорожного регулировщика. — Ключи от зала всегда у меня, вот они, — он продемонстрировал ключи. — И двери я открыл сам. Борцы находятся здесь под мою ответственность. Они не могли ослушаться учителя, таковы правила.

Директор замер. Я представил, каким взглядом он сейчас испепеляет Вейжа. А Вейж выглядел — сама невинность. Даже смел улыбаться.

— Не имеет значения, — процедил директор. — Они дрались. Им весьма конкретно было сказано насчёт драк…

— И снова недоразумение, господин директор, — поклонился Вейж. — Это не драка, а тренировочный бой. Я высоко чту правила школы Цюань и не позволил борцам тренироваться во дворе. Это могли увидеть другие ученики и истолковать неверно. Согласно правилам, все поединки, проходящие в этом зале, являются учебными. Мальчики лишились возможности тренироваться днём, но они — одни из лучших моих учеников. Я должен подобающим образом подготовить их к турниру, чтобы клан Чжоу мог гордиться ими.

— Что за чушь?! — вскричал директор. — Они дрались, как звери!

— При всём моём уважении, господин директор, вы, должно быть, просто не знаете, чем мы тут занимаемся, — улыбнулся Вейж. — Неподготовленному человеку поединок двух борцов может показаться пугающим. Многие девушки, которые приходят на турнир со своими мужчинами, даже падают в обморок от увиденного. Но, уверяю вас, всё это — лишь…

— Господин Вейж, — прорычал директор. — Я бы попросил вас… Если уж ночные тренировки необходимы — не оставляйте своих подопечных без присмотра! Или я буду вынужден подать рапорт о ненадлежащем исполнении обязанностей. Повезло вам! — крикнул он нам и вышел из зала.

Я давился смехом. Вейж положительно был бессмертным. Взять и так запросто, при учениках, сравнить непосредственного начальника с нежной девицей, упавшей в обморок при виде капельки крови — это нечто. Но когда Вейж двинулся к нам, смех быстро испарился. Палка в его руках легко разделилась на две половины.

Мне удалось уклониться от удара. Джиан был не столь расторопен — ему досталось по шее.

Глава 10. Преданные фанаты

День турнира подкрался незаметно. Каждый день, закладывая на пару с Джианом в бассейн ненавистные брёвна, таская вместе с ним уголь для растопки котлов, вдыхая горячий пар и угольную пыль, а потом, когда закончится рабочий день, тренируясь после отбоя, я думал: это будет длиться вечно. Ни краю, ни конца этой пытке не видел. Дни на календаре в борцовской комнате (куда меня время от времени всё-таки заносило) менялись, будто издеваясь. Сегодня одна цифра, завтра — другая. По идее, перемены эти должны были означать приближение заветного дня, однако по факту существовал лишь один день: сегодняшний. А каждый сегодняшний день существовали только брёвна, котлы и горячий пар, пока на улице светло, и тренировки до упаду, пока все остальные спят. Кажется, за этот месяц я даже ни разу не встретился с Ниу. В смысле, по-настоящему…

И вот внезапно день турнира настал. Как-то вдруг. Хотя ещё накануне, когда Джиан поплёлся в корпус, у меня состоялся такой разговор с Вейжем. Мы сидели на улице, у закрытой двери в зал, и я сказал что-то в духе: «Kakzheyazaebalsya». Материться, понимая, что тебя никто не понимает — был в этом какой-то странный оттяг. Борцы, что посмелее, поначалу пытались меня переспрашивать, потом забили. Со мной вообще предпочитали лишний раз в разговоры не вступать. А Вейж никогда не переспрашивал. То ли следовал пунктам из заповедей борца, о которых я не знал, то ли пытался таким образом втихаря выучить русский, то ли просто наслаждался звучанием. В случае с Вейжем я ничему бы не удивился.

— Ты и Джиан поедете на турнир свежими и отдохнувшими, — сообщил мне Вейж. — В отличие от остальных борцов.

— Смешно, — оценил я. — Интересно, что ж вы на тренировках с остальными делаете, если даже мы будем свежими и отдохнувшими.

Вейж улыбнулся. Он часто улыбался и часто кивал. Может, поэтому рядом с ним было как-то спокойно и надёжно. Вейж не рвался в битву с обстоятельствами, как я, не стремился перегрызть судьбе горло. Он по-буддистски принимал любое дерьмо. Улыбался ему. Кивал. С одной стороны, хотелось бы такому научиться. А с другой…

— Остальные ждут, — сказал Вейж, безмятежно глядя в небо, на котором уже можно было прочитать признаки зарождающегося рассвета. — Ожидание терзает их сердца дни и ночи. Тревога изматывает их. Они бы рады тренироваться и ночами, но я категорически запретил. У каждого свой путь. Ваш путь привёл вас сюда. Их путь лежит через другие земли.

— А чего они так беспокоятся? — спросил я. — Вроде не в первый раз. Почти все уже ездили.

— Говорят, в этот раз правила турнира будут более жёсткими, — всё так же безмятежно сказал Вейж. — После смерти главы клана пришлось многое пересмотреть, так всегда бывает при смене власти. Рентабельность школ оказалась под вопросом. И если производство вполне себя оправдывает, приносит пусть небольшую, но прибыль, то содержание двух десятков борцов в каждой из школ — выгода сомнительная. Борцов нужно хорошо кормить. Тренировать. Борцов нужно развлекать, чтобы они чувствовали своё отличие от других. И вместе с тем борцы — всё-таки нужны. Чтобы пополнять ряды солдат клана. Чтобы показывать остальным ученикам, что есть, куда стремиться.

— Ясно, — зевнул я. — Поставить лимит в десять борцов — и сократить расходы вдвое, а пройдут всё равно те же трое сильнейших. Простая логика. А тех, что есть, можно по максимуму перебить на турнире, чтобы не возвращались на дармовщинку. Выживших, но бесполезных, скорее всего, досрочно сошлют в рудники, или куда там…

— Ты зеваешь, говоря об этом. А остальные — бледнеют, — с улыбкой заметил Вейж. — Они поедут с мыслью: «Повезёт мне, или нет?», а ты — с мыслью: «Наконец-то можно забыть о бассейне и ночных тренировках!».

— А существует вообще хоть какой-нибудь кусок дерьма, из которого вы не вытащили бы этакой конфуцианской премудрости? — не выдержал я.

Вейж добросовестно подумал и сказал:

— Нет.

Ну, кто бы сомневался. Я попрощался с учителем и отправился спать. Утром подскочил, как будто над ухом из пистолета выстрелили. Сердце бешено колотилось. Опоздал!

Стоп. Куда опоздал?..

— Подъём! — раздался снаружи ленивый покрик воспитателя, и в дверь ударила дубинка. — Продирайте свои зенки, шакалье отродье!

— И тебя с добрым утром, сын осла и проститутки, — буркнул Ронг, нехотя отрывая голову от подушки.

Я перевёл дыхание. Никуда я не опоздал, просто нервы вообще расслабляться разучились. Семь часов, всё в порядке. Даже больше, чем в порядке — сегодня, наконец, праздник. Нет работы! И, как будто этого было мало, сегодня мы, к тому же, покинем чёртов Цюань! Как минимум неделю я не буду видеть потную жирную морду Шена. И блеск очков директора Гана минует меня. Вот только рожи борцов придётся терпеть, несмотря ни на что. Ну, что тут скажешь? Такова жизнь. С чем-то приходится мириться.

Работы в праздничный день отменялись, однако в остальном график оставался прежним. Построение, осмотр, молитва, завтрак. В столовой мы встретились взглядами с Ниу, однако она сидела за «черепаховым» столом, а я — за борцовским.

— Вейж говорит, нынче жесть будет, — прислушивался я к взволнованным разговорам. — Поставят клановых бойцов в соперники. Прикиньте, да? Реальных бойцов.

— И что? — резко оборвал панические настроения Бохай. — Бойцы вышли из такой же школы, как мы. Они занимались с таким же учителем. Вейж — может, вообще лучший в своей теме.

— Ну, знаешь… — возразил Бэй. — Их-то по-другому натаскивают.

— Это ты о чём? — перевёл на него взгляд Бохай.

— Ну… Их учат калечить, убивать. По-настоящему, по-уличному. А Вейж — он вечно в этом своём «только для самообороны».

Бохай замешкался, и ответил я, не забывая орудовать палочками в миске:

— Ерунду не городи. Чтобы убить человека, много ума не нужно, умений — тоже. Надо просто разрешить себе убить. Бой — это вообще про другое. В бою важны умения. Бохай всё правильно говорит: тебя учили так же, как их. Если бояться убийц только потому, что они убийцы, то перед Гитлером любому из нас вообще надо было бы упасть на колени. Несмотря на то, что этому трясущемуся от невроза истерику хватило бы одного удара, чтобы остатки мозгов вылетели из задницы.

Борцы притихли, обдумывая мои слова. Я тоже задумался. А был ли в этом мире вообще Гитлер?.. Впрочем, никто не переспросил, что за хрень я несу, значит, общий посыл дошёл верно.

— Лично мне уже класть три кучи на то, что там за бойцы, — сказал Джиан. — Пусть хоть из автоматов расстреливают, лишь бы уголь в котлы швырять не заставляли.

Негромкий смех снял напряжение. А Вейж таки был прав в своих прогнозах. Мы с Джианом действительно просто не успели начать бояться. А теперь уже поздно было спохватываться.

Приняв таблетку (борцы и тут были первыми, как всегда и во всём), я вышел во двор и принялся слоняться без всякой цели, ожидая Ниу. Скоро должен был прибыть автобус, который увезёт нас на турнир. Целая неделя. После которой я, может, не вернусь. В случае чего Ниу даже похоронки не получит. Может, кстати, и к лучшему. До последнего будет ждать, надеяться, а потом решит, что я про неё забыл. Злость и обида переносятся лучше, чем горе. Горе ломает людей, а злость с обидой… ну, бывает, что тоже ломают. Но реже.

Ученики, один за другим, выходили из дверей столовой и разбредались по своим делам. Все борцы поднялись к себе — надо полагать, чтобы лишний часок подремать перед испытаниями. Ну, или хотя бы попытаться подремать. Вряд ли на таком мандраже кто-то действительно сможет уснуть.

Ушли все, кроме Джиана, который за каким-то чёртом продолжал отираться у двери в столовую. Вышел Тао, и Джиан поймал его за рукав. Я с интересом наблюдал.

На предыдущем испытании Джиан сломал Тао обе руки. Он вообще должен был убить его, и убил бы, если бы я не вмешался. Скорее всего, весь сценарий боя был написан Бохаем, но исполнял-то его Джиан — и я не видел, чтобы он при этом морщился.

С той поры они с Тао не пересекались. Тао благоразумно держался от борцов подальше. С обеими загипсованными руками он ни к какой работе оказался неспособен и практически всю дорогу валялся в больнице, отъедаясь на казённых харчах и отдыхая, к вящей злости директора. Должно быть, директор теперь ещё и за это меня ненавидел. Ведь если бы я не вмешался в поединок, Тао просто заколотили бы в деревянный ящик — а теперь приходилось отчитываться перед кланом за убытки. Может, именно из этих соображений нас с Джианом и поставили на производство. Не только в качестве наказания, а чтобы хоть как-то скомпенсировать ситуацию.

Недавно гипс с обеих рук сняли, Тао вернулся в цех, его поставили к шлифовальному станку. Временно, пока врач не даст добро на полную нагрузку. И что, теперь Джиан решил, что нужно снова начинать? Типа, «я поехал на турнир, после меня — хоть потоп»?

Они о чём-то быстро переговорили, и Джиан протянул руку. Тао нерешительно её пожал. Я напрягся. Вот сейчас одно резкое движение… И воспитателей, как всегда, рядом нет.

Но Джиан отпустил ладонь Тао, и Тао отошёл. Сделал пару шагов на негнущихся ногах и вдруг сунул руку под ифу. Не замечая меня, побежал к лестнице. Я проводил его взглядом. Свою комнату, которую Тао теперь делил с одним из новичков, прибывших вместе с неудачно сбежавшим Жонгом, он миновал, не задерживаясь. И остановился возле общей комнаты борцов.

Моему удивлению не было предела. Оно было попросту двойным, и обе его половины так же отличались друг от друга, как тигр и черепаха. Меня изумил Джиан — своим поступком. Меня изумил Тао — своей тупостью. По-моему, даже макивара бы на его месте уже чему-то да научилась. Но не Тао.

А ещё я неприятно изумился, поймав себя на том, что рассуждаю примерно как директор. Тот ведь тоже считает, что меня надо сломать, чтобы я сидел ровно и не высовывался. Вот и я так же думаю про Тао. В конце-то концов, у каждого свой путь. Откуда мне знать, куда ведёт Тао его путь? Может быть, он просто должен в этом воплощении погибнуть в поединке с борцом. Тьфу ты… Кажется, у меня передоз общения с философией востока.

Я опустил взгляд и теперь уже нешуточно вздрогнул, увидев, что Джиан говорит с Ниу. Это было совсем другое дело, и я быстро зашагал в сторону столовой.

— Эй! — окликнул я их на середине пути. — В чём дело, Джиан? Я — здесь.

Хочешь говорить со мной — говори со мной, чёрт бы тебя подрал! А с Ниу тебе говорить не о чём и незачем.

Джиан бросил на меня невнимательный взгляд, вновь обернулся к Ниу и поклонился. Церемонно, что-то явно обозначив этим жестом. И ушёл, не оглядываясь.

— И что это такое было? — спросил я, оказавшись рядом с Ниу и взяв её за руку.

Судя по её взгляду, она была изумлена происходящим даже больше, чем я.

— Он извинился.

— Он? Извинился?! За что?

— За то, что было тогда, во дворе. Сказал, что просит прощения сам и приносит извинения от лица всех борцов. Лей, ты его снова побил, да?

Изумление уступило место задумчивости. В наших с Джианом отношениях уже сложно было однозначно сказать, кто кого, когда и сколько раз побил.

— Н-нет, — ответил я. — Это он сам где-то упал, наверное.

— Эй, Лей! — послышался крик сверху.

Я задрал голову. Перевесившись через перила, на галерее стояли Ронг и Бэй.

— Чего вам?

— Мы подумали проветриться.

— Рад за вас, — откликнулся я.

— Часок потопчемся тут. Если вдруг чего — сразу же постучим. — И Ронг изобразил условный стук по перилам: тук, тук-тук, тук.

Я пожал плечами. Потом, подумав, хмыкнул:

— Всё-таки хорошо, когда у тебя есть преданные фанаты…

— Что? — удивилась Ниу.

— Да ничего. Пойдём.

Я потащил её за руку. Когда мы, миновав Бэя, вошли в мою пустую комнату, до Ниу дошло.

— Но сейчас ведь день! — воскликнула она. — Если кто-нибудь…

— Не волнуйся. — Я привлёк её к себе. — Если вдруг чего — они сразу же постучат.

Глава 11. В путь

Тук, тук-тук, тук.

Ниу уже завязывала ифу, и теперь её пальцы начали двигаться быстрее. Я оправил постель, переложил на неё игральные карты, лежавшие на тумбочке. Маскировка, способная обмануть только полного и абсолютного тупицу.

Технически, конечно, интимные отношения запрещены в школе не были. Они даже, в какой-то мере, поощрялись (иначе откуда бы противозачаточный эффект у таблеток?). И режим мы не нарушили: сегодня праздник, день свободный. По сути, даже повода для предупреждения нет.

— Лей, автобус, — услышал я снаружи голос Ронга. — Вейж смотрит. Мы пошли.

— Понял, — откликнулся я и дождался, пока стихли шаги.

— Уезжаешь, — пробормотала Ниу, констатируя очевидное.

— Сиди тихо, — сказал я. — Не привлекай внимание. Не болтай. Если будут рассказывать, какое я ничтожество — не надо кидаться меня защищать. Твоя задача — дождаться меня живой и невредимой, поняла?

Ниу грустно кивнула.

— Если будет нужна какая-то помощь, обращайся к Зиану. Помнишь Зиана?

Она помнила Зиана. Того весельчака, с которым я познакомился в консерватории, после того, как меня три дня подряд внутривенно пичкали наркотой, надеясь вызвать зависимость, а по итогу — чуть не убили. С тех пор мы с ним мало пересекались, иногда болтали на прогулке. Пока с человеком на пару тонну дерьма не сожрёшь — о нём мало что можно сказать, это, конечно, да. И всё же, из всех учеников, остающихся в Цюане, Зиан был самым вменяемым, к тому же относился ко мне с уважением.

— Я с ним говорил о тебе, он обещал присмотреть краем глаза. Он, конечно, на распиле работает, но… тем не менее.

Я умолчал о том, что Зиан, при всей своей вменяемости, не смог и даже не попытался защитить несостоявшегося беглеца Жонга от «несчастного случая» — парню циркуляркой отрезало мизинцы на обеих руках. Красные Птицы были очень злы, что из-за побега Жонга им пришлось целый месяц мыть полы и драить сортиры школы Цюань.

В общем, сомнительный статус героя по факту давал мне крайне мало преимуществ. Я даже не мог оставить Ниу со спокойным сердцем. Одиссей, вот, тоже оставил раз Пенелопу, и что получилось… Пришлось по возвращении заниматься массовыми расстрелами. А я, даже если выиграю этот турнир, хрен знает, когда вернусь за Ниу. И стрелкового оружия мне уж точно никто не даст.

— Не волнуйся за меня. — Ниу нашла в себе силы улыбнуться. — Я здесь не первый день живу. Справлюсь.

И то верно. Ниу ещё до моего появления была в Цюане, как дома. На сердце немного полегчало. Мы обнялись ещё разок наедине. Демонстрировать свои отношения на людях — противоречило местному менталитету, что лично я только благословлял.

* * *

Ворота школы были широко распахнуты, за ними стоял автобус — тот самый, что возил нас постигать культурную программу. Во дворе толпился народ. Проводить борцов собрались все. Как на войну, только что цветов не бросали под ноги.

Борцы во главе с Вейжем стояли недалеко от ворот, ждали, очевидно, только меня. Я, сжав на прощание ладошку Ниу, выпустил её и лёгким бегом припустил по галерее. Возле лестницы едва не столкнулся с растрёпанным Тао, который как раз выскочил из комнаты.

Меня он, кажется, вообще не заметил. Толкнул плечом, скатился по лестнице и бросился к борцам через весь двор. Я ускорил шаг. Интересно было, к чему всё идёт.

— Стойте! — вопил Тао. — Куда вы? Так не честно!

На него с интересом уставились все, включая борцов и Вейжа. Даже директор, который шагал от административного крыла проводить борцов, сделал жест напрягшимся было воспитателям, чтобы не трогали блаженного.

— Сегодня же праздник! — орал Тао. — Сегодня — перепрофилирование. Я ведь… — Он вовремя проглотил слово «заплатил» и вместо этого сказал: — Я готовился!

Джиан картинно закрыл глаза ладонью и отвернулся. Остальные загоготали. Тао остановился перед толпой борцов, переводя взгляд с одного лица на другое. Задержал взгляд на Бохае.

— Так не честно! — повторил он. — Я тоже должен был ехать с вами!

— Ну, прости, Тао, — сказал Бохай. — К сожалению, люди главнее нас с тобой решили, что сегодня испытания не будет. Впрочем, если тебя это утешит, я могу задержаться на минутку и навалять тебе так, чтобы ты не скучал до самого нашего возвращения.

Теперь заржали уже все ученики, даже я не удержался. Тао, в своей святой простоте, даже не успевал понять, что становится посмешищем для всей школы. Сначала делал, потом опять делал, после этого делал ещё раз, чтобы уже наверняка, и только тогда начинал думать. Вот сейчас, похоже, наступил именно такой момент.

Тао опустил голову, плечи его поникли. Руки, которые уже соскучились по гипсу, безвольно повисли. Тао отвернулся от борцов и побрёл обратно, к своей комнате, ненавидеть несправедливый мир. Мимо меня он прошёл, даже не взглянув. Хоть бы удачи пожелал, что ли. Не мне — так всем. За честь школы, как-никак, выступать будем. За его, блин, честь в том числе!

— Идёмте, — сказал Вейж негромко, оборвав смех.

Мы вышли за ворота. Я, оглянувшись, в последний раз коснулся взглядом одинокой фигурки в чёрном ифу, замершей на галерее. Интересно, она-то хоть улыбнулась, глядя на это представление? Хотелось надеяться, что да, но сердце подсказывало: вряд ли. Я поднял руку, прощаясь.

Вейж выстроил нас в шеренгу перед автобусом и сам смиренно встал сбоку. Директор вышел за ворота и медленно, внимательно осмотрел нас.

— С большинством из вас я сегодня прощаюсь навсегда, — сказал он, сверкая круглыми стёклами очков. — Сейчас в клане Чжоу, которому все мы обязаны жизнью и крышей над головой, наступили трудные времена. И ваша задача — доказать, что школа Цюань в эти времена будет служить опорой, а не обузой. Вы идёте на бой, чтобы завоевать свободу. И у кого-то из вас это, вероятно, получится. Но став свободными, постарайтесь не забыть, где вы получили необходимые навыки. Здесь. В этих стенах. Вы можете их ненавидеть, но это место — ваша вторая родина. Здесь вы появились на свет — такими, какими встретите смерть, или свободу. Я никого из вас не стыжусь. Я горжусь всеми вами. — Тут он задержал взгляд на мне, как бы говоря: «Ну ты же понимаешь, что это просто красивые слова, да?». — И желаю вам большой удачи.

— Спасибо, господин директор! — дружно грянули борцы и поклонились. Я тоже заставил себя склонить голову.

А ведь, пожалуй, у директора тоже настали не лучшие времена. И он, небось, начал плохо спать по ночам, думая о том, как сложится его жизнь, если школу закроют, а его выгонят пинком под зад.

Директор Ган не был членом клана, он просто работал на клан. Работал, по сути, надсмотрщиком. Педагогический опыт в глаза не бросался, да и вряд ли он был. Строки в резюме: «наклонности садиста, умение вести себя, как полная мразь, возраст: 50+ лет» — вряд ли заинтересуют потенциальных работодателей. И почему-то я сомневался, что клан имеет обыкновение платить своим бывшим сотрудникам пенсию.

Так что — да, несомненно, Ган желал нам удачи. И даже мне. Да хоть чёрту лысому, лишь бы этот чёрт доказал новому главе клана, что школа Цюань заслуживает места под солнцем, а директор Ган — лучший руководитель, какого только можно представить.

Ворота закрылись за спиной директора. Мы молча полезли в автобус. Я вспомнил, что так толком и не попрощался с Яню. Не зашёл в кухню, к мастеру Куану. Девчонки с кухни, с которыми у меня были связаны отнюдь не самые плохие воспоминания… Не успел, не подумал. А теперь уже поздно. Теперь уже нет смысла обо всём этом думать.

Я сел на своё обычное место, у окна, рядом с Ронгом. Вейж устроился в хвосте. Автобус тронулся.

Путь предстоял неблизкий, и я прикрыл глаза. Покачивание салона, гул мотора усыпили меня, несмотря на гомон, который постепенно подняли борцы, обсуждая всё на свете, от прощальных слов директора и своего мнения о школе Цюань, до треволнений по поводу турнира. Я провалился в сон.

Это видение посещало меня уже раз сто. Оно являлось практически каждую ночь, и я не мог назвать его кошмаром. Скорее — напоминание о том, что здесь я — по собственному выбору.

Подвал торгового центра, открытая дверь, светящийся круг на полу, голос, монотонно читающий заклинание.

«Закрой рот, или выстрелю, — говорю я, целясь в спину стоящему в комнате человеку. — Брось книгу!»

Он медленно поворачивается ко мне. Больше его лицо не исчезает в слепящем свете. Память вернулась ко мне, я вижу лицо человека, который изуродовал мою жизнь, и палец дрожит на спусковом крючке.

Кузнецов.

Распространённая фамилия, неброская. Сколько я Кузнецовых знал… В одном только моём классе аж две Кузнецовых учились, причём, родственницами не были. Фамилия как фамилия. Только с некоторых пор меня от неё начало передёргивать.

Он был моим непосредственным начальником. Другом. Наставником. Человеком, которому я без колебаний мог доверить жизнь — свою, своих близких. И когда он попросил меня прийти на встречу в нерабочее время, я пошёл без колебаний, никому не сказав, куда и к кому. Он знал, что так будет.

А я знал, что Кузнецов собрался-таки на покой и ищет преемника. Я не был карьеристом, меня полностью устраивала работа «в поле», там я ощущал себя нужным. Но я, как и Кузнецов, знал, что мой опыт и мои способности позволят мне принести в десять раз больше пользы на руководящем посту. К этому разговору я готовился.

Никак не к тому, что мне раскроют глаза на гигантскую сеть по производству и сбыту новых, революционных наркотиков. И во главе этой сети окажется он. Кузнецов. Друг, начальник, наставник. И он действительно хотел посадить меня на своё место, только с рядом существенных оговорок. Условий, которые я поначалу принял за шутку, а когда до меня дошло, что всё серьёзно, было уже поздно встать и уйти.

Меня связали. Меня били. Морили голодом, не давали пить. Кузнецов снова и снова бубнил одни и те же доводы, я снова и снова плевал ему в лицо. Передо мной был не просто преступник, не просто злодей, занявшийся самым мерзким злодейством из всех, что только можно представить. Передо мной был предатель.

И этот предатель не умел, не хотел отступать перед трудностями. Так же, как не умел и не хотел этого я. И в мою вену вонзилась игла… А когда и это не помогло, Кузнецов приказал своим шестёркам убрать меня. Наверное, он потом прикончил этих двоих недоумков, которые умудрились залажать такое простое дело: убить обколотого наркотиками, истощённого, закованного в наручники человека.

Впрочем, они не так уж виноваты. Я должен, просто обязан был умереть. И не было ни одного врача, которые не сказал бы мне об этом. Каждый смотрел на меня так, будто я нарушил все законы разом и остался на свободе. Я был насмешкой над их знаниями, их опытом, и они меня за это в глубине души ненавидели.

Кузнецов не бросил книгу и не перестал читать заклинание. Он шевелил губами, глядя на меня.

Нас этому учили. Валить чернокнижников сразу, без предупреждения, не позволяя им разевать рот. Я и так уже подставился дальше некуда. И Кузнецов увидел это в моих глазах.

Он рванулся в сторону, прыгнул. Я — выстрелил. Из затылка Кузнецова ударил кровавый фонтан. Я услышал крик, и мой бывший начальник упал в самую середину круга. Круг полыхнул, и какая-то чёрная дымка поднялась над телом, чтобы исчезнуть.

«Лей, ты его прикончил?» — Настя появилась у меня за спиной.

Нет. Нет, не прикончил. Если верить тому, что бормотал тот сумасшедший китаец, я лишь закрыл ублюдку путь в наш мир. Прибил его аватара, если так можно сказать. Теперь он остался там, с той стороны. И, если верить китайцу, там нет никого, кто мог бы встать у него на пути.

Пока нет.

И я шагнул к кругу.

«Лей, не надо. Давай дождёмся специалистов».

«Лей, стой, я сейчас тебе в ногу выстрелю, твою мать!» — кричит Настя в истерике.

Что я здесь оставляю? Работу, с которой меня практически выжали. Любимую некогда женщину, которая не хочет со мной жить. Раздираемое бесконечной болью тело. И вечное осознание того, что я не доделал свою работу, что самый главный ублюдок ускользнул за пределы моей юрисдикции.

«Паук мёртв, — говорю я. — Позаботься о паутине».

«Лей!!!»

Я шагаю через край.

Автобус качнуло, я ударился головой о стекло и проснулся. Прошло, кажется, около часа.

— Что случилось?

— Колесо пробило, — сказал Ронг. — Плохая примета. Хреново всё начинается…

Глава 12. Господин Нианзу

Из-за спустившего колеса к месту мы добрались едва ли не на час позже, чем планировалось. Однако, как мне успел объяснить Вейж во время стоянки, планировалось прибыть на полтора часа раньше официального начала, так что мы, собственно, ничего не теряли.

Автобус остановился перед высотным зданием отеля — этажей тридцать, не меньше. Центральный вход был украшен рядом невысоких, аккуратных фонтанов и длинной клумбой перед широким портиком с колоннами. Под портик въезжали машины, привозящие гостей — чтобы люди, выйдя из такси, оказывались сразу под крышей, и никому из них, упаси будда, не пришлось идти по улице. По сторонам от портика, как положено приличному международному отелю, высились флагштоки. Флаги были спущены — траур по главе клана, сообразил я.

При виде здания отеля у многих борцов отвисли челюсти. Вряд ли они раньше часто бывали в подобных местах. Я же удостоил здание только беглым взглядом. Отель как отель, в прошлой жизни вдоволь налюбовался на показную роскошь. Не в бараке на нарах жить придётся — и то ладно.

— В тот раз не так круто было, — заметил Джиан.

— Ага, — подтвердил Бохай. — Как-то странно они собрались экономить на борцах.

— Здание принадлежит клану Чжоу, — сказал Вейж, не то отвечая Бохаю с Джианом, не то просто вводя в курс дела всех. — Несколько этажей клан удерживает для своих нужд, их займёте вы и другие борцы. Вам будет позволено расслабиться. Разумеется, на период проведения турнира никаких тренировок не будет. Прошу лишь помнить, что всё, что вас окружает — имущество клана. Отнеситесь с уважением.

— Да мы сами — имущество клана, — хохотнул кто-то.

Вейж медленно повернул голову и пронзил шутника взглядом. Тот заткнулся и уже сам не рад был тому, что выступил.

— Ценное уточнение, — сказал Вейж. — Состоятельные люди, обставляя своё жилище, могут заметить, что шкаф не подходит по цвету к стулу. В таком случае от стула могут избавиться и купить другой, более подходящий. А теперь попробуйте представить сами, сколько в год приносит клану это заведение. — Вейж указал палкой на гостиницу. — И сопоставьте это с тем, сколько приносит школа Цюань. Тогда вам станет понятно, что есть шкаф, и кто есть стул.

Если Вейж планировал приободрить парней, то получилось у него так себе. Воцарилась гнетущая тишина. Стоя снаружи, все уже чувствовали себя слонами в посудной лавке и боялись пошевелиться.

— Как только начнётся турнир, вы можете дать волю кулакам, — продолжил Вейж. — Но вне соревнований не должно быть никаких драк и никаких конфликтов, воздержитесь даже от ссор. — Тут он внимательно посмотрел сперва на меня, потом на Джиана. — Вы — борцы школы Цюань. Вы — братья. Ведите себя соответственно.

Вейж не стал дожидаться кивков. Он просто развернулся и пошёл к гостинице, махнув палкой, чтобы следовали за ним. Борцы, изрядно деморализованные, подчинились.

В вестибюле первым делом дорогу нам заступили охранники. При виде их, борцы ещё больше скукожились, хотя, казалось бы, в их статусе стоило уже перестать обращать внимание на форму. Не говоря о том, что даже один на один любой из нас уделает такого «секьюрити» на раз.

Охранники поинтересовались — очень вежливо! — кто мы такие и какого дьявола тут забыли. Вейж продемонстрировал какую-то карточку, которая возымела магическое действие. Охранники поклонились и разошлись в стороны, уступая нам дорогу.

У стойки регистрации тоже надолго не задержались. Одна из улыбающихся приклеенной улыбкой девушек поняла Вейжа с полуслова, и тут же кому-то позвонила. Не прошло и минуты, как к нам подошёл мужчина в бежевом европейском костюме, коричневой рубашке и при галстуке. Девушки на ресепшене тоже были одеты в бежевые костюмы, коричневые блузки и шейные платки той же расцветки, что и галстук мужчины. Я понял, что перед нами — представитель отеля. На бейдже, прицепленному к карману пиджака, было написано имя — Деминг.

— Господин Вейж, школа Цюань, — поприветствовал он нас. — Все уже в сборе, ждём только вас.

— Надеюсь, мы не задержали начало мероприятия? — спросил Вейж.

— О, нет-нет, что вы, не беспокойтесь. Следуйте за мной, прошу вас.

Мы поднялись в лифте на двадцать седьмой — если верить кнопке — этаж и прошли во внушительных размеров зал. Видимо, в «мирное» время это был зал ресторана, теперь же обстановку тут сильно поменяли. Я отдал должное организаторам: они постарались соблюсти некий баланс между тем, что было привычно для ресторана, и подобающей случаю торжественностью. Окна, от пола до потолка, закрывали жалюзи — хотя в обычное время наверняка были подняты, чтобы посетители ресторана, с высота двадцать седьмого этажа, могли полюбоваться панорамой города.

Из привычного были традиционные круглые столы — как положено дорогим заведениям. Вокруг каждого могло свободно рассесться человек двадцать. Столы были снабжены вращающейся центральной частью, уставленной блюдами, а на неподвижном круге стояли приборы. За каждым столом сидели борцы отдельной школы. Пустовал лишь один стол, наш. На всякий случай на нём ещё стояла табличка с иероглифом? — Цюань.

Из непривычного — точнее, хорошо забытого — была еда. Борцов в школе кормили на порядок лучше, чем обычных учеников, однако всё равно не баловали. Здесь же столы буквально ломились от роскошной жратвы, виднелись даже бутылки и бокалы.

Я усомнился, что это хорошая идея — напоить свору вчерашних беспризорников, которые, к тому же, будут соперниками на турнире. Но, должно быть, пресловутый клан Чжоу был готов справляться с последствиями.

В зале было шумно. Судя по состоянию столов, остальные школы прибыли не так давно, пиршество только начиналось.

— Вам сюда, — с улыбкой сообщил наш сопровождающий, указав открытой ладонью на свободный стол. — Прошу, садитесь, скоро начнётся презентация.

Мы двинулись к столу. Борцы других школ пристально изучали нас взглядами, разговоры стихали. Я чувствовал себя ковбоем на диком западе, зашедшим в незнакомый салун.

Впрочем, эффект долго не продержался. В конце концов, мы были такими же, как все, и даже цветами ифу не отличались. В других школах, как выяснилось, тоже были формальные черепахи, драконы, птицы и тигры. Прервавшийся было гул голосов начался вновь. Где-то засмеялись.

— Лей! Э, Лей! — услышал я, и сердце дрогнуло.

До этого момента как-то не задумывался о том, что у Лея, тело которого занял, тоже была предыдущая жизнь — до школы Цюань. У него, как оказалось месяц назад, была фамилия. Предполагались родители, родственники. И не только. Джиану «посчастливилось» встретиться на улице со старыми знакомыми — а теперь, похоже, настал мой черёд. И что я должен делать? Вспомнить легенду о потерянной памяти, мол, так и не оклемался от препаратов? В принципе, почему нет. Любой из моих «братьев»-борцов подтвердит, что меня три дня держали в процедурке. После такого можно не только память потерять.

Я остановился и медленно повернул голову.

— Лей, ты уснул? — кричал парень, глядя не на меня, а на другого, сидящего напротив него — то есть, на противоположной стороне огромного стола. — Отодвинь бокал, а то опрокинется!

Я с любопытством поглядел на борца в сине-зелёном ифу с жёлтым поясом, отодвинувшего бокал на высокой ножке от края вращающегося круга.

Лей. Надо же. Хотя, конечно, это распространённое имя, по крайней мере в том Китае, что я знал и помнил, но всё же — интересно.

Этот, «лазоревый» Лей, судя по иероглифам??на табличке посередине стола, состоял в школе Шенгли, «победа». Самонадеянное название. Обидно будет с таким облажаться. Сам парень был крепким на вид, чувствовал себя уверенно и охотно улыбался товарищам по школе. Однако почувствовав мой взгляд, повернул голову и улыбаться перестал.

— Что? — громко, с вызовом спросил он.

Казалось, готов кинуться на меня сию же секунду. Я покачал головой и двинул дальше, за своими. Вейж просил не влезать ни в какие разборки. Если я в первые же минуты подерусь со своим внезапным тёзкой, это будет вопиющим неуважением к учителю.

— Наверное, он впервые увидел настоящих борцов и испугался! — предположил кто-то за моей спиной, вызвав взрыв хохота, который распространился и на другие столы.

Ха, ха и ещё раз ха. Ладно, пусть себе смеются. Смех, говорят, продлевает жизнь, а это сейчас для всех нас актуально.

Я сел рядом с Ронгом. Борцам пришлось потесниться. В других школах было по двадцать борцов, или меньше, нас же — двадцать один. Я даже в числовом воплощении был из ряда вон. Вейж сидел рядом с Бэем. Он кивнул нам, мол, можно. Бохай принялся вращать центральный круг, борцы накладывали себе на тарелки всё подряд, стараясь не пропустить ни одного блюда — в общем, за нашим столом тоже начался пир. И как в обычном кафе, скоро пришло ощущение, будто вокруг появилась невидимая стена, отделившая нас от остальных посетителей.

— Чего у тебя там, с этим? — повернулся ко мне Ронг с набитым ртом. Он кивнул назад, в ту сторону, где сидел мой тёзка. — Бохай интересуется.

— Ничего.

— Проблемы будут?

— Вряд ли.

— Если будут — обращайся.

Я с серьёзным видом кивнул. Если дойдёт до стычки, мне быстрее и проще будет вырубить Лея-два и уйти подальше, чем звать своих и превращать детский сад во взрослую войну. Если, конечно, на меня кинутся всей школой Шенгли — тут уже другой разговор. Но вряд ли до такого дойдёт. Даже полные отморозки не убивают за один случайный взгляд.

Вдруг как будто волна тишины прокатилась по столам и достигла нашего. Я поднял голову и увидел человека в ослепительно белых просторных одеждах, идущего к нам от входа, с другого конца зала. Он был не один, за ним шагали, видимо, клановые бойцы, облачённые в чёрные ифу. Я подумал, что здесь эти цвета не имеют отношения к священным животным, а скорее являются символом траура по безвременно ушедшему главе клана. И мы сейчас, по сути дела, не на празднике, а на поминках.

Вейж поднялся со стула и поклонился остановившемуся мужчине. Следом за ним встал и поклонился Бохай, остальные последовали его примеру. За каждым столом происходило одно и то же.

Кланяясь, я заметил деталь, которая сразу почему-то не бросилась в глаза. Рядом с мужчиной вышагивал белый тигр и внимательно смотрел, как мне показалось, прямо на меня.

— Прошу вас, садитесь, — произнёс мужчина тихим голосом, который, тем не менее, достиг ушей каждого. — Я рад приветствовать вас, достойных представителей своих школ, на ежегодном турнире. Моё имя — Нианзу, в эти тяжёлые дни я исполняю обязанности главы клана. Вы у меня в гостях, и я хочу, чтобы вы чувствовали себя наилучшим образом.

Когда я сел и вновь посмотрел на Нианзу, тигра не было. Мой взгляд заметался по залу — тщетно. Зверь будто испарился.

— Все вы знаете, в какое нелёгкое время нам с вами довелось встретиться, — говорил Нианзу, сложив руки перед собой; бойцы, каждому из которых было лет по двадцать-двадцать пять, копировали его позу. — Мы все скорбим, и скорбь наша продлится вечно.

Тут я уже мысленно закатил глаза. Впрочем, надо отдать Нианзу должное — он говорил без пафоса, но и не создавал впечатления, будто заученно шпарит по писанному. Идеальный тон подобрал.

— Будущее пока сокрыто в тумане, — продолжал он. — И этот турнир поможет нам разогнать туман. Вы наверняка слышали, что турнир мог и не состояться. Обычно это — радостное событие, повод для веселья. Многие были за то, чтобы отменить турнир в этом году, но всё же его решили провести в память о господине Донгэе.

Бойцы, застывшие за спиной Нианзу, дружно склонили головы.

— Принимая участие в турнире, вы не только защищаете честь своей школы, не только стремитесь обрести свободу и занять место среди наших солдат. Вы должны задать сами себе вопрос: достойны ли вы участвовать в турнире, устроенном в память о таком великом человеке. А ответ вы получите в ближайшие дни. Впрочем, довольно разговоров. Вы приехали сюда не для того, чтобы слушать. Бои начнутся завтра, а сегодня я предлагаю вам посмотреть на то, с чем придётся столкнуться во время проведения турнира.

Нианзу, склонив голову, отошёл в сторону. Бойцы проследовали за ним и расположились вдоль стены, пристально следя, чтобы никто не посмел приблизиться к их господину.

Двери в зал снова распахнулись, и в полной тишине вошёл длинноволосый парень лет двадцати с небольшим. Он был в чёрных штанах и в чёрной же безрукавке. Ноги обуты в таби — невысокие матерчатые сапоги на прорезиненной подошве, с отделённым большим пальцем. Мускулистые руки забиты татуировками, на них извивались змеи и скалили зубы какие-то неведомые твари.

— Донг, — коротко представил его Нианзу. Как будто это имя объясняло всё и даже раскрывало часть биографии.

Донг резко поклонился, выпрямился. Продемонстрировал несколько движений из тайцзицюаня — размялся. Так и не сказав ни слова, он повернулся к стене, где замерли Нианзу с телохранителями, и вскинул руку. Палец Донга указал на одного из бойцов.

Прежде чем тот отлепился от стены, мне показалось, что его лицо исказилось от страха.

Глава 13. Показательное выступление

Донг и клановый боец встали друг против друга. Боец быстро справился с эмоциями. Я даже на расстоянии чувствовал, как он взял под контроль дыхание, мысли.

Не было ни гонга, ни какого-нибудь другого сигнала к началу. Боец просто пришёл в движение — первым. Выполнил изящный стремительный пируэт и ударил ногой. Донг легко, почти не двигаясь, блокировал удар рукой.

Боец, похоже, чего-то подобного ожидал. Первый удар был лишь вступлением — красивой, но не основной частью. Он вдруг начал двигаться, будто к нему подвели электроток — быстро, рвано, так, что в глазах замельтешило. Удары посыпались на Донга, как из ведра.

Донг выглядел крепким, но всё же отнюдь не был скалой из мышц. Он был накачан ровно до того предела, за которым скорость и ловкость начинают отступать под гнетом силы. Атаки бойца должны были заставить его если не упасть, то, по крайней мере, отшатнуться. Но Донг стоял, как вкопанный, и только лениво отводил удары от лица и паха.

Это продолжалось секунд десять. Донг позволил бойцу войти во вкус. И когда тот закричал, подбадривая себя, и провёл «вертушку», Донг перехватил его ногу.

Бэй рядом со мной вздрогнул, услышав хруст. Боец закричал. Он прыгал на одной ноге, а вторая прогнулась в колене, только не в ту сторону.

Донг, не отпуская бойца, ударил его ногой в челюсть.

Я не верил глазам и ушам. Вновь раздался хруст, и боец замолчал. Голова его болталась, как у сломанной куклы. Он обмяк и повалился на пол. Донг так же, как в самом начале, церемонно поклонился нам и вышел из зала.

— Ого, — прошептал Бэй. Его колотила дрожь. — Это что вообще было?

Нианзу медленно подошёл к трупу, но не удостоил его и взглядом. Он повернулся к нам.

— Вот часть того, с чем вам придётся столкнуться на турнире, — буднично сказал он. — Мы отберём лучших из лучших. Ешьте. Пейте. То, ради чего вы родились, начнётся завтра. А теперь — прошу меня извинить. — Господин Нианзу поклонился. — Меня ждут дела, которые невозможно отложить.

Он пошёл к выходу, и бойцы двинулись за ним, растянувшись, будто чёрные крылья за спиной белой птицы. Им пришлось сложиться, чтобы пройти в дверь.

А мы остались за столами. Посреди зала остался труп. Никто не спешил его уносить. Очевидно, будущих бойцов клана подобные мелочи не должны были смущать.

— Как ты там говорил? — первым нарушил молчание Бэй. — Нас обучали точно так же, как их?

На меня он не смотрел, однако каждому было ясно, к кому обращены слова. И что я мог сказать сейчас? Чем утешить? Ляпнуть, что бой был постановочным? Но труп-то — вот он, иди, щупай.

На помощь мне неожиданно пришёл Вейж.

— Какие ошибки допустил проигравший? — спросил он.

Все взгляды переместились к нему.

— Я жду ответа, — сказал Вейж своим обычным — спокойным, «учительским» тоном. — Я насчитал четыре ошибки, которых не должен допустить ни один из моих учеников, не рискуя навлечь позор на мою голову. Сколько ошибок увидели вы? Бэй?

Бэй встрепенулся.

— А, ну… Последний удар. Слишком сильный. Так бьют наверняка, а он бил наудачу.

— Даже не наудачу, — поправил его Вейж. — Он точно знал, что этот удар легко блокируется, что после блока легко контратаковать. И всё же нанёс его в отчаянии. Верно, Бэй. Ронг?

— Он и первый удар тоже по-дурацки сделал, — задумчиво изрёк Ронг, видимо, постепенно стряхивая с себя шок от увиденного и проникаясь анализом.

Вейж поморщился:

— Да, это был тот же самый удар. Донг не убил его сразу лишь потому, что ему было велено показать шоу. Ещё? Три ошибки! Фу?

Фу почесал лоб, хмыкнул. На него смотрели, и сказать что-то было необходимо.

— Раскрылся сразу, — пробубнил он. — Выдал все свои коронки.

— Молодец, — кивнул Вейж. — Всё это из-за отчаяния, паники. Некоторые люди думают, что легче перебежать по канату, протянутому над пропастью, с закрытыми глазами и громким криком. Однако канатоходцы идут медленно и внимательно смотрят перед собой. Кто ещё что заметил? Бохай?

— Боец знал, против кого выходит, и никак не использовал это знание, — немедленно ответил Бохай.

— Верно! — Вейж даже пристукнул по столу ладонью. — И если вам на турнире встретится Донг, вы будете знать, с кем имеете дело.

Я обернулся. За всеми столами происходило примерно одно и то же. Учителя пытались ободрить своих ребят. У одних получалось лучше, у других — хуже. Учителя, в основном, были немолодыми, но старше Вейжа я не увидел никого. И палок никто больше не носил. Видимо, это был не учительский атрибут, а педагогическая находка самого Вейжа.

— Лей! — Я повернулся, встретил взгляд Вейжа. — Тебе есть, что сказать?

— Парень допустил две ошибки, — сказал я. — Две главные, и они повлекли за собой все остальные. — Я выдержал паузу. — Он испугался. И показал свой страх противнику.

Закрыв глаза, Вейж кивнул. Заговорил о страхе, о самоконтроле. Я не слушал. Рассеянно взял палочки, начал ковырять то, что лежало у меня на тарелке.

Главного я не сказал. И не был уверен, что это пришло в голову Вейжу. Доказательствами я, конечно, не располагал, но чутьё подсказывало мне, что бой этот всё-таки был подставным.

Да, парень испугался и не сумел этого скрыть. Однако уже встав в стойку, он был спокоен, он полностью себя контролировал. И весь тот цирк, что потом устроил, никак не вязался с его спокойствием. Просто он должен был быть частью шоу, и разыграл то, что от него требовалось.

Вот о чём говорил Нианзу: клан отберёт лучших. В слабых он не заинтересован. И если на турнир выпустят клановых бойцов, это означает лишь то, что клан Чжоу устраивает чистку рядов. Не в добрый час мы решились предложить клану свои услуги…

Выводы были интересные. Получалось, что бойцы служат клану не за страх, а за совесть. Преданность абсолютная. Сказали: «Умри», и боец умирает. Так? Или же всё куда более просто и куда менее романтично?

Я легко мог представить себе, как за минуту до того, как войти в зал, Нианзу обращается к намеченному жертвой бойцу и говорит: «У тебя красивая жена и чудесный малыш. Вот будет неприятно, если с ними что-то случится. Ты, наверное, места себе не найдёшь. Лично я бы предпочёл умереть сам, чем оплакивать смерть тех, кто мне дорог». И вот боец входит в зал. Слова Нианзу крутятся у него в голове, но пока не очень понятно, к чему бы это. До тех пор, пока палец Донга не указывает на него.

Скорее всего так и было, потому что страх — страх я видел. А вот волнения — нет. Ни на одном лице. Все всё знали заранее, кроме этого бедолаги. Вот тебе, Лей, и наглядное доказательство, что ты был прав изначально, не желая никого к себе приближать. Победить в турнире, выпросить освобождение для Ниу… Наверняка мне пойдут навстречу. Как отказать бойцовскому псу, который сам предлагает надеть на него ошейник и пристегнуть поводок?

* * *

После всего увиденного, да к тому же в присутствии трупа никому кусок в горло не лез. Нам дали минут десять порефлексировать, после чего появился Деминг, который провожал нас сюда. Улыбаясь, как ни в чём не бывало, он предложил нам следовать за ним. Другими школами занялись другие люди.

Лифт опустился на восьмой этаж. Мы вышли в просторный вестибюль.

— Всё это — ваше, — указывая рукой на один из двух выходящих в него коридоров, сказал Деминг. — Двадцать один человек, двадцать один номер, всё верно?

— Если не считать меня, то — да, — подтвердил Вейж.

— Наставники живут на девятом этаже. Вот ключ от вашего номера.

Деминг протянул Вейжу ключ-карту. Я успел заметить номер: 9-17. Каждому из нас тоже досталось по ключу. Деминг выдавал их по списку, называя имя и фамилию. В комнаты мы пока не заглядывали, двинулись по коридору, который закончился ещё одним вестибюлем. В него выходили двери какого-то зала.

— Здесь заканчиваются ваши владения, — объяснил Деминг. — Это — фитнес-центр. — Он распахнул одну из дверей, и мы увидели степперы, беговые дорожки, тренажёры. Ни штанг, ни силовой скамьи в помещении не было. Я с трудом удержался от того, чтобы вздохнуть с облегчением. — Привести себя в тонус утром, или снять стресс вечером, — прокомментировал Деминг.

— Это всё — наше? — деловито осведомился Бохай.

— Наслаждайтесь, — улыбнулся ему Деминг.

Бохай кивнул. Я понял, что если в «фитнес-центр» забредёт какой-нибудь чужой борец, ему не поздоровится.

— Остаток дня можете быть свободны, — сказал Деминг и посмотрел на часы. — Завтрак в восемь, как вы привыкли. После чего господин Нианзу осведомит нас, как поступать дальше. Идёмте, я покажу вам столовую, там вы сразу получите свои вечерние таблетки.

Я за таблетки особо не переживал. Подумал просто, мол, интересно, как это будет выглядеть. Повезёт ли Вейж с собой запас, или будут выдавать на месте. Как выяснилось — на месте.

— Гостиницу покидать запрещено, — говорил Деминг по дороге — столовая, как оказалось, находилась на втором этаже. — Свой этаж покидать нежелательно. Если куда-то направляетесь, приготовьтесь дать чёткий и внятный ответ на вопрос, куда идёте. Охрана здесь очень строгая.

Надо полагать, господин Нианзу тоже временно живёт здесь, и не дай бог его величество услышит лишний шорох ночью.

— А где будет проходить турнир? — спросил я.

— Об этом скажет завтра господин Нианзу.

— Хорошо, а…

— Всё, что касается турнира, вам объявит завтра господин Нианзу. Организацией занимается он лично. У меня попросту нет интересующих вас сведений, юноша, пытать меня бесполезно… А вот и столовая.

Мы вошли в новое помещение. Здесь столы оказались обычными, четырёхугольными, и небольшими — на двоих-четверых. Едой пока и не пахло, но мы только что вышли из-за стола, так что не жаловались. На одном из столов обнаружился поднос со знакомыми картонными и пластиковыми стаканчиками.

— Ну, я прямо как дома, — усмехнулся Джиан.

— Да-да, чувствуйте себя как дома, — обрадовался Деминг. — Принимайте своё лекарство, и я провожу вас обратно, к номерам.

