ЗА МИЛЛИОН ИЛИ БОЛЬШЕ

П. Чейни, Б. Холлидей, Л. Тома

Питер Чейни

Женщины никогда не говорят «когда».

Женщины отличаются от мужчин тем, что редко говорят «да» и совсем не говорят «когда».

1. Сельская интермедия

Чтобы попасть в отель «Звезда и полумесяц», находящийся в трехстах метрах от большой дороги, надо было пройти по маленькой дорожке, каждый поворот которой, как будто сулил неожиданные приключения…

А небольшой старый дом, похожий на замок, находился в конце очень тенистой аллеи с бордюром из рододендронов. Запущенный сад и парк создавали впечатление дикой природы, не лишенной, однако, красоты и таинственности.

Отель «Звезда и полумесяц» был мало известен, и это обстоятельство весьма радовало тех, кто находился под его кровом.

Миссис Меландер, владелица отеля, была приятной дамой, обладающей к тому же и некоторой фантазией. Бывали времена, когда отель был заполнен, но иногда в нем насчитывалось лишь два постояльца. В таких случаях миссис Меландер и две ее дочери – Сюзанна и Эмилия – составляли им компанию, если и не очень интересную, то во всяком, случае симпатичную.

В течение шести долгих часов без перерыва шел дождь. Огромные черные тучи покрывали небо в этот августовский вечер, больше похожий на ночь. Старая сова, обитательница соседнего дерева, жалобно кричала, как будто хотела внести свою долю в мрачную атмосферу вечера. Потоки воды лились с крыши, и маленький дворик отеля был совсем затоплен.

Нетвердой походкой Уедмир Николс подошел к стеклянной двери, ведущей на веранду. Он немного качался, и глаза его неестественно блестели. Он был «готов», и его заинтересовало, действительно ли он слышал крик совы.

Это был человек среднего роста, с широкими плечами и с животом, начавшим округляться. Он был из тех людей, которые всегда находят слишком тесным пояс своих брюк.

Он пошел по веранде, огибающей две стороны дома, и остановился у маленькой лестницы, спускающейся на лужок, за которым виднелся лес.

Сюзанна Меландер сидела на последней ступеньке лестницы, оперевшись подбородком на скрещенные руки. Она искоса посмотрела на Николса.

– Итак, – спросила она, – как дела?

Николс, прислонившись к окну, громко зевнул прежде чем ответить:

– У меня впечатление, беби, что вы влюблены в него!

– Допустим, – спокойно сказала она, пристально глядя на лес. – А что дальше?

– Что касается меня, – Ответил Николс, – я не вижу тому причины. Меня это просто удивляет! Что вы в нем все находите, хотел бы я знать!

Она улыбнулась:

– Тогда скажите, разве нет образчиков рода человеческого достаточно заметных, таких, как вы, например?

Николс икнул.

– Что вы мне приписываете? Я должен вам заметить, я такой парень, который стоит других. Я вспоминаю, как однажды, когда мне было шестнадцать лет, в Монктоне в Онтарио, одна старая дама, отличная гадалка, рассматривала линии моих рук. Она внимательно посмотрела на меня и сказала: «Вы знаете, что я прочитала на вашей руке?». Я ответил, что не знаю, и, чтобы узнать это, заплатил ей. Тогда она сказала: «Я вижу на вашей руке женщин!»

Он пошарил в кармане, достал сигарету и закурил.

– И что же, – насмешливо проговорила Сюзанна, – она оказалась права?

– Мне не нравится тон, которым вы говорите это, – ответил Николс – Вы, вероятно, думаете, что я не Казанова, но можете мне поверить, что у меня были чудесные минуты.

– Особенно прекрасными они были для вас!

– Так, так, девочка! Я понял. Вы здесь сидите, уткнувшись подбородком в руки, смотрите на лес и-мечтаете о том парне, что наверху! Все понятно. И все это потому, что он поцеловал вас вчера, когда вы выходили из кухни! Я скажу вам правду, беби! Если бы ему давали доллар каждый раз, как он целовал девушку, он мог бы уже сейчас купить все дела Рокфеллера и даже не заметил бы этой бреши в своем текущем счету.

Сюзанна прервала его:

– Мистер Николс, вы глубоко заблуждаетесь! Я только сказала себе, что Каллаган – парень, что надо! Против воли симпатизируешь ему.

– Это вы тоже заметили?

– Я могу попросить у вас сигарету?

Николс протянул ей пачку «Лаки Страйк», зажег спичку и сел рядом с нею на ступеньку.

– Вы знаете, – сказала она, – что телефон звонил весь вечер. Он прекратил звонить перед обедом и сразу же зазвонил после него.

– Почему никто не подошел к телефону?

– У нас только две девушки: у одной сегодня выходной день, а другая ушла проведать больную мать. В настоящий момент вы с мистером Каллаганом единственные постояльцы, и вы прекрасно знаете, кого вызывали. Я лично три раза подходила к телефону. Это мисс Томсон из бюро Каллагана. Она сказала, что ей совершенно необходимо поговорить с ним и что она очень сердита.

Николс сделал гримасу.

– Меня удивило бы обратное. Я вижу ее отсюда.

– Если я правильно поняла, мисс Томсон личная секретарша мистера Каллагана?

– Совершенно верно, красотка. Вы сразу попали в точку!

– Я представляю ее себе барышней в очках, очень чопорной и чрезмерно активной.

– Вот здесь, Сюзанна, вы ошиблись. Совсем не так, Эффи принадлежит к девушкам, ради которых я готов слагать элегии. У нее такая фигура… на которую смотришь, не отдавая себе отчета почему. Грациозная походка, красивый голос, рыжие волосы, зеленые глаза, и она очень умна.

Сюзанна Меландер с грустью вздохнула.

– Просто феникс! Девушки, живущие в деревне и обслуживающие отели, даже не понимают, что они теряют!

– Вы должны были бы стать личной секретаршей какого-нибудь частного детектива, вроде Слима…

– Это должно быть так интересно…

– Вы были бы в восторге! Было бы даже неплохо, если бы была небольшая конкуренция в бюро…

– Да, я понимаю. Это так… Мисс Томсон поклонница мистера Каллагана… Она испытывает к нему симпатию гораздо больше, чем обычно секретарь к своему шефу.

– Если вы хотите сказать, что она влюблена в него, го вы не ошиблись. Она по нему сходит с ума, и это меня бесит.

– Почему?

– Потому что я честный и разумный человек, хороший детектив, привыкший рассуждать, и кроме того, я могу рассказать вам про этого парня такие истории, что у вас волосы зашевелятся на голове!

– Я в этом не сомневаюсь!

Она погасила сигарету о ступеньку, на которой сидела, и бросила окурок в кусты.

– О чем вы думаете, прелестное дитя? – спросил Николс.

– Ни о чем… Ни о чем сенсационном. Я задаю себе вопрос: когда мистер Каллаган перестанет пить хоть на короткое время.

– И не думайте даже об этом! Он уж таков. Вы понимаете, мы только что закончили одно большое дело. Мы отлично провели его и получили такой чек, какого раньше нам не приходилось видеть.

– Он очень силен, не правда ли?

– Да, он достаточно силен, а кроме того за ним стою я.

– Это правда. Я забыла об этом.

– Между тем, это важно, так как он всегда рассчитывает на меня. Что бы там ни говорили, а дело было очень тяжелым, но мы все же довели его до конца. Тогда он подумал, что неплохо бы немного отдохнуть и приехать сюда провести курс лечения алкоголем. Ему это скоро надоест.

Где-то в доме зазвонил телефон.

– Этому кретину на станции никогда не надоест звонить? – спросил Николс после небольшой паузы.

– Нет, – ответила Сюзанна. – Он всегда так настойчив. Иногда мы бываем в другом конце дома. И он это делает из любезности.

– Вам не кажется, беби, что надо подойти к телефону? Только кто подойдет? Я, или, может, вы?

– Безусловно не я! Я не на службе. Следовательно, это будете вы!

Николс вздохнул.

– Эхо мне неприятно и совсем не по той причине, по какой вы думаете. Я с удовольствием подниму трубку, но я буду обманут. Я предпочел бы, чтоб подошли вы.

– Почему?

– Потому что мне нравится, как вы ходите. В вас что-то есть. Вы не ходите, а продвигаетесь с грациозным покачиванием, за что многие женщины заплатили бы кучу денег. Я мог бы целые дни смотреть, как вы ходите. Мне нравится, как ваши ножки ступают на пол. У вас божественные лодыжки. Я, может быть, вам не говорил, но я большой поклонник лодыжек. Это немного моя мания. Когда вы ходите, вы мне напоминаете богиню.

Сюзанна вздохнула.

– Я полагаю, что после всего сказанного мне придется подойти к телефону.

Николс, не отвечая, закурил новую сигарету. Девушка встала. Ее тонкая фигура исчезла в глубине дома. Звонок прекратился.

Сюзанна вернулась и уселась снова рядом с Николсом.

Надо думать, что Томсон повесила трубку или станции надоело звонить. Я пришла слишком поздно.

– Ну и что из этого? – ответил Николс. – Такие вещи направляются судьбой. Если бы вы подняли трубку, может, произошли бы какие-нибудь события.

С вами этого не случилось, и мы остались здесь и смотрим на дождь. Это напоминает мне русскую принцессу, которую я знал.

Она сделала вид, что зевает.

– Она была красива?

– Была ли она красива? – воскликнул Николс. – Она была очаровательна.

– И она сходила с ума по вас?

– Как вы догадались?

– За четыре дня историю с русской принцессой вы рассказали мне, по крайней мере, шесть раз и одиннадцать раз о крашеной блондинке из Оклахомы. Я начинаю смотреть на объекты ваших побед как на своих старых знакомых, мистер Николс.

– Почему вы не называете меня Уедмир?

Она искоса посмотрела на него.

– Хорошо. Я буду называть вас Уедмир. Имя идет к вам.

Николс почесал затылок и промолчал.

* * *

Вернувшись к себе в Ноубридж, Эффи Томсон громко хлопнула дверью и бросила сумку в один конец комнаты, шляпу – в другой. Она побледнела от злости. Стоя посредине комнаты, заложив за спину руки, она повторяла:

Черт… черт…

Затем достала из ящичка на полке камина сигарету и нервно зажгла ее, прошла на кухню, поставила на газ жаркое, после чего вернулась обратно в комнату.

Она была маленького роста, но очень красива, с рыжими волосами, отлично оттеняющими ее нежную кожу. Ее костюм – черная юбка и кремовая шелковая блузка – выглядели, как форменная одежда.

Зазвонил телефон. Она с неприязнью посмотрела на него, потом подошла и сняла трубку. Она узнала голос Уикки, ночного сторожа с Беркли-сквера, где у Каллагана были бюро и квартира.

– Прошу прощения, что побеспокоил вас, мисс Томсон, но ваш телефон, который вы мне поручили перед уходом, звонит без перерыва!

– Это опять миссис Денис?

– Опять она. Можно подумать, что ее что-то сильно беспокоит и она упорно хочет повидать мистера Каллагана.

– Я попробую с ним связаться отсюда. В следующий раз, когда она позвонит, вы ей скажите, что я у себя дома и постараюсь связаться с мистером Каллаганом. Если мне это удастся, я ей позвоню.

– Слушаю, мисс Томсон. Да, есть еще другое дело. Сразу же после вашего ухода из банка принесли конверт с надписью «неотложное».

– Спасибо, Уикки. Не откроете ли вы конверт и не прочтете ли мне его содержание?

– Конечно, мисс Томсон. Не отходите от телефона. – Через несколько секунд голос Уикки снова раздался в телефонной трубке.

– Вот содержание, мисс Томсон: «Дирекция выражает свое почтение мистеру Каллагану и с сожалением информирует, что чек на четыре тысячи долларов, представленный им сорок восемь часов назад для перевода его на текущий счет, был возвращен с пометкой «возвращен выдавшему»».

– Спасибо, Уикки.

Улыбаясь, но с гневным огоньком в глазах, она добавила:

Теперь, может быть, они все же удостоят меня ответом. Спокойной ночи, Уикки!

Несколько секунд она молча смотрела на аппарат.

– Мой долг, – пробормотала она, – немедленно протелефонировать им, но я этого не сделаю: Прежде всего я выпью две чашки чаю, выкурю две сигареты и приму горячую ванну. Потом кто-нибудь из двух, может быть, и подойдет к телефону.

* * *

Дождь перестал. Между тучами проглядывало чистое небо.

– Вы знаете, Сюзанна, у меня сильно развито чувство прекрасного.

– Что это значит?

– Боже мой, ну, например, когда я думаю о вас.

В доме вновь послышался звонок телефона.

– Нужно, – сказала Сюзанна, – ответить на этот призыв и достаточно быстро, так что будет лучше, если я пойду… Это даст вам новую возможность полюбоваться моей походкой.

– Идите, красотка! Упражнения вам будут полезны.

Она встала, быстро пересекла столовую и прихожую, направляясь в бюро, где находился телефонный аппарат.

– Подождите у телефона, – сказала барышня междугородной станции, – вас вызывает Лондон.

Немного спустя в трубке – зазвучал раздраженный голое Эффи Томсон.

– Это отель «Звезда и полумесяц?» Могу я говорить с мистером Каллаганом или с мистером Николсом, или они все еще нездоровы?

– С вами говорит, – ответила Сюзанна, – мисс Меландер, дочь владелицы отеля. Это мисс Томсон? Я имею удовольствие с ней разговаривать?

– Безусловно.

– Мне столько говорили о вас, что теперь, когда я узнала ваш голос, кстати, очень мелодичный, мне кажется, что я хорошо знаю вас.

– Благодарю, вы очень любезны, но, простите за нескромный вопрос, почему я вас интересую? Это мистер Николс говорил вам обо мне?

– Да. Он очень мил, не так ли?

– Очень. Иногда даже слишком! А мистер Каллаган вас не интересует? Это не им объясняется ваше любопытство?

– Я надеюсь, мисс Томсон, что я ничего не сказала такого, что может быть вам неприятно. Все находящиеся здесь считают мистера Каллагана очаровательным человеком.

– У вас, вероятно, есть основания так говорить. Как вы думаете, мистер Каллаган или мистер Николс могут подойти к телефону?

– Я думаю, что это мало вероятно. Они находятся в отпуске и не хотят подходить к телефону, особенно мистер Каллаган, который нездоров.

– Вы хотите сказать, что он пьян?

Осторожная Сюзанна, ответила, что он, может быть, и выпил немного лишнего.

Эффи спросила про Николса. – Мистер Николс чувствует себя отлично. Мы с ним разговаривали, когда вы позвонили.

– Я желаю вам много удовольствий! Во всяком случае, начиная с пяти часов я безрезультатно пыталась соединиться с «Звездой и полумесяцем». Я буду вам очень признательна, если вы скажете мистеру Николсу, который информирует мистера Каллагана, в чем и заключаются его основные обязанности, что чек на четыре тысячи долларов, который он два дня назад представил в банк, вернули с надписью: «Возвращен выдавшему».

– Мой бог! Я бегу известить об этом мистера Николса. Это ужасно, не так ли?

– Я подожду у телефона… и это совсем не так ужасно, мисс Меландер! Можете не беспокоиться об оплате. Что бы ни произошло, мистер Каллаган найдет возможность заплатить вам.

Сюзанна рассмеялась.

– Ваша идея мнестрашно понравилась, мисс Томсон, и я очень огорчена тем, что вы чувствуете себя заброшенной. Подождите у телефона, хорошо?

Николс стоял на нижней ступеньке лестницы веранды и бросал камешки в большую жабу – жительницу бассейна с ненюфарами.

– Вот бестия, – сказал он Сюзанне, спускавшейся к нему, – она, как я: ничто ее не беспокоит. Я уверен, что попал в нее, а она продолжает игнорировать меня.

– Мисс Томсон у телефона, – сообщила Сюзанна. – У нее очень сердитый голос. Она просила меня передать вам, что чек на четыре тысячи долларов, два дня назад представленный в банк для оплаты, вернулся с надписью: «Возвращен выдавшему».

Николс бросил сигарету в воду.

– Это меняет дело! Останьтесь здесь, Сюзанна! У меня впечатление, что будет потеха!

Взлетев на лестницу, он исчез в доме. Сюзанна уселась на последней ступеньке и стала бросать камешки в жабу. У жабы была смешная морда, не без сходства с Николсом.

Она думала о Николсе и… о Каллагане, Особенно о Каллагане. Мистер Каллаган ей очень нравился. В нем чувствовалась порода. Его манера целовать вас с рассеянным видом, как будто он думал о чем-то другом… А может быть, так и было!.. Это предположение ее огорчило. Она решила задать об этом вопрос Каллагану при первой оказии.

Во всяком случае, было очень приятно видеть их в отеле – мистера Николса и мистера Каллагана. Они принесли с собой «приключения». И немного тайны, Мистер Николс рассказывал совершенно невозможные истории о своих победах. Мистер Каллаган говорил мало. Но в голове у него было множество идей.

Сюзанна вздохнула. Ей хотелось бы быть мисс Томсон и работать на агентство Каллагана. Вероятно, это была бы очень приятная жизнь. Она вздохнула еще сильней.

В это время Николс в бюро отеля взял телефонную трубку.

– Хэлло! Великолепная! Что там стряслось в вашем секторе?

Эффи Томсон ответила ледяным голосом:

– Мистер Николс? Я благодарю вас за столь быстрый приход! Это действительно очень мило с вашей стороны!

– Вы знаете, что для вас я сделаю все, что угодно!.. Это, вероятно, шутка, эта история с чеком?

– Вы оповестили мистера Каллагана?

– Думается, парень в настоящее время совершенно недоступен. Он с трудом выходит из состояния отличного беспамятства, которое надолго запомнит… и мне кажется, когда он узнает об этом, будет большой шум!

– Напомните мистеру Каллагану, что обычно я покидаю бюро в шесть часов. Вы должны были отсутствовать четыре дня, а прошло три недели. И почти каждый вечер я уходила около девяти часов.

– Вы восхитительны, беби. Великолепно, что может сделать девушка, когда она так относится к своему патрону… Я знал одну мышку в Арканзасе…

– Она меня не интересует. Я хочу вам заметить, что я неравнодушна к своему патрону, так что вам незачем говорить об этом, и прошу не называть меня беби, мне это не нравится. Я не люблю этого!

Николс вздохнул:

– Это утверждено… беби!

На линии послышался крик возмущения. Николс радостно ухмыльнулся.

– Когда мистер Каллаган будет в состоянии понять вас, – продолжала Эффи, – вы можете ему сказать, что миссис Денис старалась соединиться с ним весь день и вечер. Ей нужен совет, и она утверждает, что дело очень неотложное.

Без шуток?

После минутного раздумья Николс прибавил:

– После этой истории с чеком, может, будет лучше, если мы немного поработаем. Эта особа, Денис, вы знаете о ней что-нибудь?

– Ничего, кроме того, что ей необходимо увидеть мистера Каллагана и того, что она заплатит столько, сколько он захочет. Она сказала, что готова встретиться с мистером Каллаганом в любом месте, У меня впечатление, что она чего-то боится.

– На кого она похожа?

– Если вы говорите об ее голосе, то он не лишен приятности. Если остальное соответствует, то мистеру Каллагану будет приятно…

– Отлично, – заявил Николс. Потом, подумав, продолжал:

– Мне кажется, моя маленькая Эффи, что Слим будет достаточно тяжел. Он находится в Странном состоянии: он переворачивает все в доме вверх ногами, целует дочек владелицы и корчит из себя дурака. Вы себе представляете все это?

– О! Очень хорошо!

– Тогда вот что мы сделаем. Когда эта дама, Денис, снова позвонит, вы предложите ей прийти в бюро и посмотрите на нее. Если она покажется вам подходящей, вы пошлете ее сюда. Если у нее нет машины, позвоните Хилу и скажите ему, чтобы он при…

– У нее есть автомобиль. Она мне об этом говорила.

– Отлично. Значит, если вы найдете возможным, то пришлите ее сюда, а меня предупредите об ее приезде.

– Решено… Но, между нами, вы немного рискуете.

– Не пугайте меня, красотка! Вы заставляете меня вспоминать одну даму из Сан-Луис-Потоси.

Короткие гудки известили Николса, что Эффи повесила трубку.

Он тоже повесил трубку, посмотрел на телефонный аппарат, потом пересек вестибюль и стал подниматься по лестнице, ведущей наверх.

* * *

Каллаган лежал на постели. На нем были надеты только пижамные брюки из серого шелка с цветами черных лилий. Голова его лежала на подушке, и дыхание с шумом вырывалось из груди.

У него было длинное лицо под шапкой каштановых волос, линия его подбородка вдохновила бы портретиста. Нос был тонок, с нервными ноздрями. У него были широкие плечи и мускулистый торс.

Стоя у кровати, Николс молча смотрел на него, потом подошел к окну и раздвинул тяжелые шторы. Лучи солнца проникли в комнату. Каллаган повернулся, бормоча что-то, а Николс пошел в ванную и вернулся оттуда, держа в одной руке стакан с сельтерской водой и пустой стакан – в другой. Взяв со стола бутылку, он налил в него на четыре пальца виски и подошел к кровати.

– Эй, Слим! – громко крикнул Он. – Чек Свели вернулся. Что ты на это скажешь?

Каллаган открыл один глаз и зевнул. Потом открыл второй глаз и искоса посмотрел на Николса. Николс протянул ему оба стакана.

– Выбирай!

Каллаган взял виски, проглотил его и сделал гримасу. Он закинул руки за голову и стал рассматривать орнаменты на потолке. Свет мешал ему.

– Что такое ты мне сказал? – спросил он наконец.

– Эффи, – ответил Николс, – долго старалась соединиться с нами и была очень сердита, что никто не подходил к телефону.

– А почему это? А что же ты делал?

– Я болтал с Сюзанной на другом конце дома.

– Я понял. Итак, чек Свели вернулся? – Он выпрямился, спустил ноги и сел на край кровати, запустив все десять пальцев в свою шевелюру.

– Я был уверен, что это доставит тебе удовольствие, – сказал Николс.

– Свели мне заплатит за это, – проворчал Каллаган.

– Надо признаться, все это не очень любезно после того, что мы сделали для него. Что же мы будем делать?

Каллаган злобно посмотрел на Николса.

– Разве я похож на человека, который не собирается сделать что-то?

Он закрыл глаза и прибавил:

– Приготовь мне ванну и дай еще немного виски! Потом ты попросишь одну из Меландер приготовить мне кофе и позвонить к Грейзону, чтобы он поехал к Эффи. Он возьмет у нее чек и привезет его.

– Понятно!

Пока Николс занялся ванной, Каллаган встал. Он подошел к окну, посмотрел на лес, закрывший горизонт, вернулся к столу, закурил сигарету, которую бросил после одной затяжки, налил себе на три пальца виски, проглотил его и почувствовал себя немного лучше. Накинув халат, он стал ходить по комнате.

Вернулся Николс.

– Я бросил немного соды в ванну, – сказал он. – Это отлично действует.

– Отлично для чего?

– Для виски. Я думал, что ты захочешь немного подумать.

– Разве я знаю? О чем мне думать?

– Тебе лучше знать, – ответил Николс и вышел из комнаты.

Каллаган как тигр метался по комнате, когда в дверь постучали и вошла Сюзанна Меландер с кофе.

– Добрый вечер, мистер Каллаган, – сказала она. – Надеюсь, вам лучше?

Каллаган взял у нее чашку и ответил, что его здоровье не причиняет ему беспокойств.

Скажите, мистер Каллаган, можно мне вас спросить кое о чем? Когда вы кого-нибудь целуете, вам приходится думать о другом?

Каллаган, сидевший на кровати с чашкой кофе в руках, наморщил лоб.

– Когда я целую, кого?

Сюзанна приняла скромный вид и ответила:

– Боже мой, ну, например… меня!

Каллаган проглотил добрую половину чашки кофе.

– Яне смогу этого сказать. Я вас уже целовал?

Ее улыбка была очаровательной. Сквозь стиснутые зубы она говорила себе: «Ты этого хотела, дочь моя. Что ж, ты получила!». Каллаган, который смотрел на нее краем глаза, продолжал:

– Сюзанна, можете вы кое-что сделать для меня?

– Ну конечно, мистер Каллаган.

– Тогда, не закроете ли вы дверь, очень тихо… с той стороны… как хорошая маленькая девочка?

Сюзанна хотела возразить, но очутилась в коридоре и могла лишь вполголоса выражать свое неудовольствие. Когда она спускалась лестницы, снова зазвонил телефон. Николс, появившийся в столовой, устремился к телефону.

– Это мне, – сказал он на ходу.

На проводе была Эффи Томсон.

– Мистер Николс, – начала она, – я звоню вам из бюро. Здесь сейчас находится миссис Денис. У нее вид светской дамы, и мне кажется, у нее есть деньги, Она собирается предложить мистеру Калагану тысячу долларов, чтобы он занялся ее делом.

– Хорошо сработано, Эффи. Что вы ей скажете?

– Точно то, что вы рекомендовали сказать ей. Она тотчас же отправится к вам и будет у вас через чае.

– Отлично. Мы немного позабавимся.

– Как Мистер Каллаган принял эпизод с чеком?

– Так, что я не остался недоволен. Он встал и начал проявлять признаки жизни. Завтра утром, когда вы придете в бюро, позвоните Грейзону, отправьте ему чек и попросите его заняться этим. Поняли?

– Поняла!.. Кстати, вы говорили мистеру Каллагану о миссис Денис?

Николс сделал гримасу.

– Нет. Я думал преподнести ему маленький сюрприз.

– Надеюсь, что вы не ошибетесь. Во всяком случае, появление дамы физически произведет приятное впечатление.

– Кроме шуток? Тогда это действительно сюрприз.

– Да, мистер Николс, это действительно то, что вы называете красивой порядочной женщиной. Вам ничего лучшего и не надо.

– Хорошо, Эффи. Вы великолепно поработали.

– Я счастлива это слышать, – сказала она и повесила трубку.

Сюзанна Меландер ждала Николса в вестибюле.

– Мистер Николс, – сказала она, – мистер Каллаган заявил, что будет есть через час. Что может доставить ему удовольствие?

– Совершенно не представляю себе, – ответил Николс, – и я очень удивлюсь, если он съест что-нибудь. Во всяком случае хорошо, что вы заговорили об обеде. Вы устроите нас за маленьким столом, около стеклянной двери и хорошо сделаете, если поставите три прибора. У нас будет компаньон.

Сделав эти распоряжения, он направился к лестнице. Он возвращался в комнату Каллагана.

2. Красивая женщина

Было половина двенадцатого. Каллаган стоял около камина в бюро отеля. На нем был синий костюм, легкая шелковая синяя рубашка и светло-синий галстук.

В руке стакан коньяка, сигарета в углу рта. Он был утомлен и в плохом настроении.

Сидя в большом кожаном кресле у камина, Николс выпустил отличное кольцо дыма и заявил:

– Она должна быть здесь. Если она действительно выехала в десять часов, она должна приехать в десять часов пятьдесят минут или около одиннадцати. Теперь – на то, что дорога скользкая и она не очень хорошо водит машину, еще десять минут. Ну а потом, может быть, – она уже не так торопится увидеть вас.

– И если она не опрокинула машину в овраг, – сказал Каллаган. – Хотя мне это совершенно безразлично.

– Правда? – спросил Николс. – Если у тебя действительно такое состояние, не буду тебя осуждать. По-моему, все дело в твоем желудке. Завтра утром все будет лучше. Я разговаривал с мисс Меландер, и она сказала, что никогда не видела такого типа, который мог бы пить больше тебя, и в результате ты снова выпил две бутылки виски в полдень. Ты начинен, как снаряд.

– Возможно, но это ничего не меняет в нашей проблеме. Почему ты воображаешь, что я хочу видеть эту миссис Денис? Разве мы не в отпуске?

– Да, но мы отдыхаем слишком долго, и если что-нибудь не приведет тебя в чувство, ты дойдешь до того, что превратишься в крестьянина, у которого солома в голове. Кроме того, Эффи сказала, что эта особа стоит того, чтобы посмотреть на нее вблизи.

Вошла Сюзанна Меландер. Она поставила на стол сервиз для кофе и сказала:

– Мистер Каллаган, только что в огромной машине приехала очень красивая и умопомрачительно одетая дама. Она хочет вас видеть.

– На что она похожа? – спросил Николс.

– Невозможно выразить словами, – ответила Сюзанна. – Она брюнетка, с чудесной кожей и очаровательным носиком, с божественным ртом и большими синими глазами, полными неги.

Каллаган зевнул.

– Превосходно, – сказал он. – Я не могу больше ждать ни секунды!

– Мне кажется это интересным, – заметил Николс, – что на ней надето?

Сюзанна вздохнула.

– Одежды настолько прекрасные, что я лопаюсь от злости и зависти! Вы хотите точное описание?.. Ну так на ней костюм из серой фланели с блузкой из органди цвета перламутрово-серого с отделкой красными точками. Шляпа из серого фетра с красной лентой. У нее очаровательные маленькие ножки, чудесно обутые, на руках автомобильные перчатки из свиной кожи.

– Это очарование где обретается? – спросил Каллаган.

– В настоящий момент она пудрится. Через секунду она будет здесь. Она останавливалась по дороге, чтобы пообедать.

Николс вытащил себя из кресла, чтобы последовать за Сюзанной в вестибюль… Тридцать секунд спустя он вернулся обратно.

– Прошу прощения! – закричал ор, не скрывая своего восторга. – Это великолепно! Теперь я могу умереть: я все видел!

Немного спустя она появилась на пороге комнаты, остановилась, мило улыбнулась Николсу: и Каллагану и спокойно представилась:

– Я Паола Денис. Полагаю, что вы мистер Каллаган.

– Точно, – ответил детектив, – Надеюсь быть вам полезным.

– Я на это рассчитываю.

Николс пододвинул ей кресло.

– Я думаю, что вы устали. Располагайтесь в этом кресле совершенно свободно! Вы находитесь среди друзей.

Она улыбнулась ему:

– Я очень рада, так как мне кажется, что я нуждаюсь в друзьях. – И повернувшись «Каллагану, она добавила после небольшой паузы:

– Вы придете мне на помощь, когда понадобится, мистер Каллаган?

– Не знаю, – ответил Каллаган. – Я приехал сюда, чтобы отдохнуть, но у меня предчувствие, что мои каникулы скоро окончатся, да и вообще не все было очень удачным.

– Как жаль… Слишком много дождя?

– Нет, – ответил Николс, – слишком много виски. – В продолжение трех-четырех дней он воображал, что находится в Чикаго во время сухого закона.

– Боже мой! Боже мой! Значит, я приехала вовремя, – воскликнула она.

– Это то, о чем я себя спрашиваю, – ответил Каллаган. – Не нальете ли вы нам кофе?

– Охотно. Я вижу здесь чашку и для себя.

– Вы видите? – воскликнул Николс. – Агентство Каллагана думает обо всем. Мы угощаем кофе наших клиентов.

– А чем «они» угощают вас?

– Тем, чем располагают. Мы – очень дорогие детективы.

Каллаган прервал его.

– Дорогая миссис, – сказал он, – этот джентльмен – Уедмир Николс. Он канадец. Он лает громко, но укус его не опасен.

– Не верьте ему, миссис, – запротестовал Николс. – Не обращайте внимания на его слова. Я еще никогда не кусал клиентов.

Она улыбнулась и стала разливать кофе.

– Мне кажется, – сказала она, – что мы отлично поймем друг друга. Хотя я нахожусь здесь всего несколько минут, но у меня впечатление, что я в обществе друзей.

Ее взгляд не отрывался от Каллагана. Она старательно рассматривала его: каждую деталь, каждую черточку его лица…

Он зевнул, закурил новую сигарету и, глядя прямо перед перед собой, сказал:

– Все это очень приятно, но я боюсь, дорогая миссис, что моя секретарша несколько опрометчиво направила вас сюда. Должен вас предупредить, что еще не знаю, захочу ли заниматься вашим делом.

– Я надеюсь, что вы захотите, – ответила она, – и чтобы доказать, что я говорю серьезно…

Она не докончила фразу и вынула из сумочки пачку банкнотов, которую протянула Каллагану, закончив фразу:

– …вот тысяча долларов, которые вы можете принять в счет оплаты, если выполните мое поручение. Конечно, вы представите мне свой счет, если дело окончится так, как я хочу. Вы убедитесь, что я никогда не торгуюсь.

Каллаган положил банковские билеты на полку камина и спросил, в чем, собственно, заключается дело.

– Я боюсь, – сказала она, – как бы дело не показалось вам глупым!

Каллаган смотрел на нее: откинувшись в кресле, со скрещенными ногами, она действительно представляла собой прекрасное зрелище.

– Большинство дел, которые нам предлагают, достаточно бессмысленны, – утешил он ее. – Кто-то кажется глупым, кто-то другой сердится и начинаются неприятности! В вашем случае, кто оказался глупцом? Вы?

Она отрицательно покачала головой.

– Существует одно обстоятельство, которое известно только мне. Коротко дело вот в чем: три года назад я вышла замуж за человека, которого не любила, причем имела глупость не составить контракта, Так что скоро мои деньги смешались с его деньгами. Мой муж был богатым человеком, из хорошей семьи, но пьяница. В конце концов, наш брак стал только юридическим, хотя мы и продолжаем жить под одной крышей.

– Это дело не касается развода? – спросил Каллаган. – Я принципиально не занимаюсь эти».

– Я это знаю, мистер Каллаган. Мисс Томсон предупредила меня об этом. Нет, дело не в разводе, я вам сказала, что все дело бессмысленное, и вы сейчас убедитесь в этом. Вот уже несколько месяцев, как я решила расстаться со своим мужем и просила его дать мне развод. Он отказал. Больше того, чтобы удержать меня, он решил, что если я уйду, то без единого гроша. Вы представляете мою злость…

– Без затруднений!

– Я была тверда в своем решении и поклялась, что тем или иным способом верну свои деньги. Мы живем в большом поместье – Майфельд Плейс, около Чессингфорда в Букингемшире. Мой муж был обладателем отличной коллекции драгоценностей, среди которых находилась одна вещь, о которой, вы, вероятно, слышали и которая принадлежала семье в течение нескольких столетий. Это «Пэрская корона Денисов». Она находится в ящике, украшенном камнями, с секретной пружиной на крышке. Ее оценивают в семьдесят тысяч долларов.

– И вы решили, – сказал Каллаган, – унести с собой «Пэрскую корону Денисов», когда покинете вашего мужа?

– Да… и нет! Я хотела «корону». Я считала, что это будет справедливо, если я возьму ее, так как я принесла своему мужу намного больше семидесяти тысяч долларов. Но мне казалось… рискованным унести ее с собой.

– Я не совсем понимаю. Что же вы сделали?

– Я устроила, чтобы ее украли. Я сговорилась с неким Сираком, которого я встретила в дансинге, где я часто бывала. Он нуждался в деньгах, и когда я сказала ему, чего я хочу от него, он согласился выполнить это, рассчитывая на хорошую оплату.

– Удар осуществлен? – спросил Николс.

– Ну да, мистер Николс. Да и не могло быть иначе. «Корона» находилась в библиотеке мужа, в несгораемом шкафу, шифр которого я знала. Мой муж открывает его очень редко, не чаще одного-двух раз в год, когда хочет почистить диадему. Я была уверена, выбирая время для кражи, что пропажа будет замечена очень нескоро.

– Значит, вы дали Сираку комбинацию, открывающую шкаф, – сказал Каллаган, – и потом кто-то должен был проводить его в дом?

– Нет. Я дала ему ключ. Он открыл шкаф и унес «корону».

– А в настоящее время кража обнаружена?

– Нет еще. Я вам уже сказала, что ее доставали один или два раза в год. И в последний раз ее доставали всего за несколько недель до совершения кражи. Так что может пройти еще много времени, прежде чем муж обнаружит пропажу.

Каллаган погладил подбородок.

– А что произойдет, – спросил он, – когда он обнаружит это? Подозрения его падут на вас?

– Для этого нет никаких причин! Он Даже не знает, что мне известен Шифр шкафа.

– Дорогая миссис, – сказал Каллаган, – что представляет собой мистер Денис? Вы говорили, что он не подозревает о краже. Это потому, что он надеется, что вы вернетесь к нему или потому, что очень верит вам?

– По правде говоря, – ответила она, – я ничего не знаю. Мой муж довольно странный человек и страшный эгоист. Я думаю, что ему будет безразлично, потеряет ли он жену, если его самолюбие не будет затронуто.

– Понимаю, – ответил Каллаган. – А что вы ожидаете от меня, дорогая миссис?

– Я хочу, мистер Каллаган, чтобы вы возвратили мне «Пэрскую корону Денисов».

Каллаган поднял брови.

– Так у вас ее нет?

– У меня ее никогда и не было… в этом-то и дело. Я вас предупреждала, что дело бессмысленное.

– Если я правильно понимаю, этот Сирак решил вас шантажировать или совсем не возвращать драгоценность?

– Совершенно точно.

Потом с улыбкой добавила:

– Жизнь полна разочарований… и я плохо разбираюсь в натуре человеческой! Конечно, я была идиоткой! Надо было мне довериться такому типу, как Сирак! Но я так уж создана, что доверяю людям… это вы можете сами себе представить из моего рассказа.

– Это точно, – сказал Николс. – Только мы не обладаем «короной».

– Я очень жалею об этом!

Каллаган закурил новую сигарету.

– Не хотите ли, – сказал он, – рассказать нам по порядку все, что произошло? Вы думали, что Сирак принесет вам «корону»?

– Мы с ним условились, – ответила она, – что он привезет мне ее в Лондон, приблизительно через месяц после моего отъезда из Майфельд Плейс. Не увидев его в назначенное время, я стала беспокоиться. У меня был его адрес. После тщетных попыток связаться с ним по телефону я написала ему записку, которая вынудила его встретиться со мной в отеле, где я остановилась. Он сказал мне, что «корона» находится у него, но что отдаст он ее мне только лишь, если я уплачу ему определенную сумму, которую он определил в десять тысяч долларов.

Николс тихонько свистнул сквозь зубы.

– Чудесный господин! – заметил он. – Видно, что он умеет плавать.

– А сначала, – спросил Каллаган, – сколько вы ему выплеснули, чтобы он украл «корону?»

– Двести пятьдесят долларов. И я должна была дать ему столько же но окончании операции.

– А он просит десять тысяч?

Каллаган повернулся, чтобы раздавить в пепельнице, стоящей на полке камина, окурок и прибавил:

– Я по-прежнему не особенно ясно понимаю, чего вы от меня хотите.

Она одарила его пленительной улыбкой, и он подумал, что у нее действительно прелестный рот и чудесные зубы.

– Все что я хочу, мистер Каллаган, – это чтобы вы взяли у него «корону». Я знаю, где он живет, и я думаю, вы сможете дать ему понять, что в его интересах отдать вам ее.

Николс поддержал ее.

– Мне кажется это отличной идеей. Этому парию будет полезно, если с ним поговорят немного потверже, и не думаю, что он станет кричать об этом на улице.

– Это действительно сомнительно, – сказал Каллаган, – но если он вздумает заговорить, вы, дорогая миссис, окажетесь в трудном положении.

– Я отлично понимаю это.

Каллаган движением подбородка показал на пачку банкнотов, которую он положил на камин.

– Эта тысяча долларов, откуда она?

– У меня было немного денег, когда я ушла от мужа!

Гримаса пробежала по лицу Каллагана.

– Вы идете на некоторый риск, лишаясь этих денег в надежде, что нам удастся отобрать «корону» и вернуть ее вам. Кстати, когда вы ее получите, что вы собираетесь с ней делать? Это очень опасная игрушка.

– Я в этом не сомневаюсь, мистер Каллаган, но я думала, что мне удастся вынуть несколько камней и продать их.

– Это, действительно, идея.

Каллаган взял пачку и пересчитал банкноты.

– Так, значит, это решено, мистер Каллаган? – улыбаясь спросила миссис Денис. – Я могу рассчитывать на вас?

– Я еще не знаю, дорогая миссис, – ответил тот. – Я должен подумать. Вы, без сомнения, останетесь здесь ночевать… Ночь темная, дороги плохие, и желательно, чтобы вы вернулись в Лондон не раньше утра. За это время я приму решение и извещу вас об этом до вашего отъезда. А пока лучше держите эти деньги при себе.

Она встала.

– Ни в коем случае, мистер Каллаган! Вы мне их вернете завтра утром, если решите не заниматься моим делом.

– Хорошо, – согласился Каллаган. Он положил деньги в карман и спросил:

– А где точно находится Сирак? В Лондоне?

– Да. У него квартира на третьем этаже в доме 267-а на Лонг Акр.

– А что он из себя представляет?

– Это отвратительный человек. Тип, который может быть очень грубым.

Каллаган опорожнил свой стакан коньяка.

Спустя две минуты Сюзанна Меландер провожала миссис Денис в ее комнату.

Была полночь. Дождь перестал, и между тучами проглядывала луна. Каллаган, с сигаретой в зубах, шагал по аллее, разделяющей на равные части лужок позади дома.

Он думал о миссис Денис, о ее муже и о Сираке, который не лишен был смелости, когда обстоятельства позволили ему рискнуть в пределах допустимого. Каков он был, этот Сирак? Бедный тип, который вынужден был превратиться в вора, чтобы заработать двести пятьдесят долларов сразу и столько же потом, или человек предусмотрительный, который сразу же решил отдать «корону» не иначе как за хорошие деньги. Если второе предположение правильно, то его положение достаточно твердо и нелегко будет с ним сговориться.

Каллаган закурил новую сигарету, еще немного подумал, потом направился к гаражу, который открыл ключом, лежавшим у него в кармане. Он закрылся, включил свет и стал рассматривать машину миссис Денис. Это был великолепный «даймлер». Он сел за руль и, посмотрев на приборы, убедился, что бак полон бензина. Он глубоко затянулся и подумал – правильный ли ход сделала миссис Денис.

Потом он задумался о жизни вообще. История с чеком Свели была ему очень неприятна. Агентство Каллагана могло себе позволить потерять четыре тысячи долларов, но тем не менее это был ощутимый удар. Эти деньги Каллаган не рассчитывал когда-нибудь увидеть, но решил бороться за них, а в ожидании ему следовало подумать о тысяче, предложенной миссис Денис.

Это привело его к мысли о миссис Денис и о женщинах вообще. Смешные зверюшки, эти женщины, для них не существует логики, а только собственные желания. Если она не любила Дениса, зачем же тогда она вышла за него замуж? И если ее замужество было неудачным, почему она думала, что Дейис захочет его продолжать? Это казалось ему странным.

Он вышел из гаража, пересек лужок, бросил сигарету в пруд с ненюфарами, вошел в дом и прошел в бюро, где Сюзанна Меландер подводила итоги дня.

– Доброй ночи! – сказал он.

– Ночь действительно хороша.

– Не дадите ли вы мне одну справку, Сюзанна?

– Очень охотно. Но я думала, что вы пришли пригласить меня пройтись.

– С большим удовольствием, но боюсь, что у меня еще много дел.

– В самом деле? Ну что же!.. Что же вы хотели у меня спросить?

– Номер комнаты миссис Денис.

– Она находится на первом этаже. Номер 11. Разумеется, было бы нескромным спрашивать, зачем вам нужна была эта справка?

– Но вы догадываетесь, не так ли?

Он взбежал по лестнице и тихонько постучал в дверь №11.

– Кто там?

– Каллаган. У меня есть желание сделать небольшую прогулку в автомобиле, но я не могу его вывести – из гаража, так как ваша машина загородила выход. Я пришел просить вас дать мне ключ от вашей машины…

– Ну конечно! Одну минуту! Я сейчас выйду.

Каллаган прислонился к стене и закурил сигарету. Очень скоро, дверь отворилась и появилась Паола Денис, задрапированная в халат цвета мов, наброшенный поверх пижамы того же цвета. Волосы ее были завязаны черной шелковой лентой. Протягивая ключ Каллагану, она приняла сконфуженный вид.

– Мне так неудобно, право!

– Для этого нет никаких оснований, – возразил Каллаган.

– Но скажите мне, вы часто так в деревне предпринимаете прогулки среди ночи?

– Это иногда бывает очень полезным для размышлений.

– А вы должны многое обдумать?

– В настоящее время не многое, а одно, дорогая миссис Денис!.. Или, точнее, об одной даме, которая зовется миссис Денис.

Она закинула руки за голову и рассматривала Каллагана, который, в свою очередь, находил ее весьма соблазнительной.

– А можно вас спросить, – продолжала она, – что думает мистер Каллаган о миссис Денис?

Каллаган положил ключ в карман пиджака и ответил:

– Я думаю, что миссис Денис – очаровательная женщина редкой красоты. Я пытался обнаружить дырки в ее истории.

– И вы их обнаружили? – спросила она улыбаясь.

– Я в этом не очень уверен. Может быть, вы мне сказали правду, только правду и ничего, кроме правды… а может быть, и нет!

– И для того чтобы попытаться выяснить это, вы хотите предпринять эту прогулку? Хорошенько подумайте об этом, и завтра утром скажите мне ваше решение. Завтра, если я не сказала вам всю правду, мистер Каллаган, вы без стеснения укажете мне пальцем на слабую сторону моей истории. Идет?

– Кто знает? Спокойной ночи, дорогая миссис.

Он изобразил что-то вроде улыбки и, пока она возвращалась в комнату, спустился по лестнице. Когда он достиг низа лестницы, Сюзанна запирала бюро.

– Итак, – спросила она, – разговор был приятен?

– Достаточно, – ответил Каллаган. – Скажите мне, Сюзанна, что вы думаете о миссис Денис?

Она немного подумала.

– Она очаровательна. В ней чувствуется класс, она умеет одеваться, и мне, пожалуй, она нравится. А что думает мистер Каллаган?

– Мне кажется, что я придерживаюсь вашего мнения. Спокойной ночи, Сюзанна!

– Доброй ночи, мистер Каллаган. Пусть вам снятся прекрасные сны!

Каллаган направился к выходу, и Сюзанна спросила:

– Вы уходите?

– Да.

– А ваша шляпа? Вы ее забыли?

Он вернулся.

– Я всегда забываю что-нибудь, не так ли?

Он поднял рукой ее подбородок и поцеловал в губы. Когда он отпустил ее, она тихонько выругалась.

– Почему так строго? – спросил он.

– Я точно не знаю, но это, может быть, потому, что вы думали сейчас о ком-то другом!

Он улыбнулся.

– Если бы вы знали правду, Сюзанна, вы бы очень удивились.

Он взял свою шляпу и исчез в темноте, а Сюзанна молча постояла несколько секунд.

«Мистер Каллаган, – сказала она себе, – очень странный и симпатичный человек. Жить с ним, безусловно, было бы очень приятно: никогда не знала бы правды, но и никогда не стало бы скучно. Я бы очень хотела знать…» Потом с возгласом «глупости» она поднялась по лестнице и легла спать.

В это время Каллаган в «даймлере» миссис Денис ехал по дороге в Лондон.

* * *

В час тридцать Каллаган остановил машину на маленькой улице и пешком направился к Лонг Акру. Опять пошел дождь, и луна спряталась за тучи.

Пятью минутами позже детектив толкнул входную дверь дома 267-а и вошел внутрь. Лишь слабая лампочка освещала вестибюль. Место ночного портье было пусто, но список жильцов можно было прочитать на доске около лифта. Мистер Сирак жил на третьем этаже.

Пренебрегая лифтом, Каллаган поднялся пешком по лестнице. Он думал о Сираке: к какой категории людей можно отнести молодого человека, который так легко согласился пойти на воровство.

На третьем этаже Каллаган позвонил в дверь Сирака, у которой горел ночник. Никакого ответа. Он снова позвонил, подождал немного, потом стал стучать кулаками в дверь. Минуту спустя дверь Отворилась.

Каллаган увидел перед собой высокого, солидно сложенного человека, который смотрел на него почти любезно. Зубы его были ослепительно белы, волосы иссиня-черного цвета, интеллигентное лицо – все создавало симпатичное впечатление. Под халатом угадывались широкие плечи и мускулистые руки.

– Мистер Сирак? – спросил Каллаган.

Человек ответил движением головы и еще шире улыбнулся.

– Мне нужно с вами поговорить, – продолжал Каллаган, – Я Каллаган, частный детектив.

– Я хотел бы знать, – осторожно проговорил Сирак, – о чем вы в такой час можете хотеть говорить со мной? Вам не кажется, мистер Каллаган, что в такой час не наносят визитов?

– Я пришел говорить с вами не как гость.

– Но весьма возможно, мистер Каллаган, что у меня нет желания говорить с вами.

– Это меня не удивило бы. Только вы будете со мной разговаривать, хотите вы этого или нет!

Теперь Каллаган пришел к выводу, что Сирак ему антипатичен. Он продолжал:

– Не будем терять времени, хорошо? Я могу причинить вам много неприятностей. С другой стороны, если вы будете благоразумны…

– Я вижу, – ответил Сирак. – В кино так начинаются сцены шантажа. Я не ошибся?

– Вы должны быть с этим знакомы.

Сирак тихо рассмеялся.

– Я нахожу вас очень занимательным, мистер Каллаган. Входите!

Каллаган повесил шляпу в прихожей, которая показалась ему отлично обставленной, но лишенной воздуха и пропитанной каким-то запахом, как, впрочем, и все помещение, и вслед за Сираком вошел в элегантно обставленную комнату. Закрыв дверь, Сирак спросил у своего посетителя, не хочет ли он «принять чего-нибудь»?

– Охотно, – ответил Каллаган, – Если у вас есть немного виски, я приму.

Из шкафчика Сирак вытащил бутылку «Скотча» и сифон с сельтерской водой. Приготовив смесь, со стаканом в каждой руке, он Подошел к Каллагану, который стоял у камина и наблюдал за ним.

– Мистер Каллаган, – сказал он, – мы выпьем за наш разговор. Надеюсь, что он будет полезен для нас обоих.

Каллаган осушил свой стакан, поставил его на полку камина и сказал:

– Я сомневаюсь, что это будет возможным. Дело такое, что все не могут быть довольны.

Сирак покачал головой, достал из кармана золотой портсигар и предложил Каллагану.

– Спасибо, – ответил детектив. – Я люблю лишь виргинский табак. Если вы разрешите, я закурю свои.

Сирак закурил турецкую сигарету с сильным ароматом.

– Теперь, – сказал он, – давайте начнем этот разговор, который должен быть неприятным для одного из нас. Мне интересно, за каким…

– Я сейчас вам все скажу, – ответил Каллаган, – Я иду прямым путем. Одна из моих клиенток, миссис Денис, сказала, что у вас находится вещь, которая принадлежит ей. Я хочу, чтобы вы отдали ее мне.

Сирак улыбнулся.

– Это все?

– Все.

– Вы думаете, что я такой уж простак? Вы так думаете?

– Почему нет? Миссис Денис сделала с вами небольшое дельце. Она дала вам шифр несгораемого шкафа ее мужа, и вы должны были проникнуть в Майфельд Плейс, взять «Пэрскую корону Денисов» и отдать ее ей. Вы отлично все проделали, но отказались вернуть «корону». Я догадываюсь, что вы хотели заставить ее петь, вытянуть из нее, что только можно, и продлить это так долго, как возможно. Я не ошибся?

– Приблизительно так, – согласился Сирак. – Не представляю, как вы сможете изменить это! Могу я задать вам один вопрос? Вы давно знаете миссис Денис?

– Не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

Давно я знаю ее или нет, для вас должно быть безразлично! Все, что я хочу, узнать, это – собираетесь ли вы вернуть мне «корону» или нет?

– Сказано ясно, и я люблю прямо поставленные вопросы. Мой ответ – нет, и я не вижу, что вы сможете сделать мне неприятного.

– Я могу сделать даже это!

Говоря это, Каллаган ударил Сирака по лицу. Человек, рот которого закрылся с легким стуком от контакта с кулаком Каллагана, опрокинулся назад, головой ударившись о спинку дивана. Тонкая струя крови потекла на подбородок, но он продолжал улыбаться, не спуская с Каллагана глаз, полных ненависти.

Каллаган подошел к нему, левой рукой схватил за ворот рубашки, немного приподнял, потом правой рукой ударил его по губам. На этот раз голова Сирака громко стукнулась о паркет.

– Если вы хотите быть благоразумным, – сказал Каллаган, – обстоятельства сложатся для вас не так грустно.

Сирак с трудом поднялся.

– Я верю, – сказал он голосом, в котором слышалось страдание, – что вы ошибаетесь, и я хочу вам это доказать. Мне кажется…

Сирак хотел неожиданно ударить ногой Каллагана, но тот ожидал этот удар и отскочил в сторону, и прежде чем Сирак смог восстановить равновесие, он ударил его кулаком в подбородок. Сирак повалился на маленький столик и раздавил его своей тяжестью. Потеряв сознание, он растянулся на полу.

Несколько секунд Каллаган смотрел на него, потом закурил сигарету и стал обыскивать помещение. Он открыл несколько шкафов, не обнаружив ничего похожего на «корону»; что, по правде говоря, его не удивило.

За это время Сирак пришел в себя и приготовил себе соду с виски. Он повернул голову к Каллагану и через плечо спросил:

– Ну что ж, мистер Каллаган, более хитрый, чем другие, вы нашли ее?

– Нет. Я и не рассчитывал на это.

– Значит, вы побеспокоились зря?

Каллаган сделал гримасу:

– Я этого не говорил. Я был очень рад вас видеть. Я хорошо позабавился…

Сирак залпом выпил свое виски и поставил стакан на стол.

– Действительно, мистер Каллаган, вы «твердый». Но я тоже таков, и потому вы меня не испугаете! Будет хорошо, если вы вобьете это в свою голову и как можно скорей! Вы должны понять, что я не расстанусь с «короной», пока не получу того, что решил за нее получить. И это не обязательно должны быть деньги! Вы схватываете?

– Я слышу, что вы говорите. Только, Сирак, вы блефуете. Эту «корону» вы не имеете никакого права удерживать.

– А ваша клиентка?

– Не в этом вопрос, Она ведет себя так, как ей хочется, и это ее дело!

– Хорошо! – сказал Сирак. – Но что вы теперь можете сделать?

В этом вопросе была явная насмешка.

– Что я могу сделать? – повторил Каллаган, – Много вещей. Для начала я могу помешать вам продать, нет, не целую «корону», а отдельные камни из нее. Можете себе представить, что тем или иным способом…

Каллаган остановился и после короткого молчания продолжал:

– Не надо забывать, Сирак, что мы находимся в состоянии войны, и вы не можете покинуть страну. Вы убедитесь, что вам будет очень трудно в Лондоне даже уединиться, так как с настоящего момента я не спущу глаз с вашей квартиры. За вами будут следить! Вы догадываетесь, о чем я думаю?

– Было бы любопытно узнать!

– Я думаю, что максимум через пятнадцать дней вы будете счастливы вернуть мне «корону».

– Мы посмотрим!

Каллаган, не торопясь, закурил.

– Это так! Мы увидим. А пока спокойной вам ночи!

Сказав это, Каллаган вышел из комнаты, прошел в переднюю, где забрал свою шляпу, и вышел из квартиры, закрыв за собой дверь. Он спустился по лестнице. В вестибюле все было Спокойно и тихо. Он был по-прежнему безлюден.

Каллаган бросил сигарету в плевательницу и, проходя вдоль вестибюля мимо лифта, увидел маленький коридорчик. Он притаился в его темном углу, опершись о стену и сунув руки в карманы.

Он думал о миссис Денис и удивлялся тому, что такая очаровательная и приличная дама могла связаться с типом, подобным Сираку. Он пожал плечами. Женщины – непонятные существа!