Он явно торопился, я уже слышал из коридора голоса — там его коллега вёл экскурсию у другой школы. Столовая, судя по размерам, была общей.

Я проглотил таблетку, не задумываясь. Привычно закрыл глаза. Обычно мне хватало мгновения. Я видел очень быструю картинку: жёлтый дракон летит сквозь тьму и разрывает в клочья белое пятно. Что-то при этом менялось внутри меня, что-то перенастраивалось. И таблетка «умирала». Расщеплялась на безопасные элементы, которые стремительно выводились организмом.

В этот раз всё было немного иначе. Дракон налетел на белое пятно, но когти не сумели в него вонзиться. Пятно увеличилось, пошло радужными разводами. Дракон вновь налетел на него, теперь в ход пошли зубы. Пятно мерцало, пульсировало, меняло цвет и, наконец, лопнуло, взорвалось миллионами осколков.

Открыв глаза, я вздохнул с облегчением. Но облегчение тут же исчезло, потому что из видения я вынес понимание.

Это были не те таблетки. Нам решили скормить нечто иное, лишь отдалённо похожее на то, чем пичкали раньше.

Глава 14. Юн

— Ты не заметил, куда делся тигр? — спросил я Джиана.

Мы, все вместе, собрались в спортзале. Борцы попросту не знали, чем ещё заняться. Они годами либо тренировались, либо сидели в общей комнате, играя в карты и маджонг, да потягивая контрабандное пивко. Оказаться у себя в номере в одиночестве и думать о вечном — это слишком сложно и непонятно. Вот и собрались в спортзале. Я решил, в кои-то веки, не отрываться от коллектива.

— Тигр? — переспросил Джиан.

— Ну да. Когда появился господин Нианзу, рядом с ним шёл белый тигр. Куда он потом делся?

Вообще, Джиан старался меня избегать, не встречаться даже взглядом. Но тут не выдержал — повернул голову.

— Что? — пожал я плечами.

— Тебе, похоже, какую-то не ту таблетку дали, — заметил Джиан.

Тут он был на все сто процентов прав. Таблетки дали не те — причём, всем борцам. И это, кстати, была одна из причин, по которым я сейчас находился здесь, а не у себя в номере. Я хотел понять, что же это за дрянь, и как она будет действовать.

Ставя себя на место организаторов турнира, я придумал только одно. Если дать борцам какие-нибудь стимуляторы, то бои явно будут более зрелищными и динамичными. Волшебные препараты даже самых тщедушных торчков могут превратить на некоторое время в терминаторов. Однако такие вещи лучше выдавать непосредственно перед боем. И сейчас борцы не демонстрировали никаких сверхъестественных способностей. Бохай повис на турнике, зацепившись за него ногами, и качал пресс, Фу неспешно бежал на дорожке.

— Отличная штука, — заметил он. — Нам бы в Цюань такое.

Поднялись разговоры, шутки и смех на тему нужности и ненужности такого в Цюане. Никто не сказал, что в Цюань, вероятнее всего, никто из нас не вернётся. Ребята либо ещё не поняли этого, либо просто не хотели поворачиваться к правде лицом. Если верить демонстрации, устроенной Нианзу, то в конце турнира останется лишь два типа борцов: победившие и погибшие. Цюань будет набирать новых. И у Тао появится реальный шанс стать первым. Может, даже и лучшим.

— Так что насчёт тигра? — переспросил я.

— Какого ещё тигра? — Джиан зевнул. — Не морочь мне голову перед турниром.

Зевок, словно заразная болезнь, внезапно поразил всех борцов. От Джиана как будто волна пошла. Да, уже смеркалось, и Вейж, уходя к себе, велел ложиться спать. Но я-то знал этих парней! Они после целого дня тренировок ещё были полны сил для того, чтобы полночи обделывать свои гнусные дела, или просто развлекаться. А сегодня весь день считай вообще ничего не делали. Сидели, ели… Разве что стресс после увиденного убийства. Или…

— Хочешь сказать, ты не видел тигра? — не отставал я.

Джиан вдруг заорал:

— Пацаны! Кто-нибудь видел сегодня белого тигра?

Парни в белых ифу с недоумением на него посмотрели. Бохай вдруг рухнул на пол. Я даже вздрогнул — как он себе шею не сломал.

— Блин, заснул, — пробормотал Бохай, поднимаясь. — Чего ты разорался, какой тигр?

— Лей видел какого-то тигра, — сообщил Джиан.

Смеяться над упавшим вожаком никто не рискнул. Это было чревато последствиями.

— Лею нужно завязывать с бухлом. Всё, пацаны, спать! — Бохай хлопнул в ладоши. — Давайте. Завтра надо порвать всех на куски.

Борцы отозвались вялыми, вразнобой, воинственными криками и выползли из зала. Я остался один, в глубокой задумчивости. Присел на сиденье велотренажёра.

Голоса борцов постепенно стихли. Похлопали двери. Тишина…

— Серьёзно? — спросил я у пустого зала. — А смысл?

Смысла я пока не видел, но это не значило, что его нет. В любом случае, оставлять ситуацию как есть было нельзя. Кому-то надо сообщить о необычных таблетках… Кому? Бохаю? Нианзу? Бохай отпадает, он, наверное, уже дрыхнет, а даже если нет, вряд ли я от него добьюсь толку раньше утра. А до утра хорошо бы уже чего-то решить.

Нианзу? Мутный тип. Настолько мутный, что лучше с ним до поры до времени вообще не связываться. К тому же, его я тоже до утра не найду. Если попрусь сейчас разыскивать его люкс, стучаться во все двери на всех этажах и задавать вопросы на ресепшене, меня местная охрана из окна вышвырнет.

Был ещё Деминг — тот мужик, который нам всё показывал, но он не оставил никаких контактов. И телефонов в номерах не было. Конечно, борцам постарались предоставить определённые удобства, но также постарались напомнить: вы, ребята, здесь никто, и всем на вас, по большому счёту, плевать — пока не докажете, что заслуживаете большего.

Блин… Первые бои — завтра. Утром борцы опять сожрут таблетки. Можно, конечно, убедить себя в том, что радушные хозяева просто решили дать нам нормально поспать, сгладить впечатления от показательного боя, а утром таблетки будут прежние, привычные — а не вызывающие сонливость. Если убедить себя в этом, то можно тоже спокойно проспать до утра, и утром решать проблемы по мере их поступления.

Можно, кстати, вообще не париться. В конце-то концов, турнир — это не командная игра. Минус двадцать потенциальных соперников — это ж просто подарок судьбы! Но тот, кто подменил таблетки, исполнил это точно не для того, чтобы сделать мне приятно.

И тут меня осенило: Вейж!

Ни меня, ни Бохая слушать особо не будут. Но Вейж — свободный человек, уважаемый. Пусть и проштрафившийся перед кланом. К тому же — взрослый. И, что немаловажно, я знаю, где его искать. 9-17, так было написано на ключ-карте, которую дали Вейжу. Отлично, с этого и начнём!

Я вышел из зала и двинулся к лифту. Было тихо, борцы, похоже, и впрямь повалились спать, едва переступив порог. На меня эта дрянь, как и следовало ожидать, не подействовала. За час пришлось два раза сбегать в туалет, вот и весь эффект. Интересный момент, кстати. Наверное, я так же смогу поступить и с алкоголем. Вот пить не пьянея — очень ценное качество. Жив буду — обязательно протестирую.

Я ткнул кнопку вызова. Она не отреагировала никак. Я мысленно досчитал до десяти, нажал ещё раз. С тем же результатом. Похоже, вызов лифта на наш этаж попросту заблокировали. Можно сказать, это разумно. Если какой-нибудь респектабельный постоялец, немного перебрав за ужином, ошибётся этажом и столкнётся здесь с нереспектабельным борцом, отель может получить отрицательный отзыв. Зверей лучше держать в клетках.

И всё же нам не было сказано, что «этаж вы покинуть не сможете». Было сказано: «гостиницу покидать запрещено, а этаж — нежелательно». И то и другое подразумевало «возможно». Невозможное не запрещают, потому что тогда кто-нибудь обязательно найдёт способ перевести его в разряд возможного. Человеческая смекалка безгранична, стоит только поставить её перед запрещающим знаком.

Так, ну и что? Лифт не работает. Но я ведь не культурный бизнесмен в третьем поколении, за которым носят чемоданы, и который уверен, что еда растёт на полках в супермаркетах сразу в упаковке. Мне в детстве ещё посчастливилось играть в войнушку без интернета, в заброшенных зданиях, с пистолетом, сделанным из дерева и изоленты. Нет лифта — должна быть лестница. Та самая, по которой не желательно покидать этаж. По правилам техники безопасности — просто обязана быть.

Пришлось ещё немного поблуждать. Вот ещё одна странность — стандартных знаков типа «в случае опасности бежать сюда» я нигде не увидел. Администрация отеля на них то ли в принципе забила, то ли намеренно убрала ради нас.

Блин, жутковатая мысль! Вырубить снотворным, устроить пожар. Сонные обдолбанные борцы, задыхающиеся от дыма, не знающие, куда бежать, выпрыгивающие в окна с восьмого этажа…

Я содрогнулся и ускорил шаг. Лестница отыскалась в конце коридора, ведущего от лифта налево. Дверь выглядела хлипко. Уж если не своими руками-ногами, то силой духа вынесу точно. Дорогой дверь тоже не выглядела. Сочтёмся, если что. Выиграю турнир — отработаю, а проиграю — пусть выставляют счёт господину директору Гану.

Однако дверь легко открылась, и я оказался на сумрачной лестничной клетке. Пробежал первый пролёт, второй… Оказалось, девятый этаж чуть выше. Ещё один пролёт, ещё — вот она, дверь.

На площадке я чуть не столкнулся с пареньком в чёрном ифу, спустившимся откуда-то с верхних этажей. Мы отшатнулись друг от друга и замерли.

— Ты… борец? — первым спросил он.

Лет ему, на глаз, было столько же, сколько и мне. Однако выглядел парень непривычно ухоженно. Стрижка человеческая, волосы как будто даже уложены чем-то. Ифу на вид — вроде ничего особенного, но я вдруг подумал, что не удивлюсь, если узнаю, что сшито оно на заказ. Да и вообще, от парня буквально пахло чем-то таким… цивилизованным. Деньгами. Достатком. Рядом с ним я почувствовал себя грязным уличным оборванцем. Что это, интересно? Память тела? Забавно.

— Ну да, — кивнул я. — Школа Цюань.

— А, да. — Парень приветливо улыбнулся — продемонстрировав белоснежную улыбку, ещё один признак ухоженности. — Ваш учитель — господин Вейж, помню.

— А ты откуда? — заинтересовался я.

— Школа Йанг, — помедлив, сказал парень.

Пауза от меня не укрылась. Что-то он темнил.

— Лей, — протянул я руку.

И снова пауза. Не похоже было, будто парень думает, стоит ли со мной разговаривать. Он скорее удивлялся происходящему — уж не знаю, почему.

— Юн. — Рукопожатие у парня оказалось неожиданно крепким.

— Ищешь своего учителя?

Юн посмотрел вверх — туда, откуда пришёл. Перевёл взгляд на дверь с цифрой 9. После этого у него в голове как будто что-то сопоставилось, и он решительно кивнул. Блаженный какой-то, честное слово.

— Пошли. — Я открыл дверь, и Юн первым вошёл на учительский этаж.

— Слушай, — сказал я, решив заодно провести небольшую разведку, — а тебе не показалось, что таблетки нынче были какие-то не такие?

— Таблетки? — Юн посмотрел на меня совершенно незамутнённым взглядом.

— Ну да. Таблетки. Пилюли. Лекарство. Как там их у вас в школе называют.

— Я тебя понял. Нет, мне ничего такого не показалось. А тебе?

Странный это был пацан. Чертовски странный! И говорил он — странно. Так не разговаривают уличные проходимцы. У тех, кто так разговаривает, есть папа и мама, которые могут себе позволить нанять сыну самых лучших учителей — для того, чтобы с детства обучать правильной, культурной речи. И уж тем более сумеют выплатить за сына любой долг. Однозначно не допустят, чтобы драгоценное чадо закончило свои дни на серебряных рудниках в двадцать лет… Впрочем, жизнь богата на сумасшедшие истории, которых нарочно не придумаешь. Сегодня твои родители — на вершине пирамиды, а завтра что-то пойдёт не так, и оглянуться не успеешь, как вместе с ними окажешься на самом дне.

— Привкус у таблеток какой-то странный, — соврал я и демонстративно зевнул. Добавил, как бы между прочим: — Спать охота. Прямо на ходу рубит.

— Вы каждый день принимаете таблетки? — с интересом спросил Юн.

— Два раза в день. Утром и вечером. А у вас не так?

Я тщательно взвешивал каждое слово. Юн вёл себя, как шпион, причём, шпион крайне неумелый. По-хорошему, надо было бы либо оборвать этот разговор, либо начать врать. Но здравый смысл говорил: зачем? Если кто-то в клане не знает, что происходит в школах — ну, пусть узнает. Если это шпион другого клана — мне, в общем-то, плевать. Да пусть они хоть глотки друг другу перегрызут, меня это вообще никак не касается. Своих тайн я не выболтаю, а хранить таблеточные секреты нас никто не обязывал, никаких клятв лично я не давал.

— У нас так же. — Юн тщетно пытался копировать мои интонации и изображать непринуждённую беседу. — Наверное, и везде так же. Я просто первый раз на турнире, раньше с другими школами не встре… не пересекался.

Надо же «не пересекался». Сказал — и покосился, мол, оценил ли я, какие он «сленговые» слова употребляет.

— Да я тоже в первый раз. Но мне вроде говорили, что во всех школах — одни и те же таблетки. Три дня — и без них никак. У нас один парень был, не из борцов. Сбежал. Ну, сколько-то пробегал, а потом сам же и вернулся. На коленях по двору ползал, у директора таблетку вымаливал.

— Дал?

— Что?

— Директор — дал ему таблетку?

— Ган? Да щас! Ещё и запить поднёс.

— То есть, нет? — уточнил Юн.

— Нет, конечно. Помахал перед носом и растоптал. А пацана в карцер кинули.

На этом приключения Жонга не закончились. После того, как администрация исчерпала к нему все претензии, пришёл черёд учеников. Как Жонг остался живым — загадка. Мне в первые месяцы в Цюане пришлось пройти через ад, но я хотя бы был подготовлен, долгие годы прошлой жизни были ещё худшим адом. А Жонг, видимо, оказался от природы очень крепким парнем.

— Ясно, — сказал Юн. — Вот дверь твоего учителя.

Я посмотрел на дверь, возле которой мы остановились. 9-17.

— А откуда ты…

Но когда я обернулся, Юна рядом не было. Исчез. Коридор, прекрасно просматривающийся в обе стороны, был пуст. Я поднял голову вверх. Мне показалось, или одна из потолочных плиток слегка шевельнулась?

Что-то со мной сегодня неладное. Сперва тигр померещился — которого никто, кроме меня, не видел, теперь человек, с которым только что разговаривал, внезапно исчез. Если выяснится, что я беседовал со своим воображением, расстроюсь очень сильно. Впрочем, положа руку на сердце, ничего в этом удивительного нет. Переселение сознания в другое тело — это настолько мало изученная тема, что последствий можно ожидать любых. Почему бы, собственно, и не галлюцинации?

С такими весёлыми мыслями я постучал в дверь номера.

Глава 15. Лучше не становиться мёртвым

Вейж не спал. С возрастом вообще люди всё меньше спят и всё больше думают. Так уж несправедливо устроена жизнь. Когда тебе нужно сорок восемь часов в сутках, ясная голова и трезвое мышление — у тебя ничего этого нет. А когда появляется — тебе уже, в общем-то, на всё плевать с высокой колокольни.

— Заходи. — Вейж отступил вглубь комнаты и впустил меня. — Что случилось?

Я сел на кресло, стоящее возле чайного столика, подумал, с чего начать, и решил выложить всё как есть:

— Таблетки, которые нам дали в столовой, обладают ярко выраженным седативным действием. Даже, пожалуй, снотворным.

— Что ты хочешь сказать? — Вейж сел в кресло напротив, не сводя с меня глаз.

— Я хочу сказать, что таблетка, которую я принял, была не такой, как те, что нам давали в Цюане, я умею такие вещи чувствовать. Это раз. Все борцы в течение часа после приёма таблеток, сделались вялыми, начали зевать и расползлись по комнатам. Это два.

Вейж, казалось, не мог себя заставить мне поверить.

— Ты уверен? — В его голосе просквозила отвратительная беспомощность, я едва сдержался, чтобы не поморщиться.

— Бохай уснул на турнике. Упал. Да, я уверен.

Вейж встал, прошёлся по комнате туда-сюда, помахивая палкой. Постель у него даже разобрана не была, на покрывале, обложкой вверх, лежала раскрытая книга. Иероглифы названия переплетались с узорами, и с такого ракурса и расстояния я не мог их прочитать.

— Но зачем? — пробормотал Вейж. — Для чего нужно обессиливать борцов перед состязанием? Ведь это представление, за которое люди будут платить большие деньги. Большие люди будут платить. Разве что… разве что клан хочет дискредитировать саму идею турнира?

— Да, я тоже так думал. Собственно, это единственное, что приходит в голову. Однако сейчас я встретил ученика из другой школы…

— Ты опять влез в драку? — остановился Вейж, уставившись на меня.

— Мы поболтали, только и всего. За кого вы меня принимаете?!

— Тебя я принимаю за тебя, Лей. Не притворяйся невинной овечкой, мы оба знаем, на что ты способен. Но ладно, оставим.

— Угу, оставим, — поморщился я и продолжил: — Этот парень тоже искал учителя. Наверное, нашёл. Может быть, его дверь напротив…

Я на секунду задумался. Технически, конечно, Юн мог, пока я стоял, отвернувшись, войти в дверь напротив. Если та почему-то была не заперта. Но стука я точно не слышал, а на слух не жалуюсь.

— Короче, — тряхнул я головой, отгоняя лишние мысли. — Он выглядит абсолютно бодрым, спать точно не хочет. Я спросил, не почувствовал ли он чего-то особенного. Говорит, нет, всё как обычно.

Вейж на глазах бледнел. Да уж, доверился взрослому человеку… Почему люди совершенно не умеют принимать правила игры сразу? Одним нужно время, чтобы смириться, другие вообще могут сломаться и отступить.

— Кто-то сливает нас, — безжалостно закончил я. — Кто-то сверху. Кому-то зачем-то нужно, чтобы Цюань проиграл турнир вчистую. И первое, что приходит на ум — деньги. Вряд ли это Нианзу. Человек, исполняющий обязанности главы, не опустится до таких низких приёмов, к тому же вряд ли он делает ставки на возню какой-то школоты. Но я так понимаю, что смотреть поединки соберутся все клановые шишки, так?

Вейж кивнул.

— Туда и надо копать, — сказал я уверенно. И осёкся.

Потому что дальше сказал бы что-нибудь вроде: «Раздобудь мне список всех, кто собирается смотреть турнир. Выясни, кто принимает ставки. Отметь тех, у кого есть серьёзные долги, но они, несмотря на это, сделали большие ставки не на Цюань». Отставить, Лей! Ты не на службе. Даже если найдёшь каким-то чудом виновника — что дальше? Вот то-то и оно.

— То есть, копать, конечно, не надо, — мотнул я головой, — это ни к чему не приведёт, но что-то нужно делать. Иначе от всей нашей школы на турнире сможет что-то показать только один борец. И это я.

А меня в любую секунду может прорвать — и я использую технику духа. Если увидят, проблем не оберёшься. Этого я не сказал, но Вейж и без слов всё прекрасно понимал.

— Я поговорю кое с кем, — сказал он, пристукнув палкой по полу. — Но мне нужно точно знать, что ты говоришь правду!

— И как это сделать? — пожал я плечами.

Вейж задумался. Было видно, что решение ему не по нраву, но другого он не видит.

— Принеси мне одну такую таблетку, — решил Вейж. — И скажи остальным, чтобы утром их не принимали.

— Так себе план, — честно сказал я.

— Вы ведь умеете это делать!

— Мы много чего умеем, особенно я. Однако борцы редко откладывают свои таблетки, они всё чаще собирают дань с простых учеников. А если уж прижмёт, то откладывают вечерние таблетки — иначе тренировки с полной самоотдачей не выйдет. Короче, если завтра они выйдут на турнир, не приняв таблеток…

— …то это будет всё же лучше, чем если они уснут на ринге перед соперником, — закончил за меня Вейж.

— Ну… Ну, да, — пришлось признать мне.

Исходя из личного опыта, я мог точно сказать, что измученный ломкой наркоман куда более опасен, чем только что вмазавшийся и расслабленный. Последних можно брать голыми руками, а они будут лыбиться и пускать слюни.

— Сделаю, — сказал я и поднялся со стула. — А вы будьте осторожны. С этими ребятами лучше взвешивать каждое слово. Никаких необдуманных предположений, только факты.

— Лей. — Вейж с удивлением смотрел на меня. — Ты учишь меня, как разговаривать с сильными мира сего?

Н-да, тысяча извинений, зарвался, был неправ.

— Просто беспокоюсь за вас, учитель.

— Не нужно переживать, со мной всё будет хорошо, — улыбнулся Вейж. — Иди. И выспись хорошенько, завтра трудный день.

Я уже взялся за ручку двери, но задержал движение.

— Ещё одно. — Я повернулся к Вейжу. — Вы тоже не видели сегодня тигра? Белого?

— Тигра? — Лицо Вейжа сказало мне всё, дальнейших ответов не требовалось.

— Ясно, — вздохнул я. — Спокойной ночи, учитель.

— Нет, постой! Что за тигр?

Я нехотя повторил то, что уже говорил Джиану. Нианзу. Тигр. Был — и исчез.

Сказать по правде, я опасался, что Вейж после этого с заботливым видом потрогает мне лоб. Однако учитель меня удивил. Всё время, пока я рассказывал, он, в своей идиотской манере, кивал. А когда я закончил, сказал:

— Господин Нианзу — избранный духом. Возможно, ты видел его духа?

— Возможно, — пробормотал я. — А если так, то не мог ли Нианзу увидеть моего духа?

— Сомневаюсь, — улыбнулся Вейж. — Видишь ли, чтобы дух стал видимым, нужно этого захотеть. Господину Нианзу нет резона скрываться, он, напротив, демонстрирует свою силу всем — чтобы каждый десять раз подумал, прежде чем выступить против него. Таковы, в большинстве своём, все, избранные духами. Но ты — иной. Ты хочешь, чтобы тебя не замечали, и твой дух пока ещё не показывает носа наружу.

Я, вторично пожелав Вейжу спокойной ночи, вышел в коридор.

Избранный духом, вот как. А ведь чувствуется в Нианзу что-то эдакое. Сила. Не та сила, которая в мышцах, а другая. Спокойный, движения плавные. Голос… Не описать, просто — чувствуется. Что-то такое увидел во мне и Вейж, с самых первых дней в Цюане? Соблазнительная мысль, конечно.

Всё время, пока я шёл к себе, вспоминал даже не Нианзу, а белого тигра. Такой же спокойный, уверенный, он шёл рядом с «хозяином» и смотрел — на меня. Дух почувствовал духа. Не испугался, не разгневался. Просто смотрел, со спокойным интересом. Мол, кто ты? Что ты здесь делаешь? Не будет ли с тобой проблем, мальчик?

* * *

Утром я поднялся раньше всех и разбудил Бохая. Главный борец, заспанный, в трусах, являл собой во всех отношениях неприятное зрелище, но я и не любоваться на него пришёл.

— Такие дела, — закончил я рассказ, по мере которого Бохай стремительно просыпался. — В общем, делаем вид, что пьём, а потом — как обычно. Иначе нас перережут, словно кур, в первом же туре.

Бохай не задавал вопросов, не бегал, взявшись за голову, по комнате. Он, по сути, принял новость гораздо лучше, чем Вейж. Молча оделся, достал из-под матраса свёрнутую салфетку и развернул.

— Ловко, — оценил я. — Тао?

— Угу, — сказал Бохай, рассматривая пятнадцать таблеток. — Джиан решил поиграть в благородного рыцаря… А ведь я собирался обменять их сегодня.

— По половине, — сказал я. — Чёрт знает, что дальше будет. Если Вейж не сумеет разрулить.

Бохай кивнул и начал преломлять таблетки. Одну половинку протянул мне.

— Не надо, — мотнул я головой.

— Взял!

— Бохай, ты меня слушай. Мне — не нужно. Понял?

Он понял. Медленно вернул половину таблетки обратно на салфетку.

Я уже не видел смысла скрываться от своих. Мы дошли до предела. Кто-то погибнет, а кто-то победит. Победителям будет уже плевать, мёртвым — тем более. И, вполне возможно, что после победы я сам раскрою свои таланты перед кланом. Где бы здесь ни прятался этот Кианг, он явно сидит не в самом низу. Нет, я эту птичку знаю. Он, возможно, не на вершине — но точно где-то рядом. А значит, нужно взлетать самому.

— Десять таблеток уйдёт сейчас, — сказал я. — Ночь, если что, переломаемся. Хотя, думаю, можно выпить по половинке местных. Крепче спать будем. А утром — по четверти наших. Если…

Я осекся, но Бохай, кажется, понял. «Если наше число не уменьшится после сегодняшнего тура».

— Я тебя услышал, — сказал Бохай. — Всё сделаю.

— Надо незаметно…

— Ты собрался меня учить, как делать дела?

— И в мыслях не было, — пожал я плечами.

— Тогда свободен. Вон из моей комнаты.

Я вышел. Вздохнул с облегчением. Похоже, мне удалось делегировать всё, что только можно, причём, довольно удачно. Теперь остаётся лишь ждать. Ждать и побеждать на турнире. Потому что мёртвые очень редко умудряются достичь цели. И если есть выбор, то лучше не становиться мёртвым.

Глава 16. Руины

Вскоре после завтрака нас выгнали на улицу и погрузили в автобус. Борцы выглядели мрачными и напряжёнными, казалось, тронь — и руку оторвут. С учётом вчерашней демонстрации и радужных перспектив, это, конечно, было вполне понятно и простительно, борцы других школ, которых я видел издалека, тоже не лучились улыбками.

Только вот в нашем случае причины были более веские, чем у других. Резко пониженная дозировка привычного наркотика — раз. И тяжкое осознание того, что наша победа не выгодна кому-то влиятельному — два. Настоящая спортивная драма. С той лишь разницей, что здесь на кону — не вожделенный кубок, а жизнь. Пора бы уж называть вещи своими именами: если альтернативой свободе выступают серебряные рудники, сокращающие срок жизни раза в три-четыре, то свободу имеет смысл называть именно жизнью.

Глядя на парней из других школ, я понял, что подсознательно пытаюсь высмотреть Юна, или кого-то, на него похожего. Но — не вышло. Впрочем, я не был уверен, что вообще вижу школу Йанг. Из всех, я пока мог бы опознать разве что Шенгли, и то лишь потому, что там учился мой тёзка, Лей.

А Юн занимал мои мысли всё прочнее. Никак его внешность не вязалась у меня с обликом борцов, да и вообще учеников пресловутых школ клана Чжоу. Даже если какой-нибудь мажор накосячил так, что выбесил папу наглухо и загремел в подобное учреждение, весь лоск с него слетел бы довольно быстро. Элементарное отсутствие нормальных парикмахеров — уже аргумент. А этот не только умудрился остаться моделью с обложки журнала, но ещё и стал борцом. Крайне загадочное стечение обстоятельств. И если это подстава, то какая-то неуклюжая. Если меня (нас?..) пытаются обмануть столь идиотским образом, то настоящие проблемы нужно искать совсем в другой стороне.

В автобусе я сел рядом с Вейжем и незаметно показал ему утреннюю таблетку, которую припрятал.

— Только, по-моему, это не лучшая идея, — сказал я. — У меня было время подумать. Так вы наглядно продемонстрируете, что ученики умеют хитрить, и вы об этом прекрасно знаете. Такие вещи нормальны до тех пор, пока все делают вид, что всё в порядке и помалкивают. Начнёте ворошить дерьмо — оно может случайно упасть на вентилятор.

— Ты прав, — сказал Вейж. Он смиренно сидел, опираясь на палку, и смотрел вперёд, на дорогу, ползущую под колёса автобусу. — Избавься от таблетки. Мне будет достаточно сказать, что я понаблюдал за учениками и мне показалось, что они слишком вялые. Я поговорил с некоторыми, и они отметили необычную сонливость.

Я кивнул, отмечая верный ход мысли учителя, но на сердце было неспокойно. Вейж подставлялся. Мы находились в самом сердце пчелиного улья, а он собирался потыкать палкой пчелиную матку.

А с другой стороны, что ещё делать? На запасах Бохая мы продержимся ещё день. А потом? Если, по всем законам логики, бои будут с каждым днём становиться не легче, а труднее? Цюань погибнет, Вейж вылетит с должности с позором — что для него, как мне кажется, хуже смерти. Так что пусть рискует. В конце-то концов, это входит в его обязанности — обеспечить своим воспитанникам нормальные условия для соревнований.

Величественный стадион был виден издалека. Напоминал этакий футуристический колизей посреди оживлённого города. Я до последнего сомневался, что нас везут именно туда, но водитель автобуса подъезжал всё ближе, ближе, и, в конце концов, сомнений не осталось.

— А смысл? — спросил я. — Мы что, будем играть в футбол?

— Поверь мне, Лей, я знаю о предстоящем не больше, чем ты, — безмятежно ответил Вейж. — Нет смысла пытаться заглянуть в будущее. Лучше отдай силы текущему моменту.

Угу, угу. Восточная философия на марше, плавали, знаем. Сиди на жопе ровно и наблюдай за бегущими по небу облаками, будет тебе дзен. Я наклонился и принялся разминать икры ног.

— Что ты делаешь? — спросил Вейж.

— Не отвлекайтесь, ваше просветлейшество. Пребывайте в текущем моменте.

— Ты — часть моего текущего момента.

— Польщён. Ну, если вам интересно, то я подготавливаю мышцы к бегу. Долгому и быстрому.

— Почему ты думаешь, что придётся бегать?

— Потому что нас везут на огромный стадион. Вряд ли посреди него огородят канатами небольшой ринг. Не знаю, что там будет — львы, гладиаторы, снайперы или полоса препятствий. В одном не сомневаюсь: скакать придётся, как ужаленным.

* * *

— Да они рехнулись, — выдохнул Ронг, когда нас привели на стадион.

Он озвучил всеобщее мнение, но получил за это палкой по затылку.

— Следи за языком, — строго сказал Вейж. — Клан Чжоу не терпит пустопорожней болтовни.

Больше он ничего не сказал. Вейж, как и все мы, был поглощён созерцанием поля грядущей битвы.

Поле было покрыто оптимистично зелёной травкой. Когда-то. Буквально вчера это великолепие перепахали тракторами, превратив ровную поверхность в рельеф, как после бомбёжки. Но это ещё полбеды. Самое веселье заключалось в том, что эти отморозки положили сверху.

Поначалу мне казалось, что я вижу свалку автомобилей. Этакое «кладбище слонов», с отжившими своё машинами. Однако по мере того, как мы шли, пробираясь к табличке с иероглифом Цюань, стало понятно, что машины не просто хаотично навалены. Нагромождения составляют стены коридоров некоего лабиринта. Внутри коридоров я заметил застывших в ожидании начала бойцов в чёрных ифу.

Возле таблички мы остановились, я принялся разминаться. Глядя на меня, тем же занялись и остальные борцы. Простые действия успокаивали, снимали тревогу и зажатость.

Трибуны не были заполнены даже на четверть. Я бегло прикинул количество собравшихся людей — не вышло и сотни. Интересно, по сколько же они ставят, если организаторы таки надеются отбить вложенные деньги? Ведь все эти декорации ещё и убирать отсюда нужно — тоже затраты немалые.

А декораций было — богато. При более внимательном рассмотрении оказалось, что машинами организаторы свою фантазию не ограничили. То тут, то там валялись обломки кирпичей, куски бетона с торчащей арматурой, на земле поблескивало битое стекло. Ну, надеюсь, хоть босиком бегать не заставят.

Складывалось впечатление, будто декорациями попытались воссоздать некий постапокалипсис. Вместе с этой мыслью пришло воспоминание о голосе Кузнецова, говорящем, что сегодня даже фантасты видят в будущем лишь радиоактивные руины.

Я вздрогнул и прекратил разминку. Ещё раз внимательно посмотрел туда, где на трибунах сидели немногочисленные зрители. Там ли он? Не от него ли этот привет, который поймём лишь мы двое? Кианг. Кузнецов. Враг, затаившийся где-то в недрах клана Чжоу.

— Наденьте, пожалуйста, — вывел меня из задумчивости голос. — Это нужно повязать на руку.

Я повернулся и увидел Деминга — администратора из отеля. Он улыбался, держа в руках белые ленты, на каждой из которых был золотом вышит иероглиф? — Цюань. Остальные школы уже облачались в такие же, только других цветов. Жёлтый, синий… Остальных я не видел.

— Это чтобы клановые бойцы знали, кого убивают? — мрачно пошутил Джиан.

— Вроде того, — как ни в чём не бывало улыбнулся Деминг.

Я взял предложенную ленту. Под иероглифом с именем школы заметил крохотный «значок» со стеклянным глазком. Попросту говоря — миниатюрную камеру.

— Это что? — спросил я, возможно, излишне резко — так, как не полагалось ученику, пусть и носящему гордое звание борца.

— Камера, — не моргнув глазом объяснил очевидное Деминг. — Видите ли, далеко не все достопочтенные зрители решили прийти сюда лично. Большинство будет смотреть турнир из более удобных и тёплых мест. Мы же постараемся обеспечить максимально подробную трансляцию со всех возможных ракурсов. У ваших противников будут такие же камеры, кроме того, камеры установлены в лабиринте, и ещё…

Он не договорил — над нашими головами пролетел дрон и сделал торжественный круг над стадионом.

— А если камеру в драке случайно разобьют? — спросил я.

— Не переживайте, это — расходы, которые клан готов взять на себя.

Я только кивнул, услышав всё, что мне было нужно. Интересовало же меня больше не то, кто будет покрывать расходы, а другое: не дисквалифицируют ли меня, если я «случайно» испорчу камеру. Потому что — как знать? — мне может потребоваться воспользоваться техникой духа. И я нисколько не хотел бы, чтобы это увидел на экране своего домашнего кинотеатра какой-нибудь клановый воротила. Впрочем, в любом случае лучше обойтись без духа. Остальных камер никто не отменял.

Мы помогли друг другу повязать ленты, а вскоре на стадионе начало кое-что происходить. В самой середине автопомойки стояла целая гора автомобилей. На неё влез боец и водрузил флаг с иероглифом Чжоу:?. Дрон покружил вокруг него, видимо, демонстрируя зрителям.

— Рад приветствовать участников турнира и уважаемых зрителей, — прогремел знакомый голос, заставив всех подпрыгнуть и закрутить головами в поисках его источника.

Источник обнаружился быстро. Господин Нианзу, всё в том же белоснежном одеянии, стоял наверху трибуны, за ним, как чёрные крылья, растянулись бойцы-телохранители. А ещё дальше, сверху, я только сейчас заметил статую, изображающую какого-то мужчину. Надо полагать, покойного главу, или ещё какую культовую фигуру в истории клана. Над трибуной висел огромный экран, изображающий Нианзу увеличенным в несколько раз. Нианзу держал в руке микрофон.

— Первый тур — это отбор. Здесь отсеются самые слабые из участников. То, что вы видите, — Нианзу указал на изуродованный стадион, — не лабиринт. Там нет запутанных ходов. Все дороги ведут к центру, а в центре — флаг клана Чжоу. Это — ваша цель. — Экран над его головой крупным планом продемонстрировал флаг. — Тот, кто возьмёт флаг и передаст его мне в руки, принесёт победу себе и своей школе. Победители будут… поощрены. Но это не значит, что все остальные выбывают из турнира! Сражение не будет остановлено до тех пор, пока последний из вас либо не выйдет наружу через северный выход, либо не погибнет.

Нианзу указал рукой туда, где располагался северный выход. Это был дальний конец стадиона. И, надо понимать, там стояли целые полчища стражей.

— Если один ученик возьмёт флаг и отдаст его мне, вся его школа получает возможность выйти через любой выход, им не будут чинить препятствий, — уточнил Нианзу. — Борец с флагом также может выйти через любой выход. Победители турнира войдут в клан, станут частью семьи, и то, что вам придётся пережить сегодня, научит вас тому, что такое — семья. Когда один выручает всех, и когда все защищают одного. Это — важное испытание. Отнеситесь к нему серьёзно. И — удачи вам. Начинайте сразу, как только прозвучит гонг.

Глава 17. Флаг

Нианзу опустил микрофон, но гонга не прозвучало. Похоже было, что он даёт борцам немного времени на подготовку. И тут Вейж показал, что присутствует здесь не просто в качестве декорации.

— Лей, — сказал он, жестом велев всем собраться вокруг него, — ты — самый быстрый. Твоя цель — флаг. Ронг, Бэй, Джиан — не отставать. Флаг не трогать, прикрывать Лея. Остальные — прорыв к восточному выходу. Встать там и стоять насмерть, не подпуская никого. Ваша задача — обеспечить Лею беспрепятственное передвижение.

— Ясно, — кивнул Бохай, разминая кулаки.

— Самим не выходить! — резко сказал Вейж. — Если с Леем что-то будет не так — прорывайтесь к северному выходу.

Я чуть заметно качнул головой. Единственный адекватный шанс на то, чтобы выйти из турнира с минимальными потерями — это прорываться на север большой толпой. То есть, объединившись со всеми школами. Тогда клановых бойцов мы попросту сомнём числом, против лома нет приёма.

Однако кому это всё нужно? Каждый будет стараться принести победу своей школе. Чёртов флаг лишил всех возможности объединиться, и сейчас в каждой школе выделяют самых быстрых учеников. Это даже не предположение, это факт, достаточно посмотреть влево и вправо.

Наша стратегия завязана исключительно на флаге. Значит, если я облажаюсь, парни пойдут к северу уже после того, как прокатятся остальные волны. И дай-то бог, если наружу выползет хотя бы один. Зато зрители насладятся сказочным мордобоем.

Вейж открыл рот, собираясь ещё что-то сказать, может, пожелать удачи. Но тут над стадионом прокатился оглушительный удар невидимого гонга.

Я не стал слушать Вейжа. Я даже сам не успел заметить, как сорвался с места и понёсся к куче металлолома. Комья земли летели у меня из-под ног, ветер свистел в ушах, и я понятия не имел, бежит ли кто-то за мной. Не важно. Передо мной поставили цель, и я её достигну. Когда цель можно увидеть — это существенно упрощает дело. Арестовать преступника гораздо проще, чем расследовать преступление.

Поле зрения сократилось, и всё же я не то видел, не то чувствовал слева и справа какие-то полутени. Фавориты остальных школ не слишком отставали. А может, это были Бэй и Ронг? Среди наших эти — самые быстрые, хотя в беге мы не сильно упражнялись. Можно сказать, вообще никак не упражнялись. Джиан был на четвёртом месте.

В тот миг, когда я ворвался в узкий проход между двумя «стопками» машин, меня с силой толкнули плечом слева. Значит, не свои. Я был к этому готов и, не сбавляя скорости, прыгнул вперёд и вправо, частично использовав энергию удара. Сзади кто-то выругался — парень собирался меня обогнать, но я оказался у него прямо перед носом.

Тот, что толкнул — борец в красном ифу — вырвался вперёд и, будто на стену, налетел на трёх клановых бойцов. От них отделился один. Парень в красном заметался, потерял скорость и получил ребром ладони в шею. От последующих ударов он буквально взлетел в воздух, и ещё прежде, чем упал, стало понятно, что с одним соперником покончено. Если и выжил, то его затопчет табун, несущийся сзади, от топота которого дрожит земля.

Я вновь прыгнул, на этот раз — выше. Сжался в комок, до последнего не позволяя противнику понять, как именно собираюсь атаковать. Мы успели встретиться с бойцом взглядами. Он поднял руки, защищая лицо. Умница.

Я приземлился у него под ногами, тут же превратив прыжок в перекат. Врезался в ноги не ожидавшего такого бойца. Он с криком перелетел через меня. Я, закончив перекат, вскочил. На мгновение оказался лицом к югу и увидел Ронга с Бэем. Они нанесли лежащему бойцу по удару и ринулись дальше. За ними, оскалив зубы и работая локтями, будто поршнями, бежал Джиан.

Мы пробили первую линию обороны, но — увы, не последнюю. Я слегка притормозил, хотя всё внутри меня сходило с ума, надрываясь: «Вперёд! Скорее!».

Возьму на себя слишком много — и облажаюсь в мгновение. Вейж выстроил правильную стратегию, только не успел до конца всё обрисовать. Эти трое должны бежать впереди меня, расшвыривая препятствия.

Я пропустил парней вперёд. У остальных Цюаньцев дела, кажется, шли так себе. За нашими спинами началась настоящая куча-мала, я видел это на экране, скрупулёзно транслирующем происходящее. Все били всех, позабыв о флаге, о севере, о клановых бойцах, которые были главными соперниками в этом испытании.

Но вот с диким рёвом из толпы вырвался окровавленный Бохай. За ним мелькали другие знакомые лица. В отличие от всех остальных, они повернули на восток. Мудр Вейж. И соображает быстро. Там им придётся столкнуться только с клановыми бойцами. Не придётся меситься со всеми подряд, потому что все подряд, скорее всего, будут ломиться к центру.

Мы бежали дальше, больше не оглядываясь. Бэй и Ронг тоже сообразили, наконец, как следует действовать, и позволили Джиану вырваться вперёд. Клановые бойцы стояли на каждом углу, на каждом повороте. Стояли по двое-трое, иногда — по четверо. Джиан налетал на них первым, стараясь поднять как можно больший переполох, следом, с оглушительным воплем, подбегали Бэй и Ронг, и к тому моменту, как добегал я, мне оставалось либо просто проскочить опасное место, либо перехитрить одного соперника. Бить — я практически не бил. Прыжки, маневры, обманки — использовал всё.

Своими действиями мы, по сути, прокладывали дорогу идущим за нами соперникам. Но и они нам помогали. Потому что бойцы видели катящуюся на них толпу и не мешали Джиану, Ронгу и Бэю убежать дальше, снова выстроившись клином. Какое бы приказание ни отдал Нианзу своим людям, в критической ситуации им больше всего хотелось жить, и они пропускали мимо тех, кто хотел только бежать, а не убивать.

Но вечно всё это не могло продолжаться. На очередном повороте мы увидели Донга — того парня в татуировках, который убил кланового бойца во время «презентации». Джиан будто споткнулся и потерял мгновение. Донг прыгнул и в полёте выполнил вертушку. Быстро, чётко — Джиан даже рукой бы ударить с такой скоростью не сумел. Не сумел и защититься. Голова его дёрнулась от удара, он начал падать.

Ронг и Бэй уже схлестнулись с другими, бойцами классом повыше тех, что мы растолкали до этого. Тут бы наша стратегия и разбилась об эту стену, но я не собирался так быстро сдаваться.

Джиан падал на меня. Я прыгнул на него. Такого маневра никто не ожидал, даже я сам. Импровизация на грани полного бреда.

Я мимоходом вскочил ногами на плечи Джиана, сообщив ему нужный импульс, и Джиан не упал. Это было лишь мгновенное касание, я тут же оттолкнулся и вновь прыгнул. В воздухе сделал сальто, чтобы заставить тело лететь вперёд хотя бы чуть-чуть.

Я осознал, что стою на плечах Донга, только тогда, когда прыгнул в третий раз. Донг растерялся. С подобными выходками он явно сталкивался впервые в жизни. Ну что тебе сказать, Донг? В кино надо чаще ходить, кино — штука познавательная.

Всё это заняло меньше секунды. Джиан, которого я толкнул вперёд, и Донг, которого я толкнул назад, устремились навстречу друг другу, Джиан ударил Донга лбом в лицо и — молодец! — не стал тормозить, рванул дальше. И Донг даже не обернулся, он уже был готов встречать толпу, только в голове у него вертелась, должно быть, мысль: «Нихрена ж себе, это что сейчас такое было?!» — ну или подобная.

Что же до меня, то прыжки привели меня в весьма интересное место. Я этого не планировал. И когда обнаружил себя на капоте автомобиля, на миг замер.

Я, фактически, стоял на «стене» этого «нелабиринта».

В голове вихрем пронеслись слова Нианзу. Взять флаг, выйти с ним, отдать Нианзу… Ну… ладно.

И я побежал. Вскочил на ржавую крышу, перепрыгнул на следующую, скатился на багажник по треснувшему заднему стеклу. Кто-то закричал что-то возмущённое, но мне было, в общем-то, плевать. Надо мной пролетел дрон. Я подмигнул ему. Простите, что обломал вам шоу, о достопочтенные зрители, но мне тут выжить надо и парней спасти, по возможности.

Стена закончилась. Я, взяв хороший разгон, перепрыгнул на соседнюю. Седан наверху лежал, во-первых, колёсами вверх, а во-вторых, как-то криво. Я умудрился не переломать себе всё, что можно. Одной ногой удачно попал на кардан, второй — на борт. Но седан начал крениться.

Был миг, я мог прыгнуть дальше, и автомобиль вернулся бы в первоначальное положение. Но когда он накренился, я увидел внизу пяток клановых бойцов, застывших в ожидании соперников. Они подняли головы, глаза их медленно расширились, наполняясь осознанием.

«Чем могу, пацаны», — подумал я, обращаясь не только и не столько к Цюаню, сколько вообще ко всем школам. Как бы там ни было, на этом туре мы — по одну сторону баррикад. Пусть и чисто гипотетически.

Я резко присел, сообщая нужный импульс, и прыгнул на мгновение позже, чем мог бы. Как только упал на капот автомобиля, венчающего соседнюю стену, услышал сдавленные крики и хруст — перевёрнутая машина рухнула на не успевших разбежаться бойцов. Оборачиваться не стал. Гордиться было особо нечем, а ужасаться — времени не было.

Нианзу, должно быть, думал сейчас, что в следующем году нужно делать стены как минимум в десять машин высотой. Я перепрыгивал с машины на машину, флаг приближался. До победы было рукой подать…

Но гора машин, на которой стоял флаг, оказалась на открытой площадке, метров десять в радиусе, и ни одна стена не подходила к ней ближе, чем на это расстояние. Может быть, проектировщики всё же предполагали, что найдутся умники вроде меня? Потому что я оказался в ситуации не просто скверной, а, прямо скажем, наихреновейшей.

Флаг охраняла целая армия. И все они, все тридцать, или сорок человек, подняли взгляды на меня, когда я перескочил на крышу последнего автомобиля.

Твою мать… Рассчитывать на скорое появление Джиана и Ронга с Бэем не приходилось. Я далеко опередил всех. Единственное, что у меня сейчас было — это скорость, и её ни в коем случае нельзя было терять.

Ржавая арматурина торчала из капота. Чёрт её знает, зачем — для антуража, наверное. Я на ходу схватил её, дёрнул, и, лишь только она подалась, прыгнул, вложив в этот прыжок все мыслимые силы.

Двойной переворот, вращение вокруг оси. Рассчитать такое невозможно. Да, положа руку на сердце, и сделать — невозможно. Я целиком и полностью доверился жёлтому дракону, беснующемуся внутри меня. Он заменил мне разум и инстинкты.

Удар с разворота вышел стремительным и мощным. Парень, которому он достался, додумался попытаться его блокировать. Что ж, надеюсь, он не успел слишком уж прочувствовать боль в сломанной руке, потому что арматурина тут же пробила ему череп.

Техника Паука сверкнула мимолётным осознанием, я успел почувствовать нить, которая тут же исчезла. Дракон хорошо научился меня понимать, он знал, что я не хочу его демонстрировать. Благодаря технике я лишь более-менее мягко приземлился, избежав шока от удара о землю.

Вырвал окровавленную арматуру, оставив дёргающееся тело расставаться с жизнью, нанёс ещё один удар, ещё. Бойцы от неожиданности подались в стороны. Я метнул арматуру вверх, она частично угодила в салон одного из сплющенных автомобилей и осталась торчать из окна. А я рванулся вслед за ней.

Охренительная ситуация. Взяв флаг, я лишусь оружия. Одной рукой орудовать металлическим прутом — извращение. Из флага оружие никакущее, к тому же если я его сломаю, ничего хорошего из этого не выйдет. Прикрытие я оставил в глубоком тылу. А за парнем с флагом понесутся сразу все — и бойцы клана, и борцы школ.

Ладно, думал я, карабкаясь по бортам автомобилей, царапая ладони ржавым металлом и осколками стекла. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Сначала — флаг. Вот он, уже вижу, ещё один рывок.

Я протянул руку, пальцы уже почти коснулись отполированного древка…

— Прости, но это моё.

Древко выскочило из той щели, в которой его закрепили, мои пальцы схватили пустоту.

Я поднял взгляд. Надо мной стоял парень в чёрном ифу и чёрной маске, закрывающей верхнюю половину лица, как у Зорро. Парень улыбнулся и прыгнул. С этой гигантской кучи, не задумываясь, сальто назад. «Грёбаный псих!» — мелькнуло у меня в голове.

Я буквально взлетел на вершину и посмотрел вниз. Успел заметить, как парень легко и плавно, будто цирковой гимнаст, опустился на землю, повернулся и побежал прочь.

Он был в маске, но голос я узнал. И причёску. Блестящие, безукоризненно уложенные волосы. Это был мой вчерашний знакомец Юн.

Глава 18. В шаге от победы

Юн бежал в сторону восточного выхода. Я промешкал буквально мгновение, пытаясь понять, как поступить дальше. Варианта было, собственно, три. Первый, он же разумный: аккуратно спуститься и бежать на север. Мне без всякого духа хватит ловкости и силы, чтобы вырваться из этого грёбаного «нелабиринта», и там, снаружи, спокойно пинать известно что, пока первый тур не объявят закрытым.

Второй вариант — дожидаться своих и вместе решать, вместе рваться. Флаг я просрал, если лишусь ещё и уважения борцов — остаток турнира мне небо с овчинку покажется. И всё равно это был самый глупый вариант. Хотя бы потому, что к флагу катилась целая лавина, и трое борцов Цюаня были там лишь крапинками, которых, может, уже вообще размололи в муку. Дожидаться их — смысла не было никакого.

Третий вариант — бежать за Юном. Однако я и так уже нагрешил больше, чем позволял здравый смысл, героический прыжок вслед за Юном точно заставит зрителей и операторов задуматься. Да, Юн — прыгнул, да, он, наверное, тоже избран духом, бывают в жизни такие удивительные совпадения. Но он — не я, и мне плевать, что с ним сделают, когда раскроют. Мне нужно дожить до встречи с Киангом… И тогда он мне ещё и за вот это ответит. За то, что я теряю время на то, чтобы аккуратно спуститься с автомобильной груды, пока Юн…

Стоп. У восточного выхода стоят наши ребята, если, конечно, добежали. Да, их задача — обеспечить проход мне. Но если они увидят какого-то левого пацана с флагом, то долго рассуждать не станут — налетят толпой. С перепугу даже избранному духом придётся несладко, наши парни дело знают крепко. Флаг, может, и не отберут, но хотя бы задержат.

Ободрённый этой мыслью, я быстро скатился с кучи. Слева и справа на меня тут же налетели клановые бойцы. Я уклонился от удара слева, врезал кулаком в коленную чашечку бойцу справа и помчался вслед за Юном. Преследовать меня не стали. Флага у меня не было, бежал я не на север, а с юга уже прикатили первые волны других борцов.

— Лей! — услышал я крик. Наперерез мне бежал Джиан с разбитым в кровь лицом. Он хромал, но скорость не сбавлял. — Где флаг?!

— Там! — Я махнул рукой вперёд.

— Осёл криворукий!

Я в ответ только ускорился, и Джиан начал отставать. Бэя и Ронга я даже не заметил. Живы ли? Ладно, потом разберёмся. Самый эффективный способ им помочь — это отдать флаг Нианзу.

За очередным поворотом меня сбил с ног прямым встречным ударом боец клана. Я, вскрикнув, повалился на спину, тут же вскочил. Хотел с одного удара вырубить парня — он увернулся. Завязалась потасовка.

— Флаг! — раненым зверем проревел Джиан, налетев на моего противника.

Я не стал спорить. Флаг действительно был в приоритете, и я рванул бежать дальше. Разбитые и сплющенные машины, обломки бетонных и кирпичных стен мелькали перед глазами. Я вдруг понял, что понятия не имею, где находится этот чёртов выход, туда ли я бегу. За то, что выбрал верную сторону света, я ручался, но, может, надо было взять левее, или правее.

Обогнув очередную кучу хлама, я увидел Юна. Он стоял, тяжело дыша, сжимая в одной руке флаг, а вокруг него разноцветными пятнами лежали борцы. Наши, из Цюаня. Все, кроме Джиана, который остался позади меня, вяло ползали, пытаясь подняться. Даже Ронг и Бэй были тут. Видимо, они, потеряв меня из виду, приняли единственно верное решение: рваться на восток, на соединение с основными силами.

Между Юном и выходом не было больше никого, минуты этому парню хватило, чтобы повергнуть девятнадцать человек. Вот тебе и благовоспитанный мажор с модной причёской… А где-то кто-то кричал что-то про флаг, и шум приближался. Скоро здесь начнётся избиение чуть живых цюаньцев. Надо поспешить.

Плюнув на предосторожности, я прыгнул и позволил Крыльям Ветра пронести меня чуть дальше, чем возможно. Юн вовремя вскинул голову и заметил меня. Его глаза сузились. Руку с флагом он отвёл подальше, как ребёнок в детском саду: «Ниатдааам!».

Я махнул рукой, Юн нырнул под руку — так же, как это сделал бы я на его месте, — и врезал мне в живот древком флага. Я успел напрячь мышцы пресса, но всё равно вышло чувствительно. А древко уже летело мне в затылок.

На землю, перекат. Отлично! Теперь я стоял в разрыве стены, составленной из отживших своё автомобилей, закрывал собой выход.

— Смешно, — заявил Юн и прыгнул.

Он, видимо, предполагал, что одним прыжком взлетит на верх стены, оттуда спрыгнет на ту сторону и побежит к Нианзу. У меня были другие планы на сегодня.

Я тоже прыгнул наперерез ему и схватил — лишь бы за что-то схватить. Получилось за штаны. Рывок вышел достаточным, чтобы Юн с криком повалился на землю. И, что самое главное, он выпустил флаг — ему понадобились обе руки, чтобы спешно натянуть штаны на тощую задницу. Этого момента я упустить не мог.

— Нет! — крикнул Юн, когда я, схватив флаг, выбежал наружу.

Я сразу же затылком почувствовал его приближение. И о чём он вообще думает? Нианзу ясно дал понять: через восточный выход можно выйти, только держа флаг. А ну как сейчас пристрелят полудурка? Да и меня ещё зацепят, по случайности. Посмертный победитель турнира, почёт и слава, мемориальная доска в Цюане, грустная Яню гладит по голове рыдающую у неё на груди Ниу, директор Ган, неуклюже, но радостно танцующий джигу… Нет, ну-ка нафиг!

Я побежал в два раза быстрее. Юн, наверное, подумал, что я его так боюсь. Нианзу, наверное, подумал, что я так спешу выиграть. На самом же деле я всего лишь старался увеличить дистанцию между мной и Юном — просто, на всякий случай. Прямым текстом никто про снайперов не говорил, но от людей, способных убить человека ради демонстрации могущества, можно ожидать чего угодно.

По ступенькам я буквально летел, даже не чувствуя их ногами. Нианзу был всё ближе. Стоял, сложив руки перед собой, не шелохнулся. Железные нервы у мужика. Он, кажется, вообще на нас не смотрит… Хотя, собственно, с чего бы ему смотреть? Что он, детишек с флажками ни разу не видел?

Оставалось сделать буквально два прыжка. Дыхание с хрипом вырывалось у меня из груди. Всё-таки переусердствовал я сегодня, с нагрузками.

В спину как будто ударили тараном. Били расчётливо — с импульсом влево. И где этот сучий сын Юн успел набрать такую энергию? Тоже ведь вверх по ступенькам бежит. Хотя удар не походил на обычный. Ни плечом, ни, тем более, кулаком так не врежешь. Значит, подонок бил при помощи духа — Длинной Рукой, или ещё чем-то в этом роде. Прямо на глазах у Нианзу. Камикадзе хренов…

Я упал на трибуну слева. Чуть не сломал ребро, но даже не обратил на это внимание. Главное — флаг. Флаг завладел всеми моими мыслями. Я постарался откатиться как можно дальше, использовав в своих интересах даже этот подлый удар в спину. И не прогадал — там, куда я упал, словно наковальня с самолёта рухнула. Оглушительный грохот, во все стороны полетели щепки и бетонные брызги. Из будто взорвавшейся трибуны поднялось пылевое облако, а из него — красиво, как киноактёр — появился Юн в своей идиотской маске. Он царственным жестом протянул ко мне руку. Но не для того, чтобы помочь подняться. Нет, он требовал флаг.

Увидев вместо требуемого характерный жест, означающий «хрен тебе», Юн остолбенел. Он, кажется, реально офигел от того, что ему показали. До сих пор такое, похоже, только по телеку видел… Что за пансион благородных девиц эта школа Йанг?! Впрочем, без разницы, главное, у меня появилось время подняться — что я и сделал.

Юн пришёл в себя и нанёс удар. Казалось бы, нас разделяло приличное расстояние, но я вовремя подметил, как движется его рука — словно преодолевая сопротивление. Как будто Юн находился под водой.

Я успел моргнуть, и что-то случилось, что-то изменилось в мире. Я увидел, как от руки Юна ко мне протягивается бледно-зелёный луч. О скорости света речи не шло, дух подчинялся каким-то другим законам. Мне достаточно было вскочить на трибуну, чтобы луч прошёл справа от меня, и сзади что-то загрохотало, вызвав очередные разрушения.

Нианзу, которого вновь стало видно после того, как осела пыль, всё так же невозмутимо стоял, глядя перед собой, нас он видел разве что периферическим зрением.

Блин, а ну как это — провокация?! Я легко мог спалиться во время той драки возле торгового центра. Камеры на парковках, люди со смартфонами. Что если этот Юн — марионетка Нианзу, и он пытается вынудить меня проявить свою избранность?

Юн, будто решив окончательно убедить меня в правильности догадки, рубанул ладонью воздух. Моё изменившееся зрение выручило и в этот раз. Я увидел зеленоватый веер, разлетающийся от руки Юна. Тонкий и, наверное, острый веер стремительно рос, приближаясь ко мне.

Я прыгнул вперёд, сделав в воздухе сальто. Веер прошёл подо мной. Выходя из прыжка, я перехватил флаг, и древко с хрустом ударило Юна по темени. На себя, вперёд — и торцом Юну прилетело куда-то в лицо. Он отшатнулся, не удержал равновесия, споткнувшись о куски трибуны, которую сам же и разворотил.

Юн упал, опрометчиво выполнил кувырок назад, через кучу всякого острого и опасного дерьма. Вскочил уже на ступеньках, едва не полетев вниз — это точно если бы не прикончило его, то оставило бы на память пару-тройку переломов, положив конец участию в турнире. Если, конечно, Юн вообще участвует в нём на общих правах — я в этом почему-то всё больше и больше сомневался. Маска порвалась, повисла на одном ухе, и Юн сорвал её злым движением избалованного ребёнка. Причёска превратилась в нечто, мгновенно приравнявшее лучшего ученика закрытой частной школы к оборванцу из банды Вэньмина. Лицо выражало гремучую смесь из злости, обиды и недоумения.

Я, не двигаясь с места, сделал «вертушку», чуть замедлив движение в конце. Знал, как это выглядит со стороны. И Юн повёлся. Он резко присел, пропуская над собой несуществующий удар. Я прыгнул, использовав эту заминку для того, чтобы резко сократить расстояние. Юн сообразил, что его развели, но слишком поздно. Я заехал ему локтем в лицо, тут же добавил ребром ладони по горлу, с удовольствием услышав хрюкающий звук.

Пинком я должен был переломать ему рёбра, пробить ими лёгкие. И — всё, про Юна можно было бы забыть, но тут перед глазами у меня сверкнула белая вспышка. В следующий миг я понял, что лечу. А ещё мгновение спустя с криком упал спиной на что-то жёсткое, даже не успев понять, что это. Надо мной появился Нианзу. Всё с той же невозмутимостью на лице он занёс руку. Ладонь была прямой. Её окутывало невидимое для остальных, непосвящённых, белое сияние. В центре ладони оскалил зубы, приготовившись к прыжку, белый тигр.

Я предчувствовал дикую мощь, которая вот-вот должна была на меня обрушиться. Моя левая рука всё ещё сжимала флаг — который, наверное, было уже неактуально вручать Нианзу. Я сжал правую в кулак. Духовным защитам меня никто не учил, но атаковать-то я успею, и скорости мне не занимать. Мёртвый Нианзу — это очень плохо. Но всё же гораздо лучше, чем мёртвый я.

Глава 19. Сюрприз для победителей

— Стой!

Между нами внезапно оказался Юн. Он стоял лицом к Нианзу, и Нианзу опустил руку.

— Этот парень осмелился напасть на тебя, — ровным голосом сказал Нианзу. — Он должен за это поплатиться.

— Серьёзно? — Юн говорил всё ещё сдавлено, после моего удара, но уже умудрялся выдерживать насмешливый тон. Его аристократическую рожу удивительным образом не портил даже кровоподтёк — след древка на скуле. — Хочешь сказать, правилами турнира запрещено драться с обычным борцом в чёрном ифу, который встал у тебя на пути? Или же я — нечто большее?

Нианзу помолчал. Я осторожно, беззвучно поднялся на ноги, не зная, что делать дальше. Пожалуй, самым разумным было — молча ждать. Что-то тут происходило, к чему я, как внезапно оказалось, никакого отношения не имел.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Нианзу у Юна. И вновь ни одной эмоции в голосе.

— Напоминаю, где чьё место.

Юн развернулся и вновь вытянул руку ко мне. Но на этот раз это был не просто жест. Бледно-зелёный луч застал меня врасплох, однако Юн не собирался бить. Луч аккуратно, вскользь коснулся древка флага, и оно выскочило у меня из крепко сжатого кулака. Юн, поймав древко, обошёл Нианзу, с которым мы встретились взглядами.

И тут я понял, что вся безэмоциональность этого человека — лишь маска, как та, что носил Юн. За маской же таился целый бушующий океан ненависти. Ненависти, без остатка посвящённой мне. Вряд ли в этом было что-то личное. С такой же ненавистью Нианзу смотрел бы на комара, которого хотел прихлопнуть — но его схватили за руку, и вот теперь эта назойливая пищащая тварь летит себе высоко и недостижимо.

Океан, впрочем, мгновенно унялся. Нианзу отвернулся. Я посмотрел туда же, куда смотрел он. Юн добрался до вожделенной вершины и с поклоном возложил флаг к ногам статуи. Бойцы, бывшие ненужными телохранителями для Нианзу, расступились.

— Вот кому должно было отдать этот флаг, — с горечью сказал Юн, повернувшись в нашу сторону. — Вот кто должен был его принять. Не ты.

Они с Нианзу смотрели друг на друга, будто мысленно продолжая спор, начатый задолго до того, как я оказался на этом стадионе. И окончился этот спор тем, что Нианзу чуть заметно наклонил голову. Юн, удовлетворившись этим, перевёл взгляд на меня.

— Поздравляю, Лей, — сказал он. — Ты принёс победу своей школе. Хоть кто-то в этом сброде хоть что-то умеет.

Юн развернулся и пошёл прочь, потеряв ко мне всякий интерес. А вот интерес Нианзу, кажется, только начался. Он медленно повернулся ко мне и окинул взглядом. Внимательным, пронизывающим. Мне почудились белые лучи, которыми он словно бы сканировал меня, просвечивал насквозь, как рентгеном.

«Сидеть», — скомандовал я мысленно и откуда-то из других измерений услышал ворчание дракона, которому всё это ой как не нравилось, но он, так и быть, соглашался пока посидеть тихо и не отсвечивать.

— Вот оно что. Лей, — сказал Нианзу, и губы его, произнося моё имя, странно улыбнулись. — Что ж, поздравляю. Ты показал себя настоящим воином. Не каждый может сразиться с избранником духа — и не только выжить, но даже не проиграть. Если в последующих испытаниях ты проявишь себя не хуже, клан Чжоу приобретёт в твоём лице бесценного бойца.

Нианзу протянул мне руку. Я заставил себя её пожать, хотя, будь у меня выбор, сделал бы всё, чтобы этого избежать.

Возможно, духом Нианзу был тигр. Но сам по себе этот человек производил скорее впечатление змеи. Этакая древняя тварь с холодной кровью, которая смотрит на тебя мёртвым взглядом и решает, сколько ещё тебе пожить.

— Спасибо, — улыбнулся я во весь рот. — Большая честь для меня, господин Нианзу.

* * *

Церемония торжественного завершения первого дня турнира многим участникам, наверное, запомнилась лучше, чем сама беготня среди раскуроченных автомобилей и хаотическое получение тумаков от своих и чужих.

— Все вы, — говорил Нианзу, — доказали сегодня, что не зря проводили время в школах. Вы стоите здесь, живые, ды?шите. А значит, вы — лучше тех, кто сейчас лишён этой возможности. Я поздравляю вас — с жизнью. И — с победой. Потому что у победы бывают разные лики, и это — один из них. Запомните его на случай, если увидитесь снова.

Он говорил, стоя перед нами со сложенными впереди руками. А за его спиной на носилках выносили из «нелабиринта» трупы. Мы все стояли и видели их: один за другим, один за другим… И «школьников» на носилках было куда больше, чем бойцов клана.

Из Цюаня не выбыл никто. Бэю и Ронгу досталось серьёзнее всех, они даже стоять толком не могли, висели, держась за товарищей. И у каждого борца на лице было написано: «А дальше что? Будет ещё хуже?!».

Сильнее всех пострадала школа Шенгли, в которой учился мой тёзка — Лей. Он, кстати, был цел и невредим, выглядел получше остальных, хотя чувствовалось, что если и не наполучал, то насмотрелся достаточно. Из двадцати учеников Шенгли осталось четырнадцать. Остальные школы потеряли по два-три ученика. Цюань оказался победителем во всём.

— Вы с честью прошли испытание, — говорил Нианзу, — и заслужили отдых. Но кое-кто из вас заслужил чуть больше.

Тут он замолчал и, развернувшись, пошёл прочь. Удивительная манера заканчивать разговоры и речи. В сочетании со зрелищем уносимых трупов, впечатление производила неизгладимое. Многие, судя по лицам, чувствовали себя букашками под горным обвалом, и учителя не спешили разубеждать учеников.

Возвращались мы тем же способом, что прибыли — на автобусе. Я сидел на своём обычном месте, у окна, рядом с Ронгом, который задумчиво поглаживал колено. Плохо дело, если повредили сустав. Если следующим туром нас ждут не соревнования по армрестлингу, то ноги ещё очень даже пригодятся.

Вейж молчал, видимо, не желая начинать разбор полётов в автобусе, в присутствии водителя. Но напряжение росло, и кому-то надо было что-то сказать. Эту роль взял на себя старший — Бохай. Он привстал, повернулся назад, улыбнулся разбитыми губами:

— Лей — красавец! Если бы не он — пара мест бы сейчас пустовала.

Борцы загудели, наперебой выражая своё одобрение.

— Ронг, Бэй, вы ему вообще обязаны, — продолжал Бохай и пояснил, глядя на меня: — Их там чуть не размазали, толпой навалились. Я пытался отбить, мне тоже досталось. Думал — всё. И тут — голос над всем стадионом: «Школа Цюань добыла флаг! Ученики могут выйти из локации, каждый, кто попытается этому воспрепятствовать, будет дисквалифицирован».

— И что? — недоверчиво переспросил я. — Так все сразу и шарахнулись с поднятыми руками?

— Да если бы, — фыркнул Ронг. — Пришлось орать.

— Орать? — удивился я.

— Уйди! — заголосил со своего места Бэй. — Свали, я из Цюаня! Уйди, тебя пристрелят сейчас!

Автобус наполнился хохотом. Напряжение уходило, уступая место осознанию: мы живы. Мы даже какие-то там победители. Несмотря даже на то, что ради того, чтобы выжить, кому-то пришлось орать.

— Учитель? — Бэй привстал и посмотрел на сидящего на заднем сиденье Вейжа. — Это ведь не позор? Или всё-таки позор?

— Да тебе родиться было — позор, — подколол его Джиан.

— Э! — возмутился Бэй. — А кто тебя от тех двоих отбил — забыл уже?

— Ха! Отбил. Чем ты отбил? Рожей своей?

— А хоть бы и рожей! Ты-то своей только щёлкал без толку!

— Слышь! — поднялся Джиан.

Смех смехом, но перепалка грозила перерасти в потасовку.

— Никто из вас не опозорил ни себя, ни меня, ни свою школу, — сказал Вейж. Тихим голосом, но все мгновенно умолкли. — Я видел урывками трансляцию. В то время как другие молотили друг друга, вы действовали, как одна семья. Защищали друг друга, поднимали упавших. Сегодня я горжусь каждым из вас.

Возникла неудобная пауза, потом все попытались пробормотать что-то, что выразило бы благодарность. Но тщетно. На похвалы борцы отвечать не умели. Возможно, в этом была вина самого Вейжа. Обычно он либо лупил их палкой, либо сдержанно кивал, тут же говоря, что всё, в общем-то, неплохо, но вот над такими-то недостатками ещё работать и работать.

— А из какой вообще школы этот бешеный ниндзя? — вслух задумался Фу. — Который в маске? — У него оказались выбиты пара зубов, и говорил он невнятно.

— Кто? — переспросил Бохай. — А, тот ненормальный… Ну да, это было нечто. Я глазом моргнуть не успел, как…

Все снова замолчали, вспоминая стычку с Юном. Только Джиан недоумевал:

— Вы о ком?

— Да был там один, — нехотя сказал Бохай. — Нас — девятнадцать, у входа. Он выскакивает — в маске, с флагом. Мы… просто разлетались в стороны. Кто-нибудь его вообще хоть раз ударил?

Никто не ответил.

— Ничего, я с ним нормально поквитался, — сказал я. — Надолго запомнит.

Судя по реакции Юна на то, как я ему выдал на трибунах, он этот инцидент действительно забудет нескоро. Складывалось впечатление, что били его до сих пор только папа с мамой, и то — исключительно ласково по попке, приговаривая: «Ай-яй-яй, шалунишка!».

— Откуда он вообще? — налетели на меня борцы. — Из какой школы? На построении его не было. Как его не убили? Он же следом за тобой без флага выскочил!

Я, дождавшись, пока шквал вопросов утихнет, сказал:

— Этот псих, по ходу, не из школы. Он из клана. Его не должно было быть на турнире, но избалованный мальчик, видимо, сбежал от няньки.

Тишина заполнила автобус. Борцы смотрели на меня, широко раскрыв глаза.

— Что, — сказал я, выдержав паузу, — никто не заметил, что он — избранный духом?

Непостижимо, но стало ещё тише. Я слышал, как шины автобуса шуршат по асфальту.

— Ни хрена себе, — выдохнул Ронг. — И ты ему навалял?

— Пришлось, — кратко сказал я.

Я ещё утром дал себе разрешение не стесняться парней. Но и выкладывать открыто, кто я, откуда и почему, тоже было рановато.

— Не знаю, кто он, — продолжил я. — Но Нианзу ему старается не перечить. Он меня чуть пополам не порвал из-за этого мажора — когда увидел его рожу.

Тут я тоже привстал, повернулся к Вейжу и сказал:

— Его зовут Юн.

Вейж кивнул. И я как-то сразу понял, что это имя для учителя — не пустой звук.

— Вы его знаете?

Вейж покивал. И, заранее обрывая новый шквал вопросов, поднял руку:

— Неважно, кто он. Кем бы ни был — а победу присудили школе Цюань. И на вашем месте я бы думал прежде всего об этом.

Борцы — хотя любопытство их разбирало, пожалуй, не меньше, чем меня — послушно умолкли. Загадки вокруг клана Чжоу и турнира, устроенного в память о его пропавшем главе, множились.

В гостинице мы оказались ближе к вечеру. Вчерашние наставления были повторены: из гостиницы ни ногой, с этажа — не желательно. В столовой нас ждёт праздничный ужин и сюрприз.

— Вы пойдёте на ужин? — спросил я Вейжа в лифте.

Учитель покачал головой:

— Нет, Лей. Для праздничных ужинов я, боюсь, уже староват. Для сюрпризов — тем более. И потом, у меня встреча с господином Нианзу.

— Будьте осторожнее, — попросил я.

Вейж только молча кивнул. Я обернулся на него, когда мы вышли на восьмом этаже, и смотрел, пока не сомкнулись створки. Не знаю, почему.

В номере я принял душ, переоделся в чистое. Чья-то заботливая рука повесила в шкаф несколько чёрных ифу, неотличимых от того, в котором я приехал. Почувствовав себя отдалённым подобием нормального человека, я прошёл в столовую, где уже находились все борцы. И — сюрприз. Двадцать один сюрприз. От голосов этих «сюрпризов», казалось, звенел весь этаж.

Я оценил девчонок намётанным глазом.

Высший класс. Из тех профессионалок, которые не выглядят профессионалками. В которых можно влюбиться без памяти, провести ночь, которая запомнится на всю жизнь, но только когда ты, стоя на одном колене, протянешь ей золотое кольцо, она посмотрит на тебя с удивлением и скажет, что польщена, но, вообще-то, предпочитает наличные.

— Тебя ведь зовут Лей, правильно? — спросила одна из девушек, подходя ко мне, застывшему в дверях.

— Верно, — кивнул я.

Эта девушка казалась самой красивой из всех. Но на всякий случай, чтобы у меня не возникло сомнений, она надела не то тиару, не то диадему — в общем, что-то вроде короны из тонких серебряных нитей. Смотрелось — отпадно.

— Слышала, ты сегодня впечатлил самого господина Нианзу, — проворковала девушка.

— А тебя как зовут? — вместо ответа спросил я.

— А как бы ты хотел, чтобы меня звали?

— Окей, — усмехнулся я. — Будешь Принцессой.

В столовой мы долго не засиделись, несмотря на вкусную жратву и халявное пиво. Борцам явно не терпелось уединиться с дамами, которые не обременены моралью и наверняка умеют доставлять мужчине удовольствие гораздо лучше, чем цюаньские подруги. Скоро начали расходиться. Но перед этим надо было принять таблетки.

Они лежали тут же, на круглом подносе, как утром и вечером. Когда мы к ним потянулись, девчонки тоже начали откуда-то извлекать свои таблетки. От наших они отличались тем, что были упакованы в блистеры.

— Ого, — сказал я. — Вы тоже?..

— Да, — улыбнулась мне моя принцесса. — Тебе понравится.

— Что мне должно понравиться? Это разве не поводок клана Чжоу?

— Не только. Здесь особый состав. Чтобы мальчикам с нами не бывало скучно.

— Да мы, так-то, и сами по себе весёлые, — заявил Джиан, — не соскучимся. А на парней ваши таблетки как действуют?

— Так же, как на нас, — девушка хитро подмигнула.

Мы с Джианом встретились взглядами. Потом посмотрели на Бохая. Тот кивнул. Остальные борцы, судя по паузе, оценили ситуацию мгновенно.

— Может, махнёмся? — предложил Ронг. — А то мы сегодня притомились немного. Как бы вы сами не заскучали.

Так, со смехом и шутками, свершился великий таблеткообмен с ничего не подозревающими девушками. Не знаю уж, как на остальных борцов подействовал этот аналог виагры. Я изничтожил таблетку так же, как убивал любую дрянь, попадающую в организм.

Зато те таблетки, которые выдали нам, кажется, стали ещё более ядрёными. Во всяком случае, моя Принцесса отрубилась где-то через час после того, как дверь номера закрылась за нами. Я лежал рядом, рассеянно поглаживая её по обнажённой спине, и думал. Пытался собрать воедино всё происходящее. Но элементов пока ещё было мало, и я даже не мог с уверенностью сказать, что те, что есть, не от разных головоломок.

Ближе к полуночи я тяжело вздохнул и закрыл глаза. Надо поспать. Это — самое мудрое, что могу сейчас сделать. Однако как только мысли завертелись и начали путаться, знаменуя приход его величества сна, послышался негромкий, но настойчивый стук в дверь.

«Вейж?» — подумал я, мигом проснувшись.

Встал, наступил, идя к двери, на валяющуюся на полу серебряную корону, выругался, открыл — и увидел встревоженную физиономию Джиана.

— Тебе чего? — спросил я.

— Пошли, — сказал он. — Зовут.

— Кто?

— Говорят, Нианзу.

— Кого?

— Тебя.

— Внезапно… А почему они сами не пришли?

— А я знаю? Моя кукла вырубилась наглухо — видать, с таблеток накрыло. Я решил до столовки дойти — вдруг оттуда не всё пиво растащили? Хоть чем заняться… В коридор выскочил — а навстречу этот чёрный топает, который обычно при господине Нианзу. «Это ты — Лей?» — спрашивает. Я говорю, нет. «Позови, — говорит, — Лея. Быстро!» И ушёл. Ну, я — бегом к тебе. Что стряслось? Во что ты вляпался?

— Хотел бы я знать… Подожди, сейчас оденусь.

Я закрыл дверь и стал торопливо одеваться.

Глава 20. Убийство

— Куда ты меня ведёшь? — попытался я выяснить по дороге.

— В спортзал, — сказал Джиан.

— А что там?

Джиан развёл руками:

— Наверное, господин Нианзу. Мне сказали не больше, чем я сказал тебе.

Я замолчал. До спортзала — рукой подать, скоро сам всё узнаю.

И я действительно узнал. На полу зала, в самом его центре, лежал Вейж.

Он был заколот ударом меча в спину — пришпилен к покрытию пола, словно записка к пробковой доске. Классический прямой китайский меч — цзянь — пронзил тело Вейжа насквозь и, судя по тому, что я видел, глубоко ушёл в пол. Кто бы это ни сделал — он обладал недюжинной силой. На навершии рукоятки мне почудился иероглиф? — птица. Но я не был в этом уверен, а подойти поближе мне уже не удалось.

Я вновь поймал себя на мысли, что рассуждаю как оперативник. Мозг привычно зафиксировал детали — положение тела, тип оружия, обстановку, освещённость помещения — и лишь потом до меня начало доходить, что произошло. Вейж — человек, успевший стать мне не только наставником, но и другом, единственный, с кем я мог не таясь говорить о своей избранности, был мёртв. Причём, уже как минимум пару часов — кровавое пятно, расплывшееся под телом, успело высохнуть.

Над трупом стоял господин Нианзу. В неизменных белых одеждах, он застыл, скорбно опустив голову и сцепив руки перед собой. С двух сторон от него в тех же позах застыли телохранители — на этот раз всего двое.

Когда мы с Джианом вошли, господин Нианзу констатировал очевидное:

— Ваш наставник убит. — И уставился почему-то на меня.

Белый тигр, выгнувший спину у ног Нианзу, тоже смотрел на меня. В жёлтых тигриных глазах с вертикальным зрачком отчётливо читалось напряжение. Если в прошлый раз тигр выглядел спокойным и безмятежным, то теперь он был готов к атаке. Спина выгнута, шерсть на загривке встала дыбом. Дух господина Нианзу затаился в засаде и выжидал — понять бы ещё, чего. Я вдруг вспомнил последние слова Вейжа, сказанные мне:

" — У меня встреча с господином Нианзу".

И свои слова:

" — Будьте осторожнее«.

Видимо, Вейж был недостаточно осторожен.

А Джиан, судя по всему, тигра по-прежнему не видел. Он уставился на труп Вейжа так, словно отказывался верить своим глазам. Беспомощно пробормотал:

— Почему… Кто его убил?

— Я надеялся, что на этот вопрос мне ответит твой товарищ. — Нианзу по-прежнему не сводил с меня взгляда. — Для того и попросил привести его сюда.

Джиан тоже повернулся ко мне и с изумлением уставился:

— Лей?! Ты знаешь, кто?! Но почему ты…

Я покачал головой:

— Боюсь, вы что-то путаете, уважаемый господин Нианзу. Получив… э-э-э, награду за победу в турнире, я отправился к себе в номер и больше из него не выходил. Полагаю, как и любой из борцов школы Цюань — ведь награду получил каждый. Мы — как вы, возможно, заметили, — молоды и полны сил. Разумеется, нам хотелось как следует оценить призы, которые нам достались. А учителя Вейжа лично я в последний раз видел вечером, когда мы поднимались на лифте.

Джиан кивнул:

— Да. Так и было. Мы вышли на своём этаже, а учитель поехал выше.

— А на ужин он не приходил? — спросил господин Нианзу.

— Нет. Вероятно, не хотел мешать нам наслаждаться обществом… э-э-э… сюрпризов.

Лицо господина Нианзу непостижимым образом сумело отразить всё, что он думает о приваливших нам «сюрпризах», о нас самих — вчерашних беспризорниках — и ситуации в целом. Должно быть, по его мнению, мы, внезапно дорвавшись до бесплатных шлюх, должны были закатить разнузданную оргию прямо в столовой.

Я решил не дожидаться, пока господин Нианзу скажет об этом вслух, и задал вопрос, который, по идее, должен был прийти ему в голову первым:

— А охрана ничего не видела? На этаже и в зале ведь наверняка есть камеры.

Я огляделся и, даже не стараясь, сразу увидел две камеры видеонаблюдения. Теоретически, конечно, это мог быть муляж, но едва ли клан до такой степени экономит на безопасности. Сомневаюсь, что кто-либо целенаправленно наблюдал за нашим этажом — вот если бы тут, на тренажёрах, забавлялась стайка спортивных девиц — тогда другой разговор. Но запись-то в любом случае должна была остаться.

— Охрана? — удивился Нианзу. — Ах, да. Охрана.

Интересная реакция. Ну, допустим, ты не ждал такого вопроса от меня — уличного оборванца. Ты понятия не имеешь, кто я такой, и не можешь знать, что за годы службы вопрос «Что там по камерам?» у меня в подкорку прошился. Но сам-то ты, взрослый неглупый человек, почему об этом не подумал?..

Ох, не нравится мне это всё. И господин Нианзу, в сочетании с вечерними планами покойного Вейжа — всё больше и больше не нравится. И эта комедия, которую он сейчас ломает. Ради чего — комедия? Хочешь обвинить во всём меня — достаточно только сказать. Но всё равно ведь придётся перед кем-то объясняться. Потому что у кого-то не может не возникнуть вопрос: «Где этот пацан раздобыл меч?». Меча у меня не было, и даже захоти — я понятия не имел, где его можно взять.

— Вызовите охрану, — приказал Нианзу одному из телохранителей.

В то же мгновение в руке у парня оказалась рация, которую он поднёс ко рту. Вот что называется — вышколенность.

Через минуту после того, как парень что-то неясно бормотнул, двери зала распахнулись, и в них вбежали двое охранников. В стандартной чёрной форме, с жёлтыми иероглифами «Охрана отеля» на спинах, опоясанные портупеями. На телохранителей господина Нианзу или на бойцов клана они были похоже не больше, чем драные дворовые коты — на ягуаров. От бега оба запыхались и тяжело дышали. По изменившимся лицам обоих мужчин мгновенно стало ясно, что труп на полу спортзала они увидели только что. Никакие камеры им его не показывали.

Я не сомневался, что Нианзу прочитал это по лицам охранников так же отчётливо. Но обстоятельства требовали задать формальный вопрос:

— Кто убил этого человека?

— Не знаем, господин Нианзу, — пробормотал один из охранников. Они оба побледнели и едва не тряслись от страха.

— Ах, не знаете? На полу помещения, находящегося под вашим наблюдением, лежит труп — а вы ничего не знаете?

— Мы увидели это только что, господин Нианзу! — говорил один из мужиков — видимо, старший. Второй молчал — и, должно быть, мысленно возносил хвалы Будде, что сознаваться в профнепригодности приходится не ему. — Я готов поклясться чем угодно, что на камерах нет ничего подобного!

— Вот как, — грустно обронил Нианзу.

— Именно так, господин! Вы можете убедиться в этом сами!

Нианзу покачал головой:

— Я, увы, уже увидел достаточно.

В ту же секунду в воздухе мелькнул стремительный белый вихрь. Тигр прыгнул.

В прыжке он повалил одного из охранников и ударом могучей лапы сломал ему шею — до нас донёсся хруст ломающихся позвонков. Второй охранник едва успел распахнуть глаза от ужаса — тигр, расправившись с первым, бросился на него. Удар лапы — и снова хруст. Второй охранник отправился в мир иной вслед за первым.

Всё это заняло едва ли десяток секунд. После чего тигр вернулся к ногам Нианзу. Охранники, с неестественно вывернутыми головами, остались лежать там, где упали.

У одного кровоточило порванное ухо, у другого — щека. Раны выглядели странными. Не зная доподлинно, что это, я бы вряд ли сумел определить в них следы от когтей. Как, должно быть, не сумел Джиан.

Он побледнел не меньше, чем незадолго перед этим охранники. А губы что-то беззвучно зашептали.

«Дух, — прочитал я. — Избранный духом…»

Поднять глаза на Нианзу Джиан не смел. И я его, в общем-то, хорошо понимал — два здоровых мужика только что, ни с того ни с сего, упали замертво. Есть от чего наполниться суеверным ужасом.

Как интересно. Выходит, дух может оставлять рваные, резаные раны. Может быть, он сумеет оставить и колющее ранение. И тогда, чтобы замаскировать этот вопиющий факт, можно взять меч и…

— Держать в охранниках слепцов — непозволительная роскошь, — грустно глядя на трупы, обронил Нианзу. — Клан Чжоу не может допустить такого расточительства.

Ответом была гробовая тишина. А что тут скажешь? Охранники, видимо, являлись такой же собственностью клана, как мы с Джианом. Нианзу решил их уничтожить — и сделал это в одно мгновение. Спорить с ним о преждевременности выводов относительно профессионализма охранников было глупо.

— Итак. — Нианзу снова перевёл взгляд на меня. — Охранники, как мы только что убедились, показали полнейшее неведение относительно того, что здесь произошло. Получается, что последними, кто видел господина Вейжа живым, были его воспитанники. Кто-нибудь из вас конфликтовал с наставником? Или друг с другом? — Он обращался к нам с Джианом, но смотрел по-прежнему на меня.

— Общаясь с наставником, необходимо быть предельно уважительным к нему, нельзя совершать поступки, в которых сквозит заносчивость или пренебрежение, — процитировал я. — В отношении собратьев следует вести себя мягко и обходительно.

— Собираешься учить меня заповедям? — нахмурился Нианзу.

— Нет, что вы. Всего лишь хочу сказать, что никто из нас не позволил бы себе конфликтовать. Особенно сейчас, когда идёт турнир, и братство школы Цюань должно быть сплочённее, чем когда бы то ни было.

Нианзу смотрел на меня так, будто пытался угадать, серьёзно я говорю или издеваюсь. Белый тигр у его ног постукивал по полу хвостом, напряжённо решая тот же вопрос.

— Идём со мной, — решил вдруг Нианзу. И, круто развернувшись, направился к двери.

Телохранители остались стоять у трупа Вейжа — хотя никаких распоряжений им Нианзу не давал. По крайней мере, вслух.

Мы с Джианом, переглянувшись, пошли за Нианзу.

— Тебя я не звал, — бросил Нианзу уже в коридоре. — Ты можешь возвращаться к себе в номер.

Мы оба поняли, что обращается он к Джиану. Снова переглянулись. По лицу Джиана я видел, что оставлять меня наедине с Нианзу ему не хочется. Но и спорить Джиан не посмел. Коротко поклонился и пошёл в сторону своего номера.

А мы с Нианзу прошли весь коридор, вестибюль, куда выходили лифты, дверь, ведущую на лестницу — и остановились возле ещё одной двери. Нианзу распахнул её и шагнул в темноту. В лицо пахнуло ночной весенней сыростью. За дверью, оказывается, находился выход на балкон.

Нианзу замер у перил, сцепив руки за спиной. Подождал, пока я закрою дверь и встану рядом с ним. И спросил, не оборачиваясь:

— Зачем ты прошлой ночью приходил к господину Вейжу?

Если вопрос должен был меня напугать — не получилось. Я ждал чего-то подобного.

— Камеры в этом отеле работают весьма избирательно, — вырвалось у меня.

Угадал. Нианзу повернулся ко мне и уставился в глаза немигающим взглядом.

Взгляд я узнал. Так смотрят, когда тебя собираются убить. Вышвырнуть вниз с балкона восьмого этажа — чего уж проще. А я опять веду себя как идиот. Когда я уже привыкну, что взрослые люди по определению смотрят на меня сверху вниз, и то, что я мог спокойно сказать в прошлой жизни, в этой будет звучать совсем иначе…

Восьмой этаж — не школьная галерея. Воспользоваться Крыльями Ветра и сделать вид, что мне просто повезло, как это было во время поединка в Цюане, однозначно не получится. Я либо разобьюсь насмерть, либо раскрою себя. Впрочем, если раскрою, тоже вряд ли долго проживу. Тигр у ног Нианзу не просто так не сводит с меня горящих жёлтых глаз.

— Не знаю, откуда вам известно, что я приходил к учителю, — попытался исправить положение я. — Но поймите, господин Нианзу — я впервые попал на турнир. Я увидел бой, который вы показали нам во время ужина, и мне стало не по себе. Я потерял уверенность в своих силах и обратился к Вейжу в надежде, что он сумеет меня поддержать. К кому ещё я мог пойти, как не к учителю?

— Судя по тому, что ты продемонстрировал сегодня, Вейжу неплохо удаётся поддерживать учеников, — с нескрываемой насмешкой проговорил Нианзу. — Когда я наблюдал за турниром, мне показалось, что ты используешь техники избранных духами. Или мне показалось?

Вот оно — то, зачем Нианзу позвал меня сюда. Последний вопрос прозвучал, как откровенное издевательство, но я всё же уцепился за него:

— Вам показалось. Взгляните на меня, господин Нианзу. Может ли такое ничтожество, как я, быть избранным духом?

— Выбор духов неисповедим, — серьёзно отозвался Нианзу. — Но, если мне показалось — что ж, хорошо. Это значит, что одним подозреваемым станет меньше. Я почти уверен, что тот, кто убил Вейжа, был избранным. — И снова впился в меня глазами.

Не знаю, чего он ждал. Вряд ли того, что я сознаюсь в убийстве Вейжа — Нианзу лучше, чем кто-либо, знал, что я этого не делал. Думал, что не сдержусь и позволю вырваться своему духу? Или просто выбирал удобный момент для того, чтобы сбросить меня вниз?

Это так и осталось тайной. Дверь, ведущая на балкон, внезапно распахнулась.

— Доброй ночи. Прошу прощения, что прервал вашу увлекательную беседу.

В этот раз маски на Юне не было. Он смотрел на Нианзу прямо и смело. Так, словно имел право разгуливать по отелю, где ему заблагорассудится, и прерывать любые беседы.

— Доброй ночи, — кисло сказал Нианзу.

Появления на балконе Юна он явно не ожидал.

— Кажется, я догадываюсь, о чём вы разговариваете. Лей этого не делал, Нианзу.

Косить под дурака и спрашивать: «Чего?» Нианзу не стал.

— Почему ты так думаешь? — спросил он.

— Потому что победители сегодняшнего турнира весь вечер и часть ночи находились в своих номерах. Тому есть масса свидетелей. Точнее, свидетельниц. Если нужны показания — полагаю, одну из них мы можем опросить прямо сейчас. Я имею в виду ту девушку, которая находится в номере у Лея. Уж она однозначно должна была не только наблюдать, но и физически ощущать его присутствие — надеюсь, ты понимаешь, о чём я.

Я почувствовал, как Нианзу наливается гневом. Тигр у его ног яростно стегал хвостом по бокам. Я вдруг понял, что и Юн ясно видит тигра — но его эта картина скорее забавляет. Он вообще казался каким-то абсолютно несерьёзным, но я понимал, что это — лишь маска.

— Ты устал, Нианзу, — с фальшивым сочувствием проговорил Юн. — Хлопоты, связанные с проведением турнира, тяжёлый день, да к тому же внезапная смерть господина Вейжа. Кто угодно на твоём месте утомился бы и не сразу вспомнил о свидетелях.

И о камерах. И о том, что нехудо бы снять, например, отпечатки пальцев с рукоятки меча — а чем чёрт не шутит? Исследовать брызги крови. Вдруг Вейж успел-таки разбить убийце морду. Вдруг убийц было несколько. А я практически уверен, что их было несколько, потому что подкрасться к Вейжу сзади — задача нетривиальная даже для избранного духом. Кто-то наверняка отвлекал его разговором.

— Моё место определил клан, — прошипел Нианзу. — Так же, как и твоё!

— Безусловно. И я ни в коем случае не пытаюсь оспорить решение клана. Всего лишь хочу сказать, что все мы сегодня устали, и остаток ночи неплохо было бы потратить на то, чтобы отдохнуть… Идём, Лей. Ты обещал меня познакомить со своей девушкой, помнишь?

«Моя девушка — в Цюане», — чуть не ляпнул я. Не сразу сообразил, о ком говорит Юн.

— Ты чрезвычайно удачно выбрал время для знакомства, — попытался съязвить вслед Юну Нианзу.

— О, да! Надеюсь, что и девушка — удачный выбор, но в этом всецело полагаюсь на вкус организаторов турнира. — И Юн, обернувшись, слегка поклонился.

Когда мы уходили с балкона, мне показалось, что вдогонку нам летит зубовный скрежет.

Глава 21. Лазоревый дракон

— Спасибо, что выручил, — сказал я Юну, когда мы удалились на достаточное расстояние от Нианзу.

Юн молча приложил палец к губам. Вышел на лестницу, жестом пригласив следовать за собой, и принялся подниматься вверх. Свою избранность он даже не пытался скрывать. Лестничные пролёты одолевал одним прыжком и останавливался, со скучающим видом поджидая меня. То ли откаты после использования силы духа у него были не такими сильными, как мои, то ли Юн умел с ними бороться. Никак иначе объяснить эти прыжки, в которых не было ровно никакой необходимости, я не мог.

На десятом этаже Юн уверенно прошёл по коридору в вестибюль. Вызвал лифт — здесь кнопка работала исправно. Мы зашли в кабину, и Юн ткнул кнопку самого верхнего, тридцать первого этажа. Чуть слышно сказал:

— Поговорим наверху.

Я кивнул, что понял. Юн явно чувствовал себя в отеле, как рыба в воде. Ему лучше было знать, где тут можно разговаривать, не боясь быть услышанным.

Площадка, на которую мы вышли из лифта, оказалась небольшой. Стены из тёмного полированного камня, освещение — вмонтированные в камень крошечные лампочки. Лампочки загадочно мерцали, создавая иллюзию звёздного неба. Откуда-то доносилась негромкая приятная музыка.

Дверь, если бы не Юн, я бы нашёл не сразу. Она почти сливалась со стеной. А Юн уверенно нажал на неприметную ручку и распахнул дверь, жестом приглашая меня войти.

Мы попали в бар — это я понял бы, и не заходя внутрь, по доносящимся запахам дорогого алкоголя и составляющих для коктейлей. Стены — такие же, как на площадке, ярко освещённая стойка, тоже из полированного камня, и стоящий за ней бармен в белой рубашке и бабочке. Столики для посетителей тонули в полумраке. Я разглядел, что их немного — с десяток, не больше, а занята едва ли половина. Я не сразу понял, что одна из стен бара — стеклянная. И звёздная ночь за ней — не имитация.

Юн, ни слова не говоря, по-хозяйски прошёл за барную стойку. Бармен на него покосился, но тоже промолчал — будто никакого Юна у себя за спиной не видел. Этот странный парень, судя по всему, и в баре был как дома. Он наклонился — должно быть, к холодильнику, — и вынырнул с двумя жестянками в руках. С полки за спиной бармена зацепил два высоких стакана. И снова кивком позвал меня за собой.

Мы дошли до стеклянной стены, и Юн отодвинул ещё одну неприметную дверь. Я второй раз за ночь оказался на балконе.

На этот раз — широком, это был даже не балкон, а скорее веранда, со столиками, покрытыми скатертями, и удобными креслами. Здесь посетителей не было — и время позднее, и погодные условия так себе. Ранней весной по ночам прохладно.

— Присаживайся, — предложил Юн. И сам уселся за столик — самый дальний, стоящий у перил.

Протянул мне банку ледяного напитка. С шипением открыл свою, вылил содержимое в стакан. Серьёзно сказал, видя, что я не спешу открывать жестянку:

— Я не собираюсь тебя травить. Пей, не бойся.

— Никогда не слышал о том, что можно отравить содержимое закрытой банки.

Юн грустно улыбнулся:

— Такие способы существуют, поверь… Но поговорить я хочу не об этом. У нас не очень много времени, Лей. Думаю, Нианзу уже знает, где мы находимся, и его соглядатаи появятся здесь довольно быстро. Я соболезную твоей утрате. — Он смотрел мне в глаза.

Прозвучало, как ни странно, вполне искренне. Этому парню, на скуле которого расцветился всеми оттенками кровоподтёк от моего удара, действительно было жаль Вейжа.

— Почему? — вырвалось у меня. — Ты его знал?

Юн качнул головой:

— Лично — нет. Но я много слышал о нём и знаю, что господин Вейж был достойным человеком. И я… мне кажется, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Я тоже недавно потерял отца.

— Прими соболезнования. — Эту «взрослую», из прошлой жизни, фразу я произнёс на автомате. Я не знал отца Юна, и самого его увидел вчера впервые в жизни — но так полагалось говорить, и я сказал.

Юн кивнул. И продолжил:

— Моего отца тоже убили.

А вот эта фраза меня обеспокоила уже всерьёз.

— Тоже? — резко спросил я.

— Да. Как Вейжа… Его не закололи, нет. Его убили гораздо подлее — так, что концов вообще не найти. Многих удалось убедить в том, что отец умер из-за тяжёлой болезни. Но я-то знаю, что это не так.

— И знаешь, кто его убил?

— Догадываюсь.

— А про Вейжа — тоже догадываешься? — медленно проговорил я. — Для этого меня сюда позвал?

— Я этого не говорил. — Юн помолчал. — Зачем тебе знать, кто убил Вейжа? Что ты сделаешь, если узнаешь?

— А что, по правилам клана, полагается делать с человеком, который убил твоего учителя подлым ударом в спину?

— Собаке — собачья смерть, — кивнул Юн. — И вот именно для этого я тебя позвал. Сказать, что если ты попытаешься сейчас отомстить за смерть Вейжа, сам проживёшь не намного дольше, чем он.

Я почувствовал, что начинаю злиться.

— И что ты предлагаешь? Позволить собаке, убившей Вейжа, пировать над добытой костью?

— Я ничего не предлагаю. — Юн снова помолчал. И подчеркнул: — Пока — ничего. Я могу только попросить: будь осторожен, Лей. Теперь, когда твоего учителя больше нет рядом, тебе следует быть вдвойне осторожным. Никуда — понял? — никуда не ходи в одиночку! Понимаешь?

Я понимал. Нужно было быть редкостным идиотом для того, чтобы не понимать. Но всё же решил уточнить:

— Меня тоже попытаются убить?

Юн кивнул.

— Кто? Зачем? Кому я мешаю? Я — шестнадцатилетний сопляк?

Юн покачал головой:

— Перестань, Лей. Мы ведь оба знаем, что ты… Я не прошу со мной откровенничать, — он упреждающе поднял руку, — и не буду тебя ни о чём расспрашивать. Позвал лишь для того, чтобы предупредить. Будь осторожен.

— Ещё вчера ты не знал, как меня зовут, — медленно проговорил я. — А сейчас вдруг — такое участие. Почему? И кто ты такой, чёрт бы тебя побрал?

— Я ведь сказал, почему.

Ответ на вопрос «кто ты такой?» Юн пропустил. Вряд ли потому, что не расслышал. Лицо парня затвердело. Сейчас его никто бы не пригласил фотографироваться для модного журнала. Не из-за синяка — нет. Слишком уж безумным стал вдруг взгляд Юна. Слишком опасным.

— Мой отец тоже подло убит. Как и Вейж. И я не хочу, чтобы то же самое произошло с тобой.

— Дело в таблетках? — резко спросил я. — Смерть Вейжа — верхушка айсберга, так? Идёт борьба за власть, а в основе этой власти — таблетки, чем бы они ни были?

Юн устало покачал головой:

— Я не знаю, Лей. Честное слово, не знаю! Кто я — неважно, поверь. Важно лишь то, что, по сути — я такой же бесправный сопляк, как и ты. Мне тоже всего шестнадцать. И, к стыду своему, интересоваться политикой клана я начал совсем недавно. До того — жил, как все. Уроки, девчонки, спортивные состязания… Я занимался яхтингом. Мне это нравилось, тренер говорил, что из меня получился бы отличный яхтсмен. Я вовсе не собирался становиться бойцом! Умение драться — заслуга моего отца. Я никогда не любил бои, отлынивал при первой возможности. А он твердил, что моя избранность дана мне не для того, чтобы девушки в постели визжали от восторга. И заставлял тренироваться. С самого детства — сцепив зубы, выцарапывать пояс за поясом… Я злился. Я не верил, что это умение когда-нибудь пригодится! Ведь отец… Он казался вечным. Казалось, что он будет всегда! Что я и мои внуки — состаримся и умрём раньше, чем он. — Юн замолчал. Рассеянно крутил в пальцах пустую жестянку.

Я тоже молчал. Сейчас не нужно было говорить.

— А теперь… Теперь эти гады пользуются тем, что я вынужден идти наощупь. Что я слишком мало знаю, а понимаю, что происходит вокруг — того меньше. — Жестянка в руке у Юна хрустнула. — Пользуются тем, что я молод, и по законам клана до совершеннолетия не имею права голоса! Но ничего. Они просто пока не догадываются, с кем имеют дело. Они не видели, на что я способен.

Юн вдруг сдавил жестянку в кулаке — смял в комок, будто пластилиновую.

Раскрыл ладонь. И покорёженная банка под его взглядом вспыхнула зеленоватым пламенем. Потянулась вверх — на глазах плавясь и меняя форму.

Я следил за происходящим, как завороженный. Через минуту на ладони Юна выгнул шипастую шею и свил кольцами хвост лазоревый дракон.

Дракон распахнул пасть, полную игл-зубов. Я понял, что сейчас произойдёт, и отшатнулся. Дракон дохнул языком зеленоватого пламени. Длинным — пламя коснулось перил балкона. Я услышал шипение. Не сразу понял, что это шипит, оплавляясь, блестящий хромированный поручень.