Прошло двадцать минут, потом Каллаган услышал шум на лестнице. Он вытянул немного шею и рискнул одним глазом посмотреть. Вскоре он увидел Сирака, спускающегося по лестнице. В руках тот нес сумку и направлялся на улицу. Каллаган большими шагами выскочил из своей засады и тихонько позвал его:

– Сирак!

Человек остановился. Правая рука Каллагана размахнулась, и кулак его с силой молота ударил точно в подбородок Сирака. Каллаган удержал Сирака от падения и подтащил его к стене.

Потом, пошарив в карманах, он нашел ключ от сумки, которую и открыл. На дне, закрытая шелковыми рубашками, находилась прямоугольная коробка, в которой лежала «Пэрская корона Денисов».

Каллаган вынул коробку, запер сумку и артистически расположил ее на голове Сирака. После чего ушел, унося добычу под мышкой.

Пять минут спустя он был уже в дороге.

В три часа, поставив «даймлер» в гараж, Каллаган вернулся в отель. Он остановился в коридоре первого этажа – под дверью № 11 виднелась полоска света – и постучал к миссис Денис.

– Кто там?

– Каллаган. У меня есть кое-что для вас.

– Войдите!

Каллаган вошел в комнату. Удобно обложившись подушками, сидя на кровати, Паола Денис читала книгу, которую закрыла при его появлении. На ней была тонкая шелковая рубашка, отделанная кружевами. Лампа с розовым абажуром освещала ее лицо. Картина была не лишена очарования.

– Итак, мистер Каллаган, – сказала она, – у вас есть что-то для меня?

Каллаган положил коробку в ногах кровати и сказал:

– Вот ваша «корона». Вас это удивляет?

Она улыбнулась.

– Честно говоря, нет. Когда вы пришли просить у меня ключ от моей машины, я подумала, что – весьма возможно – вы захотите повидать Сирака. Можно, думать, что вы захватили его дома.

– Он там и был. Это довольно грубый господин.

Она удивленно подняла брови.

– Но это не помешало вам, – сказала она, – быть достаточно агрессивным.

– Возможно, – ответил он, – потому что я без сомнения сильней его. Что бы там ни было, но вы получили свою «корону».

– Вы посмотрели на нее?

– Это чудесная вещь, которая должна стоить очень дорого.

– Которая стоит очень дорого, – поправила она его. – Должна я это понимать так, что вы недовольны вашим гонораром?

– Абсолютно нет. Я совершенно доволен.

– Тогда все идет хорошо. У меня «корона», а у вас тысяча долларов: мы с вами, вы и я, сделали отличное дело. Это и ваше мнение?

– Полностью согласен с вами. – И после небольшой паузы добавил:

– Вы довольно странная женщина, не правда ли?

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что я не видел женщин вашего положения, которые связывались бы с такими типами, как Сирак. Этот человек, по моему мнению, не заслуживает доверия.

– Я это заметила. Только, мистер Каллаган, как говорит пословица, нужно из двух зол выбирать наименьшее. Сирак мало симпатичный тип, но мой муж и того менее.

– Вам, конечно, видней! Позвольте мне, дорогая миссис, пожелать вам доброй ночи!

Она немного иронически улыбнулась и голосом, которому она придала тон светской вежливости, ответила:

– Действительно нужно, чтобы вы ушли, мистер Каллаган?

– Я думаю, – ответил тот очень серьезно. – Мисс Меландер может удивиться тому, что творится в доме!

– Вот это действительно будет ужасно!

– Доброй ночи, дорогая миссис!

Он вышел из комнаты.

Большие часы в вестибюле пробили четыре часа, когда он укладывался спать. Несколько секунд, закинув руки за голову, он размышлял, разглядывая лепку потолка. Он думал о том, что агентство Каллагана возместило тысячу долларов из четырех, потерянных по чеку Свели. Потом он погасил лампу и заснул.

В десять часов утра Сюзанна принесла Каллагану его обычный утренний чай. Она откинула шторы, и солнце ворвалось в комнату.

Каллаган повернулся и протер глаза.

– Вот ваш чай, мистер Каллаган, – сказала Сюзанна, – Я должна прибавить, что мисс Томсон жаждет поговорить с вами. Она у телефона.

– А где Николс?

– Я не знаю. Он куда-то вышел. Вы возьмете трубку?

– Это необходимо?

– Я не знаю, но мисс Томсон, видимо, так считает.

– Хорошо, – сказал Каллаган. – Я спущусь. Скажите ей, чтобы подождала.

Он встал и в халате и ночных туфлях спустился в бюро. Сюзанна передала ему трубку.

– Итак, Эффи, – спросил он, – что же сломалось?

Голос мисс Томсон был сух и холоден.

– Ничего не сломалось, мистер Каллаган, но у меня есть для вас сведения, которые, мне кажется, вам необходимо знать. Вчера вечером после того, как я познакомилась с миссис Денис, я подумала, что неплохо было бы поинтересоваться на ее счет, на случай, если вы займетесь ее делом.

– Это хорошая идея, – заметил Каллаган, – только она пришла вам в голову слишком поздно. Дело закончено.

– Неужели? Это жаль.

– На что вы намекаете, Эффи?

– Вот на что, мистер Каллаган. Я узнала, что миссис Денис очаровательная личность и что она брюнетка. Брюнетка настоящая, действительная.

– И что?

– А то, – продолжала Эффи, – что я должна вам сообщить, что миссис Денис, которую я видела вчера и которую послала к вам, не «настоящая» брюнетка.

– Вы думаете? Но тогда, кто же эта дама?

– Я не знаю, но я считала, что должна вам сказать, что ее волосы были выкрашены.

– Я благодарю вас, Эффи!

Каллаган повесил трубку и вышел из бюро. Сюзанна Меландер поднималась по лестнице. Он позвал ее.

– Скажите, Сюзанна, где миссис Денис?

– Как? – удивилась она. – Вы не знаете? Она уехала рано утром. Кажется, у нее было неотложное свидание. Вам она нужна?

Каллаган состроил гримасу и ответил:

– И еще как!

3. Клиент всегда прав

Каллаган нажал на кнопку звонка у двери дома № 17 по Пальмер Кур и стал ждать. Где-то по соседству часы пробили восемь. Он вынул сигарету изо рта, так как дверь отворилась и на пороге появилась хорошенькая горничная, которой он сказал, что желает видеть миссис Денис.

– Я не знаю, дома ли она, – ответила горничная. – Как мне доложить?

– Моя фамилия Каллаган, но, возможно, она не знает моего имени и оно ничего ей не скажет. Дело касается одного обстоятельства, которое я считаю неотложным.

Горничная попросила детектива подождать и исчезла, чтобы сразу же вернуться обратно. По ее приглашению Каллаган передал ей свою шляпу, последовал за ней через прихожую и вошел в элегантный салон, где она объявила о его приходе.

За письменным столом сидела дама и что-то писала. При его появлении она встала и пошла навстречу. Она была высокая, грациозная, очень красивая. На ней было черное платье, простое и шикарное, и великолепное жемчужное ожерелье.

– Не хотите ли присесть, мистер Каллаган?

Голос у нее был нежный, но тон холодно официальный. Каллаган поблагодарил и подождал, пока хозяйка сядет в большое кресло у камина.

– Миссис, – начал он, – если я позволил себе побеспокоить вас, но это по причине чрезвычайного обстоятельства, которое вас, вероятно, удивит.

– В самом деле, мистер Каллаган? Это интересно!

– Я частный детектив, – сказал Каллаган. – Я находился в отпуске, когда вчера вечером моя секретарша позвонила мне из Лондона, чтобы сообщить про некую Паолу Денис, которой необходимо меня видеть. Обычно мы, прежде чем заниматься делами клиентов, наводим о них необходимые справки, но в данном случае я положился на опыт моей секретарши, которая решила, что клиентка внушает доверие.

– Вы говорите о миссис Паоле Денис? Это не касается случайно меня?

Каллаган улыбнулся.

– В этом-то все и дело.

– Продолжайте, пожалуйста, мистер Каллаган.

– Эта дама приехала вчера поздно вечером в отель, в котором я отдыхал. Она рассказала мне исключительно интересную историю, объяснив, что она – Паола Денис, что она замужем за человеком, которого не любит, что она решила бросить его. Вот уже шесть месяцев, как они поссорились, и она обнаружила, что он растратил большую часть ее состояния.

– Пожалуйста, мистер Каллаган, не хотите ли сигарету?

Он взял из серебряного портсигара, который она протянула, сигарету и зажег ее, наблюдая за дамой краем глаза. Была ли она удивлена тем, что он ей сказал? Она не показывала вида. И все же он заметил, что она слушала его с большим вниманием и интересом, чем хотела это показать.

– Вы знаете, – сказала она, – что начинаете интриговать меня?

– Это только начало, – ответил он. – Дама, рассказывающая о своем муже, сообщила мне, что он владеет коллекцией драгоценностей, среди которых выделяется «Пэрская корона Денисов», оцененная что-то около семидесяти тысяч долларов. Эта диадема находилась в Майфельд Плейс, где жила эта пара, в несгораемом шкафу, из которого вынималась не чаще двух раз в год для чистки. Дама, считая, что муж плохо обращался с нею, решила его покинуть, однако, имея очень мало денег, она захотела, чтобы «корона» ушла вместе с ней. Моя история все еще интересует вас, миссис?

Она улыбнулась.

– Она невероятна, и я жду продолжения.

– Миссис Денис вошла в соглашение с неким Сираком, которого знала и который не был излишне порядочным человеком, чтобы не добыть ей «корону». Она дала ему шифр шкафа и ключ от дома.

– Удивительно! И этот мистер Сирак выполнил задачу и взял «корону»?

– Ну да! – ответил Каллаган. – Но потом дело пошло хуже!

– Как это?

– Получилось так, что Сирак, похитивший «корону», отказался отдать ее миссис Денис… или, вернее, даме, которая выдавала себя за нее. Она пыталась образумить его, но он твердо дал ей понять, что не намерен шутить.

– И поэтому она отыскала вас?

– Совершенно верно! Она рассказала свою историю и дала мне в виде вознаграждения тысячу долларов. После этого я сказал ей, что должен подумать и, так как она осталась ночевать в отеле, я обещал ей дать ответ на следующее утро, то есть сегодня утром.

– Я понимаю. А что произошло потом?

– Мой бог, – ответил Каллаган, – я решил, что было бы занятно поехать в Лондон и немедленно попробовать поговорить с мистером Сираком.

– И вы сделали это?

– Я отправился в путь почти сразу же, как миссис Денис ушла в свою комнату, и мне повезло: я застал мистера Сирака дома, мы поговорили, и он решил отдать мне «корону».

– Так легко отдать?

– Может быть, не совсем так! Во всяком случае, я ушел от него с «короной».

– А потом?

– Я вернулся в отель и вернул диадему даме, назвавшей себя миссис Денис, которая сегодня очень рано утром вернулась на автомобиле в Лондон.

– Очень хорошо… А что произойдет в следующем акте этой комедии… или, вернее, драмы, мистер Каллаган?

– Скажем, что это фильм, а продолжение заключается в том, что мне позвонила моя секретарша, чтобы сообщить кое-что интересное. Вчера, принимая псевдомиссис Денис, она заметила, что у дамы выкрашены волосы. Это ее тогда не удивило, но сегодня утром она вспомнила, что в журналах несколько месяцев назад было объявление о разводе некоей миссис Денис. Она не поленилась отыскать, эти журналы и там она прочла, что у миссис Денис темные волосы, настоящие темные волосы. Это и заставило ее позвонить мне.

Каллаган выпустил кольцо дыма, проследил за его полетом и закончил:

– Вот тогда я подумал, дорогая миссис, что будет неплохо поставить вас в известность о случившемся и вот почему я здесь.

Она встала, подошла к столу, взяла сигарету, закурила ее и спросила:

– А теперь, мистер Каллаган, что я должна делать и говорить?

Каллаган улыбнулся.

– Понимая, что вы настоящая миссис Денис, а та женщина, кто бы она ни была, выдавала себя за вас, я думал, что история, которую я вам рассказал, будет для вас весьма интересной.

– Но почему, мистер Каллаган?

Детектив встал и с сигаретой во рту пристроился у камина.

– Дорогая миссис, я хочу знать, правдива ли история, которую я услышал, в отношении вас. Вы не понимаете, что…

Она резким тоном перебила его:

– Я ничего не понимаю, мистер Каллаган, и, честно говоря, не вижу, почему это должно меня интересовать.

– Но в конце концов, – воскликнул Каллаган, – вы действительно миссис Денис, вы живете в Майфельд Плейс, вы были женой мистера Дениса, которого вы покинули несколько месяцев назад, чтобы начать дело о разводе?

– Все это совершенно верно, но вместе с этим я снова спрашиваю вас, что я должна думать и делать?

– Миссис, – ответил Каллаган, – существует в Англии красивая молодая женщина, которая прогуливается с «короной» в руках: эту диадему она украла в сообществе с неким Сираком. Дело в том, что меня позвали, чтобы я помог вернуть эту драгоценность, и я был столь доверчив, что попался на ее удочку, но не в этом главное. Интересно было бы знать, откуда эта женщина могла узнать о «короне»… История, которую она мне рассказала, правдива. Откуда она узнала секрет сейфа, чтобы передать его Сираку? Как получилось, что в ее распоряжении оказался ключ от Майфельд Плейс? Вот что интересно было бы выяснить.

– Я понимаю. Но не думаете ли вы, что я в состоянии ответить на эти вопросы?

– Вы всегда можете попробовать сделать это, миссис Денис!

– Но это ваше желание! Я могу попробовать! Но вы видите хоть какую-нибудь причину, которая даст мне желание попробовать?

– Я могу привести вам пять или шесть, но в настоящее время достаточно одной. Эта женщина, выдававшая себя за вас, знала вещи, которые вы одна могли знать. А именно – кто позволил Сираку похитить «корону». Не кажется ли вам, дорогая миссис, что, когда мы наложим руку на лже-Денис, она может приготовить для нас историю, которая будет звучать совсем неплохо!

– В самом деле? И какая же это будет история?

Ироническим тоном Каллаган продолжал:

– Я думаю, она объяснит причину. Дама расскажет нам, что когда вы обнаружили, что ваш муж истратил большую часть вашего состояния, вы решили его бросить, вы, вы, миссис Денис, приняли вместе с ней необходимые меры, чтобы осуществить кражу «короны». Другими словами, это значит, что работал Сирак «для вас». Неприятность в том, что Сирак не хотел расстаться с драгоценностью и, очень хорошо зная, как опасно продавать ее даже отдельными камнями, решил попробовать маленький шантаж.

– Таким образом, – сказала она ледяным тоном, – не имея возможности заставить Сирака вернуть мне ее, я должна была найти возможность получить ее помимо его.

– Почему же нет? Поймите, что это во всяком случае то, что я могу подумать. Не кажется ли вам, что если я хотел получить тысячу долларов за то, чтобы вернуть «корону» лицу, которое мне платит, я был принужден принять во внимание, что все дело было организовано вами потому, что я никогда не подозревал о существовании фальшивой миссис Денис?

И так как она молчала, он продолжал:

– Впрочем, дорогая миссис, если это вы устроили все дело, ваше положение отличное. Никто ничего не узнает, если фальшивая миссис Денис ничего не расскажет. Ведь это так, не правда ли? Это единственная опасность?

Она встала.

– Вы, мистер Каллаган, необыкновенная личность, и вы мне совсем не нравитесь!

Обращаясь к горничной, пришедшей на звонок, она сказала:

– Люсиль, проводит, пожалуйста, мистера!

Каллаган улыбнулся.

– Дорогая миссис, у меня есть еще кое-что, что я хочу сказать вам перед уходом.

Жестом она отправила служанку.

– Я вас слушаю, мистер Каллаган. Но при всем вашем старании, вы не сможете сделать хуже того, что уже сделали.

– Две вещи из двух, – сказал Каллаган. – Или это вы устроили похищение «короны», или не вы. Если это вы, я объясню ваше поведение… Если это не вы… – он замолчал и пожал плечами.

– Еще раз, мистер Каллаган, чем эта история может меня интересовать?

Он посмотрел на нее. Она улыбалась, отлично владея собой, и ему казалось, что она насмехалась над всем, что мог сказать ей Каллаган.

«Видимо, – думал он, – она старается выиграть время. По причине мне неизвестной, она не может говорить. Но все это интересует ее гораздо больше, нежели она показывает». Вслух он проговорил:

– Она вас интересует по крайней мере по двум причинам, о которых я мог бы вам сказать, но я промолчу, так как не хочу вам больше надоедать. Мы поговорим об этом в другой раз, когда вы мне дадите знать.

Она рассмеялась:

– Вы так уверены, что я обращусь к вам?

– Вы будете вынуждены сделать это.

– Вы действительно уверены в этом, мистер Каллаган? Ничего не может быть для меня более неприятным, чем необходимость обратиться к вам!

Каллаган направился к двери. Он повернулся и, мило улыбнувшись, сказал, прежде чем выйти из комнаты:

– Не расстраивайтесь по этому поводу, дорогая миссис, и когда понадобится, смело обращайтесь ко мне! У нас клиент всегда прав!

* * *

«Китайский дракон» был заведением более чем подозрительным. Оно носило название клуба и располагалось в первом этаже здания в сотне метров от Пикадилли Циркус. Стены, потолки, мебель, все претендовало на китайский стиль, но владелец, лишенный вкуса, устроил мешанину из красных, желтых и синих драконов и украсил ими дом.

Существование коробки объяснялось еще тем, что полиции нужно было иметь место, где она могла найти своих «клиентов». Так разводят корюшку, чтобы на нее поймать макрель.

Владелец Красный Конки, прозванный так своими интимными друзьями, потому что у него часто шла кровь носом, когда он впадал в ярость, – был крупным, смуглым человеком, с лицом, украшенным гигантским носом. Его мало интересовало, что происходит за стенами его заведения, и, когда он не находился в своем баре, он проводил время «в купальне», смешивая напитки.

Надо прибавить, что в этом доме часто встречались очаровательные молодые женщины, весьма активные, которые также способствовали прибыли Конки.

Каллаган и Николс сидели за столиком в углу бара. Перед каждым стояло по двойному виски.

– Я задаю себе вопрос, – сказал Николс, – не больна ли у меня печень? Каждый раз, как я посмотрю на этого дракона, мне кажется, что он косит, и я уже не знаю, у него глаза расположены неправильно или у меня, – Он вздохнул и прибавил:

– Видишь ли, Слим, мы не должны были покидать отель «Звезда и полумесяц». Там, по крайней мере, окружающие…

– Ты уверен, что он придет сюда? – спросил Каллаган.

– Насколько можно быть уверенным? Три или четыре человека, живущие в его доме, сказали мне, что он проводит здесь все свои вечера. Иногда даже, когда в его доме был портье, тот приносил сюда почту, пришедшую в его отсутствие. Теперь он, может быть, и не придет.

– Почему это?

– Он, может, знает, что за ним следят.

– Я так не считаю. Он должен думать, что раз я отобрал у него «корону», наши дела с ним закончены. Он, конечно, не ожидает увидеть меня!

Николс задумался.

– Я все думаю, – сказал он, – кто была эта женщина? Кто бы она ни была, но у нее есть секс… и много притом! И нужно было ей прервать твой отдых, назваться миссис Денис? втянуть тебя благодаря своим уловкам в историю и в результате удрать!

– Ну, это еще неизвестно!

Николс снова вздохнул, – Меня очень интересует, – продолжал он, – почему ты так хочешь влезть в эту историю? Наплевать нам на нее, в конце концов! У нас есть тысяча долларов, не так ли?

Каллаган ответил кивком головы и закурил.

– Правда, у тебя было ощущение чего-то не совсем естественного, а ты этого не любишь. Хотелось бы знать, кто же она?

– Кто-нибудь, – ответил Каллаган, – кто близко соприкасается с миссис Денис и хорошо ее знает. Может ее кузина или кто-нибудь вроде этого.

– Что заставляет тебя так думать?

– Когда я вошел в ее комнату, я заметил на карманчике ее пижамы инициалы «П. Д.», то есть инициалы настоящей миссис Денис.

– И считая, что она не стала бы специально для этого случая вышивать инициалы, ты решил, что она взяла пижаму у миссис Денис.

– Безусловно. Эта женщина серьезно приготовилась к своей роли. Ее инициалы находились на пижаме, она не сомневалась…

– Чтобы думать об этом с уверенностью, – перебил его Николс, – ей надо было быть очень умной! Почему и как она могла предположить, что ты зайдешь к ней в комнату?

С недовольным видом Каллаган сказал, что она в этом и не сомневалась.

– Возможно, – с улыбкой согласился Николс. – В таком случае, или она из тех курочек, которые готовы пускаться на всякие авантюры и приключения, или она прекрасно знала о репутации агентства Каллагана.

– А я и не знал, – сказал Каллаган, – что в наших привычках делать работу в спальнях!

Николс не ответил. Он воспользовался молчанием, чтобы отнести пустые стаканы на стойку и заменить их полными.

– Итак, – спросил он, садясь, – твое мнение, что миссис Денис была в курсе дела?

– У меня нет в этом никакого сомнения.

– Впрочем, если бы она не знала об этом, у нее был бы удивленный вид и она не стала бы притворяться, что это ее не интересует.

– Тем более, – добавил Каллаган, – что она не знала, кто нанес удар!

– Я понял. Она могла думать, что дело провернула та дама, которой она по близкому знакомству одолжила свою пижаму.

Каллаган посмотрел на часы: они показывали девять часов.

– Когда ты кончишь пить, – сказал он, – ты вернешься в бюро и направишь Хадена и Гильмора на охоту. Мне нужно все, что они смогут добыть, касающееся фамилии Денис. Особенно мне нужно узнать, нет ли у миссис Денис кузины или сестры, или какой-нибудь другой родственницы, приметы которой могут подойти к той особе, которая навестила нас в отеле.

Николс быстро проглотил, свое виски и встал.

– Дело труба. А когда ты хочешь это?

– Завтра в полдень. Нужно делать быстро.

– Говоришь! – воскликнул Николс, пускаясь в путь.

Когда он пришел на Беркли Сквер, Эффи приводила в порядок стол. Он прошел через бюро, на ходу сделал ей приветственный жест и, пройдя в комнату патрона, уселся в кожаное кресло Каллагана. Секретарша последовала за ним.

– Что он собирается делать? – спросила она.

Николс зевнул.

А вы как думаете, что он будет делать? – сказал он, – Он в бешенстве. Эта курочка, которую вы к нам послали, заставила его маршировать, и он в ужасе от этого. У него от этого болит живот. Вы его знаете, как я…

– И он что-нибудь предпримет?

– Судя по тем признакам, которые я наблюдал, похоже на то. В настоящее время он ожидает Сирака.

– А что это даст?

– Спросите меня о чем-нибудь другом! Если я правильно оцениваю обстановку, он будет играть жестко и не будет спать до тех пор, пока не возьмет реванш! Но почему он так поступает, я не понимаю. Ясно, что Свели нагрел его на четыре тысячи, но, тем не менее, мы заработали тысячу от этой мышки.

– Нотариус Свели звонил и сказал, что опротестованный чек аннулировав и что сумма будет полностью выплачена, – возразила Эффи.

– Это ничего теперь не меняет! – заметил Николс. – Вы знаете, каков он, когда занесется. Мне кажется, что его интересует…

– Я поняла.

– Что говорит…

– Что говорит за то, что дело это стало интересовать его после того, как он увидел настоящую миссис Денис!.. Если он завелся, то это, без сомнения, из-за «нее». Она действительно очень красива?

– Я не могу сказать этого, но только знаю, что она отправила его прогуляться, а это ему не понравилось!

– Так что, – докончила Эффи, – невозможные истории повторяются. Вы увидите, что в один прекрасный день, он наживет себе серьезных врагов!

– Ваши слова – золото, красотка!

И улыбаясь, добавил:

– Вы знаете, что вы сегодня исключительно хорошо выглядите? Ваш костюм идет вам как нельзя лучше и у вас такая фигура, на которую очень приятно смотреть!

– Мистер Николс, – ответила она, – я ухожу. Буду в бюро завтра утром в девять тридцать. Под конец хочу напомнить вам, что моя фигура касается только меня.

– Я знаю, – сказал он вздохнув, – и это ужасно несправедливо.

Она направилась к двери; на пороге она обернулась и спросила:

– Скажите мне, мистер Николс, вам никогда не приходит в голову подумать о чем-нибудь другом, а не о женских фигурах?

После нескольких секунд глубокого размышления он ответил:

– Должен признаться, что это со мной бывает очень редко! Вы понимаете, что я вроде поэта. Во мне сидит артист. Да, это так, я артист!

– Тогда почему, – возразила она, – вы никогда не ходите в музеи?

Он сделал большие глаза.

– Что там делать? – спросил он. – Вы когда-нибудь видели, чтобы кто-нибудь целовал картину или обнимал статую за шею?

Она вышла и захлопнула за собой дверь.

Очень довольный, Николс улыбался.

* * *

Была уже полночь. «Китайский дракон» начинал заполняться. Каллаган все сидел в своем углу. Придвинувшись спинкой стула к стене, он созерцал нарисованного на стене напротив него дракона. Он выпил соответствующее количество виски и чувствовал себя довольным.

Точным броском швырнул он свой окурок в плевательницу, поставленную на порядочном от него расстоянии. Он закурил новую сигарету и увидел Сирака, проникшего в помещение через дверь, замаскированную портьерой. Он заметил Каллагана, улыбнулся ему и направился к бару.

Через несколько секунд детектив, который следил за ним глазами, позвал его. Сирак посмотрел через плечо, потом со стаканом в руке подошел к его столу и сел напротив. Он был хорошо одет, но можно было заметить, что талия его превосходно сшитого костюма была преувеличенно сужена, а плечи слишком широки.

– Итак, мистер Каллаган, – сказал он, – вы не можете претендовать на то, что у вас есть ко мне еще дело?

– Я знаю о вас немного, – ответил Каллаган, – но то, что я знаю, не слишком хорошо. Не будем говорить об этом! Я представляю себе, вы считаете, что кто-то здорово посмеялся над вами в этой истории о «короной». Я не ошибся?

Устремив глаза в стакан, Сирак ответил:

– Для кого в этот момент вы работаете? А, Каллаган?

– Ни для кого. Это любопытство говорит во мне.

– Тогда, – продолжал Сирак, – знайте: то, что вы сказали, достаточно верно. Я был дураком.

– Вы хотите сказать, что были дураком, когда взяли на себя труд достать «корону», чтобы тотчас же лишиться ее при моей помощи? Сколько вам принесло это дело?

– Вы этого не знаете? Двести пятьдесят фунтов, уплаченных в виде задатка. Это все. И я уверен, что больше не получу. Вы не верите? – И с улыбкой добавил: – Но вы, почему у вас такой недовольный вид?

Каллаган мрачно смотрел на изображение дракона, которое теперь он смог бы воспроизвести по памяти. У него в голове созрела идея, и он размышлял о том, какой линии поведения придерживаться, чтобы использовать Сирака, какую историю он легче проглотить.

– Я не люблю, когда женщины смеются мне в физиономию. У меня нет такой привычки.

– Она и вас надула? И вас?!

Каллаган ответил утвердительным кивком головы.

– Она меня здорово обвела! Она здорово хитра! Я полагаю, вы не знаете, что она даже не настоящая миссис Денис?

Сирак поднял брови.

– Не может быть!

И, криво усмехнувшись, добавил:

– Это только доказывает, что с женщинами никогда не бываешь достаточно осторожным!

И так как Каллаган не ответил, он продолжил:

– И вы решили не оставлять этого так! В общем, вы можете причинить ей серьезные неприятности!

– Я собираюсь это сделать!

– Это говорит о том, – сказал осторожно Сирак, – что вы приходите к моему образу, мыслей.

– Возможно, – бросил. Каллаган.

– Что вы собираетесь делать? – спросил после недолгого размышления Сирак.

– Я ничего не знаю. У вас есть идея?

– Почему нет? Подождем до завтра, хорошо? Я могу прийти к вам в бюро, но, может быть, будет лучше, если вы придете ко мне.

– Решено, – ответил Каллаган. – В восемь часов вас устраивает?

Сирак встал и приятно улыбнулся.

– Превосходно. До свидания… и до завтра.

После его ухода Каллаган выпил последнюю порцию виски, закурил сигарету и, покончив с сомнениями, покинул «Китайский дракон».

Засунув руки в карманы, он направился в сторону Хеймаркет. Он думал о Паоле Денис. В ней было что-то исключительное, что-то, чего он не мог постигнуть, но чувствовал, именно это делало ее особенно притягательной.

Его мысли перенеслись к другой женщине, к той, которая выдавала себя за нее, которая приехала к нему в отель «Звезда и полумесяц».

В этой тоже было что-то. Она знала, чего хотела и как этого достигнуть.

Каллаган резко остановился в темноте. Ему пришла одна мысль. Мысль нелепая, но страшная.

Он закурил новую сигарету о старую и продолжал свой путь. Он улыбался. Жизнь могла быть удивительно смешной. Он был почти доволен своим вечером.

4. Опять красивая женщина

Каллаган сидел, откинувшись на спинку кресла, ноги положив на бюро. Он пускал кольца дыма и следил за их полетом.

В дверь постучали.

– Войдите! – сказал он, не пошевелившись.

Эффи вошла в комнату. У нее был заинтересованный вид.

– Мистер Каллаган, – сказала она, – женщина с крашеными волосами, та, которую я направила к вам в отель, находится здесь. Только теперь она не претендует на имя миссис Денис. Она назвалась Ирена Февели.

– Скажите пожалуйста! – воскликнул Каллаган.

Он выпустил струю дыма и добавил:

– Какое у нее выражение лица, Эффи? Как она выглядит, очень довольна собой?

Эффи пожала плечами.

– Я считаю своим долгом, мистер Каллаган, никогда ничего не замечать, когда дело касается клиентов. Она мне показалась совершенно нормальной. Она очень хорошо одета, ее костюм от очень дорогого портного, и, думаю, что он ей обошелся не дешевле, чем пять или шесть фунтов. Ее обувь от Рауля, а духи»

«Жизнь любви» тоже стоят что-то около десяти фунтов маленький флакон. Ее вид не вызывает чувства, что она стыдится чего-нибудь. А она должна стыдиться?

– Откуда я знаю? – воскликнул Каллаган. – Когда дело касается того, что вы ничего не заметили, вы неплохо защищаетесь! Вы забыли сказать только об одной вещи: какого цвета ее белье.

– Эту деталь я уважаю, мистер Каллаган, и это меня не касается.

– Это точно, Эффи. Посылайте даму!

Минутой позже Ирена Февели появилась в комнате. Каллаган посмотрел на нее взглядом знатока, немного восхищенного. Она прекрасно себя чувствовала и улыбалась.

Он встал, чтобы приветствовать ее.

– Здравствуйте, мисс Февели! Вы обольстительно красивы!

– Благодарю за комплимент, мистер Каллаган. Я считаю, что долг женщины быть красивой. А вы нет?

– Для вас это обязанность и немного необходимость.

– Что вы хотите сказать?

– Просто, когда прогуливаешься по стране и выдаешь себя за кого-то, кем ты не состоишь, лучше уж быть привлекательной. Вы с этим не согласны?

Она промолчала и села в кресло, которое он ей пододвинул.

– Мистер Каллаган, – сказала она, когда он занял свое место у бюро, – Я хотела бы знать, что вы обо мне думаете?

Каллаган улыбнулся.

– Я надеюсь, вы пришли сюда не для того, чтобы задать мне этот вопрос?

– Нет. Я пришла принести вам свои извинения иг сказать, что я сожалею.

– Это очень мило с вашей стороны. Я принимаю ваши извинения, но я хочу знать, почему вы сожалеете?

Она обеими руками сделала протестующий жест.

– Не упрекайте меня, мистер Каллаган, – я не так уж плоха, как можно подумать. Я пришла, чтобы сказать вам правду.

– Это все меняет! И прибавлю еще, что мне было бы очень интересно узнать ее!

Чтобы сделать то, что я сделала, у меня были основательные причины.

– Ад вымощен благими намерениями. Послушаем причину.

История, которую я вам рассказала, была правдива, в некоторой части. Но прежде всего нужно, чтобы я объяснил вам, почему я выдала себя за мою сестру Паолу. Эта она придумала все с похищением «короны», собираясь покинуть Артура Дениса. Но ушла Она, не выполнив своего намерения. Не понижая, почему она оставила диадему, и думая, что она должна была ее взять, я решила поставить себя на ее место, А когда что-нибудь приходит мне в голову, я никогда не отступаю.

– У меня тоже такое впечатление, – сказал Каллаган. – Ваше решение принято, и вы пошли, отыскали Сирака, дали ему комбинацию шифра и ключ от дома, и все это только для того, чтобы увидеть «корону» в руках вашей сестры. Это так?

– Совершенно точно.

После чего Сирак, похитив «корону», отказался вернуть ее вам, и вам пришлось искать кого-нибудь, чтобы вернуть ее.

– Все абсолютно так и было, мистер Каллаган. Я оказалась в ужасной ситуации, и мне необходимо было найти из нее выход. Я думала, что, если я пойду к вам и скажу вам правду, вы не согласитесь помочь мне, и потому я выдала себя за Паолу Денис. Я была уверена, что вы не откажетесь помочь женщине, с которой муж обращался так скверно.

Несмотря на милую улыбку, которой она сопровождала свои последние слова, Каллаган пожал плечами.

– Вы знаете, – спросил он, – что я был у вашей сестры?

– Да, Она сердита на меня. По крайней мере, у нее такой вид.

– Мне показалось, что она приняла все с большим спокойствием, как будто она ожидала, что нечто подобное должно случиться. – И с улыбкой Каллаган добавил:

– Я не думаю, что показался ей симпатичным.

– Может быть, она не любит частных детективов. И потом, она вас едва видела. Она вас не знает так хорошо, как я.

– Вероятно. Думаю, у нее будет возможность сделать это в один из ближайших дней.

– Вы собираетесь с ней увидеться? – серьезно обеспокоенная спросила она.

– Это зависит от обстоятельств.

Она расположилась поудобнее в своем кресле и продолжала:

– По правде, мистер Каллаган, для этого я и пришла к вам. Я хочу сделать то, что сейчас полагается в первую очередь, – я хочу рассчитывать на вас.

Каллаган тихо рассмеялся.

– Я не сомневался, что у вас что-то есть! Что же вы хотите, чтобы я теперь сделал?

– Совершенно определенно – ничего. Для меня важно сейчас только то, что вы не будете ничего делать!

– Вот это новость! И что же вы хотите, чтобы я не делал? А, мисс Февели?

– Не называйте меня так! Это так церемонно. Скажите Ирена – это много лучше.

– Это очень хорошенькое имя, и очень мило с вашей стороны, что вы предлагаете мне называть вас так, но меня интересует в данный момент, «чего я не должен делать»!

– Я хотела бы, мистер Каллаган, просить вас забыть все, что произошло, и никому об этом не говорить.

– Почему?

– Я вам сейчас скажу. Я собираюсь положить «корону» на ее законное место. Совершенно очевидно, что никто еще не обнаружил ее Пропажи. У меня ключ от дома, я знаю шифр сейфа. Сегодня вечером я положу ее на место.

– Вы не нуждаетесь на сей раз в услугах Сирака?

– Конечно, нет! Как говорят люди, обжегшись на молоке, дуют на воду. Я буду спать спокойно, если буду уверена, что вы все забыли. Скажите мне, мистер Каллаган, что вы мне это обещаете!

– Почему нет! Если у вас есть намерение положить «корону» на ее законное место, зачем же мне говорить об этой истории? То, что касается меня, то кончено. Но есть одна вещь…

– Какая?

– Тысяча долларов. У меня чувство, что я заработал их слишком легко. Я хочу вернуть их вам.

Он открыл ящик своего бюро, вынул пачку банкнотов, встал и положил их на колени мисс Февели.

– Один раз, – сказал он, – агентство Каллагана поработало бесплатно.

– Мистер Каллаган, вы – чудесный человек, и я не знаю, как мне благодарить вас.

– В этом нет нужды. Но скажите мне, вы не боитесь Сирака?

Она немного помолчала, прежде чем ответить.

– Я никогда не задумывалась над этим.

– Но, может быть, стоит об этом подумать. Он не забывает о вас в настоящее время. Кроме того, он уверен, что «корона» у вас, и он не знает, что вы собираетесь положить ее на место.

– Мне, возможно, надо сказать ему об этом. Я себя спрашиваю…

Она остановилась. Каллаган внимательно наблюдал за ней, не показывая вида.

– Вы себя спрашиваете?

– Я себя спрашиваю, мистер Каллаган, не окажете ли вы мне еще одну услугу – информировать его о том, что» намерена сделать. Мне не хочется больше иметь с ним дела, я не хочу его видеть. Если вы известите его, что я положила «корону» на место, мои дела с ним будут закончены. Мистер Сирак исчезнет с моего горизонта.

– Ну что ж, – сказал Каллаган, – я выполню поручение.

– Благодаря вам я смогу спокойно теперь спать! Знаете, что вы такое, мистер Каллаган?

– Я не знаю, – ответил тот улыбаясь. – У людей такое богатое воображение.

– Я считаю, – воскликнула она, – вы достойны любви! Со мной вы были ужасно милы, деньги, которые вы мне вернули, я возьму, потому что, признаюсь, вам, они мне нужны. Вы очень благородны, мистер Каллаган, очень порядочны!

Она встала и подошла к нему. Он стоял перед камином. Их тела касались. Он смотрел на нее, вдыхал ее аромат. Неожиданно она закинула ему руки за шею, крепко обняла и поцеловала в губы долгим поцелуем. Потом, повернувшись на каблуках, не прибавив ни слова, покинула бюро.

Секунду спустя он позвал Эффи.

– Разве мне нечего диктовать вам? – спросил он.

Она посмотрела на него и ответила:

– Наоборот, мистер Каллаган. Но, может быть, вы сначала вытрете губы? Красная помада мисс Февели имеет тон, который вам не идет!

Каллаган пил чай, когда вошел Николс.

– Ну что? – спросил он.

– Это была легкая работа, – ответил Николс. – Неизвестная курица оказалась ее сестрой.

– Продолжай, я слушаю.

– Их двое, и когда они были маленькими, их называли очаровательными маленькими Февели, Старшая, Пасла, вышла замуж за Дениса. Насильно выданная, как говорят теперь, покойными родителями. Вторая – Ирена. Как мне рассказали, обе курочки относятся к высшему обществу, отлично воспитаны, из хорошей семьи. Словом, обе, что называется, сливки общества.

– Почему Ирена не вышла замуж?

– Я не знаю. Она не вышла замуж – и все. Пользуется большим успехом. Много путешествовала. Вообще-то мне кажется, что она менее серьезна, чем ее сестра.

– Это и мое впечатление. Что еще?

– Немного. Когда Паола выходила замуж, у нее были деньги, у ее мужа тоже. Только он игрок. Он тратит огромные суммы и страшно пьет. В остальном, он кажется довольно приятным.

– А финансы Ирены?

– Она должна иметь фрик. Родители ей оставили. Только у нее вид, что она умеет заставить их танцевать. Портнихи дорого стоят…

Он зажег сигарету и прибавил:

– Я не понимаю, почему она ввязалась в эту историю и что у нее было в голове?

– Я знаю, – ответил Каллаган, – Я ее сегодня видел: она была здесь.

– Без шуток! – воскликнул Николс. – Для птенчика она умеет выпутываться!

– Все, что она делала, это для сестры.

– Это очень мило.

– Похоже, – продолжал Каллаган, – что это Паола решила завладеть «короной», когда она покинет мужа. Только она испугалась и не стала осуществлять свой план. Тогда Ирена решила взять все в свои руки и позаботиться о сестре. Она сговорилась с Сираком, и, когда «корона» была похищена, стала искать возможность получить ее.

– Это логично! – сказал Николс, падая в кресло. – Она тебе, случайно, не оставила «корону»?

– Нет. Она собирается положить ее обратно в несгораемый шкаф.

– Вот это да! А может, она и права?

– Возможно. Во всяком случае, это то, что она собирается делать.

– Тем не менее она – странная особа! А Сирак что говорит об этом?

– Об этом узнаю сегодня вечером, когда я расскажу ему новости.

– Он, без сомнения, сделает гримасу. Потому что в этой истории он болван!.. Мне почти жаль его! Мы, по крайней мере, получили тысячу долларов!

– Нет. Я вернул их.

Николс подскочил.

– Что ты рассказываешь?.. Вот уж идея!

– Свели заплатил, и мне казалось, что в этой истории мы недостаточно поработали, чтобы получить тысячу долларов. Потом, эта маленькая Ирена мне нравится.

Он улыбался. Николс покачал головой с понимающим видом.

– Понятно, – бросил он, – Надеюсь только, что мы ее увидим снова.

– Это то, что мне хотелось бы знать, – ответил Каллаган.

* * *

В восемь часов Каллаган нажимал на кнопку звонка квартиры Сирака. Дверь немедленно открылась. Сирак с улыбкой встретил гостя. Каллаган прошел вслед за ним в гостиную, положил шляпу на стул и сразу же приступил к делу.

– Ирена Февели, сестра миссис Денис, навестила меня сегодня в бюро. Похоже на то, что это ее сестра Паола первая возымела идею похищения «короны» и Ирена только выполнила ее желание. Потом она поняла, что сделала глупость, и решила положить ее на место.

– Чтобы исправить эту глупость?

– Просто положить ее обратно в сейф на Майфельд Плейс, – ответил Каллаган.

Сирак расхохотался. Каллаган казался удивленным.

– Почему вы смеетесь?

– Просто убедился, что свалял дурака в этой истории, вот и все! Она просит меня похитить «корону», но бог мне судья, что такая работа совсем не в моих правилах. Я иду на большой риск, ведь меня могут поймать! И что же мне это принесло?.. Практически ничего!

Он пожал плечами, проглотил виски, которое приготовил себе во время разговора, и заявил:

– Что меня удивляет, это то, что она не попросила меня отнести обратно эту «корону»!

– Она не посмела.

– Это говорит о том, что у нее есть немного совести. Мне было бы любопытно узнать, собирается ли она заплатить мне двести пятьдесят долларов, которые она мне еще должна.

– Можете быть уверены, что нет! – ответил Каллаган. – Вы получили двести пятьдесят долларов, дело закончено, я считаю, что все идет хорошо и что все должны быть довольны.

– Понятно!

Сирак опрокинул еще один стакан виски.

– Я надеюсь, – сказал он, – что история, которую вам рассказала Ирена, правдива?

– Что вы хотите этим сказать?

– Вчера вечером у вас было впечатление, что за всем этим стоит миссис Денис. Это по-прежнему ваше мнение?

– Что вы хотите, чтобы я знал? И к тому же, что это меняет?

– Ваше настроение со вчерашнего дня заметно изменилось, – огорченно заметил Сирак, – Я понял вас тогда, что у вас есть кое-какие намерения, реализовать которые мы должны были в содружестве, вы и я… – Совершенно точно, – ответил Каллаган, – Вчера я думал о многих вещах. Только вчера и сегодня – это две разные вещи. С другой стороны, намерение мисс Февели положить на место драгоценность заканчивает историю. Вы не согласны?

– Я на это надеюсь, – И в резким взмахом руки добавил: – Это так!

Каллаган взял свою шляпу.

– Вы правы! Надо примириться со случившимся, эта история никому ничего больше не принесет.

Уже держась за ручку двери, он обернулся и сказал с приятной улыбкой:

– И мне кажется, мой дорогой мистер Сирак, что у вас ничего не остается, чтобы заставить мисс Февели немного попеть!

– Это правда и очень жаль!

– Я не думаю, что это очень вас беспокоит!

– К чему это? Доброй ночи, мистер Каллаган.

– Доброй ночи, мистер Сирак!

* * *

Было десять часов тридцать минут. Каллаган и Николс сидели на высоких табуретках в баре Тритон-клуб, на Албемарль-стрит. Николс допил свой двойной пшеничный, поставил перед собой стакан и жестом попросил молодую черноволосую барменшу, стоящую за стойкой, вновь наполнить его.

– Эта история с Денис, – сказал он с мрачным видом, – угнетает меня своим ханжеством! Она ничего нам не принесла, она ничего не принесла Сираку…

– Прости! – перебил его Каллаган. – Он заработал двести пятьдесят долларов за эту историю.

Николс поднял плечи.

– Что это такое? Кость, которую нужно грызть, больше ничего! Меня поражает, что такой тип, как он, легко примирился со всем этим.

– Что же он мог сделать иначе?

– Ясно!.. Он, вероятно, думает, что ты сядешь ему на шею, если он вздумает рассердиться! Забавная мысль, кстати. Потому что, в конце концов, эта история нас больше не интересует, она мертва!

– Мертва и похоронена, – добавил Каллаган. – Что ты предполагаешь делать в настоящее, время?

– Я? Ничего! Когда я отправлю в себя еще два или три двойных, я пойду домой и лягу спать. Я нуждаюсь в отдыхе.

– Ты подаешь мне хорошую мысль. Я увижу тебя завтра утром в бюро. Спокойной ночи, Уедмир!

Говоря это, Каллаган слез со своего насеста. Он вышел из бара, сделал несколько шагов по Албемарль-стрит, закурил сигарету, потом остановил такси.

– Палмер Кур, 17! – сказал он шоферу.

* * *

Было уже половина двенадцатого, когда Каллаган подъехал к дому миссис Денис. Хорошенькая горничная открыла ему дверь и была удивлена при виде его.

– Я знаю, что уже очень поздно, – сказал ей Каллаган, – но мне совершенно необходимо поговорить с миссис Денис… Скажите ей об этом, пожалуйста!

Он подождал немного в вестибюле, потом его проводили в комнату, в которой он уже был. Сидя за секретером, миссис Денис занималась корреспонденцией. Когда он вошёл, она встала. На ней было красивое платье из черного бархата, и она с приятной улыбкой приветствовала детектива. Он понял, что она решила, что теперь с ним лучше быть в «дружбе».

– Я очень огорчен, дорогая миссис, – сказал он, – что мне пришлось побеспокоить вас так поздно, Мое единственное извинение в том, что я считал своим долгом сказать вам, что дама, выдававшая себя за вас, ваша сестра Ирена Февели, навестила меня сегодня в полдень и сообщила мне свое решение положить обратно «Пэрскую корону Денисов» в сейф Майфельд Плейс.

– Значит, мы можем, мистер Каллаган, считать это дело законченным. Как вы считаете?

– Может быть. Только меня интересуют некоторые обстоятельства.

– Какие?

– Мне хотелось бы узнать немного больше из той истории, которую рассказала ваша сестра, когда выдавала себя за вас.

– Что же точно она вам сказала?

– Примерно следующее: что вы и мистер Денис никогда не жили как муж с женой, что вы его не любите, что шесть месяцев назад, решив покинуть его; вы сказали ему о разводе и что это ему не понравилось. Все это действительно так?

– Да, но я не понимаю, почему вас это должно интересовать? Особенно теперь?

– Почему «особенно теперь?».

– Мистер Каллаган, – пояснила она, – моя сестра, назвавшись мною по причине, которую она считала уважительной, отыскала вас, чтобы попросить вашей помощи в возвращении известной вам диадемы, Вы возвратили ей диадему и получили за это тысячу долларов. Дело, таким образом, закончилось, и разве вы считаете необходимым заниматься другим делом, то есть моей личной жизнью?

– Возможно, – ответил Каллаган, – Прежде всего я должен информировать вас, что не взял тысячу долларов. Я вернул деньги вашей сестре сегодня, днем.

Она с удивлением посмотрела на него.

– Вас это удивляет? – спросил он. – Вы плохо себе представляете платного детектива, отказывающегося от вознаграждения?

– Я должна признаться, что не представляла себе вас, делающим что-то бесплатно.

Каллаган улыбнулся.

– В основном вы правы, со мной это бывает очень редко!

– Тогда почему вы вернули деньги моей сестре?

– Это вам непонятно. Потому что платный детектив, такой, как я, не хочет иметь осложнения с полицией.

– Для этого нет никаких оснований.

– Никогда этого не знаешь, – осторожно ответил Каллаган, – В конце концов, ведь ваша сестра организовала похищение «короны», а воровство наказывается законом. Тот факт, что я сам отобрал диадему у Сирака, чтобы отдать той, которая все организовала, делает меня соучастником, во всяком случае, в некоторой степени, и ничто не доказывает, что полиция поверит мне, если я скажу, что принял Ирену за настоящую миссис Денис. Мне прямо скажут, что прежде чем действовать, я должен был убедиться в ее идентичности.

– Я удивляюсь, мистер Каллаган, что вы этого не сделали. Ведь вам могли наговорить много чего.

– Вы думаете? Вы так уверены в этом? Если бы я обнаружил, что она не настоящая миссис Денис, я ведь мог уведомить полицию?

Безусловно, вы могли это сделать.

Каллаган заметил, что ее голос немного дрогнул. Она добавила:

– Вы могли также сделать другое.

– Что же?

– Ничего не говорить… и получить соответствующую компенсацию.

Он улыбнулся.

– Я вижу, – сказал он, – что вы меня засовываете в тот же мешок, что и Сирака. Я не хочу заниматься формальностями, дорогая миссис, но, признавая, что в этой истории я сыграл скорее роль ангела хранителя, я надеюсь, что вы удовлетворите мое любопытство.

– Что же именно вы хотите знать?

– Очевидно, – сказал Каллаган, – что, когда вы предложили своему мужу развод, у вас не было никакой причины, которая заставила бы его пойти на это. В противном случае, вам не пришлось бы просить его об этом. Потом, позже, вы подали на развод. А к этому времени вы нашли повод, который искали. Это так? Могу я узнать, миссис Денис, какой повод вы нашли?

– Вы уверены, что совершенно необходимо сказать вам об этом?

– Да.

– Я получила анонимное письмо, в котором говорится, что муж провел несколько дней в деревне в обществе какой-то женщины.

– Анонимные письма очень неудобная вещь! Я надеюсь, что то, которое вы получили, находится у вашего адвоката?

– Оно было у него, но он вернул мне его, и оно у меня здесь, среди бумаг.

– Будет нескромным попросить показать мне его?

– Безусловно, – ответила она дрожащим голосом. – У меня нет никаких причин удовлетворять ваше праздное любопытство.

– Я назову вам одну. Если вы мне не покажете это письмо, дорогая миссис, я завтра прогуляюсь в Майфельд Плейс и расскажу всю историю вашему мужу. Мне кажется, ему это будет интересно послушать.

– Он вам не поверит. В настоящее время «корона» находится на своем месте, и он не поверит, что ее могли взять оттуда.

– Вы думаете? А Сирак?

– Что Сирак?

– Вы понимаете, дорогая миссис Денис, – сказал Каллаган, – я ведь не один нахожу всю эту историю очень занимательной. Сирак не слишком доволен всем этим. Ему кажется, что над ним посмеялись, и его свидетельство придаст веры моим словам.

– Его положение деликатное. Если он заговорит, ему придется сознаться в краже.

Каллаган пожал плечами.

– Без всякого сомнения, но его объяснения будут достаточно убедительными, так как он скажет, что исполнил ваше желание. Вы улавливаете?

– Очень хорошо.

После минутного размышления она сказала:

– Если я покажу вам это письмо, вы не скажете моему мужу и не увидите его?

Он ответил утвердительным кивком головы.

– Где доказательства, что я могу вам верить?

– Это, конечно, риск с вашей стороны.

Она еще немного подумала, потом, решившись, подошла к секретеру и, выдвинув ящик, вынула письмо и подала ему.

Написанное на полулисте хорошей бумаги, оно не имело адреса отправителя. Только слово «Лондон» читалось в углу листа.

«Дорогая миссис Денис!

Вот уже пять или шесть дней ваш муж Артур Денис находится в «Уотерфоль-отеле», около Лалехема. Он приехал туда – с одной блондинкой. Лично я нахожу ее очень некрасивой и считаю, что у него дурной вкус. Я подумала, что это извещение вам может быть полезным.

Друг.»

Каллаган дважды прочитал послание, прежде чем вернуть его миссис Денис.

– Дорогая миссис Денис, – сказал он, – мне остается поблагодарить вас и откланяться. Воображаю, как вы будете рады избавиться от меня.

– Избавиться от вас? Это действительно так?

– Что это значит?

– Это значит, – мистер Каллаган, что, возможно, в один прекрасный день вы еще что-нибудь спросите у меня.

– Ничего неизвестно! Жизнь полна сюрпризов. Мое почтение, дорогая миссис!

С этими словами он ушел.

* * *

Каллаган вышел из такси, чтобы продолжать путь пешком. Он думал о женщинах. Непонятные существа, которые делают самые невероятные вещи и в самый неожиданный момент. Они говорят все, что придет им в голову, и было незаметно, чтобы они правильно судили о своих поступках.

Он вспомнил об отеле «Звезда и полумесяц». Ирена Февели сделала свое, дело, явившись туда и помешав его отдыху.

На углу Хей-хил он зашел в телефонную будку, закурил сигарету, заказал/номер и стал ждать. Через несколько секунд на другом конце провода раздался голос Эффи Томсон.

– Эффи, – сказал Каллаган, – я очень огорчен, что пришлось вас потревожить. Вы спали?

– Да, но что вам до этого? – тон ее был неприветливым.

– Благодарю вас, Эффи, за уточнения этого пункта.

– Мистер Каллаган, мы будем с вами заниматься светской болтовней или у вас есть дело ко мне?

– Эта вторая гипотеза правильна. Я, Эффи, немедленно возвращаюсь к себе и укладываю чемодан. Вы будете так любезны, чтобы позвонить Николсу и сказать ему, чтобы он заехал за мной на машине. И пусть он не забудет захватить с собой чемодан.

– Вы отправляетесь путешествовать?

– Да. Мы направимся в отель «Звезда и полумесяц», чтобы закончить прерванный отпуск: Если будет что-нибудь интересное, вы мне позвоните обязательно.

– Сегодня я видела двух клиентов, мистер Каллаган. Один из них владелец кирпичного завода. Он обнаружил, что кирпичи исчезают в огромных количествах…

– Вы можете ему сказать, что это не я их беру. Что я с ними бы делал?

– Хорошо, мистер Каллаган. Потом пришла одна дама. Ее муж доставляет ей неприятности…

– Она не одна терпит неприятности! Почти все женщины находятся в таком же положении!.. Доброй ночи, Эффи. Если произойдет действительно что-нибудь особенное, вы знаете где меня найти.

– Я надеюсь, что мне удастся связаться с вами по телефону. В последнее время это было невозможно!

Каллаган сделал гримасу аппарату.

– Я знаю, Эффи. Только отныне это будет совсем по-другому.

Он повесил трубку, но до этого успел услышать, как Эффи закричала:

– Что вы говорите?!

Эффи Томсон знала своего патрона.

5. Женщины редко говорят «нет!»

Полуденное солнце придавало теплые тона цветам рододендронов и пробивалось на тропинки, поросшие дикой травой: Растянувшись в кресле на веранде, с двумя бутылками пива и стаканом в руке, Николс погрузился в чтение уголовного романа.

Миссис Меландер смотрела на него несколько секунд через дверь. Он чем-то напоминал ей тюленя. Подойдя к нему, она выразила удивление, что он читает подобные книжки. Он поднял голову:

– Это потому, что я из тех парней, которые не считают, что знают много! Герой этой книжки напоминает меня, детектива, который работает интуитивно. У меня бешено развита интуиция!

– Я в этом уверена, – вежливо ответила миссис Меландер.

– Вот, – продолжал Николс, – мне достаточно посмотреть на вас, чтобы определить все ваши действия сегодня! Только интуиция!..

И с таинственным видом глядя на приятное лицо владелицы отеля, он продолжал:

– У вас на правом рукаве осталась чешуя рыбы. Для меня этого достаточно, чтобы узнать несколько вещей. Во-первых, ваша вторая служанка отпросилась на сегодня, что заставило вас саму пойти к торговцу рыбой. Во-вторых, продавец рыбы скрупулезный образом соблюдая требуемую правительством экономию, плохо завернул вашу рыбу, так что вам пришлось нести ее почти без бумаги.