— Законы пишутся людьми, — глядя на пламя, пожирающее поручень, жёстко сказал Юн. — И действуют ровно до того момента, пока не появится человек, который их перепишет.

Он сжал кулак.

Дракон исчез. За моей спиной упала на пол капля расплавленного металла.

Юн, не глядя, швырнул мятую банку за спину — она приземлилась точно в пепельницу, стоящую на соседнем столе. И всё — никаких следов дракона, будто его не было. Если, конечно, не считать оплавленных перил…

Я вдруг представил, как мы с Юном выглядим со стороны — два тощих шестнадцатилетних пацана, которых по какой-то счастливой случайности до сих пор не выставили из бара дорогого отеля. Со стороны, должно быть, казалось, что мы обсуждаем сиськи одноклассниц. Если бы мне-взрослому сказали, что планируем что-то вроде государственного переворота, рассмеялся бы в лицо.

Вот только у нас с Юном не было ни одноклассниц, ни родителей. И смеяться мне совсем не хотелось.

* * *

Лифт остановился на восьмом этаже. Кто, когда и зачем его разблокировал — учитывая случившееся на этаже убийство — я спрашивать не стал. Удивлённо посмотрел на Юна, который вышел вместе со мной.

— Хочу убедиться, что ты беспрепятственно дойдёшь до номера, — серьёзно сказал он.

— Дурака не валяй, — буркнул я. — Ещё за ручку меня отведи.

Юн вдруг рассмеялся и подмигнул:

— Скажи спасибо, что хотя бы в гости не напрашиваюсь. Догадываюсь, что буду лишним.

— Лей! — В коридоре вдруг распахнулась дверь, ведущая в комнату Бохая.

Из комнаты вывалились Бохай, Джиан, за ними другие борцы. Уставились на нас.

— Знакомьтесь, парни, — сказал я. — Это… — повернулся к Юну. И прикусил язык. Рядом со мной никого не было.

— Всё в порядке? — недоуменно спросил Бохай. — Нам показалось, что ты с кем-то разговариваешь.

— Да, — медленно проговорил я. — Всё в полном порядке. Вам показалось.

— Тогда заходи. — Бохай кивком указал на дверь своей комнаты. — Там и так, правда, столько народу набилось, что дышать нечем. Но больше деваться некуда.

— А зал? — спросил я.

Меня тянуло в чёртов зал, я чувствовал, что ещё далеко не всё извлёк из места преступления. И мне казалось, что место для обсуждения случившегося там — самое подходящее. Но Бохай думал иначе и посмотрел на меня с недоумением. Впрочем, спрашивать, не поехал ли я крышей, он не стал. Сказал лишь:

— Зал опечатан.

— Ясно, — кивнул я. — А для чего вы всей толпой в одну комнату набились?

— Тебя ждём, — удивился Бохай. — Джиан сказал, что тебя увёл Нианзу. Вот и решили дождаться — узнать, как-чего.

И, если что, броситься мне на выручку, — понял вдруг я. Они сделали бы это — хотя в глубине души каждый догадывается, что их шансы против Нианзу и его телохранителей стремятся к нулю.

На сердце вдруг странно потеплело. Я подумал, что Вейж, несмотря ни на что, сумел создать из толпы вчерашних беспризорников настоящее братство. Если бы увидел сейчас плоды своих трудов — наверное, ему даже умирать было бы не так обидно.

В комнате я вкратце пересказал парням разговор с Нианзу. Умолчав о том, что, если бы не вмешательство Юна, вряд ли сумел бы уйти с балкона — отправившись в увлекательное, но недолгое путешествие с предсказуемым финалом. О Юне я вообще ни слова не сказал, решил, что грузить парней еще одним неизвестным не стоит.

— Ну и что ты об этом думаешь? — хмуро спросил Бохай.

«Кто убил Вейжа?» — перевёл про себя вопрос я.

И подумал, что знаю ответ. То есть, кто конкретно нанёс смертельный удар, я не знал, но это было и неважно. Важно было другое.

— Думаю, что сейчас не так важно, кто вонзил ему меч в спину, — сказал я. — Важно, зачем это сделали.

— И зачем же?

— Нас хотят ослабить. Мы, Цюань, не должны выиграть турнир. Так решили.

Борцы зашумели. Бохай поднял руку, заставляя парней замолчать. Спросил:

— Почему?

— Понятия не имею. Но, сам подумай — вместо обычных таблеток нам подсовывают снотворное. Убили нашего учителя. Меня, одного из самых сильных борцов, Нианзу едва ли не открыто обвинил в убийстве…

Причём, обвинил глупо, нелепо, второпях. Так, чтобы спровоцировать на защиту и быстренько убрать, потом наскоро отбрехавшись от совета клана. Не появись на балконе Юн — так бы всё и случилось.

— Самого сильного, — буркнул Бохай. — Валяй уж, говори, как есть. То, на что ты способен, сегодня видел целый стадион. И что ты предлагаешь?

Я развёл руками:

— Вариантов два. Слиться без боя, наглотавшись завтра утром седативных таблеток, или драться. Третьего не дано.

— Завтра — похороны Вейжа, — сказал Бохай. — Приходил этот, как его… ну, тот в костюме.

— Деминг? — вспомнил я имя.

— Ага. Сказал про похороны.

Совсем хорошо. Вскрытие? Осмотр? Расследование? Да пошло оно всё лесом, концы в землю — и до свидания.

— Что ж, значит, своей смертью учитель подарил нам лишний день жизни, — подытожил я. — И нужно постараться его не просрать. Держите глаза и уши открытыми. Возможно, завтра что-то прояснится.

Мы ещё немного посидели, помянули Вейжа и разошлись.

Погружённый в свои мысли, я успел забыть, что ночую сегодня не один. Когда открыл дверь и увидел, что на кровати кто-то шевельнулся — на Принцессу едва не кинулся. В следующий момент осознал себя стоящим возле кровати, с занесённой рукой — чтобы вцепиться врагу в горло.

Принцесса испуганно пискнула.

— Извини, — сказал я, опуская руку. — Трудная была ночка.

Обошёл кровать с другой стороны, принялся раздеваться. Когда скинул куртку, почувствовал, что к моей обнажённой спине прижалась обнажённая грудь.

— Это ты извини, — целуя меня в шею, виновато прошептала Принцесса. — Я не ожидала, что так быстро засну. Это всё из-за таблеток.

— Да. Наверное. — Рассуждать трезво в момент, когда к твоей спине прижимается обнажённая девушка, было непросто. — Расскажи, что ты знаешь о таблетках?

— То же, что и все, — удивилась Принцесса. Её умелые ладошки заскользили по моему телу, лаская. — С их помощью держат на поводке таких, как мы с тобой.

— Да, это я знаю. — Я повернулся к Принцессе лицом. Потянул за собой, укладывая рядом. — А в других кланах тоже используют такие таблетки?

— Конечно. Их везде используют. — Принцесса выскользнула из моих рук и одним изящным движением оказалась сверху, оседлав меня.

Склонилась надо мной, целуя шею, грудь, принялась спускаться ниже.

— Везде одинаковые? — Я поймал её за руки.

Принцесса подняла голову:

— Наверное. Единственное отличие, о котором я слышала — наш покойный глава был против того, чтобы таблетки куда-то уходили из клана. В то время как другие кланы продают на сторону различные модификации давно.

— Насколько давно?

— С полгода, или около того.

— А кто производит таблетки?

Принцесса пожала плечами:

— Не знаю. Возможно, клан Чжоу. А может, кто-то другой… Ты так интересуешься таблетками. Скажи, какую из них мне надо выпить для того, чтобы ты, наконец, обратил внимание на меня? — Она призывно улыбнулась.

Губы и руки Принцессы снова принялись меня ласкать. Моё молодое тело с готовностью откликнулось. А в голове ворочалась тяжёлая мысль о том, что перспективы отыскать Кианга только что стали ещё более туманными.

Глава 22. Кладбище

С утра небо затянули тучи. Сидя в автобусе, который вёз нас на кладбище, мы молчали. Я смотрел в окно, на серый мир, и вспоминал, сколько раз я вот так терял людей. Не всегда речь шла именно о смерти, хотя и похорон в моей жизни хватало. Иногда люди просто уходили, и это было даже хуже смерти. Когда ты точно знаешь, что этот человек жив, ходит по земле, но ты с ним уже никак не связан. Он изменился, ты изменился, и, наверное, кто-то невидимый всё-таки умер.

Жаль, не бывает «невидимых» похорон. Предать невидимой земле бывшего друга и забыть. Похоронить бывшую жену — и смириться.

Вейж не предавал меня, не бросал, и мне не хотелось его хоронить. Тем более до тех пор, пока я не выяснил, кто его убил. Что мне сказать над его могилой?

В этот момент я загадал, что приеду на кладбище как минимум ещё один раз. Когда выиграю этот чёртов турнир и когда заставлю убийцу ответить. Приду, чтобы сказать Вейжу: «Я — твой ученик, и я этим горжусь. Надеюсь, и тебе за меня не стыдно».

— Кто мог сделать такое? — услышал я голос Бохая.

— Нианзу не знает, — ответил Джиан. — Охрана ничего не видела.

Я молча усмехнулся в окно. Нианзу не знает… Нианзу говорит, что не знает. Разные вещи, но не для всех очевидные.

А вот, например, то, с чем можно прийти к толковому следаку. Таблетки подменили на транквилизаторы, чтобы провалить Цюань на турнире. Я рассказал об этом Вейжу. Вейж обещал поговорить с Нианзу и выяснить, что происходит. Вейж отправился на встречу. Вейж лежит в спортзале с мечом в спине.

Почему в спортзале, почему на нашем этаже? Очевидно: чтобы подставить меня, ликвидировать лучшего борца. И даже «подставить» — слишком сильное слово. Вся подстава была шита до такой степени белыми нитками, что больше напоминала анекдот. Другой разговор, что Нианзу этого анекдота было бы по уши достаточно, чтобы истребить меня. Ни я, ни Вейж не существовали для официальной власти. А это значит — ни расследования, ни последствий.

В любом из возможных миров такого стечения обстоятельств было бы достаточно, чтобы привезти Нианзу в участок и тщательнейшим образом допросить. Только вот парочка проблем. Я — не полицейский, а бесправный пацан, которого слушать никто не будет. И Нианзу — исполняющий обязанности главы клана. Клана, которому кланяется местная полиция.

Вероятно, скоро нам покажут убийцу. Кого-то назначат виновным. Парни кинутся линчевать этого несчастного на месте… Все успокоятся. Кроме меня. Ну а я умею ждать правильного момента. Встречи с Кузнецовым я ждал долгие годы, и результатом стал его труп на полу. За это меня ценили на службе — я всегда давал результат. За это и ненавидели.

Когда мы вышли под серое небо, оказалось, что на кладбище привезли всех остальных борцов, из других школ. Зачем? Неужели непонятно, что ничего, кроме цирка, из этого не получится?

И цирк начался буквально сразу, как только мы попались на глаза взъерошенным, невыспавшимся борцам школы Шенгли.

— Эй-эй, кого мы видим! — заорал Лей, с которым мы едва не сцепились в первый же день. — Великие борцы школы Цюань! Слыхал, ваш учитель настолько крут, что его зарезали зубочисткой!

Учитель этих недоумков, судя по лицу, был шокирован. Мужчина лет пятидесяти, крепкий, с суровым лицом. Выглядел он так, будто мог через ад пройти, посвистывая, но выходка ученика действительно выбила у него почву из-под ног.

— Лей! — рявкнул он, и я непроизвольно дёрнулся. — Что ты себе позволяешь?

Но поток он уже не сумел остановить. Вчера Шенгли выступили хуже всех, а мы были героями-победителями. И сегодня высшие силы, с их точки зрения, покарали нас за заносчивость.

— Он и учил их так же!

— Ага! Только и научил — быстро бегать. И то — лишь одного, а остальные и этого не умеют.

— Что будете делать, когда придётся драться, соплежуи?

— Известно, что: сдохнут, как их учитель.

Ронг, припадая на одну ногу, рванулся было к ним, но я удержал его за плечо.

— Отвали! — зарычал Ронг, пытаясь освободиться.

— Никаких драк вне турнира! — прошипел я ему на ухо.

— Да плевать! Ты их слышал?

— Слышал. И ещё я слышал Вейжа. Который сейчас врезал бы тебе палкой между глаз.

Ронг как-то сразу обмяк, и я переключился на других, рвущихся мстить Шенгли за дерзкие слова. Бохай схватил за шиворот готового кинуться в драку Джиана и что-то сказал ему на ухо, после чего они уже вдвоём повернулись и принялись сдерживать остальных. Борцов Шенгли это только развеселило:

— Вот чему научил их старик — молча стоять и ничего не делать.

— Зря смеёшься, Ли, вдруг в следующем туре нужно будет стоять и ничего не делать? Они ведь нас, как малышей сделают.

— Молчать! — Учитель школы Шенгли встал между нами и ними. — Всем молчать! Вам позволили прийти сюда, чтобы проявить уважение к ушедшему.

— Я бы лучше поспал, — хохотнул кто-то.

— Уважение? — выступил Лей, который, похоже, был главным заводилой в этом гадюшнике. — Об учителе судят по его ученикам. За что уважать человека, который выучил таких…

Я моргнул как раз в этот момент и не увидел движений. Увидел лишь, как Лей катится кубарем по асфальту, оставляя за собой дорожку из капель крови. Борцы Шенгли проводили его изумлёнными взглядами. Наши замерли, прекратили рваться в бой.

— Вейж выучил меня, — твёрдо сказал учитель школы Шенгли. — И за одно это ты обязан его уважать. Вы, как я посмотрю, совершенно распустились. Хватило одного дня посмотреть в лицо смерти, чтобы сказать себе: «Теперь можно всё»? Так вот: есть кое-что похуже смерти. И это называется позор. Господин Вейж будет предан земле. Это называется честь. Подумай, где будешь похоронен ты.

Я вспомнил, что в том Китае, который знал, в земле хоронили лишь избранных. Людей много, земли на кладбищах — мало. Покойников сжигали, урны с прахом отдавали родственникам. Есть деньги — хороните, вам выделят для этого пол квадратных метра земли. Ровно столько, сколько требуется, чтобы закопать урну. Нет — прах развеют по ветру, и лишь дела ушедшего будут напоминать о том, что он когда-либо существовал.

В последние годы появился более красивый и романтичный, хоть и бешено дорогой вариант — прах усопшего, с помощью новейших технологий, можно было спрессовать в драгоценный камень. Сапфир, если не ошибаюсь. Красиво — одна барышня хвасталась мне тем, что носит на груди прах покойного дедушки. Помню, что перед тем, как заняться с нею сексом, на «дедушку» я опасливо поглядывал… Что ж — если судить по тем обычаям, которые знал я, Вейжу действительно уготовили большую честь.

А из борцов школы Шенгли после слов учителя словно бы воздух выпустили. Они опустили головы, замолчали, подались назад. Лей поднялся, шмыгая разбитым носом, и поплёлся к своим. На учителя он не смотрел, в нашу сторону — тем более. Я мысленно порадовался, что ни одному из наших не пришло в голову выкрикнуть что-то в адрес этих дебилов. Всё-таки слова учителя не прошли даром ни для одних ушей.

А учитель Шенгли повернулся к нам и поклонился.

— Приношу свои извинения за неподобающее поведение своих учеников, которому нет оправданий, — сказал он. — И позвольте выразить искренние соболезнования в связи с постигшей вас утратой.

* * *

Надгробное слово первым произносил господин Нианзу. Я и не думал, что он настолько хороший актёр — только что голову пеплом не посыпа?л.

— Сегодня мир уже не тот, каким он был, когда я был молод, — говорил Нианзу, глядя в землю перед собой. — Мир стал другим. Люди забыли слова «долг» и «честь». В лучшем случае их волнует только личная нажива, в худшем — только сиюминутное удовлетворение мелких желаний. Ложь, предательство, малодушие сделались нормой. Единственными оплотами чести и достоинства остались древние кланы. Мы поднялись из грязи и заставили считаться с собой. Мы даже в этом гниющем мире продолжаем удерживать авторитет, и мало кто знает, чего нам это стоит…

— Он, случайно, речи не перепутал? — буркнул Джиан, стоявший рядом со мной.

Но Нианзу не перепутал речи. Он сжал кулаки и повысил голос:

— Такие люди, как господин Вейж, заставляют вновь обрести веру в человечество! Он никогда не был членом клана Чжоу, он лишь служил нам верой и правдой…

— Что ж ты тогда его сослал в Цюань? — снова проворчал Джиан.

Его буквально трясло. Из всех борцов, он, кажется, болезненнее всех принял смерть Вейжа. И вряд ли только потому, что единственный видел его в луже крови.

— У этого человека был свой стальной стержень, свои несгибаемые принципы, которым он следовал, даже наперекор собственным интересам. Не все правильные пути ведут в одном направлении, и Вейжу однажды пришлось ощутить на себе гнев клана Чжоу. Но снискать гнев сильного может только сильный, добиться гнева великого способен только великий. Слабые и низкие люди удостаиваются лишь презрения. И сегодня… сегодня клан Чжоу прощается с великим и сильным человеком. Одним из немногих, которыми мог похвастаться этот мир.

Мир, мир, люди… Что-то всколыхнули во мне эти слова, произнесённые с презрительной, надменной интонацией. И это «что-то» быстро оформилось во вполне конкретное воспоминание, от которого меня до сих пор бросало в дрожь.

Тёмная комната. Боль. Игла, пронзающая вену. И этот голос, настойчиво говорящий о мире, который можно спасти, только подсадив на новую, революционную дурь… Голос человека, который дал себе право решать за весь мир, быть царём и богом.

Я огляделся. На похороны Вейжа пришло много людей. Борцов согнали явно не для толпы, им действительно дали возможность выразить почтение погибшему, оказали честь. Просто не все из них это поняли.

Кем были люди, которые молча стояли и смотрели на застывшего рядом с гробом Нианзу, я не знал. Пустые, ничего не выражающие лица. Сплошь мужчины, ни одной женщины. Все в траурных одеждах, подобающих случаю.

Лишь одно лицо было знакомым — лицо Юна. Но и оно было пустым, словно застывшим. На меня Юн не смотрел.

Кто-то из них — любой! — может оказаться Киангом, здешней реинкарнацией Кузнецова. Кто-то сейчас слушает эти слова и мысленно кивает. Сукин сын оказался в идеальном мире: здесь закон диктуется кланами, а кланы стоят не только на семейных традициях, но и, не в последнюю очередь, на законе наживы. Снизить уровень преступности, выдрессировать непослушный мир? Хорошо. Получить в результате сверхъестественную прибыль? Отлично!

Кто же это? Он? Или этот? Или — вон тот? А как насчёт Юна?.. С этим пацаном тоже далеко не всё ясно…

А может быть, Кианг не слушает этих слов. Может, он их произносит. Может, зря я всё усложняю, и Кианг/Кузнецов не так хорошо маскируется. Стоит, изображая неземную грусть, и сам не замечает, как проговаривается.

Ведь, если рассудить — кого ему бояться? Кузнецов был уже мёртв, когда я шагнул в очерченный им круг. Он не знает, что я здесь, и не будет стесняться в выражениях при сопливом мальчишке, которого, по смешному совпадению, зовут так же, как его старого друга, ставшего врагом.

Но ведь хотел же он меня убить — там, на балконе, в гостинице. Хотел. Или же хотел проверить, доступны ли мне техники духа? Чёрт его разберёт. Эта сволочь всегда оказывалась на шаг впереди меня. О том, что ему на самом деле нужно, я узнавал слишком поздно.

— То, что произошло, навлекло чёрную тучу позора на клан Чжоу, — тихо сказал Нианзу. — И я, как человек, на чьи плечи лёг весь груз ответственности, клянусь: я найду того, кто нанёс этот удар. И заставлю его заплатить.

Аминь, подумал я. У меня — точно такие же планы. И, боюсь, это как раз тот случай, когда не все правильные пути ведут в одном направлении.

Нианзу закончил свою речь и отошёл от могилы. Проходя мимо Бохая, кивнул ему, и наш лидер вышел, встал на место Нианзу. Думаю, не только у меня возникло желание отвести взгляд.

Бохай, на которого все мы привыкли смотреть снизу вверх, который был таким большим, сильным, мускулистым, сейчас, после Нианзу, походил на облезлую дворнягу. Он и сам чувствовал это. Оказавшись в непривычной обстановке, сутулился, втягивал голову в плечи. Но если Вейж чему-то и научил бывших беспризорников, то это умению брать себя в руки. Бохай справился с собой и решительно распрямился.

— Учитель Вейж был для меня всем, — просто сказал он. — До того, как он за меня взялся, я не представлял, зачем живу… Но Вейж научил меня гордиться тем, кто я есть! И стараться быть достойным этой гордости. — Бохай обвёл нас взглядом. И твёрдо, уверенно закончил: — Каждый из борцов школы Цюань сказал бы на моём месте то же самое.

* * *

Всё было кончено. К автобусам борцы брели ещё более раздавленные и пришибленные, чем раньше. Других вели их учителя. Нас вёл Деминг — управляющий из отеля.

— Будьте готовы к шести часам, я приду за вами, — сказал он возле автобуса.

— К чему готовы? — спросил Бохай, остановившись с одной ногой на приступке автобуса.

— Ко второму туру.

Даже я ушам не поверил.

— Второй тур?! Сегодня? После того, как…

— Клан Чжоу соболезнует вашей утрате, — перебил меня Деминг. — И клан надеется, что скорбь не помешает вам достойным образом проявить себя на турнире. Вашему учителю этого бы хотелось.

Глава 23. Клетка

Утром, перед похоронами, борцы дружно припрятали таблетки, а потом — выплюнули. Никому не хотелось прощаться с учителем в состоянии обдолбанности. Парни искренне предпочли муки синдрома абстиненции, в простонародье именуемом «ломкой». В нашем сдвинутом мирке это было проявлением запредельного уважения.

Однако выйти в таком состоянии на турнир — это было самоубийство. И вечером Бохай раздал всем по четвертинке из наследия Тао.

— Как мёртвому припарка, — заметил Джиан.

Бохай никак не отреагировал, он и сам понимал, что четверть таблетки в день, вместо двух полноценных, в лучшем случае сыграет на эффекте плацебо.

Сегодня. А завтра? А послезавтра? А сколько ещё будет этих туров?..

— Надо победить сегодня, во что бы то ни стало, — сказал я.

На меня посмотрели, как на идиота, задвинувшего прописную истину.

— Надо, чтобы нам опять привели девчонок, — пояснил я свою мысль.

Взгляды борцов похолодели.

— В день, когда похоронили нашего учителя, ты думаешь о шлюхах? — с нарастающей угрозой заговорил Бохай. — Траур для тебя ничего не значит?

— И для тебя он тоже ничего не будет значить, пока всё это не закончится. — Угрозу в голосе я не прятал, говорил сразу, жёстко и прямо. — Они ждут, что мы придём обдолбанные и убитые горем, и там нас перещелкают, как семечки. А мы победим! И будем радоваться. И скажем, что совсем не против того самого сюрприза ещё раз. Пусть они смотрят на нас с презрением! Пусть девчонки увидят в нас безмозглых животных, которые всего лишь хотят оттянуться после тяжёлого дня… Если кто-то из вас ещё не понял, то речь идёт о жизни и смерти. Мы либо побеждаем, либо умираем. И кто-то очень хочет, чтобы мы умерли.

Бохай опустил взгляд, нехотя признавая мою правоту. Фу с проклятиями вскочил на ноги — мы собрались в комнате Бохая, и большинству пришлось сидеть на полу.

— Кто нас сливает? — прокричал Фу, потрясая кулаками в воздухе. — Кому это нужно?

— Если я назову тебе имя — что изменится? — спросил я.

Фу уставил на меня бешеный взгляд, и я подумал, что надо бы, наверное, смягчить тон. Парни на нервах. Кинуться и вцепиться мне в глотку могут в любой момент.

— Как — что? — переспросил Фу.

— Ну, так. Ты его убьёшь? Тот, кто это делает, состоит в клане, и, как мне кажется, не полы там моет. Тронем его — нас всех живьём закопают на каком-нибудь пустыре, вот и всё.

Вряд ли, конечно, «закопают», учитывая местные реалии. Это я так, по привычке сказал. Сожгут, закатают в асфальт, утопят — это уже ближе к истине.

— Можно сказать кому-нибудь… — не сдавался Фу, но Джиан его перебил:

— Да, Вейж так и хотел.

В наступившей тишине Фу шлёпнулся обратно на пол и закрыл глаза руками. Кажется, он заплакал. Никто не подумал, что от страха быть убитым на турнире. Всем сейчас было хреново, и каждый переживал это, как мог.

— Лей прав, — сказал Бохай. — Всё, что мы можем — это победить.

— Как будто нас после этого в расход не пустят, — вздохнул кто-то, я не успел заметить, кто.

— Может, и пустят, — согласился Бохай. — Но если мы проиграем турнир, то «может» превратится в «наверняка».

— Значит, решили, — подытожил я. — Берём победу сегодня, чего бы это ни стоило. Вечером, если нас снова «наградят», меняемся таблетками с девчонками. И придерживаем таблетки до следующего тура. Лучше провести ночь, трясясь и обливаясь по?том в мягкой постели, а потом выйти на ринг с каменным стояком, чем наоборот.

Послышалась пара неуверенных смешков. Ну, и то хорошо.

* * *

В этот раз нас повезли не на стадион, а куда-то совсем в другую сторону.

Вечерело. Свет в салоне автобуса не горел. Борцы то и дело оглядывались туда, где раньше сидел Вейж. Раз, не выдержав, оглянулся и я. Автобус повернул, и игра света и тени создала на миг иллюзию, будто там правда кто-то есть.

Я мысленно повторил свою клятву.

Всё будет, Вейж. Пусть это займёт время. Многие надо мной смеялись и в прошлой жизни, многие в меня не верили. Однако если я чего и умею — так это доводить дела до конца. И полным-полно тех, кто смеялся и не верил, сейчас удобряют землю, или меняют дурь на сигареты в тюрьме, отбывая пожизненные срока.

Автобус затормозил на парковке перед чем-то, напоминающим вход в подземный бункер. Я бы подумал, что наш водитель сбился с пути — если бы не множество автомобилей, припаркованных на VIP-местах. Марок я так и не узнавал, но машину представительского класса с «ладой калиной» не спутаешь ни в одном мире, сколько бы кланов его ни поделили между собой.

— Прошу, заходите, турнир начнётся меньше, чем через десять минут, — поприветствовал нас Деминг. Он даже придержал открытой дверь, чтобы мы могли быстрее войти внутрь. Наверное, один из тех оплотов чести и достоинства, которыми гордится клан Чжоу.

Ступеньки круто уводили вниз, однако недалеко. Шум голосов, потом — ещё одна дверь, и мы оказались в огромном зале.

Первым, что бросалось в глаза, была металлическая клетка на ринге посередине. Я непроизвольно скривился. Банальщина в духе рестлинга. И это всё, что сумел придумать Нианзу? После того торжества шизофрении, что он устроил на стадионе, я, прямо скажем, разочарован.

Зрители набились в зал битком. Их было их куда больше, чем вчера. Наверное, посидеть в помещении нашлось больше охотников, чем на прохладном стадионе. А может, просто буйство фантазии Нианзу вчера никого особо не вдохновило — как знать. Вентиляция была отменной, освещение — грамотным. Нас, борцов, согнали в некий отстойник, возле самого ринга. Отсюда мы могли только подняться вверх, войти в клетку. Ну, либо вернуться назад. Хотя сразу после того, как мы вошли, за нами закрыли дверь.

Все школы были здесь, Шенгли в том числе. Парни посмотрели в нашу сторону, но промолчали. Наверное, учитель провёл с ними обстоятельную беседу, когда чужих глаз поблизости не было. Вейж бы именно так и поступил.

— Приветствую наших уважаемых гостей и участников турнира, — провозгласил Нианзу, и его голос разнёсся по залу, усиленный динамиками.

Я быстро определил, откуда доносится голос. Нианзу стоял по другую сторону клетки, рядом с древним на вид автоматом, который обладал лишь одним рубильником. Рубильник напоминал тот, с помощью которого в кино включают электрический стул.

— Сегодня мы сможем в должной степени оценить боевые навыки учеников, пришедших на испытание. Правила довольно простые: двое заходят, один выходит. Второго вынесут работники. Борец считается проигравшим, если он не может подняться в течение десяти секунд.

Пока Нианзу говорил, на ринг взобрался уже известный нам Донг. Выглядел он после вчерашнего уже не таким безупречным. Появились ссадины и синяки, которые он не считал нужным скрывать. Донг вошёл в клетку и немедленно начал выпендрёж. Высоко поднял ногу, демонстрируя не то выдающуюся растяжку, не то дешёвые тапки на резиновой подмётке.

Я вдруг заметил, что среди борцов перемещаются работники зала — видимо, те самые, что будут выносить проигравших, — и раздают такие же тапки всем, тихо спрашивая размер ноги.

Меня осенила нехорошая догадка. Я привстал на цыпочки, подпрыгнул, стараясь разглядеть клетку получше.

Точно. Клетка обладала дном. Внизу были не прутья, а плоские перекрещивающиеся металлические пластины.

— До тех пор, пока боец поднимается, бой продолжается, — говорил Нианзу. — Никто не в праве остановить поединок.

Зрители заговорили, видимо, недоумевая, что во всём этом такого уж невероятного. Нианзу не боялся потерять аудиторию, он приберёг козырь напоследок.

Донг, немного размявшись, выпрямился и, как в прошлый раз, ткнул пальцем куда-то в зал, недалеко от Нианзу. Вскоре в клетку вошёл его противник — ещё один клановый боец. Работник запер за ним дверь клетки.

— Вот как это будет выглядеть, — сказал Нианзу, и едва он успел договорить, раздался звук гонга.

— Наконец-то нормальные поединки, — пробормотал Джиан.

Я не стал его поправлять. В конце концов, на то и демонстрация. Сам увидит.

Боец, имени которого я не знал, не стал проявлять самодеятельность, он встал в оборону. Левая рука вперёд, правая у подбородка. Донг сделал пару-тройку провоцирующих выпадов, но не дождался реакции. По лицу было видно, что Донг огорчён. Ему хотелось победить красиво. А «красиво» — это когда на тебя нападают, а ты героически побеждаешь.

И всё же затягивать бой ему, очевидно, было не велено. И Донг перешёл в режим атаки.

Оборона бойца не выдержала и секунды. Донг бил быстро и грамотно. Мне казалось, он мог бы закончить поединок в первые же мгновения, но задача перед ним стояла иная. И вот — удар ногой с разворота. Боец со стоном повалился на прутья решётки спиной.

Раздался треск, и боец, только что находящийся в конкретном нокдауне, дёрнулся, заорал и отпрянул от решётки.

— Да они психи, — выдохнул Джиан.

До него дошло. До всех дошло.

— Какой у вас размер? — До нас добрались работники, раздающие резиновые тапки.

Донг, судя по всему, выдохнул с облегчением. И принялся месить противника уже безо всякой заботы о том, чтобы поединок продлился дольше. Боец несколько раз налетал на решётчатые стены. Он уже и рад был бы объявить себя проигравшим, но такой возможности у него не было. Разряды снова и снова заставляли его отскакивать и кидаться в бой, в нелепой надежде как-нибудь победить этого монстра, которому дали приказ: убить.

И разок бойцу повезло. Донг проморгал удар и голой потной спиной прислонился к прутьям. Могучее тело выгнулось дугой, Донг заорал сквозь стиснутые зубы и упал на одно колено. Боец решил использовать этот момент, чтобы врезать ему ногой по лицу. В обычном бою у него бы это вышло, и, может, Донг бы проиграл этот бой. Но Донг, упав, коснулся коленом металлического пола и получил ещё один разряд.

Он с воем вскочил, и удар, который должен был сделать его жертвой стоматологов, угодил всего лишь в бедро.

Электричество взбодрило Донга. Он провёл стремительную атаку, в каждом движении чувствовалось, что ему всё это, чёрт побери, надоело. Боец не успевал защищаться и, получив сокрушительный удар в челюсть, ничком полетел на пол.

Оттуда его, казалось, подбросило, будто он упал на батут. Сверху уже ждал Донг. Он ударил бойца ногой в голову, и тот рухнул, не успев подняться. Треск, визг, и борец вскочил вновь, чтобы, брызгая кровью во все стороны, влететь головой в решётку.

Донг лупил парня до тех пор, пока тот не упал окончательно. И это был тот случай, когда «лежачего не бьют» не требовалось прописывать в правилах — никакой дурак не станет трогать человека, находящегося под напряжением.

Секунд пять боец кричал, дёргаясь на полу. Запахло палёным. Безрукавка вспыхнула. Когда пламя охватило тело, боец уже не кричал.

По истечение десяти секунд ударил гонг. Нианзу перевёл рубильник в положение «выключить».

Открыли двери, работники вошли внутрь. Один был с огнетушителем, двое — с носилками. Всё было сделано быстро и без эмоций. По залу разлетелся запах горелой плоти, но и он быстро исчез — вентиляция и впрямь была выше всяких похвал.

— Это был показательный бой, — любезно пояснил Нианзу. — А теперь начнутся поединки наших участников. Итак, опрошу подняться на ринг: Гуанг, школа Бинг. Вэньхуа, школа Цюань.

Вэньхуа, парень, который особо не отсвечивал, и которого я практически не знал, застыл, глядя на резиновые тапки, которые держал в руках. По лицу его сбегали струйки пота.

Глава 24. Самооборона

— Эй! — Я протолкался к Вэньхуа и тронул его за плечо. — Работай в нападении, понял?

Вэньхуа посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. Нет, он не понял. Он, наверное, даже не услышал. У него в ушах гремели трубы и барабаны судного дня. В этой клетке только что страшно и буднично погиб человек, на потеху почтеннейшей публике, а теперь туда требовалось зайти ему.

— Алё! Проснуться! — Я хлопнул в ладоши у него перед носом, и Вэньхуа вздрогнул, часто заморгал. — Твоя задача — ронять этого Гуанга, швырять его на стены. Не давай ему ни секунды передохнуть, понял?

— Но… — пробормотал Вэньхуа и внезапно родил нечто такое, чего я никак не ожидал от одного из моих братьев борцов: — Но ведь… Только для самообороны?

Охренеть. Вот когда правила прорезались в памяти. Хотя, к чести Вэньхуа стоит сказать, что он-то не был мною замечен в каких-либо гнусных делишках и в школе ни с кем из учеников не конфликтовал.

— А это и есть самооборона, — сказал я. — Как только ты заходишь в клетку, всё делается очень простым: есть ты, а есть всё остальное. Это «всё остальное» хочет тебя уничтожить. Понял?

— Прошу прощения за задержку, — раздался голос Нианзу. — Похоже, наши доблестные борцы перепугались. Что ж, если кто-то хочет отказаться от боя — у него есть такая возможность.

Голос Нианзу звучал, как всегда, бесстрастно. Однако он умудрился добавить в него какую-то такую нотку, что на словах «у него есть такая возможность» даже у меня мурашки по спине побежали.

— Понял, понял, — сказал Вэньхуа, который тоже верно услышал Нианзу и сделал правильный вывод: возможности отказаться у него нет.

— Давай. — Я хлопнул его по спине. — Сделай этого говнюка и возвращайся. Стой! Сними куртку.

— Зачем? — вытаращил на меня глаза Вэньхуа.

Я не стал говорить, что так он с меньшей долей вероятности загорится, а значит, у него будет чуть больше шансов выжить в случае проигрыша. А другой внятной причины придумать не успел и выдал:

— Давай. Пусть все девчонки в зале увидят, какой ты сексуальный.

Вэньхуа не то фыркнул, не то хрюкнул от такого заявления, но послушался. Когда надо, я умею говорить убедительно, и слова тут играют не главную роль.

Соперник Вэньхуа уже приплясывал внутри клетки, подбадривая себя нанесением ударов воздуху и воинственными криками. Вэньхуа, сбросив куртку мне на руки, тоже поднялся на ринг.

Прежде чем дверь за ним закрылась, я почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд и повернул голову. Тренер Шенгли — тот, что назвал себя учеником Вейжа. Он кивнул мне, будто одобряя какие-то мои действия, и отвернулся.

Ударил гонг.

Гуанг кинулся в атаку моментально, рыча и корча страшную рожу. Но Вэньхуа не позволил себя запугать. Он не уступал сопернику в массе и рванул навстречу. Гуанг сделал ставку на ярость, а Вэньхуа только что преодолел страх — и теперь наслаждался кратким периодом полнейшей ясности. Я знавал такие состояния. Мир видится предельно чётко, тело знает, что нужно делать.

Гуанг, издав крик боли, полетел на пол. Я увидел искру в этот раз, и Гуанг попытался встать. Получалось у него это хреново — он упирался ладонями в металлические пластины, которые лупили его электричеством снова и снова. Гуанг несколько раз упал, перевернулся на спину. Вэньхуа стоял, терпеливо ожидая, чем всё это закончится.

Закончилось внезапно — гонгом. И Гуанг тут же вскочил на ноги.

— Победитель — Вэньхуа, школа Цюань, — объявил Нианзу. — Вывести проигравшего.

— Э, какого чёрта? — завопил Гуанг. — Я стою! Да я порву пополам этого недоделка!

Открыли двери и вошли внутрь не простые работники сцены, а двое бойцов клана. Они молча скрутили вопящего Гуанга и куда-то уволокли.

— Скверный борец всё ещё может быть хорошим работником, — прокомментировал Нианзу. — Хотя бы недолго. Следующий поединок…

Он назвал ещё два имени, которые к Цюаню не имели отношения, и мы выдохнули с облегчением. Переключили внимание на вернувшегося Вэньхуа, которого слегка потряхивало, будто электрические разряды, которые повергли Гуанга, задним числом добрались и до него.

Вэньхуа буквально утонул в поздравлениях. Поздравления были несколько преувеличенными, и все это понимали, но парням нужна была мотивация. Им нужен был герой, который меньше чем за минуту одолел противника и, насвистывая, вышел из клетки.

В действительности же Гуанг был попросту хреновым борцом, который совершенно не умел мобилизовывать силы и работать через боль. Бывают такие. Ставят всё на стремительную победу, этакий блицкриг. Но если стремительно не получается, то потом они попросту теряются. Тут, конечно, все претензии учителю, который мало, ой как мало лупил ученика палкой. Вейж, мир его праху, был в этом плане безупречен.

Наверняка раньше турниры проходили не так. И наверняка обычной практикой у учителей было — хорошенько натаскать двух-трёх фаворитов. Остальные же ехали так, серой массой, для работы на разогреве. Никто не ждал, что в этом году будет такая жесть, и теперь ученики огребали за свою лень и лень своих учителей.

Удар гонга заставил всех замолчать и перевести взгляды на клетку. Там начиналась форменная комедия. Борец в красном ифу был натуральным бугаём. Да, безусловно, у него была широкая кость, и мускулатурой его боженька не обидел, но и жира на этой туше тоже хватало. Вряд ли можно было так отожраться на казённых харчах, но, как я хорошо знал, в школах существовали возможности раздобыть кое-чего сверх привычного рациона. И, видимо, не только в Цюане на это посматривали сквозь пальцы.

Паренёк, вышедший против него, снял ифу, как и Вэньхуа — борцы начали соображать, что к чему. Паренёк был тощим, как спичка, и, судя по лицу, вообще не мог себе представить, как поступать в такой ситуации. Давид и Голиаф, блин…

Голиаф грузно затопал на Давида. Давид отпрыгнул в сторону и на пробу ткнул кулаком в плечо. Оценил инерцию и отпрыгнул ещё дальше. Растерянности на лице меньше не стало.

Голиаф изо всех сил пытался навязать бой. Давид, как мог, ускользал, то и дело нанося быстрые и бессмысленные удары. Зал начал подавать признаки нетерпения. «Забей, парень! — думал я, следя за передвижениями Давида. — Тебя вообще не должно волновать, как это выглядит со стороны. Тяни время, лови момент!».

Но Давид, к сожалению, оказался зависим от мнения толпы. Он ощутимо занервничал и нанёс быстрый удар ногой в прыжке. Хороший удар, и можно было ожидать, что он пройдёт отлично. Собственно, если уж бить такого здоровяка, так действительно в прыжке, чтобы он это хотя бы почувствовал. Только вот Голиаф внезапно оказался тоже не лыком шит.

Он технично и быстро захватил ногу Давида, и парень полетел спиной на пол.

— Хана макаке, — прокомментировал кто-то из наших.

— Не-а, — сказал я.

Развернуть мысль не успел. Давид уже вскочил, глаза его широко раскрылись, волосы стояли дыбом. Насколько я помнил, уж бог его знает, откуда, электричество воздействует на разных людей по-разному. Всё упирается в то, сколько в человеке жидкости. Чем больше, тем хуже. Сухощавый «Давид» пришёлся электричеству не по вкусу. Зато взбодрился.

На Голиафа посыпались удары. Тот, не ожидавший такого поворота, на миг растерялся, попятился. Этого мига хватило, чтобы наткнуться спиной на решётку. Голиаф заорал, задёргался и отшатнулся вперёд. Давид выполнил молниеносную «вертушку», и голова Голиафа мотнулась в сторону. Он опять прислонился к решётке, и на этот раз завизжал. Голова тряслась, как у припадочного. Но стоило Голиафу отлепиться от решётки, как Давид нанёс ему недостойный удар ногой в пах.

Зал опять начал издавать звуки неодобрения, к ним присоединились борцы. Я же мысленно аплодировал. Так держать, парень. Правила, приличия — они имеют смысл до тех пор, пока речь идёт о спорте. Но как только тебя закрывают в клетку, подводят к ней электричество и заявляют, что проигравший умрёт, спорт заканчивается. Начинается жизнь по законам диких джунглей, где прав тот, кто выжил.

Голиаф согнулся. Задницей ткнулся в решётку. Парню будто пинка отвесили, он неуклюже пробежал до середины ринга, и Давид «помог» ему подсечкой. Здоровяк ничком рухнул на пол.

«Десять, — считал я про себя, — девять, восемь, семь…»

На счёте «три» Голиаф затих, тело его продолжало рефлекторно дёргаться, глаза закатились, из уголка рта пошла пена. На счёте «один» дёргаться он перестал.

— Несправедливо, — сказал Бохай, качая головой. — Если клан хочет отобрать себе лучших бойцов, то так они ничего не добьются.

— Почему? — спросил я, глядя, как работники с носилками заходят в клетку. — Мелкий хорош.

Говоря «мелкий», я немного кривил душой. За меня говорил тот человек, которым я был когда-то. Теперь же, физически, я сам был «мелким». Не намного лучше «Давида».

— Есть такое понятие — весовая категория, — пояснил Бохай. — На прежних турнирах с этим считались. А на этом нас даже не взвесили. И что в итоге? Этот парень мог бы стать отличным бойцом клана…

— Значит, не мог, — перебил я. — На улице обычно не спрашивают, сколько ты весишь.

— На улице такой сопляк на него не то что кинуться — посмотреть бы испугался, — возразил Бохай. — И на улице нет решёток под напряжением.

В чём-то он был прав, в чём-то — можно было бы спорить. Разделение на лёгкий, средний, тяжёлый и сверхтяжёлый вес, конечно, не от балды выдумали. Обычно подразумевалось, что тяжеловес может вообще убить лёгкого соперника, даже особо не стараясь. Но решётка добавила новых условий в задачку, и оказалось, что она даёт тощим неожиданное преимущество.

Пожалуй, о «справедливости» тут говорить было бы глупо. Это была мясорубка, которой лишь попытались придать некий цивилизованный вид.

«Голиаф» был жив, просто потерял сознание. Двое работников, пыхтя от натуги, утащили его прочь. Интересно, окажут ли бедолаге медицинскую помощь? Или просто швырнут в вагон, который сразу после турнира поедет на серебряные рудники…

Бои шли один за другим. Шло время. Я попытался прикинуть, который час, и получилось, что уже давно перевалило за привычный час отбоя. Дурацкое состояние. С одной стороны — лёг бы и уснул, а с другой — все нервы напряжены до предела, ведь каждый раз могут вызвать меня!

Но меня не вызывали. Цюань, отличившийся самым первым, вообще словно бы выпал из колоды судьбы, которую тасовал господин Нианзу. Ксиан, Анбао, Бинг, Йанг, Шенгли — эти названия звучали постоянно, Цюань — нет.

Шенгли сливались со страшной силой. Их выносили в первую же минуту, зачастую — в первые же десять секунд. И эти «борцы» сегодня утром ещё пытались нас задирать? Идиотизм чистой воды, я бы с такой подготовкой постеснялся в магазин за хлебом выйти.

В какой-то момент мне показалось, что Нианзу начал считать до десяти быстрее. Может, из соображений гуманизма (как бы смешно это ни звучало), а может, потому что мероприятие затягивалось, и он пытался таким образом ускорить финал. Погибших стало меньше, в основном выносили потерявших сознание, а некоторые даже умудрялись уползать сами.

Наконец, зазвучали наши имена. И снова двойственное чувство. Половина сознания вопит: «Нет!», а другая половина, чуть ли не громче: «Ну наконец-то всё закончится!».

Я старался напутствовать каждого. Даже Бохая, который ста?тью и невозмутимостью напоминал скалу. Я вдруг осознал, что для меня стало чертовски важным, чтобы эти зверята возвращались живыми. Почему? Не знаю. И сейчас не было ни времени, ни сил об этом рассуждать.

Первым из наших, после Вэньхуа, вышел Джиан. Он ни разу не коснулся решётки, расправился со своим соперником из школы Йанг, как с пустым местом. Два раза мощным ударом кулака посылал того лежать на полу. И удар гонга сделал Джиана победителем.

Цюань, Цюань, Цюань… Борцы выходили усталыми, злыми, измотанными многочасовым страхом. Они кидались друг на друга, как дикие звери, стремясь закончить всё как можно скорее. И многих это подводило…

Одного за другим мы потеряли четверых борцов. Первая потеря шокировала. Вторая — убила. А третья и четвёртая привели в какое-то отупение. Потом вышел Бохай против ученика школы Анбао. Соперники не уступали друг друг ни в чём — так казалось до гонга. Оба высокие, мускулистые. Но как только бой начался, сразу стало видно, что Бохай здесь главный. Именно он повёл поединок.

Движения Бохая казались ленивыми, обманчиво неспешными. Однако я глазом моргнуть не успел, а его соперник уже оказался зажатым в углу. Бохай чуть увеличил дистанцию, и как только соперник с криком отскакивал от решётки, чётким размашистым ударом отсылал его обратно.

— Я сдаюсь, сдаюсь! — завопил парень.

Бохай отступил и сделал приглашающий жест, указывая на пол. В зале засмеялись. Заскучавшая было публика оценила актёрский талант Бохая.

Соперник, видимо, сообразил, что сдаться просто так не получится, и решил попытаться застать Бохая врасплох. Но его судорожная и поспешная атака разбилась о каменную защиту. Парень грянулся на пол, где его немедленно начало трясти. Дважды он вставал, чтобы снова крикнуть, что сдаётся. Дважды Бохай повергал его обратно.

И, наконец, ударил гонг.

Выступление Бохая вновь вдохнуло жизнь в наших борцов. Они перестали оглядываться на те двери, через которых выносили убитых и лишившихся сознания.

— Лей, — провозгласил Нианзу, и я дёрнулся было. — Школа Шенгли.

Я расслабился, выдохнул…

— Лей, — повторил Нианзу. — Школа Цюань.

Глава 25. Лей против Лея

Несколько секунд я просто не мог сообразить, что происходит. Потом мысленно сам себе влепил пощёчину и мысленно же заорал на себя: "Прекратить истерику!". Если Нианзу и мог как-то меня зацепить, то только вот таким неожиданным приёмом. Назвать моё имя, потом — отвести стрелки, и как только я расслабился, припечатать уже конкретно. И зачем, спрашивается? Из одного лишь желания посмотреть на драку двух Леев? Да было бы попрошено.

— Отлично! — обрадовался Джиан и долбанул меня по спине. — Выдай этому козлу за всё, что он гнал про Вейжа!

— Покажи ему, Лей! — вторили Ронг и Бэй, которые уже прошли свои испытания на сегодня и теперь выглядели расслабленными, как выброшенные на берег медузы.

Я шагнул к лестнице, ведущей на ринг. Бохай хлопнул меня по плечу.

— Давай, пацан, — сказал он. — Дойдём до конца живыми.

Я резко выдохнул весь воздух из лёгких, тут же глубоко вдохнул и, поднимаясь по ступенькам, медленно, с усилием выдыхал через сжатые губы. Это была простенькая, но эффективная дыхательная техника, которой меня обучили в прошлой жизни в Китае. Когда нужно не просто успокоиться, но настроиться на бой, и сделать это очень быстро. Говорить себе какие-то слова — бесполезно, нужно вообще забыть все слова на свете, стать диким зверем, который на уровне инстинктов помнит всё, что вбивали в него на тренировках.

Помогло. Может, сама по себе техника делала не так уж много, но вера в неё значила куда больше. Сердце застучало ровно, быстро, предвкушая битву. В голове прояснилось. Я внезапно стал воспринимать всё то, что за проведённые здесь часы сделалось неразличимым фоном. Шум зала — это не просто шум. Кто-то кому-то что-то говорит, кто-то открывает банку пива, кто-то смеётся, кто-то зевает. Я скользнул взглядом по лицам в первых рядах — тем, которые мог различить.

Люди. Люди как люди. Мужчины в возрасте и молодые парни. Несколько юных девушек. Я вспомнил, как Вейж рассказывал директору Гану, как юные девушки хлопаются в обморок на боях, и улыбнулся. Дамы и впрямь выглядели шокированными происходящим, да и парни чувствовали себя неуютно. Они тоже не ожидали, что здесь будет стоять станок по производству трупов? Ну что ж, ребята, вот такой шалун этот Нианзу. Отлупить его некому.

Взрослые женщины, судя по всему, к подобным зрелищам не тяготели. Может, покинули зал, когда увидели первых убитых. Может, вовсе не приходили. Скорее второе — это юность вечно ищет острых ощущений. Мужчины же пришли только потому, что они мужчины.

Почувствовав, как в атмосфере что-то изменилось, я повернулся и увидел своего соперника. Он был без куртки и презрительно смотрел на меня, поигрывая мускулами. А я вот забыл раздеться… Молодец, нечего сказать. Ладно. Значит, просто постараюсь не падать.

Гонг ударил, кажется, ещё раньше, чем успели запереть дверь. И, судя по тому, как работник отдёрнул руки от решётки, я был прав. Нианзу явно гнал коней. Куда? И зачем?

Лей решил играть нападающим. Наверное, в своих глазах он был стремительным и великолепным. Я, с лёгким недоумением, отступил в сторону, и Лей пробежал мимо. Спохватился, что соперника нет, повернулся, нога зацепилась за ногу, он чуть не упал.

Да что это за хрень?!..

Взгляд Лея блуждал. Обычно так смотрят гопники, когда пытаются запугать свою жертву. Гипотетически это должно означать, что он проверяет, нет ли поблизости свидетелей, а значит, готов и способен на убийство. Но здесь, на ринге — это просто идиотизм. За кого он меня принимает?

Вторая атака была столь же неуклюжей, как первая. На этот раз я не стал церемониться. Отвёл удар ребром ладони и влепил Лею хуком слева.

Бил сильно, и всё же борец такого уровня от подобного удара только разозлился бы. А Лея внезапно повело в сторону, и он голым плечом коснулся решётки.

В этот раз я увидел разряды, пробежавшие по его телу. Почувствовал, как внутри меня шевельнулся дракон. Это он опять изменил моё зрение. В жизни разряды электричества обычно невидимы, но я сейчас как будто сцену из кинофильма смотрел.

— А-а-а! — выкрикнул Лей и отскочил от решётки.

Он остановился, тяжело дыша. Руки опущены, голова поникла. Вот он тряхнул головой раз, другой. Поднял её, с усилием сфокусировал на мне взгляд. Зрачки были расширены до предела.

— Трахнутое ничтожество, — пролепетал Лей. — Как твой учитель. Мать…

Про мать он не договорил — было такое ощущение, словно напрочь забыл, с чего начал, и что вообще хотел сказать. А также — где он, кто он, и почему вокруг столько народу.

И тут до меня дошло: да он обдолбан! В хламину. Если бы я встретил Лея на улице, понял бы это сразу, но сейчас, на ринге, мозг работал иначе. И не надо было бы мне этого понимать. Надо было просто размазать его по полу ровным слоем, а уже постфактум задуматься и проанализировать. Сейчас это знание не давало ровным счётом ничего, сейчас важно было только победить.

Шаг вперёд, удар. Лей неуклюже вскинул руки — так, будто впервые в жизни вышел на бой. Тем не менее, удар ему встретить удалось. Я тут же врезал с другой стороны, добавил ногой. Тут Лей был уже бессилен.

Он упал задницей на пол, спиной и головой прислонился к решётке. Его тряхануло электричеством, он заорал. Краем уха я слышал смех — зрители веселились. Пожалуй, в этом и впрямь можно было найти что-то забавное: Лей сидел, подпрыгивая на одном месте, и верещал без остановки. Десять, девять, восемь, семь…

На счёт "шесть" Лей вскочил. Взгляд немного прояснился. И появился характерный запах… Опустив взгляд, я заметил, что парень обмочился. На сине-зелёном фоне пятно в глаза не бросалось, иначе в зале хохотали бы ещё громче.

Лей повертел головой, будто видя что-то, чего не мог видеть я. Своих погибших товарищей? Стриптиз-шоу? Чему-то он усмехнулся и вдруг побежал на меня.

Это уже даже атакой назвать было нельзя. Я шагнул в сторону с разворотом, ребром ладони ударил в горло. Лей, захрипев, повалился на спину.

Белые разряды побежали по его телу. Они, словно когти животного, почувствовавшего слабину, впились большей частью в пах парня.

Лей кричал. Подняться он даже не пытался, да и смысла не было. С него слетели резиновые тапки, он сучил ногами и кричал, кричал.

Шесть, пять, четыре, три, два, один… ноль. Ноль. Ноль!

— Хватит! — крикнул я, найдя взглядом Нианзу. — Бой окончен! Хватит!

Нианзу смотрел мне в глаза. Молча, безразлично. И я закрыл рот, с предельной чёткостью поняв, что никакой ошибки нет.

Слева от меня стихли крики, что-то забулькало. Потом осталось только мерное гудение электрического тока. А ещё секунд через десять утихло и оно. Нианзу медленно поднял микрофон, поднёс его к губам и произнёс:

— Победитель — Лей, школа Цюань.

А я стоял. Стоял и смотрел, как к моему убитому — подло и нагло убитому! — тёзке подходят работники. Щупают пульс, качают головами. Как грузят его тело на носилки. А я — стою. Потому что до меня, наконец, дошло.

Кто-то выкрикивал моё имя. Я повернулся, увидел своих парней. Цюань звал меня, и я неровной походкой направился к ним. Вышел из клетки, спустился с ринга. Вяло улыбался, пожимал руки.

— Эти Шенгли не борцы, а дерьмо!

— Как ты его, а!

— Да можно было даже не выходить, этот дебил сам бы себе башку об решётку расколотил!

Последнее произнёс Джиан. И как же он был, чёрт побери, прав!

Сейчас я отчётливо понял то, о чём должен был догадаться раньше. Подменённые таблетки достались не только Цюаню. Огромные потери школы Шенгли объяснялись просто: парни тоже принимали эти грёбаные транквилизаторы. И ставки больших и властолюбивых дяденек были тут ни при чём.

Есть случайность, а есть — закономерность. Если не умеешь отличать одно от другого — тебе нечего делать в полиции, кроме как мыть полы. Я занял своё место не по блату, и теперь до меня, наконец, дошло.

Это меня хотели убрать изначально. Убрать тихо и спокойно, так, чтобы ни у кого не возникло никаких подозрений. Парень по имени Лей должен погибнуть на турнире. Только вот незадача — Леев оказалось двое, в разных школах. Какой из них? Да что там думать! Борцы — расходный материал. Уберём обоих. Дадим таблетки с сюрпризом. А как дать нужную таблетку конкретному ученику, они ведь не именные? Очень просто: дадим их всей школе. Ведь борцы —… смотри выше.

Всё указывало на это.

Смерть Вейжа. Разговор с Нианзу на балконе. Юн… Он же предупредил, чтобы я нигде не ходил один! Одиночку легко убить и потом сочинить всё, что угодно. Если есть свидетели — с сочинительством уже придётся поднапрячься.

То, что произошло минуту назад, завершило общую картину. Лей погиб. Обдолбанный подменённой таблеткой, не соображающий, что происходит, погиб. Потому что электричество не отключили через десять секунд. Его отключили лишь тогда, когда тело парня перестало подавать признаки жизни.

И теперь я остался один. Господину Нианзу больше не придётся метаться между двумя жертвами, он поступил предельно мудро, поставив нас друг против друга. Кто-то один умер бы в любом случае, и проблем таким образом сделалось в два раза меньше.

Я улыбнулся. Ничего не мог с собой поделать. Да, неприятно выяснить, что тебе подписали смертный приговор. Но теперь я знал ответ на вопрос: "почему?". Кианг здесь, и он знает, что я иду за ним. Знает и боится.

Я нашёл взглядом Нианзу. Тот как раз поднялся, держа микрофон в руках. На меня он не смотрел. А я всё больше находил в нём черт покойного Кузнецова. Не внешних, визуальных — нет. Характер, манера речи, может быть, даже движения. Наверняка! Я стоял рядом с ним на балконе, и он собирался меня убить. Не будучи уверен, что я — это я. И он даже не попытался это выяснить. Не успел? Или же всё-таки испугался?

— Сложилась непростая ситуация, — сказал Нианзу. — В сегодняшнем туре у нас два лидера — Цюань и Ксиан. И для того, чтобы установить победителя, мы решили провести ещё два боя. На этот раз — с бойцами клана.

В клетку вбежал один из клановых бойцов и принялся эффектно, на публику разминаться.

Мысленно я расхохотался. Какой очевидный способ выявить лидера! Действительно, назначить поединок между двумя претендующими — это ведь не наш метод, да? Нам нужно, чтобы против кое-кого вышел соперник, по определению на голову превосходящий его во всём. И плевать, как это выглядит со стороны, главное — результат.

— Я выберу случайных борцов из двух школ, — продолжал вещать Нианзу, — и они по очереди сразятся с солдатами клана Чжоу, которыми мы гордимся. Тот, кто победит, принесёт победу своей школе. Если победителей не будет… Что ж, значит, сегодня не будет дополнительных призов, только и всего.

Нианзу поднял со стола две карточки.

— Болин, школа Ксиан, — сказал он. — Первый бой.

Я знал, какое имя он назовёт вторым.

— Лей, школа Цюань — второй бой.

Глава 26. Лишь малая часть

Первый бой закончился меньше, чем за минуту — должно быть, бойцы клана получили от Нианзу указание не затягивать. Время позднее, спать пора.

Боец дважды лениво уклонился от ударов, которые пытался нанести ему несчастный парнишка из школы Ксиан. Пару ударов в корпус пропустил — вероятно, для того, чтобы происходящее не выглядело совсем уж избиением младенцев. Парень из Ксиана, на фоне ровесников казавшийся довольно крепким, рядом с бойцом выглядел моськой, тявкающей на слона.

А потом боец попросту поймал парня за ногу. Перехватил другой рукой — и швырнул спиной о решётку. С такой силой, что парень сполз по ней, должно быть, уже мёртвым. Сломал шею, а может, позвоночник. На пронизывающий его ток он никак не реагировал.

— Победа присуждается бойцу клана Чжоу, — объявил в микрофон Нианзу.

Как будто было не очевидно, кому она присуждается.

Нианзу дождался, пока из клетки вынесут мёртвое тело. Что ж, остался только я.

— Итак — последний на сегодня поединок! — будто подслушав мои мысли, объявил Нианзу. — Лей из школы Цюань против бойца клана!

В этот раз я, помня о предыдущей ошибке, скинул куртку. Кто её подхватил, не заметил — старался не смотреть на парней. Помочь мне они никак не могли. И пытаться с ними разговаривать — только умножать чувство бессилия.

Я пошёл к клетке.

Меня сопровождала мёртвая тишина. Молчали все — мои друзья, мои враги, зрители. Я вдруг подумал, что кое-кто из них, понаблюдав за убийством несчастного Болина, пожалел, что вообще сюда пришёл.

Моим соперником оказался парень лет двадцати пяти. В чёрной безрукавке и штанах — у меня было время убедиться, что это своего рода униформа бойцов клана Чжоу. Татуировки покрывали руки бойца так густо, что сливались в единое пятно. Но один рисунок я всё же разглядел: дракон на плече парня изрыгал языки пламени.

Я оценил остроумие судьбы. Дракон был жёлтым.

Мне показалось, что каменное лицо парня тронуло выражение сочувствия — дескать, извини, пацан, ничего личного. Конечно, он-то просто выполняет приказы, его не касаются разборки между мной и Киангом.

Что ж, парень… Искренне сочувствую, но сегодня ты, скорее всего, умрёшь. Потому что у меня такого опрометчивого поступка в планах нет.

Гонг.

— Порви его, Лей! — заорал вдруг Джиан. — Давай, порви! За нас! За Вейжа!

— За Вейжа! — подхватили остальные. — Давай, Лей!

Я не мог позволить бойцу победить.

И не мог позволить себе раскрыться.

Использование любой из доступных мне техник Нианзу срисует на раз. С него станется прервать бой, вынести Цюаню техническое поражение, а меня истребить — тут же, не выпуская из клетки, сопроводив происходящее какой-нибудь пламенной речью.

Я думал об этом, напряжённо застыв напротив бойца. Тот не спешил нападать — ждал моего удара. Вероятно, так же как предыдущий боец, получил указание убить меня не сразу.

Я медлил. В конце концов парню надоело ждать, и он ударил — провёл «вертушку», больше красуясь перед зрителями, чем всерьёз пытаясь задеть меня. Спешить ему было некуда — боец хорошо знал, кто из нас сильнее. Волосы парня были заплетены в длинную косу. Коса описала вокруг его тела эффектную дугу…

Всю, данную мне природой скорость, я вложил в этот миг. Шагнул вперёд, правой рукой заблокировал удар и врезал бойцу ногой под коленку. Тот явно не ожидал такой прыти. Опорная нога подломилась, и парень хряпнулся на пол так, будто пытался исполнить продольный шпагат.

«Больно, наверное, прям по…» — подумал я, непроизвольно скривившись.

Боец с рёвом вскочил, при этом подлетел он так высоко, что я нешуточно забеспокоился — не расшибёт ли себе бошку об потолок.

Теперь боец играть перестал. С его точки зрения, шоу уже было достаточно, теперь нужно было показать зрителям смерть. Больше он не делал дурацких «киношных» ударов. Он бил резко, быстро, безостановочно, заставляя меня отступать.

Я старался отступать по кругу, чтобы не столкнуться с решёткой, но возможности оглянуться у меня не было, а чувство пространства куда-то улетучилось.

В глубине меня отчётливо шевельнулся дракон. Он будто бы заглянул мне в глаза с немым вопросом: «Не пора ли прекращать этот балаган?». Я велел ему сидеть, и дракон нехотя унялся.

В тот миг, когда боец нанёс особенно сильный и резкий удар, работая корпусом, я уже понял, что облажался. И подтверждение не заставило себя ждать — в спину меня словно бы начали жалить разъярённые осы.

Я рванулся прочь от решётки — сделал то, что заставлял инстинкт. И кулак бойца немедленно врезался мне в скулу, отбросив обратно. Вновь стая ос впилась мне в спину…

Мысль о том, как на меня, избранника духа, подействует электричество, меня уже посещала. Почему-то мне казалось, что лучше бы этого не выяснять. Дух — это ведь тоже какая-то энергия. Если он воспримет происходящее как подпитку и, набравшись сил, грянет так, что публика охренеет от происходящего?

Дракон и в самом деле затрепыхался, но наружу не полез. Однако он снова заглянул мне в глаза, и я понял, чего он от меня ждёт. Понял, что могу сделать.

Электричество причиняло боль. А боль всё ещё делала меня сильнее. Это я вынес из родного мира, этому меня научила жизнь там: пока я преодолеваю боль, я — сильнее всех.

Я резко отпрянул от решётки, только на этот раз не инстинктивно, а с полным пониманием того, что собираюсь сделать.

Боец хотел выполнить прямой удар в челюсть. Я чуть сместился вправо, пропуская кулак мимо. Схватил жилистую татуированную руку и с силой бросился назад. Спиной на решётку.

Боль я встретил, как старую знакомую.

— Ы-ы-ы-а-а-а! — заорал боец, которого трясло, поскольку я держал его запястье.

Он дёрнул рукой раз, другой, потом, сообразив что-то, отпрыгнул. Удержать его я, конечно, не смог. Руку пришлось выпустить.

Я сделал шаг от решётки, которая наверняка отпечаталась у меня на спине. Пошёл навстречу бойцу, который попятился. В глазах у него сверкнул страх. Понятный и простительный страх — я шёл убивать.

Теперь бой повёл я. Удар за ударом, быстро и резко, не давая сопернику опомниться. Теперь он отступал, уступая мне шаг за шагом, сбитый с толку, деморализованный.

Наконец, после очередного удара боец повалился на решётку. Его тряхнуло, он отпрыгнул. Что-то его заставило в прыжке повернуться ко мне спиной. Длинная коса мотнулась у меня перед носом. Я машинально её поймал, и дальше руки всё сделали сами.

Я накинул косу ему на шею, как верёвку, дёрнул. Боец, захрипев, подался на меня. Я стремительно дважды обвил его волосами прут решётки и дёрнул.

Бойца швырнуло на решётку, он упал, не удержавшись на ногах, а я отступил.

Боец рванулся — и волосы начали его душить. Подался назад — и его затрясло электричеством.

Со стороны не было понятно, что происходит. Боец рвался, пытаясь встать — но выглядело это так, как будто пытается бороться с электрическими разрядами. Он пытался вырваться — и этим сам себя душил. На парне вспыхнула безрукавка, потом штаны. Коса тоже загорелась…

Когда она отгорела, всё было кончено. Тело парня сползло по решётке на пол, от которого уже отвели электричество.

— Победа… присуждается школе Цюань, — сказал Нианзу.

Тишина.

И вдруг, в этой тишине — чей-то несмелый хлопок в ладоши.

И сразу следом весь зал, как будто только этого и дожидался, взорвался овациями. Люди вскакивали с мест, свистели и аплодировали. Эта жесть их изрядно ободрила, и только мне было немного не по себе от той жестокости, которую я внезапно проявил.

Парень не заслуживал такой смерти. По идее, его вообще можно было не убивать. Но с другой стороны, что мешало Нианзу отключить ток раньше и сберечь себе бойца? Видимо, он просто не терпел слабых, а боец, проигравший ученику, слаб по определению.

Я повернулся. Нианзу смотрел на меня. Я спокойно выдержал его взгляд. В первый день ты пытался нас запугать своей «демонстрацией»? Вот тебе моя демонстрация. Лишь малая часть того, с чем тебе придётся столкнуться, если ты захочешь противостоять мне. А ты захочешь. Так приготовься же, сволочь.

Здесь и сейчас — ты ничего не можешь мне предъявить, Константин Кузнецов. Этот бой выиграл я. А дальше… дальше разберёмся.

* * *

В столовой отеля, как я и предполагал, нас снова ждал «приз» — всё те же девушки.

Мне навстречу бросилась Принцесса — а я, сам от себя не ожидая такого, схватил её в объятия. Понял вдруг, что сегодня ночью точно не дам ей уснуть.

Моё молодое тело, пройдя на волосок от смерти, теперь страшно хотело жить. Оно хотело жизни во всех её проявлениях. И все борцы, казалось, испытывали нечто подобное. Мы помнили о смерти Вейжа. О погибших и изувеченных товарищах. И тем острее чувствовали, что сами мы — живы.

Мы пировали, стремясь закончить с ужином поскорее. Что-то говорили, девчонки заливисто смеялись. Мы снова поменялись с ними таблетками.

Сегодняшний турнир не вспомнил никто. Будто сговорившись — ни единым словом.

— Лей! — вдруг окликнул меня Бохай. — Можешь подойти?

Я подошёл.

— Что скажешь? — понизив голос, спросил Бохай. — Если эти таблетки приберечь на утро, а сегодня — переломаться?

Оказывается, борцы ещё не приняли своё лекарство. За напускным весельем таилась тяжкая работа мысли, и во мне они видели мозговой центр.

— Не надо, — покачал я головой.

— Почему?

— Побереги нервы. — Я улыбнулся и похлопал Бохая по плечу. — У меня есть план.

— Ну, храни нас всех господь, — усмехнулся Джиан. — У Лея есть план.

Однако чувствовалось, что он не стебётся и говорит серьёзно.

Принцесса улыбалась вчерашней чарующей улыбкой, глядя мне в глаза, когда я вернулся.

— Выпьешь со мной? — Она протягивала мне стакан, наполненный пивом.

И сама держала в руке стакан. На вид — такой же, как мой, но по «взрослой» жизни я помнил хитрость, к которой прибегали девушки её профессии. У стакана было очень толстое, в два пальца высотой, дно. Разводить клиента на выпивку, не напиваясь при этом самой — в определённых кругах это умение считалось высшим пилотажем.

— Конечно. — Я тоже улыбнулся Принцессе.

— Лей, — снова окликнули меня, — на минуту.

Ронг. Да чтоб вам всем!..

Я подошёл.

— Чего тебе?

— Твоя кукла что-то подбросила тебе в стакан, — напряжённо глядя на меня, проговорил Ронг. — Я случайно обернулся и видел.

Глава 27. Гости

Ну, что ж. Зная Кузнецова, едва ли следовало ожидать, что он оставит попытки меня прикончить. Не мытьём, так катаньем. Не на ринге, так в столовой. Этот человек видит цель. И, пока он её видит, — не остановится. В этом мы с ним до отвращения похожи, да…

И какого чёрта я не заметил, а? Расслабился? Думал, что самое страшное на сегодня уже пережил, и можно выдохнуть? Нашёл, где расслабляться.

Ладно. Ясно. С «кто виноват?» определились, теперь надо разобраться, что делать. Отказаться пить я, конечно, могу, пиво — не таблетки, но тут даже и за потреблением таблеток никто не следит. Но если девчонке дали приказ — она его выполнит, так или иначе. Впереди вся ночь. И следующая… Если я до неё доживу.

Поднимать крик — тоже не вариант. Стоп… А чего я, собственно, напрягаюсь? Помнится, когда Вейж учил меня нейтрализовывать таблетки, он упоминал и яды. Ну, вот он, шанс проверить свои способности по-настоящему. Даже сердце чаще забилось. Вот уж никогда бы не подумал, что я настолько азартен.

— Понял, — кивнул я Ронгу. — Спасибо, что предупредил.

— А… — начал Ронг.

Я предупредительно вскинул руку:

— Тихо. Всё, ты своё дело сделал. Дальше я сам разберусь. Пообещай ни во что не вмешиваться, ладно?

Ронг растерянно кивнул. А я, нацепив на лицо расслабленную улыбку, вернулся к Принцессе.

— Не скучала? — спросил я.

— Очень скучала. — Она капризно надула губы. И снова настойчиво протянула мне стакан. — Ты пьёшь со всеми, кроме меня!

— Виноват, — развёл я руками. — Немедленно исправлюсь. Выпью до дна.

Я взял у неё стакан, поднёс к губам. Ну что ж, куплю себе ночь условного покоя…

Постороннего вкуса я не почувствовал, но дракон внутри меня зашевелился, расправил крылья. Я ощутил исходящий от него немой вопрос, мол, хозяин, ты точно уверен в том, что творишь?«.

«Ты знаешь, что делать», — мысленно сказал я ему.

Дракон знал. На краткий миг я увидел, как он летит сквозь тьму. Его цель немного напоминала радужное пятно от пролившегося в лужу бензина. Я не стал досматривать битву до конца, доверился дракону и, моргнув, переключился на реальность.

Принцесса жадно следила за тем, как я пью. Я скрипнул зубами, борясь с желанием схватить её за волосы и выдохнуть в лицо всю свою ярость. Девчонка — всего лишь исполнитель, понимаю, вряд ли она сама решила меня опоить и украсть… А что у меня можно украсть? Ифу? Вряд ли я уже стал до такой степени знаменит, чтобы девушки крали у меня последние штаны.

Несколько мгновений борьбы — и я почувствовал, что яд, попавший в организм, нейтрализован, разложился на какие-то безопасные соединения. Мой дух справился с ним так же легко, как до этого справлялся с наркотиками.

Я вернул Принцессе пустой стакан. И спросил:

— Ты довольна?

— О, да! Мой герой. — Принцесса прильнула ко мне.

Видимо, яд в стакане был не из тех, что действуют мгновенно. По плану я, вероятно, должен тихо-мирно скончаться во сне. А может, наоборот, громко и бурно — от оргазма. Что ж, не будем разочаровывать девушку. Я обнял Принцессу за плечи:

— Идём?

* * *

Помереть от оргазма не получилось. Когда утомлённая моими атаками Принцесса в конце концов заснула, я встал и принялся одеваться. Наверное, Принцесса не планировала вырубаться — кому понравится идея проснуться рано утром возле хладного трупа. Но, к сожалению, её никто не инструктировал насчёт того, что со мной нельзя меняться таблетками. И Принцессе опять досталось снотворное. Уснула она быстро и спала крепко. А я решил пройтись.

Что-то не давало мне покоя весь сегодняшний вечер, и этим чем-то было не только несостоявшееся отравление. После того, как опасность быть убитым временно отступила — я ведь, по плану Нианзу, уже был мёртв, так? — мысль заработала чётко и вернулась к убийству Вейжа.

Какая-то деталь не шла у меня из головы. Я чувствовал, многолетним опытом оперативника понимал, что упускаю какой-то важный момент. Что-то на месте убийства должно было указать на человека, который совершил эту гнусность. Я должен был на что-то обратить внимание — и непременно сделал бы это, если бы меня не отвлёк Нианзу. Вероятно, ещё и поэтому он так быстро увёл меня из зала — после того, как я спросил о камерах, решил, что лучше бы нейтрализовать от греха, пока ещё чего-нибудь не ляпнул. И возможность выяснить, что же это было, только одна: вернуться в зал.

Что я и сделал.

Выйдя в коридор, заметил в его конце фигуру в красном ифу. То ли Джиан, то ли кто-то ещё из птиц. Увидев меня, парень притормозил, резко развернулся и пошёл обратно. В конце коридора свернул к лестнице.

Наверное, всё-таки Джиан. Снова намылился в столовку, догнаться халявным пивом. То, что не зовёт с собой меня, неудивительно. Кто его знает, этого Лея, что ему в голову взбредёт? С него станется обругать да спать отправить — нехрен шляться по ночам. Кажется, я становлюсь для парней кем-то вроде Вейжа. Н-да, вот уж не думал, что обзаведусь толпой учеников…

Я подумал об этом мельком, а подойдя к спортзалу, вовсе выбросил ненужные мысли из головы. На дверях зала висела печать с оттиском «Чжоу». Что ж, ожидаемо. Я сорвал её как-то совершенно машинально, лишь постфактум задумавшись о том, что, вообще-то, не имею права так делать. В этом мире — не имею.

Ну а с другой стороны — что они мне сделают? Меня и так уже объективно пытаются убить. При таких раскладах даже побеждать в турнире особого смысла нет. Если Нианзу решил от меня избавиться, то победа в турнире его не остановит. Какое ему вообще дело до этого турнира? Изыщет миллион способов. И вечно мне везти не будет.

Я открыл двери и вошёл в зал. Осмотрелся.

Труп Вейжа унесли. Кровавое пятно на полу не тронули — видимо, формальное расследование клан всё-таки обязан провести. Но торопиться явно не собираются. Ждут, чтобы прошло побольше времени, чтобы уж точно ничего нельзя было выяснить наверняка.

Я подошёл к пятну. Присел рядом на корточки, разглядывая его. Вспомнил положение, в котором лежал Вейж. Лицом к двери, ногами к тренажёрам — они находились у него за спиной. Лежал посреди зала.

Я напряг память, пытаясь совместить то, что видел здесь вчера, с тем, что осталось сегодня. Руки Вейжа выглядели как обычно. Непохоже, будто бы он кого-то бил. Драки, скорее всего, и не было, был лишь один удар, сзади.

Вейж не ждал нападения. Он спокойно стоял и с кем-то беседовал. С кем-то, кого хорошо знал. С кем-то, кто назначил ему встречу. А заколол его другой человек — зайдя к увлечённому разговором учителю со спины. Неудивительно, что камеры транслировали охранникам изображение пустого зала. Нианзу — из тех, кто силой своей власти способен решить и не такую простую задачу. Может, он просто заранее велел охранникам ослепнуть, и те до последнего своего мига думали, что он их всего лишь отругает напоказ, а потом тайком выдаст премию.

Палка!

Мысль сверкнула в голове, и я, наконец, понял, что мне не нравилось. Что заставило прийти сюда среди ночи. Знаменитая палка, которой Вейж любил поучать борцов, пропала. Рядом с трупом её не было, точно. Значит, убийца унёс её с собой? Хм… Очень странно. Зачем бы ему такой трофей?

Я опустился на колени, наклонил голову. Справа стояла беговая дорожка, и под полотном я увидел первую часть палки. Вторая лежала с другой стороны, вообще на виду, но так удачно попала в тень от скамьи для работы на пресс, что и её не нашли. Да скорее всего и не искали. Ребятам дали задачу — убрать труп, они и убрали.

Я достал обе части, стараясь не касаться засохшей крови. Встал посреди зала, держа их в руках. Соединил, разъединил. Хитрый замок работал безукоризненно, держал крепко. Половинки разлетелись в разные стороны, следовательно, Вейж держал их в обеих руках. Обычно он на свою палку попросту опирался, а разделял её только в редких случаях.

Когда ему нужно было отметелить сразу двоих.

Если до сих пор у меня были хоть какие-то сомнения — сейчас они развеялись. Вейжа привёл сюда Нианзу. С какой бы радости сам Вейж назначил свидание фактическому главе клана в вонючем спортзале на нашем этаже? Нет, это было сделано специально, чтобы можно было сразу «заподозрить» меня. Нианзу сказал Вейжу прийти сюда, уже зная, что убьёт его. Навестил охранников, сообщил им, как должны работать камеры ближайшие полчаса. Приехал на восьмой этаж. Прошёл мимо моего номера, пока я забавлялся с Принцессой…

И вот, они здесь. Стоят, разговаривают. Возможно, Нианзу солгал, что сейчас приведут меня, чтобы я подтвердил информацию насчёт таблеток. Вейж слышит шаги, поворачивается и видит кого-то… Возможно, одного из шестёрок Нианзу. Возможно, тот достаёт оружие. Вейж понимает, что происходит, и разделяет палку на две части.

Слишком поздно — меч вонзается в спину.

— Я убью тебя, Нианзу, — глядя на кровавое пятно, прошептал я. — Клянусь, убью.

И его, и второго, кем бы он ни был. Осталось лишь разобраться, зачем, почему меч? А впрочем, так ли уж это важно? Я не мент теперь, мне не обязательно собирать улики, чтобы убедить судью

— Пацаны, вот он!

Я, погружённый в свои раздумья, пришёл в себя немного позже, чем это следовало бы сделать. Следовало бы услышать шаги из коридора. Хорошему борцу хватило бы времени для того, чтобы, воспользовавшись этим мгновением, оказаться рядом со мной и нанести удар.

Но вошедшие в зал не были хорошими борцами. К нам в гости пожаловали остатки школы Шенгли. По лицам борцов было понятно, что они появились здесь с вполне определённой целью.

Парни пришли убивать меня.

Глава 28. Месть

— Вот он, — повторил парень, одетый в красное ифу.

Так вот кого я видел в коридоре! Меня, оказывается, выслеживали — а я не заметил. Расслабился, Лей. Теряешь чутьё. Я кивнул, подтверждая слова парня. Это действительно я, вы не ошиблись. Заинтересованно спросил:

— А если бы я не вышел до утра, что бы вы делали? Всей толпой впёрлись ко мне в номер?

По тому, как борцы начали переглядываться, понял, что вопросом поставил их в тупик. Стратегия явно не была сильной стороной этих ребят. Они предпочитали действовать по принципу «упрёмся — разберёмся». Впрочем, неудивительно. Все признаки обдолбанности, которые я заметил у Лея, присутствовали и у его товарищей по школе. Даже, пожалуй, усилились.

Думать и делать выводы я умел быстро. Ребятам выдавали те же таблетки, что и нам, они были сонными, вялыми, раздражительными, не могли сконцентрироваться. После всего пережитого этим вечером и ночью, они должны были повалиться и вырубиться моментально. Однако — вот они. Накачанные чем-то. Явно не снотворным.

В этом была определённая логика. Лей погиб — и нет смысла травить его бывших соратников. Зато их можно использовать, правда? Если Принцесса вдруг не сумеет дать мне яд, если я вдруг не умру сам — на меня вполне можно натравить ораву парней, которым так легко внушить, что я и только я повинен в смерти их главаря. С помощью наркотиков человеку вообще можно внушить всё, что угодно.

Вполне возможно, это вообще были звенья одной цепи. Дать яд, натравить полудурков, которые будут меня бить до тех пор, пока не сообразят, что я как-то странно невосприимчив. А потом — концы в воду и привет. Лей мёртв, толпа полудурков с растерянными лицами — в наличии. Если уж для Нианзу не составляет проблемы истребить на месте двух работников, то что уж говорить о горстке упоротых школьников.

Я вдруг подумал, что мне жаль будет их убивать. Но и раскидать в одиночку толпу из десяти человек, пусть не совсем адекватных, — тоже не самая простая задача.

— Понимаю, что вы пришли мстить, — сказал я. — Вряд ли, конечно, вас остановлю, но всё-таки. В смерти вашего Лея виноват не я.

Ответом было нестройное истерическое ржание.

— Слышите, парни? — выкрикнул борец в чёрном ифу. Он стоял ближе всех ко мне. Должно быть, новый лидер — подхвативший знамя после смерти Лея. — Он, оказывается, не виноват! Лей, видимо, совершил показательное самоубийство.

Что ж, на благоразумие школы Шенгли я и не рассчитывал. Ожидать разумных поступков от обдолбанной толпы — по меньшей мере странно. Но, для очистки совести, я должен был это сказать. А ещё я тянул время.

То, что в ночь смерти Вейжа камеры показывали охранникам пустой зал, или вовсе ничего не показывали — не означало, что всегда будет происходить одно и то же. Я пришёл на место преступления, я сорвал печать клана. Даже если охране дали распоряжение спокойно наслаждаться попкорном, пока меня убивают, не отреагировать на сорванную печать они попросту не могут. Я ждал появления в зале охранников — и тянул время, как мог.

Долго тянуть не получилось.

— Бей его! — скомандовал лидер в чёрном ифу.

И уцелевшие борцы школы Шенгли дружно бросились на меня.

Ещё один признак расширенного сознания — вёл их не разум, а чистая, незамутнённая ненависть. Ринувшись на меня толпой, борцы больше мешали друг другу. Благодаря этому какое-то время я сумел продержаться. Двоих нападающих удалось вырубить. Одному я, по методике Вейжа, зарядил палкой между глаз, другому досталось локтем в лицо. Их тела под ногами на время сдержали остальных.

Я вскочил на скамью для пресса, мысленно возблагодарив бога, что здесь не было ни штанг, ни гантелей. Что бывает, когда пускают в дело подобные вещи, я хорошо знал.

Парень в чёрном ифу, который был за главаря, наступил в засохшую кровь. Вряд ли бы он там поскользнулся, скорее просто не вовремя опустил взгляд и понял, куда поставил ногу. Нежную душевную организацию это шокировало, и он едва не упал. Назад отскочить не мог — сзади напирали свои. И он прыгнул вперёд.

Я встретил его ударом палки. Он взвыл. Да-да, знаю, больно, мне-то не рассказывай. Беда в том, что — только больно. Нанести серьёзные увечья этой палкой было непросто, убить — не проще, чем голыми руками, вырубить — тоже проблема. Так что это оружие больше мешало, чем помогало.

Палкой я разбил ещё парочку морд, а потом в меня полетел велотренажёр.

Такого поворота я не ожидал. Пришлось спешно падать на пол, пропуская снаряд над собой. Секунды на то, чтобы подняться и занять оборону, мне никто не дал. Ещё раньше, чем велотренажёр с грохотом повалился на что-то ещё, на меня прыгнул парень в красном — тот, что кричал «вот он!».

Места, чтобы откатиться, у меня не было. Я врезал парню между ног, Сделал перекат назад — удачно. Встал, правда, немедленно упершись спиной в какой-то тренажёр.

Через миг меня разорвёт толпа. Всей моей скорости не хватит, чтобы здесь им что-то противопоставить, у них даже инстинкт самосохранения отключился с концами, эти звери хотели перегрызть мне глотку и напиться крови.

Пустой дверной проём. Охранники не спешат являться и спасать клановое имущество. От места преступления уже вообще рожки да ножки остались.

Две камеры в углах зала. Смотрят ли на меня сейчас? Готов на все деньги спорить, что смотрят. Смотрят и ждут. Пока я сдохну? Или пока проявлю техники избранных духами? Их устроят оба варианта, а у меня только эти два и остались. Если не использовать техники — мне крышка.

Кто-то с рёвом прыгнул на меня. Я, приняв решение, тоже подпрыгнул, и невидимая нить подняла меня выше.

Я с силой распрямил руки, отправив две части палки в свободный полёт. Первая камера и вторая взорвались почти одновременно. Ну вот, ребята, теперь я свободен. Увы, выключать камеры силой мысли я пока не умею, так что работаем с тем, что имеем, господин Нианзу.

Парень, кинувшийся на меня, забодал тренажёр «Хаммер», да так и остался лежать возле него — то ли сгоряча вышиб себе остатки мозгов, то ли просто отключился. Остальные медленно поднимали головы, пытаясь осознать тот факт, что я повис над ними. А может, просто мне казалось, что они двигаются медленно, потому что я двигался очень быстро.

Длинная рука

Я нанёс один удар, другой, третий. Внизу брызгала кровь, борцы с воплями валились на пол. И вдруг я почувствовал, что нить больше меня не держит.

Работать с двумя техниками одновременно, видимо, было не так просто, как мне казалось. Я полетел вниз.

Спасибо безымянному борцу за мягкую посадку.

Я бил с наслаждением. Со сладким чувством полнейшей безнаказанности.

Меня никто не видит. Рядом нет никого, кто пристально следил бы за каждым моим движением. Я могу драться в полную мощь. Делать всё, что захочу.

Длинная рука отшвыривала от меня борцов. Заставляла их отрываться от пола и валиться на стоящие у противоположной стены тренажёры. Зал наполнился криками и стонами. Парни покрепче, придя в себя от ударов и падений, пытались подняться на ноги. Я не позволял им этого.

Все они были живы — пока. Я не хотел их смерти. Но и что делать с десятью свидетелями моей избранности — понятия не имел. В моём мире свидетельство торчка, находящегося под веществами, стоило чуть меньше, чем ничего. А здесь…

— Что тут происходит?! — громкий голос оборвал всё веселье мгновенно.

Двери зала распахнулись. Парни замерли — те, что ещё были способны стоять на своих двоих. Я опустил руки.

А вот и охранники. Сказал бы я вам спасибо, мужики. Если бы вы появились хотя бы на минуту пораньше. И если бы не человек, который явился вместе с вами.

— Не могу знать, господин Нианзу, — сказал я, переводя дыхание. — Эти парни на меня напали. Я защищался.

— Один? — уточнил Нианзу. Обвёл глазами зал — тела стонущих борцов и погнутые стойки тренажёров. — Один — против десятерых?

— Я пытался звать на помощь. Никто не пришёл.

— Может быть, ты слишком тихо звал, Лей? — и снова моё имя из уст Нианзу прозвучало, словно обвинение.

— Возможно. Но…

— А может быть, — не позволил мне договорить Нианзу, — твой дух слишком уверен в себе — для того, чтобы звать на помощь?

— Не понимаю, о чём вы говорите, — покачал я головой.

Ситуация опять накалялась. Снова Нианзу ничего не стоило от меня избавиться. Но складывалось впечатление, что ему таки нужен формальный повод.

— А мне кажется, отлично понимаешь, — сказал он. — Иначе — для чего бы ты разбил камеры?

— Камеры? — Я, кося под дурака, посмотрел в один угол, в другой. — Ну так очевидно же. Я ждал, что охрана придёт разнимать драку. Но никто не приходил. И я подумал, что если они не заметили драку на экране, то, может, погасший экран скорее привлечёт их внимание.

Кто-то застонал. Я повернул голову. Один из борцов Шенгли рухнул на пол. Вскоре к нему присоединился другой. Собственно, когда тебе дважды в день дают транквилизатор, а потом — стимулятор, и при этом ты почти сутки не спишь, да к тому же дерёшься, грех жаловаться, что мозг посылает тебя нахрен и отключается.

— Кажется, им плохо, — заметил я. — Наверное, надо вызвать врача.

— Не думаю, что это понадобится. — Нианзу хищно смотрел на меня.

— А я думаю, что понадобится.

К новому действующему лицу повернулись все, кроме борцов Шенгли, которые если и не отрубились, то полностью потеряли контакт с реальностью. Должно быть, не мне одному показалось, что Юн возник в зале словно бы из ниоткуда. Он не вошёл в дверь, не выбрался из укромного тайника, спрятанного где-нибудь за тренажёрами. Его не было — и вдруг вот он. Такого рода появления проще всего, конечно, списать на собственную невнимательность. Устал, отвлёкся — вот и не увидел, как он вошёл. А то эдак чёрт-те во что придётся поверить.

— Я думаю, что исполняющему обязанности главы клана просто необходимо оказать помощь там, где не сумел предотвратить беды. Нужно внимательнейшим образом изучить, что происходит на принадлежащей клану территории, — вкрадчиво сказал Юн. — В здании, являющемся собственностью клана — в котором, напомню, на время проведения турнира строго-настрого запрещены любые проявления агрессии. В период, когда клан гарантировал гостям этого здания полную безопасность. И где, как ты совершенно верно заметил, Нианзу, стоят камеры наблюдения. Вы ведь бросились сюда после того, как с мониторов исчезло изображение, так? — Юн посмотрел на охранников.

— Разумеется, нет, — опередив охранников, отрезал Нианзу. — Они кинулись сразу же, как только увидели, что в опечатанное помещение проник посторонний. — Он резко повернулся ко мне. — Для чего ты сюда пришёл?

— Хотел вознести молитву на том месте, где погиб мой учитель, — мгновенно выдал я заготовленный ответ.

— Несмотря на то, что это место опечатано?

— Я догадывался, что меня накажут… — Я постарался придать лицу виноватое выражение.

— Лея можно понять. — Голос Юна похолодел. — Ведь господин Вейж был для него не просто учителем. Он, как верно сказал сегодня тот парень на похоронах, стал для своих воспитанников всем. Заменил им отца. Если бы я решил помолиться в том месте, где погиб мой отец, — Юн подчеркнул голосом слово «погиб», — мысль о наказании меня бы точно не остановила.

— Упрямый мальчишка, — прошипел Нианзу. — Твой отец умер естественной смертью. В собственной постели.

— Я сказал «если бы», — уточнил Юн.

Они с Нианзу уставились друг на друга так, будто каждый пытался насквозь прожечь взглядом другого.

На мгновение я увидел, как у ног Нианзу выгнул спину и ощерил пасть белый тигр. А над плечом Юна расправил крылья готовый дохну?ть пламенем лазоревый дракон.

Глава 29. Великая честь

Ещё через мгновение оба духа исчезли. Двоим избранным удалось удержать себя в руках.

— А проверить, сколь быстро отреагировала охрана на проникновение в зал постороннего, очень просто, — всё тем же светским тоном закончил Юн. — Спорим, что я доберусь до записей с мониторов раньше, чем ты успеешь отдать распоряжение своим людям?

Нианзу смотрел на него, уже не скрывая ненависти.

— Хотя у меня, разумеется, нет никаких оснований не верить твоим словам, — спокойно продолжил Юн. — Я совершенно убеждён, что как только охранники заметили проникновение в зал, немедленно бросились сюда. Они сделали это вовсе не потому, что мониторы вдруг начали показывать черноту — о, нет! Так же, как и ты появился здесь исключительно для того, чтобы дисквалифицировать школу Шенгли — своими действиями опозорившую своё название и самое слово «борец». Ведь именно так следует поступать честному и справедливому главе клана Чжоу. Верно, Нианзу?

— Говорят, что шестнадцатилетним мальчишкам не идут на пользу прогулки по ночам, — процедил Нианзу. — Детишки не высыпаются и начинают нести ахинею.

— Вот как? — поднял брови Юн. — Что ж, возможно, ты и прав. — Он повернулся ко мне: — Ты ведь закончил молитву, Лей?

— Да. Закончил.

— Как удачно. У меня тоже больше нет здесь никаких дел. Пожалуй, и впрямь самое время отправляться спать… Доброй ночи, Нианзу.

— Доброй ночи, господин Нианзу. — Я поклонился и пошёл к двери вслед за Юном. Но вдруг остановился и, под тяжёлым взглядом Нианзу, который, казалось, не мог поверить в такую наглость, прошёл сначала в один угол зала, потом — в другой. Подобрал обе части палки. После этого — вышел вслед за Юном, который ждал меня в дверях

Останавливать нас Нианзу не решился.

* * *

Я отчего-то был уверен, что Юн снова поведёт меня в бар на крыше. Но он, к моём удивлению, выйдя на лестницу, направился на вверх, а вниз — снова перемахивая одним прыжком целые пролёты и со скучающим видом поджидая меня.

Интересно, куда ведёт на этот раз. В лобби-бар на первом этаже? Но, выйдя с лестницы в холл, мы прошли мимо бара. Дремлющая за стойкой ресепшена девушка, увидев Юна, приняла максимально деловой и сосредоточенный вид.

— Такси, господин Юн?

Юн отрицательно качнул головой. Успокаивающе улыбнулся девушке — дескать, спи дальше, я никому не скажу. Стеклянные двери отеля разошлись в стороны. Мы вышли на улицу.

— Решил прогуляться? — поинтересовался я.

— Ага. И поужинать заодно, с утра ничего не ел. Составишь мне компанию?

— А у меня есть выбор?

— Боюсь, что нет. Нам надо поговорить, и мне не хотелось бы делать это на территории отеля.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Соблюдаю правила приличия. — Юн говорил на ходу. Мы обогнули отель и вышли на территорию парковки.

Я почему-то ожидал увидеть шикарное авто, крепкого мужчину с опасным взглядом за рулём и услышать слова: «Знакомься, Лей. Это мой верный шофёр, его зовут Ван. Он служил ещё моему отцу».

Почему машина здесь, а не на подземной парковке, понятно. Судя по тому, как смотрели друг на друга Нианзу и Юн, последний живёт словно на пороховой бочке. В любой момент готов защищаться — а возможно, бежать. Но то, что я увидел, превзошло все ожидания. Юн подвёл меня к мотоциклу. Сверкающей хромом и чёрным лаком конструкции.

Марка, как и всё в этом мире, была мне не знакома, но мощь машины чувствовалась во всём — от изгиба руля до колёсных спиц и труб глушителя. На чёрной поверхности бензобака скалил хищную пасть лазоревый дракон.

— Садись, — просто сказал Юн.

Я заметил, что на мотоцикле нет замка. Воровство — это было явно не то, чего опасался Юн. Он забрался в седло, я сел позади, приспособив двучастную палку поперёк сиденья. Юн с виноватым видом обернулся:

— У меня, к сожалению, нет запасного шлема. По правде говоря, у меня никакого шлема нет. Но я поеду аккуратно, обещаю.

— Спасибо. Успокоил, — усмехнулся я.

Столько раз обмануть смерть и погибнуть в аварии — это было бы слишком просто для моей затейницы-судьбы. Слишком банально.

Юн повернул ключ. Мотор взревел. Я ухватился за рукояти по бокам от сиденья, и мотоцикл тронулся.

Если то, с какой скоростью мы понеслись, в представлении Юна означало «ехать аккуратно» — можно себе представить, как носится этот парень, не имея за спиной пассажиров. Я понимал, что мальчишка выделывается, красуясь передо мной — и, возможно, от этого с трудом справлялся с желанием влепить ему подзатыльник.

В городе я ориентировался чуть меньше, чем никак, однако быстро сообразил, что мы с Юном стремительно удаляемся от центра. Юн вёз меня на окраину — туда, где обитала городская беднота. Он швырял мотоцикл из ряда в ряд, перестраивался в последний момент, поворачивал, не включая поворотника — в общем, делал всё для того, чтобы сбросить с хвоста возможных преследователей. Пронёсся по тесной, тускло освещённой улочке и, лавируя между припаркованными машинами, остановился возле дешёвой забегаловки. Времени, по моим прикидкам, было уже около двух часов ночи — но заведение и не думало закрываться. Вот за что я всегда любил Китай, так это за возможность пожрать или затариться продуктами в любое время суток.

— Приехали, — сказал Юн.

Мотоцикл он бросил прямо на тротуаре. Такими вещами, как парковка в строго определённых местах, здесь — как и в бедных районах того Китая, который я знал, — не заморачивались.

— Замок на него не хочешь повесить? — поинтересовался я. — Неохота топать в отель пешком. — То, что народа вокруг не наблюдалось, вовсе не означало, что его здесь нет. — Твоя игрушка немалых денег стоит.

Юн коротко улыбнулся:

— Немалых. И, поверь — если бы местные захотели увести мотоцикл, их не остановил бы даже замок толщиной в якорную цепь. Только они не захотят.

Ах, вот оно что. Я кивнул:

— Ясно.

— Так и знал, что ты понятливый, — серьёзно, без тени насмешки сказал Юн. — Идём?

Мы вошли в забегаловку. Там было, как ни странно, довольно опрятно. Появившаяся из глубины помещения пожилая женщина закивала, приглашая нас сесть за столик. Проворно застелила его бумажной скатертью, принесла стаканы, в которые налила кипяток.

— Что будете заказывать?

— Лапшу, Мэй, — улыбнулся Юн. — Ты ведь знаешь, зачем я сюда прихожу. Твою знаменитую лапшу.

Женщина расплылась в довольной улыбке и исчезла. Что буду заказывать я, она не спросила.

— Странная манера принимать заказ, — заметил я.

Юн улыбнулся:

— Тебе тоже принесёт, не волнуйся. Лапша здесь вкусная, не пожалеешь. Ну и, честно говоря, у Мэй нет ничего, кроме лапши.

— А если говорить совсем уж честно, то ты меня сюда привёл не для того, чтобы наслаждаться кулинарными изысками, — закончил я. — Валяй, жги. Чего ты хочешь?

Юн кивнул.

— Ты уже догадался, кто я?

Я догадался. И был почти уверен в своей догадке. Но правила игры требовали другого ответа.

— Понятия не имею. Могу только предполагать.

— Поделишься предположениями?

Я пожал плечами:

— Если просишь — пожалуйста. Ты ведёшь себя так, что лично я на месте Нианзу тебя давным-давно по стенке бы размазал. И за то, что постоянно мешаешься у него под ногами, и за то, как нагло себя держишь. Но Нианзу этого не делает, хотя мог бы. Он тебя слушается — а судя по тому, как повёл себя на турнире, даже защищает. Это во-первых. Во-вторых, ты избран духом — а это умение обычно передаётся по наследству, как я слышал. Следовательно, ты либо сын самого Нианзу — но ты сказал, что твой отец умер, а Нианзу жив-здоров. Либо — кого-то, чей ранг ещё выше. Нианзу — исполняющий обязанности главы клана. Таким образом, список подозреваемых в отцовстве сокращается до единственного человека: скоропостижно скончавшегося главы клана Чжоу, мир его праху.

Я заметил, как при упоминании главы клана пальцы Юна крепче стиснули стакан с кипятком.

И правда, совсем пацан. Держать эмоции под контролем ему ещё учиться и учиться.

— Конечно, всегда остаётся возможность того, что здесь не вопрос субординации, а некий личный долг Нианзу, — продолжил я. — Но в таком случае это должен быть очень большой, воистину неоплатный долг — иначе умный человек не рискнул бы так испытывать терпение Нианзу. А на дурака ты не похож. Ты дерзок, избалован, плохо умеешь держать язык за зубами — да. Но ты точно не дурак. То есть, вывод напрашивается единственный.

Юн молчал, сжимая в руке стакан.

— Это всё, о чём ты хотел поговорить? — подождав, спросил я.

— Нет.

— Слушаю.

— Обо мне было сказано достаточно, — медленно проговорил Юн. — Теперь давай о тебе.

Я качнул головой:

— Не уверен, что этого хочу. Всё?

— Подожди! — Юн вцепился в мой рукав — как будто я мог встать и уйти. Неужели не понимает, что самостоятельно из этих трущоб я попросту не выберусь? Я понятия не имею, где находится отель, даже названия не помню. Видимо, да. Видимо, каким-то образом я сумел внушить пацану убеждённость в том, что по крутости едва ли не сопоставим с Нианзу. — Я вижу, что ты очень непрост, — быстро заговорил Юн, — и не прошу тебя о полной откровенности. Наивно будет спрашивать, кто ты такой и чего добиваешься. Поэтому я задам единственный, но самый главный вопрос — и надеюсь на честный ответ. Ты — враг клана Чжоу, Лей? — и так и впился в меня глазами.

Что ж, если у нас сегодня — вечер откровений, то почему бы и нет. Вряд ли мне удастся ухудшить своё положение больше, чем я уже это сделал.

— Я — враг единственного человека, которого зовут Кианг.

— Не знаю, кто это. — В голосе Юна прозвучало облегчение. Он явно не соврал.

А мне захотелось взвыть от досады. Почему-то был уверен, что Юн узнает имя моего врага. Если и не признается в этом — я пойму, что он знает, а дальнейшее — дело техники. Но Юн говорил правду. Имя Кианга услышал впервые.

— Что ж, — процедил я, — очень жаль. Потому что я тоже не знаю, кто это.

Юн не удивился. Хорошо быть шестнадцатилетним, аж завидую. Считать своим врагом единственного человека и не знать, кто он — нормально, подумаешь.

— Но, если тебе нужно, я могу постараться узнать, — торопливо добавил Юн. — У меня есть для этого… некоторые возможности.

А вот это уже гораздо лучше. Я наклонил голову:

— Буду весьма благодарен.

— Кроме того, — воодушевившись на глазах, продолжил Юн, — ты участвуешь в турнире. А значит, хочешь победить — для того, чтобы стать одним из нас. Тебе наверняка рассказывали, что борцы начинают с улиц… Но, видишь ли, это не всегда обязательно.