Немного удивленная, миссис Меландер воскликнула:

– Мистер Николс, вы действительно поразительны!

Возвращаясь в дом через стеклянную дверь, она столкнулась со своей дочерью Сюзанной, которая шла с пакетом под мышкой.

– А ты не знаешь, – сказала ей Сюзанна, – что мистер Николс видел тебя, выходящей от рыбника. Он находился напротив на тротуаре. Он меня не видел, но я-то видела его!

Сюзанна, выйдя из дома, пересекла лужок и дошла до опушки леса. Там расположился Каллаган, удобно устроившись в гамаке, растянутом между двумя деревьями. Бутылка коньяка, сифон и стакан стояли подле него на маленьком столике… Опустив руки, лицом в тени Каллаган созерцал небо.

Сюзанна положила газеты к нему на грудь и сказала:

– Вот пресса, ваше высочество.

– Спасибо!

Остановившись перед ним и заложив руки за спину, она спросила:

– Вы меня не поцелуете?

– Почему нет!

Она нагнулась к нему.

– Вы самая ленивая персона, какую я когда-либо видела! – сказала она после поцелуя. – Я даже не знаю, почему мне захотелось, чтобы вы поцеловали меня!.. На самом деле, вы знаете, мне безразличны ваши поцелуи!

Каллаган зевнул и ничего не ответил.

Она вздохнула, улыбнулась, сказала «фу» и повернула обратно к дому.

Каллаган бросил взгляд на газеты. На первой странице «Таймс» несколько строчек под заголовком «Сообщения» привлекли его внимание:

«Мистеры Дуст, Вилсон и Хейли оповещают, что объявлено вознаграждение в тысячу долларов тому человеку, который даст сведения или поможет найти уникальную драгоценность, известную под названием «Пэрская корона Денисов». Эта драгоценность из золота, выполненная в виде диадемы, украшенной бриллиантами, рубинами и жемчугом, была украдена в Майфельд Плейс, Чессингфорд. Гарантировано сохранение инкогнито.»

Каллаган уронил газету на землю, схватил бутылку с коньяком и налил себе на четыре пальца, прибавив каплю воды, и стал пить, раздумывая о прочитанном.

Немного спустя появился Николс с бутылкой в одной руке и стаканом в другой. Он остановился перед гамаком.

– Я думал о Сираке, – сказал он, – Это все-таки странный тип, не правда ли?

Каллаган, который смотрел на небо, скрестив руки на груди, заметил, что такие типы встречаются в двадцатом веке.

– Согласен! – сказал Николс. – Только он так смешон, что даже обидно за него!

Каллаган закинул руки за голову и спросил, почему. Николс наполнил стакан пивом, залпом выпил и ответил:

– Поначалу мне пришла мысль, что Ирена должна была раньше знать этого парня.

– Почему?

– Потому что, когда просишь какого-нибудь типа устроить кражу и даешь ему ключ от хижины и шифр сейфа, это значит, ты хорошо знаешь того, к кому адресуешься.

– С женщинами ни в чем нельзя быть уверенным!

– Это возможно, но я уверен, что не ошибаюсь.

– Это и мое мнение, – сказал Каллаган.

Он закурил сигарету, а Николс налил себе пива.

– Мой милый Уедмир, – сказал Каллаган, – тебе придется уложить чемодан и поймать первый поезд, уходящий в Лондон. Там ты займешься Сираком и постараешься узнать о нем все, что возможно. Ты займешься также и Денисом. Это будет нетрудно. Майфельд Плейс находится вблизи Чессингфорда, а в деревнях люди охотно болтают. Понял?

– Понял! – ответил Николс мрачным голосом.

Он поставил стакан на столик и сказал:

– Ты действительно уверен, что это путешествие необходимо? Ведь в этом деле мы ни на кого не работаем!

Каллаган посмотрел на часы.

– Это точно, но ты должен поторопиться. Ты не можешь терять времени.

Николс бросил на него взгляд, полный упрека, и направился к дому.

Каллаган оставался еще добрых пять минут в гамаке. Потом он также вошел в отель и стал вызывать по телефону свое бюро.

Эффи Томсон подошла к телефону.

– Эффи, – сказал он ей. – Купите экземпляр, утреннего выпуска «Таймс» и на первой странице в официальных сообщениях найдите обращение мистеров Дуста, Вилсона и Хейли. Затем позвоните миссис Паоле Денис по телефону и прочтите ей это обращение.

– Хорошо, мистер Каллаган.

– Вы прибавите, что я был бы очень рад ее видеть, если она пожелает вечером приехать ко мне.

– Хорошо, мистер Каллаган. А если она не захочет?

Каллаган сделал гримасу и ответил:

– Она захочет.

После чего повесил трубку.

Приближался вечер. Каллаган расположился в маленьком зале отеля. Откинувшись в глубоком кресле, с ногами на полке, камина, он курил. Его бутылка коньяка, теперь на три четверти пустая, стояла около него.

Вошла Сюзанна.

– Мистер Каллаган, – объявила она, – здесь находится дама, которая хочет вас видеть. Она назвалась Паолой Денис, но это не та, что была раньше.

– Все правильно.

– Во всяком случае, – колко заметила Сюзанна, – она очень красива.

– Я знаю.

– Ваши клиентки всегда красивы, не так ли?.. Должно быть, очень приятно быть частным детективом!

– Иногда. Вот уже несколько лет, как среди нашей клиентуры не было некрасивой женщины. Когда женщины отвратительны, у них нет забот. Попробуйте догадаться почему!

– Я думаю, что знаю.

– Тогда позовите даму!

Он стоял перед камином, когда вошла миссис Денис. Внимательно разглядывая ее; пока она шла к нему, он еще раз убедился, что она очень, очень красива. В синем тюрбане, в синем с белым костюме, в голубой блузке и в синих туфлях, она была очень элегантна.

– Вы обворожительны, – сказал он восхищенным голосом, – Истинное удовольствие смотреть на вас!

– Вы очень любезны, мистер Каллаган, – ответила она, – но не думайте, что ваше мнение меня интересует.

Он поклонился и, указывая на «Таймс», который был у нее в руках, сказал:

– Я вижу, что вы уже прочли…

– Да. Это ужасно, не правда ли? Я не могу вонять, что это означает?

Каллаган подвинул к ней кресло.

– Садитесь, дорогая миссис Денис… Я считаю, и вы, без сомнения, придерживаетесь того же, что нам надо поговорить.

– Возможно, – холодно ответила она. – И вместе с тем, я не совсем понимаю, о чем мы будем говорить.

Каллаган закурил.

– Тем не менее, у вас, вероятно, есть кое-какие мысли на этот счет, – сказал он. – Иначе вы не пришли бы. Путешествие вряд ли доставило вам большое удовольствие.

– Нет, но я считала своей обязанностью сделать это.

Она села, но не в кресло, которое он ей предложил, а на стул с жесткой спинкой, который стоял у стола. Она сняла перчатки, положила их на колени и, пристально глядя на Каллагана, ждала, что он скажет.

– Представляю себе, – сказал Каллаган после некоторого молчания, – как удивило вас сообщение в «Таймсе»!

У нее вырвался возмущенный жест:

– Мне кажется, что это может означать только одно: «Пэрская корона Денисов» не находится в Майфельд Плейс! Это так?

– Это безусловно так! – подтвердил Каллаган. – А это означает кучу разных вещей!

– Кучу разных вещей?

– В основном две или три! Ну прежде всего то, что Ирена не вернула «корону», потому что раздумала, или Денис обнаружил пропажу раньше, чем она успела положить ее на место. И, конечно, есть еще другие предположения…

– Какие же?

– Боже мой, то, что Сирак украл ее во второй раз!

Ошеломленная, она смотрела на него.

– Вы считаете, что он мог осмелиться?

– Почему нет? У него есть ключ от дома, который ваша сестра так любезно дала ему. Он знал, что «корона» снова находится там.

– Вы действительно верите, мистер Каллаган, что именно так и произошло?.. Вы действительно верите, что Сирак снова украл «корону»?

– Как я могу знать это?

– Но ваше мнение?

Каллаган пожал плечами.

– Вы знаете в этой истории все так же хорошо, как и я.

Наступило молчание.

– Скажите мне, мистер Каллаган, это сообщение в «Таймсе», вы ожидали? Оно вас не удивило?

– Я всегда читаю официальные сообщения «Таймса» – это старая привычка, и я не могу утверждать, что данное сообщение меня очень удивило.

– Вам не показалось, мистер Каллаган, что может существовать еще причина, по которой и появилось это сообщение?

Каллаган удивленно поднял брови.

– Какая?

– Вы могли сказать моему мужу, что «корона» исчезла.

Каллаган улыбнулся.

– Действительно, я мог.

– И, – продолжала она, – вы могли это сделать до того, как моя сестра положила ее на место!

– Все это вполне возможно, но только я не вижу причин, которые могли побудить меня к подобным действиям.

Она немного подумала.

– Я тоже не вижу, – наконец сказала она. – Но у меня нет уверенности, что я хорошо вас знаю. У вас могут быть причины, неизвестные мне, но одну из них можно предположить: это принесло бы вам деньги.

– Тут, дорогая миссис, – вкрадчиво проговорил Каллаган, – вы противоречите логике. Вы забываете, что у меня была возможность облегчить вашу сестру на тысячу долларов.

– Я это знаю, но я также вспоминаю, что вы говорили, что для вас небезопасно брать эти деньги.

– Следовательно, вы думаете, что я мог заработать деньги, сообщив мистеру Денису о пропаже «короны»? – Он на несколько секунд замолчал, потом с улыбкой продолжал:

– Нет, нет, дорогая миссис. Вы не угадали! Если бы я хотел сделать деньги из этой истории, у меня, были бы гораздо лучшие возможности, чем эта!

Опять наступило молчание.

– Знаете ли вы, – спросил он, – где в настоящее время находится ваша сестра?

– Нет… и это меня беспокоит.

– И потому вы приехали ко мне?

– Возможно. Я помню, как вы мне сказали, что в один прекрасный день, я буду вынуждена повидать вас. Похоже, что вы были правы.

Она смотрела на него с иронической улыбкой. Безразличным, чисто профессиональным тоном он заметил:

– Мы всегда делаем все, что можем, для своих клиентов.

Она вынула из сумочки конверт, который протянула ему.

– Вот, мистер Каллаган, двести пятьдесят долларов, которые я прошу вас принять в счет будущих расходов.

Каллаган взял конверт, сунул его в карман, односложно поблагодарил и сказал:

– Но за эти двести пятьдесят долларов что я должен делать или чего «не должен делать»?

– Вы говорите загадками.

– Я скажу яснее. Вы мне платите двести пятьдесят долларов за то, чтобы я забыл, что ваша сестра Ирена, виновная в первом похищении «короны», могла быть замешана и во второй краже?

– У меня нет никаких оснований думать, что сестра моя солгала, и я совершенно уверена, что она положила на место «корону».

Каллаган пожал плечами.

– Она вам позвонила, чтобы сообщить, что «корона» положена на место?

– Да.

– И вы ей поверили?

– Конечно.

– Хорошо, – сказал Каллаган. – Если это все так, то приходится предполагать, что кто-то во второй раз украл ее, и кто это – нетрудно догадаться. Это вероятнее всего Сирак.

После короткого молчания он добавил:

– Только немного небезразлично то, что вы «не хотели, чтобы думали», что это Сирак.

– Это должно быть он!

Каллаган улыбнулся.

– Отлично! Раз это так, значит это он!

Она встала.

– Мистер Каллаган, – сказала она, – ваше поведение, которое мне никогда не было симпатичным, мне все больше и больше не нравится! Вы позволяете себе думать, что моя сестра не вернула «корону» и что вы можете тем или иным способом уличить Сирака во второй краже, которая существует только в вашем воображении. Мне это не нравится!

– Разговор идет не о том, что вам нравится или не нравится! Что касается меня, я придерживаюсь фактов. Я не думаю, что ваш муж испытывает симпатию к вам, или к вашей сестре, или к Сираку, если он его знает. Для этого много причин. Вы затеваете процесс, чтобы добиться развода, ваша сестра и Сирак, будучи инструментом в руках другого, украли у него «Пэрскую корону Денисов». Обращение, появившееся в «Таймсе», показывает, что пропажа диадемы обнаружена и что ваш муж обратился в страховое, общество за оплатой страховки.

Каллаган достал свой портсигар, спокойно выбрал сигарету и закурил. Он не торопился. Он сделал несколько затяжек, выпуская кольца дыма, потом продолжал:

– Страховая компания действует так, как всегда в подобных случаях. Она пытается найти пропавшее сокровище. Вслед за этим на сцену выходит полиция. Это фатально. Компания использует ее, если понадобится. Установив это, мы можем констатировать, что несколько человек знают о «короне». Это прежде всего вы, ваша сестра, Сирак и я. Из всех нас один способен все испортить: это Сирак. Вы предположили, что это я сообщил, но смею вас уверить, что ничего подобного я не делал.

– Я так не говорила! – запротестовала она. – Я просто сказала, что вы могли это сделать.

– Это точно, – подхватил Каллаган, – я мог это сделать. Но, верите или не верите, я этого не делал! И знаете почему? Потому что, дорогая миссис Денис, у меня было предчувствие, что вы станете клиенткой агентства Каллагана, а у нас существует правило – никогда не выдавать клиентов. Или, во всяком случае, не часто.

– Теперь, во всяком случае, – продолжал он ироническим голосом, – вознаграждение, которое вы мне дали, обязывает меня держать в секрете все, что я «смогу узнать по этому делу. Я прибавлю, что остается сделать еще только одну вещь…

Он улыбнулся.

– Бывают моменты, мистер Каллаган, тогда я чувствую, что никогда никого так не ненавидела, как вас!

– Мы не повышаем за это цены, дорогая миссис, но вы должны понять, что необходимо, чтобы кто-нибудь заткнул рот Сираку, и лучше всех это смогу сделать я. Разве это не то, чего вы желаете?.. Разве не для этого, вы приехали сюда?

– По правде говоря, мистер Каллаган, я прихожу в отчаяние при мысли о тех неприятностях, которые этот человек может причинить моей сестре и которые вы так красочно описали.

Каллаган подмигнул.

– И не только вашей сестре, но и вам! Не забывайте, что это вы первая придумали похитить «корону».

– Мне кажется, мистер Каллаган, что сейчас не время говорить об этом. Какие бы ни были мои намерения, но я не несу никакой ответственности за то, что сделали другие.

– Я очень хочу этого и я вам верю. Но другие могут быть не так доверчивы.

Она не ответила, сделала несколько шагов по комнате, подошла и выглянула в окно.

– Мне кажется, мистер Каллаган, что нам больше не о чем говорить друг с другом.

– Это и мое мнение, миссис. Если, конечно, вы не хотите, чтобы я нашел вашу сестру.

– Я надеюсь, что она сама даст о себе знать.

– Это возможно, но не исключено и обратное. Надо полагать, что, прочитав в газете обращение, она должна была позвонить вам, но, может быть, она не читает газет…

Миссис Денис подошла к Каллагану.

– Мистер Каллаган, я очень беспокоюсь за Ирену. И не потому, что думаю, что она может сделать что-нибудь плохое, а потому, что боюсь каких-нибудь действий против нее со стороны Сирака. Я боюсь за нее и хотела бы знать, где она находится.

– Я займусь также и этим, – ответил Каллаган. – Это входит в сумму двухсот пятидесяти долларов.

Она поблагодарила его и направилась к двери. На пороге она резко остановилась, как если бы забыла что-нибудь, и, немного повернув голову, проговорила:

– Доброй ночи, мистер Каллаган.

– Доброй ночи, дорогая миссис Денис.

Она вышла и закрыла за собой дверь. Стоя перед камином, Каллаган смотрел прямо перед собой. Через минуту он улыбнулся, потом нагнулся, взял бутылку с коньяком и налил большую порцию.

– Хорошо, хорошо, хорошо, – пробормотал он. После этого выпил свой коньяк.

* * *

Эффи Томсон закрывала свою пишущую машинку, когда Николс прибыл в бюро. Он прямо прошел в кабинет Каллагана, уселся в его кресло, открыл ящик, где находилась бутылка виски, выпил из горлышка два добрых глотка, вздохнул и позвал Эффи.

Секретарша подошла к нему.

– Вы меня звали, мистер Николс?

– Да, Эффи. Я предполагаю, что Слим все еще в деревне? Возможно, мне придется поехать к нему на поезде. Таково уж мое счастье! Я в ужасе! Люди будут ходить по моим ногам и всегда найдется бабушка, которая обязательно захочет рассказать мне всю свою жизнь!

– Могу вас обрадовать, мистер Николс! Вам не придется ехать в поезде! Мистер Каллаган вернулся и сказал, что если вы придете до семи часов, то сможете его застать в Сильвер Грилл, на Даувер-стрит.

Николс расплылся в улыбке.

– Кроме шуток? Значит, работаем! И для кого?

Эффи иронически улыбнулась.

– Для настоящей миссис Денис.

– Вот это да! – воскликнул Николс. – Что же происходит?

Она пожала плечами.

– Сами догадайтесь. Миссис Денис ездила к нему туда, он знал, что она приедет. «Она не могла сделать иначе».

– Почему?

– Он позвонил мне и сказал, чтобы я прочитала ей обращение в «Таймсе». Он не сомневался, что после этого она поедет к нему. Это, видимо, доставило ему удовольствие.

Эффи фыркнула.

– Все же он странный малый, – сказал Николс.

– Может быть, он и странный, – ответила, подчеркивая сказанное, Эффи, – но я считаю его скорее садистом!

– Что? Что это значит?

Она снова пожала плечами.

– Не беспокойтесь! В конце концов, если его клиентам нравится такое обращение, если это доставляет им удовольствие, это их дело!

Он улыбнулся.

– Вы, без сомнения, этого не допустили бы!

Мистер Николс, это совершенно лишний разговор. Я лишь секретарь мистера Каллагана, и помимо этого он меня не интересует.

– Я знаю. Если бы вы оказались с ним на необитаемом острове, вы даже не попросили бы его расколоть вам кокосовый орех. Вы остались бы на пляже и играли бы с акулами!

– Доброй ночи, мистер Николс!

– Да не сердитесь! Действительно можно сказать, что в этой коробке только я улыбаюсь. Когда вы такая, как сейчас, вы напоминаете мне одну женщину, которую я знал в Саскачеване. Я вам не рассказывал о ней?

– Это брюнетка, которая разводилась восемь раз. Нет?

– Никогда в жизни! Та была рыжая! И она была ужасна! Всегда с поднятой рукой!

– Почему?

– Я не знаю. Вероятно, потому, что у нее был детский чепчик. Я возвращусь и расскажу вам о ней. До свидания, милочка!

* * *

В Сильвер Грилле было почти пусто. Сидя за маленьким столиком в углу, Каллаган обедал. Точнее, он ел крылышко курицы и пил виски. На нем был темно-серый костюм, черная рубашка с белыми пуговицами и черный галстук с белыми крапинками. Николс издали увидел, что у него довольный вид.

– Салют, – сказал Николс, садясь против него.

Движением подбородка Каллаган указал на бутылку.

– Ты можешь заняться ею.

– Спасибо… я как раз хочу выпить!

Николс воспользовался приглашением и составил себе любимую смесь: много виски и очень немного сельтерской воды.

– Эффи сказала мне, – начал он, – что мы работаем для миссис Денис?

Каллаган ответил кивком головы.

– Хорошо! – произнес Николс. – О Сираке вот что: парню тридцать семь лет, он на четверть француз, а в остальном англичанин. Он подвизается в Вестенде в течение многих лет, всегда очень живой и всегда с прибылью. Никто не представляет себе, откуда он приехал. Он пользуется большим успехом у женщин. Не спрашивай меня, почему я не знаю!

– Какие у него были отношения с Иреной Февели?

– Он танцевал с ней, но не слишком много. Она, видимо, бывала с ним не больше, чем другие из толпы женщин, с которыми он плавал.

– Почему Сирак предположил, что у нее есть деньги? У него была какая-нибудь причина?

Николс отпил виски.

– Я этого не знаю, – признался он. – Что заставляет тебя думать, что он считал, что у нее есть фрик?

– Просто тот факт, что он рассчитывал получить от нее две с половиной сотни долларов за возвращение «короны». Если бы он не считал, что деньги у нее есть, он бы их не требовал.

Николс налил себе еще виски.

– Люди, подобные Сираку, не предполагают, а убеждаются. Он должен был знать, что она может заплатить, – прибавил Каллаган.

– Это верно. Я не подумал. Я согласен с тобой, – сказал Николс. – Но десять тысяч долларов… это неплохо выглядит!.. Может быть, она считала, что может попросить этот куш у своей сестры? Это тоже возможно! Он рассчитывал на десять тысяч Ирены. Он хорошо знал, что она пойдет искать их у своей сестры Паолы и скажет ей, что по ее просьбе была похищена «корона» и, следовательно, она и должна расплачиваться за это. Что ты об этом думаешь?

Каллаган закурил.

– Это возможно. Но если он так рассуждал, то он просчитался. Не сестру пошла искать Ирена, а нас!

– Да. И мы, мы повидали миссис Денис, мы отобрали у Сирака «корону» и вернули тысячу долларов Ирене. И биллиардный шар между ними – тоже, возможно, мы!

Каллаган сделал гримасу.

– Ты хочешь сказать, что имеется один шар и это я?

Николс не отвечал. Каллаган стал настаивать.

– Ну же, говори все, что думаешь!

Николс пожал плечами и полез в карман за сигаретами.

– Но я ничего не думаю! Ты знаешь, что делаешь. Но только, почему ты отдал свой фрик Ирене, вот это мне непонятно. Ты мог сохранить его. В нем не было ничего компрометирующего. В общем я думаю, что тебя кто-то здорово подкосил, и это, вероятно, миссис Денис, что меня не удивляет!

– Это так! – сказал Каллаган. – Поговорим о ней! Она была знакома с Сираком?

– Насколько мне известно, нет! Что касается ее, мне не удалось много узнать. Только то, что ее родители заставили ее выйти за Дениса. Он-то хотел этой свадьбы, а она нет! Ирена тоже была против. Она не любила Дениса и сделала все возможное, чтобы помешать этой свадьбе, И она была права. У него слабость к блондинкам.

– У него их было много, вероятно. Представляю себе…

– Толпы! Этот парень любит перемены. У него всегда в резерве есть курочка.

– Кто же та, с которой его видели в последний раз? Предполагаю, что у него такая имеется?

– Еще бы! Мышка в настоящее время – это некая Жульетта Лонгис. Кажется, главный охотник Релиева клуба говорил мне о ней. У этой куколки такая походка, что из благоразумия на нее можно смотреть только с полным стаканом вина.

– Француженка?

– Я не знаю. По мнению Сембля, у нее такой сильный французский акцент, что им можно открывать банки с сардинками. Только у нее нет необходимости объясняться словами, чтобы получить все, что ей хочется: ее глаза отлично выражают все по-английски. Ты не находишь, что у нее красивое имя? Жульетта, это звучит прелестно!

– Это та же блондинка, которая находилась с Денисом в отеле и которая указывается в заявлении о разводе миссис Денис?

– Возможно, но с уверенностью сказать не могу.

Я этим тоже занялся. Я был в том отеле и разговаривал там с разными людьми. Частные детективы уже приходили к ним и спрашивали всех служащих, показывая фото миссис Денис, не та ли это дама, которая была у них вместе с мистером Денисом. Ответ гласил: нет. Им также показывали разные фотографии, но никто не походил на ту курочку, которая сопровождала Дениса в отель.

– Это меня не удивляет.

– Что касается диадемы, я узнал, что она стоит очень дорого не только потому, что состоит из драгоценных камней, но и из-за исключительно ценной ювелирной работы… Конечно, камни тоже стоят, очень дорого, но вещь очень потеряет в цене, если будет продана по частям.

– Обеспечение?

– Она была застрахована в «Глоб и Консолидейтед» на семьдесят тысяч долларов. Полиция состарилась на восемь лет, во время которых аккуратно выплачивались страховые взносы. С этой стороны все чисто. Теперь Денис требует уплаты.

– Это все?

– Мне казалось, что не все так уж плохо, а? А теперь, что мы будем делать?

Каллаган ответил на это новым вопросом:

– Где сейчас находится Денис?

– В Лондоне. Этот тип обходит все ночные коробки и трущобы. Он почти все вечера проводит в «Дорожном Люксе», на Маунт-стрит.

Каллаган допил свой стакан.

– А кто руководит «Дорожным Люксом?»

– Тип по имени Карлатти, но он работает на Ванду. Это главный делец в «Бригг Спотт». Ты помнишь «Бригг Спотт»?

Каллаган улыбнулся.

– Конечно!

После короткого размышления он продолжал:

– Все это, Уедмир, мне кажется превосходным. Ты продолжишь свою работу! Узнай все о Жульетте Лонгис и о тех людях, которые, по твоему мнению, представляют интерес.

В бутылке оставалось немного виски. Николс вылил его в свой стакан.

– Слушаюсь! – сказал он. – Но ты мне окажешь серьезную услугу, если скажешь, что же мы будем делать. У тебя нет никаких идей?

– В настоящее время я не знаю ничего кроме того, что мы стараемся найти Ирену.

– Это довольно скучно! Будем надеяться, что мы обнаружим ее! Кстати, ты знаешь, что такое садист?

– Садист, – ответил Каллаган подумав, – это человек, которому доставляет удовольствие делать больно другому.

Понял! – воскликнул Николс, – Хитрец! Один из тех типов, которых женщины боятся пуще виселицы, но которых обожают, не понимая за что. Это так?

– Вроде.

Николс встал.

– Я пойду куплю старые книги, чтобы научиться стать – садистом. Я попробую, и, может быть, это мне пригодится!.. Теперь я исчезаю.

– Еще одну минуту, – остановил его Каллаган, – насчет Сирака. Ты можешь пойти и осмотреться около его дома. Место довольно малолюдное. Если его нет дома, неплохо бы зайти к нему и посмотреть направо и налево. Ты, может быть, найдешь что-нибудь.

Николс сделал большие глаза.

– Это можно сделать, но что, ты надеешься, я найду там? Ты же не рассчитываешь, что я найду «корону» на столе в вестибюле?

– Нет, но ты сможешь найти что-нибудь другое. Ирену, например.

Николс казался ошеломленным.

– Вот о таком случае я не Думал… Это дело в конце концов приведет меня к болезни сердца!.. Но, внимание. Если я случайно обнаружу Ирену, где тебя найти?

– Я буду у себя… По крайней мере, я так думаю!.. В течение двух-трех часов. Ты вызовешь меня…

– Слушаюсь! Но ты говоришь об очень странных вещах! Будто кто-то сказал мне, что я Жюль Сезар и я поверил ему! Ну, всего!

После его ухода Каллаган закурил и сделал жест официанту, чтобы тот долил ему виски.

Он задумался над тем, где может находиться Ирена.

6. Ночная служба

На камине китайский будильник прозвонил полночь. Каллаган открыл один глаз, бессознательно посмотрел на стрелки, выскочил из кровати и стал ходить из угла в угол. В халате и шлепанцах, он ходил и пытался разобраться в различных деталях, пока еще неясных, но могущих в будущем оказаться весьма интересными.

Денис, без сомнения, не хотел развода. Почему? По-видимому, суд, разводя супругов, стал бы заниматься их финансовыми делами. Если Денис растратил состояние своей жены, то совершенно ясным становилось его нежелание огласки.

Было менее понятным, что после того как Денис отказал в разводе Паоле, он отправился в отель, где провел несколько дней с некоей блондинкой, которая к тому же не была красива. Автор анонимного письма прямо написал, что она очень некрасива.

Можно было, правда, предположить, что Денис рассчитывал, что его путешествие останется неизвестным Паоле, но, тем не менее, его поведение было странным.

Как вести себя с Иреной – ясно. У этой женщины желания воплощались в жизнь. Она была против брака сестры с Денисом, и когда свадьба состоялась, она считала, что совершена ошибка и что Паола должна вознаградить себя, взяв себе «корону». Потом, когда Паола отступила от своего решения, она взяла инициативу в свои руки, и если у нее и получилось все не очень хорошо, то не по ее вине.

Паола, такая же красивая, как и ее сестра, была менее решительной в своих действиях. Но обстоятельства вынуждали ее теперь выбрать линию поведения и придерживаться ее. Она говорила, что боится за Ирену. По какой причине?

Каллаган задумался.

Сирак тоже интересовал его. Будучи человеком умным и сообразительным, он делал странные и бессмысленные вещи. Сперва он согласился украсть «корону» за сумму в пятьсот долларов, потом отказался возвратить ее Ирене и пытался заняться шантажом, – требуя уже десять тысяч, не получив обещанные ему еще двести пятьдесят долларов. Сирак вел себя как последний дурак, но вместе с тем было хорошо известно, что он далеко не глуп и очень изворотлив. В чем же дело?..

Каллаган обнаружил, что у него пересохло во рту. Ему казалось, что во рту у него вместо языка кусок дерева. Он прошел в комнату, достал из буфета бутылку виски, щедро налил себе, выпил, поморщился и почувствовал себя лучше.

Когда он возвращался к себе в спальню, зазвонил телефон: днем он был включен на бюро, но на ночь переключался на квартиру. Каллаган снял трубку:

– Говорит агентство Каллагана!

Нежный, немного взволнованный, очаровательный голос ответил:

– Мистер Каллаган?

Он улыбнулся, очень довольный.

Голос продолжал:

– Вы, конечно, уже узнали меня?

– Безусловно, – ответил он. – И я очень рад, мисс Февели, узнать вас, так как при сложившейся ситуации я вынужден был бы искать вас. Вы потерялись, исчезли или что?

– Бог мой… ничего подобного! Я сглупила ужасным образом! И я нуждаюсь в вас, так как не знаю, что мне делать!

– В таком случае, – ответил Каллаган, – лучшее, что можно сделать, это оставаться спокойной. Что же произошло?

– Я не могу вам этого сказать по телефону. Мне необходимо вас увидеть и уверяю вас, что не из-за глупости или злости я сделала вид, что исчезла. Мне казалось, что я не могу поступить иначе.

– Я знаю эту причину, мисс Февели.

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы называли меня Ирена! Мне кажется, что я знакома с вами уже долгое время и что мы добрые друзья. Я не ошиблась?.. Можно мне позвонить вам завтра утром, чтобы условиться о свидании? Я должна поговорить с вами, но меня никто не должен видеть из знакомых. Вы согласны со мной?

– Совершенно согласен! Вы очень озабочены, и я знаю почему…

– В самом деле? Я знаю, что вы очень умны, мистер Каллаган. Я это почувствовала с первого раз», как увидела вас.

Каллаган сделал гримасу аппарату и ответил:

– Вернемся к вашим барашкам. Мне кажется, что вы жалеете о том, что так активно стали выполнять проект вашей сестры. Это так?

– Да. Я хотела бы вовсе не заниматься этим! Я хотела бы…

Она запнулась и замолчала.

– Дайте мне досказать то, что вы хотели, – подхватил Каллаган, – Вы хотели бы, чтобы я никогда не ходил к вашей сестре, чтобы я не видел ее, чтобы я никогда не подозревал, что вы не настоящая миссис Денис, и вы себя уверили, что все шло бы гораздо лучше, если бы я продолжал верить, что вы настоящая миссис Денис.

С грустью пробормотав «да», она признала, что он прав.

– Я должна вам казаться отвратительной, – прибавила она. – Но поверьте мне, я обожаю Паолу и согласна сделать ради нее все что угодно!

– Любовь, – сказал Каллаган, – это замечательная вещь, и я хочу вас уведомить… я должен был сказать вам об этом раньше, что я работаю для миссис Денис, которая является нашей клиенткой. Она просила разыскать вас.

– Что? Но, тогда это…

Она не докончила фразу.

– Наоборот! – продолжал Каллаган. – Это ничего не меняет. В конце концов, вы были нашей первой клиенткой, вы раньше обратились к нам… даже если мы решили не вспоминать об этом.

Ее голос прозвучал совсем тихо.

– Я всегда говорила, – сказала она, – что вы прелесть! Сильный, смелый, неустрашимый… и нежный!

Каллаган вздохнул. Она продолжала:

– Когда мне можно будет позвонить вам, чтобы условиться о свидании?

– Когда захотите завтра утром. Не звоните мне в бюро, как сегодня, а по моему личному телефону: Майфер 6–765.

– Хорошо!.. Я вам ужасно благодарна за все! Спокойной ночи и еще раз спасибо!

Каллаган пожелал ей сладких сновидений, повесил трубку и вернулся к буфету, чтобы докончить бутылку с виски.

* * *

Каллаган оставил свою машину посредине Маунт-стрит и пошел дальше пешком. Было половина второго. Шагая по безлюдной улице, он размышлял. Этот разговор с Иреной дал ему возможность рассматривать дело под новым углом, очень интересным и интригующим. Он пожал плечами Когда не знаешь, что делать, следует идти вперед и держать ухо востро. Безусловно, произойдет кое-что, и он должен из этого «кое-что» вытянуть свою долю.

Он направился по маленькой узкой дорожке, дошел до здания, толкнул дверь и очутился в холле, который пересек, минуя два лифта, подошел к третьему и нажал на кнопку звонка.

Немного погодя дверь отворилась и из кабины вышел высокий, худой человек в серой униформе и поинтересовался, чем он может быть полезен визитеру.

– Я не член вашего клуба, – с приятной улыбкой ответил Каллаган, – но я полагаю, что мог бы быть им.

Человек смерил Каллагана взглядом с ног до головы.

– Хотелось бы знать, что дает вам повод так думать?

– Я знаком с мистером Карлатти, – ответил Каллаган. – И предпочитаю разговор вести с ним!

– Вы можете оказаться фликом.

– Мог бы, но я не флик. Вы должны были бы давно понять это, так как я вижу по вашему лицу, что вам приходилось иметь с ними дело. Короче, я говорю вам, что направляюсь наверх и в последний рай предупреждаю-я сделаю то, что мне нужно, и добавлю, что после спора со мной один лифтер угодил на три месяца в больницу. И Там так и не удалось поставить на место его сморкательницу.

Человек после небольшого размышления решил, раз гость знаком с мистером Карлатти, пусть и повидается с ним.

Каллаган вошел в лифт.

* * *

Слово «люкс» обозначало богатство обстановки. Помещение было отделано очень элегантно, а клиентура – как мужская, так и женская – была высшего класса. У мужчин были деньги, и, казалось, они не страдали от последствий войны. Женщины были превосходно одеты, и аромат их духов наполнял помещение.

Пройдя дверь, входящий оказывался в длинной, узкой комнате, мягко освещенной, с большим вкусом декорированной серым с черным пятнами серебра. Полдюжины комнат открывались в этот безлюдный вестибюль и находились под наблюдением молодой женщины, сидящей за столом.

Лифтер постучал в одну из дверей, просунул голову в комнату и после нескольких секунд разговора предложил Каллагану войти туда.

Винцент Карлатти сидел за письменным столом из красного дерева, инкрустированного розовым деревом. Это был человек с узкой талией и непомерно широкими плечами. Его черные волосы и темная кожа свидетельствовали об итальянском происхождении. Одежда, галстук, рубашка и даже косметика – все было высшего качества. Считалось, что ему присущи все современные пороки. Правда это или нет, но лицо у него было открытое и улыбка, обнажавшая ослепительно белые зубы, была полна доброжелательства.

– Добрый вечер, – произнес Каллаган.

Карлатти, стоя, рассматривал гостя.

– Похоже, что вы меня знаете, – ответил он, – У меня, видимо, плохая память, так как я не помню вас.

– Вы лжете, – сказал Каллаган. – Вы заправляли клубом, который назывался «Бригг Спотт». Одна ваша клиентка, некая миссис Вази, Эвет Вази, имела у вас неприятности, которыми мне пришлось заняться… Может быть, вам напомнит кое-что мое имя: Каллаган.

Он закурил. Его глаза были устремлены на Карлатти.

– Вы теперь вспомнили? – спросил он.

Карлатти развел руками с явно недоумевающим видом.

– Знаете, в нашем ремесле видишь столько людей!

Открыв дверцу замаскированного в стене шкафа, он прибавил:

– Моя память все же не столь плоха! И мне кажется, я вспоминаю, что любимым напитком Каллагана был чистый спирт и немного воды.

Он поставил на стол бутылку виски, сифон и четыре стакана.

– Я счастлив, что вы вспомнили, – сказал Каллаган.

Карлатти наполнил стаканы.

– Надеюсь, – сказал он, – что вы пришли сюда не расследовать какую-нибудь историю и что дело не касается клиентки, которая пожаловалась на нас?

И он послал Каллагану одну из самых своих очаровательных улыбок.

– Нет, – ответил детектив. – Дело в том, что мне совершенно необходимо поговорить с мистером Денисом, и я подумал, что, наверное, он находится здесь. Если я не ошибаюсь, он вам будет благодарен, если вы проводите меня к нему. В его интересах меня увидеть.

– Я с удовольствием помогу вам, – объявил Карлатти. – Ваш виски готов, простите, я удалюсь на одну минуту!..

Он вышел. Каллаган выпил свой виски, налил себе еще, проглотил его, потом запил небольшим количеством воды. Карлатти возвратился.

– Вам везет, – сказал он. – Мистер Денис здесь, он играет в рулетку. Есть только одно досадное недоразумение: он говорит, что не знает вас.

Каллаган улыбнулся.

– Он меня узнает, и я гарантирую вам, что это доставит ему удовольствие. Я думаю, самое лучшее, что вы можете сделать, это провести меня к нему.

– Я всегда делаю то, что может доставить удовольствие людям, – ответил Карлатти. – Пойдемте!

Он пошел вперед. Каллаган за ним. Они прошли через вестибюль и вошли в обширное помещение, поражающее своими размерами. Один угол занимал американский бар, а элегантная толпа окружала четыре стола, где шла игра в рулетку. Облако дыма рассеивалось двумя вентиляторами.

Карлатти указал на мистера Дениса и, выходя из зала, пожелал Каллагану удачи.

– Мне всегда везет, – ответил Каллаган. – И вы должны это хорошо знать!

Он медленно прошел по залу мимо бара, где джентльмен в белом подал ему отличный виски. После чего Каллаган, опершись о стену, внимательно посмотрел на мистера Дениса. Это был довольно крупный человек цветущего вида с быстрыми и ловкими движениями. Рядом с ним сидела женщина, блондинка, которую нельзя было назвать красивой, даже можно было назвать дурнушкой, но в ней было столько шарма, столько присущего только ей очарования, что можно было понять увлечение ею. Она не была красива, но своей необыкновенной внешностью невольно обращала на себя внимание. Она была одета во все черное, и в тот момент, когда она встала, чтобы положить фишки, Каллаган увидел, что у нее прекрасная фигура. Он понял, что это и есть Жульетта Лонгис.

Он подошел к столу. Голос крупье произнес обычную фразу:

– Дамы и господа, игра окончена!

Был слышен слабый шум крутившейся рулетки. Она остановилась среди молчания.

Через несколько секунд Денис встал, обменялся с блондинкой взглядом и отошел от стола. Каллаган стоял как раз на его пути.

– Простите…

Он улыбнулся Денису, который посмотрел на него и ответил немного сухим тоном:

– Я не помню, чтобы знал вас.

– Вы меня не знаете, – ответил Каллаган. – Меня зовут Каллаган, я частный детектив. Я полагаю, в наших интересах, в ваших и моих, немного поговорить.

– Хотел бы я знать зачем?

В его голосе не было любопытства.

– Я приехал издалека, – сказал Каллаган, – чтобы встретиться с вами. Я был в отпуске, когда прочел в «Таймсе» объявление относительно «Пэрской короны Денисов». Я подумал, что при существующих обстоятельствах смогу быть вам полезным.

– Простите меня, одну минуту.

Денис спокойно подошел к столу и поставил на шесть номеров. Потом вернулся к Каллагану.

– Если это объявление обратило ваше внимание, – сказал он, – если вы знаете что-нибудь, что может интересовать публикаторов объявления, я могу только посоветовать вам обратиться к ним. Я думаю, что вы занимаетесь вашим делом не ради удовольствия, и считаю, что награда объявлена достаточная.

– Я в этом не сомневаюсь, – возразил Каллаган. – Только мне нечего говорить этим господам, и я считаю, что это вам я должен что-то сообщить.

– Не хочу быть невежливым, – сказал Денис, – но повторяю, я не вижу к тому никакого повода.

– Я попробую вам объяснить это. У меня есть предположение, что кто-то решил украсть «корону» и украл ее. Есть и другое предположение, что затем он собирался положить ее обратно в сейф и почему-то не положил. Короче, идей масса, но я не думаю, что будет разумным говорить об этом агентам.

– А почему?

Каллаган улыбнулся.

– Исключительно потому, мистер Денис, верьте мне или не верьте, что, если я это сделаю, это не доставит вам удовольствия.

Крупье выкрикивал номера. Денис вернулся к столу, подобрал фишки, которые ему придвинули, с безразличным видом положил их в карман и подошел к Каллагану.

– Мистер Каллаган, – сказал он, – у меня такой принцип, что раз в жизни нужно испытать все! Пойдемте в бар, выпьем что-нибудь. Вы любите виски, вы неплохо пьете?

– Достаточно.

– Это не мешает вам соображать?

– Это помогает! Когда мне нужно разрешить какую-нибудь проблему, виски мне очень помогает.

Денис улыбнулся.

– Тогда примем по второй!

Бармен наполнил стаканы.

– Теперь, – сказал Денис, – я вас слушаю. И должен вас предупредить, дорогой мой, что я не люблю частных детективов. Вы, может быть, исключение из правил, но в большинстве это очень обыденные люди.

– Они даже еще более недалекие, чем вы думаете. Так что я вас вполне понимаю!

– Что вы хотите сказать?

Каллаган пожал плечами.

– Я представляю себе частных детективов, которые крутились вокруг отеля в Лалехеме. Вы, конечно, находили их очень неприятными!

– Вы знаете и это! Дело касается шантажа?

– Дело Лалехем меня совершенно не интересует. Меня интересует «корона», по поводу которой у меня есть что сказать вам. Если после моего рассказа вы по-прежнему будете считать, что я должен сообщить об этом агентам, я это сделаю.

– Вот это мне кажется разумным предложением.

Каллаган продолжал:

– Я находился в отпуске, когда в мое бюро пришла одна дама и сказала, что ей необходимо меня видеть. Секретарша послала ее ко мне. Эта дама рассказала, что у нее появилось желание похитить из Майфельд Плейс «Пэрскую корону Денисов» и что для этой цели она дала ключи от дома и шифр сейфа одному человеку, которого она знала и который немного позже должен был отдать ей диадему!

– Очень интересно. Продолжайте! Почему она пришла к вам?

– Потому что обстоятельства немного изменились. Друг дамы решил оставить «корону» у себя и требовал за ее возвращение много денег.

– Ему это удалось?

– Нет. Я решил достать для дамы «корону». Я виделся с этим человеком, заставил выслушать меня, и в результате диадема оказалась у дамы. Вам все еще интересно?

– Это зависит от многого.

– Я понимаю: все зависит от того, кто была эта дама.

Денис улыбнулся. Он сделал жест бармену наполнить стаканы.

– Конечно, – сказал он, – это интересует меня больше всего.

– Я вас очень хорошо понимаю, но имя так интересует агентство, что они заплатят за него тысячу долларов. Если я назову его вам, а не им, я не получу обещанной суммы.

– Потому что я узнаю его прежде их? Я это понимаю. Как и то, что я должен уплатить вам эту тысячу.

– Конечно, вы должны это сделать! Все зависит от того, кто эта дама. Таково и ваше мнение?

– Приблизительно, – после небольшого раздумья сказал Денис. – Но я должен решить это сам.

– Это совершенно законно!

Служащий подошел к мистеру Денису и сказал, что его просят к телефону. Денис извинился и ушел. Каллаган опорожнил свой стакан и поставил его на стойку бара. Он посмотрел на играющих. Он был доволен. Ему казалось, что он пловец, со всех сторон окруженный чернотой, и ему оставалось только одно: продолжать плыть.

Вскоре вернулся мистер Денис.

– Мне очень жаль, мистер Каллаган, но я вынужден уйти.

Повернувшись к бармену, он сказал:

– Сможете ли вы сейчас достать машину для моей дамы?

Человек ответил, что в это время ночи довольно трудно это сделать.

Каллаган вмешался в разговор.

– Я могу предложить свои услуги. У меня здесь машина. Я могу доставить даму куда надо.

Лицо Дениса расплылось в улыбке.

– Вы очень любезны, мистер Каллаган, и я с благодарностью принимаю предложение. Я попрошу проводить мисс Лонгис домой. Эта та дама, которая сидела рядом со мной за столом.

– Я буду счастлив оказать ей услугу. Я сейчас же пойду представлюсь ей.

– Так или иначе, – продолжал Денис, – мне кажется, что мы должны увидеться и договориться. Мне очень хочется узнать имя той таинственной дамы, которая взяла на себя труд заставить исчезнуть «корону».

И прибавил улыбаясь:

– Кто же, черт возьми, это был?

– Это была миссис Денис, – ответил Каллаган.

Денис удивленно поднял брови и спокойно проговорил:

– Что лишний раз доказывает, как нужно быть осторожным и что женщины способны на невероятные поступки!

Пожимая плечами, он добавил:

– Можете мне позвонить завтра утром в «Савой»? Мы условимся о встрече.

– Хорошо!

– До свидания, мистер Каллаган.

Денис сделал три шага, потом остановился.

– Как детектива, мистер Каллаган, я не нахожу вас таким уж плохим. Только я не понимаю вашей игры!

– В один прекрасный день вы ее поймете, – ответил Каллаган. – И надеюсь, она вам понравится!

Прислонившись к стене, Каллаган наблюдал за Жульеттой Лонгис, которой везло. В ней было что-то обаятельное, и тот факт, что она была некрасива, казалось, прибавлял ей шарма. Он смотрел на нее несколько минут, потом подошел к ней.

– Мисс Лонгис, – сказал он ей между двумя ставками. – Меня зовут Каллаган. Мистер Денис просил меня доставить вас домой, когда вы того захотите. Ему пришлось неожиданно уйти, а найти такси в такое время практически невозможно.

Молодая женщина повернула голову. Ее взгляд скользнул по Каллагану с ног до головы.

– Это очень мило с вашей стороны, мистер Каллаган, – ответила она с легким французским акцентом, – и я вам очень признательна. Вы хотите сейчас уйти?

– Вы в полосе удачи, мисс Лонгис. Может быть, лучше испытать судьбу?

– Нет. Если я продолжу игру, я потеряю то, что выиграла. Я предпочитаю остановиться. Мы встретимся в вестибюле, хорошо?

– Я буду ждать.

Пока она собирала – свои фишки и ходила менять их на деньги, Каллаган подошел к бару, чтобы напоследок выпить еще виски. Когда он пришел в вестибюль, она была уже там.

– Мисс Лонгис, – сказал он, – если вы выйдете через три минуты, я буду ждать вас с машиной в конце аллеи.

Пока лифт спускал его вниз, он размышлял. Он опять решился на блеф. И выиграет или нет – неизвестно. В последнем случае дело может обернуться для него довольно плохо.

Он подогнал свою машину к входу в аллею и стал ждать. Сидя за рулем, он курил и думал. Этот блеф мог быть отличным делом.

Вскоре появилась мисс Лонгис и села рядом с ним. Заметив, что ночь прекрасна, он спросил, куда ее отвезти.

– Не очень далеко, – ответила она. – Мне нужно на Лондес-сквер. Но прежде не дадите ли вы мне сигарету?

Каллаган – предложил ей свой портсигар, дал огня и поехал по направлению к Пикадилли.

– Вы не находите, – сказала она, – что это довольно странный путь, чтобы проехать на Лондес-сквер?

– Возможно, мисс Лонгис. Дорога, может быть, не очень прямая, но мне необходимо поговорить с вами.

– Вы хотите со мной поговорить?.. Как интересно!

Он не видел ее лица, но был уверен, что она улыбается. Он продолжал:

– Вас это не удивляет?

– Мистер Каллаган, я никогда и ничему не удивляюсь! Говорите, я вас слушаю!

– Прежде всего, – сказал Каллаган, – надо, чтобы вы знали, что я частный детектив.

– Это, должно быть, очень интересное занятие!

– И да, и нет. Это во всяком случае ремесло, которое требует подчас быть грубым.

– Вы не собираетесь быть таким со мной?

Машина въехала в Букингем Палас-роад.

– Я стараюсь не быть таким ни с кем, – ответил Каллаган. – Но нужно, мисс Лонгис, чтобы вы поняли меня и мою позицию. Я пришел сегодня вечером в этот «люкс», чтобы увидеть мистера Дениса и поговорить с ним об одном деле. Там я увидел вас… и вы чрезвычайно заинтересовали меня.

– Я потрясена. Но почему?

– Мое агентство, – ответил Каллаган, – не занимается вопросами разводов, но иногда случается, что в наши дела вклинивается и дело о разводе. Такой случай имеет место и в настоящее время, и я считаю возможным, мисс Лонгис, избавить вас от больших неприятностей.

– Каким образом мистер Каллаган хочет избавить меня от неприятностей? Как он это сделает?

– Я ничего не скрываю. Кажется, мистер Денис в тот момент, когда была похищена «корона» – вы, конечно, в курсе всего этого – находился в одном отеле в Лалехеме и был там не один. С ним была дама, блондинка.

– Очень интересно!

– Также кажется, что миссис Денис узнала об этом и воспользовалась этими сведениями, чтобы начать дело о разводе, намекая на эту неизвестную даму.

Каллаган замолчал. Ведя машину одной рукой, другой он достал портсигар и зажигалку.

– Разрешите вам помочь! – любезно предложила она.

Он улыбнулся и взялся за руль обеими руками. Она достала из портсигара сигарету, сунула ему в рот и дала прикурить. Потом положила обратно портсигар и зажигалку.

– Таким образом, – сказала она, – миссис Денис подала на развод и в своем заявлении ссылалась на неизвестную даму. Продолжайте, мистер Каллаган. Я предчувствую, что мы приближаемся к кульминации нашего разговора.

– Действительно, – ответил он, – так и есть! Мне кажется, мисс Лонгис, что блондинка, о которой идет речь, хочет остаться неизвестной!

– Это возможно, мистер Каллаган! Но почему это должно интересовать меня?

– Потому что, мисс Лонгис, та блондинка, это вы. Это вы были в Лалехеме. Это знают немногие, но я знаю.

Наступило долгое молчание.

– А теперь, – наконец проговорила она, – вы ожидаете, что я сделаю или скажу? Если согласиться, что вы правы и я действительно та незнакомка из Лалехема, то что ж мне следует делать?

– В настоящий момент, – ответил он, – я не знаю, но могу вам сказать, что существует кто-то, кто не слишком расположен к вам, кто знает, что вы были там, и кто оповестил об этом анонимным письмом миссис Денис. Этот кто-то неприятен и лжив: он написал, что вы некрасивы… а это неправда!

– Вы слишком любезны, мистер Даллаган.

– Возможно, – продолжал Каллаган, – что в ближайшие два-три дня будут много говорить о мистере Денисе в журналах и газетах в связи с похищением «короны», и это может побудить автора анонимного письма, о котором я вам сказал, начать действовать. Он может потребовать что-нибудь…

– Денег?

– Откуда я знаю, чего он может захотеть? Знаю только, что он может оказаться довольно трудным и несговорчивым и потому вам может потребоваться услуга агентства Каллагана. Я думаю, вы смогли бы мне оставить свой номер телефона и адрес, на случай, если нам понадобится связаться с вами.

Очень спокойно она ответила:

– Вы хотите этим сказать, мистер Каллаган, что, если этот человек, автор анонимного письма, захочет причинить мне неприятности, я смогу обратиться к помощи очаровательного человека, который зовется мистером Каллаганом?

– Это преувеличенно, но, в основном, это так.

– Итак, – заключила мисс Лонгис, – такое предложение меня устраивает. И если вы не возражаете теперь направиться на Лондес-сквер, я с большим удовольствием предложу вам сигареты, немного виски и свою карточку, после чего я буду чувствовать себя спокойнее.

Она улыбалась. Каллаган направил машину к ее дому.

Похоже было на то, что он рассчитал верно.

Без десяти три, поставив машину в гараж, Каллаган, прежде чем подняться к себе, остановился, у окна каморки портье.

– Добрый вечер, Уикки! – сказал он.

Уикки, который изучал в «Морнинг Пост» фаворитов завтрашних скачек, поднял голову, зевнул и ответил:

– Это скорей доброе утро, мистер Каллаган! Вероятно уже три часа? Мистер Николс у вас, он пришел в половине второго.

– Никаких звонков в бюро?

– Нет, мистер Каллаган.

Николс находился в гостиной, растянувшись в огромном кожаном кресле, сложив руки на животе. В углу рта торчала сигарета, на полу рядом с ним стоял пустой стакан.

– Рад тебя видеть! – сказал он. – Я уже стал подумывать, не придется ли мне провести здесь всю ночь!

– Уикки сказал мне, что ты здесь уже полтора часа. Ты уже выпил стакан?

– Спрашиваешь! Я уже отправил туда три или четыре! Ты знаешь, у тебя очень довольный вид.

– Так и есть. Я поставил на черное и считаю, что выиграл его!

– Браво!

Николс зажег свою погасшую сигарету и прибавил:

– И это все, что ты можешь мне сказать? Хорошо, потому что и у меня есть новости!

– Надеюсь, хорошие?

– Не могу этого сказать. Это касается Сирака. Я вертелся вокруг да около его дома в надежде найти что-нибудь и в особенности эту штучку Ирену. В конце концов я позвонил в дверь его квартиры и, так как мне никто не ответил, я рискнул обслужить себя сам.

Я легко открыл дверь и вошел. А ты говоришь о приключениях.

– И что же с тобой такое случилось?

– Со мной ничего! А вот с Сираком – это другой разговор. Я нашел его в гостиной, и в самом мертвом состоянии!.. Ну, что ты можешь сказать мне на это?

7. Коварство

Стоя посредине гостиной, Каллаган созерцал то, что прежде было Сираком.

В настоящий момент он лежал на бюро, стоявшем в углу комнаты. Голова лежала на груди, запятнанной кровью, и длинная полоса крови проходила от его уха, спускаясь на подбородок и на шею.

Каллаган бросил взгляд на часы, стоявшие на камине, убедился, что они показывают без четверти четыре, зажег сигарету, надел перчатки и вытащил из кармана платок. Он старательно вытер все возможные следы с выключателей, с кнопки звонка, не забывая ничего. Потом он произвел быстрый обыск, который не дал ничего. Если у Сирака и были какие-нибудь бумаги или документы, он не держал их в квартире.

Каллаган стряхнул пепел в правый карман своего смокинга и вернулся к телу. Он старался представить себе сцену, которая произошла здесь несколько часов назад. Кто-то нанес Сираку смертельные удары. Каким оружием? Каллаган огляделся кругом и заметил в камине тяжелые медные щипцы. Рукой в перчатке, он взял их и стал рассматривать: он убедился, что они слишком чисты для этого помещения, в котором на всем лежала пыль, а на полу даже мусор.

Он положил их на место и возвратился к трупу. Кусочек бумаги торчал из бюро, на который навалился труп. Он тихонько выдернул его двумя пальцами и поднес к глазам. Это оказалось вторым листком письма, который он с интересом прочел, недоумевая, почему кто-то постарался уничтожить первый листок.

«…что я должна иметь «корону», мне кажется отличной идеей. Это будет Артуру хорошим уроком, который он заслужил. Я подумаю. Я, во всяком случае, приму решение, если оно уже не принято, и мне кажется, что действительно, изымая «корону», я смогу управлять событиями так, как мне будет удобнее.

Я с нетерпением жду возможности увидеть тебя и не сомневаюсь, что это будет скоро.

Остаюсь твоя Паола».

Это послание, которое ему что-то напоминало, Каллаган с улыбкой перечел снова. Оно показалось ему очень интересным. Было очевидным, что человек, убивший Сирака, кто бы он ни был, нарочно оставил здесь этот кусочек письма, чтобы его нашли.

Во всяком случае, вполне возможно, что это письмо написала Сираку Паола. В случае, если почерк не подделан, можно предположить, что, как и Ирена, Паола Денис была в интимных отношениях с Сираком.

Спрятав письмо в карман, Каллаган, думая сразу о пяти или шести вещах, прошелся по комнате. Остановившись перед небольшой библиотечкой, он бросил взгляд на корешки книг. У Сирака были серьезные книги. Каллаган взял один том и посмотрел на титульный лист. От руки была сделана надпись: Ex libris Антони Сирак.

Каллаган затушил сигарету, сунул окурок в карман и положил книгу на место. Он улыбался. Почерк был тот же, что и на анонимном письме, извещавшем миссис Денис о пребывании ее мужа в Лалехеме с другой женщиной. С некрасивой женщиной-блондин-кой. Значит, послание было от него. Значит, благодаря Сираку, Паола могла начать дело о разводе.

Детектив еще раз без всякого результата просмотрел вещи и обстановку комнаты. Потом, в последний раз взглянул на тело, выключил свет и вышел, осторожно затворив за собой дверь. Затем он пешком направился в сторону Беркли-сквер.

* * *

Сентябрьское солнце блистало на паркете спальной комнаты. Сидя на кровати с чайным подносом на коленях, Каллаган завтракал и думал о Сираке. Он задавал себе вопрос, приходила ли к нему уборщица и если нет, то сколько времени пройдет до тех пор, пока обнаружат тело. Он даже не знал, чего ему хотелось: чтобы поскорее обнаружили тело или нет.

У его изголовья зазвонил телефон. Это была Эффи Томсон, которая звонила из бюро.

– Мистер. Каллаган, – сказала она, – у меня здесь на линии одна дама, которая хочет во что бы то ни стало поговорить с вами. Я не знаю, кто она, а она, видимо, не собирается сказать мне это.

– Случайно, вы не узнали ее голос?

– Я даже не пыталась сделать это!

– Вы девушка редких достоинств, Эффи! Переведите телефон на меня!

Немного спустя другой голос зазвучал в телефонной трубке.

– Здравствуйте, мистер Каллаган!

– Добрый день! Это Ирена у телефона?

– Вы, как всегда, правы!

Тон ее был очень любезен.

– Можно подумать, – сказал он, – что вы сейчас находитесь в лучшем настроении, чем вчера вечером?

– Это точно. Теперь я перестала беспокоиться, потому что надеюсь увидеть вас сегодня.

– И эта уверенность достаточна для перемены настроения?

– Да. Мне пришлось один или два раза поступить с вами нехорошо, я вам не всегда говорила правду…

– Нет? Должен ли я понять это как то, что теперь вы решили говорить мне правду?

– Но… да!

– Правду, всю правду, ничего кроме правды? Это кажется мне хорошим намерением! Что же вы хотите, чтобы я сделал?

– Я в таком положении, что не хочу слишком много разгуливать по Лондону.

– Почему же? Вы боитесь кого-нибудь встретить? Например, вашу сестру?.. Или кого-нибудь еще?

– Не будьте таким злым, мистер Каллаган! Разве мы не можем встретиться сегодня вечером где-нибудь?

– Например, у меня, если вы хотите?

– Охотно, но не рано. В десять часов, хорошо?

– Отлично.

– Следовательно, решено! До свидания, мистер Каллаган, и еще раз благодарю!

Каллаган повесил трубку, немного подождал, потом позвонил Эффи и попросил ее прислать к нему Николса.

Он поставил поднос на пол, вытянулся и, заложив руки за голову, стал рассматривать потолок. Правильно ли он оценил положение? Он еще не был в состоянии сказать это. Но при всех обстоятельствах в течение ближайших двенадцати часов в деле Денис должны произойти интересные вещи.

Вошел Николс.

– Нет ли у тебя стаканчика виски? – поинтересовался он.

– Есть, – ответил Каллаган. – Но когда-нибудь ты убьешь себя этой привычкой с утра накачиваться алкоголем.

– И ты можешь говорить об этом! – закричал Николс. – Я помню время, – когда ты сам заправлялся до завтрака!

Он прошел в гостиную и вернулся оттуда с бутылкой и двумя стаканами, наполнил их, один протянул Каллагану и, выпив свой, проговорил:

– Это дело Денис протекает неплохо, а? Во всяком случае, происходят странные вещи.

– Они, может быть, окончатся еще более странно, – сказал Каллаган.

– Я все задаю себе вопрос, – сказал Николс, – кто мог ухлопать Сирака?.. Я не опечален, но мне хочется знать, кто это сделал. Это не наша клиентка, случайно?

– Это не исключается. Я обнаружил там весьма интересную вещь.

– А?

Николс устроился в кресле и закурил сигарету. Каллаган продолжал:

– В какой-то момент, который я не могу установить, миссис Денис написала письмо, в котором говорилось, что она чувствовала бы себя более уверенной, разрывая со своим мужем, если бы «корона» была в ее владении. Это письмо находилось в руке, или вернее, под рукой Сирака.

– Может быть, кто-нибудь специально подложил его туда!

– Вполне возможно!

Николс продолжал:

– Видишь ли, мне кажется, что в конце концов мы не будем точно знать, кто же взял «корону». По ходу действия мы встречаемся с людьми, которые хотели ее взять, которые ее взяли, которые положили ее обратно, которые снова взяли ее и так далее и тому подобное. Мне все это кажется диким!

– Ты, возможно, и не ошибаешься!

Каллаган открыл маленький ящик, стоявший на столике у изголовья кровати, достал сигарету, закурил ее и продолжал:

– С другой стороны, если миссис Денис могла начать дело о разводе против своего мужа, то только потому, что она получила анонимное письмо, информирующее ее о том, что ее муж пробыл несколько дней в Лалехеме в обществе одной блондинки и к тому же некрасивой.

– Возможно, с Жульеттой Лонгис?

– Возможно. Но не самое интересное. Самое интересное заключается в том, что это анонимное письмо написал Сирак!

– Вот это другое дело! – воскликнул Николс. – Что все это может означать?

– Я не знаю, – ответил Каллаган. – Во всяком случае, я видел письмо и образчик почерка Сирака. В этом нет никакого сомнения.

– Я сдаюсь, – сказал Николс. – В этой истории я ничего не понимаю.

– Я в том же положении, но в один прекрасный день я все же пойму все!

Николс снова наполнил стаканы.

– Кстати, – спросил он, – эту Лонгис, ты ее видел?

– Этой ночью, – ответил Каллаган. – Она некрасива, но она очаровательна. Даже обольстительна. В ней что-то есть! Ты понимаешь, что я хочу этим сказать?

– Спрашиваешь! Я вспоминаю об одной курочке, которая у меня была в Оклахоме…

– Если не возражаешь, мы поговорим о ней в другой раз. Я не кончил говорить о Жульетте Лонгис. Мы поговорили с ней, и я нашел ее очень умной. Я дал ей понять, что публикация, появившаяся в связи с кражей «короны», натолкнет многих людей на вопрос, кто была та дама, которая находилась вместе с мистером Денисом в Лалехеме, и что ей лучше держать рот на замке.

– Все намеки, а я думаю о Сираке. В конце концов, может это Жульетта его пристукнула? Она ведь могла.

– Мажет быть. Чтобы утверждать это, надо точно знать, когда он был убит…

И с улыбкой добавил:

– У меня впечатление, что будет очень трудно установить час его смерти. В особенности, если полиция до сих пор Не оповещена.

– Ты думаешь, что ей еще неизвестно?

– Я сомневаюсь. Он был из тех типов, которые вставали в полдень, и ты видел, в каком беспорядке находится его квартира. Следовательно, у него не было постоянной уборщицы, а если и была, то она приходила к нему не раньше полудня.

– Возможно, она приходила не каждый день. Может пройти еще несколько дней, прежде чем труп будет обнаружен.

– Это тоже возможно! Нам, вероятно, придется заняться этим.

– Каким образом?

Каллаган не ответил. Он прикончил свой виски, закурил сигарету и наполнил стакан.

– Ты достал какие-нибудь сведения о Жульетте Лонгис? – спросил он.

– Очень немного – ответил Николс. – Я выяснил одну маленькую деталь, которая может быть интересной: у нее есть деньги. Откуда они у нее, я не знаю, но их у нее много, и если она и бегает за Денисом, то не за его фриком. Может быть, она его любит? Чудеса, ты знаешь, существуют.

Каллаган пожал плечами.

– Это не было бы чудом. Денис симпатичный человек.

– Потом, – продолжал Николс, – что я делал? Я продолжал искать сведения или я отдыхал? Я, право же, заслужил день отдыха. Я захватил одну куклу в стороне Доркинса…

– Она подождет, – сказал Каллаган. – Догадки, это все хорошо, но нам нужна уверенность.

– Ты думаешь? А у меня впечатление, что мы часто шагаем наугад.

И он вышел быстрыми шагами.

Было пять часов. Выпив чаю, Каллаган откинулся на кресле, положив ноги на бюро. Следя взглядом за красивыми кольцами дыма, который пускал, он размышлял и пришел к выводу, что в настоящем положении дел было любопытным не то, что вещи не были похожи на себя, а наоборот, что они были «похожи на действительные». Перед его взором предстали портреты: Артура Дениса, его жены Паолы, Ирены, Жульетты Лонгис и также Сирака, который казался таким хитрым и ловким и все же не смог спасти себя.

В дверь постучали. Вошла Эффи.

– Мистер Каллаган, – сказала она, – здесь миссис Денис. Она сказала, что если вы заняты, то она уйдет, так как не условилась с вами о встрече.

Каллаган опустил ноги.

– Я приму ее, Эффи!

Он встал, чтобы приветствовать Паолу Денис, когда она вошла в комнату. Каллаган заметил совершенство ее костюма, элегантность ее жакета и шик ее шляпы. Миссис Денис, без сомнения, была женщиной, которая умела одеваться.

Она села в придвинутое ей кресло и некоторое время молча смотрела на него, как будто хотела проникнуть в его мысли.

– Дорогая леди, – сказал он наконец, – чем я могу быть вам полезен?

– Я хотела бы знать, – ответила она, – сделали ли вы что-нибудь, чтобы найти Ирену. Я все больше беспокоюсь о ней.

– Частный детектив, – сказал Каллаган, – очень стеснен в своих розысках. Полиция располагает гораздо большими возможностями. Вы не подумали обратиться к ней?

– Нет. Я не думаю, что это будет разумно. Вы знаете полицию… В тот раз вы уверили меня, что сделаете кое-что. Я должна была знать, что вы говорите, но не выполняете обещания.

– Следовательно, вы считаете, что я из тех людей, которые говорят вещи, о которых не думают? Вы уже поняли это?

Она сделала отрицательный жест головой.

– Видите ли, мистер Каллаган, я не думаю, что у вас есть избыток совести. Иногда это чувствуется. Я сомневаюсь, что я когда-нибудь встречала человека, похожего на вас. И совершенно непонятно, почему испытываешь к вам доверие.

Улыбка пробежала по губам Каллагана.

– Я вам объясню, – приветливо сказал он. – Вы мне доверяете, потому что у вас нет выбора. Есть ли у меня совесть или нет, но вы не можете поступить иначе.

– Я отлично отдаю себе в этом отчет, мистер Каллаган. Остается только, чтобы вы сказали, что вы найдете Ирену и что вы не могли ее еще найти.

– Вы зря думаете так. Я еще ничего не сделал, я признаюсь в этом, потому что был занят другим, но я не замедлю сделать кое-что. А пока что я вам советую не слишком беспокоиться по поводу отсутствия Ирены.

– Почему?

– Потому что ваша сестра – женщина, которая не даст себя в обиду. Я думаю, что она уже бывала в подобных ситуациях и находила выход из них. Ей не так трудно устроиться и теперь!

– Не, об этом разговор, – возразила Паола Денис. – Я очень люблю Ирену, возможно даже слишком. И я очень обеспокоена ее исчезновением. Я боюсь…

Каллаган пожал плечами:

– Будьте благоразумны. Я могу привести несколько причин исчезновения мисс Февели, в которых нет ничего трагического. Она, безусловно, видела в «Таймсе», объявление агентства… Если она действительно положила обратно «корону» в сейф, она, конечно, решила, что кто-то похитил ее снова.

– Почему «конечно решила»?

– Потому что, зная Сирака и зная, что у него есть ключ от дома и шифр сейфа, она подумала, что это он во второй раз украл диадему. Эта мысль должна была быть для нее очень неприятной. Сирак, конечно, мог утверждать, что «корона», никогда не была возвращена, и с этой позиции мог заставить вашу сестру запеть.

– Не думаете же вы, что у нее столько денег, что она может представлять интерес для шантажа?

– Я не знаю, каково ее состояние, но я знаю, что у нее достаточно денег, чтобы предложить мне тысячу долларов. Ведь тысячу долларов не бросают так, как она, если это последнее, что у нее есть!

Паола Денис вздохнула.

– Ирена вообще способна на все! – пробормотала она. – Так вы думаете, она где-то спряталась из страха перед Сираком?..

– Это одна из возможностей. Она может также думать, что вы и я не верим, что она положила «корону» на место.

И прибавил с улыбкой:

– И, может быть, она действительно ничего не сделала!

Паола Денис энергично запротестовал.

– Это ложь! Ирена не лгунья! Она хотела положить «корону» в сейф, и я уверена, что она это сделала!

– Если вы в этом уверены, – сказал Каллаган, – я не спорю. Она исчезла, вы о ней беспокоитесь, я должен найти ее, вот и все! Я обещаю заняться Этим!

Она реагировала на это так, как он и ожидал.

– Вам доставляет удовольствие мучить людей, мистер Каллаган? Вас это забавляет? Это создает у вас впечатление, что вы очень сильны и могущественны?..

Каллаган закурил.

– Дорогая леди, – ответил он спокойно, – я не провожу время, анализируя свои поступки. Люди, поверьте мне, и без моей помощи изводят себя сами.

Он улыбнулся ей.

– Правда, я должен признаться вам, что иногда я подливаю масло в огонь, но это только для того, чтобы ускорить дело… Что касается Ирены, я хотя и не сделал всего, что обещал, но это только потому, что я уверен, мы скоро ее увидим. Плохое никогда бесследно не исчезает.

– Мне не нравится, что вы говорите так о моей сестре!

– Очень жаль, но вы не можете мне запретить это!

Она встала.

– Я считаю, мистер Каллаган, что бесполезно продолжать наш разговор. Я надеялась, что вы сделаете что-нибудь, чтобы найти Ирену. Я оплатила услуги. Но я убеждаюсь, что вы только стараетесь использовать выгоду вашего положения.

– Выгоду моего положения? Я очень хотел бы ее знать!

– Вы знаете, что я придумала совершенно идиотский проект похищения «короны» и что я отказалась от него, но моя сестра подхватила его и в содружестве с неким Сираком осуществила; вы знаете, что «корона» была похищена во второй раз, и вы отлично отдаете себе отчет в том, что можете поставить мою сестру и меня в очень щекотливое положение, если следствие откроет все это!

– Что касается этого, – ответил Каллаган, – вы можете быть совершенно спокойны. Следствие будет, конечно, произведено. Неужели вы думаете, что страховая компания заплатит семьдесят тысяч долларов, не проявив никакого любопытства! Если бы директоры «Глоб энд Консолидейтед» были в курсе того, что происходило вокруг «короны», я очень хотел бы знать, что они подумали бы?

– Вас не осудили бы, если бы вы вздумали их утешить!

– На этот счет, дорогая леди, – сказал Каллаган, – вы ошибаетесь! Разрешите мне сказать вам одну вещь: вы мне чрезвычайно нравитесь. Мне нравится ваша фигура, как вы ходите, говорите. Вы мне нравитесь даже, когда вы сердитесь. Только мои вкусы и симпатии не мешают мне трезво смотреть на вещи и следовать моей методе работы. Я их не изменю. Это вопрос принципа!

– Я это заметила. Могу я надеяться, что, когда вы что-нибудь сделаете, чтобы найти Ирену, вы известите меня об этом?

– Без всякого сомнения. Видите ли, может быть, я слишком серьезно отнесся к данным вами инструкциям. Вы заплатили мне двести пятьдесят долларов, но не за то только, чтобы я отыскал вашу сестру, а главным образом за то, чтобы я помог ей остаться в стороне от дела. Вы надеялись, что я смогу как-то помочь ей не болтаться в этом болоте, в котором мы все вместе барахтаемся. Вы не говорили этого прямо, но ведь вы надеялись на это? Я прав?

– Я не буду спорить с вами.

– Тогда, – закончил детектив, – возвращайтесь к себе и думайте о другом! Пойдите в кино и больше ничем не занимайтесь! Я сделаю все, что будет нужно!

Она направилась к двери.

– Хотелось бы знать, выйдет из этого что-нибудь?

Каллаган с улыбкой, поклонился.

– Это, дорогая леди, один из тех рисков, которым подвергаешься, когда имеешь дело с частными агентствами, подобными моему!

Она остановилась.

– Если бы я знала это, я ни за что не пришла бы к вам!

– Вы ничего нового мне не сказали. Я вам уже говорил, что вы придете ко мне, но я знал, что это не для удовольствия, а по необходимости, так как ваша сестра заварила такую кашу, что вам не оставалось ничего иного, как обратиться ко мне. Вы это сделали, и я не считаю, что вы проиграли.

Это ваше последнее замечание не относится ли к тому, что вам нужны средства? Сумма, которую я вам дала, вам недостаточна?

– В данный момент достаточна. Но если мне понадобятся деньги, что весьма возможно, я попрошу их у вас.

– Я в этом не сомневаюсь.

Ее голос был холоден и неприятен.

Он улыбнулся и, резко переменив тон, прибавил очень серьезно, даже торжественно:

– Я надеюсь, дорогая леди, что, если вас спросят, что вы делали сегодня ночью и вчера вечером, вы не затруднитесь с ответом? Вы сможете сказать, где вы были и с кем виделись?

– Я не понимаю, что вы хотите этим сказать и почему вас может это интересовать?

Каллаган пожал плечами.

– Вы ответили на мой вопрос, дорогая леди. Благодарю вас и до скорого свидания!

Он открыл перед нею дверь. Она вышла, не сказав ни слова.

Каллаган вернулся в бюро, подвинул кресло так, чтобы было удобно положить ноги на полку камина, закурил и позвал Эффи.

– Эффи, – спросил он, не поворачивая головы, – у вас хорошая память?

– Я надеюсь.

– Что бы мне хотелось знать, – продолжал Каллаган, – это нет ли в ней дырок?

– Почему нет? Вы хотите, чтобы я что-нибудь забыла?

– Вы сможете?

Он повернул голову и с улыбкой смотрел на нее поверх плеча.

– Безусловно, – ответила она.

– Хорошо. У меня наверху имеется дюжина пар шелковых чулок и неплохих. Я отдам их вам.

– Это очень мило с вашей стороны, но и без шелковых чулок моя память может быть плохой!

– Тогда, – сказал Каллаган, – вот о чем речь. Вы помните то замечание, которое вы высказали по поводу дамы, о которой вы думали, что она Паола Денис? Вы обнаружили и сообщили мне, что она не настоящая, а крашеная брюнетка.

– Я помню это.

– В то время вы и я, мы думали, что она миссис Денис. Потом вы мне сказали о ее крашеных волосах, я убедился в этом и тогда выяснил, что она не миссис Денис. Это было так?

– Совершенно точно!

– Ну что ж, Эффи, мы все это забудем! Следовательно дама, которая приходила к нам первой, сказала нам, что она миссис Денис. Мы ей поверили и продолжаем верить. Вы меня поняли?

– Очень хорошо, мистер Каллаган. Но не думаете ли вы, что эта… может создать некоторые неудобства для кого-то?

– Для кого?

– Для миссис Денис.

Она стояла прямо перед камином и смотрела ему в глаза.

– Это очень мило с вашей стороны, Эффи, беспокоиться о клиентке, но в настоящих условиях ваше высказывание бесполезно.

– Отлично, мистер Каллаган. Я поняла. Дама была миссис Паола Денис, и я никогда и не думала, что она может быть другой.

– Большое спасибо, Эффи. Вы мне больше не нужны. И будьте добры, не хлопайте дверью при выходе, что вам, как мне кажется, очень хочется сделать!

Она вышла, побледнев от злости, но тихо затворив за собой дверь.

Десятью минутами позже Каллаган прошел в ее комнату, где она стучала на пишущей машинке.

– Эффи, – спросил он, – вы помните о той великолепной бумаге, которую мы приобрели месяцев пять-шесть назад?

– Да, мистер. Каллаган. Чудесная бумага ручной выделки с красивым рисунком.

– У нас еще осталось?

– Я думаю, есть немного.

– Может, вы мне найдете два или три листочка?

Она встала, пошарила немного в маленьком шкафчике, наполненном бумагой, и принесла ему два листка.

– Хотите, чтобы я напечатала ваше письмо? – спросила она.

Он улыбнулся и сказал, что сможет сам отстучать его и что она уже достаточно поработала сегодня.

После ее ухода он сел за машинку, вставил, в нее лист этой роскошной бумаги и напечатал коротенькое послание:

«Мистер X… приветствует господина директора «Глоб энд Консолидейтед».

Если компания достаточно глупа, чтобы заплатить страховую премию за пропавшую «корону Денисов» без предварительного следствия, это значит, что ее директоры еще более сумасшедшие люди, нежели о них думает сам мистер X».

Положив письмо в карман, Каллаган покинул бюро.

В семь часов Каллаган остановился перед каморкой Уикки, ночного сторожа.

– Уикки, – сказал он ему, – я, возможно, возвращусь поздно. Ты должен слушать телефоны как по линии бюро, так и по линии моей квартиры.

– Слушаю, мистер Каллаган.

Каллаган вышел. В первый попавшийся у него на дороге почтовый ящик он бросил письмо директору страхового общества. Он улыбался, очень довольный собой. Он был уверен, что эти несколько строчек что-нибудь выявят. Это дело тянулось очень медленно и было необходимо подтолкнуть его немножко. «Что-нибудь» произойдет теперь, и это будет хорошо для «кого-то», а может быть, и для Каллагана.

Он пешком прошел до Пикадилди и там взял такси, чтобы проехать в Лонг Акр. Около семи с половиной он входил в помещение вестибюля дома, где находилась квартира Сирака. Он поднялся по лестнице и стал звонить в квартиру того, кто был мертв. Он немного подождал, потом спустился этажом ниже, чтобы позвонить в квартиру нижнего этажа.

Ему открыла маленькая горничная.

– Мисс, – обратился к ней детектив, – в этом доме имеется управляющий или портье?

– У нас нет портье, сэр, но вы найдете управляющего этажом ниже, в № 6.

Каллаган спустился ниже. Управляющий, человек средних лет, сам открыл ему дверь.

– Моя фамилия Каллаган, – сказал ему детектив. – Вчера вечером мистер Сирак, который живет в вашем доме, позвонил мне и Просил прийти по неотложному делу. Мы условились на сегодняшний вечер, и вот я пришел. Я звонил, стучал в дверь, но не получил ответа. Я немного беспокоюсь, не случилось ли чего.

– Он, вероятно, спит, – безапелляционным тоном заявил управляющий, – Он из тех людей, которые живут только ночью.

– Возможно, он и спит, – возразил Каллаган, – но меня это удивляет. Я стучал в дверь так сильно, что он должен бы проснуться. Для вас не будет затруднительным подняться со мной в его квартиру и открыть дверь? Мне хочется знать, что с ним.

– Что же вы думаете? Что он покончил с собой?

Каллаган сделал недоумевающий жест…

– Я не знаю, но все может быть!

– Ну ладно, – сказал человек, – пойдемте, посмотрим!

Он исчез в своей прихожей, чтобы вскоре вернуться со связкой ключей. Они поднялись по лестнице и позвонили в квартиру Сирака. Потом, так как никто им не открыл, управляющий, испробовав несколько ключей, открыл дверь. Они вошли.

Помещение казалось безлюдным. Каллаган правильно догадался: никто не приходил сюда со вчерашнего вечера. Управляющий включил свет в передней, открыл дверь в гостиную, пошарил в темноте, нашел выключатель и зажег свет.

– Бог мой! – закричал он тотчас же. – Вы были правы!

Каллаган приблизился на два шага, несколько секунд смотрел на тело и ответил:

– Не совсем! Этот парень не кончал самоубийством. Его стукнули чем-то тяжелым по голове. Во всяком случае, он мертв.

Управляющий сделал гримасу.

– Убийство? Это может повредить нам!

– Вы не проиграете! Люди быстро забывают.

– Что мы будем делать?

– Праздный вопрос. Можно сделать только одну вещь.

Каллаган подошел к телефону, снял трубку и набрал номер дежурного по Скотленд-Ярду.

– Алло! – сказал он. – Я говорю из меблированных квартир. Моя фамилия Каллаган, и я хочу сказать несколько слов инспектору Гринголлу, если он здесь, Относительно неотложного дела.

Минутой позже на линии раздался голос Гринголла.

– Добрый вечер, Гринголл! Рад слышать вас!

– Как дела, Слим? – ответил Гринголл. – Все еще на свободе?

– Как «на свободе»? Что вы еще выдумываете, инспектор?

– Я вам сотни раз говорил, что мы вас накроем!

Тон выдавал, что он шутит. Потом он уже серьезно спросил:

– Что я могу сделать для вас, Слим? У вас неприятности?

– Неприятности не у меня, а у вас! Я пришел по делу к некоему Сираку, который живет в доме № 267-а по Лонг Акр, на третьем этаже. Это оттуда я вам и звоню. Я должен был увидеться с ним сегодня вечером по неотложному делу, и я знал, как он ждал нашей встречи. Не получив ответа на мои звонки, я позвал управляющего, чтобы он открыл дверь… Сирак оказался мертвым. Он убит.

– Вы рассчитывали найти его мертвым?

– Ни в коем случае! Кроме того, я очень мало знал его.

– Почему же вы так удивились, когда обнаружили, что никто не отвечает на ваши звонки, он ведь мог выйти?

– Нет. Он был в невообразимом состоянии и очень хотел меня видеть. Я был уверен, что он ждет меня и потому так и забеспокоился.

– Я вижу ваше «беспокойство»! Вас что же, подменили?

– Ну, скажем, «досаду», если вам это больше нравится! Вы можете мне не верить, но я не люблю находить трупы!

– Что бы там ни было, я пошлю кого-нибудь. Вы там будете?

– Я предпочел бы не ждать. У меня занят вечер неотложными свиданиями. Но управляющий ведь тут…

– Хорошо. Вас не затруднит зайти завтра ко мне в течение дня? Я охотно поговорю с вами о Сираке. Вы, может быть, сможете немного помочь нам в этом деле, и я знаю, что вы не откажетесь сделать это.

Каллаган ответил самым саркастическим тоном, на который был способен:

– Вы знаете, что мое самое горячее желание – это быть вам полезным и что я доказывал это не раз. По правде говоря, я не знаю, что бы вы делали без меня!

– Мы поговорим об этом при случае. Вы не забудете зайти завтра ко мне?

– Как я могу! Я буду так рад вас видеть! Я приду в полдень. Может быть, вы предложите мне чашку чая. Итак, до завтра, Гринголл!

Каллаган повесил трубку и прошел в вестибюль, где находился очень огорченный управляющий.

– Полиция скоро прибудет, – сказал детектив. – Подождите их и главное, ничего не трогайте! Если вам неприятно находиться в квартире, можете подождать их на лестнице, только не уходите далеко!

С этими словами он удалился и направился к Пикадилли, потом повернул на Сивер Тритон, где в баре заказал двойной виски, который стал пить маленькими глотками.

Он был очень доволен, Теперь-то уже должно «что-нибудь» произойти.

8. Деньги возвращаются

Было восемь часов, когда Каллагана провели в гостиную апартаментов, которые мистер Денис занимал в отеле «Савой».

– Я очень огорчен, что не смог позвонить вам по телефону, – сказал он, – но у меня был очень занятый вечер.

– Не извиняйтесь, – ответил Денис. – Вы здесь, и этого достаточно. Выпьете что-нибудь?

– Охотно.

Денис наполнил два стакана виски.

– Я много думал о вас, – сказал он, – и в конце концов пришел к выводу, что вы неплохой детектив.

– Учитывая то, – что вы не любите частных детективов, – ответил Каллаган, – я могу принять это, как большой комплимент. Но почему я, по-вашему, неплохой детектив?

– Потому что в противоположность вашим коллегам вы не бестолковый.

– Неужели? И что же заставляет вас так думать?

– Способ, при помощи которого вы меня здесь нашли, чтобы сказать, что это моя жена способствовала исчезновению «короны». Вы могли сообщить эти сведения агентам, и Тогда обстоятельства сложились бы для нее весьма неприятно.

Каллаган отхлебнул немного виски.

– Разве вас беспокоит, будет ли для нее что-либо приятным или нет? Она предложила вам развестись, и потому можно предположить, что отношения между вами сложились не самым блестящим образом. Я не ошибся?

Денис пожал плечами.

– Я очень привязан к моей жене.

Он поставил стакан на полку камина и с нехорошим блеском в глазах продолжал:

– И все же не остается сомнений, что она поставила себя в неприятное положение, которое очень напоминает следствие обыкновенной кражи. Это не слишком достойно!

– Согласен с вами, – сказал Каллаган. – А разве вас это беспокоит?

– Конечно, нет! – запротестовал Денис. – Я ведь вашего склада, вы должны были догадаться об этом.

Меня ничто не беспокоит.

– Следовательно, вы страшитесь только скандала?

– Конечно! Я этого не желаю!

– Я вас понимаю. Только ситуация сложилась довольно деликатная…

Денис закурил сигарету, несколько раз затянулся, помолчал, немного и ответил:

– Это не мое дело. Для меня все очень просто. «Корона» была украдена из Майфельд Плейс. Я аккуратно платил страховые взносы, и это никем не оспаривается. Я предложил компании оплатить мою пролажу. Тут появляетесь вы и объявляете мне, что кража совершена моей женой, но у меня нет никаких доказательств этого, и вам должно быть совершенно безразлично, использую я ваше сообщение или нет!

– В определенной степени, да!

– Я догадываюсь, что вы мне скажете!

– Только то, что поверенные компании заинтересуются подробностями совершения кражи, и, если я им сообщу о том, что знаю, я буду иметь право на тысячу фунтов вознаграждения.

Денис с улыбкой выслушал Каллагана, потом подошел к секретеру и вытащил из ящика пачку банкнотов, которые и протянул Каллагану.

– Если вы потрудитесь пересчитать их, вы убедитесь, что здесь как раз тысяча, которая теперь принадлежит вам. Я считаю, что теперь мы с вами квиты.

Каллаган положил банкноты в карман.

– Более или менее, – ответил он. – Если я вас правильно понял, я должен забыть все, что произошло?

– Я не знаю того, что произошло. Вы мне ничего не говорили.

– Я рассказывал вам разные истории. Возможно, вы меня не слушали!

Приятная улыбка появилась на лице Дениса.

– Я вас слушал, но, может, недостаточно внимательно следил за вашим рассказом. Я был занят, у меня в голове были разные дела, и я, как вы, наверное, помните, ждал телефонного звонка. Может быть, и было бы неплохо, если бы вы коротко напомнили мне, о чем вы тогда говорили. Чтобы между нами не осталось ничего недоговоренного.

По губам Каллагана пробежала усмешка.

– Как вы хотите, – сказал он. – Коротко, как я вам уже говорил, я находился в отпуске в маленьком отеле в деревне, когда миссис Денис, которая откуда-то узнала мой адрес, связалась с моим бюро. Она срочно хотела увидеться со мной и вскоре появилась в моем отеле, где и рассказала то, что произошло.

– Что же было?

– Это касалось того, что она хотела развода, а вы отказали ей в этом. Тогда она решила покинуть вас и унести с собой «корону» или, точнее, поручила человеку, которого она знала, украсть ее, считая, вероятно, этого человека за круглого дурака. Как и следовало ожидать, похитив «корону», этот человек попытался заставить ее петь. Ужасно обеспокоенная, она пришла ко мне, и остальное вы знаете: я отобрал у него «корону» и вернул ее миссис Денис. Вот и все.

– Ситуация, – заявил мистер Денис, – совершенно ясна. «Корона» у нее. Или она сохраняет ее и ничего не предпринимает, или старается освободиться от нее – тогда, полиция это немедленно обнаружит.

– Согласен, – сказал Каллаган. – Но представители страхового общества? Предположим, что им придется заплатить?

– У них нет никакого основания не заплатить мне. Для меня «корона» украдена, и я больше ничего не знаю. Я имею право на удовлетворение, и я его требую… Прибавлю, что и вы не потеряете на этом!

Каллаган удивленно поднял брови.

– Почему?

– Потому что, если компания заплатит – а она это сделает, так как не может поступить иначе, мы будем считать зачетными деньгами ту тысячу, что я вам дал, и вы получите еще и другую тысячу.

– Разве вы не доверяете мне? – спросил Каллаган.

– Я этого не считаю, – беспечно проговорил Денис. – Подумайте сами.

Каллаган потер ухо.

– Если я вас правильно понял, беря эту тысячу долларов, я становлюсь в той или иной степени соучастником того, что может произойти?

– Я тоже так смотрю на вещи. А что вы скажете?

– Мой бог! Тысяча долларов это всегда тысяча долларов. Моя память не так уж хороша, и я ничего не знаю относительно «короны».

– Я же говорил, что вы умный парень. Еще виски?

– Почему нет?

Каллаган закурил сигарету, пока Денис занимался стаканами.

– Я проводил мисс Лонгис до дому, – сказал он наконец. – Она очаровательна и очень симпатична.

Денис протянул Каллагану стакан.

– Я рад что она вам понравилась. Я надеюсь, что вы нашли тему для разговора.

– Да, конечно. Мы говорили об отеле в Лалехеме, о частных детективах, которые шныряли там; и еще о двух-трех вещах…

– Думаю, что было бы нескромно спрашивать, о чем именно…

– Ничуть. Вы имеете полное право задать такой вопрос.

Девис с иронической улыбкой поклонился, в знак благодарности.

– Мы говорили, – продолжал Каллаган, – о том анонимном письме, которое было отправлено миссис Денис и в котором сообщалось, что вы проживаете, в отеле в Лалехеме с мисс Лонгис. Мне казалось, что если мисс Лонгис не хочет, чтобы ее имя связывалось с этой историей с «короной», которая еще может наделать много шума в ближайшие дни, то было бы неплохо, чтобы я занялся ее интересами. И мне показалось, что она согласна со мной.

– Вы необыкновенная личность, – сказал Денис. – Вас ничто не остановит.

– Я не знаю. Так вопрос никогда не ставился.

– Вы считаете, что автор этого анонимного письма заставит петь мисс Лонгис в надежде выудить у нее что-нибудь?

– Возможно, – ответил Каллаган. – Я сказал мисс Лонгис, что я укрощу этого господина, а когда я чем-нибудь занимаюсь, я все делаю основательно.

И он подарил Денису свою самую очаровательную улыбку.

– я считаю, – сказал Денис, – что интересы мисс Лонгис находятся в хороших руках.

– Даже больше, чем вы думаете! – заявил Каллаган со смехом.

И, протянув Денису свой пустой стакан, прибавил:

– Еще на дорогу и за удачные дела!

Денис наполнил стаканы.

* * *

В девять часов Каллаган спустился на станцию метро Грин Парк, вошел в телефонную будку и позвонил мисс Лонгис.

– Мисс Лонгис, – сказал он, – простите за беспокойство и за то, что не предупредил вас раньше, но я думаю, что нам нужно немного поговорить. Если возможно – сейчас.

– Это очень срочно? В данный момент я собираюсь идти обедать.

Ее голос был очень мил, почти ласкающ.

– Вы можете обедать каждый вечер, – ответил Каллаган, – а разговор не может ждать. На вашем месте, я бы перестроился. Вы собираетесь идти с мистером Денисом?

Он услышал смех.

– Но откуда вы это знаете? – спросила она. И тотчас прибавила:

– Я забыла, что мистер Каллаган все знает.

– Это слишком сильно сказано! – запротестовал он. – Мне кажется, что на самом деле я ничего не знаю. Я только неплохо угадываю!

– Может быть, лучше догадываться, чем знать! Я жду вас.

– Я сейчас буду.

Он резко повесил трубку, вышел из метро и взял такси.

Жульетта Лонгис встретила его в маленькой гостиной. На ней был очаровательный туалет: длинное бархатное платке, застегнутое спереди серебряными пряжками.

– Прежде всего, – сказала она, – мистер Каллаган, я должна предложить вам виски. Вы его любите, не так ли?

Он улыбнулся.

– Это помогает мне думать.

– Думать или догадываться? – спросила она.

– Не все ли равно – думать или догадываться – если не ошибаешься?

– Это всегда происходит с мистером Каллаганом!

Она протянула ему полный стакан.

– Правда вас удивила бы, – ответил он, – Уверяю вас, что я очень огорчен, что вынудил вас отменить свое свидание, но мне кажется, что дело настолько неотложное, что вы сами согласитесь со мной, что его нельзя откладывать.

– Интересно, что же такое может быть столь срочным?

Она сидела на диване, улыбаясь, очень спокойная. Каллаган подумал, что ее довольно трудно испугать. – Вы догадываетесь, – сказал Каллаган, – о чем, или вернее, о ком, я хочу говорить так безотлагательно! Конечно, об авторе анонимного письма, посланного миссис Денис. Когда я вам рассказывал о нем, я предупредил, что он постарается использовать публикацию относительно, «короны», чтобы вытянуть из вас деньги. Вы согласились, что его позиция достаточно сильна и что это дело вас очень расстраивает. Вы помните об этом?

Длинными пальцами, унизанными кольцами, она взяла сигарету из маленького ящика.

– Я не забываю того, что сказала, мистер Каллаган.

Он наклонился, чтобы дать ей закурить.

– Вы, – сказал он, – необыкновенная женщина, мисс Лонгис, сильная. Но до какой степени, хотел бы я знать?!

Она посмотрела на него сквозь густые ресницы.

– Я не знаю, – сказала она с улыбкой. – Но, может быть, вы знаете. Вы очень проницательны!

– Что бы там ни было, – продолжал Каллаган, – я должен вам сказать то, что, может быть, не должен был говорить. Я это делаю, потому что считаю вас умной женщиной и потому что вы знаете, в чем заключается ваш интерес!

– Говорите же. Мне очень интересно!

Каллаган сделал глоток виски, поставил стакан, сел и начал:

– Вы любите мистера Дениса, это ясно… Я не думаю, что у него много денег, у вас есть состояние, и если вы его любите, то не ради денег. Может быть, потому что вы хотите переменить образ жизни, а может, потому что вам нравится жить в Майфельд Плейс.

Он немного помолчал, потом вкрадчивым, но твердым голосом прибавил:

– Мне кажется, это неудачная идея.

– Почему? – удивленно спросила она.

– Этот мерзкий человек, который писал анонимные письма, – ответил Каллаган, – меня не беспокоит… Он не будет беспокоить и вас. Я даже могу сказать, что он не будет никого беспокоить.

– Я не понимаю.

– Он мертв, – ответил Каллаган совершенно безразличным голосом. – Кто-то его убил. Полиция обнаружила его труп несколько часов назад.

Наступило долгое молчание.

– Я никому об этом не говорил. Я сам обнаружил это совершенно случайно.

– Как так?

– Из-за вас. Я подумал, что будет, лучше, если я предупрежу действия этого господина, и пошел к нему, чтобы он не успел предпринять что-либо раньше меня. Я стал звонить к нему на квартиру, мне никто не открыл, тогда я заставил управляющего открыть мне дверь, и мы нашли его там мертвым. У него был вид человека, умершего некоторое время назад.

– Что вы называете «некоторым временем»?

– Я не судебный врач и не смогу ответить на этот вопрос. Но мне показалось, что смерть произошла, довольно давно и будет трудно определить точное время. Это иногда бывает!

– Я считала, что всегда возможно точно установить время смерти.

Каллаган покачал головой.

– В полицейских романах, да. Там узнают, «что он испустил последний вздох» в семь десять. В настоящем случае, время будет определено приблизительно.

Она посмотрела на него. Очень спокойно, с полуулыбкой на лице.

Каллаган подумал о том, что не ошибся, считая Жульетту Лонгис человеком без нервов.

– Это очень любезно с вашей стороны, мистер Каллаган, что вы доставили себе столько беспокойства из-за меня, – сказала она. – Я вам очень благодарна за все, что вы сделали!

Он улыбнулся.

– Наш девиз, мисс Лонгис: «Прежде всего клиент»! Теперь, не хотите ли обсудить то, что нам следует сделать?

Она села, сложила руки на коленях и оживленно проговорила:

– Вот именно! Обсудим, что надо делать! Это будет увлекательно!

– Во всем этом деле, – начал Каллаган, – вы боитесь только одной вещи: нежелательной публикации. Вы согласны со мной?

– Во всяком случае, – продолжал он, – мы это установили. Вы боялись этого Сирака, потому что он мог известить о том, что вы были с мистером Денисом в Лалехеме. Мы знаем, что теперь он не сможет предать это гласности, но мы не знаем, что он успел сделать.

– Что вы хотите этим сказать?

– Люди, которые пишут анонимные письма, охотно продолжают это дело. Возможно, что он отправил такое же письмо, как миссис Денис, еще кому-нибудь или сказал об этом кому-нибудь. Во всей этой истории против вас имеется лишь тот факт, что вы не хотите, чтобы узнали о вашем пребывании в Лалехеме с мистером Денисом. Это совершенно естественно, так как вы собираетесь выйти за него замуж. Сейчас же было бы разумно, чтобы вы публично заявили, что вы действительно находились в Лалехеме с мистером Денисом.

– Что означает «публично»?

Каллаган пожал плечами.

– Смерть Сирака, – сказал он, – вызовет необходимость в некоторых действиях. Могут произойти разные вещи, если кто-то поверенный компании, какой-нибудь приятель Сирака, полиция или еще кто-нибудь вобьет себе в голову, что вы боитесь, как бы не узнали о вашем пребывании в Лалехеме. Все было бы иначе, если бы кто-нибудь знал, что вам это совершенно безразлично. Тем самым вы выбьете им почву из-под ног. Разве это не ваше желание?

– Это мне кажется Действительно логичным.

– И это еще не все, – продолжал Каллаган. – Я не хочу вас пугать, но мне не нравится эта история с Сираком. Если вы «действительно» хотите, чтобы не говорили о вашем пребывании в Лалехеме, у вас серьезная причина желать исчезновения Сирака, который уже отправил анонимное письмо миссис Денис. Вы понимаете, что я хочу этим сказать?

– Очень хорошо!.. Естественно, мне это предложение кажется нелепым, но для других оно может быть иным. Но что же я могу сделать?

– Я перехожу к этому, – продолжал детектив. – Предположим, что вы напишете письмо, в котором признаете себя особой, бывшей в Лалехеме с мистером Денисом. Вы спокойны! Вы, надеюсь, не сомневаетесь, что я использую это письмо только в крайнем случае? И с этой позиции, которая совершенно не опасна, она удовлетворит всех, кому интересно знать, что вы не придаете этому факту серьезного значения!

– Предположим, – сказала, она, – что я напишу такое письмо. Что произойдет потом?

Каллаган бросил окурок и тотчас же закурил другую сигарету.

– Я думаю, – сказала она вставая, – что я должна налить вам виски. Вы заслужили его!

Она наполнила стакан и, протягивая его, сказала:

– Я задаю себе вопрос: почему я вам доверяю?.. Вы необыкновенный человек!

– Мне уже об этом сказали, – ответил он. – А что касается того, почему вы мне доверяете, то это потому, что вы не можете поступить иначе!

– Предположим, что это так. А что же будет дальше?

– Все очень просто, – ответил Каллаган. – Написав письмо, о котором мы говорили, вы собираетесь в дорогу и отправляетесь отдыхать. В это время в Шотландии прекрасно, и вы будете себя там чувствовать лучше, чем здесь.

– А Артур? Что будет с ним?

– Артур? Почему бы вам не написать также и ему письмо? Вы ему напишете, что сделали глупость, сопровождая его в Лалехем, что тем самым создали неприятную для себя ситуацию и, считаясь с ней, вам кажется более разумным отложить на время разговор о браке.

– Вы действительно считаете, что лучше будет, если я покину Лондон?

– Это мой совет.

Она поднялась, чтобы снова наполнить его стакан виски.

– Я не понимаю, почему я вам верю, но я сделаю все, что вы говорите. Я напишу вам письмо и завтра покину Лондон, послав предварительно письмо Артуру.

Она подняла свой стакан и сказала:

– Мистер Каллаган, я пью за ваше здоровье!

– Должен честно признать, – заявил Каллаган, – что считаю вас самой очаровательной женщиной, а то, что вы некрасивы, только прибавляет вам шарма.

– Вы действительно очень любезны, мистер Каллаган, – ответила она, – и если бы я знала вас немного больше, я поцеловала бы вас!.. Но, может быть, вы предпочитаете еще немного виски?

Каллаган улыбнулся.

– Если вы ничего не имеете против, я выпью еще немного виски. Потом мы обдумаем ваше письмо.

* * *

Когда Каллаган добрался до Беркли-сквер, было уже около десяти тридцати.

В своей маленькой застекленной каморке Уикки изучал последние известия «Стар».

– Ничего нового? – спросил его Каллаган, проходя мимо.

– Наоборот, мистер Каллаган. Одна дама пришла к вам. Я проводил ее в ваши апартаменты. Она вас ждет. Она сказала мне, что условилась с вами. Надеюсь, я поступил правильно?

– Очень хорошо!

Поднимаясь в лифте, Каллаган обдумывал свой разговор с Жульеттой Лонгис. Обстоятельства иногда складываются легко. Особенно, когда они устраивают всех. Но как сложится дело, это другой вопрос.

Ирена была в гостиной. Она положила пальто, сумочку и шляпу на кресло, а сама растянулась на диване, заложив руки за голову. Ha ней был надет темно-серый костюм, отливающий синим. Она была очень элегантна и красива.

– Я рад, что вы так комфортно устроились, – сказал Каллаган, входя в комнату. – Хотите сигарету?

– С удовольствием!

Он бросил шляпу в угол и пошел за ящиком с сигаретами, стоявшим на камине. Когда он повернулся, она оказалась перед ним.

– Вы знаете, – сказала она, – что теперь между нами есть много общего?

– Правда? И что же!

– Дело «короны», все, что вы сделали для меня и тому подобное… А потом, мне кажется, что я схожу по вас с ума!

Он прищурил глаза и спросил:

– Кроме шуток?

– Вас это удивляет? Вы не можете поверить, что такая женщина, как я, может заинтересоваться таким человеком, как вы, солидным и сильным?

– Я? – воскликнул он. – Я могу поверить всему! Она закинула ему за шею руки и поцеловала в губы.

– Это, – сказала она, – я уже один раз сделала в вашем бюро. Тогда я хотела выразить мою благодарность.

– А в этот раз?

– Просто мне этого захотелось!

– Я предпочитаю такой вариант. Потому вы и захотели меня видеть?

– Нет, но мне хотелось узнать, какие чувства я питаю к вам теперь, когда мне кажется, что вы стали больше доверять мне.

– У меня есть правило, – сказал Каллаган. – Я верю всем и доверяю всем. Почему бы нет?

– Потому что может случиться, что люди будут смеяться над вами.

Каллаган покачал головой.

– А что им это даст? Когда они заставляют меня прогуляться, они часто при этом, теряют. Вы понимаете, я ничего не продаю, кроме своих услуг. Я лишь-частный детектив, который тратит время на то, чтобы слушать, что ему говорят. Иногда это приводит меня к некоторым выводам, иногда нет!

Он предложил ей сигарету, дал ей прикурить, после чего она вернулась на диван.

– А в моем деле, к каким заключениям вы пришли?

– А ни к каким, – ответил он. – Если вы вспомните, то главное, о чем вы меня просили, я выполнил. Я представляю себе, что если вы пришли сюда, ко мне, то, значит, что-то произошло, и вы хотите, чтобы я помог вам.

Она сделала гримаску.

– И вы откажетесь?.. После того, как я была так мила с вами… и могла быть еще больше…

– Нет? Правда?

Она засмеялась и пробормотала:

– Да, действительно!

– Очень хорошо, – сказал Каллаган. – Я буду об этом помнить. Так о чем же речь? Это должно быть что-то особенное. Это серьезно?

– Очень!

Она встала, подошла к креслу, на которое положила пальто, и вернулась к Каллагану, держа в руках деревянную коробочку, которую он уже однажды видел.

– Черт возьми! – закричал он. – Опять эта «корона»!

Она расхохоталась.

– В этой истории есть комические стороны, не так ли?

– Безусловно. Откуда она на этот раз?

Она положила коробку на стол. У нее был серьезный вид.

– Вы сказали мне, что хотите знать правду, всю правду и только правду. Так вот она! Я никогда не возвращала обратно «корону» в Майфельд Плейс. Я сохраняла ее все время!

– Очень хорошо! Но почему, вы не положили ее на место и почему сказали мне, что собираетесь это сделать?

– В тот момент, – ответила она, – у меня было такое намерение. Только я потом подумала и решила, что это глупо. Было совершенно естественно, что Сирак отреагирует на это. Если бы я не просила вас повидаться с ним и сказать ему, что «корона» будет возвращена, все было бы хорошо. Но после того, как я с вами рассталась, я поняла, что Сирак снова украдет ее, что ему сделать это очень просто, имея ключ и шифр.

– Можно, прямо сказать, что вы надули его и меня. – Для него это неважно. Он вызывал у меня страх.

– Дальше! Итак, вы сохранили «корону». Что же вы намеревались делать дальше?

– Я не знаю, что делать! Я сперва думала открыто вернуть ее, Я бы вернула ее Артуру, доверившись ему. Потом я думала вернуть ее Паоле. Но вспомнила, что Артур потребовал от страховой компании возмещения, и мне стало страшно. И теперь я в том же положении. Не знаю, что делать!

– И теперь вы принесли ее мне? Вы не представляете себе, как я разрешу эту проблему?

Она встала и подошла к нему.

– Вы принимаете меня за совершенную дурочку, а?.. Но я вас понимаю. Я недалеко ушла от вашей оценки. Действительно! Но вот я у вас, вместе с «короной», и это показывает, насколько я доверяю вам!

Я знаю, что вы меня из этого положения выведете, что вы сумеете исправить мои глупости!

– Ирена, моя малютка, – сказал он, – вас действительно надо бы нашлепать… И хорошенько!

И после небольшого молчания, продолжал:

– Значит, вы уверены, что я вас вытащу оттуда? Но что вы хотите, чтобы я сделал?

Она с отчаянием посмотрела на него.

– Что вы хотите, чтобы со мной стало? Страховая компания, без сомнения, произведет следствие. Конечно, этого бы не случилось, если бы Артур взял обратно свои требования, но он этого не сделает. Это было бы странно. Да и почему бы ему так поступать? Ведь в его представлении «корона» украдена!

– Но, – возразил Каллаган, – я не понимаю, почему бы вам не отнести ее к нему и не рассказать все, что было? Тогда компания не будет больше заниматься этим делом, ведь для нее главное-то деньги, и когда не надо будет платить, все будет хорошо!

– Я знаю. Но в каком положении очутится Паола?

– Вы думаете о ней?

– Естественно! Если я возвращу, «корону» Артуру, я должна буду рассказать, почему ее похитили, и я не смогу доказать ему, что это я для себя заставила Сирака украсть ее!

– Это совершенно точно! Вы заставили украсть ее для Паолы?

– Да. Ведь вы мне верите, правда?

Он улыбнулся ей.

– Я верю всему, что вы мне говорите, и особенно на этот раз: мне кажется, что вы говорите правду.

– Слим, – спросила она, – что вы будете делать?

Он пристально посмотрел на нее. Она стояла рядом с ним. Ее благоухание опьяняло его:

– Прежде всего – это! – сказал он.

Он взял ее за подбородок – и поцеловал в губы.

– Ирена, – сказал он, – в вас есть что-то, что мне безумно нравится.

Она вздохнула.

– Я так счастлива!.. Видите ли, это единственное, что мне теперь нужно!

– Думаю, – продолжал Каллаган, – стакан виски не будет лишним! Вы пьете иногда виски?

– Очень редко! Но в настоящий момент, это доставит мне удовольствие!

Они выпили, потом он сказал:

– Я совсем не знаю, что мне делать с «короной»… Строго между нами, эта история принимает неприятный оборот. Мне придется хорошенько подумать, чтобы не сделать ошибки!

Она подняла голову.

– Вы давно не видели Паолу? – спросил он.

– Да. Я не жажду видеться с ней. Я думаю, что она страшно зла на меня.

– Это потому, что вы исчезли?

– Я исчезла потому, что чувствовала себя очень несчастной. Когда я решила не возвращать «корону», первым моим Желанием было прийти к вам и все рассказать. Потом я подумала, что тогда вы потеряете ко мне доверие и никогда больше не поверите мне. Паола была недовольна мной с начала этой истории. Если бы Артур узнал о моем поведении, он возненавидел бы меня. Сирак пытался причинить мне неприятности. Вы должны теперь понять, каково было мое состояние: мне хотелось скрыться от всего света!

– Я ставлю себя на ваше место. Потом вы решили все же появиться и продолжать игру!

– Это стало необходимым. Не могла же я сохранить диадему для себя? На что это было бы похоже?

– Да, конечно, – сказал Каллаган. Он подошел к буфету, налил себе еще виски и со стаканом в руке некоторое время наблюдал за молодой женщиной. Потом, выпив, он позвал ее:

– Подойдите ко мне, Ирена!

Она послушалась. Обняв ее за талию, он спросил:

– Вы говорили, что сходите по мне с ума и что для меня вы готовы на все?

– Это правда, Слим!

Он поцеловал ее. Она положила голову к нему на плечо и смотрела на него своими большими, ясными глазами.

– Вы несчастны, – продолжал он, – вы считали, что неразумно возвращать диадему и что все ненавидят вас: Паола, Денис, Сирак, весь мир! Это так?

– Да, Слим, это так!

– Итак, – закончил он нежным голосом, держа ее в объятиях и глядя ей прямо в глаза, – вы самая мерзкая лгунья, какую я когда-либо встречал! Подите сядьте там! Я буду говорить!

Она изменилась в лице, бледная, уселась в кресло, выпрямившись и положив руки на ручки кресла.

– Морока мне с вами, малютка, – начал Каллаган, – в один прекрасный день вы доиграетесь до чего-нибудь! Вы никогда не клали обратно «корону» в сейф Майфельд Плейса и никогда у вас не было такого намерения! Но вы посчитали хорошей мысль, чтобы я верил, что вы собираетесь это сделать, и еще лучше, если я об этом сообщу Сираку. Вы считали, что Сирак поверит в это, особенно если за этим всем буду стоять я. Но мне кажется, что во всех этих соображениях вы не учли того, что Сирак окажется немного более твердым.

– Я не понимаю, что вы хотите этим сказать, – пробормотала она.

– Неужели? – насмешливо спросил Каллаган. – Вы ничего не понимаете? Ну так я объясню вам. Нужно признаться, что обстоятельства сложились очень благоприятно для Сирака. Артур Денис, как вы мне сказали, очень редко вспоминает о «короне» и мало беспокоится о ней. Он открывает, свой сейф и убеждается, что диадема пропала. Она украдена. Он обращается к агентам, которые публикуют заявление в. «Таймсе». События после этого неминуемо должны разворачиваться.