Ну да. В моём мире это тоже не всегда обязательно.

— Все равны, но некоторые равнее? — усмехнулся я.

— Да, что-то в этом роде. Это ведь только так говорится: «начинать с улиц». На самом деле, для большинства парней там всё и заканчивается, вверх поднимаются единицы — и, поверь, это очень непростой путь. А тебе понадобится сделать единственный шаг. — Юн помолчал и закончил: — Ты можешь стать моим телохранителем, Лей. Я видел, на что ты способен. А мне скоро понадобится опора.

Что ж, чего-то такого я и ожидал. И ответ приготовил заранее.

— Если это — просьба об одолжении, то я готов назвать цену.

— Цену? — Юн, похоже, искренне изумился. — Ты, возможно, просто не понимаешь. Я оказал тебе честь. Великую честь!

Я покачал головой:

— Нет, это ты не понимаешь. Меня не интересует честь. У меня свой путь, и для того, чтобы заставить меня свернуть на боковую дорогу, придётся заплатить.

— Ты ведь понимаешь, что я могу тебя уничтожить одним щелчком пальцев? — грустно спросил Юн.

— Ну, насчёт одного поспорил бы. Но в целом — да, догадываюсь.

Юн засмеялся:

— А ты смелый!

— Думаешь? — усмехнулся я. — А по-моему, не так много смелости нужно — возразить мальчишке, который вынужден забираться так далеко от дома для того, чтобы просто поесть. Ты ведь боишься принимать пищу в отеле, верно?

— Уел, — помолчав, признал Юн. И перешёл на деловой тон: — Окей, я согласен. Называй цену. Чего ты хочешь?

— Кианг, — сказал я. — Мне нужна вся информация об этом человеке, которую ты сумеешь раздобыть. И ещё… нужно будет вытащишь кое-кого из Цюаня. Вытащить и снять с зависимости. Я знаю, что клан умеет это делать.

— Девушку? — понимающе спросил Юн.

— А вот это уже тебя не касается. Согласен?

— Да. — Юн протянул мне руку.

Я пожал. И немедленно после того, как мы расцепили руки, будто только того и дожидаясь, появилась Мэй с подносом. Я подумал, что не удивился бы, если она действительно дожидалась. Уж что-что, а умение дрессировать обслугу так, что она добровольно и с песней реагирует на малейшее шевеление бровей, отпрыски знатных родов впитывают с молоком матери.

Мы принялись за лапшу.

— Кстати, — сказал я. — Раз уж мы теперь партнёры, то ты меня очень обяжешь, если скажешь, каким будет следующий тур испытаний.

Юно покачал головой:

— Я бы с радостью, но — увы. Этого не знает никто, кроме Нианзу. Каждое новое испытание — приятная неожиданность.

Глава 30. Остров небоскрёбов

Чёрт знает что!

Утро началось с глухой злости. Меня буквально трясло, и я, чтобы ни на ком не сорваться до очередного тура, выполз из постели и начал отжиматься. До завтрака и приёма таблеток оставалось ещё около часа. У меня, кажется, в привычку вошло ложиться позже всех, а вставать раньше.

Злость быстро пошла в разогревающиеся мышцы, и в голове сделалось достаточно свободно, чтобы там завелись мысли. На что я злился? Да на весь мир. Чёрт знает что! Такое дикое, ни с чем не сравнимое везение — добиться расположения сына главы клана. Да это — счастье, которое любому внедрённому агенту и не снилось! Но — увы. Ни о каком Кианге Юн слыхом не слыхивал. Если, конечно, не врёт, но он, как мне показалось, не врал. Хотя бы в этот момент.

Как можно быть небестолковым сыном своего отца и совершенно не разбираться в делах?! Вот что меня возмущало. Но после третьего десятка отжиманий я подумал, что, пожалуй, слишком уж строго рассуждаю.

Предположим, я — глава клана. Само собой, я в курсе множества тёмных дел, без которых никуда, на которых всё и держится. И у меня есть сын, которого я мыслю своим преемником. Что-то я ему расскажу, разумеется. Но некоторые вещи… Некоторые вещи приберегу до тех пор, пока ему не исполнится хотя бы лет восемнадцать-двадцать. А по-хорошему, подождать бы до тридцати.

В моём мире всё было точно так же. Лидеры ОПГ не размахивали пистолетами в кругу семьи, не обсуждали дела при детях. Жить двойной жизнью было для них в порядке вещей, и языком они лишний раз не трепали. Подросток может разболтать что-то только потому, что он — подросток. Его может шокировать то, чем занимается отец. Может, наоборот, он начнёт испытывать к этому нездоровый интерес. Поэтому все и предпочитают, чтобы сперва у пацана сформировалось какое-то понимание жизни, в которое потом уже можно будет аккуратно вплести новую ниточку.

Да что там говорить. Разве я сам кого-то посвящал в то, что происходило у меня на службе? Разве моя жена хоть раз слышала от меня что-то типа: «Сегодня брали притон, так там один полудурок был до такой степени обдолбан, что сидел на кухонном столе голый и жрал собственное дерьмо, глядя на нас»? Нет. И будь у меня сын возраста Юна, это было бы последнее, что я хотел бы ему рассказать.

Вот Юн и не знал, кто такой Кианг, не знал, что клан использует «лекарство преданности». Всё это были теневые стороны бизнеса, которыми глава клана не спешил хвастаться перед отпрыском. Ждал, пока тот подрастёт. Не его вина, что не дождался…

Я услышал шуршание в постели и, оттолкнувшись как следует от пола, хлопнул в ладоши, завершая подход. Встал, перевёл дыхание. Потряс руками. Тело требовало больше нагрузки, оно привыкло к постоянным тренировкам. Но я мысленно сказал себе: «Стоп!». Лучше поберегу силы до следующего тура. Когда он будет — не знает никто, как обычно. Однако вряд ли Нианзу станет долго тянуть. И, если предположить, что сложность идёт по возрастающей, то скоро я оттянусь по полной программе, безо всяких отжиманий.

Но кое-какие упражнения, конечно, можно поделать… — подумал я, глядя на просыпающуюся принцессу, которая только что зевала и с трудом открывала один глаз, но вдруг, увидев меня, резко села и чуть не задохнулась от избытка мыслей, воспоминаний и эмоций.

— Ты живой? — выдохнула она.

Врать себе я не умел и не любил. Облегчение в её голосе было совершенно настоящим, я его не придумал.

— Извини, так было нужно, — сказал я.

— Но… — Девушка осеклась, помотала головой. И вдруг резко подтянула колени к груди, сжимаясь в комок. — Лей, прости меня! Я не хотела этого делать…

— Ничего страшного. На, попей. Тебе нужно успокоиться. — Я протянул ей стакан с водой.

Принцесса машинально взяла и выпила больше половины. Сморщилась:

— Что это?

— Обычная вода.

— Вкус какой-то странный.

— Ну, у того пива, что я выпил вечером, тоже был странный вкус.

Стакан выпал из руки Принцессы на пол, вода выплеснулась на ковёр. Девушка стремительно побледнела и рванулась с кровати к туалету.

— Куда? А ну, лежать! — Я толкнул её обратно, прыгнул сверху, прижал девушку к матрасу, схватив за оба запястья, и уставился в глаза. — Кто велел меня отравить?

— Лей, пожалуйста, я не виновата, я не хотела, я…

— Имя! — крикнул я.

— Зедонг! — взвизгнула она.

— Это не то имя, которое я хотел услышать.

— Зедонг — это наш главный, мы работаем на него! — Принцесса, хныча, извивалась подо мной, она очень хотела жить. — Он дал порошок, он сказал, что я должна это сделать. Лей, пойми — я не могла ослушаться! Я не знаю, кто отдал приказ самому Зедонгу. Он не сам это придумал, точно. Кто-то большой и страшный хочет тебя убить — вот всё, что я знаю. Ты не понимаешь, как в моём мире всё устроено. Мы не можем задавать вопросов. Мы не знакомы ни с кем, кроме Зедонга! Он — наш начальник и господь бог. Тех, кто выше него, мы просто не видим… Лей! Пожалуйста!

— Не дёргайся! — прикрикнул я.

— Я не хочу умирать! — завизжала Принцесса.

— Чем больше суетишься и паникуешь, тем чаще бьётся сердце, — негромко — тем самым мгновенно заставив Принцессу замолчать, просветил я. — Чем чаще оно бьётся, тем быстрее бежит по венам кровь, быстрее работает обмен веществ. Соответственно, тем быстрее любое вещество разносится по организму. Пытаясь вырваться, ты только приближаешь неизбежное.

Принцесса замерла, глядя на меня широко распахнутыми красивыми глазами. Наверное, сердце у неё в этот миг начало биться в два раза быстрее прежнего, от одного лишь ужаса. И, поняв это, она тихонько заплакала.

Причин сомневаться в её словах я не видел. Действительно, вряд ли Нианзу собственной персоной подошёл бы к ней, обычной проститутке, и вручил яд с подробной инструкцией. Может, если бы нужно было отравить главу клана, он бы так и поступил, в подобных делах чем меньше звеньев в цепи — тем лучше. Но я не был главой клана. Я был всего лишь пацаном, которого надо убрать — а он, скотина, никак не убирается без шума и пыли.

— Эта штука быстро действует, — сказал я. — Наверное, ты уже чувствуешь эффект. Расслабься. Позволь себе получить удовольствие. В жизни надо уметь наслаждаться каждым мигом, даже если он последний.

— Ты — жестокий, безжалостный человек! — прохныкала Принцесса.

— Это не оскорбление, если ты вдруг пыталась. Это — просто констатация факта. Я действительно не собираюсь тебя жалеть. Ты сполна ответишь за всё, что сделала.

— Я же ни в чём не виновата!

— Чувствуешь? Каково это? Наверное, ты чувствуешь жар?

— Д-да-а-а… — залилась слезами Принцесса.

— Где?

— Что?

— Где конкретно? Куда приливает кровь? О, вижу, что к лицу. А куда ещё?

Несколько секунд Принцесса, тяжело дыша, смотрела на меня. И ритм её дыхания менялся.

— Что ты мне подмешал?!

— Угадай, — усмехнулся я.

— Лей!

— Могла бы сама сообразить, честное слово. Твои таблетки.

— Мои та… Сколько?!

— Все.

— Что-о?!

— Готова умереть?

— Я тебя ненавижу!

— А твоё тело говорит об обратном.

Принцесса густо покраснела — вот уж чего я не ожидал. Протестующе замотала головой, но, когда я попробовал отстраниться, её руки обвились вокруг моей шеи. Девушка, жарко дыша, всем телом прильнула ко мне.

Конечно, я соврал. Я растворил в стакане не все таблетки, которые извлёк из её сумочки. Только две, остальные припрятал. Их как раз должно было хватить борцам для того, чтобы нормально пройти последний тур.

— Прости, дорогая. — Я разорвал кольцо её рук. — На сегодня у меня другие планы. Надеюсь, что в ближайшие пару часов скучно тебе не будет.

— Ненавижу тебя, — простонала Принцесса.

— Это ты уже говорила, — усмехнулся я.

По выражению её лица понял, что в следующий момент мне запросто могут выцарапать глаза. Надел куртку и, провожаемый диким взглядом, в котором невероятным образом переплелись ярость и необузданная страсть, вышел за дверь.

* * *

— Эй! — толкнул меня Ронг. — Ты что, не выспался?

Я задремал, прислонившись головой к стеклу автобуса. Не то что даже задремал — заснул мертвецким сном.

День прошёл нервно — я, как и каждый из борцов, в любую минуту ждал появления Деминга. Чтобы хоть чем-то занять парней, провёл с ними разбор вчерашних боёв, разминочную тренировку. Наступило время обеда, и какой-то парень, одетый в униформу отеля, пришёл, чтобы отвести нас в столовую. А Деминга всё не было. Он объявился только под вечер. И когда нас погрузили в автобус, я не придумал ничего лучше, чем поспать. Видимо, сказались бессонные ночи и волнение.

— Выспишься тут, — пробормотал я в ответ. — А что, приехали?

— Не знаю. Едем… Видал?

Я выглянул в окно. Смеркалось. Впереди, пронзая хмурое небо, светился тысячами окон остров небоскрёбов.

— И что мы там забыли, интересно? — сказал я в задумчивости.

Стадион сразу навёл меня на правильные мысли. Зал с рингом и клеткой — тоже. Сейчас я пока не знал, что и думать.

— Живут же люди, — тоже глядя в окно, вздохнул Ронг.

Наверное, он думал о том, что даже если победит в турнире и поступит на содержание в клан, вряд ли хотя бы к старости сможет себе позволить жить здесь. Это был даже не следующий уровень, это было что-то за пределами.

— Люди как только не живут, — зевнул я. — Будь моя воля, я бы выбрал дом за городом.

— Типа Цюаня?

Я, не выдержав, заржал. Ронг ответил тем же. Другие борцы, не слышавшие разговора, косились на нас с удивлением.

Автобус действительно подъехал к одному из небоскрёбов и остановился на парковке. Мы вышли, разминаясь после долгой дороги. Я огляделся.

Два здания, совершенно одинаковых внешне, высились по обе стороны неширокой улицы. Похоже, ни одно из них не было жилым. Когда мы вошли внутрь, предположение подтвердилось. Тут арендовали офисы крупные компании. Всё страньше и страньше, как говорится.

Мы приехали на двадцать пятый этаж, и первое, что я увидел, когда открылись двери, — это стоявших вдоль стен людей с автоматами. Лиц не было видно, их закрывали шлемы с непрозрачными стёклами. Парни казались неживыми, манекенами. Прекрасно вымуштрованная охрана, а шлемы помогают избегать зрительного контакта.

Перед нами распахнули дверь, и мы оказались в небогато обставленном зале. Собственно, помимо двух круглых столиков и соединяющей их доски, тут вообще ничего не было. Высокие окна зашторены, под потолком горит, переливаясь, хрустальная люстра. На одной из стен — огромный плазменный монитор. Похоже, арендатора на это помещение пока не нашли.

Представители других школ уже были тут. Я с удивлением заметил, что не всех школ — узнал, например, ребят из Анбао. А вот из Йанга или Ксиана, кажется, никого не было.

Если в самом начале турнира нас было около ста двадцати, то теперь, по моим прикидкам, должно было остаться едва ли человек восемьдесят. В зале, куда привели нас, собрали примерно половину. Больше всего потрепало школу Шенгли. После вчерашнего их оставалось десять. А после того, как я поговорил с ними ночью, приехать на испытание сумели восемь. Ни о какой дисквалификации из-за нападения на меня, упомянутой вчера Юном, речь, разумеется, не шла. Борцы Шенгли были здесь. Выглядели, правда — хреновей не придумаешь. Сидели на полу в дальнем конце зала, под монитором, на меня старались не смотреть. Их учитель казался совершенно потерянным. Он даже ничего не говорил своим подопечным, просто стоял рядом, наклонив голову. Мыслями явно находился где-то далеко отсюда.

— Ну и что мы тут будем делать? — пожал плечами Джиан.

— Драться, — отозвался Бохай. — Все со всеми. До тех пор, пока на ногах не останутся трое. Это и будут победители.

— Скажешь! — хохотнул Джиан. — А столы тогда зачем?

— Чтобы бить морды об стол.

— А доска?

— Чтобы бить доской по морде, Джиан. Ты что, вчера родился?

— Длинновата, нет?

— Её можно разломить на три части. Давай встанем поближе, чтобы эти части достались нам. Лей, ты с нами?

Я встал рядом с ними. Бохай, конечно, шутил, но… Почему бы и нет.

Дверь распахнулась, и в зал вошёл безупречный Нианзу в белых одеждах, держа руки сложенными за спиной. Следом за ним вошли двое — небезызвестный Донг и ещё один клановый боец. Все трое замерли, собрав на себе всеобщее внимание.

— Приветствую вас на последнем туре, — негромко сказал Нианзу. — Сегодня вам предстоит дойти до границы своих возможностей и либо перешагнуть её, либо погибнуть. Впрочем, я дам вам один шанс уйти. После того, как вы посмотрите демонстрацию. Донг, Лианг!

Донг и второй боец молча двинулись к столам. Мы втроём подались назад, но эти двое на нас едва взглянули. Донг запрыгнул на один стол, Лианг — на другой. Я посмотрел на Нианзу, и мне показалось, что он улыбнулся.

Глава 31. Демонстрация

Всеобщее недоумение, казалось, можно было зачёрпывать и есть ложкой. Настолько оно было густым, концентрированным. Никто не проронил ни слова — понимали, что Нианзу — не тот человек, которого можно заваливать вопросами. В лучшем случае он промолчит, в худшем… Все мы знали, что с нами будет в худшем случае.

А вопросов было немало. Что за детский сад мы сейчас наблюдаем? Зачем ради этого детского сада нужно было тащиться в такую даль? И где, в конце концов, зрители? Разве турнир — это не зрелищное мероприятие? Разве на нас не делают ставок?

Я вдруг подумал, что, вполне возможно, на меня лично кто-то поставил деньги — причём, немалые. Как всё это выглядит со стороны? На первом этапе я завладел флагом и небезуспешно дрался против избранника духа. На втором тоже показал себя с самых привлекательных сторон. Вполне-таки можно поставить на этого странного пацана кругленькую сумму. Выиграв, я, возможно, сделаю многих людей ещё богаче, чем сейчас. А проиграв… А не всё ли мне равно, кого я расстрою, если проиграю?

Тем временем Донг и Лианг одновременно шагнули на доску, лежащую на двух столах. Доска была достаточно широкой, чтобы идти по ней, не напрягаясь и не глядя под ноги, но всё же слишком узкой, чтобы можно было говорить о каких-то манёврах. Бой должен был проходить буквально в двухмерной плоскости, как в стареньких играх для приставки.

Бойцы остановились, когда между ними осталось расстояние в два шага. Церемонно поклонились.

Донг быстро и коварно, как змея, метнулся вперёд. Он ловко выполнил подсечку. Действительно ловко, учитывая, где происходило дело. Лианг подпрыгнул, пропустив ногу Донга под собой. Приземлившись на обе ноги, попытался ударить Донга в лицо, но тот с непостижимой ловкостью отскочил назад, выполнив сальто прямо из положения в приседе. И опять обеими ногами ровнёхонько встал на доску, которая даже не думала прогибаться под весом двух бойцов.

Я присмотрелся к ней. Н-да, назвать эту штуку доской было слишком опрометчиво. Во всяком случае, она была не из дерева, а из какого-то сверхпрочного пластика, крашеного под дерево. Или… Я чуть сместился и посмотрел на торец. Ну да, пластик — снаружи, для устойчивости, наверное. А с торцов видно, что в основе «доски» — металл.

Бой продолжался. Подозреваю, что Донг и Лианг попросту сговорились заранее о том, чтобы показать максимум акробатики. Это ведь была именно демонстрация. И, положа руку на сердце, было на что посмотреть.

Движения бойцов были предельно слажены, как в танце. «Вёл» Донг. Он нападал, исполнял, одну за другой, «вертушки», то в прыжке, то стоя на месте. Лианг мастерски уходил от атак, нанося более простые удары. Донг легко их блокировал или уклонялся, рискуя свалиться с доски. Но с вестибулярным аппаратом у этого парня всё было отлично.

Решал, когда закончить шоу, тоже Донг. Лианг попытался выполнить высокий удар ногой в голову. Донг отбил его ногу ребром ладони, словно от мухи отмахнулся, и сам ударил точно так же. Только его удар достиг цели. Лианг, непроизвольно вскрикнув, замахал руками и грохнулся на пол.

— Убит, — сказал Нианзу.

Лианг поднялся. Живой, разумеется — хоть и недовольный исходом поединка. Донг снова поклонился Нианзу и соскочил с доски. Нианзу не подал никакого знака, но оба бойца, закончив шоу, вышли через единственную дверь. Как только она за ними закрылась, Нианзу сказал:

— Думаю, вы всё поняли. В финале вам придётся снова столкнуться с другими борцами. Каждый проверит на прочность каждого. В результате клан получит немногих, но — лучших. Такова наша цель. А правила предельно просты. Нужно пройти по доске до конца и спрыгнуть с той стороны. Вам, разумеется, будут мешать, и если вы сумеете это сделать, вы — победитель. Если падаете — проигравший. Всё понятно? Вопросов нет? — Мы вразнобой отозвались, что понятно. — Тогда ещё кое-что. Теперь, когда правила финального испытания озвучены, клан готов оказать вам великую милость. У вас есть возможность отказаться. Те, кто решит не участвовать в последнем туре, могут спуститься вниз, сесть в автобус и вернуться в свою школу. Разумеется, там вы лишитесь статуса борцов и приступите к общим работам — до тех пор, пока вам не исполнится восемнадцать, и вы не будете распределены на другие работы. Это — жизнь. Короткая и довольно бессмысленная, но — жизнь. Здесь же вы, вполне вероятно, встретите смерть. Я подожду минуту. Не нужно ничего говорить, не нужно спрашивать разрешения учителя. Всё, что нужно сделать — просто молча выйти вот в эту дверь.

Нианзу замолчал. Тучи недоумения сгустились. Ученики переглядывались. Отказаться вот от этого смехотворного испытания? Какая тут может быть смерть — если неудачно грохнешься на пол? Вчера — да, там была смерть. В первом туре, в лабиринте — тоже. Но здесь? Да это просто какой-то детский лепет, честное слово! Лучше уж попробовать и проиграть, чем тупо уйти, навсегда потеряв статус борца.

— В гробу я видал эти общие работы, — проворчал Джиан минуту спустя, чем, похоже, выразил всеобщее мнение. Во всяком случае, борцы одобрительно загудели.

Нианзу слегка наклонил голову в знак согласия.

— Что ж, вы решили, — сказал он. — Тогда — начинаем.

Подошёл к окну и на что-то нажал. С мягким гудением огромные шторы разошлись в стороны. За ними оказалось не окно, а двери на лоджию. Двери также раздвинулись автоматически. В помещение ворвался прохладный ветерок, я вдохнул его полной грудью. И тут же выдохнул.

Возможно, я даже вскрикнул, но мой голос утонул в голосах остальных. Все борцы, подавшиеся было к лоджии, шарахнулись назад с криками. Дошло до всех. Разом.

К перилам лоджии был прикручен один конец доски — точно такой же, как та, что лежала на столах. Другой её конец тоже был прикручен к перилам. Наверное, был — мы этого не видели, потому что это были перила лоджии небоскрёба напротив. И зрители тоже обнаружились. Окна вокруг лоджии напротив горели, и там стояли люди. Смеясь, переговариваясь, отпивая коктейли из бокалов. До них было порядка пятидесяти метров. Наверняка и с нашей стороны было то же самое. Так вот зачем вооружённая охрана — чтобы никто из озверевших борцов не кинулся на благородных господ.

— На мониторе будут появляться имя и название школы… — сказал Нианзу.

— Да катись оно! — выкрикнул вдруг парень из Шенгли, которому я ночью подбил глаз.

Он быстро пошёл к двери, подняв руки, как бы говоря: «Я в этом дерьме не участвую!». Вслед за ним ломанулись к выходу остальные. Наверное, вышли бы все. Наши тоже потянулись туда.

Но выйти успели лишь трое парней из Шенгли, да ещё парочка из Анбао. Учителя потрясённо молчали, даже не думая мешать своим подопечным. Дверь закрылась перед носом у нашего Бэя — и тем самым спасла ему жизнь.

Из коридора раздались выстрелы, потом — крики и снова выстрелы. Когда отгремел последний, никто уже не кричал. Бэй замер, положив дрожащую руку на дверную ручку.

Тишина. Мёртвая, замогильная тишина и — холодный ветер смерти из открытых дверей лоджии.

— Внесу ясность, — спокойно сказал Нианзу. — Уходить нужно было, когда я давал такую возможность. Теперь этой возможности нет.

— Но вы ведь ничего не объяснили! — Кто-то буквально визжал.

— Отнюдь. Я объяснил всё. Вам даже показали, как это будет выглядеть. Ваши соперники, которые находятся сейчас в соседней башне, видели ровно то же самое. Происходящее им транслировали на экран.

— Вы не сказали, что падать придётся с двадцать пятого этажа! — решил выступить учитель школы Шенгли. — Это… Это…

— Ваши борцы пришли на турнир, чтобы падать? — резко повернул голову Нианзу. — Судя по вашим результатам, именно так и есть. Что ж, сожалею, но этот турнир проводится для тех, кто пришёл побеждать. Вы явно ошиблись адресом, но поняли это, увы, только сейчас.

Учитель съёжился. Трудно было его не пожалеть. Мужика будто по морде отхлестали в присутствии учеников. Эх… Сказать бы ему, что он не виноват в том, что его борцы — такие недотёпы. Но в присутствии Нианзу разговора точно не получится.

— Меня прервали, — вернувшись к прежнему менторскому тону, продолжил Нианзу. — Я остановился на том, что на мониторе будут высвечиваться имя ученика и название его школы. После того, как вы увидите своё имя и свою школу, вы должны выйти на лоджию, взобраться на перила и встать на доску. После этого — идите вперёд, до конца. Как я уже говорил, как только вы спрыгнете на пол с той стороны, вы считаетесь победителем. Вы больше не собственность клана. К вам возвращается звание человека. Вы будете избавлены от зависимости, ваши долги перед кланом будут полностью погашены. Вы получите жильё, сможете завести семью. Вам будет выплачиваться денежное довольствие. Единственное, что вы должны будете делать — это продолжать обучение и выполнять приказы клана. Вы станете нашей силой, вы будете представлять нас на улице. Вас будут бояться все банды этой страны! Ни один человек в здравом уме не попытается причинить вам вред, или каким-то образом перейти вам дорогу. В своей прошлой жизни вы не смогли бы подняться выше. И от этого счастья вас отделяют жалкие пятьдесят метров. Вот о чём я бы думал на вашем месте. О том, сколь мало нужно сделать, чтобы обрести всё, стать хозяином собственной жизни и жизней множества людей. А не о том, куда и как падать. На этом всё. Теперь прошу меня извинить, я должен присоединиться к гостям турнира.

И Нианзу прошествовал к двери. Судя по озверевшим лицам, многие хотели бы на него кинуться и попробовать задушить. Но что-то им не давало сделать этот глупый шаг. Они, наверное, и сами не знали — что. Ведь никто, кроме меня, не видел белого тигра, который вышагивал рядом с Нианзу, лениво покачивая хвостом. Когда дверь за Нианзу закрылась, тигр просто исчез.

— Он рехнулся! — выдохнул Бэй и непроизвольно схватился за голову. — Это… Это бред! Безумие!

С ним были согласны абсолютно все. Помещение наполнилось гулом. Учителя по бледности не уступали ученикам. Их можно было понять. Погибнуть — это раз и готово. А жить с осознанием того, что из-за каких-то твоих недоработок погибли доверенные тебе люди, придётся очень долго…

Я повернулся было к лоджии, чтобы начать уже мыслить конструктивно. Паника — плохой советчик в любом деле. И нет такого дела, которое, хорошенько подумав, нельзя было бы хоть немного упростить. Но подумать не успел — дверь снова открылась, и в зал вошли, один за другим, полтора десятка стрелков из тех, что стояли снаружи. Они молча, но очень убедительно заставили всех отойти от стен, а сами рассредоточились по периметру, сжимая готовые к стрельбе автоматы.

Мило. Заградотряд прибыл. Теперь можно и в атаку, смертнички…

Глава 32. Алый цветок на асфальте

Из раскрытых дверей лоджии веяло смертью. Зеркальные стёкла шлемов, скрывающие лица охранников, добавляли ситуации нервозности. Ну и штурмовые винтовки, конечно… Нас всех тут могли перестрелять меньше, чем за минуту. Бойцы встали грамотно и явно знали, как работать в случае необходимости.

— Подойдите ко мне. Ближе, — сказал тусклым голосом нужные слова учитель школы Шенгли. А когда пятеро оставшихся учеников подошли, о чём-то тихо заговорил с ними.

— Да пошло оно всё! — отшатнулся один из них, высокий, плечистый. — Я не встану на эту доску, даже если не придётся ни с кем драться! Это бред!

В тишине, которая наступила за его выкриком, отчётливо послышался щелчок затвора. Щелчок — и всё. И больше никто не стал кричать, да и сам высокий парень из Шенгли как будто стал ниже ростом. Понурив голову, вновь шагнул к учителю — готовый слушать.

Я отвернулся. Заставил себя придушить эмоции. Дерьмо случилось, теперь его нужно расхлёбывать. Ну-ка, детки, взяли ложки в руки! Ложку за папу, ложку за маму, ложку за учителя Вейжа…

— Смотреть прямо перед собой, — сказал я, подойдя к своим.

Ответом мне послужили вытаращенные глаза. Даже Бохай сейчас казался мокрым цыплёнком, про остальных и говорить нечего.

— Вперёд и немного вниз, — уточнил я. — Вот так. — И показал рукой траекторию взгляда. — Как во время обычного боя.

— Ты спятил? — полушёпотом сказал Ронг. — Ты что, серьёзно собрался…

— А ты что, подумал, будто у тебя есть выбор? — оборвал его Джиан. — Всё, игры закончились.

А ведь он прав, чёрт побери. Даже та дичь, что происходила вчера, теперь кажется детской игрой. Заходя в клетку, ты понимал, что можешь победить или погибнуть. А сейчас казалось, что нам всем вменили в обязанность — погибнуть. Если не сорвёшься сам, тебе помогут упасть.

— Говори, — посмотрел на меня Джиан.

Он смотрел жадно, чуть ли не безумно. Ему плевать было, кому довериться в этой ситуации, здесь уже было не до гордости. Любой человек, который научит, как остаться в живых, — друг.

Я лихорадочно заработал мозгами. Требовалось что-то говорить, уверенно и спокойно. Дать конкретные инструкции, разрушить эту стену, возникшую в головах между нами всеми и — жизнью.

— Бэй! — сказал я. — Куда нужно смотреть противнику во время боя? Обычного боя?

Бэй показал. Рука его чуть дрожала.

— Сюда и смотрим, — кивнул я. — Как только соперник упал — смотришь вперёд и немного вниз. Взгляд — главное. Он должен быть фиксирован. Представьте, как будто от ваших глаз до соседней лоджии тянется верёвка. Это дополнительная опора.

Борцы кивали. Я по опыту знал, что в такой ситуации информация впитывается с трудом. Хочется послать всё к чёрту и бегать кругами, схватившись за голову. Но бегать было нельзя.

— Дальше. — Я облизнул губы, понятия не имея, что там дальше. — Дыхание! Ровно и спокойно дышишь, вот так. — Я показал, как, и заставил борцов повторить.

Они дышали, глядя на меня с безграничными доверием и надеждой.

Остальные учителя тоже работали со своими учениками («тоже»? Я сказал «тоже»?!). Я краем уха слышал, как они советовали не паниковать, не смотреть вниз. И я повысил голос, чтобы до моих (да, мать вашу, моих!) учеников не долетала эта пурга.

Обычные люди о таком не задумываются, но я в жизни где только ни учился, причём — самым странным и неочевидным вещам. Так, мне в голову крепко-накрепко вбили одну простую истину: хочешь, чтобы кто-то чего-то не делал — забудь слово «не». Выжги его у себя из памяти калёным железом. Оно хуже, чем не работает. Оно работает наоборот.

Уличная мразота это интуитивно понимает. «Да ты не бойся», — вкрадчиво говорят они, и жертва начинает трястись от ужаса. Скажешь человеку: «Не споткнись» — и он споткнётся на ровном месте. Скажешь: «Не облажайся!» — и будь спокоен, все полимеры будут просраны без остатка. Скажешь: «Не смотри вниз», и он больше никуда смотреть не будет, кроме как вниз.

Я давал иные указания. Я не говорил о том, чего делать нельзя. Я говорил, что делатьнужно.

— Идёшь, пока не упрёшься в соперника. Длинная дистанция. Задача — вывести из равновесия. Бэй, Ронг, ваш козырь — скорость. Бохай, Фу — сила. Джиан, ты умеешь очень плавно двигаться, когда играешь с жертвой, это гипнотизирует. Почему не используешь на турнире? Самое время начать…

Я смотрел на каждого, вытаскивал на свет божий хоть какие-нибудь, хоть самые примитивные таланты и способности, проговаривал их спокойным голосом, и парней отпускало. Они переставали думать о том, как им страшно будет на узкой доске, протянутой над бездной. Они начинали думать о том, как будут действовать на этой доске.

— Как только ваш соперник падает, я хочу, чтобы вы сделали следующее. Стоя на том же месте, медленный вдох и медленный выдох. Вот так. Повторите. Запомнили?

Теперь они приготовились к победе. Теперь они запоминали, как вести себя после неё.

— Молодцы, — кивнул я. — После этого — спокойно идём до конца. Спрыгиваем на лоджию и делаем, что скажет Нианзу, или кто там нас будет встречать.

— Имя! — донёсся резкий окрик.

Я посмотрел на монитор. На чёрном фоне появились иероглифы: «Вэньхуа. Цюань».

Вэньхуа издал какой-то нехороший звук.

— Всё нормально, — повернулся я к нему. — Раньше сядешь — раньше выйдешь. Всё запомнил? Как только…

— Пошёл, — сказал стражник и приподнял автомат. — За отказ — стреляю на поражение.

Все отступили от несчастного Вэньхуа. Все смотрели на него огромными глазами, ожидая смерти прямо здесь и сейчас.

Все, кроме меня.

— Сейчас делай как я. Быстрый вдох. Медленный, сквозь стиснутые губы, выдох. Давай!

Я продемонстрировал технику.

— Так беременных дышать учат, я по телику видел, — сострил кто-то. Кто-то нервно засмеялся. А Вэньхуа повторил всё, что я ему велел, и кивнул. Я физически почувствовал, как его отпустило.

— Считаю до трёх, — проскрежетал стражник. — Раз.

— Давай. — Я хлопнул Вэньхуа по плечу. — Взгляд, дыхание, равновесие.

Он пошёл к лоджии, когда стражник сказал: «Два». Голос прозвучал недовольно. Неужели так хотелось непременно кого-нибудь пристрелить? Хороших работничков набирает клан Чжоу, ничего не скажешь.

Выйдя на лоджию вместе с Вэньхуа, я посмотрел вниз.

А может, это просто иллюзия — тёмный провал, который открывается с высоты? Может, на самом деле всё не так страшно, и внизу натянута сетка, или что-то вроде того? С помощью стёкол и зеркал можно устраивать разные фокусы. Тут на первый взгляд ничего такого не видно, но… Посмотрим.

— Давай, Вэньхуа! Сделай красиво! — напутствовал Бохай, и следом за ним загалдели остальные борцы.

Другие школы молчали. Хотя каждый из них в глубине души желал Вэньхуа победы. Всем нам важно было увидеть чью-нибудь победу, чтобы заставить себя поверить в неё.

— Ладно, пацаны, — выдохнул Вэньхуа. — Погнали.

Он вскочил на широкие перила. Я внимательно смотрел на его лицо. Оно будто окаменело, но Вэньхуа не бросил даже взгляда вниз. Выпрямился, ещё раз глубоко вдохнул и сделал шаг вперёд.

Я перевёл взгляд на ту сторону. Люди в освещённых окнах застыли, прекратили разговоры. Все взгляды собрал на себе человек, ступивший на узкую грань, отделяющую жизнь от смерти.

На том конце доски тоже появился человек. В чёрном ифу, он быстро шёл вперёд. Процентов на десять быстрее, чем я счёл бы разумным. Вэньхуа двигался навстречу гораздо медленнее, но — двигался. И я готов был поспорить, что дышит он так, как я сказал, цепляется за это дыхание, как за спасательный круг.

И я заметил ещё одного участника сражения, о котором заранее не подумал. Ветер.

Там, внизу, ветерок был лёгким и ненавязчивым, а здесь он превратился в серьёзную помеху. Вот Вэньхуа взмахнул руками, сильно накренившись вправо. Я, услышав зарождающийся за спиной гул, резко вскинул руку. Заткнитесь, заткнитесь, мать вашу так! Ему только воплей сейчас не хватало.

— Поскользнулся, а? — весело крикнул борец, идущий навстречу Вэньхуа.

Он шагал, будто по тротуару, только что не подпрыгивал. Перепсиховал, наверное. А может, накачался чем-то. Принцесса упоминала «различные модификации» таблеток. Откуда мне знать, какими они бывают? А кому надо — те в курсе, наверное. Представителей комиссии по допинг-контролю я здесь не встречал, и даже не уверен, что такого рода комиссии в этом мире вообще существуют. Если парни заметят то же, что и я, у них возникнут нехорошие мысли. Собственно, в такой ситуации любые мысли — нехорошие. Мыслящий человек так себя вести не будет, для этого нужно быть зверем. Кошкой, которая легко и непринуждённо пробежит по доске, даже не предположив, что это может быть опасно. Вот как этот борец, который…

Я глазам не поверил. Это было уж слишком. Борец подпрыгнул и в воздухе выполнил вертушку. Вэньхуа, слава богу, удивляться не стал. Он отбил удар рукой, вложив именно столько силы, сколько было нужно, чтобы не потерять равновесия.

И этого хватило, чтобы вывести из равновесия соперника.

Тот приземлился чётко на доску, как и планировал (поразительная расчётливость, ещё один балл в копилку моих подозрений!), но тело его не успело принять правильное положение, потому что он не успел закончить приём. И парень замахал руками, начал выгибаться назад в отчаянной попытке вернуть равновесие.

Возможно, ему это даже удалось бы, но Вэньхуа медленным и спокойным движением поднял левую ногу, которой должен был шагнуть, и подтолкнул борца в зад.

Это всё решило. Издав громкий вопль, парень сорвался с доски, скользнул вниз. Я успел наполовину выдохнуть — как и остальные, все ученики, наблюдавшие за поединком.

Как оказалось — преждевременно.

Борец в последний момент извернулся и схватился руками за доску. Она дрогнула. Я ощутил это по вибрации, передавшейся на перила лоджии.

С диким рёвом парень совершил невероятный выход силой, перешедший едва ли не в прыжок. Он забросил себя на доску перед остолбеневшим Вэньхуа, который уже мысленно торжествовал победу.

Это было как-то неправильно, нечестно. Соперник Вэньхуа должен был умереть, но он вернулся с того света. Крепко встал на доску обеими ногами. Любой из наших, если бы сумел уцепиться и вскарабкаться, обнял бы эту доску и трясся, теряя остатки разума. А борцу было плевать. Он, похоже, лишь разозлился, что его взяли в оборот.

Прямой удар рукой. Вэньхуа подался назад, от следующего удара опасно уклонился, будто позабыв, где, на чём, над чем стоит. Но равновесия он не утратил и даже попытался контратаковать. Борец с раздражением отбил его удар, ударил сам, и…

Я бы такого не посоветовал никому. Вэньхуа перехватил руку борца, выкрутил её, заставив парня повернуться спиной, и резко толкнул от себя. Борец по инерции, шатаясь, сделал несколько шагов в обратном направлении, Вэньхуа шагнул за ним. А вместе с шагом влепил борцу пинка под зад. Борец, видимо, посчитал это унизительным и резко развернулся…

В этот раз ухватиться за доску он не успел.

Я провожал взглядом стремительно уменьшающуюся чёрную фигурку. Она таяла в сумерках, таял её крик. И рядом со мной застыли борцы Цюаня, которые тоже не могли оторвать взгляда от этого последнего полёта.

Нет, внизу не было никакой сетки, никаких зеркал. Всё было по-честному.

А будь у меня возможность заглянуть сопернику Вэньхуа в глаза, я бы чуть раньше утвердился в своей догадке.

Таблетки, будь они прокляты. Снова всё упиралось в эти поганые таблетки — но теперь до меня дошло, почему и зачем их кто-то активно скупает на воле. Химического образования у меня не было, и я не знал, как обосновать своё открытие на языке формул, но мне этого и не требовалось.

Видимо, каким-то образом на препарат, используемый для вырабатывания зависимости, можно было сажать различные присадки. Обезболивающее? Пожалуйста. Снотворное? Легко. Афродизиаки? Запросто. Или, как в данном случае, какой-то зверский стимулятор, напрочь отключающий страх, инстинкт самосохранения. Иного способа превратить людей в «боссов» из компьютерной игры я не знал.

Фигурка в чёрном ифу совсем было слилась с темнотой, но вот до моих ушей донёсся звук удара. В свете фонарей, освещающих пустую, безлюдную улицу, словно распустился алый цветок с чёрной сердцевиной. Это хлынула кровь.

Глава 33. Цена ошибки

Мы долго молча смотрели вниз, где не столько виделось, сколько угадывалось тело борца, лежащее на дороге. Никто не спешил его убирать — мало ли, вдруг тут же следом упадёт ещё один. И ещё. Я заметил, что улица, проходящая меж двумя небоскрёбами, с обеих сторон перекрыта. Натянуты жёлтые ленты — такие, которыми ограничивают место проведения ремонта. Или совершения преступления — это как-то больше подходило к ситуации. Стоят потухшие, без огней, полицейские автомобили.

Интересно, каково там полиции? Сидеть и смотреть, как, один за другим, с неба падают люди. Сидеть и не дёргаться, потому что твоя задача — не пускать посторонних. Сколько за эту услугу платит клан? И кому? В карман этим, которые сидят в машинах, или в бюджет города?

Из мыслей меня выдернул хриплый шёпот Джиана:

— Дошёл…

Я вскинул голову. Вэньхуа как раз спрыгнул на пустующую лоджию и, повернувшись, помахал нам рукой. Борцы замахали в ответ, засвистели.

Ну вот, один прошёл. У остальных будет ориентир. Следующий уже пойдёт не в пустоту и неизвестность, а по проторенной дороге. Это имеет огромное значение.

— Вэньхуа всё сделал правильно, — сказал я, когда восторги стихли. — Кто что заметил?

— Борцы в той башне — дебилы, — услышал я радостный голос.

— Они на стимуляторах, — оборвал я его, стараясь говорить тихо. Вдруг услышат стражники? Вдруг это сработает как команда «стрелять!»? — По крайней мере, этот парень — он, по-моему, из школы Ксиан. Чем его накачали, не знаю, но тормоза сорвало напрочь. Он, кажется, вообще не понимал, где находится.

Либо восприятие и реакции парня настолько обострились, что он не видел проблемы в том, чтобы исполнять акробатические номера на узкой доске, протянутой над бездной. Однако даже если и так, то к восприятию и реакции нехудо бы добавить самоконтроль. А вот с этим у препарата, которым напичкали борца, явно было туговато. Хотя, конечно, рано делать выводы на основании только лишь одного. Анализировать можно будет потом, когда будет больше данных.

— Играем в обороне, — сказал я. — Как Вэньхуа. Он позволил сопернику танцевать, как тому будет угодно. В первый раз он буквально сам себя свалил. А во второй — это была уже просто комедия.

Кто-то нашёл в себе силы засмеяться, я поддержал усилие парня мимолётной улыбкой.

— Вэньхуа дважды рисковал, — продолжил я. — Первый раз — блок против сильного удара. Он мог потерять равновесие. Второй раз — когда допустил близкую борьбу. Оба раза Вэньхуа повезло, но это был серьёзный риск. Помните: дистанция. Выводить соперника из равновесия ударами. Бить, по возможности, руками: обе ноги нужны вам, чтобы стоять. Я понимаю, что на месте может возникнуть любая ситуация, и, возможно, придётся принимать непростые решения, причём принимать быстро. Однако пока такой ситуации не возникло — следуйте общим правилам. И — ветер. Помните про ветер. Задувать будет в основном слева. Что это значит?

— Надо будет смещать равновесие чуть-чуть влево? — предположил Ронг.

Я покачал головой:

— Неправильно. Ветер — твой союзник. Он помогает тебе ронять соперника вправо. Значит, по возможности работаем левой. — Я показал пару ударов. — Уклоны — влево. Ясно?

Борцы оживлённо кивали. Всё им было ясно. Пожалуй, им даже не терпелось поскорее попробовать свои силы. Я сумел превратить смертельно опасное безумие в сложную, но интересную игру.

А вот о других борцах такого нельзя было сказать. Они слушали своих учителей, и на их лицах можно было прочитать либо панику, либо суровую героическую решимость встретить смерть.

— Имя! — послышался резкий окрик стражника.

Мы, Цюань, подались с лоджии, чтобы прочитать имя следующего счастливчика. Остальные борцы, тоже высыпавшие на лоджию, успели прочитать раньше, и теперь расступались перед нами.

Бохай. Цюань.

Блин, да что это — прицельная охота на нашу школу, или всё-таки совпадение?

— Давай, здоровяк. — Я, не подав виду, будто мне что-то не нравится, стукнул Бохая кулаком в грудь. — Дыхание, равновесие. Ветер слева, ронять вправо, смотреть перед собой.

— Да понял я. — Бохай отбил мой кулак. Вправо. — Ты кто такой, а?

Такого вопроса я не ожидал. Моргнул, нахмурился:

— В смысле?

— В прямом. В тебя как будто дух Вейжа вселился. Только без всей этой философской мути.

Вот оно что. Нет, дух Вейжа в меня не вселялся. Просто я понимал, что парням сейчас нужен кто-то вроде Вейжа. Не просто лидер, а — учитель. Человек, способный разложить непонятную картину на понятные составляющие. Я это умел, и кроме меня было некому. Всю жизнь сочетание этих двух факторов служило для меня сигналом к действию.

— Давай завтра об этом поговорим, — улыбнулся я. — Когда станем свободными людьми.

Бохай кивнул. Все наши кинулись его ободрять и напутствовать, до тех пор, пока двое стражников не подняли автоматы.

— Считаю до трёх, — сказал безжизненный голос. — Раз. Два…

Бохай развернулся и шагнул к перилам. Взобрался на них и, поймав равновесие, сделал шаг вперёд. Мы вновь столпились на лоджии, затаив дыхание и желая удачи, пусть не словами, но мыслями.

За Бохая я не переживал. Из всех наших он был самым уравновешенным. Да, сорваться и психануть — это мог, но даже тогда, казалось, контролировал себя полностью. Крепкое телосложение обеспечит ему устойчивость. Сила поможет быстро вывести из равновесия соперника. Ну и опыт. Бохай был самым старшим среди борцов и дольше других прожил в Цюане, провёл больше всех боёв. Это — всего лишь очередной бой.

Бохай шагал мягко, уверенно. Навстречу ему двигался такой же здоровяк в белом ифу. Он шёл, глядя прямо перед собой, сжатые в кулаки руки покачивались в такт шагам. Борец явно шёл убивать, а не выживать. Надеюсь, у Бохая достанет ума обратить эту тёмную энергию против него самого.

Соперники сошлись примерно посередине доски. Я старался сместиться левее, чтобы увидеть нечто большее, чем спину Бохая.

Как и следовало ожидать, борец не выдержал — первым нанёс удар. Прямой, в лицо. Бохай легко уклонился влево и, возвращаясь в исходное положение, выдал мощный хук с левой руки. Борец резко присел на корточки. У меня замерло сердце. Если Бохай сейчас полетит за своим кулаком…

Но нет, удар только казался со стороны мощным, «пушечным». Бохай хорошо понимал, где находится, и чем чревата излишняя увлечённость. Руку он задержал ровно там, где миг назад была голова борца. А борец прянул вперёд.

— Bl@@d! — вырвалось у меня словечко на родном языке.

Остальные просто вскрикнули.

Это было чистой воды безумие. Борец бросился на Бохая, обхватил его поперёк туловища и повалил.

Бохай спиной рухнул на доску. Даже если бы доска стояла в помещении, на двух столах, это бы означало неминуемое падение. А тут, где порывы ветра и нервы натянуты до предела…

И всё же они не упали. Они боролись. Борец, приподнявшись, попытался вцепиться Бохаю в горло. Тот одной рукой пытался отвести его руки. Правую руку Бохай завёл за спину, под доску, и уцепился за неё. Бессмысленный, судорожный жест. Хотя, если борец попытается столкнуть его влево — может помочь.

Но борец поступил иначе. Он захватил левую руку Бохая, которой тот защищался, и принялся бить его в лицо. Даже со стороны, издалека я чувствовал силу этих ударов. Бохаю хватило пяти, чтобы обмякнуть. Борец взвыл, торжествуя победу.

Он вёл себя как зверь. Я пытался сделать это со своими парнями, заставить их заменить мысли инструкциями, которые работали бы вместо инстинктов. Но я — пытался, а тот, кто накачал парней из противоположной башни таблетками — сделал. Нианзу, или Кианг, или Кузнецов — как ни назови.

Бохай мог только продолжать цепляться за доску, сопротивляться он уже не мог. И соперник, поняв это, попытался просто спихнуть Бохая с доски.

Тот немедленно ожил. Утихшая было борьба разгорелась со свежими силами. Крики и ругань доносились до наших ушей, и вдруг — оба парня рухнули вниз.

— Бохай! — заорали мы хором не меньше десяти глоток.

Бохай каким-то чудом сумел не выпустить доску. Он повис сперва на правой руке, тут же поднял левую и вцепился в доску ею. А соперник повис у него на спине.

Бохай подтянулся. Он сумел перехватить доску, обняв её двумя руками. Возможно, он даже сцепил руки мёртвой хваткой — этого я не мог разглядеть. Больше он ничего не сумел бы сделать при всём желании. А вот его соперник — сумел.

Он ловко, как обезьяна, вскарабкался по Бохаю вверх, наступил ему на плечо, на голову и вскочил на доску. Как будто и не существовало для него этой чёртовой высоты.

— На! — завопил борец и подпрыгнул. — На! На! На!

Он плясал на руках Бохая, отбивая ему пальцы. И пальцы не выдержали…

Человеческая фигурка в сине-зелёном ифу летела вниз, дёргаясь и крича. Крик постепенно затихал.

Бохай рухнул метрах в десяти от парня, которого поверг Вэньхуа. И я, и все остальные борцы продолжали вглядываться в невнятное пятно внизу, отказываясь поверить, что это — всё, что это, чёрт побери, конец.

Да, Бохай не был хорошим человеком. Никто из борцов не был, я — в том числе. Но он был одним из нас, он был — нами. Сильный, могучий, надёжный. И теперь он лежал там, на холодном асфальте, мёртвый, в луже собственной крови. Со стекленеющими глазами, глядящими в небо с мольбой и ужасом.

Может, я совершил глупость? Может, надо было, как и остальным учителям, готовить ребят к смерти, а не к жизни? Так им было бы легче уходить…

«Ваши борцы прибыли на турнир, чтобы падать?» — вспомнились резкие слова Нианзу, и я стиснул зубы. Нет. Нет, чёрт побери, мы здесь за победой. И нас всё ещё осталось немало.

— Какую он совершил ошибку? — спросил я, всё ещё глядя вниз.

— Лей… — Это Джиан.

— Нет, эту ошибку совершили мои родители. Какую ошибку допустил Бохай?

— Лей, я тебя сейчас скину прямо отсюда. Заткнись.

— Скинь. — Я повернулся и посмотрел в глаза Джиану. — Попробуй. Думаешь, полегчает?

Он отвёл взгляд.

— Слишком сильный удар, — сказал я упрямо. — Вейж этому учил: ты — это не только то, чем ты бьёшь. Ты — это всё твоё тело, твоя душа, твой разум. Всё! Бохай вложил всего себя в кулак, это была ошибка. Но он мог ещё победить, если бы успел ударить этого недоумка локтем в затылок…

Я осёкся, потому что заметил недоумка.