Каллаган закурил сигарету, выпустил несколько клубов дыма, и продолжал:

– Мне очень хотелось бы знать, что заставило Дениса открыть свой сейф и обнаружить пропажу «короны»? Можно подумать, что кто-то подсказал ему сделать это? А вы как думаете?

– Я не понимаю, – ответила она упавшим голосом.

– Вместе с тем все очень просто, – возразил Каллаган. – В этой истории есть кто-то» кто любит писать анонимные письма: это наш друг Сирак. Он отправил одно вашей сестре, сообщая ей о том, что Денис находится в отеле в Лалехеме с блондинкой. Вас это удивляет? Тем не менее, это правда. Возможно, – что другое пришло к Денису, в котором ему советовалось заглянуть в его сейф и убедиться в сохранности диадемы. А может быть, это я тоже допускаю, что ему позвонили и сообщили обо всем по телефону, Совсем нет необходимости называть свое имя, когда находишься на другом конце провода.

– Но зачем ему было делать это?

– Вы этого не понимаете? Правда? Я прихожу к нему, чтобы сказать, что вы собираетесь положить диадему на место и что дело, таким образом, закончено, и ему уже не придется заставить петь кого бы то ни было. Ему это не понравилось. И вам, если бы вы были Сираком, это тоже не понравилось бы! У него очень простая возможность убедиться, действительно ли вы положили «корону» на место. Это – позвонить мистеру Денису и посоветовать ему заглянуть в свой сейф. Эту возможность он использовал, и вы знаете продолжение. Вот, малютка, что произошло!

– Что вы будете делать?

– У меня предчувствие, что вы себя поставили в очень мерзкое положение. Может быть, я вас вытащу оттуда, а может быть, оставлю там!

Она повернула к нему свое прелестное лицо.

– Слим, вы должны мне помочь! Вы не можете поступить иначе! Я вам не безразлична!

Каллаган сделал гримасу.

– Ирена, – твердо проговорил он. – Мне совершенно безразлично, что будет с вами… Вы очень приятны на вид, но вы ни разу за всю свою жизнь не сказали правду! Признаюсь, в вас есть что-то, что нравится мне ужасно. Но этим же обладают и другие, которые так же красивы, как и вы, но которые говорят правду!

– Я думаю, что вы имеете в виду Паолу? Вы ее любите?

– Раз мы об этом заговорили, то охотно признаю это. У нее есть все, чем обладаете вы… и многое лучше!

– Значит, вам безразлично, что произойдет со мной?

Он покачал головой.

– Я этого не сказал. Вытащу ли я вас из ямы? Может быть да, а может быть и нет! Это зависит от многого. А пока что, Ирена, я могу дать вам совет: не делайте больше глупостей! Вы привели в движение много вещей, и остановить это вы не в состоянии!

Голос Каллагана немного смягчился, и он улыбнулся.

– Не кажется ли вам, – спросила Ирена неуверенным тоном, – что вы делаете из мухи слона? Объясните, в чем моя вина? Мне не повезло, но все, что я делала, я делала из лучших побуждений! Если я заставила украсть «корону», то это для Паолы, и я не могла предвидеть дальнейшего поведения Сирака.

– Опять ложь, – сказал Каллаган. – Вы хотите, чтобы яповерил, что вы едва знали Сирака, и такому человеку, вы, между делом, предложили совершить кражу! Я готов держать пари, что вы отлично знали этого Сирака. И вероятнее всего вы были его любовницей. Вы хотели быть хитрее его, но выиграл он!

– Это неправда!

– Вот как?

И после короткого молчания прибавил:

– К тому же, не о «короне» я думал!

– О чем же вы думали?

– Когда Сирак увидел в «Таймсе» объявление компании, он понял, что вы не вернули «корону». Он сразу же пришел к вам, и тут вам стало совершенно ясно, что он сделает вашу жизнь невыносимой. Нужно было срочно предпринять что-нибудь. И это было сделано.

– Что означают ваши слова?

Он пожал, плечами:

– Это означает, что кто-то убил Сирака. Вы этого не знали?

Она скатилась на бок своего кресла, и Каллигану показалось, что она теряет сознание. Он подошел к ней. Веки ее вздрагивали, и убедившись в этом, он прошел к буфету, налил немного виски и вернулся к Ирене.

– Выпейте! – сказал он. – Вам будет лучше. Надо взять себя в руки!

Она приняла протянутый ей стакан. Он вернулся к камину, и прислонился к нему. Куря сигарету, он не спускал глаз с Ирены. Она выпила виски и голосом, который понемногу приобретал твердость, проговорила:

– Значит, Сирак мертв? Кто же его убил? И когда его убили?

– Я не знаю, – ответил Каллаган, – кто его убил и когда его убили. Существуют несколько человек, и вы в том числе, которые были бы счастливы убить его. Дело прошлое, но он был довольно темной личностью. Один из тех, кто живет ночной жизнью, связывается с женщинами, которые поручают ему всякие дела, вроде похищения диадемы.

Он зевнул и продолжал:

– Потом Сирак занимался шантажом – такие мастера шантажа связывались не с одним человеком, а с множеством людей и особенно с женщинами. Вы его любили?

– Нет, но не ненавидела. Он мне не нравился. Я находила его глупым и нечестным.

– Он не был глупым, – возразил Каллаган, – и был не более бесчестным, чем вы. Я представляю себе, что вы посещали его немалое время, и что вам было неплохо друг с другом, и что вы чувствовали себя влюбленной в него. И только после того, как он стал с вами жестоко обращаться, вы открыли, что не любите его. Во всяком случае, он, по крайней мере, один раз был очень мил с вами.

Она удивленно, открыла глаза.

– Со мной? Вот новость! Я хотела бы знать когда?

Каллаган улыбался.

– Теперь вы начинаете ненавидеть меня… и это не очень умно с вашей стороны! Вы действительно не понимаете, в каком случае Сирак поступил, с вами хорошо?

– Я не понимаю, о чем вы говорите! – холодно ответила она.

– Тогда я вам скажу! Почему вам понадобилось выкраситься в темный цвет, когда вы приехали ко мне в отель «Звезда и полумесяц»? В тот вечер, когда вы представились мне под именем миссис Паолы Денис? Очень просто, чтобы блондинкой сопровождать Дениса в отель Лалехем.

– Вы лжете! – злобно воскликнула она.

Каллаган посмотрел на нее с иронической улыбкой на губах.

– Не сердитесь так, – тихо сказал он. – Вы провели несколько дней с Артуром Денисом в отеле Лалехем. Сирак написал об этом письмо вашей сестре, которое давало возможность Паоле начать дело о разводе, но он не назвал вашего имени. Зная, что Денис в Лондоне был связан с некоей Жульеттой Лонгис, очень интересной особой, несмотря на то, что она некрасива, он в своем письме только указал, что дама блондинка и что она некрасивая блондинка. Такие приметы, по которым вас нельзя узнать. Он это сделал для того, чтобы оградить вас от неприятностей!

– Эта история нелепа. А если представить себе, что факты правильны, то с какой стати Сирак старался меня выгородить?

– Вы не догадываетесь? Причина, между тем, проста. Это только потому, что письмо к вашей сестре было написано совместно с вами! Это была часть вашей маленькой махинации… и казалось, что тем же ударом вы сможете уничтожить и Сирака. Кстати, полиция может подумать, что это вы убили Сирака. Прибавлю, что я со своей стороны не верю, что это вы убили Сирака.

– Вы рассказываете невероятные вещи, вы претендуете…

Каллаган перебил ее.

– Я говорю правду, и вы знаете это Ирена, если в вас осталась хоть капля совести, вы последуете моему совету и не будете спорить со мной. Если вы сделаете то, что я вам скажу, хорошо! Если нет, выкарабкивайтесь сами, мне нет до вас дела!

– Что я должна сделать?

– Покинуть Лондон и поселиться где-нибудь. Например, в Вильвертоне, Сусексе. Там есть хороший маленький, отель «Чекерс». Местность там пустынная, никто вас не побеспокоит, и у вас будет время подумать о многом, чем вы и займетесь в свободное время. Во всяком случае, я хочу, чтобы вы были вне Лондона.

– Почему?

– Потому что агентство Каллагана работает для Паолы Денис, нашей клиентки. Она вас знает, или, вернее, думает, что знает. Она не знает, какая вы мерзкая дрянь, и я не сомневаюсь, если узнает, ей будет, дурно. Со своей стороны, я не стремлюсь сообщать ей об этом.

Она цинично рассмеялась.

– Вы ее бережете? Вы не хотите причинить ей неприятности?

– Я постараюсь уберечь ее от этого, – ответил Каллаган, – но я сделаю все, что будет необходимым для лучшего решения дела. – Вы ненавидите ее, да? – спросил он с улыбкой. – И с какого времени?

– Это неправда!

– Нет, это правда, Ирена, и я скажу вам почему. Вы хотите, чтобы я сказал, или поверите мне на слово?

Она опустила голову.

– Итак, вы уезжаете или остаетесь?

– Мне кажется, у меня нет выбора!

– Вы не знаете даже, насколько вы правы!

Она встала.

– Только мне не так легко уехать, как вам кажется.

– Вероятно, денежный вопрос? – с улыбкой спросил он. – Я думаю, что у вас осталась еще тысяча долларов. Те, которые вы мне дали и которые я вернул вам. Но, мне кажется, я знаю, где они.

Вытащив из кармана пачку банковских билетов, он продолжал:

– Вот ваш отпуск! Я еще раз напоминаю вам, что ваше отсутствие должно продолжаться до тех пор, пока дело не будет более или менее закончено.

Она пробормотала:

– Это действительно шикарно с вашей стороны и…

Он перебил ее.

– Не продолжайте. Эти деньги не мои, это Артур Денис дал их мне.

– Боже мой! Вы работаете также и на него?

– Я трудолюбив как пчелка, – ответил он беспечным тоном, – и я обслуживаю весь свет. Теперь, моя маленькая, Ирена, вы наденете свое пальто и исчезнете. Я вас достаточно видел. Надеюсь, что завтра утром вы покинете Лондон, и я вас увижу не раньше чем через месяц. Иначе все может обернуться для вас плохо.

Он помог ей надеть пальто и проводил до дверей.

– А «корона»? – спросила она.

Он кинул взгляд на коробку, в которой находилась «корона».

– Не думайте о ней. Я ею займусь. Спокойной ночи.

Выходя, она сказала:

– Вы, может быть, мне не верите, но несмотря на ужасы, которые вы мне наговорили, я вас не ненавижу! Я продолжаю думать, что вы парень себе на уме.

Каллаган не ответил ничего. Он тихо затворил за ней дверь.

9. Технический вопрос

Сидя за столом в своем бюро в Нью Скотленд-Ярде, инспектор-шеф Георг Генрих Гринголл курил короткую вересковую трубку и отдыхал, занимаясь своим любимым делом, – рисовал фрукты на промокательной бумаге. Он нанес последний штрих на рисунок арбуза, положил карандаш и взялся за трубку внутреннего телефона, по которому попросил инспектора Шеррика зайти к нему. Он хотел поговорить с ним о деле Сирака.

Когда Шеррик вошел в его кабинет, Гринголл стоял спиной к окну и грыз мундштук трубки.

– Что нового? – спросил он.

– Ничего, сэр. Мы занимаемся обычной рутиной. Мы Исследуем жертву, его связи и тому подобное. Вы что-нибудь вспомнили?

– Я думал о многих вещах, – ответил Гринголл с мрачным видом, – но в настоящее время мои мысли занимает Каллаган. Он придет к нам после полудня.

– Вы ничего нового мне не сказали, сэр, – ответил Шеррик. – В тот момент, когда был обнаружен труп Сирака, если не ошибаюсь, присутствовал Каллаган.

– Да, – сказал Гринголл. – Он сказал мне по телефону, что у него было деловое свидание с Сираком, он был уверен, что застанет его дома, так как дело было совершенно неотложным, и так как никто не отвечал на его звонок, он попросил управляющего открыть ему дверь в квартиру Сирака. Они вошли и нашли тело. Тип был уже мертв задолго до их прихода.

– Я спрашивал себя, – заметил Шеррик, – почему Каллаган настаивал на том, чтобы ему открыли дверь. Ведь часто бывает, что люди не приходят на свидание, которое сами назначают!

– Не правда ли, можно сказать, что Каллаган рассчитывал найти его мертвым?

– Мне так же это кажется. Нужно будет узнать, о каком деле должна была идти речь, на этом свидании.

– Это будет не так легко, как вы думаете. Каллаган силен. Он бывает иногда даже слишком силен. И он очень хитер, вы знаете!

– Это возможно, сэр. Но как бы он ни был хитер, он не посмеет вводить в заблуждение полицию или держать при себе нужные нам сведения.

Гринголл улыбнулся.

– Не сомневайтесь, Шеррик, он предвосхитит наши действия! Вы найдете его полным желания помочь вам. Только я лично предпочел, бы иметь дьявола против себя, чем Каллагана со мной! Я советую вам разговаривать с ним очень осторожно, потому что он может быть очень приятным, в особенности, если решит спрятать свои когти, а также потому, что если захочет, то сможет оказать вам большую помощь.

– Вы знаете его лучше, чем я!

– Да, я могу это утверждать! И самое забавное, что я его не ненавижу! Это особенный тип, у которого свои принципы и свои собственные стандарты действий, которых он – неукоснительно придерживается и которыми пользуется с необыкновенной изворотливостью.

– Можете ли вы сказать мне, сэр, как я должен вести с ним разговор?

– Я приму его, когда он придет, – ответил Гринголл. – У меня будет с ним официальный разговор, и я попытаюсь понять, какую он ведет игру, если он ее ведет. Другими словами, – я попытаюсь выяснить, правдива ли его история.

И неуверенным тоном добавил:

– Во всяком случае, он придаст ей видимость правды. Потом я пошлю его к вам. Если я увижу, что он сможет дать вам полезные сведения, я позвоню вам по телефону, пока он будет спускаться с лестницы.

– А когда он придет?

– Во время пятичасового чая.

Гринголл вздохнул и добавил:

– Когда он приходит сюда, то всегда к чаю. Он считает, что в это время атмосфера наиболее благоприятная.

– Можно подумать, – колко заметил Шеррик, – что Каллаган большого о себе мнения.

– Это так… Самое любопытное, что у него есть все основания так думать. Вы помните дело Виндаун? Он провел его артистически, с мастерством проделав исключительную работу, одну из лучших, какую я когда-либо видел. Неприятно, что он не всегда говорит правду, но он полон идей, иногда прямо блестящих. Не забывайте об этом, Шеррик!

– Не забуду, сэр. Но я не думаю, что сильно полюблю мистера Каллагана.

– Я в этом уверен, – с улыбкой проговорил Гринголл, – я тоже вначале не любил его.

Шеррик вышел, а Гринголл вернулся к своему столу, взял карандаш и стал рисовать дыню.

* * *

Эффи Томсон сидела за своей пишущей машинкой, когда вошел Николс и прошел в кабинет Каллагана. Дверь осталась открытой, и она услышала, как он открыл дверцу шкафа, чтобы достать бутылку виски. Он ставил ее на место, когда она подошла к нему.

Его массивная фигура расположилась в кресле Каллагана. Он улыбнулся, насмешливо взглянув на нее:

– Итак, дело не выходит, Эффи? Вы, видимо, не в своей тарелке? Одежда ваша на месте, но лицо ваше мне не нравится. Под глазами синяки. Что же происходит, малышка?

– Происходит, – ответила она, – такое, что я начинаю задавать себе вопрос, что он фабрикует? Он с некоторых пор сам не свой и это дело Денис начинает меня беспокоить. Оно мне не нравится и не нравится манера, с которой он ведет его!

Глаза Николса округлились от удивления. Он нагнулся, чтобы чиркнуть спичкой о подошву ботинка, закурил и бросил спичку в корзину.

– Почему вы не скажете ему? – спросил он. – Ему будет очень приятно выслушать все это! Он откинулся на спинку кресла и прибавил:

– Может быть, теперь он посадит вас на свое колено, чтобы разломать пополам!

– Я это знаю, – ответила она, – только на этот раз он играет с огнем. В этой истории с «короной» он все старается взвалить на спину миссис Паолы Денис, которую он приносит в жертву, чтобы вытащить эту несносную Ирену. Он не хочет, чтобы у нее были малейшие неприятности. Он…

– Что вы знаете?!

Она ответила мрачным голосом:

– Она была у него сегодня ночью на квартире. Мне сказал Уикки.

Николс рассмеялся.

– Он вам сказал! Просто так, когда вы не спрашивали! Я спокоен. Вы заставили его говорить?

– А что из этого следует? – вызывающим тоном сказала Эффи. – Мне уже сказали, чтобы я забыла, что в первый раз именно Ирена приходила говорить о диадеме. Мне серьезно предложили утверждать, что это была миссис Денис. Но это неправда! Почему он хочет заставить думать, что это было так?

Николс пожал плечами.

– Вы заставляете меня смеяться, бедная Эффи! Значит, вы совершенно неожиданно обнаружили, что настало время – агентству Каллагана говорить правду? Вы заметили, что шеф не всегда играет с открытыми картами на столе? И это вас смущает? Честное слово, можно подумать, что агентство. Каллагана никогда не лгало! Я вам повторяю, вы смешите меня! Вы хотите заставить меня поверить…

– Я совсем не хочу заставить вас поверить… Я констатирую факты.

– Гвозди! – закричал Николс. – Вы воображаете бог знает что! Вы не выносите Ирену, потому что она красивая женщина, как раз такая, какая может обратить на себя внимание нашего шефа. И вы не можете себе представить, что она пришла сюда вчера, может быть, только по делу. Вы просто ревнуете, Эффи, в этом вся ваша болезнь!

– Вы говорите глупости, мистер Николс, – горячо запротестовала она, – глупости такие же большие и толстые, как вы сами! Почему я буду ревновать? Разве меня интересует, что делает или не делает мистер Каллаган. Разве…

Николе громко зевнул.

– Вы должны переложить это на музыку, Эффи. И я буду играть это на моей старой гитаре. Отрицайте это, если вам так поется, у вас слабость к шефу, вы решили, что он взял в оборот Ирену, и это заставляет болеть ваш живот! Вот и все.

Она позеленела от злости.

– У вас, мистер Николс, такая манера выражаться, что просто приходишь в ужас! У меня нет слабости ни к кому и у меня не болит живот. Я только секретарша мистера Каллагана. Я работаю на него, но лично он меня не интересует, и я не хотела бы прикоснуться к нему даже пинцетом.

Николс бросил окурок в пламя камина и весело сказал:

– Не начинайте мне теперь рассказывать, – что он просил вас потрогать его при помощи пинцета. Я вам не поверю! – Он снова зевнул, вытер рот и продолжал:

– В сущности, вы, может быть, и правы. Очень возможно, что он влюбился в Ирену и Паолу по ходу действия. От такого типа, – как он, можно ожидать всего. Но вы не можете изменить это, так же как и я! Учтите, что я согласен с вами. Бегать за двумя сестрицами опасно! Это все равно что играть с динамитом. Я вспоминаю, как однажды в Висконсине я знал одну беби…

Эффи перебила его твердым тоном:

– Эту историю, мистер Николс, вы мне уже рассказывали.

– Очень хорошо, – сказал он. – Возвращаясь к патрону, скажу, не занимайтесь им! Если он ведет игру с бандой, это касается только его! Не занимайтесь этим, и если вы нуждаетесь в утешении, приходите ко мне! Чтобы ободрить людей, у меня есть средства заставить расти волосы у апельсина!

– Я благодарю вас, мистер Николс, но я не нуждаюсь в утешении.

Он послал ей нежную улыбку.

– Я в этом не сомневался, – сказал он, – Но вы заставили меня вспомнить о малютке, которую я знал во Флетбиче…

Он замолчал, так как за Эффи с резким стуком закрылась дверь. Несколько секунд он скреб свой подбородок, занятый решением сложной проблемы: Потом, решившись, нагнулся и открыл дверцу шкафа, где находилась бутылка с виски.

Он выпил прямо из горлышка добрый глоток, заткнул бутылку, поставил ее на место, скрестил руки на животе и, уютно устроившись в кресле, задремал.

* * *

Когда Тринголлу принесли чай, в его кабинет вошел Каллаган.

Гринголл улыбнулся.

– Здравствуйте, Слим, – приветливо сказал он. – Я заметил, что вы появляетесь у нас точно во время чая!

Каллаган положил шляпу на край стола и, устроившись в кресле, ответил:

Я это делаю нарочно. В это время в Нью Скотленд-Ярде весь народ отдыхает. Вы понимаете, что я хочу этим сказать?

– Я знаю одного человека, который меньше всего думает об отдыхе. – ответил Гринголл. – Это инспектор Шеррик. Ему поручено следствие по делу об убийстве Сирака. Он, без сомнения, захочет, вас послушать. Но я решил, что будет неплохо, если мы с вами немного побеседуем.

Каллаган закурил.

Я об этом как раз и думал! Вы знаете, Гринголл, что я всей душой хочу быть вам полезным.

Гринголл разлил чай по чашкам.

Я знаю это, – ответил он. – И это меня пугает.

Каллаган наморщил брови.

– Вы, наверное, считаете очень милым то, что вы говорите?

Гринголл встал, чтобы передать ему чашку с чаем, и сказал:

– Вы оказали нам большие услуги как в деле Виндаун, так и в деле Ривертон. Но каким образом вы устроили, чтобы оба раза не попасть в тюрьму, мне до сих пар непонятно!

Каллаган не отвечал, пока Гринголл не занял снова свое место за столом.

– Если вы пытаетесь инсинуировать, что мои действия заслуживали моего ареста и пребывания в тюрьме его величества, я принужден буду преследовать вас за диффамацию.

Потом он улыбнулся и продолжал:

– Горе в том, – что вы не переносите частных детективов. Вы нам не прощаете, что мы действуем более прямо, нежели вы, что мы не рабы всевозможных правил и положений, что мы имеем, возможность не надевать перчаток, задавать вопросы, которые вы ставите со всевозможными оговорками.

Он отпил глоток чая и добавил:

– Я очень доволен, что не принадлежу к вашей полиции.

– Я разделяю вашу радость! – воскликнул Гринголл. – Такой тип, как вы, и здесь, – это было бы революцией!

Каллаган насмешливо улыбнулся.

– Я считаю все же вас несправедливым, – сказал он. – Я теряю время и иду сюда, прихожу с наилучшими намерениями, готовый вам помочь, и что же меня встречает? Упреки и Инсинуации! Кстати, если вы сможете дать мне второй кусок сахара, я буду вам благодарен. Не беспокойтесь, бросьте мне его!

Гринголл удовлетворил его просьбу.

– Слим, – сказал он, – я хочу играть с вами в открытую. В этой истории с Сираком Шеррик в полном недоумении. Человек этот был уже мертв порядочно времени, когда мы увидели его. В квартире холодно, как в холодильнике, и судебный врач в трудном положении. С другой стороны, в этом доме нет портье, нет привратника, и очень, трудно узнать, кто приходил к нему и кто выходил. Вы сами знаете это не хуже меня.

Каллаган согласился наклоном головы.

– Таким образом, – продолжал Гринголл, – все, что вы сможете сказать Шеррику относительна Сирака, будет ему полезным. Между прочим, Шеррик находит странным, что вы заставили открыть дверь в квартиру Сирака. Он вбил себе в голову, что вы надеялись найти Сирака мертвым!

– По правде говоря, – ответил Каллаган, – это меня не очень удивило. Это был довольно водозрительный тип, у которого хватало врагов. Я предполагаю, что он еще занимался шантажом.

Гринголл допил чай, поставил чашку на блюдце и, набивая свою трубку, спросил:

– Я думаю, будет нескромным узнать у вас, зачем вы пошли на свидание с Сираком?

– Совсем нет! – воскликнул Каллаган. – Вы знаете мою систему, Гринголл! Я кладу карты на стол! Всегда!

Гринголл усмехнулся.

– Что вы говорите? Карты? Вы несколько карт кладете на стол! Но еще большее количество вы прячете в кармане.

– Не на этот раз, Гринголл! Здесь нет никакой тайны. Сирак стал беспокоить одного, из моих клиентов; желая вытянуть у него деньги. Клиент находил это весьма неудобным.

– И вам поручили пойти уладить дело с Сираком?

– Совершенно точно. Я виделся с Сираком, я встретил его в одной коробке и поговорил с ним достаточно жестко. Я сказал ему, что если он не оставит в покое моего клиента, он вынудит нас обратиться к полиции.

– Я очень хотел бы знать, почему ваш клиент не начал с того, чтобы обратиться к нам?

Каллаган жестом показал, что это ему неизвестно.

– Тем не менее это так! Может быть, моя персона ему больше понравилась, чем фигура какого-то полисмена! Короче, клиент обратился к нам, и я взялся за дело, считая, что мы сможем уладить все не хуже, а, может быть, лучше, чем полиция. Я не представляю себе того, что вы Сделали бы на моем месте!

– Значит, обстоятельства представляются таким образом?

– Более или менее! Короче, я говорил с Сираком и предложил ему поскорей принять какое-нибудь решение и условился, что приеду к нему на следующий день, чтобы закончить тем, или иным образом это дело. Что произошло потом, вы знаете. Я ломился к нему в дверь, и без всякого результата, что меня весьма удивило: он так же, как и я, был заинтересован поскорее ликвидировать дело, и я был уверен, что он не станет рисковать, подсунув мне свинью. Кроме того, когда я уже собирался уходить, мне пришло в голову, что неплохо было бы бросить взгляд на его жилище. Я не говорю, что не допускал мысли, что с ним что-нибудь случилось. Ведь мой клиент был не единственной его жертвой, но мне было очень любопытно взглянуть на его жилище!

– Я вас понимаю. Вы заставили управляющего открыть дверь… и тогда вы обнаружили тело?

– Совершенно точно. И я немедленно выполнил свой гражданский долг: я оповестил полицию.

– Я полагаю, что будет нескромным спрашивать имя вашего клиента?

– Почему нескромным?

– Разве я знаю? – ответил Гринголл с некоторой аффектацией, – Вы можете подумать, что раз Сирак пытался заставить его петь, ваш клиент мог иметь основания и много желания для исчезновения Сирака.

– На этот счет я совершенно спокоен! – воскликнул Каллаган – Моя клиентка ничего не выигрывает со смертью Сирака. Она много дней не виделась с ним и я сомневаюсь, чтобы вообще она когда-нибудь ступала в его квартиру.

– Значит, – Сказал Гринголл, – это клиентка! Почему красивые женщины стараются не прибегать к услугам полиции и предпочитают обращаться в агентство Каллагана – этого я никак не пойму!

– Вероятно, мое личное обаяние притягивает их, – серьезно ответил Каллаган.

Гринголл зажег свою трубку.

– Мне кажется, Слим, – сказал он, – что будет разумнее – я ставлю себя сейчас на ваше место – доверить нам имя вашего клиента или клиентки. Вы знаете наш метод работы и понимаете, что это имя будет названо только в случае крайней необходимости. Но будет лучше, если мы будем знать его.

– Я совершенно с вами согласен, – ответил Каллаган. – Моя клиентка – миссис Паола Денис, поверьте мне, это очаровательная женщина, за которую я отвечаю, так как навел о ней достаточное количество справок, что я всегда делаю прежде, чем взяться за дело. У нее серьёзные претензии к Сираку. Ее не в чем обвинить. Вообще-то я не должен был открывать ее имя, но вы знаете, что, когда я могу оказать вам услугу, я не рассуждаю!

Гринголл, не говоря ни слова, дымил своей трубкой.

– Эта миссис Паола Денис, – сказал он по прошествии некоторого времени, – никем не приходится Артуру Денису, владельцу «Пэрской короны Денисов»?

– Напротив! – ответил Каллаган. – Это его жена. Она не живет с ним, они находятся в состоянии развода, но это его жена.

– Это любопытно! Страховая компания просила нас заняться кражей «Пэрской короны Денисов». Этим вопросом занимается инспектор Леминг. И вот теперь мы встречаемся с миссис Паолой Денис в деле Сирака! Странное совпадение!

– Разве жизнь не полна самых неожиданных совпадений?! – сказал Каллаган.

Он встал.

– Я считаю, – сказал он, – что сказал вам все, что мог сказать. Если я вам могу еще чем-нибудь быть полезен, дайте мне знать.

– Уходя, не зайдете ли вы к инспектору Шеррику, этажом ниже?

Каллаган пожал плечами.

– Если вы настаиваете, я это сделаю, но я не понимаю, почему вы сами не можете рассказать ему все, что я вам сообщил! У меня мало времени!

– Я это сделаю… В настоящее время я не настаиваю на своем предложении. Но если вы мне понадобитесь, я позвоню вам. Я знаю, что могу рассчитывать на вас! Еще раз благодарю… и до свидания!

– До скорого, Гринголл!

Когда за Каллаганом закрылась дверь, Гринголл взял телефонную трубку и позвонил Шеррику.

– Поднимитесь, пожалуйста, ко мне, Каллаган ушел. Он рассказал мне свою историю, и она мне очень не нравится.

– Он показал когти?

– Нет, но она так правдоподобна, что меня это беспокоит. Он слишком хочет нам помочь. А я этого не люблю!

* * *

Каллаган и Николс пили виски в баре «Уеллоу Анчер клуб» на Беркли-сквер.

– Кстати, – сказал Николс, – ты знаешь, что Эффи тобой недовольна?

Каллаган закурил.

– Что ты мне еще рассказываешь? На что она жаловалась?

– Она вбила себе в голову, что ты втрескался в Ирену, что хочешь вытащить ее из бани и что все взваливаешь на спину Паолы, которая и будет жертвой. Вот что ее раздражает!

– Это для нее полезно! – сказал Каллаган. – Когда у людей появляются неприятности или заботы, это делает их энергичными.

– Похоже на то, что она не может этопереварить, – продолжал Николс. – В особенности то, что ты просил ее забыть, что это Ирена впервые пришла к нам под видом миссис Денис, которую она увидела позднее. Можно сказать, что это ее бесит!

– Это очень печально!

Каллаган допил свой виски и сделал знак бармену наполнить стаканы.

– Мой милый Уедмир, – сказал он, – завтра утром ты позвонишь в страховую компанию. Ты спросишь директора и скажешь ему, что мы более или менее интересуемся кражей «короны», что случай свел нас с одним делом, которое как-то связано с ней, что мы видели публикацию в «Таймсе» и что если кто-то расположен заплатить тысячу фунтов, то я, может быть, смогу рассказать что-то про «корону». Ты понял?

– Понял, – ответил Николс, – но ты думаешь, что это пойдет? Дело в руках полиции. Она его не упустит, даже если компания и расположена заплатить за возвращение «короны». Ты не думаешь об этом?

– Что заставляет тебя ломать себе мозги по этому поводу? – возразил Каллаган. – Позвони директору по телефону, и если тебе покажется, что его реакция на это благоприятна для нас, скажи ему, – что я приду к нему после полудня.

– Хорошо.

После небольшого, молчания Каллаган продолжал:

– В ту ночь, когда ты шарил вокруг дома Сирака, прежде чем войти к нему и прежде чем ты обнаружил тело, ты долго оставался на улице?

– Да. Мне даже стало казаться, что я нахожусь там целые годы.

– Видел ли ты кого-нибудь входящим или выходящим?

Николс покачал головой.

– Никого! Только было очень темно, и вход в дом был плохо освещен. На расстоянии нескольких ярдов было уже плохо видно, и, возможно, кто-нибудь и вошел или вышел из дома, а я мог этого не заметить.

– Это хорошо, я так и думал, – ответил Каллаган.

Николс выпил свой виски.

– Перед тем как я пошел туда, ты сказал мне, что я, может быть, встречу там Ирену. Ты считаешь возможным, что она могла быть там?

– Ты ее не нашел, не так ли?

– Нет. Это был неудачный день.

Каллаган закурил новую сигарету.

– Еще кое-что, что ты сможешь сделать завтра, – сказал он. – Ты позвонишь в «Савой» и узнаешь, уехал ли Денис. Если да, убедись, не вернулся ли он в Майфельд Плейс. Потом пойди к Жульетте. Лонгис, ты найдешь ее адрес в справочнике, и узнай, покинула ли она Лондон. После этого позови Вал или Маттео и пошли одного из них в Вильвертон, в Суссексе, чтобы он проверил, там ли находится Ирена. Она должна быть в отеле «Чекерс».

– Что? – воскликнул Николс. – Все покидают Лондон? Что они, заболели, что ли? Или испугались? – И, понизив голос, спросил: – Скажи же, Слим, я не хочу быть любопытным, но что флики думают относительно Сирака?.. Ты не считаешь, что они забросают тебя вопросами и превратят в окорок, чтобы заставить говорить?

– Я им все уже сказал, – ответил Каллаган.

– Это меня изумляет! Во всяком случае, я очень хотел бы знать, кто его угробил. Может быть, если не найдут никого другого, то скажут, что это я? Это будет ужасно!

– Будь спокоен. Никто не подумает, что у тебя хватит храбрости убить кого-либо. К тому же, если бы ты хотел освободиться от Сирака, ты воспользовался бы чем-то другим, а не щипцами!

– Ты прав, – спокойно проговорил Николс. – Одного удара кулаком было бы достаточно. У него была голова, которая мне не нравилась!

* * *

Инспектор Гринголл закончил писать письмо, закрыл ящик и пошел к вешалке. Он успел надеть правый рукав своего пальто, когда зазвонил телефон.

Он поднял трубку. У телефона был Шеррик.

– Мистер Гринголл, – сказал Шеррик. – Происходит что-то настолько странное, что я считаю нужным сообщить вам об этом. У меня в кабинете находится Лемицг, Он хочет с вами поговорить.

– Отлично. Пусть поднимется!

– Можно мне прийти с ним?

Гринголл наморщил лоб.

– Если хотите, приходите оба!

Он снова занял место за столом. Через минуту оба инспектора вошли.

– Мистер Гринголл, – сказал Леминг, – у меня подозрение, что между кражей, «короны» и смертью Сирака существует связь.

– Не может быть! – иронически проговорил Гринголл. – Жизнь полна сюрпризов, не правда ли, Ле-Минг? Расскажите мне об этом!

– Страховая компания получила анонимное письмо. Вот оно.

Он положил листок бумаги на стол к Гринголлу и продолжал:

– Автор этого анонимного письма советует компании воздержаться от уплаты страховых денег за кражу «короны». Это письмо, разумеется, меня очень заинтересовало. Если вы внимательно рассмотрите через увеличительное стекло эту бумагу, вы увидите, что она очень характерна выделкой и качеством.

– Ия уверен, Леминг, что вы это хорошо использовали.

Леминг улыбнулся.

– Совершенно верно, сэр. Существует только одно предприятие, которое выпускает такую бумагу. «Уан энд Холинг», на Конди-стрит. Обычно, формат такой, как этот, они редко выпускают, но один раз, в силу каких-то обстоятельств, они выпустили партию бумаги именно такого формата. И вся партия была закуплена одним клиентом.

– Что же вы узнали?

– Что это было агентство Каллагана, на Беркли-сквер.

– Все это становится весьма интересным, – заметил Гринголл.

– Письмо, – продолжал Леминг, – было, написано в бюро Каллагана. Я отправился в помещение «Глоб энд Консолидейтед» и был уверен, что найду там что-нибудь. У Каллагана с компанией была переписка по поводу каких-то справок, которые он наводил. Те письма были напечатаны на той же машинке, что и это письмо, и на такой же бумаге. Значит, совершенно очевидно, это это письмо было написано в бюро Каллагана.

Гринголл слушал, дымя своей трубкой.

– Учтя то, что вы мне сказали, мистер Гринголл, – вмешался Шеррик, – после вашего разговора с Каллаганом, мне кажется, что мы теперь имеем возможность поприжать его, как он того заслуживает, Вы мне говорили, что он очень силен. Мне так не кажется. Он мог употребить другую бумагу, не компрометирующую его.

Гринголл печально покачал головой.

– Шеррик, – сказал он, – вы не знаете Каллагана. Он написал это письмо и бумагу специально выбрал именно эту, чтобы вы знали, что это он написал его. Он прекрасно знал, что с того момента, как будет объявлено вознаграждение за «корону», компания обратится к нам, захочет этого владелец диадемы или нет… Каллаган написал это письмо из предосторожности, желая обезопасить себя. Он знал, что диадему украли, но не хотел официально советовать компании не платить денег и был достаточно, хитер, чтобы написать анонимное письмо таким образом, чтобы мы без труда узнали, что именно он написал его.

Леминг и Шеррик переглянулись.

– Я вам говорил, – продолжал Гринголл, – что он очень силён.

Несколько секунд продолжалось молчание.

– Если он действует таким образом, – спросил Леминг, – что же я должен делать, сэр?

– Я задам тот же вопрос, – сказал Шеррик.

Гринголл улыбнулся.

– Я могу держать с вами пари, – ответил Гринголл, – что Каллаган знает, что мы занимается этим письмом. Он, может быть, даже считает, что мы уже получили его. Что делать? Мы можем известить его, Что нам известно о том, что он написал это письмо. Что он нам ответит? Если захочет, он может сказать нам, что ничего не знает и, хотя нам будет ясно, что он говорит неправду, то из этого вытекает? Ничего особенного. Это письмо говорит о том, что человек, желающий остаться неизвестным, считал своим гражданским долгом предупредить «Глоб энд Консолидейтед», что для них было бы благоразумнее не платить. Тогда…

Он посмотрел на своих подчиненных и закончил:

– Я не думаю, что вы сможете по этому поводу причинить Каллагану неприятности.

– Но, – сказал Шеррик, – может, не доводя дело до этого, мы могли бы попросить у него объяснений?

Гринголл снова улыбнулся.

– Спросите их у него и увидите, что получите! Он вам расскажет историю, которая вам покажется настолько правдоподобной, что вы поймете – это сборник лжи. Вы очень продвинетесь вперед! Мой же совет: не дергайтесь! Вы, Шеррик, продолжайте расследование по делу Сирака, держась в рамках. Вы, Леминг: на вашем месте я устроился бы в кресле, курил бы трубку и ожидал событий!

– Правда, сэр?

Гринголл встал:

– Правда, Леминг! Письмо – это представление, которое нам дало агентство Каллагана. Примем же его и подождем того, что станет делать Каллаган. Вы не должны воображать, что если он написал письмо, то это только для того, чтобы поупражняться в печатании на пишущей машинке!

10. Ночной диалог

Каллаган покинул «Уеллоу Анчер клуб» около одиннадцати часов. Он прошел несколько шагов по улице и остановился, спрашивая себя, пьян он или нет… Несколько мгновений он решал эту проблему, потом, решив, что это, в сущности, не имеет особого значения, продолжал свой путь по направлению к Чарльз-стрит.

Десять минут спустя он входил в один из дворов в окрестности Парк Лейн, в глубине которого постучал в дверь. После некоторых переговоров дверь отворилась.

– Кто это?

– Каллаган.

– Заходите, мистер Каллаган! Мы давно не имели удовольствия вас видеть!

– Весьма сожалею!

Пройдя в дверь, Кадлаган очутился в длинном коридоре, который вел в кухню – рабочее место хозяина дома.

Этот район превратился в ночные коробки, которые размножились в Лондоне и которые полиция игнорировала до тех пор, пока они не доставляли неприятностей.

Следуя за своим гидом, Каллаган прошел в подвал, который был оборудован под бар – достаточно кокетливый со, своей обшивкой дубом и отличным освещением. В соседнем помещении звучал рояль: играли мелодию «Уходящий день», которую он любил. Сам не понимая почему, он стал думать о деле Вандейн… об Андре Вандейн, которую он сравнивал с Паолой Денис. Но скоро спохватился, что такие думы ни к чему, и вернулся к действительности. Потом допил свой виски и закурил.

Толстяк, открывший ему дверь, предложил выпить за «процветание дома».

– Вы знаете, что нам очень не хватало вас, мистер Каллаган, – сказал он. – Раньше вас здесь видели часто.

– Есть много вещей, которые я, раньше делал, а теперь не делаю, – ответил Каллаган. – Вам не говорили, что мы находимся в состоянии войны?

– Мне кажется, я слышал, как говорили об этом!

– Не выпьете ли вы со мной, Джимми?

– Конечно, если вы хотите. Но прежде всего – за патрона, – ответил тот.

Джимми наполнил оба стакана, потом с улыбкой спросил:

– В чем дело, мистер Каллаган? Вы ведь знаете, что я вам предан!

– Что вы говорите! – усмехнулся Каллаган. – Но почему такой вопрос?

Джимми пожал плечами.

– Потому что я знаю, когда вы приходите сюда, значит, вы нуждаетесь в чем-то.

Каллаган подумал, что Джимми не так уж далек от истины.

– Вы слышали когда-нибудь что-нибудь о некоем Сираке?

– Конечно! Это был наш клиент. Кажется, он позволил себя угробить. Он вас интересует?

– Не специально он, так как он бросил кости, – ответил Каллаган. – Не слышали ли вы об его связи с Иреной Февели?

– Спрашиваете! – воскликнул толстяк. – Это была одна из его курочек, которая была от него без ума. Почему?.. Я не смог бы вам это объяснить. У нее деньги, она красива, у нее шик, и я не могу понять, что она могла найти в таком типе, как. Сирак. Во всяком случае, их долгое время видели вместе, до момента…

Он остановился.

– Не ищите! – сказал Каллаган. – Я догадываюсь: до того момента, пока он не подцепил другую женщину. Это так?

– Это так.

– И эта другая женщина, – продолжал Каллаган, – мне кажется, была совсем особенная. Очень элегантная, с чудесными ножками, с восхитительными волосами, очень шикарная, но с некрасивым лицом, которое моментально забывалось, при всем остальном. Словом: Жульетта Лонгис. Это так?

– Вы знаете столько же, сколько и я, – сказал Джимми. – Зачем же вы спрашиваете, если сами все знаете?

– Я догадался, – ответил Каллаган.

Он докончил свой виски, поставил стакан на стойку и сказал:

– Теперь моя очередь!

– Я никогда не видел такого, как вы! Чтобы так хлестал виски! – воскликнул Джимми. – У вас должны подкашиваться ноги! Вы никогда не пьянеете?

– Мне кажется, – сказал Каллаган, – что в настоящий момент мне хочется полететь. Но я не уверен, в этом.

– Вы, может быть, принадлежите к тем типам, которые лучше себя чувствуют, когда наберутся.

– Кто знает?..

Проглотив последнюю порцию, Каллаган вышел на улицу. Ночь была холодной. Он пошел пешком по направлению к Парк Лейн, и думал о том, что ему сейчас делать. Вечно надо решать какие-то проблемы, рассуждал он. Вероятно, и Сирак с Иреной Февели планировали всякие свои дела и намечали пути к их осуществлению.

Неожиданно он заметил, что совершенно машинально пересек улицу перед госпиталем Св. Георга и направился к Книксбриджу. Он подумал, почему это он так пошел, и улыбнулся. Он все понял.

Где-то на башне часы пробили полночь, когда он постучал в дверь квартиры Паолы Денис на Пальмер-стрит. Ждать пришлось долго. Наконец дверь открыли. Паола Денис, одетая в домашнее элегантное платье, с перевязанными шелковой лентой волосами стояла на пороге.

Каллаган заговорил первым.

– Вам никогда не говорили, – спросил он, – что я могу быть «совершенно обворожительным»?

С легкой усмешкой она ответила:

– Чтобы задать мне подобный вопрос, мистер Каллаган, вы появляетесь у меня в такое время?

Он покачал головой.

– Нет. Но если я вам поведаю истинную причину моего визита к вам, вы не поверите!

– Я все же предпочитаю узнать причину, которая заставила вас прийти ко мне в такой час!

– Вы знаете, – ответил он с ироническим смешком, – как трудно в Лондоне в это время достать что-нибудь выпить. Я подумал, что, может быть, вы предложите мне немного виски.

– Почему нет? – бросила она. – Это будет в счет тех двухсот пятидесяти фунтов.

Он нахмурил брови.

– Вы ведете счет? Я этого не думал. Правда, я редко занимаюсь денежными расчетами.

– Дело в том, – быстро проговорила она, – что вы ведь в настоящий момент, кажется, рассчитываете на стакан виски. Не хотите ли войти?

– С радостью!

Он повесил в передней шляпу и последовал в гостиную.

– Я сразу, – сказала Паола, – поняла причину вашего появления. Вы – любопытная личность, мистер Каллаган, не правда ли?

– Я не знаю, – ответил он. – Я человек, идущий прямо до конца. Может быть, поэтому я вам и кажусь странным и не нравлюсь.

– Этот вопрос меня никогда особенно не интересовал!

– Я в этом не сомневаюсь!

Переменив тон, она серьезно спросила:

– У вас есть новости об Ирене?

– Знаете ли вы, – сказал он, – что у вас очень красивый голос? Когда-то, когда я увлекался стихами, – вы можете смеяться надо мной, но я очень люблю поэзию, – я читал про одну женщину, у которой был ласкающий голос. Такой, как у вас.

– Неужели? У меня такой же, как у Ирены. Вы этого не заметили?

– Я заметил много вещей, касающихся Ирены, но вы можете мне поверить, она меня не интересует. Вот вы, наоборот!

– Очень любезно с вашей стороны так говорить! – иронически произнесла она.

Он улыбнулся.

– Это гораздо более любезно, чем вы можете себе представить в настоящий момент. Вы поймете это позже.

– В самом деле? А почему?

Он не ответил на вопрос.

– У вас, – заметил он, – Очень хорошее мнение об Ирене, не так ли? Вы считаете ее подобием вас самой, но с большей энергией и склонностью к авантюрам. Вы – положительный член семьи, примерная сестренка, и вы восхищаетесь Иреной. Я не ошибся?

Он встал и прислонился к камину. Она села в кресло.

– Нет, – через некоторое время ответила она. – Вы правильно это заметили. Мне всегда казалось, что Ирена обладает живостью, которой мне не хватало.

– У вас ее вполне достаточно, – возразил Каллаган, – а ей не мешало бы иметь ее поменьше.

– Вы думаете?

Потом холодным тоном продолжала:

– Мистер Каллаган, я думаю, что вы знаете, где находится сестра и, вероятно, уже давно знаете. Мне кажется, что вы ведете игру, и мне хотелось бы знать, какую?

– Какую игру вы хотите, чтобы я играл? Какую игру нужно играть?

– Я не знаю. Мне кажется, что вы достаточно увлечены Иреной, как многие другие. Но до других мне, конечно, дела нет, а с вами, может быть, наоборот!

Каллаган радостно улыбнулся и отпил немного виски.

– Это восхитительно, – воскликнул, он. – Должен я вывести из этого заключение, что Ирена действительно интересовалась мистером Каллаганом?

– Без всякого сомнения! Вы сильная личность, и если она находилась в трудных обстоятельствах, если она боялась…

Он резко перебил ее:

– Если меня кто-нибудь из этой семьи и привлекает, то только вы! Мне все в вас нравится! Впрочем, я уже говорил вам об этом!

Она поклонилась:

– Вы мне говорили, но я не поверила!

– Ну что ж, – сказал он, – теперь вы можете мне верить, а также двум-трем вещам, которые я вам скажу. Наступает время, когда вы начнете мне верить. Вы в этом не раскаетесь.

Она заложила руки за голову.

– Вы не обращаете внимания на виски, которого вы так жаждали!

Каллаган сделал маленький глоток и ответил:

– Я не так уж и нуждался в нем.

– Я знаю, – ответила она, – Вы искали, что бы сделать такое, что мне было бы неприятно, и вы решили, что меня обидит, если на мой дом будут смотреть как на ночную коробку… Только я начинаю разбираться в вас и не приняла этого всерьез.

После небольшого молчания она продолжала:

– Мне очень любопытно узнать, что же такое интересное вы можете сообщить мне!

– Я вам скажу, и вы хорошо сделаете, если внимательно все выслушаете, потому что это касается неотложных дел. Как вы помните, вы поручили мне отыскать Ирену и сделать все возможное, чтобы у нее не было неприятностей. Должен сказать, что эта миссия не из легких!

Он сделал паузу, улыбнулся и продолжал:

– Итак, вам это, может быть, покажется странным, но агентство Каллагана, как оно поступает всегда, когда клиент ему симпатичен, сделало все, чтобы удовлетворить ваше желание.

– Пока, – сказала она, – я не понимаю…

Он остановил ее жестом руки.

– Я еще не начал свою историю. Я только подхожу к ней. Когда ваш муж заявил, что не хочет развода, вы приняли решение провести несколько дней в деревне, чтобы хорошенько все обдумать. Оттуда вы написали вашей сестре письмо, в котором говорили, что было бы чудесно, в случае если вы покинете мистера Дениса, унести с собой диадему, чтобы вам легче было говорить с ним о вашем собственном состоянии.

Она удивленно посмотрела на него.

– Хотела бы я знать, – пробормотала она, – откуда вы это узнали?

– Я видел письмо, – ответил он, – Не все, но, во всяком случае, вторую страницу.

Затем он продолжал:

– Некоторое время спустя вы решили завладеть диадемой. Не имея особого желания самой проделать это, вы обращаетесь к человеку, которого несколько раз видели, – к Сираку, убитому на днях. Вы даете ему ключ от Майфельд Плейс, а также и шифр сейфа, он уносит диадему и приносит ее вам. Вы ее прячете, но когда вы прочитали объявление в «Таймсе», данное страховой компанией, вы себя почувствовали нехорошо и не знали, что вам делать. Вернуть «корону» мужу вы не могли решиться, это внушало вам ужас. Тогда, не имея возможности вернуть ее самой, вы обратились ко мне, чтобы это сделал я!

Но этой диадемы я никогда не имела! Я…

– Не расстраивайтесь! У меня она есть, и история, которую я вам рассказал, – это то, чего мы должны придерживаться!

– Мне хотелось бы в это поверить. Но объясните почему?

Облако прошло по лицу Каллагана.

– Потому что это Ирена украла «корону» и сделала это, никогда не помышляя вернуть ее вам. Она заставила украсть ее для себя, чтобы отомстить Артуру Денису, и этого совершенно достаточно, чтобы отправить ее в тюрьму.

Паола вцепилась, со страшной силой, в ручки кресла.

– Это правда? – спросила она дрожащим голосом.

Каллаган отпил немного виски и кивнул головой.

– Но это не все! – продолжал он. – В настоящее время Ирена хорошо устроена, а ведь ей могут предъявить обвинение в убийстве!

– Боже мой!

Паола была смертельно бледна.

– Ну что с вами?

– Но ведь это невозможно! – воскликнула она. – Как это может быть? Скажите мне все! Я невероятно беспокоюсь за Ирену!

– Я же, – возразил Каллаган, – беспокоюсь не за нее.

– За кого же?

– За вас!

Он отошел за сигаретой к ящичку на столе и добавил:

– Я выполнил поручение, которое вы мне дали. Верите или не верите, но я решил заработать эти двести пятьдесят долларов.

– Вы странный человек, – сказала она. – Вы хотите заработать двести пятьдесят долларов, а вернули Ирене тысячу!

– Это другое дело! Я очень щепетилен со своими клиентами, и вы немало удивились бы, если бы узнали, что я способен сделать для них… просто так… иногда!

– Мне кое-что пришло в голову, – сказала она мягким голосом. – Расскажите мне про это убийство и скажите, какую связь оно может иметь с Иреной. Это ведь невозможно!

Каллаган улыбнулся.

– Нет?.. Как мало сестры знают друг друга! Вероятно, вы считаете, что хорошо знаете Ирену. Вы считаете ее очаровательной девушкой, красивой, разумной и немного импульсивной. На самом деле это женщина, готовая на все для достижения своих целей. Когда я все скажу, боюсь, что вы перестанете ее любить!

– Мне нужно приготовиться ко всему, – печально ответила она. – Я вас слушаю!

– Ну что ж!

Он протянул ей свой пустой стакан. Она встала, чтобы наполнить его. Каллаган поставил стакан позади себя на полку камина, потом повернулся к ней, взял ее лицо в ладони, приподнял к своему и поцеловал в губы. Она не имела возможности сопротивляться. Его поступок, казалось, мало удивил ее.

– Я хотела бы знать, – проговорила она, – что побудило вас все это проделать? Это метод Каллагана или виски?

Он улыбнулся.

– Не все ли равно! Поцелуй был необходим в данный момент. Он доставил мне огромное удовольствие… и не входил в двести пятьдесят долларов!

Она вздохнула, внимательно посмотрела на него и сказала:

– Я не могу понять, почему я делаю то, что вы хотите?… Почему я позволила вам войти, почему позволила поцеловать себя, почему я не сержусь на вас, когда должна была бы, и почему я вас не выставлю за дверь!

Он смотрел на нее глазами, полными, страсти.

– Я думаю, – сказал он, – что сумею ответить на эти вопросы. Это может быть потому, что вы – чудесная женщина, но может быть и потому, что я здесь и нужно, чтобы я был здесь, и что мое присутствие для вас очень благоприятно. Вы можете мне не верить, но это так!

– Благоприятно для чего, мистер Каллаган?

– Идите сюда и садитесь. Я сейчас все скажу! Но предупреждаю, это не будет для вас приятно!

– Я уже поняла это.

Она вернулась к своему креслу и положила руки на колени.

– Вы отлично владеете собой, – сказал Каллаган. – Вы будете умирать от страха и не покажете виду. Мне это нравится, и я надеюсь, что так будет и дальше.

– Где Ирена, мистер Каллаган? Я уверена, что вы это знаете.

– Она себя чувствует как нельзя лучше. В настоящий момент она находится в маленьком отеле, в деревне. Это я ее туда отправил. Она пробудет там столько времени, сколько я сочту необходимым. Ей сейчас лучше не находиться в Лондоне.

Она улыбнулась.

– Я счастлива, что с нею все благополучно. Но я немного боюсь за нее: она ведь не любит такие тихие, спокойные отели. Это не ее стихия!

– Вы думаете? Между тем отель в Ладехеме ей пришелся по вкусу, когда она была там с вашим мужем!

Паола подскочила в кресле.

– Это неправда! Это не может быть правдой! Эта женщина была не Ирена! Это невозможно!

– Все было именно так. И для этого она перекрасила свои волосы!

– Но письмо! Это анонимное письмо говорило, что женщина была блондинка и очень некрасива. Кто может назвать Ирену некрасивой?

– Послушайте меня, – сказал Каллаган. – Это только предположения, но это маленькая игра, где я принимаю участие, и есть много «за» – за правильность моих предположений. Начнем сначала. Вы требуете у вашего мужа развода. Он отказывает. Почему? Это нас не интересует. Я предполагаю, что вы все рассказали Ирене и попросили у нее совета.

– Это правда. Она в этот момент находилась у нас, в Майфельд Плейсе. Я ничего от нее не скрыла. Она сказала, что поговорит с Артуром и постарается его уговорить.

Каллаган перебил ее:

– Остановимся на этом! Ирена сказала, что поговорит с вашим мужем и внушила вам мысль уехать куда-нибудь, а сама назначила вашему мужу свидание, чтобы он смог поговорить с ней в нейтральной обстановке. Я правильно отгадал?

– Да. Я уехала. Мне казалось, что это хорошая мысль.

Каллаган раздавил свой окурок в пепельнице и продолжал:

– Это была отличная идея… с точки зрения Ирены… Итак, вы удаляетесь и пишете Ирене, что ваше решение расстаться с Денисом окончательное. Вы думаете о своих финансовых делах и считаете, что будет довольно трудно урегулировать их в благоприятном для вас смысле. Он истратил много ваших денег и не Собирался их возместить. Эти все обстоятельства так вас расстраивали, что на какое-то время вы потеряли голову: вы подумали о том (это вы пишете в письме к Ирене), что хорошо бы унести с собой «корону». Вы этого не сделали, но в интервале между тем, как вы написали письмо, и тем временем, когда вы уехали от Дениса, у Ирены тоже появилась идея:

Паола внимательно слушала, не отрывая своих больших глаз от лица Каллагана.