Победивший борец в белом ифу прошёл доску до конца и остановился перед нами, глядя сверху вниз с издевательской улыбкой.

— Ваш недотёпа был? — спросил он. — Соболезную от всего сердца.

Парень захихикал. Не то у него началась истерика, не то отходняк, а может, отходняк спровоцировал истерику.

— Ублюдок! — заорал Фу и бросился было на борца. Повалить его было — как нефиг делать, но борец, несмотря на изменённое состояние сознания, наверное, предвидел такое поведение.

Он прыгнул, сделал в воздухе сальто и приземлился за спинами цюаньцев. Парни развернулись, готовые к драке, готовые разорвать эту тварь в клочья…

— Стоять! — рявкнул безжизненный голос, и сразу трое стражников отлепились от стены, держа оружие на изготовку.

Парни нехотя опустили руки.

— Так-то, щенки, — усмехнулся борец и отвесил нам издевательский поклон. — Надо было лучше тренироваться. А не хлебать пиво по ночам.

— Жрать такие же таблетки, как ты, да? — резко спросил я.

По лицу парня пробежала тень. Он посмотрел на меня и отвернулся. Прошёл среди борцов, провожающих его взглядами, как демона, вырвавшегося из преисподней, и хлопнул дверью.

— Имя, — холодно сообщил безжизненный голос.

Глава 34. На счёт "три"

Люди часто страдают оттого, что обыденность становится их кошмаром. Не дай бог им узнать, каково это, когда кошмар превращается в обыденность.

Одно за другим на мониторе появлялись имена. Один за другим борцы поднимались на перила и шли навстречу судьбе. Я понял, почему всё началось с двойного Цюаня. Ларчик открывался довольно просто: мы лучше всех сохранились. Борцов школы Цюань вышло в финал больше, чем борцов какой-либо иной школы. Организаторы всего лишь постарались более-менее равномерно распределить участников.

Я наблюдал каждый бой, пожирая взглядом сражающиеся за жизнь фигурки соперников. Из каждого боя я старался вынести какой-то урок и давал его оставшимся. Всеми силами я старался показать, что ничего не изменилось. Что все эти смерти ничего не меняют для каждого конкретного борца. Когда ты встаёшь на доску, тебе всё равно, сколько человек свалилось с неё до этого, и кем были эти люди.

И, кажется, у меня получалось. Было, с чем сравнивать. Лица, с которыми наши парни поднимались на доску, и лица, с которыми поднимались борцы других школ. И, разумеется, результаты. Цюань всё ещё был лучшим. Наши борцы выживали чаще остальных.

Я переживал за всех, но не за всех одинаково. Большинство борцов для меня так и остались безликими тенями. Я старался не обрастать близкими отношениями, и это мне, в общем, удавалось. Это было полезно — вот как раз на такой случай, или подобный. Впускаешь человека в душу — и он обязательно либо умрёт, либо предаст, забрав кусок твоей души с собой. Нужно быть крайне разборчивым и уметь ставить границы, за которые — «не влезай, убьёт».

И всё-таки я, затаив дыхание, следил за тем, как по доске идёт Ронг. Парень, которого я, вообще-то, должен бы сам хотеть убить. Ронг, Бэй, Джиан, Бохай… В нормальной жизни все они были бы моими врагами, и я не успокоился бы, пока не заставил их заплатить за опрометчивые и идиотские поступки.

Но сводить счёты в Цюане было невозможно без крайне неприятных последствий. Волей-неволей нам пришлось грести в одной лодке. А собачиться, сидя на вёслах — затея глупая и вредная. Совместное времяпрепровождение легко превращает людей в товарищей, и теперь моё сознание как будто бы раздвоилось. Одна, меньшая часть, упрямо шептала, что любой из Цюаньцев, если сорвётся и упадёт, сделает одолжение мне лично и миру в целом. А другая, которая за последние полчаса вымахала до циклопических размеров, орала: «Нет! Они должны выжить! Потому что я, чёрт побери, так сказал!».

Поединок Ронга длился около четырёх секунд. Его соперник тоже начал атаковать первым. Он был шире в плечах и очевидно сильнее, сделал ставку на блицкриг, проигнорировав этап «прощупывания» соперника. Поплатился.

Такого от Ронга я не ожидал. Он фактически соскользнул с доски, оттолкнувшись ногой. Использовал и энергию удара соперника. Ронг наполовину перепрыгнул, наполовину перекатился через борца, приземлился у него за спиной и, не оглядываясь, лягнул его под коленку.

Ронг пошёл дальше, немного рисуясь, чуть более беспечно, чем было бы разумным. А его соперник в красном ифу, вопя, полетел вниз, на кровавое кладбище неудачников.

Наверное, в голове у Ронга в этот момент звучали фанфары. Он не просто победил. Он плюнул в лицо Нианзу, с его таблетками, и остался жив. Наверное, в его представлении весь клан Чжоу сейчас смотрел на этого смелого парня, скрежеща зубами от бессильной ярости пополам с уважением.

Увы, если на ком-то и было сосредоточено пристальное внимание господина Нианзу, так это на мне. Если это действительно Кузнецов, то я, прямо скажем, разочарован. Он — во взрослом теле. Он — избранный духом, и дураку понятно, что изрядную часть жизни провёл в тренировках. При всём при этом — не отважиться выйти со мной один на один? Подменные таблетки, бредовые испытания, неуклюжие подставы. Или он так сильно боится проявить излишний интерес к одному из учеников? Но кого может бояться исполняющий обязанности главы клана? Совета клана? Да что этот совет сделает, если Нианзу убьёт никому не нужного ученика?! Ему разве что пальцем погрозят, да перейдут спокойно к следующим пунктам повестки дня.

— Так… — Я облизнул губы. — Какую ошибку допустил Ронг?

Ронг в этот момент как раз спрыгнул с той стороны доски и скрылся в темноте лоджии.

На меня смотрели в недоумении. Бэй, Джиан, Фу, Ханг и Генгис — все, кто остался. Прочие либо прошли, либо погибли.

— Он же победил! — воскликнул Бэй.

— И что, типа, победителей не судят? — посмотрел я на него. — Клан и не будет судить. А я — буду. И когда увижу Ронга снова — первым делом врежу по морде. Он забыл вообще всё, о чём я говорил. А если бы нога соскользнула? Если бы тот парень не упал, а развернулся и врезал ему в затылок? А?

Раньше я старался воодушевить борцов. Но теперь, посмотрев на выступление Ронга, они чересчур воодушевились, и мне нужно было охладить их пыл. Потому что если все они начнут исполнять на доске такие номера, результат не заставит себя ждать.

Ронг всё же был молодцом. Это была именно та ситуация, когда нужно было принять мгновенное решение. Он увидел возможность и воспользовался ею. И не буду я бить ему морду, конечно. Только вот обучение строится не на примере лучших — лучшие всегда нарушают правила — а на примере средних. Не существует «школы героев». Герой — это путь одиночки.

Следующим пошёл Генгис, и он был очень осторожен. Дважды отклонился от ударов соперника, трижды уклонился и, почувствовав противника, нанёс собственный удар, быстрый и чёткий. Борец шарахнулся, на мгновение утратив концентрацию, и Генгис ударил сильнее. И скользнул назад по доске — вовремя. Падая, борец махал руками и мог бы схватить Генгиса за ифу.

— Вот! — сказал я. — Образцовый бой. Можно сказать, образцово-показательный.

Кто-то тронул меня за плечо, и я обернулся. Позади стоял грустный мужчина. Учитель школы Шенгли. Или, вернее сказать, никто.

Школе Шенгли не повезло сегодня настолько, насколько возможно. Ни один из её борцов не прошёл по доске до конца. Один из них вообще свалился, потеряв равновесие, до того, как приблизился к сопернику, чем вызвал его истерический хохот.

— Тебя зовут Лей, верно? — тихо спросил мужчина и протянул руку. — Моё имя Линг.

— Вейж был вашим учителем? — спросил я, пожав руку.

— Моим и твоим. И сейчас, глядя на тебя, я понимаю, что тобой он бы гордился гораздо больше.

Имя, появившееся на мониторе, вызвало на доску одного из трёх оставшихся борцов школы Анбао. Я смотрел за ним вполглаза. Даже такое дикое зрелище может приесться. Тривиально и буднично умирающие люди…

— Поражаюсь твоему самообладанию, — говорил Линг. — Кажется, как будто ты совершенно не боишься.

— А чего мне бояться? — усмехнулся я. — Смерти?

— Многие её опасаются, — грустно сказал Линг, который только что стал свидетелем смерти всех своих учеников. — И я сейчас пытаюсь найти в себе силы посмотреть в её глаза. Надеюсь, мне достанет сил…

Я понял, к чему он клонит. Возвращаться в школу, просрав всех борцов, и начинать набирать новых, он не станет уж точно. Линг сегодня оказался сломан, окончательно и бесповоротно. А значит, если он — настоящий воин, то у него остаётся лишь один путь.

Мне очень хотелось сказать, что его ученики были сворой безмозглых шакалов, что он чертовски мало лупил их палкой и макал рожами в кипяток. И это было бы чистейшей правдой! Но сказать пришлось иное:

— Вы не виноваты в том, что случилось.

— Не нужно утешать меня, Лей, — грустно улыбнулся он. — Я не настолько жалок.

— Я и не пытаюсь. Вашей и нашей школам подменили таблетки. Поэтому ваши ученики были такими странными эти дни, поэтому они ни черта не могли сделать на турнире. Для чего затеяли эту гнусность — сейчас не важно. Просто знайте, что вашей вины в этом нет. А ещё — молчите. Вейж попытался заговорить об этом, и в результате у него в спине оказался меч.

Линг задумался. Пока он думал, следующий борец вышел на доску, опять не из моей школы. Зал почти опустел…

— Если даже всё так, как ты говоришь, — тихо сказал Линг, — тот, кто это организовал, ждёт от меня единственно возможного поступка. И если я не сделаю этого сам — мне помогут.

— Слушайте, я просто сказал, как есть, — поморщился я. — Психотерапевт из меня хреновый. Ваша жизнь, вы и решайте, как с ней поступать.

Линг открыл было рот, но тут раздался голос одного из стражников:

— Учителям, оставшимся без учеников — покинуть помещение.

Линг не посмел спорить. Он поклонился мне, я кивнул в ответ и потерял к нему интерес. Хотя с минуту прислушивался, гадая, не раздадутся ли за дверью выстрелы…

Выстрелов не было.

— Имя!

На мониторе горело имя: Ханг. Цюань.

Было в этом нечто сюрреалистическое. Закрытое помещение, монитор, на котором появляются имена, и люди, идущие по приказу на рандеву со смертью.

Ханг проиграл битву, хотя формально это, наверное, была ничья. Он забыл мой главный совет и допустил борьбу. Так они и упали вдвоём с соперником — кажется, даже в воздухе продолжая бороться.

— Да-да, знаю! — заорал Фу, когда они упали. — Ханг совершил ошибку — сократил дистанцию! Доволен?!

— Нихрена я не доволен, — буркнул я. — Был бы доволен, я бы пел и танцевал. А ты разве видишь, как я танцую?

— В гробу я видал такие зрелища.

Фу был бледен, зол, и у него слегка дрожали руки. «Сейчас будет его черёд, и он умрёт», — подумал я, как будто кто-то вложил мне в голову эту мысль.

— Имя! — прикрикнули из зала.

Мы вернулись, посмотрели на монитор. «Фу. Цюань».

Фу издал слабый стон, но на перила вскочил быстро.

— Фу, — начал было я.

— Отвали! — заорал он. И… побежал.

Я с трудом удержался и не закрыл глаза. Грёбаная безумная выходка! Фу нёсся, как спринтер. И вышедший против него борец оторопел, замер, не зная, что делать в такой ситуации.

Он таки попытался что-то исполнить. Но против бегущего на тебя человека есть, по сути, две тактики: сокрушающий встречный, если есть, чем сокрушать, либо отход в сторону — просто так, или с броском. Парню не повезло ни с тем, ни с тем. Отходить, по понятным причинам, было некуда, и по весу он был Фу не соперник. Он таки попытался что-то исполнить, но Фу снёс парня, как пушинку.

Борец повис на одной руке. Кажется, Фу наступил ему на пальцы, потому что парень вскрикнул и сорвался. Фу пробежал ещё пару метров, пошатнулся и с криком упал. Я зажмурился на мгновение, но крики Джиана и Бэя заставили меня открыть глаза.

Фу рухнул на доску, вцепился в неё руками и ногами. Мне показалось, я слышу сдавленные рыдания.

— Ползи, дебил! — орали Джиан и Бэй, колотя по перилам кулаками. — Ползи, отродье безмозглой обезьяны!

— Фу! — закричал и я. — Давай, вперёд! Ты уже в безопасности, просто ползи!

И Фу пополз. Медленно, неуклюже, пытаясь одновременно и двигать руками-ногами, и вцепиться ими в доску мёртвой хваткой. Прошла целая вечность, а на самом деле, наверное, не больше минуты, когда он шлёпнулся на лоджию.

— Как мешок с дерьмом, — проговорил Бэй, но в голосе его парадоксальным образом слышалось восхищение.

— Имя!..

— Имя!..

— Имя!..

Последние борцы покидали зал. Победившие парни из противоположной башни проходили мимо, и вот нас осталось трое. Все — из Цюаня.

— Ну, пожелайте удачи, — вздохнул Бэй, увидев на мониторе своё имя.

Мы пожелали. Может быть, не достаточно искренне?..

— Дерьмо, — прошептал Джиан, провожая взглядом бешено машущую руками и ногами фигурку.

Только что это был человек. Его друг. Через две секунды он станет пятном на асфальте. А пока, в промежутке, он был отражением страха, застывшего в сердце Джиана.

Мы стояли рядом и смотрели вниз, когда мимо нас прошёл борец, убивший Бэя. Этот не смеялся, ничего не говорил. Не все парни, оказавшиеся на противоположной стороне, были мразями.

— Ты что, вообще не боишься? — буркнул Джиан.

— Боюсь, — солгал я.

Этот вопрос я задал себе сегодня уже несколько раз. И понял, что — нет. Я не боялся смерти, я не боялся падения. Да, я мог бы использовать какую-нибудь технику. Пусть на то, чтобы спуститься с двадцать пятого этажа, мне пока силёнок не хватит, но Паук поможет вернуться на доску. Однако здесь, в зале, слишком уж много людей с автоматами, чтобы поверить в успех этой авантюры.

— Боятся не так, — сказал Джиан.

— Извини. Уж как умею.

— Имя! — донеслось из зала.

Мы отлепились от перил, прошли внутрь.

«Джиан. Цюань».

Я протянул Джиану руку. Он пожал. И вдруг сказал:

— Я не выбирал — родиться дерьмом. И я тогда солгал Вэньмину.

— О чём? — Я с трудом вспомнил Вэньмина, героически павшего на парковке возле торгового центра.

— Будь у меня шанс вернуться — я бы никогда не поступил так же. Я бы вообще в эту грёбаную банду не пошёл.

— Считаю до трёх, — поднял автомат стражник. — Раз.

— Давай, Джиан! — Я крепко сжал его руку. — Это тренировка.

— Что? — нахмурился он.

— Просто тренировочный бой. На чёрный, мать его, пояс.

— Псих… — Джиан усмехнулся и покачал головой.

— Два, — сказал стражник.

— Да не старайся, всё равно дальше трёх не получится, — бросил ему Джиан, двигаясь к доске. — Мозги либо есть, либо нет. Зато у тебя шлем красивый.

Руки стражника дрогнули. Ему, похоже, до безумия хотелось начинить Джиана пулями, и он использовал всю доступную силу воли, чтобы сдержать этот порыв.

Джиан легко, будто красная птица, взлетел на перила и зашагал вперёд. Плавные, гипнотизирующие движения, чуть согнутые в коленях ноги. Он словно бы пританцовывал на ходу. Я улыбнулся и кивнул. Этот моих наставлений не забудет.

Соперник Джиана был высоким и худым. Из преимуществ у него были только длинные руки. Джиану пришлось нелегко — парень не подпускал его близко, на расстояние удара. Бил довольно бестолково, но быстро, и Джиану приходилось уворачиваться и отступать.

Вдруг он остановился и поднял руки к горлу. Может, даже что-то сказал. Противник чуть опустил руки, с недоумением глядя на Джиана. А тот расстёгивал свою красную куртку.

— Он что, рехнулся? — пробормотал я. — Хочет поразить соперника стриптизом?

Джиан плавно повёл плечами. Ткань легко соскользнула, оказалась у него в правой руке. И вдруг Джиан резким движением бросил куртку в лицо парню.

— Ай, молодец, — не удержался я.

Дальнейшее было делом даже не техники, а неизбежности. Парень зашатался, вскинул руки, торопясь сорвать куртку с лица. Джиан вальяжно шагнул вперёд и нанёс один быстрый и точный удар. Парень с воплем полетел вниз. А Джиан спокойно пошёл вперёд.

— Так их! — крикнул я и поднял сжатую в кулак руку, когда Джиан спрыгнул с той стороны. Он ответил мне тем же.

Я вернулся в зал, готовясь увидеть на мониторе последнее имя — своё. И, наконец, этот вечер длиною в жизнь завершится.

Но монитор пустовал. Он, казалось, вообще был выключен.

— Похоже, Лей струсил, — произнёс безликий голос, непонятно даже, от кого из стражников доносящийся. — Похоже, он хочет избежать боя.

— Я считаю до трёх. — Этот голос раздался от дверей лоджии. — Раз.

Я повернулся, ничего не понимая, и увидел, что путь к доске загородил стражник, а ствол его автомата смотрит прямо на меня.

— Два, — сказал он.

Я выдохнул. Километры размышлений и озарений проскочили сквозь голову в мгновение ока, оставив наедине с простым фактом: меня хотят убить. Вот так просто, прямо здесь и прямо сейчас. В зале я — один, свидетелей — нет. И меня, видимо, пристрелят при попытке к бегству.

Я не был связан, не был избит, и у меня в кои веки ничего не болело. Ждать смерти я не собирался.

— Три, — сказал я.

Автоматы загрохотали, набивая пулями стены.

Глава 35. Шоу должно продолжаться

За мгновение до того, как грянули выстрелы, я подпрыгнул. При помощи Паука поднялся выше, чем могли ожидать стражники, и пули меня не коснулись. Зато поднялись шлемы с зеркальными стёклами.

Мало кто, столкнувшись с непонятным, действительно сначала выстрелит, а потом спросит, что это. Хотя бы мгновение недоумения будет всегда. Поэтому когда я завис под потолком, рядом с люстрой, стражники не сразу вскинули автоматы повыше. Они подарили мне этот миг, а подарки не передаривают.

Воздух сгустился вокруг моих ладоней, и я начал бить. Быстро, двумя руками. Зеркальные стёкла разлетались осколками, из шлемов хлестала кровь. Стражники, роняя автоматы, падали на колени, руками закрывая разбитые, изрезанные лица.

Вырубить я успел шестерых. Оставшиеся девять за это время успели сориентироваться и открыли огонь по мне.

Паук выручил вторично. Я резко спустился на самый пол и, отрубив технику, перекатился к ближайшему автомату. Схватил, вышел из переката на колено. Палец привычно лёг на спусковой крючок — ох, давно я не испытывал этого чувства!

Короткая очередь пробила униформу стража и отшвырнула его к стене. Дракон внутри меня оскалился и сверкнул глазами. Он чувствовал, и я чувствовал вместе с ним. В меня целились, это было как режущий луч лазера.

Прыжок. Гремят выстрелы. Я пробежал пару метров, оттолкнулся ногой от лежащего стражника с лицом, превратившимся в кровавое месиво. Ноги коснулись стены, я сделал по ней несколько шагов, слыша, как за мной образуются отверстия от пуль. Ну же, чёрт, мне нужен обзор, ракурс…

Спрыгнув на пол, я сунул ствол в лицо повернувшемуся ко мне стражнику прямо сквозь стекло, и прежде чем трещины закончили свой путь по зеркальной поверхности — выстрелил. Из дыры в стекле выплеснулась кровь и попала мне на ифу.

Я выпустил автомат — патроны закончились. Это в кино они обычно бесконечные, в жизни магазин пустеет так быстро, что глазом моргнуть не успеваешь. Я выхватил из слабеющей руки стражника другой автомат, успел его поднять. Стражник упал, и за ним я увидел сразу троих, целящихся в меня.

Дьявол!

Прыжок в сторону и вверх, выше линии огня, разворачиваясь параллельно полу. Выстрелы. Пули свистят подо мной.

Я врезался в стену, скатился на пол. Упал крайне удачно — в поле зрения оказались ноги троих стражников, по ним я, не долго думая, открыл огонь. Приклад долбанул в плечо, из ног в чёрных форменных брюках ударили алые фонтанчики, послышались крики. Я откатился в сторону. Там, где только что лежал, пол перепахали пули.

Ещё трое живы, но лежат. Всё ещё опасны. Но другие шесть — опаснее.

Вскочив, я поймал в поле зрения того, что загораживал выход на лоджию. Он как раз менял магазин. Я выстрелил. Последняя пуля… Стражник дёрнулся и попятился. Выронил автомат, раскинул руки и в таком виде красиво обмяк на перилах лоджии. Привет зрителям. Интересно, да?

Спасаясь от урагана пуль, я вскочил на стол, швырнул пустым автоматом в ближайший зеркальный шлем, расколотил его. Спрыгнул. Стоять на месте нельзя было ни секунды. Я схватил покрытую пластиком металлическую «доску». Глаза чуть из орбит не вылезли. Нет, этой хреновиной я тут много не наразмахиваю. Хотя…

Раньше я никогда не использовал технику Длинной Руки таким образом, мне это даже в голову не приходило. «Доску» вырвало у меня из рук, она плашмя полетела вперёд.

Двое стражников стояли, как им казалось, достаточно далеко друг от друга, чтобы не являть собой одну мишень. И всё же «доской» снесло обоих. Она впечатала их в стену.

А если можно так, то можно и…

Я вытянул руку. Автомат, выпавший у одного из этих двоих, дрогнул. Стражник медленно потянулся к нему. Я сделал нетерпеливое движение пальцами, и автомат перескочил через весь зал ко мне в руку. Тут же пришлось прыгать в сторону, уходя с линии огня. В падении я прицелился и выстрелил. Ещё одно зеркальное стекло взорвалось.

Оставалось двое активных, и остальные — те, которых нужно было добить после. Эти двое оказались рядом с дверью, когда она отворилась. В этот миг я как раз упал на бок и мгновение не мог вмешаться — обзор мне заслонил стол.

Вскочив, я увидел Линга — этого учителя-неудачника школы Шенгли, потерявшего всех своих учеников. Может, учителем он был и паршивым, но как боец — вызывал уважение. Ситуацию оценил сразу. Первого стражника ошеломил ударом в стекло, одну руку положил сверху на его автомат и с силой пригнул. Одновременно ударил ногой цевьё автомата второго стражника. Ствол прыгнул вверх и изрешетил пулями потолок.

Линг быстро вырвал оружие у первого и прикладом расколотил ему стекло шлема. Не задерживаясь, повернулся ко второму. Стрелять он почему-то не стал, стволом автомата, будто холодным оружием, ударил по стволу, отбил автомат к стене. Пинком отшвырнул стражника. Я взял его на мушку и прикончил, загнав пулю в стекло.

Очередь. Из груди Линга ударили фонтанчики крови. Я резко повернулся, увидел на полу одного из тех, что снёс «доской». Выстрелил — готов.

Линг тяжело обрушился на пол. Я двинулся к нему. Стонали и визжали оставшиеся в живых. Те, которым я перебил ноги, те, кого лишил лиц и глаз. Влево, три выстрела, один за другим. Вправо — ещё три. Влево, вправо… Когда я отбросил опустевший автомат и присел рядом с Лингом, уже никто не кричал. Только Линг дышал, громко и хрипло, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Нахрена? — только и спросил я.

Даже беглого взгляда на ранения хватило, чтобы понять: всё. Даже если прямо здесь и сейчас окажется рота первоклассных врачей, что вряд ли. Вряд ли клан хоть пальцем о палец ударит ради посредственного учителя. Жизни тут не сказать, чтобы очень ценили.

— Пом… мочь, — выдал Линг.

— Я не смогу тебе помочь.

— Те… бе…

— Лучше бы ты себе помог, Линг, — вздохнул я.

Он пытался ещё что-то говорить, его губы шевелились, но по телу уже пробежала смертная судорога. Я знал, как это бывает, и поспешил сказать:

— Спасибо.

Губы замерли, глаза незряче смотрели в потолок. Я опустил Лингу веки. Огляделся.

Трупы лежали смирно, однако из коридора через приоткрытую дверь доносился топот. Сюда нёсся целый табун, и вряд ли это бригада врачей и санитаров, спешащих оказать мне первую помощь, помазав зелёнкой ссадины.

Я поднялся на ноги. Оставаться здесь было нельзя. Оружия полно, но я даже не успею разобраться, что заряжено, а что нет. И вечно везти не будет. Я не так самонадеян, чтобы приписать эту победу лишь своим несравненным талантам. Частично повезло, частично сработал эффект неожиданности. Но откатом после использования техник может накрыть с минуты на минуту, и тогда я превращусь в лёгкую добычу. Мёртвую добычу.

Выйти из зала можно было двумя способами: через дверь и через лоджию. Дверь отпадала сразу. Оставалась лоджия. И — единственная надежда на то, что уважаемые зрители не поймут, если парня, на которого была поставлена куча денег, пристрелят у них на глазах. Что бы ни творилось за кулисами, у шоу — свои законы.

Шоу должно продолжаться.

Я побежал. В тот миг, когда переступил границу лоджии, дверь за спиной распахнулась, ударилась о стену.

— Стоять! Ни с места!

Но выстрелов не было. Подозреваю, что Нианзу дал распоряжение: не позволить мне выйти на лоджию. Не показать никому, что здесь что-то нечисто.

Я наступил на ногу, а потом — на плечо трупу, который так и висел на перилах. Шаг — и вот я на доске. Ещё один шаг — и я осознал это полностью.

Взгляд заметался, дыхание сбилось, по телу пробежала дрожь.

Слева и справа — бездна, смерть. Ветер, который кажется таким лёгким и незаметным, пока стоишь на безопасной лоджии, превратился в ураган. Ифу трепетало, будто парус. Ветер перебирал и нетерпеливо дёргал волосы, отросшие за полгода.

Упасть было бы так легко. И столько проблем испарилось бы разом. Упасть, осознать, что больше ни одно твоё движение ничего не изменит, и — расслабиться, улыбнуться смерти…

Я вспомнил Ниу в подаренном мною платье, глядящую на своё отражение в тёмном стекле. И дыхание выровнялось.

Я вспомнил Кузнецова. Как он повернулся ко мне спиной и сказал своим шестёркам прикончить меня. И выпрямился во весь рост.

Вспомнил Вейжа с мечом в спине — и взгляд зафиксировался на соседней лоджии.

Нет уж, не подарю я вам такого счастья. Если хотите меня убить — придётся попотеть, помогать не стану.

На вновь обретших твёрдость ногах я пошёл вперёд, в единственном направлении, где ещё можно было разглядеть призрак жизни. Скользнул взглядом по окнам — ярко освещённым, живым. Там всё ещё стояли люди и смотрели, смотрели на меня жадными до зрелищ глазами.

Сквозь ветер и увеличивающееся расстояние я услышал за спиной сухой щелчок затвора. И тут же хриплый голос:

— Не стрелять! Без команды — не стрелять.

Я скрипнул зубами. Шанс выжить испарился. Никто не собирался предоставлять его мне. Победив своего соперника, я получу пулю в спину. И чёрт его знает, сколько у меня осталось «драконьих» сил. Увы, не было перед глазами ни цифр, ни шкалы, как в компьютерной игрушке. Приходилось всецело полагаться на собственное восприятие.

Вейж говорил, что однажды я научусь понимать духа так же, как собственное тело. Так же легко буду рассчитывать силы. Но до этого мне ещё было далеко. Пока я ощущал духа, как плохо управляемого демона, живущего внутри меня. Он то и дело норовил выйти из-под контроля и наломать дров.

Впрочем, дров уже было наломано столько, что страх раскрытия можно отбросить. Теперь заботиться надо лишь о выживании.

Под ногами пробежала вибрация. Мой соперник запрыгнул на доску.

Я первым делом узнал безрукавку, потом разглядел руки, забитые татуировками.

Донг. Тот самый боец, который продемонстрировал убийство в самый первый день. Молчаливый и опасный, как неразорвавшаяся мина. Он шёл ко мне слишком быстро, учитывая то, где всё происходило, но по факту — спокойным прогулочным шагом.

Нианзу решил до последнего играть в честность. Борцов в противоположной башне, видимо, не осталось, и он выставил против меня солдата клана. Самого сильного — надеясь, что этого хватит, и не придётся стрелять в одного из фаворитов турнира на глазах у изумлённой публики.

Пуглив ты стал, Кузнецов. Такой, каким я тебя запомнил, ты бы не зассал выйти со мной сам — один на один, когда всё зашло так далеко. Что ж, ладно, я не в том положении, чтобы обсуждать правила.

Что-то шевельнулось на лоджии. Я на миг отвёл взгляд от Донга и увидел Джиана. Он напряжённо следил за происходящим. Один, больше никого из борцов там не было. Все ушли, а Джиан как-то ухитрился остаться. Он не кричал, не размахивал руками — когда нужно, умел не привлекать к себе внимания. Просто смотрел.

— Эй, Донг! — сказал я, переведя взгляд на своего соперника. — Ничего личного, просто Нианзу выдал тебе противника не по зубам.

Я ударил, когда между нами было два метра. Ударил, чувствуя, как вокруг кулака густеет воздух.

Глава 36. На два фронта

В этот раз я снова увидел бледно-жёлтый луч, чуть более яркий, чем раньше, за счёт ночной темноты. И у меня сложилось впечатление, будто Донг тоже его увидел. Во всяком случае, он резко нырнул вниз, присел на корточки, пропустив луч над собой.

Что это за?.. Ещё один избранник духа? Или просто Нианзу успел ввести бойца в курс дела?

Донг рванулся ко мне, словно змея. Я, памятуя собственную критику одного из многочисленных боёв, обрушил локоть вниз. Угодил точно в затылок Донга и отскочил назад.

Внутри всё как будто взвыло от ужаса, как только ноги оторвались от опоры.

Паук!

Невидимая нить подвесила меня к небу, я замер в воздухе, ожидая, пока разъярённый Донг бросится. Он поднял взгляд, мгновенно оценил обстановку и — прыгнул.

Нет, вряд ли Донг был избранником духа, но тренирован он был просто блестяще. Такого высокого прыжка я от него не ожидал. Нога в таби ударила мне в грудь, и невидимая нить оборвалась.

Я вновь едва удержал крик, почувствовав, что катастрофически, неумолимо падаю. Раскинул машинально руки в стороны.

Доска ударила мне в спину, в затылок. Тут же содрогнулась — Донг приземлился на обе ноги. Замер в экзотической боевой стойке.

Нападать на лежачего в таком бою — себе дороже. А вот ударить, когда соперник пытается подняться — идеальный момент. На это, видимо, Донг и рассчитывал.

Я резко подтянул колени к груди, выпрямил ноги. Кувырок назад — и я стою на ногах. По лицу Донга пробежала гримаса недовольства. Я не только умудрился встать, не подставившись, но ещё и увеличил дистанцию. Страх высоты, который мне мешал, я смял, скомкал и отбросил. И жить стало намного проще.

Я сорвался в бег, оттолкнулся от доски ногой. Крылья Ветра. Невидимые крылья развернулись у меня за спиной. Я взмахнул ими. Дух слушался меня идеально в этот момент. Я полетел именно по той траектории, которую наметил — чтобы врезать Донгу в лицо.

Донг вновь подпрыгнул, спутав мне все карты. Крылья не успели поднять меня выше. Я поспешил ударить, но Донг оказался быстрее, он вновь сбил меня, врезав ногой в живот.

Это уже начинало надоедать. Я упал на спину и сумел использовать энергию отдачи. Вскочил на ноги в тот же миг, как Донг приземлился, и атаковал его серией ударов. Донг легко блокировал и отводил удары. Хорошо, сукин сын, а как насчёт этого?!

Я добавил технику Длинной Руки. На этот раз, когда дистанция была минимальной, Донг не сумел понять, что его ждёт. Он так же легко, как прежде, отбил мою руку в сторону, но жёлтый луч не изменил своего направления. Он врезался Донгу в середину груди.

Настал черёд Донга отлететь назад и упасть на спину. Впрочем, вскочил он тут же.

— Лучше развернись и беги, — предупредил я, приближаясь. — Ты хороший боец. Хорошим бойцам нет смысла погибать, пытаясь пробить головой стену.

Донг не послушал — впрочем, я на это и не рассчитывал. Он ударил первым, я отвёл его руку и повторил приём. Пожалуй, это уже можно было назвать техникой третьей руки — луч был сам по себе. Вейж как-то упоминал, что все техники духа строжайшим образом кодифицированы в каком-то талмуде, который хранится в клане в строжайшем секрете. Наверняка там нашлись бы ответы, да только я, чёрт побери, не в библиотеке.

Удар невидимой руки вновь пришёлся Донгу в грудь. В этот раз он не упал — просто откатился назад, грамотно распределив вес и импульс. Но вдруг кашлянул, и на губах появилась кровь.

Что ж, я предупреждал.

Я замахал руками, играя с замедлением. Никакого духа не использовал, но Донг-то об этом не знал. Он принялся уклоняться, прыгать, пригибаться. Выплюнул сгусток крови. И вдруг налетевший порыв ветра наклонил его вправо. Я немедленно махнул левой рукой.

Не было духа. Расстояние — больше двух метров. Но Донг потерял равновесие и сорвался вниз. Впервые я услышал его голос — солдат клана кричал, падая.

Я опустил руки. Подавил соблазн посмотреть вниз. Окинул взглядом светящиеся окна. Люди с бокалами смотрели на меня с изумлением, о чём-то переговаривались. О чём? «Этот парень только что убил солдата клана! Чёрт побери, мы же тратим деньги на этих недотёп! Как такое могло получиться?!»

Выстрелы… Почему не звучат выстрелы? Ведь теперь уже можно. Теперь я уже отыграл свою часть шоу, турнир окончен, и во мне не осталось ни малейшего смысла.

В одном из окон я увидел Нианзу. Он стоял не один — в окружении других людей в шикарных костюмах. Сложив руки на груди, смотрел на меня с непроницаемым выражением лица. Мог бы одним движением обрушить подо мной доску. Но кто-то, стоящий рядом, что-то говорил ему чуть ли не на ухо, и Нианзу кивал. Потом он поднёс руку ко рту. Сказал что-то в рукав и, повернувшись к собеседнику, улыбнулся. Губы его шевельнулись.

Я сделал шаг вперёд, потом — ещё один. Всё, что мог… И остановился. Оттуда, с вожделенной лоджии, ко мне шёл боец клана в чёрном ифу.

Вибрация доски изменилась. Я сделал то, чего не позволял себе раньше — оглянулся.

С той стороны, оказывается, тоже светились окна, и в них тоже стояли люди. Интересно, как они восприняли звуки стрельбы? Не опасались ли за свои жизни? Много людей собралось посмотреть шоу, которое только что вошло в самую интересную фазу.

— Да вы издеваетесь, — процедил я сквозь зубы, увидев, что с той стороны ко мне движется другой боец. А за его спиной, на лоджии, стоят стражники с автоматами. Как будто восстали из мёртвых все те, кого я перебил. Но — нет, эти были другими. И они держали на прицеле меня.

Так, на всякий случай. Вдруг я совсем-совсем откажусь падать по доброй воле.

Я переводил взгляд слева направо, пытаясь понять, какой из бойцов доберётся до меня первым. Тот, что справа, был ближе и двигался быстрее. Я повернулся к нему. Сделал два быстрых шага навстречу, ударил. Парень легко и технично отклонился. Я попытался вызвать луч Длинной Руки, чтобы он ударил независимо. Не вышло. В самый, мать его, ключевой момент — не вышло!

Боец уже контратаковал. Мне пришлось отводить его удар левой рукой. Правой я начал всё сначала. Дракон во тьме. Сгущающийся воздух.

Слишком малое расстояние. Луча боец не увидел, но то, что я бью, не заметил бы только слепой. И он выполнил уклон заблаговременно. Кулак без толку просвистел мимо его головы. Что-то загрохотало, зазвенело — Длинная Рука угодила в окно. Посыпались осколки, кто-то вскрикнул.

Кажется, я умудрился расколотить окно Нианзу. Может, даже врезал там кому-то. Только вот времени радоваться не было. С первым соперником я разобраться не успел, а второй уже подошёл слишком близко.

Пришлось вертеться с опасной скоростью. Удар влево, удар вправо, блок туда, блок сюда. Улучив мгновение, я подпрыгнул и применил Паука. Повиснув в воздухе, с силой выбросил ноги в стороны. Бойцы разлетелись. Я опустился.

Первый чуть не упал, но, расставив руки, удержался на доске. Второй грохнулся на задницу, и поверх его головы я увидел третьего.

Серьёзно?! Как они вообще это себе представляют? Про доску можно сказать много плохого, но у неё есть одно серьёзное преимущество: на ней избивать меня можно максимум вдвоём.

Я моргнул и вдруг узнал идущего. Это был Юн. И стражники на лоджии опустили автоматы. Мне показалось, что обалдевшее выражение появилось даже на зеркальных щитках их шлемов.

— Извини, что так долго, Лей! — крикнул Юн. — Нианзу позаботился о том, чтобы я искал вас на другом конце города.

Ответить я не успел. С другой стороны нахлынуло никогда не подводящее ощущение опасности. Я повернулся, одновременно нанося удар.

Боец выставил блок, но заблокироваться от Длинной Руки он не сумел бы при всём желании. И удар достиг цели. Голова мотнулась назад, брызнула кровь. Боец отшатнулся, и кто-то схватил его сзади за шкирку, дёрнул вниз. Когда боец рухнул на доску, я увидел Джиана.

— Такого в правилах не было! — выкрикнул он, глядя на меня дикими глазами.

— Джиан… — простонал я.

Тупее было лишь пробраться на полигон испытания ядерной бомбы. Спасать он меня пришёл. Да что ж сегодня все такие спасители-то? Линг, теперь этот. И ещё — Юн.

Боец клана вскочил. Теперь ему приходилось работать на два фронта. Он сделал выпад в сторону Джиана, повернулся ко мне. Как раз вовремя повернулся, чтобы получить хороший удар по морде. Его отбросило к Джиану, и тот не заставил себя ждать — врезал с правой от всей души.

Вскрикнув, боец камнем полетел вниз.

Я повернулся к другому. Юн как раз с ним закончил, отлупив по роже со скоростью света. Полностью дезориентированный боец повернулся ко мне.

— Лей, я… не умею убивать, — внезапно жалобным голосом сказал Юн.

— Ну и нехрен учиться, — ответил я.

Адреналина в крови было уже столько, что я даже не задумался, хватит ли силы. Просто поднял руки, взял бойца за подбородок и затылок и резко повернул. Вниз он летел уже мёртвым.

И тут всё-таки раздался выстрел. Один-единственный, он прозвучал сухо и безобидно. А вот крик Джиана звучал куда страшнее…

Я повернулся так резко, что сам чуть не упал. Джиан падал, схватившись за простреленную ногу. Он бы, наверное, даже понять ничего не успел. Я схватил его за руку.

Джиан сверзился с доски. Меня невероятной силой дёрнуло вниз. Охнув, я грохнулся на доску плашмя. Джиан вцепился мне в руку, в доску и смотрел на меня снизу.

— Не стрелять! — раздался сверху громовой голос Нианзу. — Не смейте стрелять! Юн Чжоу — неприкосновенен!

— Карабкайся давай, — прошипел я сквозь зубы Джиану.

Джиан будто только команды и ждал — подтянулся, забросил себя на доску.

— Не вставай, — сказал я. — Лежи так.

— Угу, — буркнул он.

— Нианзу! — крикнул Юн. — Отзови стрелков! Это — турнир борцов. И он закончился.

Я поднял взгляд. Сперва заметил, что на второй лоджии тоже полным-полно стражников с автоматами. Они были в шлемах, но стеклянные забрала подняли. Штук двадцать точно, и это только те, кого вижу…

Нианзу стоял наверху, в том самом окне. Больше там никого не было. Как только лопнуло стекло, гости, наверное, поспешили уйти из неуютного помещения. Остался только Нианзу, и он сейчас стоял в помещении лишь одной ногой, а рукой держался за стену, перевесившись вперёд. Его взгляд метался по доске, но вот зафиксировался на Юне.

— Я не обязан исполнять твоих приказаний, — рявкнул он. — Я обязан лишь обеспечить твою безопасность.

— Ради чего? — Звонкий голос Юна порождал эхо. — Чтобы убить меня потом, не так явно? Так же, как моего отца?!

— Никто не убивал твоего отца, глупец! — простонал Нианзу. — Смирись. Иногда люди просто умирают.

— Не такие, как отец!

— Уйди оттуда. Не лезь не в своё дело!

— А в чьё дело влез ты, Нианзу?

Пока они переругивались, я думал. Ситуация выходила патовая. Нианзу запретил стрелять, чтобы не зацепили Юна. Но он может в любой миг передумать. Или Юн возьмёт и испарится, как он это умеет. Чёрт знает, что в голове у нестабильного подростка.

Джиана убивать никому не нужно. Камень преткновения тут — я, и только я. Значит, и действовать нужно мне.

— Сам сможешь доползти до лоджии? — спросил я.

Я сидел на доске позади Джиана, который лежал, слившись с ней в объятиях. Из штанины ифу лениво капала кровь, с высоты в двадцать пять этажей орошая кладбище борцов внизу.

— Справлюсь, — коротко ответил Джиан.

— Хорошо. Сообразишь, когда начинать.

С этими словами я встал. И прыгнул. Коротко махнули Крылья Ветра, помогли мне перескочить через Джиана. Я разбежался и, оттолкнувшись от доски, призвал Крылья вновь. На этот раз они сообщили мне сумасшедшее ускорение.

Кто-то что-то быстро заговорил, в голосе слышалось напряжение. Но ослушаться приказа Нианзу стрелки не посмели.

Я пушечным ядром влетел на лоджию, снёс сразу троих стражников, вырвал у одного из них автомат и кубарем вкатился в ярко освещённый зал.

И только тут загрохотали выстрелы. Со всех сторон, одновременно.

Глава 37. Выстрелы в темноте

Если бы в прошлой жизни меня спросили, как себя вести в подобной перестрелке, я бы честно ответил: «Никак». Оказавшись в ситуации, когда в практически пустой комнате в тебя целятся из автоматов два десятка подготовленных человек, можно только умереть. Однако в этой жизни у меня был дух жёлтого дракона, и он не собирался позволять мне так просто погибнуть. Мысли исчезли, их заменило знание и даже что-то большее, чем знание. Инстинкты? Интуиция?

Я чувствовал каждую пулю, пронзающую воздух, видел траектории очередей и точно знал, куда встать, чтобы пропустить всё это мимо. Больше того, я знал, как встать, чтобы потом была возможность переместиться, поскольку стоять на месте уж точно было нельзя.

Прыжок влево, шаг вправо, опуститься на одно колено, дать короткую очередь, отпрыгнуть назад, развернуться, очередь не целясь. Паук. Из-под потолка скосить сразу троих самых расторопных. Отмена техники, упасть на пол, чувствуя, как все внутренности превращаются в кисель и слыша, как колотятся в потолок пули. Очередь из положения лёжа, ещё одна…

Всё, пустой. Двадцать минус семь — тринадцать. И я всё ещё жив. Отличный расклад.

Линии огня поредели, изменились. Появилась лакуна, пустое пространство, в котором я мог лавировать, пока стражники не перестроились. Я бросился туда, наклонился поднять автомат, но дракон у меня внутри сердито щёлкнул зубами. Я резко прыгнул, и в тот миг, когда мои ноги коснулись стены, лежащий возле неё труп затрясся, пронзаемый пулями.

Два шага по стене, оттолкнуться — и Крылья Ветра. Я вылетел на середину комнаты, приземлился на обе ноги. Теперь — Длинная Рука. Вейж учил меня, да. Но он, к сожалению, не был из тех учителей, которые тренируют избранников духа. Техник он знал мало, да и те — лишь по названиям. Мы думали, что я выиграю турнир, мы найдём способ раскрыть мои способности безопасным образом, Вейж станет моим учителем официально и получит доступ к книге техник, или как там она называется.

Не вышло. Вейж лежал в земле, а я метался в смертельном танце с пулями, лихорадочно используя единственные три техники, которые открылись мне сами собой, и которые мы с Вейжем успели отточить до автоматизма.

Зеркальное стекло шлема разлетелось вдребезги, стражник выронил оружие и вскинул руки к лицу. Другого впечатало спиной в стену. Третий от удара перекувырнулся в воздухе и шлёпнулся на пол, прижав собой автомат, который тут же плюнул очередью в сторону двери.

Кому-то пришла в голову гениальная мысль. Он поднял ствол и очередью разбил люстру на потолке. Комната погрузилась во тьму, разбавляемую лишь жидким светом с улицы.

Я тут же взлетел на невидимой паутине под потолок.

Похоже, зеркальные стёкла в шлемах не так просты. Эти ребята видят в темноте, в отличие от меня. Я же могу полагаться только на своё чувство опасности, которое позволяет ощущать траектории движения пуль. И, как следствие, их источники.

Дрогнула удерживающая меня нить, перед глазами пробежали цветные круги.

Твою мать… Откат. Очень вовремя. Руки и ноги начали наливаться свинцовой тяжестью.

Я перевернулся в воздухе, отменил Паука и сразу же оттолкнулся от потолка ногами. Мгновение — и удар спиной в условно мягкое, сдавленный крик. Я повалил стражника. Саданул локтем назад, разбивая стекло шлема, вгоняя ему в лицо осколки.

Отстранившись, сунул руку в пробитую дыру и выдернул один из осколков. Перекатился вперёд, услышал, как пули пронзили ещё живого стражника, услышал его последний вскрик.

Мгновение у меня было, и я его использовал, чтобы, стоя на одном колене, вонзить осколок себе в левое плечо и, стиснув зубы, провести до кисти.

Боль. Я увидел дракона, который вонзил зубы мне в руку. Жёлтые глаза уставились на меня.

Жри, тварь. И только попробуй сейчас меня подвести!

Глаза дракона слегка затуманились — он утолил голод. Я отбросил осколок в сторону.

«Не меня. Их!»

Слабость исчезла, в голове прояснилось. Я прямо с колена прыгнул, делая сальто назад. Пули полетели туда, где я сидел только что. А я, ещё не приземлившись, ударил в две стороны одновременно. Длинная Рука отработала на ура — об этом меня оповестили два сдавленных вскрика и минус два источника огня.

Падая, я чувствовал, как взгляды остальных скрещиваются на мне, как готовятся плюнуть огнём автоматные стволы. А ещё я увидел в дверях лоджии Юна. Он тяжело спрыгнул с перил, держа на плечах Джиана.

Паук

Я взмыл под потолок прежде, чем застучали выстрелы. Юн сбросил Джиана на пол и ворвался в зал.

Дверь открылась, и в полосе света я увидел, как Юн тремя ловкими движениями обезоружил и вырубил стражника, но автомат отбросил в сторону. Трое стражников повернулись к нему.

— Идиоты! — услышал я рычание.

Нианзу ворвался в зал, как тигр. Ему только хвоста не хватало, которым он бы хлестал себя по бокам. Нианзу пробежал прямо подо мной и остановился.

Я увидел что-то вроде белёсых щупальцев, вытянувшихся у него из-за спины. Бесконечно длинных, ловких и быстрых. Щупальца одновременно схватили всех оставшихся в живых стражников. Зал наполнился воплями паники.

Щупальца резко сошлись в одной точке. Посреди зала образовался хрустящий и вопящий ком из людей. Падали автоматы, сыпались стёкла, хлестала кровь. Щупальца так же резко раздались в стороны. Стены треснули от ударов, зал содрогнулся. Стражники упали уже мёртвыми, а щупальца медленно убрались обратно в спину Нианзу.

— Эта техника называется Спрут, — тихо сказал Нианзу; он стоял лицом к Юну, однако я чувствовал, что обращается ко мне. — Вряд ли тебе она знакома. Вряд ли ты вообще сумел пройти дальше трёх базовых техник… Мальчишка.

В его голосе слышалось сочувствие. Какая-то затаённая скорбь, которая не помешает настоящему воину сделать то, что до?лжно. Примерно таким тоном говорил Кузнецов, когда объяснял, что я либо умру, либоприсоединюсь к нему.

Я всё ещё висел под потолком, глядя на Нианзу сверху вниз, на его затылок, освещённый светом из коридора. И когда я отвёл руку для удара, сжал её в кулак — дракон расправил крылья, приготовившись к атаке.

— Долго же ты решался выйти против меня сам, — сказал я, и мой голос, как уже бывало раньше, прозвучал иначе. Голос взрослого человека. Грубый, чуть хрипловатый.

Нианзу резко развернулся, вскинув голову. Пронзил меня взглядом.

— Извини. Но мне такая глупость даже в голову не приходила.

Всё случилось одновременно. Я ударил Длинной Рукой. Юн бросился на Нианзу со спины. Вновь появились щупальца.

Кажется, мой удар цели не достиг. Я почувствовал тугую боль в рёбрах, стиснутых щупальцем. Мир перевернулся вверх тормашками, запрыгал перед глазами. Я увидел Юна, который с криком куда-то летел. Что-то загрохотало, осы?палось…

Я пришёл в себя, лёжа на полу. Нианзу стоял, глядя на меня сверху вниз. А рядом с ним раскрыл пасть и издал рык белый тигр.

Что-то рванулось у меня из груди, из самого сердца. После секундной борьбы я отпустил это, и наружу вылетел дракон.

Там, внутри, в моём личном космосе, дракон казался огромным, он был гораздо больше меня, это была космогоническая сила, не знающая себе равных. Но вырвавшись наружу, дух оказался размером не больше тигра.

Он налетел на него, ударил крыльями, вцепился в голову. Тигр вскочил на задние лапы, передними принялся сдирать дракона с себя. Дракон ловко переместился на спину тигра, и белая шерсть полетела в разные стороны. Тигр заревел. Он отскочил в сторону и прокатился по полу, но дракон вцепился в него мёртвой хваткой. Рвал когтями, грыз.

Тигр как-то извернулся и зубами ухватил дракона за крыло. Тот зарычал и лапой ударил тигра по голове. Ослабил хватку. Тигр швырнул его на пол, прижал лапами. Дракон дохну?л ему в морду огнём. Тигр завизжал…

Как будто налетел ветер, и оба животных замерцали, потускнели, будто призраки, а потом и вовсе исчезли.

— Кто ты такой? — полушёпотом спросил Нианзу, уставившись на меня.

— Tvoy stariy drug, — отозвался я на родном языке.

Вместо ответа Нианзу ударил. Это была обычная Длинная Рука, и мне с лихвой хватило времени, чтобы откатиться в сторону. А пол там, где я только что лежал, буквально взорвался каменной крошкой и осколками.

Вскочив на ноги, я бросился на Нианзу. Шестое чувство подсказывало, что он ждёт от меня применения техники, а логика подсказывала, что никакие техники против Нианзу мне не помогут. Не на того напал. Этот человек обращался с духом так же ловко, как я, к примеру, с собственной рукой. И этой самой рукой я мог его вырубить.