– В основном, – продолжал он, – это была цель выйти замуж за Дениса. Ей очень хотелось стать его женой. Денис такой человек, который не даст наступать себе на ноги, а ей был необходим Солидный человек, который оказывал бы ей покровительство, так как в Лондоне у нее было достаточное количество не любящих ее людей…

– Значит, вы действительно думаете, что она сделала это?.. Но ведь она знала, что, прежде чем выйти замуж за Дениса, он должен был бы развестись, что…

Каллаган снова прервал ее:

– Она прежде всего знала, что, если она поедет с Денисом в какой-нибудь отель, у вас будут основания для развода. Денис доверял ей. Но он, конечно, не догадывался, что она сама побеспокоится поставить вас в известность об этом. А она, между тем, это сделала.

– Она проводит с вашим мужем две недели, а потом предпринимает все, чтобы вы узнали об этом и могли начать дело о разводе. Здесь Сирак и появляется на сцене. Она сговаривается с ним: он должен отправить вам анонимное письмо, но так как она не хочет, чтобы вы знали, что это она была с Денисом, Ирена позаботилась перед отъездом выкраситься в блондинку, и в письме должно было быть сказано, что «неизвестная» женщина блондинка и очень некрасивая. А после этого, разве можно было заподозрить в ней Ирену?

Он зажег сигарету. Где-то в помещении часы пробили час ночи.

– После этого, – продолжал Каллаган, – ваши поверенные отправили детектива в отель Лалехем. Он проделывает обычную работу, предъявляет ваше фото служащим отеля и спрашивает, не эта ли дама была с мистером Денисом, и, конечно, получает отрицательный ответ. Вывод: дама, о которой будет речь на бракоразводном процессе, – это классический тип незнакомки.!. Ирена знала, что Денис не будет защищаться, так как не захочет скомпрометировать ее, вы окажетесь в выигрыше, и когда дело будет закончено, ничто не будет препятствовать ее замужеству… Это то, что она думала. Но обстоятельства сложились не так, как она рассчитывала!

– Что же произошло?

– Денис изменил свои намерения. В это время он встретил другую женщину, которую зовут Жульетта Лонгис и которая, забавное совпадение, блондинка и достаточно некрасива, но тем не менее очаровательная. У нее есть деньги… а Денис нуждается в них! Она готова заплатить за то, чтобы стать хозяйкой Майфельд Плейс, и эти обстоятельства вынудили Дениса принять необходимые меры. Он извещает Ирену о том, что его намерения переменились и что им нужно расстаться.

Он сильно несколько раз затянулся, потом продолжал:

– Это закончилось не без криков. Я не знаю, представляете ли вы себе эту сцену – я же отлично представляю себе это. Ирена, вероятно, была вне себя от гнева и поносила его вовсю. Но что она могла сделать? Ведь сила была на его стороне. Он держал ее в руках. Он, вероятно, сказал ей, что если она устроит ему скандал, то он пошлет вам описание их идиллии в Лалехеме и ее проект выйти за него замуж. Ирена, как ни была разгневана, все поняла и смирилась, так как выхода не было. Но она не хотела признать себя побежденной и придумала другую вещь.

Паола встрепенулась.

– Еще что-нибудь похуже?

На глазах у нее стояли слезы.

– Я опасаюсь этого, – ответил Каллаган. – Веселого в этом мало, но нужно иметь смелость смотреть на вещи прямо. Для всех будет лучше, если Ирену разоблачить.

– Мне кажется, – прошептала она, – что я начинаю ненавидеть ее, что она становится для меня чужой… Чужая, которую я презираю…

– Это будет очень хорошо, – заявил довольный Каллаган. – Дальнейшее, вас меньше опечалит.

– Я вас очень прошу, – сказала она, – продолжайте.

– Она хотела, – продолжал он, – взять реванш у Дениса, только для этого требовались деньги, большие деньги. Я охотно поверю, что она собиралась пойти далеко. Она решила украсть «корону». Она была знакома с шифром сейфа, позаботилась обзавестись ключами от Майфельд Плейс, и у нее был этот жулик Сирак для выполнения кражи. Она выдала ему двести пятьдесят долларов аванса, обещая еще столько же, когда он принесет диадему. Она рассчитала все верно, но не учла Сирака.

Он замолчал и улыбнулся ей ободряюще.

– Он взял эти двести пятьдесят долларов и отправился в Майфельд Плейс, где легко завладел «короной». Он знал, что особенно не рискует. Если бы что-нибудь случилось, он сказал бы, что отправился за диадемой по вашему распоряжению, данному через Ирену. Разве у нее не было письма, написанного вами, подтверждающего эту басню? Вернувшись к себе с добычей, он объявил Ирене, что отдаст «корону» только за определенную сумму денег, крупную сумму.

Каллаган взял сигарету и закурил.

– Ирена очутилась в отчаянном положении. Она старалась выйти как-то из него. Она покрасила свои волосы в натуральный цвет, снова превратилась в брюнетку и пришла ко мне под видом миссис Паолы Денис. Она дала мне тысячу долларов, все, что у нее оставалось, и просила помочь ей в возвращении «короны». Я должен признать, что план ее был превосходен, и если бы моя секретарша не заметила, что у нее не натуральный цвет волос, мне никогда не пришло бы в голову отыскивать настоящую миссис Денис, и у нее был бы шанс выиграть. Правда, минимальный.

– Почему минимальный?

– Из-за Сирака. Чтобы отнять у него диадему, мне пришлось немного побить его. Он не был доволен этим обстоятельством. Он стал еще менее доволен, когда я после небольшого совещания с Иреной, пришел к нему, чтобы объявить, что она собирается вернуть «корону» в сейф Майфельд Плейс.

– Вы хотите сказать, что он этому не поверил и подумал, что она блефует?

– Безусловно. Ирена и Сирак, оба они были плутами. Если бы они честно вели свою игру, может быть, что-нибудь и вышло бы, но это было не в их обычаях.

– Как реагировал на это Сирак?

– Он сделал очень простую вещь. Он связался с Девисом, чтобы узнать, положили ли на место диадему. В Майфельд Плейс ее не оказалось. Денис обнаружил, что ее украли. С этого времени Сирак знал, что диадема находится во владении Ирены и, без сомнения, он снова попытался бы заставить ее петь, если бы не произошло кое-что, что дало ему другую идею, отличную идею. Вы не догадываетесь какую?

– Мне кажется, догадываюсь.

– Он увидел в «Таймсе», – продолжал Каллаган, – заявление поверенных «Глоб энд Консолидейтед». Он знал, что Денис требовал оплаты страховых, но он знал также, что Денис ничего не имеет против кражи, в которой он является жертвой. «Корона» была застрахована на большую сумму, чем она того стоила, и он был очень заинтересован в оплате страховых. Мне даже кажется, что Денис хорошо знал, кто украл диадему, но делал вид, что готов поверить, что это было сделано по вашему указанию. Я постарался заставить его думать, что это мое мнение, во всяком случае это то, что я буду утверждать во время следствия. Он даже дал мне тысячу долларов, чтобы я переменил мнение. Из этого я вывел заключение, что он не очень вас любит. Это так?

Она улыбнулась, как будто вопрос позабавил ее, и ничего не ответила.

– Есть один маленький пункт, – сказала она, – по которому, мне кажется, вы что-то не учли. Можно сказать, вы сделали все, что было в ваших силах, чтобы весь свет думал, будто это я украла диадему. Можно мне узнать, почему вы так действовали? Мне кажется довольно странным быть преданной моим собственным частным детективом, мистером Каллаганом, директором агентства Каллагана!

Каллаган слегка засмеялся.

– Поверьте мне на слово, – сказал он, – что это то, в чем вы не должны сомневаться! Ответ на этот вопрос вы получите, без сомнения, раньше, чем ожидаете, может быть, даже завтра. Но мне хочется продолжить свой рассказ. Мы еще не достигли кульминационного пункта.

– Еще нет?

– Теперь начинают происходить кое-какие вещи! Ирена видит объявление в «Таймсе», считает, что Сирак донес на нее. Она боится этого. Он скверный человек, она это знает. Он ни перед чем не остановится. Она в ужасном беспокойстве. Кроме того, она в бешенстве, что Денис, сыграв с ней такую штуку, которую она никогда ему не простит, получит деньги от компании. Что же она делает? Она снова приходит к Сираку. Я представляю себе приблизительно, что она ему предложила. Поскольку Денис верит или готов поверить, что «корону» украла его жена, было бы неплохо заставить его выплатить хорошую долю из суммы, полученной за страховку, пригрозив в случае отказа известить страховую компанию, что диадема была украдена самим Денисом и его женой. Доказательством тому могло служить письмо, написанное вами Ирене.

– Но ведь это подло! – воскликнула Паола, – Я не могу представить себе, чтобы Ирена могла быть способна на подобное! Это невероятно!

– Я ничего не выдумываю, – возразил Каллаган, – я устанавливаю факты, а их правильность подтверждает то, что Ирена собиралась отдать «корону» тому, кто будет готов подтвердить, что это вы виноваты в ее похищении. И она принесла ее ко мне.

Он вздохнул и прибавил:

– А теперь, мне кажется, я могу позволить себе выпить немного виски!. Уже много лет я столько не говорил!

Она встала, чтобы налить ему виски. Он смотрел на нее.

– Честно говоря, – сказал он, – я не так уж и хочу виски. Мне просто захотелось посмотреть, как вы ходите. Знаете ли вы, насколько вы грациозны?

Она поставила перед ним стакан.

– А знаете ли вы, мистер Каллаган, что вы удивительный человек? Вы приходите ко мне среди ночи, чтобы рассказать невероятные истории, которые я имею несчастье считать правдивыми, и под конец вы говорите, что вам нравится моя походка?

– Почему нет? Частный детектив тоже может любить красивое!

– Это верно, но вы считаете, что эта любовь к красивому поможет нам в истории, которая нас интересует?.. Почему Ирена принесла диадему?

– Этого я совершенно не понимаю. Я не уверен, что, когда она говорила с Сираком, у нее было действительно желание вернуть «корону». И очень может быть, что она собиралась еще раз обмануть своего сообщника. Когда она пришла ко мне, она не могла поступить иначе, чем вернуть ее мне.

– Почему?

– В ту ночь, когда убили Сирака, она с ним виделась. И на следующий день решила вернуть мне «корону».

– Вы хотите сказать…

Голос у нее задрожал, и она замолчала.

– Думайте что хотите, – сказал он. – Я не скажу нет, если вы меня спросите, не она ли убила Сирака. Я отвечу, что это возможно. У нее были для этого основательные причины. Потом было еще кое-что… Кое-что другое, не очень красивое.

Он посмотрел на нее.

– Скажите! Я за сегодняшний вечер услышала столько вещей, одну ужаснее другой, что меня ничто больше не удивит.

– Я сделаю вам одно признание, – заявил Каллаган. – Мой ассистент, Уедмир Николс, обнаружил убийство Сирака задолго до того времени, когда известили полицию. Эта деталь мне была необходима для личных нужд. Около полуночи я пошел взглянуть на тело. Смерть только что наступила. И около тела, там, где полиция немедленно обнаружила бы его, находилась вторая страница вашего письма, в котором вы говорили о вашем желании завладеть «короной».

– Боже мой! Вы хотите сказать, что она положила его туда после…

– Без всякого сомнения. Это письмо кто-то оставил нарочно там, после того как позаботился оторвать первую страницу. Вы догадываетесь почему?

– Нет.

– Потому что первая страница давала совершенно точное представление о писавшем, ведь там было обращение к Ирене. Что касается второй страницы, там не было обращения и можно было предположить, что вы писали Сираку и что вы были одной из интимных его знакомых. Найденная страница дала бы возможность предположить, что это вы использовали Сирака для похищения «короны».

Неподвижная, неспособная сказать хоть слово, она молча смотрела на него.

– И вы думаете, – сказала она наконец через силу, – что это письмо Ирена положила там?

– Может быть, это была и не она. В таком случае ей остается одна возможность спасения.

– И это?..

– Я не хочу говорить об этом сейчас. Мы достаточно поговорили этой ночью. Вы теперь хорошо представляете себе положение.

– Да… и после того, что вы мне рассказали, мне не кажется, что мое положение достаточно твердое.

Он сделал гримасу.

– Я вам сказал, – возразил он, – что я забочусь о ваших интересах. Если вы мне не доверяете, будет лучше, если вы обратитесь к другому.

Она улыбнулась.

– Пока что, – ответила она, – у меня нет поводов жаловаться на ваши услуги. Вы были мне мало симпатичны, мистер Каллаган, но свое дело вы знаете!

– Я вам очень благодарен, – сказал он. – Теперь будем серьезны. Завтра я, может быть, попрошу вас прийти в мое бюро. Там будут другие люди. Если я попрошу вас прийти, дайте говорить мне, а сами вникайте во все. Наша история такова: вы написали это письмо Ирене. Вы были очень сердиты на своего мужа, и у вас была мысль, уходя из Майфельд Плейс, унести с собой «корону». Вы связались с Сираком, который должен был достать для вас «корону». Вы сказали ему шифр сейфа и дали ключи от дома. Он взял диадему и отказался возвратить ее вам, желая заставить вас петь. Тогда вы обратились ко мне. Я отобрал у него «корону» и храню ее до сих пор. Вы меня хорошо поняли?

– Я отлично поняла.

Она посмотрела на него с легкой насмешливой улыбкой…

– Нужно, – сказала она, – чтобы я действительно верила вам, чтобы согласиться с тем, что вы сказали. Вам это не кажется? Я не вдаюсь в подробности вашего плана, но я глубоко уверена, что вы честны по отношению ко мне и сделаете для меня все, что в ваших силах. Я, может быть, ошибаюсь, но надеюсь, что нет. Я вам доверяю, потому что так надо. Мне необходимо верить и доверять кому-нибудь!

Каллаган улыбнулся.

– Великолепно! Если вам нужно на кого-нибудь опереться, пусть это буду я! Начинайте с этой же минуты!

– Что вы хотите этим сказать?

– Это трудно объяснить… Позвольте мне доказать вам это…

11. Ничего, кроме правды

Инспектор Шеррик, у которого было столько дела, что некогда было даже позавтракать, постучал в кабинет своего коллеги Леминга. У него был довольный вид.

Сидя за столом, Леминг курил сигарету. Видно было, что он томится.

– Итак, – спросил он, – ничего нового с вашей стороны?

Шеррик положил свою шляпу на стол и ответил:

– Это дело Сирака начинает интересовать меня все больше и больше. Ничего не выходит. По моему мнению, это не такой уж плохой признак!

– Я хотел бы разделить ваш оптимизм, не столько по делу Сирака, сколько в этой истории с кражей диадемы!

Шеррик уселся в кресло, стоявшее напротив стола Леминга, и сказал:

– Итак, вы не продвигаетесь?

– Как вы, хотите, чтобы я продвигался? – возразил Леминг. – После вашего разговора с Гринголлом я парализован. Я остаюсь в своем кабинете и кручу пальцами в ожидании, что что-нибудь произойдет!

– Ну так, – продолжал Шеррик, зажигая сигарету, – у меня предчувствие, что кое-что уже случилось! Я рылся в прошлом этого Сирака – отвратительный тип, между нами говоря, – и обнаружил интересную деталь: его часто видели с некоей Иреной Февели, с которой он, видимо, был в интимных отношениях.

– И что же?

– Кажется, – медленно продолжал Шеррик, – эта Ирена – Февели приходится сестрой миссис Паоле Денис.

Леминг удивленно присвистнул.

– Безусловно, – согласился он, – это очень интересно. Что же будем делать?

– В настоящий момент, – ответил Шеррик, – я не двинусь с места. Но это любопытно, да?

– Очень любопытно. Я думаю…

Телефонный звонок перебил его, он поднял трубку. По мере того как он слушал то, что ему говорили, на лице его все больше отражалось удовлетворение. Разговор продолжался.

– У меня сегодня день удачи! – воскликнул он после того, как положил трубку на место.

– Почему?

– Вы это сейчас узнаете. Вы пока покурите, а я немного попечатаю. После того, как я закончу, думаю, что сам Гринголл поручит нам произвести акцию.

Гримасничая от удовольствия, он прибавил:

– На этот раз, я надеюсь, мы сможем поймать мистера Каллагана!

– Ничто не может быть для меня более приятным? – воскликнул Шеррик: – Я слишком много слышал разговоров о Каллагане. Он, кажется, хитер, даже очень хитер! Только пытаясь играть с огнем, он кончит тем, что обожжется!

– Будьте спокойны! – сказал Леминг. – На этот раз он долго будет носить следы ожогов. Но дайте мне работать.

– Понял. Я пойду пройдусь! Вернусь через полчаса.

– Мне больше времени и не потребуется!

Когда его коллега вышел, Леминг сел за пишущую машинку и напечатал заявление Гринголлу.

19 сентября 1943,

Департамент юстиции

Нью Скотленд-Ярд

КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

От инспектора

Н. Г. Леминга

мистеру инспектору – шефу

Г. Н. Р. Гринголлу.

Ссылаясь на наш недавний служебный разговор, я считаю своим долгом обратить ваше внимание на следующие факты, о которых мне сегодня сообщил мистер Рихард Гервез, генеральный директор «Глоб энд Консолидейтед Инсурнс и К°»:

1. Сегодня утром, В десять тридцать, первый помощник мистера Каллагана из агентства Каллагана, позвонил мистеру Гервезу, и сообщил, что мистер Каллаган хотел бы с ним увидеться. Еще спросил, будет ли выплачена тысяча фунтов вознаграждения, обещанная компанией в «Таймсе» за сообщение, которое поможет найти «Пэрскую корону Денисов».

Мистер Гервез, который, как вы знаете, уже связался с нами и просил нас заняться розысками пропавшей драгоценности, ответил, не беря на себя никаких обязательств, что компания выдаст вознаграждение за любые сведения, которые помогут вернуть обратно диадему.

2. Мистер Николс сказал тогда мистеру Гервезу, что мистер Каллаган сегодня же навестит его сам. Таким образом, Каллаган в половине первого явился в бюро «Глоб энд Консолидейтед», где и был принят мистером Гервезом.

3. Мистер Каллаган прежде всего попросил, чтобы их разговор остался строго конфиденциальным. На это мистер Гервез ответил ему, ничего не обещая, что компания совсем не заинтересована в разглашении этого разговора и заинтересована лишь в том, чтобы вернуть «корону» его законному владельцу, который требует от них возмещения.

Каллаган тогда спросил, почему до сих пор эти страховые деньги не заплачены. Мистер Гервез ответил, что диадема похищена совсем недавно и что полиция не могла успеть произвести необходимые розыски. Кроме того, компания получила анонимное письмо, в котором говорилось, что глупо платить страховку, пока не произведены серьезные розыски. (Я напоминаю, что мы установили, что автором этого анонимного письма было бюро Каллагана. Эти сведения еще не были известны мистеру Гервезу.)

4. Мистер Каллаган тогда заявил, что если ничего не изменилось в объявленном положении (мистер Гервез понял это так: если по-прежнему предполагается выплата тысячи долларов вознаграждения), то он попробует оказать свое содействие в возвращении диадемы компании, которая сможет вернуть ее законному владельцу.

5. На вопрос мистера Гервеза, который интересовался, на чем основывались эти возможности, мистер Каллаган ответил, что ничего определенного не обещает, но, имея некоторую информацию, рассчитывает в течение нескольких дней обеспечить возвращение «короны».

Мистер Гервез тогда ответил, что, если дело пойдет таким образом, он не сомневается, что компания также выполнит свои обязательства. Весьма удовлетворенный, мистер Каллаган, уходя, выразил надежду вскоре вновь увидеться с мистером Гервезом.

Мистер Гервез немедленно известил меня о происшедшем свидании.

Подытоживая то, что произошло, я буду счастлив получить от вас совет и указания о дальнейших наших действиях.

Н. Г. Леминг, инспектор.

Закончив послание, Леминг закурил сигарету, перечитал не без удовольствия написанное и сложил бумагу.

Он считал, что когда все идет хорошо, то жизнь не так уж плоха.

Без четверти четыре, после телефонного звонка Гринголла, Шеррик и Леминг поднялись в его кабинет.

Гринголл курил свою вересковую трубку и чертил на бюваре какие-то овощи.

– Садитесь, – сказал он им, – и побеседуем. Я прочел ваше послание, Леминг, и нашел его очень интересным. У вас есть какие-нибудь идеи?

– Честно говоря, нет, – ответил Леминг. – Все нити, мистер Гринголл, мне кажется, ведут нас в одном направлении, и по этому поводу я хочу вас известить, что Шеррик обнаружил небольшое обстоятельство, которое также может связать дело об убийстве Сирака с делом «короны».

– И что это за обстоятельства?

– Шеррик сказал, – заявил Леминг, – что Сирак был в связи с мисс Иреной Февели, которая является сестрой миссис Паолы Денис.

Гринголл вынул изо рта трубку.

– Действительно, – сказал он, – это очень интересная связь, правда, пока она ни о чем не говорит!

Повернувшись к Лемингу, он спросил:

– Что вы хотели бы сделать?

– Итак, – ответил Леминг, – если бы я мог советовать, я сказал бы, что пора уже заняться мистером Каллаганом. Мне кажется, что он старается показать себя слишком хитрым. Вы уже прочитали в моем донесении заявление директора «Глоб энд Консолидейтед», а я много думал об этом. Каллаган знает, где находится диадема, и эти сведения он должен был бы сообщить полиции. Мы можем захватить его на этом, да и еще по двум или трем разным причинам.

– Если я вас правильно понимаю, – сказал Гринголл, – то мы должны подвергнуть мистера Каллагана серьезному допросу так, чтобы он был вынужден говорить, потому что мы знаем о его демарше в «Глоб энд Консолидейтед».

– Это так, сэр.

Гринголл внимательно осмотрел свою трубку, прочистил ее, наполнил табаком, зажег и сказал:

– Вам поручено это дело, Леминг, и я не хочу вам мешать делать что бы то ни было. Но по моему мнению дело слишком очевидное. Вы меня поняли?

Он вопросительно посмотрел на обоих инспекторов. Шеррик ответил первым:

– Со всей серьезностью я скажу вам, сэр, что нет. Я не понимаю, что вы хотите сказать этим «слишком очевидно», но я вижу очень хорошо, что все совершенно ясно. У меня не вызывает никаких сомнений то, что Каллаган знает, где находится диадема, и что существует связь между кражей и убийством Сирака. Каллаган виделся с Сираком в день его смерти, Ирена Февели – сестра миссис Паолы Денис, жены мистера Дениса, владельца «короны», и приятельница Сирака, Мы знаем, что это мистер Каллаган писал в страховую компанию, советуя им не платить обеспечение.

Он посмотрел на Леминга и продолжал:

– Почему он отправил анонимное послание? Только потому, что хочет выиграть время. В настоящее время ему кажется, что он знает, где находится диадема, но он не уверен в этом, и если компания заплатит Обеспечение раньше, чем он успеет узнать это, наверное, он потеряет возможность – получить тысячу долларов вознаграждения.

– Продолжайте, – сказал Гринголл, подтверждая слова кивком головы.

Шеррик продолжал:

– Потом Каллаган совершенно уверен в направлении поисков «короны», но он не знает, что на самом деле предпринимают «Глоб энд Консолидейтед». Готова ли она заплатить тысячу фунтов?.. Есть одна возможность убедиться в этом – поговорить с мистером Гервезом, который, к счастью, немедленно известил нас обо всем.

– Ваши рассуждения, Шеррик, довольно хорошо обоснованы, – сказал Гринголл. – Я полагаю, что теперь вы планируете разговор с Каллаганом, Леминг. Или Каллаган заговорит, или мы обвиним его за молчание и сокрытие данных о нахождении «короны» от полиции. Ведь вы так собираетесь действовать?

– Да, сэр, – ответил Леминг. – Мы можем даже немного сблефовать и обвинить его также и по делу Сирака. Я уверен, что он знает о нем гораздо больше, чем показывает.

– Меня также это не удивило бы, – подтвердил Гринголл.

Он встал, подошел к окну, заложил руки за спину и некоторое время смотрел на уличное движение. Потом вернулся и сел на край своего стола.

– При всём этом, – начал он, – мы забываем об одной вещи, что Каллаган не дурак!

Слегка постучав трубкой о пепельницу, чтобы выбить ее, он продолжал:

Однажды, несколько лет назад, дело касалось Ривертона, думаю, Леминг, вы его не забыли, я был уверен, что крепко держу Каллагана. И тем не менее это не помешало ему проскользнуть у меня между пальцами!

Леминг открыл рот, чтобы заговорить, но Гринголл жестом остановил его и продолжал:

– Вы можете мне поверить! Я уверен, Каллаган знает; нам известно, что это письмо вышло из его бюро. Я уверен, что Он этого хотел. И есть, еще одна вещь, в которой я совершенно уверен.

– Вы хотите сказать, – спросил Леминг, – что не следует особенно рассчитывать на этот разговор с директором «Глоб энд Консолидейтед?».

– Безусловно! – ответил Гринголл. – Я уверен, Каллаган не сомневался, что Гервез немедленно известит нас об этом разговоре. Он хотел, чтобы мы знали о нем.

– Но тогда, какую же-он играет игру?

– Не спрашивайте меня, я не знаю! Он играет игру, но какую? Я не знаю! Но не забывайте, что этот человек видит далеко и когда хочет создать соответствующую обстановку, не знает поражений! Все, что он делает, запомните, это для создания обстановки. В этом его техника. Он редко теряет время на рутину, что неизбежно у нас. Он делает все то, что мы не можем делать. Он презирает людей…

Гринголл поднял голову и посмотрел на потолок.

– Вы можете себе представить, – продолжал он, – что с нами будет, если мы будем так поступать? Он рассказывает людям истории наполовину правдивые, наполовину лживые, он заставляет их говорить… и кончает тем, что ставит их вбезвыходное положение, из которого они не могут выйти, если Не скажут ему кое-что из того, что он хочет знать.

Гринголл сел в кресло, взял карандаш и начал рисовать банан.

– Я начинаю верить, – продолжал он, – что он готовит почву для чего-то. Думаю, то, что он хочет сделать, он сделает, и скоро. Он не может опоздать.

– Но почему, сэр?

– Каллаган, – объяснил Гринголл, – практически заявил, что знает, где находится «корона». Когда он сказал об этом Гервезу, он знал, что тот скажет об этом нам. Если Каллаган так или иначе не проявит себя в течение сорока восьми часов, нам придется действовать. Это ему известно, и я думаю, что это ему не понравится, поскольку, каким странным вам это ни покажется, он очень доверяет полиции.

– Я счастлив это слышать, – с мрачным видом проговорил Шеррик.

Раздался звонок телефону, Гринголл снял трубку.

– Хэлло!

Он поднял голову, чтобы улыбнуться инспекторам, потом, отвечая своему собеседнику, сказал:

– Добрый день, Слим! Я как раз задумался о том, когда же вы мне позвоните!

* * *

Эффи Томсон вошла в кабинет к Каллагану и сообщила, что два офицера полиции – мистер Гринголл и мистер Леминг – желают его видеть.

– Попросите их войти, Эффи.

Каллаган сказал это радостным голосом. Он был гладко выбрит. Черная рубашка с жемчужной булавкой в галстуке очень шла ему.

Он встал, чтобы приветствовать своих визитеров.

– Я счастлив вас видеть, – сказал он им с улыбкой. – Я даже прибавлю, что никогда еще не встречал офицеров полиции с таким удовольствием.

Тон его был искренним и спокойным.

– Я поздравляю себя, – ответил Гринголл, – так как не скрою, что вы причинили нам, мне и Лемингу, некоторые заботы!

Каллаган, после того как предложил каждому кресло и сигареты, ответил:

– Я ожидаю с минуты на минуту миссис Паолу Денис. Я просил ее прийти, потому что хотел, чтобы она услышала то, что я вам скажу. Это ее очень интересует!

Откинувшись в кресле, Леминг критически рассматривал Каллагана. «У тебя вид, – думал он, – достаточно хитрого дьявола. Ты хочешь нас надуть, и интересно, как ты думаешь это сделать. Очень любопытно, как ты выкрутишься из этой истории с анонимным письмом и из всего остального. Это будет забавно».

Вслух он сказал:

– Я приму с благодарностью, мистер Каллаган, все объяснения, которые вы сможете нам дать, так как это дело очень трудно распутать. Я прибавлю, что оно входит в новую фазу, и мистер Гринголл считает возможным, о чем я хочу поставить вас в известность, так же как и инспектора Шеррика, который занимается делом об убийстве Сирака, связать эти оба дела…

Каллаган пожал плечами.

– Это очень возможно, – ответил он, – но в настоящий момент я занимаюсь только «Пэрской короной Денисов».

Голосом, который он считал безразличным, Леминг спросил:

– Вы что-нибудь об этом знаете?

Каллаган улыбнулся.

– Очень многое! «Корона» находится здесь, в моем сейфе!

Леминг ничего не ответил. Ой был ошеломлен.

Зажигая сигарету, Каллаган продолжал:

– Как вы сами можете себе представить, я часто разбивал себе нос, с тех пор как началась эта история. Жизнь ставит перед частным детективом очень трудные проблемы. Он должен соблюдать интересы своих клиентов, но не должен преступать законов. Это не всегда легко!

– Для частного детектива, который не хочет входить в какой-либо компромисс с законом, – заметил Гринголл, – вы мне кажетесь очень довольным. Без сомнения, потому, что у вас чистая совесть!

– Возможно. Во всяком случае, в этом деле она меня не беспокоит!

Гринголл вздохнул.

– Это вас, вероятно, совершенно изменило!

Эффи постучала в дверь и объявила, что пришла миссис Паола Денис.

– Мы ждем ее, – сказал Каллаган. – Попросите ее войти!

Минутой позже Паола Денис появилась в бюро. На ней было надето легкое пальто поверх костюма цвета беж. Гринголл, который видел ее в первый раз, подумав, что давно не встречал такой красивой женщины.

Каллаган представил ей своих посетителей, придвинул кресло и предложил сигарету. Он объяснил ей, что просил ее прийти сюда и выслушать его сообщение этим офицерам полиции.

– Я полагаю, леди, – сказал Леминг, – что эта история вас огорчила.

– Больше, чем я хотела бы, – ответила молодая женщина. – Я буду счастлива, когда она окончится!

– Я постараюсь доказать вам, что она окончилась, – сказал Каллаган спокойным тоном.

Повернувшись к Гринголлу, он прибавил:

– Если вы не возражаете, я расскажу эту историю, как она мне представляется и с чего она началасъ. Когда я кончу, вы будете задавать мне вопросы, которые найдете нужными.

– Великолепно! – воскликнул Гринголл.

Паола Денис смотрела на Каллагана. Удобно устроившись в большом кресле и положив руки на бюро, он улыбался и отлично владел собой. Она начинала восхищаться им.

«Я хотела бы знать, – думала она, – как ты вытащишь нас из этой пропасти… как ты сможешь это сделать»!

В глубине души она верила, что он сможет, и чувствовала, что сердце ее билось быстрее обычного.

Инспектор Леминг, тоже владеющий собой, во все глаза смотрел на Каллагана.

«Ты, безусловно, где-нибудь да сделаешь фальшивый шаг, – думал он. – Ты, безусловно, сделаешь это – ведь невозможно не ошибиться! И тогда ты очутишься там, где я мечтаю тебя видеть!»

Гринголл курил сигарету, жалея о своей трубке. Он тоже смотрел на Каллагана.

«Я не знаю, как ты будешь играть свою игру, – думал он, – но это будет очень интересно! Мне только хотелось бы знать, какие карты ты держишь в кармане. Ну, увидим!».

Каллаган был спокоен. Он раздавил окурок в пепельнице, закурил новую сигарету и не спеша начал:

– Я вошел в деловые отношения с миссис Денис, – сказал он, – когда она просила меня проверить некоторые сведения, касающиеся ее мужа и одной дамы в отеле Лалехем. Я должен вам сказать, что миссис Денис хотела развестись со своим мужем.

– Мне казалось, Слим, – заметил Гринголл, – что вы не занимаетесь делами о разводе?

– Совершенно верно, – ответил Каллаган. – Но миссис Денис и не просила меня заниматься ее разводом, а только проконтролировать сведения, добытые другим частным агентством.

– Понятно! – сказал Леминг.

Он выпустил несколько клубов дыма и спросил:

– Может быть, это и незначительная деталь, но то частное агентство было неспособно определить персону, с которой находился мистер Денис?

Каллаган покачал головой:

– Нет. Она не выяснена.

И улыбаясь Паоле Денис, он прибавил:

– Может быть, потому что были использованы не первоклассные детективы…

– Следовательно, – сказал Гринголл, – дама осталась классической незнакомкой? Надеюсь, что вы сообщили миссис Денис, что в делах развода суд любит, чтобы имя… любовницы было названо?

– Я не забыл об этом.

Леминг замялся.

– Что же, никто не знает эту женщину?

– Простите! – воскликнул Каллаган. – Я знаю, кто она. Дело меня заинтересовало, я произвел расследование и могу сказать вам ее имя: мисс Жульетта Лонгис. Когда дело с «короной» произвело шум, она немного испугалась. Она боялась быть втянутой в скверную историю. Я дал ей понять – самое лучшее, что она может сделать, это рассказать честно и правдиво, кто та дама, которая находилась в Лалехеме с Денисом, и это не грозит ей никакими неприятностями, так как Денис не принимал доводов своей жены на предмет разводам и таким образом ей не придется предстать перед бракоразводным судом.

– Совет был правильным, – сказал Гринголл. – Мисс Лонгис, если я правильно понял, не боялась того, что будет произнесено, ее имя, лишь бы ее не впутали в процесс.

– Точно, – заявил Каллаган. – Я имел удовольствие сделать все, что хотела моя клиентка. Мисс Лонгис была так любезна, что написала письмо, в котором излагала факты. Это письмо находится в руках поверенных миссис Денис. Итак, один пункт выяснен.

Он выпустил великолепное кольцо дыма и проследил за тем, как оно медленно поднялось к потолку, потом, пристально глядя на Леминга, прибавил:

– И еще хотел бы я знать, какое отношение это может иметь к «короне»?

– Возможно и нет! – живо подхватил Леминг. – Но это может иметь отношение к чему-нибудь другому! Это может быть…

Каллаган перебил его:

– Одну минуту! О каких «других» вещах мы говорим? Я считал, что вы пришли выслушать меня?

Вмешался Гринголл:

– Мистер Каллаган совершенно прав, Леминг! Будем придерживаться дела о короне».

Каллаган продолжал:

– Так обстояли дела, когда произошли новые события. Моя клиентка, я должен вам об этом сказать, почувствовала себя в затруднительном положении, которое можно просто объяснить: это она виновата в исчезновении «короны».

Гринголл не шелохнулся, но Леминг не удержался и издал «хм?». Его удивленные глаза перебегали с Каллагана на Гринголла и на Паолу Денис.

Каллаган продолжал:

– У меня нет привычки, джентльмены, расспрашивать своих клиентов об их поступках. Моя обязанность заключается в том, чтобы, соблюдать их интересы в силу моих возможностей, и, конечно, в пределах, допустимых законом. Я не имел права, так же как и вы его не имеете, упрекать миссис Денис. Дело в том, что миссис Денис, думая о своем бракоразводном процессе, была очень удручена состоянием своих финансов. К сожалению, должен сказать, что ее муж растратил то состояние, которое она принесла, и она, не видя выхода из своего положения, решила сама позаботиться о своих интересах.

Гринголл согласился с ним кивком головы.

– Я понимаю, – сказал он. – Чтобы выполнить это, миссис. Денис, когда покидала своего супруга, унесла с собой и диадему?

– Это не совсем так, – ответил Каллаган. – Миссис Денис познакомилась, кажется в каком-то дансинге, с неким Сираком – вам известно это имя – и мне кажется, что познакомила их ее сестра, мисс Февели. Миссис Денис раздумывала несколько дней, потом решила, что Сирак проникнет в Майфельд Плейс, возьмет «корону» и отдаст ей. Она дала ему ключ от дома, сообщила шифр, открывающий сейф, и Сирак без затруднений выполнил поручение. Он принес диадему миссис Денис, та выплатила ему за услугу хорошую сумму денег, и все было закончено.

– До сих пор, – сказал Гринголл, – все идет хорошо. Но вы подумали об опасности?

– Я перехожу к этому, – ответил Каллаган, – От такого человека, как Сирак, можно было ожидать всего! Этот тип был настоящим шантажистом, и вы догадываетесь, в чем состояла его игра. У миссис Денис находится «корона», и он поставил ей ультиматум: или она заплатит ему крупную сумму денег, или он все расскажет ее мужу. Вы можете себе представить, джентльмены, что почувствовала миссис Денис. Ее поверенные начали дело о разводе, а Сирак угрожал ей рассказать все ее мужу и тем лишал ее возможности выиграть дело. Она пришла ко мне со своим горем, и я дал ей отличный совет.

Гринголл улыбнулся.

– Я не сомневаюсь, что он был отличным, – пробормотал он.

– Да, он был таким! – продолжал Каллаган. – Я сказал ей, чтобы она не беспокоилась, что я беру Сирака на себя, а в крайнем случае, мы обратимся за помощью к полиции. Но я прибавил, что первым делом, она должна вернуть на место диадему, как ни трудно ей это сделать. Она согласилась, но к сожалению, это оказалось невозможным.

– А почему? – спросил Леминг.

– Очень просто, – ответил Каллаган, – потому, что она не могла ее найти. Она в этот момент была занята переездом в свои апартаменты в Пальмер Кур. Ее помещение было заполнено багажом и прочими вещами. Когда Сирак принес ей «корону», она положила ее в чемодан… Она была очень расстроена и не обратила внимания, куда положила ее… и прошло сорок восемь часов, прежде чем она смогла обнаружить пропажу и найти диадему. Она сразу же позвонила мне по телефону. Все было хорошо…

– Это действительно любопытно, – заметил Леминг, – что вы не сочли нужным известить кого-либо о происшедшем. После всего…

Искреннее удивление отразилось на лице Каллагана.

– Известить кого-нибудь? – воскликнул он. – Но зачем? Какой пункт закона мы нарушили, миссис Денис и я?

Лемингу нечего было ответить.

– Мне кажется, – сказал Гринголл, – что мистер Каллаган прав. Он сказал нам, Леминг, что в то время, когда была похищена диадема, миссис Денис была женой мистера Дениса и жила вместе со своим мужем.

– Это возможно, – пробормотал Леминг, – но…

– Мистер Каллаган вам скажет, что английский закон не считает такие действия кражей, если супруги проживают под одной крышей. Мистер Денис никоим образом не мог бы жаловаться.

Гринголл улыбнулся Лемингу, и в его улыбке было что-то отцовское.

– Все совершенно так и было, – вновь продолжал Каллаган. – Ничто не побуждало меня сообщить об этом, и у меня не было этого желания. Я хотел только одного: чтобы миссис Денис поскорей нашла «корону», чтобы можно было положить ее обратно. Вы меня поняли?

– И да и нет, – ответил Леминг, – Я слежу за вашими объяснениями, но они не поясняют, почему мистер Денис обратился к компании за возмещением украденного. Вы сказали, что, когда вы об этом узнали, вы отдавали себе отчет в том, что, не зная где находится диадема, «Глоб энд Консолидейтед» могли заплатить требуемую сумму, хотя это требование оказывалось незаконным.

– Я это хорошо понял, – ответил Каллаган, – и это меня озадачивало. Я находился в неудобном положении: или я дам объяснения и сообщу факты, известные только мне и моей клиентке, или я буду сидеть смирно и окажусь свидетелем, как будет выплачено вознаграждение. Необходимо было что-то предпринять.

Тень улыбки скользнула по губам Гринголла.

– Мне пришла в голову мысль, – продолжал Каллаган. – Я написал в «Глоб энд Консолидейтед» анонимное письмо, советуя им не платить. Я знал, что они воспользуются случаем, чтобы не платить. И действительно, они не заплатили.

И с немного насмешливой улыбкой он добавил!

– Они не заплатили и известили об этом Скотленд-Ярд.

Паола Денис не спускала с него глаз. «Ты удивительный человек, – думала она. – У тебя нет совершенно совести. Ты лжешь замечательно, ты необыкновенно хитёр и очень пленителен. Мне начинает казаться, мистер Каллаган, что вы мне очень нравитесь!»

Гринголл посмотрел ва Леминга. Инспектор вздохнул и ничего не сказал.

– Короче, – продолжал Каллаган, – все произошло наилучшим образом. Компания не платила и передала дело в Скотленд-Ярд. Я начал дышать. Тут нам повезло: миссис Денис нашла «корону». Это было отлично, но мое положение оставалось критическим: я не мог пойти и рассказать всю историю «Глоб энд Консолидейтед».

– И конечно, – любезным тоном заметил Гринголл, – вам пришла в голову другая мысль?

– Конечно. У меня появилась идея. Я попросил своего ассистента, мистера Уедмира Николса, позвонить компании и сговориться с ее директором о нашей встрече. Я знал, что не имел ни малейшего шанса получить обещанное вознаграждение за возвращение «короны», но я должен был сыграть эту маленькую комедию. Я сказал мистеру Гервезу, что надеюсь наложить руку на «корону» не позже, чем через сорок восемь часов, и, уходя от него, чувствовал себя счастливым.

– Но почему же? – спросил Леминг.

– Боже мой, – ответил Каллаган, – потому что я не сомневался, что сразу же после моего ухода мистер Гервез поставит в известность о моем визите Скотленд-Ярд и что это вас немного обнадежит. С того момента, когда я заявил о возможности возвращения «короны», вы, конечно, знали, что так и будет. Агентство Каллагана должно поддерживать свою репутацию!

Выражение его лица было честным и открытым. Гринголл закашлялся. Леминг разглядывал потолок. Он думал о том, что с удовольствием отдал бы год жизни за возможность свернуть шею Каллагану.

Молчание нарушила Паола Денис.

– Я хочу, – сказала она, – выразить мистеру Каллагану свою благодарность. Я очень боялась, как бы из-за этой истории он не нажил себе неприятностей.

– Совершенно напрасные опасения, дорогая леди! Мистер Каллаган умеет себя защищать.

Не обращая внимания на реплику Гринголла, Каллаган продолжал:

– Есть одна вещь, господа, которая меня очень беспокоила, я даже могу сказать, что беспокоила больше, чем что-либо другое…

– Я подозреваю, – сказал Леминг, – что вы думаете о Сираке. Без сомнения, закон не признает кражу между супругами, но когда вмешивается третий и фактически производит кражу…

Каллаган глубоко вздохнул.

– Мне очень жаль вам противоречить, – возразил он, – но Сирак был агентом миссис Денис. То, что он сделал, он сделал по ее инструкции, и это нельзя назвать кражей, так как у него были ключи от дома, и шифр сейфа. Не о Сираке я думал. Это был скверный человек, и о нем я не заботился. Его убили раньше, чем я успел заняться им… и я его не жалею. Он кончил тем, чем обычно кончают шантажисты.

Он остановился, чтобы закурить и продолжал:

– Нет, то, что меня беспокоило, это положение миссис Денис, которая, я хочу подчеркнуть это, не должна иметь никаких неприятностей. Ни под каким видом! Что бы мне ни говорили о страховых деньгах, которые могли быть уплачены, или о Сираке, или о времени, которое затратил Скотленд-Ярд на этом деле. Скажу только, что никогда не должен быть предъявлен к оплате страховой полис, и тем более сейчас нельзя продолжать настаивать на этом.

– А почему? – спросил Леминг. – Мистер Артур Денис в своем праве. Его диадема исчезла, и он волен думать, что ее украли. Почему же ему не требовать деньги?

Каллаган пожал плечами.

– Не мое дело обвинять, – сказал он, – но я не считаю, что мистер Денис долго думал, что диадему у него украли. Он мог думать так вначале. Но вы согласитесь со мной, если он догадывался, что диадема находится в распоряжении миссис Денис, было довольно странным, – а я отвечаю за свои слова – обращаться к компании за возмещением. И если он знал, что «корона» находится в руках миссис Денис, он должен был сообщить компании о своем отказе от вознаграждения.

Леминг недовольно задвигался в своем кресле.

– Я не совсем вас понимаю, – сказал он. – Не хотите ли вы сказать, что мистер Денис узнал откуда-то и когда-то, неважно до или после предъявления своих требований, что «корона» находится в руках миссис Денис?

Каллаган улыбнулся.

– Не надо сердиться, Леминг! Это вам не поможет! Я не предполагаю, а я утверждаю. Денис не был в неизвестности, что «корона» находится в руках его жены.

– Откуда вы это знаете?

– Он это знал, – повторил Каллаган, – потомку что я сказал ему об этом. Вас, может быть, заинтересует тот факт, что он дал мне тысячу фунтов, чтобы я никому об этом не говорил!

* * *

Такси увозило обоих инспекторов в Скотленд-Ярд. Леминг был обескуражен, Гринголл курил свою трубку.

– Я вас предупреждал, что у Каллагана есть что-то в запасе, – сказал он. – Это анонимное письмо. Ведь совершенно ясно, он хотел, чтобы мы знали о том, что он сам написал его. Это видно, как нос посредине лица. Это для него выход, если бы дело повернулось для него плохо. Также он знал, что Гервез сразу же оповестит нас об их разговоре. Каллаган не дурак. Его история стоит твердо, и он будет держаться ее.

– Если я вас понимаю, – спросил Леминг, – вы не верите его истории?

– Нет. Во всяком случае, не совсем. Каллаган сказал немного правды, чтобы разбавить ложь. Это самый лучший из лгунов, каких я знаю. Он действительно великолепен!

Он курил свою трубку с видимым удовлетворением.

– Но наконец, – воскликнул Леминг, – вы же не позволите ему выскользнуть! После всего…

Гринголл не дал ему продолжать.

– Найдите в его истории дыру, и мы продолжим разговор! Она солидна, его история, и вы ничего не можете сделать. Что имеет цену, так это факты. Теперь в ваших руках находится эта проклятая «корона» и в дополнение вы получили хороший и правдоподобный рассказ. Вы не только не можете ничего сделать, но я не вижу оснований, почему вы хотите что-то сделать?

– Я удручен, сэр, но я не согласен с вашим мнением.

– Вы не согласны с моим мнением, – проговорил Гринголл с легкой улыбкой, – потому что не любите Каллагана.

Он несколько раз затянулся и прибавил:

– Между прочим, должен вам сказать, что он оказал нам небольшую услугу.

– Нам?.. Если это так, то это от меня ускользнуло! Я этого не заметил!

– Хороший офицер полиции, Леминг, – продолжал Гринголл, – не позволяет своим чувствам довлеть над своими обязанностями. Я думаю, что вы так старались найти дыру в рассказе Каллагана, что не, заметили маленькой подробности, которая довольно значительна. Одну вещь, не ту, что он сказал, а ту, что он не говорил…

– Я этого не ухватил, сэр!

– Это придет! Каллаган сказал нам, что Денису известно, что «корона» находится у его жены. Он сказал, что это он сообщил об этом Денису. Я верю ему. Каллаган также сказал нам, что кто-то другой тоже знал, что «корона» у миссис Денис. Он сказал нам, кто это. Этот кто-то другой, безусловно, знал, что Денис предъявит компании «Глоб энд Консолидейтэд» полис к уплате. И этот кто-то был шантажистом. Это нам Каллаган сказал. Вы поняли, к чему я веду?

– Сирак! – воскликнул Леминг. – Сирак знал, что «корона» находится у миссис Денис. Когда Денис заявил о своем желании получить компенсацию за пропавшую «корону», он не знал, что «корона» в руках его жены. Сирак стал действовать. Он должен был пойти на многое, чтобы добиться своего. И тогда…

Гринголл улыбнулся.

– Правильно! И тогда Денис убил его! Вот то, что Каллаган хотел сказать нам, не правда ли?

– Это весьма возможно! – воскликнул Леминг. – Он действительно силен! Я его не люблю, но нужно признаться, что у него хорошие мозги! Будет очень любопытно, если он сможет доказать также и это!

Машина въехала во двор Нью Скотленд-Ярда.

– Успокойтесь, – сказал Гринголл. – Если я знаю своего Каллагана, он не оставит дело в том положении, в котором оно находится теперь. Он даст нам сигнал, и, думаю, это произойдет довольно скоро!

12. Блеф для троих

Каллаган направил свой «ягуар» в аллею, ведущую к отелю. Он бросил взгляд на часы: около десяти. Ночь была свежая и светлая. Не слышно было никакого шума. Обстановка понравилась детективу, и он решил, что неплохо было бы отдохнуть несколько недель в Вильвертоне. Он чувствовал себя уставшим.

Некоторое время спустя, поставив машину в гараж, где она оказалась в одиночестве, он направился к приятной даме, хозяйке отеля, и, узнав в ее бюро нужный ему номер, постучал в дверь № 10.

– Войдите! – ответил голос Ирены Февели.

Он вошел. Комната была большой и довольно комфортабельно обставленной. В камине, у которого стояла Ирена, улыбкой встретившая гостя, пылали дрова.

На ней было платье из зеленого бархата с длинными рукавами. Бриллиантовая брошь сверкала на ее груди. Каллаган не мог не признать еще раз, что Ирена очень красивая женщина.

Она заговорила первой.

– Я думаю, Слим, что вы хотите выпить. Могу я предложить вам что-нибудь?

Он ответил, что не отказался бы от виски, и затем прибавил:

– Я не знаю, насколько вам это известно, но вы представляете собой приятное зрелище.

– Это в вашу честь я надела это платье, – ответила она, – Когда вы мне позвонили, я решила, что должна быть как можно более привлекательной при встрече с вами. Я очень беспокоюсь, что мои акции сильно понизились, и очень заинтересована в том, чтобы они повысились!

Каллаган снял шляпу и пальто, положил их на стул, проглотил одним махом виски, который она ему поднесла, и ответил:

– Действительно, ваши акции стоят очень низко, и я не сомневаюсь, что вы хотите, чтобы они поднялись. Только не думаю, чтобы это вам особенно удалось!

Стоя посредине комнаты, он смотрел на нее. Она вернулась к камину, выдержала его взгляд и ответила:

– Вы знаете, что, когда мы в последний раз виделись, вы были отвратительны? Никто никогда со мной так не говорил, и что самое интересное, я вас не ненавижу! Почему? Я не знаю, но это так… Во всяком случае, вы должны признать, что я сделала все, что вот просили, и осталась здесь, благоразумная, в ожидании вашего приезда и в надежде скорого освобождения. Дело в том, что жизнь здесь немного скучна и слишком спокойна!

– Вы сделали не то, что я просил вас сделать, – сухо возразил Каллаган, – а сделали то, что я потребовал сделать. У вас не было выбора!

– Неужели?

В ее голосе чувствовался вызов.

– Никаких сомнений на этот счет! – заявил Каллаган. – Но бесполезно продолжать на эту тему дискуссию, которая не приведет нас ни к чему. У нас есть серьезные темы для разговора.

Она удивленно подняла брови.

«Я отлично знаю, моя малютка, – думал Каллаган, – как заставить тебя выложить все, что надо. Ну, начнем!»

– Серьезные вещи? – спросила она. – Серьезные для кого?

Приступая к очередному вранью, он ласково произнес:

– Серьезные для Паолы. Вы бы не хотели, чтобы произошло что-нибудь действительно неприятное?

– Это зависит от многого! – ответила она. – В конце концов, никто не был добр в отношении меня, и я не вижу причины быть доброй по отношению к Паоле!.. Все же скажите, что происходит и почему это серьезно?

– Когда Паола задумала похитить «корону», – начал Каллаган, – она написала об этом кому-то а письме, второй листок которого – и только второй листок – был найден полицией под рукой у мертвого Сирака. Этот листок Она могла послать Сираку, если она его знала, и тот факт, что он найден у него, очень неблагоприятен для вашей сестры. Полиция может вообразить очень многое.

Она согласилась движением головы.

– Это точно. Но что я могу сделать?

Она улыбалась.

– У меня есть основания думать, – продолжал Каллаган, – что второй листок был частью письма, которое было послано вам, как о том пишется на первой странице. Если оно еще у вас или если вы помните о нем, это будет хорошо для Паолы. Если нет, то полиция позволит себе высказать всякие неприятные предположения, которые могут привести Паолу к еще большим неприятностям!

– Понимаю, – сказала она. – Они могут подумать, что это Паола убила Сирака. Это будет очень жаль!

– Вы помните это письмо? – спросил Каллаган.

Она покачала головой.

– Мне очень жаль, мой дорогой Слим, но я никогда не слышала про это письмо!

Он улыбнулся ей.

– Это действительно очень жаль!

– Действительно, – заметила она, – эта история, может окончиться для нее очень серьезно!

Он направился к ней, – Ну нет! – возразил он, – Лицо, которому грозят неприятности, это вы!.. Вы мерзкая маленькая лгунья, и это для вас все очень плохо кончится!

Его голос, звучавший до этого ласково и тихо, приобрел грозное звучание.

Ирена побледнела.

– Что вы хотите сказать?

– Просто то, – ответил он, – что полиция не нашла никакого письма вашей сестры в квартире Сирака. Я был там до нее. Эту вторую страницу, о которой я вам говорил, я обнаружил! Она у меня. Хотите взглянуть?

Он сунул ей письмо и продолжал:

– Вы понимаете, что это значит? Это значит, что вы в пиковом положении, и если вы не будете себя вести как разумная и послушная девочка, у вас много шансов быть повешенной! Да, моя красотка, повешенной. Это вас пугает, да? И вы знаете почему?

Она ничего не ответила. Она не спускала полных ненависти глаз с Каллагана. Он положил листок письма в свой карман, подошел к столу, чтобы наполнить стакан, и продолжал:

– Вы сделаете лучше, если сядете и возьмете себя в руки. Нам нужно поговорить, вернее, я буду говорить, а вы слушать!

Она медленно направилась к креслу у камина и села.

– Горе мне с вами, – сказала она тихо, – Никогда не знаешь, когда вы говорите правду, а когда лжете. Если бы я знала…

– Это возможно, – перебил ее Каллаган. – Во всяком случае, одно ясно: у меня находится этот второй листок, а не у полиции, на что рассчитывал человек, подложивший его Сираку. Этот второй листок, я утверждаю это, служит продолжением письма, отправленного вам сестрой, когда она решила похитить «корону» и покинуть Майфельд Плейс на несколько дней, чтобы оставить вас одну с Денисом.

Каллаган закурил новую сигарету и продолжал:

Это письмо пришло как раз вовремя. Вы уже обещали Денису провести с ним несколько дней в Лалехеме. Это письмо дало вам возможность доказать Денису, как вы его любите и какое счастье Ожидает его после развода с вашей сестрой. Вы дали ему это письмо…

– Это ложь! – закричала Ирена, – Я никогда не получала такого письма! Она никогда мне не писала! Я не могла дать его Денису!

– Если вы его никогда ему не давали, – возразил он, – вы окажетесь в еще более затруднительном положении.

– Как это так?

Каллаган улыбнулся и пошел на новую ложь.

– Возможно, – сказал он, – что у меня находится не только второй листок, но и первый! В нем ясно написано обращение к вам. Это письмо Паола писала вам, и вы его получили. Если вы не давали его Денису, значит, это вы убили Сирака! Это совершил человек, который положил под руку Сираку письмо, чтобы его обнаружила полиция! И эта персона безусловно и есть убийца Сирака!

– Эту первую страницу, – спросила она дрожащим голосом, – где вы ее достали?

Это, ответил он, – мое дело. И это не имеет значения. Важно то, что я делаю!.. Раз вы утверждаете, что не давали его Денису, значит, это вас, красотка, и повесят!

Она пристально смотрела на рисунок на ковре. Казалось, вся кровь отхлынула от ее лица. Молчание продолжалось. Наконец, пожимая плечами, она тихо проговорила:

– Вы выиграли… Это действительно мне было написано письмо, и это я дала его Артуру! Я не могла удержаться, чтоб не сделать этого…

– Отлично! – заявил Каллаган. – Значит, это Денис убил Сирака! Я не сказал вам ничего нового, так как вы давно сами об этом догадывались. Не будем забывать, что это вы нашли тело! Вы были там до меня!

– Что вы знаете? – спросила она дрожащим голосом.

– В тот вечер, когда убили Сирака, – ответил Каллаган, – вы пошли к нему. Я догадался, что вы пойдете к нему, так как вам обязательно нужно было повидаться с ним, а один из моих служащих наблюдал за вами. Сирак не поверил вам, когда вы заявили ему о своем намерении вернуть «корону» на место. Он позвонил по этому поводу мистеру Денису, который, обнаружив пропажу, заявил об оплате страховых. Следом за этим Сирак прочел объявление в «Таймсе», что было просто фатально. Воображаю, как он рассвирепел! Артур Денис получит крупную сумму денег, а вы, благодаря мне, посмеялись над ним и сохраняете у себя диадему!.. Было действительно от чего сойти с ума, и потому он вам сказал, что, если вы не отдадите ему диадему, он попросту убьет вас.

Каллаган бросил окурок в камин и продолжал:

– Вот почему в тот вечер вы пошли к нему. У вас был ключ, вы были отлично знакомы с его квартирой, вы вошли и обнаружили Сирака мертвым. Вероятно, вы ужасно испугались. Вы как можно скорее убрались оттуда и из первой попавшейся на вашем пути телефонной кабины позвонили мне и сказали, что вам необходимо меня увидеть по срочному делу. Это было в час пятнадцать, когда вы мне звонили и заявили о срочной необходимости видеть меня на следующий день. Вы хотели каким-либо способом избавиться от этой проклятой «короны» и решили, что будет лучше всего сделать мне этот «подарок», сопровождая его небольшой милой историей для «спящих стоя».

Она смотрела на пламя в камине.

– Но почему же Артур сделал такую глупость, убив Сирака?

– Это легко объяснить, – ответил Каллаган. – Вы заявляете Сираку, что положите «корону» на место. Он немедленно звонит Денису, что отнесет «корону» в страховую компанию, как он говорит, чтобы получить вознаграждение. Денис, которого это все совершенно не устраивало, сказал ему, чтобы тот ничего не предпринимал, и поехал в Лондон повидаться с ним. Сцена между обоими мужчинами не была банальной. Они наговорили друг другу целую кучу вещей и, слово за слово, дошли до того, что Денис, выйдя из себя, ударил щипцами Сирака и убил его… Конец шантажисту… Вы приходите немного позже и обнаруживаете труп. А в это время Денис в компании со своей приятельницей Жульеттой Лонгис играл в рулетку в отеле «Люкс». Перед тем как выйти от Сирака, он положил около него вторую страницу письма Паолы, чтобы подозрения пали на нее. Что вы на это скажете?

Она не отвечала.

– Денис, Сирак и вы, – продолжал Каллаган, – вы образовали отличное трио каналий! Самый значительный из вас троих был Денис… и я докажу вам это. Самый подлый! Письмо, которое он подсунул к трупу. Это очень подло задумано. Он знал, что вы, вероятно, пойдете к Сираку, и он не сомневался, что, когда будет обнаружено убийство, полиция подумает, что Паола приходила к нему. Паола будет заподозрена первой. Но по ходу дела Паола будет принуждена доказывать свою невиновность, и полиция не сможет не подозревать также и вас, так как это письмо не могло быть написано Сираку, оно не могло быть написано никому, кроме вас! Вы уловили?

Она пробормотала проклятье. Каллаган улыбнулся.

– А что теперь будет со мной? – спросила она.

– Я не знаю, – ответил Каллаган. – Я, может быть, вытащу вас из дела. Не из симпатии к вам, но ради вашей сестры. Только сперва я потребую от вас кое-что.

– Что же?

– Я хочу, чтобы вы написали вашей рукой полное признание того, что было. Я предупреждаю, что хочу правды, только правды и ничего, кроме правды! Вы расскажете обо всем, ничего не опуская: о письме, о Лалехеме, о ваших отношениях с Сираком, с Денисом, все!! Я вам повторяю, что хочу признания, где нечего не будет пропущено… и вы это сделаете, потому что у вас нет другого выхода спасти свою шкуру! Мне оно нужно, я его хочу, потому что тогда я буду держать вас в руках. Вы не сможете тогда разыгрывать всякие сцены и принуждены будете держать себя спокойно!

– Я хотела бы убить вас, Каллаган, – сказала она.

– Я это хорошо знаю. А пока пойдите сядьте за стол и начните свою исповедь!

* * *

Каллаган проснулся, зевнул, посмотрел на потолок, потянулся к телефону, чтобы спросить Эффи, который сейчас может быть час.

– Четыре часа, мистер Каллаган! – ответил ясный голос секретарши. – Я не хотела вас будить, Уикки сказал, что вы вернулись только около шести часов, утра!

– Вы сокровище среди служащих! – сказал Каллаган. – Не можете ли вы прислать мне наверх крепкого чая, а потом позвонить в Скотленд-Ярд Гринголлу и сказать ему, что мне необходимо его видеть и приблизительно через час я буду у него!

– Хорошо, мистер Каллаган.

Каллаган выскочил из постели, прошел в гостиную и открыл ящик стола, в который он положил исповедь Ирены, посмотрел на нее, потом задвинул ящик и прошел в ванную комнату.

Он улыбался.

Его первый блеф прошел удачно.

Остался второй, и если он пройдет, то… третий…

* * *

Сидя за столом, с трубкой в зубах, Гринголл смотрел на Каллагана, сидящего напротив него в широком кресле. В улыбке инспектора-шефа была доброжелательность. Ее не видно было на лице инспектора Шеррика, который стоял около камина, засунув руки в карманы.

Каллаган говорил довольно робким голосом, который был мало ему присущ.

– Вы знаете, Гринголл, что я не совсем дурак. Между тем, на этот раз я себя чувствую скорей идиотом, потому что хотел как раз быть слишком хитрым! Что бы то ни было, но теперь вы в курсе всего!.. Теперь ваше дело решать!

– Если у вас нет возражений, мистер Гринголл, – сказал Шеррик, – мне хотелось бы, чтобы мистер Каллаган еще раз рассказал нам, что произошло в день смерти Сирака.

– Охотно, – быстро согласился Каллаган, не давая возможности Гринголлу ответить.

Он закурил сигарету и начал:

Как я вам уже говорил, моя клиентка, миссис Денис, причинила мне много забот. Я осведомился о Сираке и пришел к выводу, что он очень опасен, что он держит в руках мою клиентку и может доставить ей много неприятностей. Чего я больше всего опасался, это того, что он пойдет к мистеру Денису и расскажет ему, как миссис Денис наняла его для похищения «короны». Это обстоятельство было особенно неприятно для миссис Денис, которая хотела избежать разговора с мужем, особенно после того, как она подала на развод. Миссис Денис – очаровательная женщина и не привыкла общаться с типами, подобными Сираку или своему мужу, который еще почище Сирака. Следовательно, вы понимаете, каковы были мои чувства.

– Очень хорошо, – ответил Шеррик.

– Я решил взять Сирака под наблюдение. В вечер его смерти Николс ожидал его выхода из дома. Время шло, текли часы, и Николс начал беспокоиться, как бы человек не ускользнул от него. Чтобы удостовериться в этом, он поднялся по лестнице и вошел в квартиру, открыв дверь отмычкой. Едва вошел он в комнату, как обнаружил труп. Бесполезно говорить, как быстро он вышел откуда!

Шеррик покачал головой.

– Николс ничего не стал предпринимать до разговора со мной, – продолжал Каллаган, – и, таково невезенье, я в тот вечер очень поздно вернулся домой. Он меня ожидал. Когда я узнал об этом, то решил пойти и взглянуть на обстановку.

Гринголл вздохнул.

– Вы не отдаете себе отчета, Каллаган, что в одно из этих четырех утр вы поставили себя в такое положение, из которого вас нельзя будет вытащить! Вы слишком рискуете… или считаете нас слишком добрыми.

– Я надеюсь, – сказал Каллаган, – что вы будете добрыми! Я обошел кругом и нашел около трупа вот этот листок, написанный рукой моей клиентки. Я первым делом подумал, что это часть письма, написанного ею Сираку, но убедился в том, что оно оставлено со специальной целью, чтобы автор его был заподозрен в убийстве. Потом я задумался над тем, кому это письмо могло быть адресовано, но был только один возможный ответ: Ирене. Сестра миссис Денис знала ее семейные затруднения, она не любила Артура Дениса: было совершенно очевидным, что письмо было адресовано ей.

– У меня это не вызывает сомнений, – заметил Гринголл.

Каллаган продолжал:

– Мисс Февели, к которой я обратился, отлично помнила письмо. Она получила его, когда находилась-в Майфельд Плейс, и на следующий день потеряла его. Тогда я сразу понял: Денис по конверту узнал почерк своей жены и при первой возможной оказии завладел письмом. Он взял письмо, и это навело меня на многие мысли… Прежде всего это мне показало, что я был прав, заподозрив, что мистер Денис знал о похищении «короны», об участии в этом своей жены и при этом играл какую-то игру, не совсем ясную.

Я рискнул пойти к нему. Я без всяких оговорок сказал ему, что «корона» находится в руках его жены. Это его не удивило. Мы знаем почему. Его это очень даже устраивало: он должен был получить страховку – большие деньги. Он дал мне тысячу долларов, чтобы я забыл то, что знаю, прибавив, что за этим последуют еще другие деньги, когда он получит по полису. Все это было совершенно ясно, не так ли?

– Это не только совершенно ясно, – ответил Шеррик, – но это действительно так! Но, мистер Каллаган, вы подвергаетесь огромному риску!

– Я знаю, – ответил Каллаган, – но у меня не было выбора! Что бы вы сделали на моем месте? Короче, когда я увидел этот листок бумаги у Сирака, я понял, кто его убил и почему. Сирак знал, что «корона» находится у миссис Денис и что Денис был гораздо больше заинтересован в получении страховых денег, чем в возвращении «короны». Он постарался заставить петь мистера Дениса, а тот послал его к дьяволу. Я предполагаю, что Сирак не остался в долгу и объявил Денису, что он пойдет к «Глоб энд Консолидейтед», расскажет о «короне» и заработает тысячу долларов. Денис, которого такая перспектива мало устраивала, пришел к Сираку, они поспорили, и Денис убил Сирака. Перед тем как уйти оттуда, он оставил у Сирака вторую страницу письма, которое украл у Ирены. Его не огорчало, что его жена может быть обвинена в убийстве. Он уже давно ищет возможность отомстить ей. Теперь такая возможность-представилась, и он пользуется ею.

Переведя дух, он прибавил:

– Я теперь совершенно ясно понимаю, что был дураком, когда взял это письмо. И кроме того, я не должен был ждать следующего дня, чтобы предупредить вас. Только я был совершенно огорошен. Мне нужно было время, чтобы подумать. Вы понимаете, я все же взял эту тысячу долларов у Дениса. Это неприятно!

– Мне бы хотелось знать, – сказал Шеррик, – где находится первая страница этого письма?

– Денис ее уничтожил, – ответил Гринголл, – Это очевидно.

Наступило молчание.

– А теперь, сэр, – спросил Шеррик, повернувшись к своему начальнику, – что мы будем делать?

Гринголл постучал своей трубкой о стол.

– Слим, – сказал он, – я знаю вас давно, и вы знаете, что я не ненавижу вас! Скорей наоборот! Если вы будете продолжать вести дела таким образом, как вели до сих пор, то вы очутитесь, я вам опять повторяю это, в таком положении, из которого вам не выбраться. Пора прекратить подобный образ действий. Сегодняшняя история – это не первый пример!

Каллаган встал.

– Вы замечательны, Гринголл! – закричал он. – Как всегда. Я этого не забуду, и если я когда-нибудь смогу оказать вам услугу, я…

Гринголл прервал его излияния:

– Вам повезло!.. Вбейте себе в голову это и будьте счастливы, что мы позволяем вам убраться! Возвращайтесь к себе и далеко никуда не удаляйтесь! Дело еще не закончено, и Шеррику, может быть, потребуется ваше присутствие.

Каллаган поклонился.

– Он знает, где меня найти, и я остаюсь в вашем распоряжении.

Улыбаясь, он добавил:

– Во всяком случае, Гринголл, мои намерения были самыми лучшими, какими и были всегда. Агентство Каллагана при всех обстоятельствах поступает наилучшим образом для всех и для себя!

Гринголл мрачно посмотрел на него.

– Убирайтесь! – сказал он – Убирайтесь до того, как я скажу вам, что я о вас думаю!

Улыбка Каллагана стала еще шире.

– Не стоит того! – сказал он. – Разве вы думаете то, что я не знаю! До свидания, Гринголл!

После его ухода Шеррик вопросительно посмотрел на Гринголла.

– Это мне кажется правильным, – заметил инспектор-шеф. – Денис в день убийства достаточно рано покинул Майфельд Плейс, чтобы приехать в Лондон. Если у него нет алиби до одиннадцати вечера – а он не может его иметь – мы его держим. Доказательства косвенные, но в сущности, отличные.

– Что, если?..

Гринголл покачал головой.

– Безусловно, – сказал он. – Возьмите бланк на арест и задержите его. Не теряйте времени. Вы сможете доехать туда за два часа.

* * *

Каллаган нанял машину, чтобы вернуться на Беркли-сквер. Он поднялся в свою квартиру, прошел в спальню, направился к телефону и позвонил в Чессингфорд.

Вытянувшись на постели, он ждал несколько минут, устремив взор на потолок. Потом произошло соединение. Он прижал трубку к уху.

– Хэлло! Денис? Говорит Каллаган.

– Добрый день, – ответил голос на другом конце провода. – Что произошло?

– Происходит то, что жаркое готово!

– Что это значит?

Голос Дениса звучал безразлично.

– Это значит, – сказал Каллаган, – что я только что из Скотленд-Ярда, где меня жарили в продолжение нескольких часов люди, которые, не имеют никакой жалости. Меня никогда в моей жизни так не прижимали. Они все знают и, естественно то, что вы убили Сирака!

– Неужели? Это очень любопытно! Мне интересно было бы знать, где они могли найти подобные сведения?

– Ну, нетрудно догадаться! Ирена Февели полностью раскололась. Она сделала подробное описание, которое дала мне прочесть. Эта женщина должна была бы быть писательницей. Я никогда не слышал такой необыкновенной истории. Это прямо динамит!

– В самом деле?

– В самом деле… Она говорит, что дала вам письмо, которое получила от вашей жены, где та пишет о своем желании унести «корону». Кажется, полиция, когда обнаружила тело Сирака, нашла это письмо в его руке. Ваши отпечатки пальцев находятся на этом листке. Я видел фото… Короче, дело обстоит скверно! Я был вынужден сказать им о тысяче долларов, которые вы мне дали. Я был вынужден это сделать. Меня заставили. Все это очень плохо для вас, и я не хотел бы быть на вашем месте!

– Во всяком случае, – сказал Денис, – это очень мило с вашей стороны, что вы позвонили мне! Почему вы это сделали?

– Потому что мне неприятно подумать, что такой человек, как вы, будет повешен! – ответил Каллаган, – Это подлая смерть. Вы не находите? Имеется ордер на ваш арест, и инспектор Шеррик находится на пути в Майфельд Плейс. Я огорчен, что…

– Я тоже! Я должен был догадаться, когда вы были у меня! – От такого мошенника, как вы, нельзя ожидать ничего хорошего!

– Совершенно точно! – сказал Каллаган. – Но в чем дело? Приговоренные находятся в отличных условиях, и проходит не меньше трех недель между приговором и приведением его в исполнение! К тому же, процесс обещает быть очень громким! Даже во время войны будет интересно услышать о ваших манипуляциях: пребывании вашем с Иреной в Лалехеме…

– Она это тоже рассказала?

– Она не могла сделать иначе! Ей необходимо было все высказать. Она подумала, если полиция решит, что это она положила письмо Сираку, то ее могут объявить убийцей! И так как она не хотела этого, она и заговорила! Она, кажется, находилась в Скотленд-Ярде в продолжение шести часов!

– Какое очаровательное создание! – сказал Денис, – С каким удовольствием свернул бы ей шею!

– Я отлично понимаю ваше состояние, тем более что вас повесить могут лишь один раз!

– Вы действительно думаете, что меня повесят?

– Безусловно! – ответил Каллаган. – Вас повесят, потому что у вас не хватит смелости сделать то, что поможет вам избежать петли! Вы предпочтете выступать на процессе, чтобы выиграть те жалкие две недели тюремного существования!

Каллаган испустил глубокий вздох и прибавил:

– У меня из-за вас болит живот!

– Огорчен, – ответил Денис. – Вы, может быть, считаете, что вызываете во мне симпатию?

– Я не сомневаюсь, – сказал Каллаган, – но мне это безразлично!.. До свидания, Денис! Я приду повидаться с вами у подножья виселицы!

– Это меня не удивило бы… До свидания.

За этим последовало ругательство.

Каллаган повесил трубку и снова растянулся на кровати, закрыв глаза.

Было уже семь часов, когда телефонный звонок разбудил Каллагана…

Он протер глаза и снял трубку.

Это был Гринголл.

– Хэлло, Слим! Я был немного недоволен вами сегодня. И мне казалось, что, несмотря на наше хорошее к вам отношение, нам все же придется привлечь вас к ответственности за те приемы, которые вы употребили в деле Сирака. Но в конце концов – поэтому я и звоню вам – все устроилось!.. На этот раз!

– А почему так? – спросил Каллаган.

– Денис застрелился. Он оставил письмо. Когда сегодня вечером Шеррик приехал к нему, он немного опоздал!

– Это говорит о том, что нельзя так быстро приходить к каким-либо заключениям! Что бы там ни было, Гринголл, спасибо вам! Вы были очень добры ко мне!

– Не благодарите меня! – возразил Гринголл. – Вам просто повезло, вот и все! Если бы Денис не застрелился, вы были бы в пиковом положении!

Каллаган вздохнул.

– Я очень рад, что он покончил с собой, – сказал он – Вы даже не представляете, как я рад!

Он повесил трубку и прошел в гостиную. Прежде всего он подошел к буфету, в котором хранился виски, потом, утолив жажду, вынул из ящика спрятанное там заявление Ирены Февели.

Он разорвал листки на мелкие части, бросил их в камин и смотрел, как они горели.

13. Все хорошо, что хорошо кончается

Был конец сентября. Бледное солнце садилось за деревьями. В наступающем вечере легкий ветерок заставлял кружиться опавшие листья, которые начали покрывать дорожки и лужок с пожелтевшей травой.

Каллаган сидел на веранде отеля «Звезда и полумесяц» на последней ступеньке, ведущей в сад. В руках у него был бокал с виски и содовой. Большая жаба, сидящая в бассейне, выпучив глаза, смотрела на него.

Сюзанна Меландер подошла к нему.

– Мистер Каллаган, – сказала она, – здесь находится дама, которая хочет вас видеть. Она в маленькой гостиной.

– Дама? – спросил Каллаган, – какого вида?

– Она невероятно шикарна! – ответила Сюзанна Меландер. – И очень красива. Я нахожу ее умопомрачительной и хотела бы походить на нее! Если бы я была на нее похожа, то сделала бы себе карьеру! Вы выйдете к ней, или мне сказать, что вас нет?

– Я пойду, – ответил он, – чтобы избавить вас от лишнего хождения.

Он допил свой виски и прошел в гостиную, где его ждала Паола Денис, стоявшая около камина.

– Каждый раз, как я вас вижу, – заявил он, входя в комнату, – вы становитесь все красивее! Я говорю об этом потому, что это правда, хотя, не сомневаюсь, вы сами отлично знаете это!

– Это, – ответила она, – ваше обычное начало. Это входит в тактику агентства Каллагана, и я думаю, делается для того, чтобы расположить к себе клиентов!

Он ничего не ответил и предложил ей кресло. Она села. Он смотрел на нее веселыми глазами:

– Я гощу у своих друзей, – сказала она, – в Шивли, в десяти милях отсюда, и мне пришло в голову навестить вас. И, главным образом, мне хотелось выразить всю мою благодарность за то, что вы сделали для меня!

– Вы не должны меня благодарить, – возразил он. – Нам заплатили и, между нами говоря, дело меня скорей позабавило.

– Возможно. Но вы страшно рисковали, и если бы все обернулось по-другому, я не знаю…

Он остановил ее.

– Об этом не сюит говорить. Как поживает Ирена?

– Она находится на пути в Австралию.

– Бог да поможет Австралии, – пробормотал Каллаган.

– Что касается «короны», то она продана, и я очень рада этому. Она вызывала во мне страх!

Каллаган улыбнулся.

– Что ж, – сказал он, – все хорошо и все довольны! За исключением, может быть, Ирены. Надеюсь, ее фигура будет иметь там успех, она произведет там революцию!

Паола Денис рассматривала цветы на ковре.

– Некоторое время, – сказала она, – мне казалось, что вы увлечены Иреной. Я думала…

– Нет, – бросил он, – вы этого никогда не думали! Замечание, которое вы сделали по этому поводу, это ваша атака. Я должен ответить: нет, я не влюблен в Ирену, что приведет к новому вопросу с вашей стороны «почему» и к моему ответу…

Он сделал маленькую паузу и закончил:

– Но сегодня мне хочется говорить о другом.

Она улыбнулась.

– Каким вы иногда можете быть трудным! Вы необыкновенная личность!.. Был момент, когда я вас считала жадным, навязчивым… и даже опасным!

– А теперь?

Она встала.

– Теперь, – ответила она, – у меня нет желания отвечать на ваши вопросы.

Она открыла свою сумочку и прибавила:

– Я купила для вас портсигар. Я нахожу его красивым, но вы, может быть, будете другого мнения. Вам так много предлагают! Все же, несмотря на это, вы, может, найдете для него место в вашей коллекции!

Он взял портсигар, который, она протянула, и посмотрел на него.

– Он просто роскошен, – сказал он. – Я буду пользоваться им только в исключительных случаях!

Она протянула ему руку.

– До свидания, мистер Каллаган.

В его голосе не было уверенности, и в глазах появилась нерешительность:

– До свидания, миссис Денис!

Когда она направилась к двери, он открыл портсигар и прочел надпись, которую она велела сделать на его крышке. Он позвал ее:

– Миссис Денис, одну минутку!

Сюзанна Меландер сидела на последней ступеньке веранды. Она кидала камешки в большую жабу.

Николс с бутылкой пива в руке и стаканом в другой появился на лужайке…

– Хэлло! Сюзанна! – воскликнул он. – Как дела? Где патрон?

– Если вы говорите о мистере Каллагане, – ответила она, – то он находится в маленькой гостиной со своей клиенткой. Я думаю, дело идет о самом неотложном свидании с клиенткой, о чем я могу судить после того, как бросила на них взгляд через окно. Вы сделаете лучше, если не будете их беспокоить!

– А почему? – поинтересовался Николс, наливая пиво в стакан.

– Потому что в настоящий момент мистер Каллаган очень занят!

И с грустным видом добавила:

– Меня он никогда так не целовал!

Николс опорожнил свой стакан.

– Это потому, что вы не клиентка, – пояснил он. – Клиентка – это другое дело! Когда агентство Каллагана целует клиентку, можете мне не верить, но ей остается только молчать и находить это очень приятным!

Сюзанна пожала плечами.

Николс продолжал:

– Это напоминает мне, как однажды в Канзасе я встретил одну девушку, настоящее сокровище. Мы сидели на крылечке дома, когда…

Он заметил, что Сюзанны с ним не было.

– Черт! – воскликнул он. – Все же необходимо рассказать кому-нибудь эту историю, и сделать это так, чтобы она понравилась!

Проговорив это, он допил пиво и вернулся в дом.

Бретт Холлидей

За миллион или больше

Глава 1

– Согласен, мистер Трип, – сказал Майк Шайн. – Сейчас приеду.

Он повесил трубку и некоторое время с задумчивым видом смотрел на стену, потирая подбородок.

Комната была просторная и светлая, обставленная модной мебелью согласно вкусам Филлис Шайн, урожденной Бригтон. Молодая женщина выбрала мебель из светлого клена перед их брачным путешествием на Ямайку. Шайн не одобрял эту мебель, но теперь, после трех дней существования в их новой квартире, он начинал входить во вкус обстановки. Современный стиль настолько шел к Филлис, что казался специально созданным для нее.

У Майка было странное ощущение, что годы, прожитые им до женитьбы, были какими-то нереальными, просто подготовкой к этим двум неделям медового месяца на Ямайке и трем дням в квартире Филлис.

Он пристально посмотрел на телефон и проворчал что-то. В течение трех недель и трех дней он совершенно забыл, что мошенники, гангстеры и другие подонки набрасывались на Майами, как это обычно бывает в зимний сезон.

Губы его сжались, выражение глаз стало жестким, кулаки судорожно двигались. Медовый месяц окончился, и телефонный звонок Трипа означал, что ему пора приниматься за работу.

Он вздрогнул, когда в комнату вошла Филлис с глазами, блестевшими от любопытства.

– Что же это ты собираешься просидеть здесь целый день, так и не сказав мне, кто звонил по телефону? Это касается дела?

– Да, похоже на то, моя прелесть. И даже очень таинственное. Просто зловещее, можно сказать, – пошутил он. – К сожалению, окончились каникулы, дорогая!

Она протянула к нему руки и прижалась, вздыхая:

– Я это знала. А мне так хотелось, чтобы каникулы продолжались как можно дольше, целую вечность!

– Послушай, дорогая, но ты только подумай о всех тех убийцах, которые останутся на свободе, если Майк Шайн будет проводить жизнь в объятиях своей жены.

– Это убийство? О, Майк, ты будешь осторожен, скажи? Ведь ты обещал мне это!

Шайн улыбнулся в черные волосы жены и ответил серьезным тоном:

– Да, мой ангел, я обязательно буду предельно осторожен. Я возьму ноги в руки, если кто-нибудь пригрозит мне.

– Ты смеешься надо, мной! – возмутилась она. – я не могу тебя сопровождать? Ну хотя бы как секретарь?

– Нечего делать! – категорически возразил Майк. – Просто некий мистер Арнольд Трип хочет меня видеть. Он занимается, недвижимым имуществом. Я совсем незнаком с этим господином. Может быть, он совершил преступление, или замышляет его, или боится, что все это замышляет против него кто-нибудь другой и его убьют. Потом он может попросить меня просто последить за его женой, и если дело идет о разводе, то я очень быстро покончу с этим… Но, кто знает, этот тип может оказаться и людоедом, пожирающим молодых новобрачных, – добавил он, ущипнув ее за щеку.

Филлис с грустью посмотрела на него.

– Я буду чувствовать себя страшно одинокой.

– Ну, ну, будь мужественна и не забывай, что ты сама захотела этого. Ты можешь в мое отсутствие отвечать по телефону и предлагать чай всем моим клиентам, которые придут повидаться со мной.

– Я надеюсь, что придет кто-нибудь из твоих дружков – гангстеров, – сказала Филлис. – Как я слышала, они обожают чай.

Она проводила мужа до двери, поцеловала его, а потом прошептала:

– Ты обещаешь быть осторожным?

– Говоришь! Черное так идет к тебе, что я не хочу дать тебе возможность носить траур!

Он улыбнулся ей, еще раз поцеловал и вышел.

* * *

На матовом стекле двери черными буквами было написано:

«Арнольд Трип. Продажа недвижимости. Входите без стука».

Майк Шайн вошел без стука в импозантную приемную, в которой за барьером работали машинистки. Одна блондинка повернулась.

– Мне нужен мистер Трип.

– По поводу чего?

– Шайн. Майк Шайн. Меня ждут.

Блондинка улыбнулась, продемонстрировав великолепные зубы, и указала пальцем с красным ногтем на дверь. Шайн подмигнул ей и толкнул дверь.

Дородный мужчина встал из-за огромного письменного стола, на котором стояло три телефона и ониксовая пепельница. На Шайна он произвел впечатление надменного и высокомерного типа. Чувствовалось, что этот человек знает, чего хочет, и умеет добиваться своего.

Трип слегка наклонил голову.

– Детектив, а? Садитесь, мистер Шайн.

Длинный Шайн сложился чуть ли не вдвое, чтобы поместиться в кресле. Трип тоже сел.

– Я обратился к вам, мистер Шайн, потому, что услышал вчера вечером, как наш шеф Уголовной бригады в Майами Бич очень тепло рекомендовал вас. Вы, разумеется, знаете мистера Питера Пантера?

Шайн с улыбкой покачал головой, улыбка у него получилась скорее сардоническая, чем любезная.

– Вот это для меня новость. Пантер, который рекомендует меня! До этого я наблюдал совершенно иное, и у меня постоянно была мысль, что он просто не выносит меня.

– Точно, – без улыбки ответил Трип. Шайн тут же подумал, что он вряд ли умеет улыбаться. – Я слышал вчера вечером, как мистер Пантер говорил о частных детективах и об их функциях в современном обществе. О вас он говорил как о худшем их представителе. По его рассуждениям я понял, что существует мало вещей, которые вы отказались бы сделать, конечно, за хорошую плату.

Шайн вздохнул, и спросил невинным тоном:

– Кого вы хотите убить, мистер Трип?

Трип резко выпрямился. Через открытое окно позади него ворвался ветерок и разметал пепел от сигар в ониксовой пепельнице.

– Я не люблю праздных разговоров, мистер Шайн. Не заставляйте меня терять время своими плоскими шуточками. Я хочу предложить вам одно дело, совершенно конфиденциальное.

– Валяйте, предлагайте.

– Если верить мистеру Пантеру, у вас немало связей с низами Майами, мистер Шайн. В сущности, мистер Пантер прямо дал мне понять, что персонал вашего детективного бюро состоит из вернувшихся на правильный путь «подонков», которые теперь всеми силами зарабатывают себе честное имя.

Шайн счел совершенно излишним говорить ему, что он работает в одиночку. Притворно ласковым голосом он заметил:

– Питер Пантер просто гениален в выдумывании глупостей.

Арнольд Трип на это ничего не ответил. Казалось, он даже и не слышал сказанного Шайном. Он наклонил голову как человек, который подыскивает слова. Не поднимая глаз от своей сигары, он пробормотал с тенью страдания в голосе:

– Понимаете, я уверен, что нахожусь в очень необычной ситуации. По меньшей мере, очень трудной. То, что я собираюсь вам предложить, покажется банальным человеку вашего размаха, но поверьте мне, что для меня, прямота которого хорошо известна всем, кто меня знает, это страшно трудно объяснить.

Майк Шайн не пошевелился. Любопытный огонек горел в его взоре, но Трип не поднимал глаз и не мог этого видеть. Майк Шайн ожидал продолжения, сдерживая желание возмутиться столь неискренним началом.

– Мне нужен такой человек, который пробрался бы ко мне в дом при помощи взлома, мистер Шайн. Человек, который сумеет выполнить свою миссию как профессионал и который оставит после себя следы, явно говорящие об ограблении.

Шайн, небрежно развалившийся в кресле, но очень внимательный, продолжал хранить молчание, и его лицо при этом выражало лишь вежливый интерес, не более.

Трип, посмотрел на него и сразу приобрел уверенность в себе. Его голос окреп.

– Я думаю, вы не нуждаетесь в другом объяснении, мистер Шайн? Чем меньше знаешь, тем бывает лучше, не так ли? Ха, ха! Я уверен, что мы понимаем друг друга.

– И вы глубоко ошибаетесь, мистер Трип, – возразил Шайн. – Мне кажется, что вы несколько странно представляете себе деятельность частного детектива. Главное, что я не посылаю людей на работу, если я не знаю в мельчайших подробностях, в чем она состоит.

– Но я и на самом деле не понимаю, к чему вам знать больше?

– В таком случае, вы просто кретин, мистер Трип, – оказал Шайн, вставая.

Он направился к двери. Трип был ошеломлен. Он злобно прикусил зубами сигару и воскликнул:

– Вы… Вы не можете вот так меня бросить!

– А почему бы и нет? Я ведь вам ничего не должен. Если вы не хотите мне ничего объяснить, вы заставляете меня просто зря терять время.

– Садитесь, мистер Шайн. Я дам вам разъяснения, которые, я уверен, заинтересуют вас… Я могу вас заверить, что я готов заплатить очень дорого за то время, которое вы потратите на меня.

Шайн снова сел, положил оба кулака на письменный стол перед ним и проворчал:

– Мистер Трип, я хочу вас выслушать, но имейте в виду, что только я могу решать, буду я работать на вас или нет. Вот уже много лет я сам выбираю себе работу, и если со мной и случаются неприятности, то я знаю, что меня ожидает. Я, можете мне поверить, никогда не работаю вслепую!

– Но… если вы откажетесь, мистер Шайн, могу ли я надеяться, что сегодняшняя беседа останется между нами?

– Если я не вызываю у вас доверия, то поищите себе другого детектива.

– Нет, нет… слушайте… Я вам доверяю. Если вы дадите мне слово, что это останется между нами, я…

Шайн снова встал.

– Нет, – взорвался он. – Если вы проектируете какое-нибудь убийство, я советую вам не говорить мне об этом!

– Убийство? – запротестовал Трип с неискренним смехом. – О, нет! Ничего подобного. Обман… обман, который я намереваюсь произвести, никому не повредит. Я уверен, совершенно уверен, что вы сами согласитесь со мной.

– Так, я вас слушаю, – проворчал Шайн, снова падая в кресло.

– Вот в чем все заключается… Ваш посланец абсолютно ничем не рискует, и от него ничего не потребуется такого, что может быть противозаконным. Я только желаю, чтобы он проник ко мне в дом и чтобы ушел оттуда, оставив после себя следы, говорящие о вторжении. Но сначала он должен будет подняться в комнату моей жены и взять там ее шкатулку с драгоценностями, – которая будет стоять на комоде. Он должен будет унести ее и по пути разбудить людей, чтобы был хотя бы один свидетель его бегства. Он не будет рисковать ничем, я повторяю это вам, так как в доме только у меня имеется оружие. Этого для вас достаточно, мистер Шайн?

– Достаточно. Шкатулка с драгоценностями, как я понимаю, конечно, будет пустая?

– Горничная моей жены будет свидетельствовать, что все драгоценности, которые оцениваются более чем в двести тысяч долларов, находились в шкатулке, когда она закончила свою работу.

– Драгоценности действительно оценены и застрахованы на эту сумму, я полагаю?

– Ну да, разумеется, – с нетерпением подтвердил Трип. – Совершенно естественно страховать драгоценности.

– Согласен. Насколько я вас понял, вы совсем не собираетесь докладывать страховой компании, что шкатулка была пустая?

– Не совсем пустая. Там будет лежать билет в тысячу долларов, под футляром для колец.

Шайн закурил сигарету, подумал немного, потом заявил насмешливым тоном:

– Очень курьезно, что некоторые, люди не считают воровством обман страхового общества. Я никогда не мог их понять, да и до сих пор не понимаю.

– А между тем, все очень просто. Это своего рода месть людям, которые сами нас обворовывают. После того как платишь страховой компании в течение многих лет весьма, солидные суммы, хочется в конце концов получить хоть какую-нибудь выгоду.

Шайн покачал головой.

Потом он, не торопясь, поднялся с кресла уже в третий раз.

– Я не дотронусь до вашего предложения даже пинцетом, Трип. Дело в том, что меня наняла одна крупная компания по страхованию, и как раз для того, чтобы предотвращать подобные дела. Это, безусловно, ошибка Пантера, безусловно. В один из дней я пну его ногой, и он ничего не сможет сделать со мной. До свидания, мистер Трип.

На этот раз Трип его уже не задерживал.

Глава 2

На пороге кабинета Трипа Шайн столкнулся с незнакомой женщиной. У нее был исключительно кроткий взгляд, каких он в своей жизни встречал очень и очень мало. Она посмотрела на Шайна с такой приветливостью, что тот в изумлении даже остановился. Она уже перешла сорокалетний рубеж, но выглядела еще очень молодо. Ее темное платье, скромная прическа, ее манера держаться – все вызывало полнейшее к ней доверие.

Так как Шайн колебался, Арнольд Трип встал и обошел свой стол.

– A, Леора! – сказал он. – Я тебя сегодня не ждал. Я представляю тебе мистера Шайна. Моя жена – миссис Трип. Мистер Шайн – частный детектив, Леора.

Миссис Леора Трип улыбнулась, и ее кроткое лицо внезапно оживилось.

– Мистер Шайн кажется мне очень компетентным человеком, Арнольд. Я чувствую большое облегчение при мысли, что наконец-то кто-нибудь займется этим делом.

Шайн ничего не понимал, Он готов был перезакладывать голову, что эта женщина не станет вместе со своим мужем обманывать страховую компанию. А вместе с тем, в ее голосе слышалось явное облегчение и она улыбалась ему.

Арнольд Трип вздохнул, помолчал, потом поджал губы и сказал жене:

– В этом-то и все огорчение, моя дорогая. Мистер Шайн отказывается нам помочь.

– О, мистер Шайн, я очень хотела бы, чтобы вы подумали! Мне и так стоило много труда убедить Арнольда, что это единственная вещь, которую мы можем сделать. Может быть, он вам не все объяснил?

Напротив, Леора, мистер Шайн отлично понял все, только у него, кажется, слишком сильно развито чувство долга.

Миссис Трип умоляюще посмотрела на Шайна, как будто, хотела ему сказать что-то без ведома мужа. Майк с удивлением заметил, что кроткая внешность этой женщины скрывала какое-то страшное напряжение. Он понимал все меньше и меньше. Его густые рыжие брови нахмурились.

– Огорчен, весьма огорчен, миссис Трип. Что бы обо мне ни говорили, но я не занимаюсь и никогда не занимался подобными делами.

Он поклонился и отвел свой взгляд от глаз этой женщины, полных страдания и даже непонятного ужаса, чего он никак не мог себе объяснить.

Он выпрямился, торопливо направился к двери и вышел не оглядываясь.

Трип поспешил за ним по коридору, чтобы шепнуть ему на ухо:

– Если вы все же перемените свое намерение, Шайн, пошлите ко мне вашего человека к пяти часам, чтобы я смог ему все объяснить. Мы живем в Майами Бич, вы это знаете. Я буду дома, чтобы принять все необходимые меры предосторожности.

Шайн покинул его, ничего не ответив. С нахмуренным лбом и озабоченным взглядом, он прошел через приемную, думая об умоляющих глазах Леоры Трип, злясь, что его заставили жалеть об отказе от работы.

По-прежнему с недовольным видом, он вышел под сверкающее солнце Флориды, повернул направо и, проходя мимо «Кетс», почувствовал, что нуждается в подкреплении.

В прохладном сумраке бара бармен тотчас же узнал его и, бросив клиента, устремился к нему.

– Салют, Майк! Дела идут?

Шайн заказал один коньяк.

– Послушайте, там, в глубине зала, находится один ваш дружок, – прошептал бармен, наклоняясь к прилавку. – Он уже спрашивал о вас.

– Да? Кто это?

– Джое Дарнел…

Джое Дарнел… Маленький воришка, которому Шайн оказал когда-то услугу.

Это был тот тип парня, который лезет в самые невозможные ситуации, потому что в башке у него одновременно находятся только три мысли. Этот парень был способен отправиться на дело, зная заранее, что будет бит, что он даже может оставить там свою шкуру, если поблизости не окажутся товарищи, которые вытащат его. Это был малый, который до сих пор ничему не научился.

– Он сейчас весь в грязи, Майк. Вы не смогли бы подбодрить его? Вы знаете, что это такое, когда мальчишка подтягивает живот и все еще старается идти прямым путем.

Шайн закурил сигарету и ответил сквозь облако дыма:

– Конечно. Это я отлично знаю. Так что же, Джое все же, говоришь, идет прямым путем?

– Я вам клянусь в этом. Я полагаю, что он вышел на работу после того трюка, который вы с ним проделали два месяца назад. Он считает вас чуть ли не господом богом, потому что вы сказали ему, что он больше не должен делать ничего нечестного.

– Добрые намерения Джое меня радуют. А что, флики его беспокоят?

– Вы же сами знаете, как это происходит. Когда какой-нибудь человек у них на примете, они не могут оставить его в покое. А Джое к тому же не бросил свою беременную подружку. Она простая девка, но Он сходит по ней с ума, и они хотят пожениться.

– Ну ладно. Налей-ка мне, я поговорю с ним.

Бармен наполнил стакан Шайна. Майк взял его и направился к столику в глубине бара, где сидел Джое Дарнел с маленькой блондинкой.

Увидев Шайна, мальчик вскочил с места.

– Ух, дьявол, как я рад вас видеть! – воскликнул он. – Скажите, Майк, может быть, у вас есть для меня какая-нибудь работенка?

Шайн поставил свой стакан с коньяком между двумя кружками с пивом и посмотрел на девицу. У нее были красные глаза.

– Это Марг, – сказал Джое с гордостью обладателя.

Марг определенно не было еще и восемнадцати лет. У нее было круглое лицо, пухлые губы и острый подбородок. Джое пояснил:

– У Март будет беби, понятно? Мы бы хотели пожениться, только у нас для этого нет монеты.

– Да, Фред говорил мне об этом. Похоже на то, что ты, действительно, стал порядочным человеком?

– Да-а. Но это не совсем правильно, Майк. У нас сейчас нет ни гроша. Марг питается совсем не так, как надо было бы. Я стараюсь быть порядочным, но я вижу перед собой целую кучу мошенников, которые прогуливаются в «кадиллаках» и пьют шампанское. Временами я задаю себе вопрос, к чему мне вся эта порядочность?

Шайн покачал головой с мрачным видом. Он согрел коньяк своими большими пальцами, сделал глоток и стал думать, ездит ли Трип в «кадиллаке» и пьет ли шампанское.

Марг наклонилась к нему и положила свою руку на его локоть.

– Джое говорил мне о вас, мистер Шайн. Скажите, вы бы не смогли бы еще раз найти ему какую-нибудь работу?

Майк с минуту смотрел на нее, потом проворчал:

– Может быть… может быть. Пойдем, Джое. Нам с тобой лучше поговорить наедине.

Марг хотела протестовать, но Шайн объяснил ей:

– Дела частного детектива должны быть совершенно конфиденциальны. Мы сейчас вернемся.

Шайн увлек Джое к умывальникам.

– Это верно, что у вас есть что-то для меня, мистер Шайн, или вы просто так сказали для того только, чтобы доставить Марг на время удовольствие?

– Нет, у меня действительно есть кое-что, но я не знаю… У тебя по-прежнему есть материал?

– Да-a… у дружка.

– Я знаю одного типа, который хочет организовать представление, в некотором роде. Он предлагает тысячу долларов, за имитацию ограбления. Этот тип мне противен, а ты нуждаешься в тысяче долларов больше, чем он. Он оставит куш в твое распоряжение, если ты сам Отправишься за ним.

Джое Дарнел широко открыл глаза, совершенно ошеломленный всем услышанным.

– Вы хотите сказать… Вы хотите, чтобы я совершил взлом?

– А почему бы и нет? – проворчал Шайн. – Прохвост имел наглость предложить это мне. – Он надеется при этом получить пакет. Он будет ждать тебя в пять часов, чтобы объяснить, что надо делать. Воспользуйся этим, Джое. Тут нет опасности. Его жена и он согласны оба. Он хочет, чтобы у него украли шкатулку с драгоценностями жены, которая на самом деле будет пуста, но при этом надо взломать окно и дверь, чтобы полиция поверила, что это не симуляция. Он положит билет в тысячу долларов в шкатулку от драгоценностей. Для него будет трагедией, если ты не унесешь с собой шкатулку и не оставишь после себя следов. Он настолько туп, что думает, что ты все проделаешь так, как он скажет. Когда ты его теперь увидишь, скажи ему, чтобы он оставил одно окно открытым, то есть просто незакрытым на засов. Скажи ему, что ты не можешь взломать окно, закрытое на засов. Боже мой, мне будет приятно узнать, что он попался, в собственные сети. Если не останется никаких следов, а он будет кричать «воры», флики будут сомневаться в ограблении, и ему тогда придется давать немало объяснений. Соображаешь?

– И еще как! – пробормотал Джое с заблестевшими глазами. – Это знаменитое дело, Майк! И он не сможет выпутаться без того, чтобы не сесть в лужу! По уши! И это все должно произойти, произойдет совсем не так, как он надеется!

Майк улыбнулся ему и посоветовал:

– Только ничего не говори Марг. У женщин иногда появляются странные идеи. Этого типа зовут Арнольд Трип, он живет в Майами Бич. Пойди к нему в пять часов, если это тебя заинтересовало.

– Если меня это заинтересовало? Шуточки! Тысяча долларов! Мы же сможем после этого пожениться, мы с Марг!

Глава 3

Было немногим более четырех часов, когда Майк Шайн вернулся в свой отель. Он оставил за собой как контору свою холостяцкую квартирку, а сам переехал с женой этажом выше, в более просторное помещение.

– Вас совсем недавно спрашивала одна дама, мистер Шайн, – сказал ему служащий регистратуры. – Так как она выглядела очень прилично, я позволил себе направить ее в ваше новое помещение.

Шайн поблагодарил его и поднялся на третий этаж.

На пороге гостиной он остановился пораженный, вытаращив глаза. Его Филлис и миссис Леора Трип пили чай и болтали так, как будто они были уже давно знакомы.

– Добрый вечер, миссис Трип, – наконец проговорил он.

У нее было прежнее кроткое выражение лица, то же платье, темное и строгое.

– Мой муж не знает, что я пришла к вам, мистер Шайн. И он не должен этого знать.

Шайн закурил сигарету из пачки, лежащей на столе.

– Арнольд показывал вам письма, мистер Шайн? – спросила она.

Шайн несколько раз повернул в пальцах зажигалку, потом резким движением положил ее на стол и выпустил несколько клубов дыма, потом отрицательно покачал головой.

– Письма? Какие письма? Нет, он мне ничего не показывал.

– Они, вероятно, не были у него в кабинете.

Вероятно… А что это за письма, миссис Трип?

– Но ведь это угрожающие письма, которые я недавно получила. Я думала, что, когда вы узнаете все… вы все же решитесь помочь нам.

– И вам кажется, что ваш муж сказал мне не все?

– Он находился в весьма трудной ситуации, мистер Шайн. А женщины более решительны и зачастую все же признаются в некоторых щекотливых вещах. Вот потому-то я и пришла к вам сюда. Я знаю, кто написал эти письма, тогда как Арнольд считает, – что их написал просто сумасшедший. Он должен был обязательно рассказать вам об этом.

– Гм-м, – промычал Шайн, не желая выдавать себя.

– Я счастлива, что он наконец решился обратиться к частному детективу, – продолжала миссис Трип. Обстановка для меня становилась очень опасной. Просто ужасной. Вначале Арнольд хотел, чтобы я просто отдала деньги, которые у меня требовали. В его положении он не может позволить себе огласки в такого рода делах, как вы понимаете. Но я хорошо знаю, что если я заплачу один раз, то требования опять последуют. Я ничего не могла сказать Арнольду… не признаваясь ему во всем…

– Понимаю, – пробормотал Шайн, который не имел ни малейшего представления о том, что она говорила. – Но вы должны понять, чтобы я мог заняться вашей проблемой, я должен быть в курсе всего дела, до мельчайших подробностей.

– Я не могу выразить вам, до какой степени я страдаю, мистер Шайн. Ночи без сна!

Миссис Трип остановилась, и Майк увидел в ее глазах выражение страха.

– Этот человек – чудовище, – продолжала она. – Он способен на все… Недавно он сопровождал нашу дочь в ее комнату, после того как водил ее бог знает куда. И это было уже дважды.

– Какой человек? – спросил Шайн, внимательно глядя на нее.

Он немного подождал, и так как никакого ответа на его вопрос не последовало, осторожно повторил:

– Кто этот человек, миссис Трип?

Леора Трип закусила губу.

– Карл Мелдрум, – наконец ответила она. – Я, правда, не знаю настоящее ли это его имя, но он назвался так, когда я познакомилась с ним три года назад.

Она несколько заколебалась, потом дрожащим голосом быстро проговорила:

– Три года назад мне было тридцать девять лет. Вы не можете себе представить, что я испытывала, вы так еще оба молоды. Говорят, что между тридцатью и сорока – лучшие годы женщины. Я уже видела конец и никогда до этого не была счастлива. Арнольд меня совсем не любил так, как я хотела быть любимой. Его дети ненавидели меня… Я… Нет ничего трагичнее женщины, которая приблизилась к сорока годам, не изведав чувства любви. Это конец. Потом уже слишком поздно.

Леора Трип замолчала. Ожидая продолжения истории, Шайн закурил новую сигарету. Филлис переменила позу. Молчание, так затянувшееся, становилось тягостным. Наконец миссис Трип вздохнула и заговорила безжизненным голосом:

– Я старалась ни в чем не упрекать Арнольда. Я не могу сказать, что он не любил меня по-своему, но… Так трудно оценить чувства мужчины, который не… который импотент. Я была молода, когда вышла за него замуж. Я не знаю, что с ним случилось, так как у него было уже двое детей, когда мы с ним поженились. Они всегда меня ненавидели. Мне кажется, что Арнольд злится на меня за мои деньги, которыми он не может воспользоваться и распоряжаться. Но завещание моего отца составлено так, что я не имею никакой возможности передать мое состояние мужу…

Наступал вечер, и сумерки уже заползали в комнату. С побережья подул желанный ветерок, нежный и влажный. Сгущались тучи. Миссис Трип с минуту смотрела в окно, потом, как бы спохватившись, продолжила:

– Все началось три года назад, когда мне было тридцать девять лет. Тридцать девять потерянных лет… и никакого будущего! Я познакомилась с Карлом Мелдрумом в Атлантик Сити, у друзей и… первым его жестом было погладить мои волосы, как будто он нашел их красивыми. Потом он стал ухаживать за мной. Я с благодарностью принимала знаки его внимания и не собиралась делать ничего плохого. Однако я не могла не чувствовать, что способна дать Карлу то, чего Арнольд никогда не хотел, не мог требовать. И я потеряла голову. У меня ведь оставалось так мало времени для любви…

На несколько секунд ее лицо преобразилось и стало совсем молодым. Она смущенно опустила глаза, покраснела. Потом она вздохнула и стала говорить так тихо, что Филлис и Майк вынуждены были наклониться в ее сторону, чтобы слышать.

– Я стала любовницей Карла. Я совсем не собиралась причинять зло Арнольду – я его уважала, но… Я вскоре убедилась, что Карл отвратительная личность. То, что казалось мне сначала чудесным приключением, попросту превратилось в стыд. Я порвала с ним тотчас же и больше не видела… до прошлого месяца. В прошлом месяце Дороти, дочь Арнольда, однажды вечером привела его к нам в дом и представила как своего знакомого.

Миссис Трип опустила голову на спинку своего кресла.

Филлис встала, зажгла несколько ламп и отправилась к бару за бутылкой коньяка и стаканами. Леора Трип пристально смотрела в окно.

– Это еще не конец, – пробормотала она. – Дороти – дочь Арнольда и ей двадцать пять лет. Я ее не понимаю… Мне не известно, знал ли Карл, что Дороти моя падчерица, когда он пришел к нам. Но вероятнее всего, что знал. Я думаю, что он узнал, кто я, и нарочно стал обольщать Дороти. Вы понимаете, что под конец Карл стал меня ненавидеть и стал желать мне всего наихудшего, потому что я отказала ему в деньгах. Я пыталась предупредить Дороти, сказав ей, конечно, что я просто слышала, как говорили о Карле и об его связях. Она… она же сказала мне, что я старая психопатка. Тогда я стала умолять Карла больше не видеться с Дороти, а он только рассмеялся мне в лицо. Но потом он сказал, что оставит ее в покое, если… если я заплачу ему за это. Я не знаю, что он сказал обо мне Дороти, но он, безусловно, ей что-то наговорил… И вот тут-то и стали появляться эти письма, те, о которых сказал вам днем мой муж. Его неопределенные подозрения были недостаточно ясны, чтобы он мог понять что-либо из того, что происходило, но я-то очень хорошо знала, что письма эти исходят от Карла.

Сначала мой муж посоветовал мне заплатить, потом стал смотреть на это, как на какую-то шутку. Но, мне кажется, потом он стал относиться к этому с большим подозрением. Может быть, Дороти сказала ему что-нибудь. Мне ведь неизвестно, насколько она была в курсе… Я ничего не знаю. Я просто безумно боюсь Карла. Он жестокий и… и три дня тому назад он вышел из комнаты Дороти посредине ночи. Я слышала, как он шел по коридору и остановился около моей двери. Он долго стоял так, потом ушел.

Миссис Трип замолчала и посмотрела на свои руки, судорожно сжатые на коленях.

– А сначала. Карл Мелдрум искренне любил вас? – спросил Шайн.

– Я так думаю. И он теперь особенно зол на меня, потому что я противлюсь его требованиям.

– И вы его боитесь?

– Да. О, да! Вы его еще не знаете, мистер Шайн. Вы не сможете его понять. Он ненормален. Он садист. Он знает, что я страдаю, и он от этого счастлив. Я больше не сплю…

Шайн с мрачным видом сравнивал то, что только что рассказала миссис Трип, с тем, что сказал ему ее муж. Совершенно точно, что она не была в курсе намечаемого фальшивого ограбления.

После долгого размышления он поднял на нее глаза:

– Все, что вы рассказали, освещает дело совершенно с другой стороны. Оно меня в данном случае интересует. Я не соглашаюсь на дела, которые меня не интересуют, миссис Трип.

– Значит, вы мне поможете? – воскликнула она с облегчением.

Она посмотрела на Филлис, и Шайн увидел, что та ответила многозначительным взглядом.

– Я еще подумаю, миссис Трип. Мне нужно будет навести некоторые справки об этом Карле Мелдруме…

– Я чувствую такое облегчение после того, как все рассказала вам, мистер Шайн! Я была уверена, что вы меня поймете.

Миссис Трип встала. Это снова была женщина среднего возраста, спокойная и подтянутая, со строгой прической и ясным кротким взором. Шайн сказал ей, чтобы она не беспокоилась, и проводил до лифта.

Когда он вернулся, Филлис бросилась ему на шею.

– Это будет просто замечательно, если ты сможешь сделать что-нибудь для этой бедной женщины, дорогой. Я чуть не расплакалась, когда она пришла и сказала мне, что ты отказался заняться этим делом.

Шайн закурил две сигареты и сунул одну из них в губы своей молодой жены.

– И я предполагаю, что ты обещала ей сделать так, чтобы я переменил намерение?

– Не только это, я дала ей слово, что ты обязательно согласишься. Фактически, я даже получила некоторый аванс.

Она расстегнула пуговку на платье и вытащила из-за лифчика чек.

Шайн взял его и, расправил на своем колене.

С удивлением он увидел, что чек был на тысячу долларов.

– Я сказала ей, что ты берешь за ведение своих дел дорого, но что выполняешь обещанное, – заявила Филлис. – Теперь ты не сможешь говорить, что я не могу помогать тебе!

– Да-а, – проворчал Шайн. – Ну, а теперь мне необходимо позвонить по телефону, мой ангел.

У себя в кабинете он стал набирать различные номера телефонов и каждый раз спрашивал Джое Дарнела. По прошествии получаса, после многих неудачных попыток, он с мрачным видом вернулся в салон.

– Затопи камин, дорогая, – вздохнул он. – Это все, что мы пока можем сделать.