Мог бы. Но Нианзу оказался быстрее. Он перехватил мою руку, попытался её выкрутить. Я в ответ прыгнул, перевернувшись через голову, в прыжке врезав коленом Нианзу в лицо. Он буквально отбросил меня.

Я упал рядом со стражником. Схватил его за разбитый шлем, сорвал с головы, швырнул, усилив бросок Длинной рукой. Нианзу отбил шлем взмахом руки. Я отскочил в сторону, краем глаза заметил бледный луч, ударивший туда, где я был только что. Угодивший в труп. Мёртвое тело взорвалось, обдав стену кровавыми ошмётками.

Одним прыжком я оказался рядом с Нианзу. Он отвёл мой удар, заблокировал другой, ударил сам. Я уклонился и врезал ладонью в грудь. Нианзу отшатнулся. Он оскалил зубы. Как же я, должно быть, бесил его…

Кто-то схватил меня за плечи, и я не успел даже сообразить, что к чему — не ждал атаки с той стороны. Мир опять завертелся перед глазами, и я рухнул на пол, вскрикнув от боли.

Болело всё. Особенно — разрезанная рука, кровоточащая через вспоротый рукав ифу.

Прежде чем подниматься, я поискал взглядом второго соперника, а когда нашёл — не поверил глазам. Это был Нианзу. Он сделал шаг в сторону, так, чтобы они оба оказались у меня в поле зрения. Их было двое. Два совершенно одинаковых Нианзу.

— У тебя было сколько угодно возможностей принять быструю смерть, — сказал первый Нианзу.

— Почему ты изо всех сил стараешься получить как можно больше мучений? — спросил второй.

— Зачем ты забрался так далеко, мальчишка? — спросил третий, оказавшийся по правую руку от первого, там, где только что никого не было.

— Кто ты?

— Откуда ты взялся?

— Зачем ты здесь?

Я вскочил на ноги с тяжело бьющимся сердцем. Шесть, семь, восемь… Они бросились на меня одновременно.

Паук

Я взлетел вверх, попытался ударить Длинной Рукой, но меня будто кувалдой сшибло, полетели искры из глаз. Прежде чем я упал, меня начали бить. Это была не иллюзия, не глюк — удары сыпались со всех сторон. Я прикрыл голову руками — всё, что мог сейчас сделать.

Выстрел, крик, ещё один выстрел.

Удары прекратились разом. Я перевернулся на бок и увидел, что Нианзу остался один. Он опустился на колено и правой рукой зажимал левый плечевой сустав. Сквозь пальцы сочилась кровь, пропитывала белоснежную одежду.

Глава 38. Победа и поражение

Я повернул голову и увидел Джиана. Он стоял почти в такой же позе, как Нианзу, на одном колене, и держал автомат. Палец надавил на спусковой крючок, грохнул третий выстрел, и Джиана вдруг отшвырнуло к лоджии. Он закричал.

Подскочив, я повернулся к Нианзу. Нет, у него не было никакого оружия. Больше того — он бежал. Медленно и неуклюже проковылял к двери и скрылся за нею. Значит, Джиан сумел попасть в него дважды, а потом…

Я подбежал к Джиану, наклонился над ним. Джиан, шипя от боли, держался за то самое плечо, к которому прижимался приклад.

— Сволочь, — простонал он.

Я заставил его отпустить рану. Пулевое отверстие. Как?!

И тут я вспомнил давнишний рассказ Ниу о том случае, которому она была свидетелем. Как на избранника духа накинулся бродяга с ножом, ударил и упал сам, насмерть зарезанный тем самым ножом, хотя избранник даже пальцем не шевельнул. Очевидно, это тоже была какая-то техника, отзеркаливающая атаку. Поначалу Нианзу слишком увлёкся мной и пропустил сразу два выстрела. Но к третьему он собрался с силами.

— Что там? — прошипел Джиан.

— Жить будешь. Зажми так. — Я показал ему.

— Понял. Давай. За ним.

Я кивнул и побежал к выходу. Бежал, обгоняя мысли, среди которых не было ни одной утешительной.

Например, мысль о том, что я солгал Джиану. Нет, рана была не слишком опасной, но она требовала внимания, иначе скоро Джиан отключится от болевого шока и истечёт кровью. Кто такой добрый вызовет ему скорую? Может, Юн? Я вообще не заметил, куда делся Юн, может, его уже и в живых-то нет.

Или о том, что я нахожусь в здании, принадлежащем клану Чжоу, и если здесь ещё нет армии, готовой меня убить, то это просто какая-то заминка, накладка, которую вот-вот исправят.

О том, что если мне посчастливится убрать Нианзу, я всё равно не доживу до конца этой ночи. Что ж, хотя бы это меня не слишком печалило. Нианзу, Кианг, Кузнецов. Этот человек — моя цель. И после того, как он умрёт, моя жизнь потеряет смысл. Да, это тяжело. Да, я предпочёл бы закончить свою бессмысленную жизнь где-нибудь в тихом уголке мира, лет через шестьдесят-семьдесят. Но так уж всё устроено: за победу нужно платить, и цена порой оказывается неподъёмной.

Нианзу я видел впереди. Он ковылял по коридору, оставляя за собой кровавый след. Я побежал быстрее. Нианзу оглянулся через плечо, сделал какое-то движение пальцами. Я шарахнулся в сторону, буквально влип в стену и почувствовал, как что-то пролетело мимо меня. Сзади загрохотало. Что это было — выяснять не хотелось, оборачиваться я не стал.

Крылья Ветра

Я немного опасался, что крыльям не хватит места расправиться в коридоре, но они прекрасно выполнили своё предназначение. Может, крылья вообще были иллюзией, а может, они на самом деле расправлялись в каком-то другом измерении.

Нианзу добрался до лифта, и двери перед ним раскрылись сразу же. Наверное, кнопку он нажал заранее, при помощи техники. Внутрь лифта Нианзу практически упал.

У меня ветер свистел в ушах. Нианзу ткнул кнопку, створки лифта начали закрываться. Я повернулся в воздухе боком и успел пролететь между створками.

Сбавить скорость не успел, только немного изменил положение тела. Врезался в стену левым плечом, оставив вмятину. Из глаз тут же посыпались искры. Нианзу, даже раненый, оставался опасным зверем.

Двери закрылись, лифт понёсся куда-то вниз. Я, почувствовав опасность, инстинктивно отдёрнул голову в сторону. В стену рядом со мной врезался кулак. Как на достопамятных тренировках с Джианом. Я словно опять стоял возле боксёрской подушки. Только на этот раз мне можно было двигаться.

И я начал бить, со всей доступной мне скоростью.

Нианзу мог работать только правой рукой. Левая нога была прострелена и с трудом шевелилась, на правую он был вынужден опираться. А у меня работало всё, и, несмотря на то, что Нианзу был сильнее и опытнее, ему приходилось уступать.

Удар — и его голова мотнулась в сторону, брызги крови полетели на дверь. Удар — и его отшвырнуло на стену.

Лифтовая кабина ходила ходуном, то и дело пищали какие-то назойливые сигналы. Кабина остановилась, двери открылись. Нианзу рванулся к выходу. Я схватил его за шиворот и швырнул обратно. Не глядя ткнул какую-то кнопку наверху. Это мгновение использовал Нианзу.

ТехникуПаука я срисовал мгновенно, даже увидел тонкую ниточку, уходящую вверх. Нианзу снёс потолок. Я подпрыгнул и ухватил его за ноги, рванул вниз. Нианзу закричал и рухнул. Вряд ли мне бы хватило на это сил, скорее всего, он просто спонтанно отменил технику от боли в простреленной ноге.

Боль… Как же вы все боитесь боли. Я здесь, похоже, единственный, кому боль придаёт сил. Нездоровых, ненормальных, но — сил.

Я врезал Нианзу, пока он лежал. Он тут же поднялся на ноги при помощи всё того жеПаука. Я ударил его ногой в живот. Веса во мне было маловато, но я скомпенсировал этот недостаток тем, что упёрся в закрытые двери, погасив тем самым отдачу.

Нианзу согнулся пополам, харкнул кровью на пол. Я ударил его локтем в затылок. Он упал, а в следующее мгновение меня отшвырнуло обратно на дверь.

Двойник Нианзу стоял над ним, белоснежный и безупречный, без единой капли крови на одежде.

Я ударил. Двойник Нианзу легко отвёл удар и снова молниеносным движением врезал мне по лицу. У него работали обе руки. И обе ноги, как я понял мгновение спустя.

Перевес в драке быстро сместился в пользу Нианзу. Я дважды применил Длинную Руку, он оба раза легко ушёл с линии атаки, и в стенах лифта образовались дыры, как от пушечных ядер.

Я пропустил один удар, второй, пятый, десятый… Нианзу-два схватил меня за грудки, поднял, прижав к дверям. Я скосил глаза вправо…

— Ты правда думал, что сумеешь меня одолеть? — с улыбкой спросил Нианзу.

— И сейчас так думаю, — прохрипел я.

Прозвенел мелодичный сигнал. Я схватил Нианзу так же, как он меня, и всем телом рванулся назад, как только открылись двери. Я упал на спину, Нианзу повалился на меня. Я, упершись ногами ему в живот, с силой их распрямил, перебросив его через себя.

Свобода.

Настоящий Нианзу в лифте поднял голову и посмотрел на меня. Лицо его было разбито, он силился что-то сказать.

А я подумал, что Джиан, наверное, неспроста взялся стрелять именно по этому, ключевому Нианзу, проигнорировав множество его двойников. Джиан что-то знал. Или слышал. Как бы ни скрывали кланы своих умельцев, слухи — это такая жидкость, которая всегда просочится наружу, найдёт дырочку.

Сзади послышались быстрые шаги. Я, не оглядываясь, бросился в лифт и локтем обрушился на простреленное плечо Нианзу. Он взвыл. И когда я обернулся, двойника не было.

— Ну-ка, вышел! — рявкнул я и, поднявшись, за шиворот выволок Нианзу из лифта. — Встать!

Мы стояли в фойе какого-то этажа, с пальмами в кадках, стеклянными столиками и уютными креслами.

Нианзу кое-как поднялся на ноги. Я, как это делал Донг, выполнил молниеносную «вертушку» и ударил Нианзу в грудь. Он упал на стеклянный столик, расколов его пополам.

Длинная Рука

Увернуться Нианзу не успел, защититься — уже не смог. Удар вновь попал в грудь, и изо рта Нианзу вырвался целый фонтан крови.

Он обмяк, но ещё дышал. Я тряхнул головой. Стоп… Хватит. Прежде чем всё закончится, мне нужно ещё немного времени. Буквально несколько секунд, несколько слов.

Я наклонился, попытался поднять Нианзу рывком. Но то ли адреналин схлынул, то ли дух отказался помогать — Нианзу вдруг сделался тяжёлым. Таким тяжёлым, каким и должен быть взрослый мужчина для щуплого подростка вроде меня.

Пришлось наклониться ниже, подхватить его подмышки. С трудом, скрипя зубами, я втащил Нианзу на кресло. Он сидел, уронив голову на плечо, без сознания.

Я перевёл дыхание. Кончено… Неужели всё кончено? Так быстро, и так… Так тяжело. Хотя сейчас, когда цель достигнута, почему-то кажется, что всё было, наоборот очень уж просто. Примитивно просто.

Впрочем, дело ещё не закрыто. Сначала надо получить кое-какие доказательства.

Я обернулся, увидел у стены кулер. Подошёл к нему, выдернул из стопки одноразовый стаканчик. Два. Они всегда почему-то снимаются по два, как ни старайся. Наполнил холодной водой и вернулся к Нианзу. Вода выплеснулась ему в лицо, и его веки дрогнули.

— Poyavilos’ zhelanie pogovorit’? — спросил я.

Нианзу открыл глаза и посмотрел на меня.

— Что? — еле слышно выдавил он.

— Ne igraj so mnoj, uyobok. Vsyo koncheno, ty proigral.

Нианзу вяло помотал головой. Я, скрипнув зубами, перешёл на китайский:

— Твоё имя? Отвечай!

— Нианзу. Нианзу Чжоу…

— Кузнецов?

— Что?..

— Кианг — что это? Кличка?

Он долго смотрел на меня, будто не понимая, потом вдруг засмеялся.

— Прекрати! — Я влепил ему пощёчину. Ещё цацкаться с его истериками мне не хватало.

Нианзу захохотал ещё громче, плюясь кровью.

Я отошёл обратно к кулеру, набрал ещё воды. Был соблазн набрать горячей… Смех внезапно стих. Я резко обернулся и выронил стаканчик.

Нианзу стоял на ногах, хрипло дыша, и в правой руке у него был короткий меч. Тот самый, которым убили Вейжа, или точно такой же? Об этом я думал, уже встав в боевую стойку. Битва не закончилась, даже близко. Сколько ещё сюрпризов преподнесёт мне этот сукин сын? Где он, чёрт побери, прятал этот меч?!

— Кианг, — прохрипел Нианзу. — Ты знаешь это имя.

— Я много чего знаю.

— И многое умеешь. — Нианзу покачнулся. — Я не оправдал его надежд. Я не оправдал ничьих надежд… Но я исполню хотя бы одну свою клятву. Я поклялся заставить убийцу Вейжа заплатить за содеянное.

Нианзу перехватил меч двумя руками и высоко его поднял.

— Нет! — заорал я, когда до меня дошло, но было слишком поздно.

Слишком поздно даже для духа. Длинная Рука пробила дыру в стене. Крылья поднесли меня к Нианзу, когда он уже падал. Его ладони разжались, выпустив рукоять меча.

Он вонзил в себя меч по самую гарду, и лезвие далеко вышло из спины. Когда Нианзу упал, меч частично выдавило обратно. Я стоял и тупо смотрел, как из мёртвого тела выдвигается окровавленная полоска стали.

Тело Нианзу на миг окутало белым светом. Свет сконцентрировался в районе сердца, потом переместился в сторону. Сверкнула вспышка, я прикрыл глаза, а когда открыл их снова — увидел белого тигра.

Теперь он не походил на настоящего. Он сиял, светился призрачным, неземным светом. Тигр посмотрел на труп Нианзу и махнул хвостом, словно в раздражении. Посмотрел на меня.

Я сделал шаг назад. Тигр смотрел несколько секунд, потом наклонил голову. Кивнул? Поклонился? Или я слишком уж очеловечиваю духа, принявшего форму животного?

Тигр переступил через труп, подошёл к окну. Сел, глядя вверх, в звёздное небо. И вдруг — прыгнул и исчез, будто его и не было. Словно растворился в стекле.

Я подошёл к Нианзу, заглянул ещё раз в его глаза. Мёртвые, пустые глаза. Это тело больше не могло дать мне ответов.

— Это не ты, — прошептал я. — Господи, какой же я идиот. Это — не ты!

Слышались приближающиеся шаги. Топот множества ног. А я только что потратил все свои силы на то, чтобы повергнуть врага, который не был моим врагом.

И даже если бы это был Кианг… Там, в своём мире, я сказал: «Паук мёртв, позаботься о паутине». Но там было, кому это сказать. А здесь — кому говорить? Джиану? Юну?

Я стоял, глядя на рукоять меча, торчащую из груди Нианзу, и глупо думал о том, что на ней изображён иероглиф «тигр». Тигр — а никакая не птица, как мне показалось в зале.

Я стоял над трупом Нианзу, как победитель, но я проиграл. Только что вчистую проиграл всё. Мне казалось, я слышу тихий смех Кузнецова где-то далеко-далеко отсюда, вне досягаемости. Там, откуда он, быть может, просто набрал номер и сказал: «Нианзу, дружище. Помнишь свой должок? Скоро начнётся клановый турнир. Я полагаю, что среди борцов будет парень по имени Лей. Постарайся сделать так, чтобы его не стало».

Глава 39. Новые правила

Я выдал длинную и затейливую фразу на русском. Но, конечно, всех моих эмоций она передать не могла.

Я снова ошибся. Нианзу — ни Кианг. Он не воплощение того, за кем я охочусь. И единственную ниточку, ведущую к нужному мне человеку, этот подлец только что оборвал собственными руками. В буквальном смысле.

Целью Нианзу был я, теперь в этом не осталось сомнений. Исходные данные — парень по имени Лей. Борец одной из школ, которые соберутся на турнир. Задача — истребить этого мерзавца. Любой ценой, тем более, что советом клана принято решение вычистить школы от борцовского шлака, оставив только самых перспективных парней. Вероятно, место исполняющего обязанности главы клана Нианзу занял не без помощи Кианга. Зная Кузнецова, я был в этом почти убеждён. Проталкивать в нужные места нужных людей, оставаясь при этом в тени — его коронная фишка, жаль, что это умение бывшего начальника я оценил слишком поздно.

Весьма вероятно, кстати, что сам Кианг в Совет не входит. Очень может быть, что к клану Чжоу он вообще не имеет отношения — потому Юн и сказал, что впервые слышит это имя. В клане Чжоу головой и руками Кианга был Нианзу. Вот, кстати, и ответ на вопрос, почему предыдущему главе пришлось так скоропостижно скончаться. Отец Юна отказался сотрудничать. Возможно, вообще не воспринял Кианга всерьёз — иначе наверняка принял бы дополнительные меры безопасности, уж как минимум написал бы завещание, в котором назначил преемника до совершеннолетия сына. Ну и сына хоть мало-мальски ввёл бы в курс дела, чтобы Юн после его смерти не мыкался, как неприкаянный. А Кианг поступил мудро — сделал ставку на человека, чьи шансы стать регентом при несовершеннолетнем сыне главы клана были самыми высокими. Не прогадал — в том смысле, что совет действительно поставил регентом Нианзу. И жестоко обломался — в том смысле, что основную свою задачу, то есть найти и уничтожить меня, Нианзу не выполнил.

Хотя, казалось бы, чего уж проще? Ты — фактически глава клана, тебе дали полный карт-бланш. Если для выполнения задачи ухлопаешь с полсотни других борцов, никто и ухом не поведёт, их ведь уже, считай, списали. В одном углу ринга — могущественный глава клана, избранный духом, а в другом — шестнадцатилетний сопляк. Думаю, что в успехе мероприятия Нианзу не сомневался. Да и никто бы на его месте не сомневался! Откуда Нианзу мог знать, что этот пацан — избранный? Вряд ли Кианг предупредил его о такой возможности. Ну и того, что в игру внезапно вмешается Юн, спутав все карты своей неприкосновенностью, Нианзу никак не мог предвидеть. А в итоге — проиграл. Слил задачу, поставленную человеком, с чьей помощью оказался у руля. Не справился с шестнадцатилетним мальчишкой… Н-да, Нианзу действительно не позавидуешь. Я вдруг понял, что испытываю к нему нечто вроде сочувствия. Другого выхода, кроме как всадить себе в сердце меч, у Нианзу и впрямь не оставалось.

Все эти мысли промелькнули у меня в голове за несколько секунд. Топот в коридоре приближался. А я почувствовал смертельную усталость. Даже больше, чем усталость… Откат таки настиг меня, и теперь ноги подгибались, мышцы сделались ватными Ещё одну битву мне не выиграть. Да что там «выиграть»… Я даже с собой покончить не сумею, прежде чем меня повалят.

Тех, кто ворвался в фойе, я встретил не в боевой стойке — молча, опустив руки, застыл над трупом Нианзу. Даже меч у него из груди вытаскивать не стал — бессмысленно. Против автоматов не поможет.

— Здесь! — услышал я короткое сообщение того, кто вбежал первым.

Их было шестеро — снова в шлемах и с автоматами.

— К стене! — приказали мне. — Руки за голову!

— Poshyоlna hui, — устало бросил я.

Не расстреляли сразу — значит, получили приказ брать живым. Не знаю уж, кто его отдал. Вот и пусть берут. На пол роняют, все дела. А я чужую работу выполнять не нанимался.

На меня предсказуемо бросились. Скрутили руки и уронили на пол. Я едва не взвыл от боли в раненном плече.

— Обезврежен, — доложил всё тот же боец. Рация у него, видимо, была встроена в шлем.

Угу. Употелся обезвреживать, бедняга. Десяток секунд — и в фойе появился тот, кому докладывали.

Его одежды были похожи на те, что носил Нианзу — что-то вроде традиционного хайфу, шёлкового, богато украшенного вышивкой. Только Нианзу одевался в белое, а одежды этого человека были красными. Я почти не удивился, увидев сидящую у него на плече красную птицу — которую наверняка никто, кроме меня, не видел.

Человек остановился напротив меня. Я мог рассмотреть его туфли из крокодиловой кожи во всех подробностях.

— Кто ты такой?

— Хотите сказать, что не знаете? — усмехнулся я.

Человек сделал знак удерживающему меня бойцу. В ту же секунду у меня в глазах потемнело от боли.

— Только не вздумай врать, — предупредил человек. — Мы будем работать с тобой до тех пор, пока не узнаем правду. И не дадим тебе ни единого шанса совершить самоубийство. Ты будешь жить столько, сколько понадобится.

— Меня зовут Лей, — прорычал я сквозь зубы. — Я борец школы Цюань.

Снова взрыв боли.

— Я же сказал — не врать, — дождавшись, пока стихнет мой крик, спокойно, без эмоций обронил человек. — Я слишком давно живу — для того, чтобы поверить, будто среди борцов какой-то занюханной школы совершенно случайно затесался избранный духом. Отвечай: чей ты шпион? Из какого клана?

— Я не состою ни в каком клане. Не знаю, с чего вы…

Боль. Мой крик — доносящийся, словно посторонний. Как будто это не я кричу.

— Я помогу, — сказал человек. — Цай?.. Чэнь?.. Хуа?.. Цзинь?..

Он перечислял названия кланов, пристально глядя мне в глаза. Видимо, ожидая, на какое из слов я среагирую.

Я терпеливо подождал, пока он закончит.

— Вы напрасно стараетесь. Я не знаю ни одного клана, кроме Чжоу. Да и о нём мне известно лишь то, что я — его собственность. Мне, честно говоря, о себе-то почти ничего не известно. Того, кто мог рассказать мне больше, убил этот человек. — Я указал глазами на Нианзу.

— А его убил ты?

— Нет. Он сам себя заколол.

Обладатель красных одежд покачал головой.

— Из какого бы клана ты ни прибыл, раньше они подбирали шпионов поумнее. Ты ведь понимаешь, что живым отсюда не выйдешь?

— Безусловно. Я сюда, по-хорошему, и входить-то не должен был.

Снова боль.

Интересно, есть предел, за которым я наконец потеряю сознание и избавлю себя от этого идиотского допроса?! Хотя опыт подсказывал, что потеря сознания спасёт ненадолго. Меня заставят прийти в чувство и будут допрашивать дальше — всеми силами пытаясь убедить сознаться в том, о чём я не имею ни малейшего представления.

— Повторяю вопрос, — сказал человек. — Из какого ты клана?

— Из клана Чжоу! — вдруг резко оборвал его запыхавшийся голос. Юн снова опоздал. Но в этот раз хотя бы не фатально. — Отпусти его немедленно, Реншу! Это — мой телохранитель.

— Давно ли, позволь узнать? — с усмешкой спросил человек в красном.

Отпускать меня не спешили.

— Со вчерашнего дня.

— Вот как? И чьё же это решение?

— Моё, разумеется! Я оценил мастерство этого борца ещё в самом начале турнира. Сегодня, став его безусловным победителем, — Юн кивнул на труп Нианзу, — Лей подтвердил право носить высокое звание моего телохранителя.

— Ты собираешься взять в телохранители человека, убившего исполняющего обязанности главы клана, твоего регента? Я правильно понял?

— Я не собираюсь, Реншу. Я уже взял на службу Лея. Это во-первых. Во-вторых, если помнишь, решение о назначении мне регента, так же как и решение о том, кто им станет, принимал не я. Вы меня вообще ни о чём не спрашивали! Просто поставили перед фактом.

— Тебе прекрасно известно, что в своих решениях мы следовали законам клана. Ты ещё слишком молод для того, чтобы управлять.

— О, да! Мой возраст, безусловно — основная помеха. И ваш главный козырь. Вы-то все, как на подбор, взрослые, умные и тщательно следующие каждой букве закона.

— Ты забываешься, Юн. — В голосе Реншу зазвенел металл.

— О, нет! Я как раз в полном уме и твёрдой памяти. В отличие от человека, которого вы назначили моим регентом. — Юн снова кивнул на Нианзу. — Уж ему-то давно не шестнадцать! Он самый опытный в Совете клана, и самый сильный среди избранных. Только сейчас он почему-то лежит здесь — с мечом, который сам всадил себе в грудь, чтобы избежать неслыханного позора. Ваш хвалёный регент проиграл бой моему ровеснику. Обычному борцу.

— Тебе прекрасно известно, что этот парень — избранный, — процедил Реншу. — Ни о какой «обычности» тут даже речь не идёт! Это шпион какого-то из кланов.

Юн покачал головой:

— Перестань, Реншу. Никакой он не шпион. Лей — избранный, да. Но шпионство, при всём моём уважении к Совету, это домыслы людей, привыкших ожидать опасности извне, и не желающих видеть её у себя под носом. После смерти отца я находился в полном смятении, — горько продолжил Юн, — я не знал, что мне делать, и целиком положился на вас. Я безропотно позволил Совету назначить мне регента, позволил передать всю власть ему… И что в итоге? К чему это привело? Из-за попустительства Нианзу погибла большая часть борцов, прибывших на турнир.

— Погибли самые слабые. Клану не нужен шлак.

— О, нет! Гибли не самые слабые. А те, кому уготовил гибель Нианзу. У меня есть доказательства того, что как минимум в двух школах на протяжении всего турнира борцы получали таблетки, обладающие седативным действием! Как бы выступили эти парни, будь они в норме — мы не узнаем никогда.

— Думай, что говоришь, мальчик. — Реншу заговорил угрожающе. Даже интересно, кто же из этих двоих в итоге окажется главнее. — Ты понимаешь, что это очень серьёзное обвинение?

— Безусловно. Отец учил меня отвечать за свои слова. Я всё прекрасно понимаю, оттого и произношу их прилюдно. Скажи, Реншу — хоть кто-нибудь из Совета был в курсе того, какие испытания Нианзу уготовил борцам?

— Разумеется!

— Вот как?

— Разумеется, нет! — психанул Реншу. — У Совета хватает дел, помимо организации турнира.

— Вот! — сказал Юн. — Именно на это Нианзу и рассчитывал. Что никого из вас подобная мелочь не заинтересует, и он будет волен творить, что душе угодно. Результат налицо. Убытки, которые понёс клан, прежде всего, из-за гибели борцов — большинство которых могли бы остаться в живых, будь испытания не такими безрассудными. Из-за гибели боевиков — вы уже считали, сколько человек погибло сегодня в этом здании? — чья стоимость, несомненно, выше, чем стоимость бывших беспризорников. Боец Донг. Учитель Вейж. Учитель школы Шенгли — вы, кстати, уже решили, кто будет выступать вместо него и Вейжа на турнире наставников?.. И, наконец, я пока молчу о репутационных потерях клана. Турнир наблюдали десятки тысяч людей. Особо приглашённые присутствовали на нём лично. И что они увидели?

Реншу угрюмо молчал. Видимо, о «репутационных потерях» уже задумывался.

— Клан Чжоу, на глазах у тысяч зрителей, истребляет своих борцов, — горько сказал Юн. — В большинстве своём — сирот без роду и племени, парней, которых воспитывали в школах специально для того, чтобы влиться в нашу семью. Чтобы плечом к плечу встать рядом с нами! Клан Чжоу теряет своих боевиков. Завязывает идиотскую перестрелку прямо в центре города. И, наконец — свежеизбранный глава этого клана мёртв. Разумеется, какое-то время мы сможем держать смерть Нианзу в тайне, но не мне вам рассказывать, с какой скоростью в этом городе распространяются сплетни. Догадываетесь, Реншу, какие разговоры пойдут в других кланах? Понимаете, какие разговоры уже идут? В клане Чжоу — несусветный бардак! Его сердцевина прогнила насквозь. После смерти Донгэя кланом попросту некому управлять! Вы ведь представляете, какими будут следующие действия наших недругов?

Реншу по-прежнему молчал. Видимо, представлял.

— Отпусти Лея, — с нажимом приказал Юн мужику, удерживающему меня.

Тот, наверное, перевёл взгляд на Реншу. Реншу, по всей видимости, кивнул. Боец отпустил меня и отошёл в сторону. Юн помог мне подняться. Приказал:

— Вызовите врача. Мой телохранитель ранен.

— Вызовите, — подтвердил Реншу. — И выйдите отсюда. Ожидайте снаружи.

Боевики один за другим растворились в коридоре. Я едва держался на ногах. На одной лишь силе воли держался, наверное, с трудом уже соображая, что происходит вокруг, и какое к этому всему имею отношение я.

— Смерть Нианзу не означает, что ты стал совершеннолетним, Юн, — дождавшись, пока они уйдут, сказал Реншу. — Ты ведь не думаешь всерьёз, что Совет позволит тебе встать во главе клана и принимать решения? Тем самым нарушив закон?

— Я думаю, что законы пишутся людьми, — твёрдо сказал Юн. — И действуют ровно до того момента, пока не появится человек, который их перепишет. — «Да-да, — мелькнуло у меня в голове, — где-то я это уже слышал». — Это первое, о чём я думаю. А второе — после смерти Нианзу самый сильный избранный в клане Чжоу — я. И тебе об этом хорошо известно. Надеюсь, моё мастерство избранного в глазах Совета компенсирует недостатки юного возраста. — Юн церемонно поклонился Реншу. — А в своих решениях я, безусловно, буду опираться на мнение Совета — с одной стороны. А с другой — на плечо моего телохранителя. Он, как ты верно заметил, тоже избранный. И далеко не самый слабый. — Юн выразительно посмотрел на заколотого Нианзу и положил руку на моё здоровое плечо. — Искренне надеюсь на благосклонность Совета, — ещё раз учтиво поклонился.

А я едва не зааплодировал. Кто бы ни воспитывал этого мальчишку — за ту часть, что относилась к дипломатии, я бы поставил высший балл. Так доходчиво объяснить Реншу, что деваться Совету клана, в сущности, некуда, поскольку перевес теперь на стороне Юна, и отныне придётся играть по другим правилам — однако позволить при этом уважаемому человеку сохранить лицо, это уметь надо. Я бы так не смог. Дипломатия моей сильной стороной никогда не была.

Реншу сделал правильные выводы.

— Что ж, я передам твою просьбу Совету, — снисходительно сказал он. — Мы постараемся рассмотреть её в самое ближайшее время.

— Искренне благодарю. — Юн снова поклонился. — Мы с Леем можем быть свободны, полагаю?

— Разумеется. Но я бы посоветовал дождаться врача, — Реншу скользнул взглядом по моей ране. — Мне передали, что он скоро прибудет.

— Непременно. Спасибо, Реншу, — кивнул Юн и вдруг подошёл к трупу.

Он выдернул меч из раны, повернулся и протянул его мне рукоятью вперёд. Реншу молча наблюдал за этим, будто знал, что вот так всё и должно было случиться.

— Что ж, осталась сущая малость — отблагодарить Лея за то, что он сделал для клана Чжоу и лично для меня, — улыбнулся Юн. — Скажи, Лей, как мы можем тебя отблагодарить?

Я взял меч, посмотрел на лезвие. Поднял взгляд на Юна и тоже улыбнулся.

Глава 40. Свобода

Я слышал от борцов о том, что обычно окончание турнира ознаменовывалось праздником, на котором чествовали победителей. Роскошный ужин, фейерверки и торжественный приём в клан. Мне рассказали, что прежде ни на одном турнире не было столько победителей. В финал, по итогам боёв, выходило четверо-пятеро парней, остальные отправлялись обратно в школы. В этот раз Нианзу пообещал свободу всем, кто останется в живых. И клан таким образом пополнился двадцатью семью новыми солдатами.

Двадцать семь — все, кто выжил. Не считая тех раненых и побеждённых, кого после первого и второго тура отправили на серебряные рудники. Все, кто сумел добраться до финала и пройти по доске между небоскрёбами, не сорвавшись ни из-за собственной оплошности, ни из-за атак соперника. «Не все из вас вернутся в эти стены», — сказал нам директор школы Цюань на прощание. Он немного ошибся. В этот раз возвращаться в школы было некому.

Не только у Цюаня — борцов не осталось ни у кого. Ни у одной школы. Учителям предстояло формировать ряды борцов заново, но, как я и предвидел, в меньшем количестве. А клан Чжоу получил двадцать семь солдат.

Ужин, впрочем, всё же устроили — вечером следующего дня. Борцов собрали в том же зале отеля, где мы впервые увидели Нианзу. С тех пор, оказывается, прошло всего-то четверо суток.

Борцы свободно расселись за двумя круглыми столами. Я вспомнил, что в первый день было занято шесть столов. Цюаньцев осталось девять — из двадцати. Больше, чем в других школах. И всё же. Бохай, Бэй, Ханг… Я заставил себя об этом не думать. Борцы были одеты уже не в привычные ифу — в клановые безрукавки. Пока ещё белые — до чёрных, как объяснил мне Юн, им ещё только предстояло дослужиться. Точнее, нам — официально я тоже считался простым солдатом и должен был начинать с низов. По факту же меня даже ночевать не отпустили в номер, где жил до этого.

После того, как прибывший врач заштопал моё раненое плечо, мы с Юном поднялись на тридцатый этаж отеля, в пентхаус. На этом этаже, как выяснилось, исторически проживала семья Юна — когда кому-то из её представителей доводилось, как он выразился, «участвовать в мероприятиях клана». В апартаментах, которые Юн назвал «гостевыми», и где поселили меня одного, могли бы легко и с полным комфортом поселиться человек пятнадцать.

Две спальни, кабинет, гостиная, гардеробная, чёрт знает, что ещё — мне было не до исследований, насладиться роскошью я попросту не успел. Приняв душ, завалился в кровать и просыпался лишь для того, чтобы сделать несколько глотков из стоящего на прикроватном столике термоса. Термос мне вручил самолично Юн, наказав «пить, как только почувствуешь жажду». По его словам, отвар, находящийся в термосе, содержал специальные вещества, способствующие восстановлению после «откатов». Юн назвал это как-то иначе, но суть от названия не менялась.

Я просыпался, делал из термоса несколько глотков, и снова вырубался намертво. А потом оказалось, что наступил вечер, и пора идти на ужин. Я оделся в штаны и безрукавку, которые кто-то успел принести ко мне в спальню и заботливо расправить на переносной вешалке, и мы с Юном спустились в ресторанный зал.

— Тебе придётся сесть с борцами, — смущённо сказал Юн, пока мы ехали в лифте. — Ты ведь официально пока не мой телохранитель.

— Значит, сяду с борцами, — кивнул я. — Всё нормально, не бери в голову.

Войдя в зал, высмотрел среди новых солдат клана своих и присоединился к ним.

В глазах парней читалась тьма вопросов, но за одним столом с ними сидели представители других школ, поэтому никто не проронил ни слова. Фу, посмотрев на меня, понятливо отодвинулся от Джиана — уступая мне место рядом с ним. Я поблагодарил кивком, сел.

Вполголоса разрешил Джиану:

— Спрашивай.

— О чём? — так же негромко удивился он. Плечо Джиана под безрукавкой было забинтовано. И правую ногу он держал под столом неловко, лишний раз старался не шевелиться. Я заметил лежащий под столом костыль. — Если бы Нианзу был жив, он бы уже был здесь. Но Нианзу нет — зато есть парень, с которым ты пришёл. Как его?..

— Юн.

— Да, верно. Юн. Я слыхал, что у господина Донгэя есть сын. Только почему-то думал, что он младше. А раз уж ты появился здесь вместе с новым главой клана — значит, то, что сидишь за нашим столом, ровно ничего не значит.

Я кивнул, подтверждая верность догадки.

— Я ни о чём тебя не спрашиваю, — так же тихо продолжил Джиан, — и скажу только одно. Когда поднимаешься наверх — важно, чтобы рядом были люди, которым можно доверять. И ты знаешь, где найти этих людей.

Я с трудом удержался от улыбки. В чём-в чём, а в деловой хватке Джиана не сомневался.

— Я всё сказал. Теперь ты спрашивай, если хочешь, — предложил он. — Может, тебе чего нужно?

— Нужно, — признался я. — У тебя ведь есть связь с Цюанем?

— Записку Ниу передать? — понимающе спросил Джиан.

— Да.

— Сделаем.

— Спасибо.

— Да было бы за что. Нового покровителя просить об одолжении не хочешь? — Джиан чуть заметным кивком указал на Юна. — Ему ведь, небось, один звонок сделать — и директор прямо сегодня с насиженного места вылетит. А Ниу к тебе доставят быстрее, чем моргнуть успеешь.

— Понимаю. Но не хочу, чтобы Юн кому-то звонил.

По оговоркам Юна я догадался, что раньше, чем его официально признают главой клана, отпускать меня от себя дальше, чем на шаг, он не намерен. И на сколько затянутся внутриклановые разборки, чёрт их знает. А завтра — суббота. Значит, машина, доставляющая продукты, окажется в школе уже завтра.

— Я не хочу решать свои проблемы руками Юна. Это моя война.

— Понимаю, — ухмыльнулся Джиан.

Мы обменялись взглядами, в которых было всё, через что довелось пройти в Цюане.

А в следующую секунду двери, ведущие в зал, распахнулись. Вошёл Реншу в сопровождении телохранителей. Торжественный ужин начался.

* * *

Для поездки в Цюань Юн выделил мне сопровождающего. Я узнал этого человека — тот самый, что явился когда-то в обезьянник, освобождать нас с борцами после драки на парковке. Сначала удивился совпадению, а потом подумал, что удивляться нечему — по должности этот человек, вероятно, некто вроде куратора при школах. Вот и разруливает всё, что с этими школами связано.

— Не задерживайся, — попросил Юн.

— Полчаса на всё, — пообещал я. — Больше мне не понадобится.

Ворота Цюаня начали открываться сразу же, как только мы подъехали. Видимо, машину куратора охрана срисовала издали.

— Господин Вейшенг, — вытянулся в струнку перед моим сопровождающим охранник. Он изо всех старался не пялиться на меня. — Прощения просим, нас не предупреждали…

— Знаю, что не предупреждали. — Вейшенг повернулся ко мне. — Ты обещал не задерживаться.

— Да, — кивнул я. — Идём.

Я помнил, что в Цюане сейчас — время прогулки. Ученики должны быть во дворе. А директор, как всегда после обеда, дрыхнет у себя в кабинете — об этой его привычке мне насплетничала Яню.

Ученики действительно были во дворе. Наше появление подействовало на них, будто взмах волшебной палочки. Все они, гуляющие, застыли на месте. На меня, Вейшенга и следующих за нами по пятам двух бойцов клана уставились восемьдесят пар изумлённых глаз.

Вейшенг уверенно, так, будто ходил здесь каждый день, проследовал на середину двора и остановился в том месте, где обычно стоял директор — в тех редких случаях, когда удостаивал нас своим вниманием. Ученики отмерли — вокруг Вейшенга мгновенно образовалось свободное пространство. Я искал глазами Ниу, но пока не видел.

Вейшенг обошёлся без вступлений.

— Я буду называть имена, — объявил он. Расстегнул кожаную папку, которую нёс под мышкой, и вытащил из неё лист бумаги. — Тот, чьё имя я назову, должен подойти ко мне и встать вот здесь. — Он махнул папкой перед собой. И, не дожидаясь ответа, принялся зачитывать: — Ниу Чжан!.. Зиан Ли!.. Мейлин Чэнь!.. Шан Чжао!..

Раньше всех откликнулся Зиан. Растолкав толпу, подошёл к нам и замер там, где указал Вейшенг. Подмигнул мне и ощерился во весь рот. За ним подошли недоумевающие, переглядывающиеся Шан, Мейлин, другие девчонки с кухни — все, о ком я думал, когда сказал Юну, что в качестве благодарности за услугу, оказанную клану, прошу освободить нескольких человек из Цюаня.

Вейшенг дочитал список. Ниу всё не показывалась.

— Ваши долги перед кланом погашены, — глядя на замерших перед ним девчонок и Зиана, скучным голосом объявил Вейшенг. — С этой минуты вы — свободные люди. Документы получите в администрации. Помните о том, что такой шанс выпадает единственный раз в жизни, и даётся он далеко не всем. Надеюсь, вы приложите все усилия к тому, чтобы клану не пришлось пожалеть о своём решении. — По лицу Вейшенга явственно читалось, что, будь его воля — никто из цюаньцев не получил бы такого шанса никогда.

— Лей! — из толпы учеников выбрался Тао.

— Что? — посмотрел я на него.

— Моё имя не назвали! — Тао уставился на меня. В глазах горело возмущение.

— Знаю.

— Знаешь?!

— Конечно. Список имён составлял я.

— Но… — Тао смешался. Возмущение в глазах сменилось жестокой обидой. — Почему?! Я же твой друг!

Я мотнул головой:

— В Цюане нет моих друзей. И если бы ты хоть иногда слушал то, что я говорю, вероятно, запомнил бы это. Здесь просто есть люди, которые, по моему мнению, заслужили право быть свободными.

— А я, значит, не заслужил?

— Ты удивительно догадлив. — Девчонки недоуменно переглядывались, и даже в глазах Вейшенга я заметил искорку интереса. — Я давал тебе шансы выбраться из дерьма, Тао. Я давал их тебе не раз. Любой, у кого есть хоть капля мозгов, на твоём месте уже сделал бы выводы. А ты только снова и снова нырял в то же самое дерьмо. Я не намерен и дальше водить тебя за ручку.

— Значит… — Тао сглотнул. — Значит, они все, — он махнул рукой в сторону девчонок и Зиана, — выйдут на волю, а я сгнию на рудниках?! Это — твоя благодарность за всё, что я для тебя сделал?

— А что ты для меня сделал? — заинтересовался я.

— Ну… Я… — Тао замялся. И брякнул вовсе уж глупость: — Я был твоим соседом по комнате.

Зиан громогласно заржал:

— Серьёзная заслуга. Даже не знаю, о чём тут думать, Лей. Освободи его немедленно!

Я жестом заставил Зиана заткнуться.

— У тебя остался шанс выйти на свободу, Тао. Этот шанс есть у каждого парня в школе. Ты можешь стать борцом, а потом победить на турнире. Скоро у вас появится новый наставник. Основные тренировочные упражнения я тебе показывал. Если ты дашь себе труд вспомнить, чему я тебя учил…

— Да пошёл ты!

Кажется, от того, чтобы ударить меня, Тао удержало только присутствие Вейшенга. Никак не понимание того, что я могу одним ударом превратить его в мокрое место. Тао резко развернулся и пошёл прочь.

— Этот парень никогда не поумнеет, — глядя ему вслед, грустно сказала Мейлин.

— Что ж, приятно, что на улицах города одним дураком будет меньше, — усмехнулся Вейшенг.

А я в тот же миг выбросил Тао из головы. Я оглядывался по сторонам. Куда, чёрт возьми, могла подеваться Ниу?!

Я не видел её. Зато увидел другого человека. От административного корпуса к нам бежал, застёгивая на ходу пиджак, господин директор Ган. На его щеке чётко отпечатался след от подушки.

— Господин Вейшенг, — заблеял он ещё издали. — Прошу прощения, меня не предупредили о вашем визите! Виновные, несомненно, будут наказаны! Я… — тут директор увидел меня. Одетого в униформу бойца клана Чжоу.

Поперхнулся и замолчал.

Вейшенг окинул директора насмешливым взглядом. Повернулся ко мне. Обронил:

— У тебя десять секунд.

— Успею, — пообещал я.

И поудобнее перехватил палку покойного Вейжа, которую принёс с собой. Директор побледнел. Мгновенно — краска отхлынула от его лица быстрее, чем я успел сделать шаг вперёд. Взвизгнул:

— Господин Вейшенг! Это какое-то недора… — договорить директор не успел.

Первым ударом палки я заставил его упасть на колени. Дальше лупил, почти не глядя — по спине, плечам, рёбрам, рукам, которыми он пытался прикрыть рожу.

Я знал, что вся школа Цюань торжествует сейчас вместе со мной. Помнил, что Вейшенг дал мне только десять секунд, и стремился продлить эти мгновения, сколько мог.

— Время, — сказал Вейшенг.

За долю секунды до того, как мой последний удар угодил туда, куда я бил прицельно — в след от подушки.

Директор окровавленным мешком рухнул на землю. Пиджак у него на спине лопнул, рубашка выбилась из брюк, туфли выглядели так, словно директор топал в них пешком от самого города.

Я услышал странный звук. Не сразу сообразил, что это. Директор скулил. Тихо, жалобно — будто дворовая собака, которую отогнали от помойки.

Звук услышал не только я. Вейшенг презрительно скривил губы. А Зиан радостно, победно заржал. Предложил:

— Надо бы ему ещё шокером добавить, брат.

Я наклонился к директору.

— Решением клана вы уволены, господин Ган. Поищите другую работу. Надеюсь, — я оглянулся на Вейшенга, — надеюсь, вы приложите все усилия к тому, чтобы клану не пришлось пожалеть о своём решении. — Мысленно закончил: «Если бы не оно, я забил бы тебя насмерть, тварь».

Вейшенг коротко усмехнулся. А я переключился на Зиана.

— Где Ниу?

Тот развёл руками:

— Не знаю, брат. По пятам за ней не хожу. Это ведь не моя девушка.

Я повернулся к девчонкам, но спросить ничего не успел.

— Ле-е-ей!!!

Со стороны кухни, через двор, ко мне неслась Ниу. В фартуке, косынке, руки чем-то перепачканы — её, похоже, оторвали от плиты.

— Лей! — Ниу бросилась мне на шею. Забормотала: — Я получила записку! Я ждала, ждала! Я знала, что ты вернёшься! — Она смеялась и плакала одновременно.

— Где ты была? — Я, улыбаясь, чуть отстранил её от себя. Отёр с её ресниц выступившие слёзы.

— На кухне. У Куана сегодня день рождения, девочки позвали меня, чтобы помочь приготовить оладьи. Я ведь сейчас на производстве, и только во время прогулки могу им помо… Ой. — Ниу осеклась — заметила Вейшенга. Побледнела, прижалась ко мне.

— Не бойся. — Я погладил её по волосам. — Помнишь, я обещал, что вытащу тебя отсюда? Так вот, этот день настал. Ты свободна, Ниу.

Ниу смотрела на меня — кажется, не смея поверить своему счастью. Как тогда, про платье: «Это мне?!»

— Поплачь, что ли? — сочувственно глядя на неё, предложил Зиан. — А то всё как-то до того трогательно, что я сейчас сам зарыдаю.

Эпилог

Мы с Ниу стояли у могилы Вейжа.

Прошло две недели с тех пор, как я забрал Ниу из Цюаня. Она поселилась в городе в небольшой квартире в спальном районе и активно занималась наведением уюта в новом жилище.

Считалось, что квартира принадлежит мне, и я там действительно иногда появлялся. Хотя львиную часть моего времени занимали теперь новые обязанности — телохранителя главы клана, господина Юна. От этих обязанностей голова шла кругом. Очень во многом мне только предстояло разобраться.

Мы с Ниу смотрели на небольшую плиту из серого полированного гранита — на первый взгляд, ничем не отличающуюся от сотен таких же плит. Если бы не кладбищенский служащий, любезно выдавший нам схему и обведший на ней кружком место захоронения, мы бы вряд ли нашли могилу. На плите не было ни фотографии, ни дат рождения и смерти. Только надпись иероглифами: «Вейж Хуан».

— Я пришёл, Вейж, — сказал я. — Пришёл, чтобы сказать: я поклялся отомстить за твою смерть, и я это сделал. — Промелькнуло воспоминание — Нианзу, вонзающий себе в сердце меч. — Я пока не знаю, где начало этого клубка. Не знаю, откуда тянутся щупальца, где голова этого поганого спрута. Но точно знаю одно: я жив для того, чтобы её разрубить. И, пока я жив, меня не остановить. Я найду того, кто за этим стоит, Вейж. Ты можешь спать спокойно. — Я замолчал.

Ниу поставила в каменную вазу у основания плиты букет жёлтых хризантем. Сложила руки перед собой и зашептала молитву.

Я огляделся. Недалеко от нас, в той же позе, что и Ниу, стоял Юн. Приехал вместе с нами, на могилу отца. Закончив молитву, поклонился.

Мы с Ниу подошли к нему.

— Идём?

Юн кивнул.

Мы вышли с территории кладбища.

Джиан за рулём машины, в которой дожидался нас, бессовестно дрых, откинувшись на спинку сиденья. К своим новым обязанностям он, так же, как и я, ещё не успел привыкнуть.

Я постучал в стекло. Спросил, когда мгновенно проснувшийся Джиан разблокировал двери:

— А если бы за нами гнались?

— Покойники — народ мирный, — проворчал Джиан. — Тихий, непривередливый. С чего им за вами гнаться?

Юн, усмехнувшись, покачал головой. Сел в машину рядом с Джианом. Ниу села позади него.

А я почему-то медлил. Такое случалось и прежде — что-то меня настораживало. Что-то мешало сделать следующий шаг — и я привык доверять этому чутью. Снова, в который раз огляделся по сторонам.

Тихо. Людей — никого. Машин на парковке не много, и каждая из них явно куплена не на последние деньги. Вот, например, эта красавица с тонированными стёклами… Автомобиль как раз тронулся. Стекло со стороны пассажира, сидящего рядом с водителем, поползло вниз.

Я раньше, чем успел сообразить, что делаю, распластался на двери нашей машины — закрывая собой Ниу от возможной пули. Юну опасность не грозила, его закрывал Джиан.

Но выстрелов не было. В салоне тонированной машины, за опущенным стеклом, сверкнул объектив фотоаппарата. Фотографировали меня, и несколько снимков обладатель объектива точно успел сделать.

После этого автомобиль, взревев мотором и взвизгнув шинами, умчался прочь. Последнее, что я успел увидеть — табличку с номером, издевательски затянутую красной тканью.

Примечания

1

Ксин — кит. «Звезда»

2

кит. трад. 雙節棍, пиньинь shuāng jié gùn — китайское название оружия, известного в России, как «нунчаки» (от яп. «нунтяку»).

Content

Василий Криптонов, Мила Бачурова
Гром гремит дважды. Турнир

Глава 1. Весна

Глава 2. Бумажная свобода

Глава 3. Старые друзья

Глава 4. Как в дурацком кино

Глава 5. Тяжёлая утрата

Глава 6. Наказание

Глава 7. Напарники

Глава 8. Бей подушку

Глава 9. На двух стульях

Глава 10. Преданные фанаты

Глава 11. В путь

Глава 12. Господин Нианзу

Глава 13. Показательное выступление

Глава 14. Юн

Глава 15. Лучше не становиться мёртвым

Глава 16. Руины

Глава 17. Флаг

Глава 18. В шаге от победы

Глава 19. Сюрприз для победителей

Глава 20. Убийство

Глава 21. Лазоревый дракон

Глава 22. Кладбище

Глава 23. Клетка

Глава 24. Самооборона

Глава 25. Лей против Лея

Глава 26. Лишь малая часть

Глава 27. Гости

Глава 28. Месть

Глава 29. Великая честь

Глава 30. Остров небоскрёбов

Глава 31. Демонстрация

Глава 32. Алый цветок на асфальте

Глава 33. Цена ошибки

Глава 34. На счёт "три"

Глава 35. Шоу должно продолжаться

Глава 36. На два фронта

Глава 37. Выстрелы в темноте

Глава 38. Победа и поражение

Глава 39. Новые правила

Глава 40. Свобода

Эпилог

Примечания