Глава 4

Резкий телефонный звонок разбудил Филлис и заставил ее вздрогнуть. Он также разбудил и ее мужа, и она теперь со страхом слушала его разговор. Снаружи лил дождь как из ведра.

– Да-a, это Шайн, – проворчал он еще сонным голосом. – Ладно, ладно, согласен… я приеду, но я совсем не вижу, чем я смогу помочь.

Он со вздохом повесил трубку, и Филлис с живостью схватила его за руку.

– Что случилось, Майк? Ты действительно сейчас поедешь? В такой дождь?

Майк осторожно высвободился из объятий жены, включил свет и улыбнулся.

– Ничего особенного, мой ангел. Питер Пантер не выносит, если другие спят, когда он работает.

Он откинул одеяло, встал с постели и, зевая, отправился закрывать окно. Прежде чем начать одеваться, он взял хрустальный графин с ночного столика и налил себе коньяку. Потом закурил сигарету и исчез в ванной комнате. Было два часа двадцать одна минута ночи.

Десять минут спустя Шайн уже мчался по шоссе в Майами Бич.

Позади него фары чьей-то машины освещали пелену тумана, поднимавшегося с берега. Полицейская машина обогнала его, а потом замедлила ход как бы для того, чтобы не потерять его из виду.

Она свернула на маленькую улицу, притормозила и въехала в какие-то ворота. Шайн последовал за ней, проманеврировав между дюжиной полицейских и санитарных машин, потом остановился перед массивной виллой, полностью освещенной.

Агент стоял у входной двери. Увидев Шайна, он проворчал:

– Входите, да побыстрее, начальник вас уже ждет.

Инспекторы и различного рода агенты наводняли вестибюль. Оки враждебно смотрели на Майка, а один из них с неприязненным видом сопроводил его по лестнице. Сверху послышались крики женщины, полностью перекрывшие тихие, приглушенные голоса полицейских.

Шайн, с мрачным лицом, молча поднялся по лестнице. По коридору первого этажа агент толкал перед собой молодого человека в смокинге с очень бледным лицом. Инспекторы в штатском группировались перед одной дверью. Шайн, поравнявшись с ними, поздоровался, но они расступились, не ответив на его приветствие, только дав ему войти в комнату.

Роскошно обставленная комната была такой же большой, как и зал ожидания, а посередине ее, на ковре, лежал распростершись мужчина. Джое Дарнел казался очень молодым: его губы приоткрылись как бы для улыбки, а во лбу у него была маленькая дырочка.

Слева, около огромной кровати с колоннами, столпились люди. Инспектор подтолкнул Шайна к этой группе. Рыжие брови детектива поднялись, и на его худой щеке задергался нерв, когда он увидел обнаженное тело Леоры Трип.

Она и в смерти сохранила свой кроткий вид. Ей заткнули рот и задушили ее же ночной рубашкой из голубого шелка. Глаза покойной были открыты и не выражали ни страха, ни удивления.

Шайн долго, не отрываясь, смотрел на нее, потом поднял глаза на Пйтера Пантера.

– Почему вы вытащили меня из кровати и показали мне все это? – опросил он.

Позади Шайна кто-то усмехнулся. Пантер наморщил брови и проворчал:

– Я хотел видеть вашу реакцию на этот спектакль вашей постановки.

Шайн поднял глаза к потолку, как бы призывая кого-то свыше в свидетели, пожал плечами и попытался отвернуться, но два инспектора задержали его руки. Он покорился.

– Что же означает вся эта бессмыслица, Пантер?

– Вы не отказываетесь от того, что знали ее, не правда ли?

– Разумеется, нет. А это разве доказывает, что я ее убил?

– Вы знаете человека, который лежит на ковре?

– Да. Но я его тоже не убивал.

– Нам это известно, Шайн. Во всяком случае, не вашими руками и не вашим пистолетом.

Питер Пантер обошел вокруг кровати и остановился перед Майком, заложив руки в карманы брюк, со свирепым и насмешливым видом:

– Но вы, Шайн, полностью ответственны за эти Две смерти. Вы и никто другой! Вы направили сюда этого убийцу с поручением. Вы прекрасно знали, кто такой Джое Дарнел, когда посылали его сюда. Не пытайтесь опровергать этого, Шайн, это совершенно бесполезно.

– Да, я знал Джое Дарнела. Но если вы считаете, что он работал на меня сегодня вечером, то вы жестоко ошибаетесь, или вы просто наглый врун!

Питер Пантер вздрогнул, покраснел и ударил Шайна. Он был на целую голову ниже Майка и был вынужден подняться на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица.

Крепко удерживаемый двумя полицейскими, Майк не упал, но кровь потекла из его рассеченной губы.

– Вы заплатите мне за это, Пантер, – прохрипел он.

– Заткнитесь! Вы попались, Шайн. Попались! Безусловно, я не смогу обвинить вас, но как частный детектив вы кончились.

– Почему же?

– Все в порядке, Шайн. Джое Дарнел был под надзором полиции и тем не менее, вы послали его в распоряжение клиента и…

– Ложь!

– Я не вижу смысла в том, что вы это пытаетесь отрицать, ведь это все равно вам не удастся сделать. Вы обещали мистеру Трипу прислать кого-нибудь. Вот Дарнел и пришел к нему в пять часов, заявив метрдотелю, что он пришел от вас. Мистер Трип показал ему дом и сад, которые он должен был охранять. Одно окно в библиотеке не было заперто на задвижку. Согласитесь, это была подходящая оказия для такого типа, как Дарнел. Когда все в доме заснули, он проник через окно в дом и поднялся сюда, в эту комнату… чтобы поискать здесь денег или драгоценностей, тут никакого сомнения быть не может… И вот, результат.

Театральным жестом Пантер указал на труп на кровати.

– Вам нужно писать фельетоны, – сказал Шайн Пантеру. – Лучше расскажите мне, что здесь произошло, вместо того чтобы заставлять работать свое воображение.

– Мистер Трип был разбужен немногим позднее двух часов ночи шумом, который слышался из комнаты его жены. Он признался мне, что человек, которого вы ему прислали, несколько беспокоил его и поэтому он, вероятно, и вооружился пистолетом, прежде чем войти сюда. И он хорошо сделал, потому что застал этого бандита за тем, что тот душил его жену. Дарнел отскочил от нее и сделал скачок к двери, чтобы удрать, но Трипу посчастливилось убить его первым же выстрелом. Вот вам и все факты, Шайн, и прошу вас поверить, что все это произведет не слишком-то хорошее впечатление на широкую публику.

– Без сомнения, – согласился Майк.

Он посмотрел на мертвую, потом повернулся к трупу Джое Дарнела.

– Вы обыскали Джое? – спросил он.

– Естественно.

– Он был вооружен?

– Нет, но…

– Сколько при нем было денег?

– Три или четыре доллара. Если вы воображаете, что выскочите из этого дела, болтая…

– Замолчите, хоть ненадолго, – пробормотал Шайн, не глядя на Пантера.

Он отошел от кровати. Инспекторы больше не удерживали «го. Майк прошелся по комнате, потом зашел в ванную, по пути осматривая каждую мелочь в поисках шкатулки от драгоценностей, о которой говорил ему Трип. Но он нигде не увидел ее.

Позади него Пантер протестовал:

– Что вы ищете, Шайн? Мои люди все уже осмотрели тщательным образом. Нет ни малейшего сомнения, что…

– Вы никогда не были способны видеть то, что не находится непосредственно под вашим носом, Пантер, – злобно прервал его Майк, – Вы даже не видите, что есть что-то противоречивое в этой истории. Даже вы и то должны были почувствовать это. Я хочу немедленно видеть Трипа.

– Он в бессознательном состоянии, – сказал Пантер. – Врач запретил его допрашивать ранее завтрашнего утра.

– Да-а, убийство никогда не бывает приятным ни для кого. А остальные члены семьи? Прислуга? Я хочу знать, что…

– Я уже допрашивал членов семьи и обслуживающий персонал. Все они подтверждают, что все произошло именно так, как я вам только что рассказал, так что нет и тени сомнения в толковании происшедшего.

– Это только ваша версия, – проворчал Шайн. – Она вас просто устраивает и позволяет вам избавиться от меня. Только я не дам вам возможность это сделать!

– Вы так думаете? Я вас уже предупреждал, что вы слишком часто играете с огнем.

Шайн повернулся к нему спиной. Неожиданно в коридоре послышался шум голосов. Это появились журналисты.

Рыжий детектив пробил себе дорогу среди них, и они накинулись на него с расспросами, но он кивком головы указал на Пантера, который с явным нетерпением ожидал, чтобы его проинтервьюировали.

В коридоре Майк остановился и посмотрел налево и направо. Агент, которого он видел с молодым человеком в смокинге, теперь стоял на страже у закрытой двери.

Когда Шайн приблизился к нему, агент вдруг заявил:

– Никто пока не смеет выходить отсюда, это приказ начальника.

– Это ко мне не относится. Эти люди – мои клиенты, и я имею право видеть их.

– Ваши клиенты, да? У них же нет средств. Всеми деньгами владела дама, которую задушили, кажется; она тоже была вашей клиенткой.

Шайн вздохнул и приветливо проговорил:

– Ведь будет значительно хуже для вас, чем для меня.

Его сжатый кулак неожиданно с силой опустился на подбородок агента. Не издав ни звука, тот покатился на пол, с изумленным видом и больше не двигался.

Шайн быстро огляделся, чтобы удостовериться, что его никто не видел, потом потащил агента в коридор и посадил, прислонив спиной к стене.

Затем он бесшумно толкнул какую-то дверь, вошел и так же бесшумно закрыл ее.

Глава 5

Когда Шайн из освещенного коридора попал в помещение, ему пришлось некоторое время стоять не шевелясь, чтобы глаза привыкли к полумраку, царившему здесь. В одном углу поленья, горящие в камине, едва рассеивали мрак.

Он находился в большом салоне с балконом и дверьми, ведущими направо и налево в другие комнаты. Сперва ему показалось, что он здесь совершенно один, но потом он неожиданно услышал свистящее дыхание, исходящее с кушетки, расположенной около камина.

Когда он повернулся в том направлении, одна головешка в камине упала и сноп искр осветил два силуэта, возвышавшихся на кушетке. В углу сидела девушка, вытянув ноги вперед, а молодой человек в смокинге лежал, положив голову ей на колени. Шайну было интересно знать, спал ли он, или был мертвецки пьян.

– Добрый вечер! – проговорил он, приближаясь к кушетке.

Девушка вздрогнула, и ее длинные волосы взметнулись, когда она резко подняла голову. Пламя красными бликами заблестело в ее круглых глазах. Парень выпрямился и сел. Он казался страшно бледным и со своим обалделым видом походил на кретина.

– Что вы тут делаете? – сердитым тоном спросила девушка. – Полиция нам сказала, что нас больше не будут беспокоить.

Нисколько не смущаясь, Шайн подошел к креслу напротив кушетки и сел.

– Полиция попросту ошиблась, – сказал он. Потом он посмотрел на молодого человека и спросил:

– Что с ним? Он не может говорить?

– Ну разумеется, может! Скажи же что-нибудь, Эрнст! Он всегда такой, когда он чем-нибудь взволнован, – пояснила она.

Эрнст сделал глотательное движение и повернулся к девушке.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал, Дот?

– Все в порядке, – проворчал Шайн. – Я только хотел узнать в полном ли вы сознании… Вы – Дороти Трип, ведь так? А это ваш брат Эрнст?

– Мы уже рассказали полиции все, что нам известно, – сказала она. – Теперь же оставьте нас в покое.

– Сейчас, но сначала у меня есть к вам несколько вопросов. Я не из полиции. Я просто бедный парень, который оказался в самом прескверйом положении из-за этой веселой истории.

– О! Убирайтесь!

Шайн немного наклонился, опершись локтями о колени, и строго спросил:

– Где вы были оба сегодня вечером в момент совершения преступления?

Дороги несколько поколебалась, потом прошептала едва слышно:

– Эрнст поднимался сюда, когда папа уже убил этого типа.

– А вы были здесь?

– В своей комнате, – ответила она, указывая на дверь позади себя.

– Одна?

– Да. Я раздевалась.

– Карл Мелдрум был с вами?

Шайн задал этот вопрос очень естественным тоном, и она даже не заметила его важности.

– Нет, Карл уже ушел.

– Разве у вас нет привычки раздеваться до его ухода?

Она быстро опустила веки, которые упали, как тяжелое покрывало, на ее глаза. Эрнст, шатаясь, встал и проворчал:

– Боже мой! Карл и Дороти не…

– Ах да?!

Тонкая улыбка заиграла на ее губах. Она медлен, но подняла веки.

– Кто это вам сказал о Карле? Остальные инспекторы этого не знали.

– Я ведь вам уже сказал, что я не из полиции. Я – человек, который знает очень многое и который собирается узнать еще больше.

Эрнст снова лег на кушетку с глазами, горящими от ярости, но ничего не сказал. Дороти снова улыбнулась Шайну.

– Карл ушел за пятнадцать, а может быть даже и за двадцать минут до того момента, когда папа застал этого типа в комнате Леоры. Эрнст подошел к порогу комнаты, когда это уже все случилось. Вот и все, что мы знаем.

– А у вас вид не очень огорченный случившимся, – заметил Шайн.

– Ну и что ж? Это был тип женщины-недотроги, которая время от времени давала нам милостыню в несколько долларов, в то время как у нее были миллионы.

– Но ведь теперь эти миллионы наверняка станут вашими.

– Конечно, а почему бы и нет? Одному богу известно, что мы заслужили их, так как в течение долгих лет мы вынуждены были сносить ее капризы и ее… Если бы я захотела, я многое могла бы рассказать вам.

– Нет! – воскликнул Эрнст. – Нет, Дот! Боже мой, ты хотела…

– Ладно, ладно, я ничего не скажу, – презрительно пробормотала она.

Шайн закурил сигарету и когда поднял глаза, увидел, что Дороти внимательно наблюдает за каждым его движением.

– Ладно, предоставляю вас вашим маленьким делам, – сказал он. – Я поговорю с вашим отцом и с Карлом Мелдрумом, чтобы выяснить, до какой степени вы лгали мне, и я еще вернусь, обязательно вернусь!

В коридоре флик по-прежнему сидел, прислонившись к стене.

Шайн спустился с лестницы, кивнул головой обоим агентам, которые сторожили парадную дверь, и вышел в мокрый от дождя день.

Сев в машину, он направился в отель «Палас».

Глава 6

Войдя в вестибюль, Шайн спросил у дежурного о Карле Мелдруме. Служащий ответил, что тот находится в номере 614, и Шайн, поблагодарив за справку, поднялся на шестой этаж.

Сперва он постучал очень тихо, потом посильнее, но не получил никакого ответа. В конце концов, оглядевшись по сторонам и не обнаружив поблизости никого, он достал свою связку ключей и стал подбирать подходящий. Третий подошел.

При свете нарождающегося дня Шайн увидел на кровати человека, лежащего на животе. Он осторожно подошел к нему и с облегчением услышал тяжелое дыхание и почувствовал сильный запах алкоголя.

Комната была в полном порядке, кровать аккуратно застелена, но окна закрыты. В комнате было душно.

Шайн открыл окно, впустил в помещение струю свежего воздуха и посмотрел на Карла Мелдрума. У того было распухшее лицо и очень утомленный вид. Одет он был в смокинг.

Мелдрум застонал и пробормотал нечто невнятное, когда Шайн ударил его по лицу, но все же не проснулся. Шайн стукнул его еще раз, но только уже по другой щеке, потом потащил Мелдрума из кровати и бросил в кресло, в которое тот и завалился. Казалось, он делает неимоверные усилия, чтобы открыть глаза. На виске у него пульсировала вена, а изо рта текли слюни.

Шайн снова стал бить его по щекам и, в конце концов, решил, что только один алкоголь не смог бы привести его в такое состояние. Шайн за свою жизнь приводил в чувство немало мертвецки пьяных людей, но Мелдрум своим состоянием заинтриговал его. Он был словно одурманенный.

Вздохнув, Шайн схватил его за волосы, приподнял и потащил в ванную комнату, где и бросил в ванну. Там он усадил его поудобнее, открыл душ с холодной водой и отошел от него с нахмуренными бровями и задумчивым видом.

Мелдрум не шевелился, несмотря на то что потоки холодной воды поливали его. Шайн попробовал тогда горячую воду. Она была почти кипятком, но человек, сидящий в ванне, казалось, ничего не чувствовал, Уверенный в том, что Мелдрум не притворялся, Шайн закрыл все краны и оставил его сидеть в ванне.

Вернувшись в комнату, он стал старательно осматривать ее, и полчаса спустя его усилия увенчались успехом. Он нашел небольшую записную книжку с адресами, которая содержала в себе женские имена. Имя Дороти Трип стояло последним.

Шайн со вздохом закрыл книжку, сунул ее себе в карман и огорченным взглядом посмотрел вокруг. Его глаза заблестели, когда он увидел бутылку с виски на ночном столике.

Вынув пробку, он понюхал содержимое, сделал маленький глоток и с удовлетворением покачал головой. После хорошего глотка он поставил бутылку на место.

Потом он по телефону заказал два завтрака. Сделав это, он пошел посмотреть на Мелдрума. Тот, казалось, за это время и не пошевелился ни разу. Майк взглянул на часы и был удивлен, обнаружив, что находится здесь уже в течение двух часов.

Четверть часа спустя двое официантов с этажа прикатили столик с посудой и столовыми приборами.

– Мистер Мелдрум в ванной, – сказал им Шайн. – Оставьте все это, мы сами управимся.

Один из парней протянул ему карточку, которую он пометил: «Карл Мелдрум».

Старательно расставив на столе два прибора, Шайн сел за столик и поел с каждого прибора, не переставая прислушиваться, не раздастся ли шум из ванной комнаты. Когда он покончил с едой, он выглянул в коридор и, не увидев никого, вытолкнул туда столик.

За, это время в ванной комнате Карл Мелдрум так и не пошевелился. Шайн снова открыл кран с холодной водой, намочил полотенце и положил его на лицо человека. Мелдрум застонал и повернул голову, но не открыл глаза. Шайн смачивал ему лицо холодной водой в течение получаса и все безрезультатно.

У него были мокрые руки, когда в дверь постучали. Шайн быстро вытер руки и побежал к двери открывать.

Это было срочное письмо, адресованное Мелдруму. Майк расписался: «Карл Мелдрум» на квитанции и запер дверь на ключ. Он сел на кровать и стал рассматривать синий конверт.

На обратной стороне конверта было написано имя «М. Табор» и номер почтового ящика из конторы «Литл Ривер». Письмо было отправлено не более часа тому назад.

Шайн осторожно открыл конверт, стараясь не оставить на нем отпечатков пальцев, и вытащил из него бледно-голубой листок бумаги.

«Я только что все прочла в газете, и я была бы по-настоящему глупа, если бы сразу не сообразила, что к чему. Ты должен был честно сказать мне вчера вечером обо всем, вместо того чтобы так лгать. Я все устроила, чтобы ты мог сказать, что ты пробыл здесь всю ночь начиная с часа. Я тебе советую не делать попыток обмануть меня и выделить причитающуюся мне долю, когда маленькая Трип получит полагающийся ей куш.

Мона».

Шайн еще раз перечитал послание, сунул его обратно в конверт и положил себе в карман.

Потом он снова направился в ванную бросить последний взгляд на Карла Мелдрума. Мелдрум был по-прежнему инертен. Шайн послушал его пульс, чтобы быть спокойным, и ушел.

На улице газетчики что-то кричали, но Майк вернулся в Майами, так и не купив газету.

Он поставил машину около задней большой двери отеля и поднялся в свою бывшую квартиру по служебной лестнице.

Журналист из «Геральда» стоял на страже около двери его бюро. Шайн оттолкнул его в сторону и, не ответив на вопрос, вошел к себе и хлопнул дверью.

Он сразу же подошел к телефону и позвонил Филлис в свою новую квартиру этажом выше.

– Я здесь, дорогая. Ты не очень беспокоилась, а?

– Совсем нет. Но торопись, завтрак уже готов.

Шайн улыбнулся и повесил трубку. Было девять часов. Он снова снял трубку и спросил у служащего, не было ли для него почты.

– Минут пять тому назад пришла телеграмма на ваше имя. Я как раз собирался принести ее.

– Пусть ее принесут на второй этаж. Никаких извещений в мою новую квартиру, никаких, слышите?

– Хорошо, мистер Шайн.

Две минуты спустя посыльный явился с телеграммой. Шайн с подозрением осмотрел ее, потом нервным движением вскрыл.

Это была телеграмма из Нью-Йорка от мистера Соренсона, одного из директоров страховой компании, для которой Майк работал уже год. В коротких словах его уведомляли о расторжении контракта с ним и оповещали, что, считая с сегодняшнего дня, у него нет никаких деловых связей с компанией.

Шайн свернул бумажку и бросил ее в ящик письменного стола, потом быстро поднялся к себе.

Глава 7

Подгоревший завтрак и молодая женщина, с трудом удерживающая готовые брызнуть слезы, ожидали Майка. Он обнял Филлис и увидел поверх ее плеча лежащую на столе газету. Он осторожно подвел Филлис к дивану, усадил ее, сел рядом с ней и в течение часа пытался объяснить, что он на своем веку повидал и не такое и что обвинение в убийстве было пустяком.

Он уже почти убедил ее, как в дверь постучали. Он пошел открывать и нахмурил брови, когда на пороге увидел Марг. У нее был напряженный взгляд, красные глаза и очень бледное лицо. На ней было черное шелковое платье, слишком узкое для ее живота, стоптанные красные туфли. Она так посмотрела на Шайна, как будто не узнала его.

Он молча взял ее за руку и провел в комнату. Она щла как сомнамбула, впившись пальцами в черный пластиковый мешок. Голосом, совсем лишенным интонации, она пробормотала:

– Ваша жена, а?

– Да. Я миссис Шайн, – сказала Филлис.

Она закусила губу и бросила тревожный взгляд на мужа, который в это время внимательно рассматривал Марг.

Поскольку он ничего не произносил, она взяла Марг под руку и подтолкнула ее к дивану, говоря при этом убедительным тоном:

– Майк просто в отчаянии… И я… мы очень огорчены. Я понимаю, что вы должны испытывать…

– Нет, вы не можете этого знать, – возразила Марг.

Она села очень прямо со страшно напряженным видом.

– Вы не можете этого знать, потому что вы замужем, вы… Джое и я… мы должны были сегодня пожениться.

Филлис опустила свой взор на живот девушки, потом встала перед ней на колени и взяла за руки.

– Это… Это ужасно… – прошептала она.

Марг резким движением вырвала у нее свои руки.

– Я не хочу вашей жалости! Это ни к чему! Но ведь это он отправил туда Джое! – воскликнула Марг, указывая на Майка. Тот приблизился к ней.

– Это верно, Марг. Это действительно я послал его туда. Я и не собираюсь забывать этого. Я сделаю все возможное, чтобы исправить это.

– Исправить что? Что вы теперь можете сделать? Теперь никто ничего не сможет сделать. Джое мертв!

– Я знаю, но у вас будет ребенок, Марг. Нельзя же забывать этого.

– Если бы я могла! Он будет отмечен! Отмечен преступлением, которого Джое не совершал! Джое не делал этого! Это неправда! Это неправда!

– Конечно же, нет, – пробормотала Филлис. – Майк отлично знает, что Джое не делал этого. Он только что сказал мне об этом. Он обязательно обнаружит настоящего преступника. Вы увидите, что все устроится.

Марг как-то сощурила глаза и посмотрела на Филлис, склонившуюся у ее ног.

– Это его вина, – снова указала она на Шайна, – Это только вина вашего мужа. Джое доверял ему, вы это отлично знаете. Это он сказал Джое, чтобы тот был честным, и Джое пытался им быть и потому то… мы были так бедны, что не могли пожениться. Вчера вечером мы были так счастливы… мы верили, что жизнь будет прекрасной…

Марг замолчала. Слеза покатилась по ее щеке. Она смотрела на Филлис с видом затравленного животного.

– Это несправедливо, – жаловалась она. – Это несправедливо! Одни люди имеют все, а я – ничего. Нет у меня теперь даже Джое. Нет отца для моего ребенка.

Неожиданно она оттолкнула Филлис, сунула в черную сумку свою руку, которая появилась оттуда вооруженная автоматическим пистолетом. Она направила его на Шайна раньше, чем он успел вмешаться.

Филлис закричала и бросилась к Марг в тот момент, когда пистолет уже выплюнул огонь. Пуля просвистела мимо уха Майка и вонзилась в потолок. Филлис схватила Марг за руку и пыталась вырвать у нее оружие.

Майк отступил несколько в сторону и наблюдал за ними с улыбкой, одновременно удивленный и гордый за Филлис.

Он не мог удержаться от смеха, когда Филлис свалилась вдруг на пол с пистолетом в руке.

– Как, ты еще смеешь смеяться? – возмутилась она. – Ты… Она же могла убить тебя!

– Это с таким-то телохранителем! Что ты! Но ты бы лучше отдала мне эту игрушку, пока никто из вас не причинил себе вреда.

Видно было, что против желания Филлис протянула ему маленький пистолет, потом встала и наклонилась к рыдающей Марг, пытаясь ее успокоить.

Шайн спрятал пистолет в какой-то ящик письменного стола, потом поцеловал Филлис.

– Ты восхитительна, дорогая. Я оставляю вас поговорить вдвоем.

Слезы катились по щекам Филлис, когда он покинул их.

Глава 8

Представительный метрдотель с плешивой головой и важным видом открыл дверь, когда Шайн позвонил к, Трипу. Прежде чем Майк успел сказать хоть слово, он сокрушенно прошептал:

– Прошу прощения, мистер, но вы, вероятно, знаете, какая трагедия посетила этот дом, и я не думаю.

– Мне все известно, – уверил его Шайн и оттолкнул при этом в сторону.

– Мистер Трип отдал приказание, чтобы его не беспокоили, – запротестовал слуга.

– Он меня обязательно примет. Но прежде мне нужно задать вам несколько вопросов, касающихся человека, который был убит в комнате вашей хозяйки этой ночью. Это вы впустили его в дом, когда он пришел сюда в пять часов?

– Да, сэр. И я никогда себе этого не прощу. Я ведь и тогда видел, что это был отвратительный маленький бродяга, но хозяин сказал мне, что он ожидает детектива, и я сразу же подумал, что человек принадлежит к этой категории людей. Увы, мое первое впечатление было абсолютно верным, и я не должен был ни в коем случае…

– А что он в точности сказал, когда спрашивал мистера Трипа? – нетерпеливо перебил его Майк.

– Он сказал, что ему назначено в пять часов свидание с хозяином дома и что некий мистер Шайн прислал его сюда. И я об этом рассказал полиции.

– Хорошо. Значит, вы проводили его к мистеру Трипу. А потом?

– Но я не знаю, мистер. И потом я совсем не понимаю, почему вы меня допрашиваете? – оскорбленным тоном вдруг заявил метрдотель.

– Я ищу убийцу миссис Трип. Если вы действительно хотите мне помочь, отвечайте на мои вопросы, – сказал Шайн.

– А по какому праву вы задаете мне вопросы?

– Я и есть тот самый Шайн, – проворчал Майк. – И только не вздумайте кричать, что вас убивают, не то я и в самом деле разобью вам физиономию. Мне и так уже тошно заниматься этим делом!

– Да… да, мистер, – быстро пробормотал метрдотель.

– Где Трип принимал Дарнела?

– В библиотеке, мистер.

– Один?

– Да, мистер.

– И именно это окно было обнаружено открытым?

– Да, мистер.

– Гм…

– Если мне позволено будет заметить, то я думаю, что преступник отодвинул засов у окна в то время, как он ожидал хозяина. Я высказал эту гипотезу полицейским, и они со мной согласились.

– Спасибо за услугу, – проворчал Шайн. – Пошли дальше. А после их разговора они вышли из библиотеки? Вместе, я хочу знать?

– Если память мне не изменяет, мистер Трип повел по этажам этого индивидуума, без сомнения, думаю, что он…

– Окажите милость и избавьте меня от ваших домыслов и соображений. Миссис Трип была дома?

– Нет, мистер. Она вернулась позднее. Она тоже спросила, приходил ли человек, которого вы должны были послать, и мне кажется, что она была очень довольна, когда я рассказал ей об его посещении.

Шайн переменил тему и спросил, сколько у них в доме прислуги вообще. Он узнал, что, кроме метрдотеля, персонал состоял из горничной, кухарки и шофера. Они все жили на втором этаже и ушли к себе около одиннадцати часов тридцати минут. Миссис Трип легла спать, а мистер Трип один оставался в библиотеке. Мисс Дороти и мистер Эрнст куда-то вышли, вместо того чтобы принимать «банду» у себя дома.

Майк, выслушав все это, повторил, что хочет видеть мистера Трипа. С видом «тем хуже для вас, я вас предупреждал», метрдотель проводил его по лестнице, и они прошли мимо комнаты, в которой совершилось преступление. Он уже собирался было постучать в соседнюю дверь, когда Шайн услышал голос Трипа, схватил метрдотеля за руку и оттащил назад. Он оттолкнул слугу и жестом приказал ему молчать. Шайн тихо открыл дверь и вошел в маленький салон, который соединял две комнаты. Это была точно такая же комната, как и напротив: Дороти и ее брата.

В кресле, спиной к двери, сидел Трип и говорил по телефону. От сигары, положенной в пепельницу, поднимался голубоватый дымок. Он был в халате из черного шелка, отделанного желтым.

– Ваши инсинуации меня совершенно не пугают, – сказал он. – Я не стану долго выслушивать ваши глупости. Если вы хотите, чтобы я говорил с вами, назовите мне свое имя.

Шайн неслышным шагом подошел по толстому ковру к Трипу в тот момент, когда тот, повесив трубку, наклонился, чтобы взять свою сигару.

Только тогда он и почувствовал присутствие Шайна. Он резко повернулся и ядовито заметил:

– Как это вы проникли сюда и что это за манера подслушивать чужие разговоры?

– Я же ведь детектив, – ответил Шайн с иронической улыбкой. – Я не хотел прерывать такие заманчивые предложения и ждал конца разговора.

– Вы не лишены сообразительности, Шайн! После того что произошло в моем доме вчера вечером, на вашем месте я бы не решился прийти сюда.

Нисколько не смущаясь, Шайн подвинул себе кресло, не дожидаясь приглашения, сел и закурил сигарету.

– Если даже допустить, что Дарнел задушил вашу жену, вы так же ответственны за это, как и я.

Трип покраснел от злости и сделал над собой усилие, чтобы говорить спокойно.

– Лучше уходите, Шайн. Я совсем не имею желания позволять вам оскорблять меня.

– Нет, дорогой Трип, я обязательно останусь, и вы выслушаете меня до конца. Не забывайте, что я-то ведь знаю, по какой причине сюда приходил Дарнел, почему он влез именно в это окно и почему он поднялся в эту комнату ночью.

Трип выпустил клуб дыма от сигары, прежде чем ответить.

– Я уже дал свои показания полиции, и она удовлетворена ими. Вы мне его прислали, потому что я нуждался в охране из-за угрожающих писем, которые получала моя жена.

Шайн прикинулся ошеломленным.

– Так вот что вы теперь выдумали? Мне хотелось знать, как вы сможете объяснить все это.

Трип посмотрел на него и сказал:

– Если вы будете противоречить мне, то сделаете только хуже для себя. У вас ведь нет никаких доказательств, а полиция имеет эти угрожающие письма.

– Вы хотите сказать, что эти письма действительно существовали? – воскликнул Майк.

– Естественно. И я готов поклясться, что я и вам говорил о них вчера.

Их взгляды встретились. Широкие рыжие брови Шайна нависли над серыми глазами. Ему только хотелось выяснить, знал ли Трип о визите своей жены к нему накануне?

– Да… Я начинаю немного понимать, – пробормотал он. – Я полагаю, что ваша жена не знала истинную причину присутствия Дарнела в вашем доме?

– Естественно. Подобного рода дело только и могло быть проведено совершенно секретно. Как вы могли себе представить, что моя жена согласится продать свои драгоценности? Да ни за что на свете! Ей было совершенно наплевать на то, что я так нуждался в крупной сумме денег.

– Я начинаю видеть вас в настоящем свете, Трип. Вы подонок, король прохвостов. Вы не только хотели обмануть страховое общество, но и украсть драгоценности вашей жены, заставляя ее верить в ограбление.

Жаль, что этот случай все испортил.

– Моя жена, – холодно заявил Трип, – была очень скупа и была тиранкой. После нашей свадьбы она всегда испытывала наибольшее удовольствие, когда видела, что мои дети и я вынуждены обращаться к ней за милостыней. Она выдавала на нищенские суммы. Она не только отказалась сделать меня распорядителем завещанного ее отцом, но заявила, что сама будет распоряжаться своими деньгами.

– Но ведь эти деньги были ее, разве не так? – проворчал Шайн.

Трип поджал губы и ничего не ответил. Майк рассматривал его надутое лицо. Он понимал навязчивую идею этого человека, перешедшую просто в манию. Трип считал, что он подвергался притеснениям. В его понятии обокрасть одновременно свою жену и страховую компанию было актом справедливости.

– Хорошо, я сообразил. Я понял, что вы не сказали правду полиции. И не бойтесь, я-то уж им не скажу ничего. Это совсем не устроит мои дола.

Если же узнают, что я помог вам совершить преступление, то мне и от этого не будет никакой пользы. Но, возвращаясь к угрожающим письмам, я хочу знать, где они сейчас находятся?

– Я отдал их сегодня утром мистеру Пантеру. Их было три, требующих от Леоры сумму в сто тысяч долларов.

– Анонимных?

– Да, конечно. Ей писали, что в случае согласия она должна дать определенные заверения.

– И она этого не сделала?

– Да, она категорически отказалась. Как я вам уже сказал, моя жена не так-то легко расставалась со своими деньгами. Она склонна была рассматривать эти письма как произведения какого-то сумасшедшего. Потом она поделилась со мной своим беспокойством, и мы решили передать это дело в руки частного детектива.

Наступило короткое молчание, во время которого Шайн смотрел в пол, а Трип прямо перед собой. Потом, как бы говоря сам с собой, агент по недвижимости прошептал:

– Я не хочу изображать особенное горе, но мне все же неприятно, что моя жена умерла такой смертью.

Глаза Шайна блестели, но он не поднял их.

– Вы заявили, что она сперва приняла эти письма за творение сумасшедшего? Не хотите ли вы этим сказать, что она знала, кто посылал ей их?

– Совершенно точно. Я уверен, что она с самого начала знала, кто является автором этих писем, и так как я, со своей стороны, тоже» догадывался об этом, то и считал, что она находится в большой опасности. Но когда она отказалась серьезно отнестись к этим угрозам, я почувствовал себя освобожденным от ответственности.

– Надеясь, может быть, что она даст себя прикончить и что вы свободно тогда можете наложить свою руку на ее денежки? – предположил Майк.

– Вы не имеете никакого права говорить со мной таким тоном, Шайн! – закричал Трип, быстро вскочив. – Я больше не желаю слушать ваши оскорбления. Уходите, и немедленно!

Шайн не пошевельнулся.

– Я остаюсь, Трип, – спокойным тоном сказал он. – Садитесь и не устраивайте истерик – это ни к чему не приведет. Ведь вы не станете опровергать, что наследуете ее деньги, а?

Арнольд Трип некоторое время колебался, потом все же опустился в свое кресло.

– Что же касается этого, то теперь все узнают, что половйна состояния перейдет к моим детям и ко мне.

Шайн резко поднял голову и приподнял вопросительно брови.

– А другая половина?

– Мне кажется, что это вас абсолютно не касается, хотя я и могу вам сказать, что другая половина предназначается ее брату Буеллу Ренслоу. В сущности, вся часть Леоры перейдёт к нам, половина состояния ее отца. В течение ряда лет она пользовалась доходом от всего состояния, но оговорка в завещании ее отца гласит, что в случае смерти Леоры половина состояния перейдет к ее брату или будет помещена в банк до того времени, когда он выйдет из тюрьмы, куда он был посажен двадцать пять лет тому назад… за убийство.

Шайн вздрогнул и выпрямился в своем кресле.

– Пожалуйста, расскажите мне об этом с самого начала!

Трип затянулся сигарой, заметил, что она погасла, осторожно положил её на край пепельницы и ответил с большой важностью.

– Я считаю, что это вас не касается.

Между сощуренными веками глаза Шайна поблескивали холодным металлическим блеском.

– Было совершено убийство, мистер Трип, в которым ваши дети и вы сами достаточно скомпрометированы. Вы сделаете лучше, если расскажете мне все.

Трип вздохнул.

– Это довольно грязная история. За два года до того, как я женился на Леоре, ее единственный брат убил человека во время пьяной драки в маленьком городке шахтеров на востоке страны. Он был приговорен к пожизненному заключению, и стыд ускорил смерть их отца. Старый Ренслоу заработал свои миллионы, добывая золото в Колорадо. Его завещание гласило, что все его состояние должно перейти к дочери, но в случае ее смерти половина его должна быть отложена на имя сына на тот случай, если ему удастся Освободиться, получив амнистию.

Буелл Ренслоу был освобожден два месяца назад, и он приходил сюда повидаться с сестрой. Он настаивал на том, чтобы она отдала ему деньги, которые должны перейти к нему. Леора из скупости, конечно, отказала ему и отдала распоряжение своим поверенным, чтобы они выплачивали ему ежемесячно определенную сумму. Больше она не захотела его видеть. Пятнадцать дней назад появилось первое письмо с угрозами. Я совершенно уверен в том, что это произведения ее брата, но мы никогда не говорили с ней о нем и не обменивались мнениями о своих подозрениях. И вместе с тем я совершенно уверен, что она знала, что единственным, кто мог писать ей, был Буелл Ренслоу.

Шайн выслушал весь этот рассказ с напряжением, но ничего в выражении его лица не говорило о том, что он знал об авторе писем от самой Леоры.

– Значит, этот Буелл реально выиграет со смертью своей сестры?

– Естественно. Подарочек более миллиона долларов. Если бы она умерла при других обстоятельствах, мистер Шайн, я, не задумываясь, заподозрил бы его.

– Вы хотите сказать… Если бы вы не застали убийцу во время совершения преступления, вы бы тогда подумали, что это сделал Ренслоу?

– Да.

– Но он же ведь не мог ни войти, ни подняться в комнату, – запротестовал Шайн.

Трип изумленно посмотрел на него.

– Как это, мистер Шайн? Вы мне кажетесь очень доверчивым для детектива. Такой человек, как он, который прожил долгие годы среди преступников, мог отлично подобрать ключи или сломать замок! Или просто мог подкупить прислугу, чтобы ему оставили окно, открытым!

– Гм-м… А шкатулка с драгоценностями? Я ее не видел вчера вечером. И у Дарнела не оказалось при себе билета в тысячу долларов, если верить полиции.

– Ну что ж, он, вероятно, подошел к кровати моей жены прежде чем отыскать, шкатулку, вот и все. Этот тип, Дарнел, не думал о деньгах, когда замышлял преступление… Как бы то ни было, но шкатулка стояла на комоде и внутри нее лежал билет в тысячу долларов, когда я звонил в полицию. Разумеется, я привел все в порядок к прибытию полиций.

– Разумеется, действительно… разумеется, – проворчал Шайн.

– Совершенно естественно, – повторил Трип.

– А приятель вашей дочери, этот Карл Мелдрум? – неожиданно бросил Майк. – Кажется, он очень поздно этой ночью провожал ее.

– Мелдрум? Карл Мелдрум? – повторил Трип.

– Да, да. Это я о нем вас спрашиваю. Что из себя представляет эта птица?

– Я никогда не слышал о нем что-нибудь плохое. Кажется, у него есть деньги, он хорошо воспитан.

– Гм-м… Еще один вопрос, мистер Трип… Кто последний видел вашу жену живой… и в котором часу это было?

Трип немного поежился. Его выпуклые глаза были холодными, и он был явно обозлен таким вопросом.

– Этот пункт был выяснен полицией сегодня ночью, – сказал он наконец. – Дороти заходила к матери на секунду, прежде чем лечь спать. Было половина второго.

Шайн покачал головой и встал.

– А вы не представляете себе, где бы я мог в настоящее время найти Ренслоу?

– Ни малейшего представления… После своего первого посещения он больше не показывался в нашем доме. Это было два месяца тому назад.

Шайн поблагодарил его, вышел из салона и сбежал по лестнице вниз. В саду он наполнил свои легкие чистым, свежим воздухом и, внимательно посмотрев по сторонам, побежал к своей машине.

Вернувшись, он прямо направился в контору своего старого друга, Вилла Жентри, начальника уголовной бригады Майами, с которым его связывала давняя мужская дружба.

Глава 9

Вилл Жентри был коренастым человеком, крепким и сильным, возраст которого приближался к пятидесяти годам. Увидев Шайна, он поднял густые брови и с силой закусил потухшую сигару.

– Скажите, Майк, что это с вами? У меня создалось такое ощущение, что вы попали в грязную историю?

Шайн охотно согласился с этим и подвинул стул к письменному столу, за которым сидел полицейский. Жентри нахмурил брови.

– Пантер приходил сюда полчаса назад. Он потрясал телеграммой, предназначенной губернатору, длиной эта телеграмма – как отсюда до послезавтра. В ней говорилось, что вы, Майк, представляете большую общественную опасность и что вас необходимо лишить лицензии частного детектива. Он хотел, чтобы я подписал ее.

– И вы это сделали?

– Нет.

– Спасибо, Вилл.

В наступившем молчании Жентри барабанил пальцами по столу, потом он вдруг ударил кулаком и закричал:

– Черт возьми, Майк, ведь я уже знаю вас десять лет. Вам наплевать на все, вам всегда наплевать на то, что думают о вас, вы просто ужасны, когда вы в ярости, и до тех пор, пока вы рисковали только своей головой и благополучием, вам все это разрешалось. Но теперь вы просто пропали, если в самом скором времени не вытащите из своего рукава что-нибудь существенное.

– Ах, да?

– Боже мой, конечно, да. Пантер сейчас держит вас очень крепко. Это дело нельзя замять. Когда частный детектив убивает свою клиентку, которую он обязан оберегать, и за это ему заплатили, – этот скандал разнесется от Балтимора до Сан-Франциско. Губернатор порвет вашу лицензию так быстро, что вы и Опомниться-то не успеете.

Майк Шайн утомленно покачал головой.

– Это именно то, о чем я и сам подумываю. Тогда действительно необходимо, чтобы я вытащил что-нибудь из «своего рукава», как вы изволили выразиться… из своего или из Пантера.

Жентри бросил на него быстрый взгляд.

– В чем же смысл этой истории, Майк?

– Вы знали Джое Дарнела? Разве он не придерживался правильного пути с тех пор, как вышел из тюрьмы?

– Может быть и придерживался. Но он здорово-попался. По моему мнению, Джое спокойно посетил дом, чтобы сделать себе небольшой подарок. Когда же эта добрая женщина услышала шум у себя в комнате и попыталась кричать, Джое прыгнул к ней, чтобы заставить ее замолчать… Только он, видимо, нажал слишком сильно.

– Это действительно то впечатление, которое создается, – согласился Шайн. – Как обычно, газеты совершенно напрасно слушают Пантера, Джое не искал там денег. У него была приготовлена совершенно другая работа, хорошо организованная сцена. Он не боялся криков. Напротив, ему полагалось оставить некоторый следы, чтобы страховая компания могла убедиться в том, что в этом доме действительно произошло самое настоящее ограбление.

Он никогда бы не набросился на эту женщину, и он этого определенно не сделал.

– Боже милостивый! Но тогда, эти письма… вся эта история с охраной… это все фуфло?

– Письма были, это верно. Шантаж. Но остальная мизансцена фальшива с начала до конца. Только я пока этого не могу доказать. Единственная возможность оправдаться в этом деле, это как можно скорее наложить руку на настоящего убийцу. А также, хотя и посмертно, но оправдать Джое Дарнела, между прочим только потому, что он позволил начинить себя Трипу, который не стал задавать вопросов, увидев свою жену мертвой и Джое в ее комнате.

– Я подозревал это! Я подозревал, что тут произошел какой-то трюк подобного рода. Я могу сделать что-нибудь, Майк?

– Я не знаю. У меня есть да а или три следа. Джое много бы сказал, если бы он мог говорить. Он определенно знал, кто вошел и кто вышел. Есть одна вещь, которую вы, конечно, можете сделать, Вилл. Все рецидивисты должны отмечаться в полиции, когда приезжают сюда. Посмотрите, нет ли в ваших списках некоего Буелла Ренслоу, судимого в свое время за убийство в Колорадо и выпущенного на свободу два месяца тому назад. Вероятнее всего вы его не обнаружите, так как это одна из ваших волокит, которую вы никак не можете изжить.

– Возможно, но все же посмотрим.

Жентри нажал кнопку интерфона и отдал распоряжение.

– И мне хотелось бы также наложить руку на некую Мону Тибор, которая указывает свой адрес как почтовый ящик конторы «Литл Ривер»… и потом я хотел бы, чтобы вы выяснили, что это за тип Карл Мелдрум, в настоящее время он проживает в отеле «Палас», в Майами.

Жентри записал все это в, свою записную книжку. Зазвонил телефон.

– Слушаю!

Через несколько секунд полицейский положил трубку на рычаг и покачал головой.

– Ничего о вашем человеке.

– Тогда наведите справки в Колорадо и передайте по вашим каналам, чтобы во что бы то ни стало разыскали его. Можно также узнать о нем через поверенных миссис Трип. Они выплачивали ежемесячно содержание этому Ренслоу. Вы можете официально запросить их.

Жентри с удивленным видом поднял глаза от своих записей. – А какая связь? Кто это такой? Какое он имеет отношение ко всему этому, этот прохвост?

– Это родной брат покойной миссис Трип. Мне бы очень хотелось узнать, где он болтается в настоящее время и где он находился в ту ночь, между часом тридцатью и двумя часами. Он выиграл от этой смерти немногим больше миллиона долларов в течение какого-то получаса.

Полицейский от изумления открыл рот, потом свистнул.

– Красота! Кем-то проведена превосходная работа, Майк!

– Мы еще это увидим. Вы сделаете все это для меня, Вилл? Позвоните мне по телефону, когда что-нибудь узнаете. Мне еще необходимо посетить кое-кого, а потом я буду у себя.

– Обещаю, Майк.

Покинув Жентри, Шайн сел в свою машину, которую он оставил во дворе полиции, и прямиком направился в «Ферст националь банк», в котором получил тысячу долларов по чеку Леоры Трип. Потом он направился в «Дейли ньюс», в одну из крупных ежедневных газет Майами.

Он вошел в просторный зал редакции, наполненный табачным дымом, и в глубине его отыскал Тимоти Рурке, отдыхающего за своим письменным столом.

Рурке поднял глаза от стола. Увидев Майка, он погрозил ему пальцем:

– Злой, злой, Майк. Есть старая индийская поговорка, которая гласит: «Тот, кто играет с огнем, сам окажется задницей в огне».

Шайн отпихнул бумаги, лежащие на столе, и присел на его кончик.

– Они плагиаторы, твои индусы. Это ведь китайская поговорка. Какой у вас сегодня заголовок на первой странице?

– Он вышел совершенно тепленьким из уст Пантера: «Требуется отобрать лицензию у Майка Шайна». И к этому подтекст: «Возмущенная общественность и поруганная честь полиции требуют применения санкций против Майка Шайна». Или что-то в этом роде. Это опасно, очень опасно!

Рурке как-то радостно улыбнулся и предложил Майку сигарету.

– Нет, спасибо. Итак, вы приговариваете меня без суда и следствия?

– Процесс? Боже мой, Майк, ты сошел с ума! Ведь не станешь же ты отрицать, что Дарнел в это время работал на тебя!

– Отрицание этого ни к чему не приведет. Самый же смак в том, Тим, что Дарнел ни в коем случае не душил эту женщину.

Рурке чуть не задохнулся от дыма, попавшего ему в легкие.

– Что ты такое говоришь? – выдавил он из себя между приступами кашля.

– Он ее не убивал, – заявил Шайн с силой, которая, привлекла внимание и заинтересовала журналиста. – Я тебе уже в свое время давал немало сведений, Тим, и благодаря мне ты немало отхватил денег. «Геральд» пригвоздил меня к позорному столбу, чтобы этим доставить удовольствие Пантеру. А почему бы твоей газете не напечатать правду?

Ноздри Рурке задрожали, как у собаки, почуявшей дичь.

– Господи боже мой, Майк! А у тебя есть доказательства? – воскликнул он, бросаясь к бумаге и перу.

– Ни малейших. Но я тебе говорю, а ведь ты можешь меня цитировать, не так ли, Тим? Ты воображаешь, что я позволю себя очернить? Джое Дарнел не убивал миссис Трип. Пантер предпочитает по своему скудоумию думать так, потому что ему трудно найти настоящего убийцу и потому, что это дает ему возможность отделаться от меня.

– Но Трип? Если Дарнел не убивал его жену, то по какой причине он убил Дарнела?

– По разным возможным причинам. За грабеж и тому подобное. Я не обвиняю Трипа. Он сделал именно то, что на его месте сделал бы любой мужчина. То, что я отрицаю, это его объяснения того, что он увидел, входя в комнату. Я говорю, что миссис Трип уже была определенно мертва, когда Джое вошел в ее комнату.

Заинтересованность Рурке слегка уменьшилась.

– Это на тебя совсем не похоже, Майк, – осторожно начал он. – В первый раз ты хочешь опубликовать то, что пока еще является только гипотезой. Я думал, что ты предоставляешь делать это Пантеру.

– Я кровно заинтересован в том, чтобы убийца зная, что я сижу у него на заду, – пояснил Шайн. – Я должен во что бы то ни стало выбить из логова кого-то… Итак, Тим?

– Это история, – протянул тот. – Правильная она или фальшивая, это, конечно, другое дело.

– Сделай так, как будто это правда, и я обещаю тебе, что ты об этом не пожалеешь, – уговаривал его Шайн.

Он соскользнул со стола и большими шагами прошел через зал редакции.

Тим смотрел ему вслед.

Войдя в холл своего отеля, Шайн увидел, что служащий, хотя и заметил его, сделал вид, будто не видит и смотрит в другую сторону в надежде на то, что он, Шайн, пройдет мимо, не останавливаясь. Каблуки Майка застучали по мраморному полу, он остановился перед столом служителя и положил на него обе руки.

– Ничего нет для меня, Джим? – приветливо спросил он. – Вы меня знаете, ведь я Майк Шайн.

Молодой человек вздрогнул, у него был виноватый вид.

– А… а, да, мистер Шайн. Ах нет… Для вас ничего нет.

– Я вам советую не верить всему тому, что пишут в газетах, – сказал Шайн молодому служащему.

С открытым ртом служащий смотрел ему вслед, пока Майк не вошел в лифт.

Шайн постучал в дверь своей квартиры дробным радостным стуком, чтобы сообщить Филлис, что ее супруг и повелитель здесь, у ее ног. Так как никто не ответил на его стук, он открыл дверь своим ключом и закричал:

– Эй, Филлис! Где ты?

Его крик остался без ответа.

Задумчиво, с нахмуренными бровями, Шайн быстро обошел помещение, предполагая, что его жена, может быть, решила пошутить с ним и спряталась, потом он вернулся в гостиную, не найдя ее нигде, и открыл шкафчик с ликерами.

Записка от Филлис лежала на пробке бутылки открытого «Мартини». – Шайн налил себе порцию и прочитал послание:

«Дорогой!

После того как я повидала и поговорила с этой несчастной женщиной, я не могу представить себе сидения дома, без дела. Я не говорю тебе, куда я пошла, потому что ты определенно будешь недоволен, а я в состоянии сделать самостоятельно задуманное мною. Если мне повезет, я принесу тебе хорошие новости.

Твой собственный ангел».

Он раз пять перечитал записку, потом сердито отбросил ее в сторону. Маленькая идиотка! Но затем он снова расправил листок и в первый раз прочел дальше, после слов «твой ангел». В качестве постскриптума Филлис внизу проставила подробный адрес Марг. Шайн выдвинул ящик, в котором он спрятал пистолет Марг. Там его больше не было…

Его костлявый палец некоторое время нервно постукивал по столу, потом он выпрямился, поставил около себя коньяк и два стакана и машинально отправился на кухню, как будто ноги его несли туда по привычке.

Он наполнил кувшинчик кусочками льда и водой и поставил его рядом с бутылкой, после чего принялся вышагивать по комнате. Через несколько минут он закурил сигарету, налил себе коньяку, в другой стакан ледяной воды и сел. Затем одним махом проглотил алкоголь.

– Ты не должна была этого делать, Филлис! – громко вслух произнес он.

Он наполнил свой стакан еще раз так резко, что пролил коньяк себе на руку.

Не дотронувшись до стакана, он встал и прошел в спальню.

Постояв немного, он взял телефонную трубку и позвонил в отель «Палас» и вызвал к телефону Карла Мелдрума. Со сжатыми зубами он слушал телефонные гудки. Когда ему объявили, что в комнате вызываемого человека никто не отвечает, он захотел поговорить с этажным служащим. Служащий сказал ему, что мистер Мелдрум вышел, что к нему приходила молодая женщина, совсем недавно, и что они ушли вместе. Парень дал описание женщины, очень подходящее к Филлис.

Шайн поблагодарил служащего и повесил трубку. Некоторое время он оставался задумчивым, подергивая себя за ухо, потом, как бы приняв неожиданное решение, он вернулся в гостиную и вынул из письменного стола длинный конверт и писчую бумагу.

Он завернул пачку билетов по двадцать долларов, которые он получил недавно в банке, в бумагу, сунул их в конверт и адресовал все это Марг Дарнел, адрес которой был написан в записке Филлис. Сделав это, он вышел из своей квартиры и опустил конверт в почтовый ящик отеля.

Глава 10

Чуть раньше полудня, после бесконечного утра, в тишине квартиры резко зазвонил телефон. Шайн встал, шатаясь, и ухватился за угол стола. У него были красные глаза и осунувшееся лицо. Бутылка на столе, давно опустела.

Телефон настойчиво звонил. Майк, слегка пошатываясь, направился в спальню.

– Шайн, – проворчал он в трубку.

Это был Вилл Жентри.

– Майк, я нашел эту женщину по фамилии Табор. Она живет на Литл Ривер.

Он сообщил ему адрес и добавил:

– Она танцовщица в «Телли-Хо», это роскошная коробка на севере Литл Ривер. Это находится за пределами города, и мы не очень следили за тем, что там происходит. Но это не так-то уж и плохо. Есть еще и другая вещь, которая может вас заинтересовать. Ваш Карл Мелдрум постоянный посетитель «Телли-Хо».

– А что вы еще смогли узнать о Карле Мелдруме?

– Не очень-то много. Он регулярно оплачивает свой номер в отеле и, время от времени, даже-ночует там. У него с полдюжины приятельниц, включая и девочку Трип. Про него говорят, что он употребляет наркотики. Пока нам ничего, к сожалению, не известно о Ренслоу, Я телеграфировал в Колорадо и пытаюсь, пока безуспешно, связаться с адвокатами.

– Спасибо, Вилл. Продолжайте дальше.

Шайн слегка замялся, потом спросил с некоторым беспокойством:

– А вы распорядились следить за Мелдрумом?

– Нет. Но я все равно отправил человека к нему в отель после вашего ухода, но Мелдрум, как выяснилось, уже ушел из отеля с какой-то девушкой. Не с одной из своих обычных приятельниц, как сказали служащие отеля, но совершенно с другой. Похоже на то, что она станет ею уже в конце дня, судя по тому, как она висела у него на руке.

– Спасибо, Вилл, – проворчал Майк и повесил трубку.

Его рука все еще оставалась на аппарате, когда он посмотрел на разобранную кровать. Одеяло было откинуто и подушка еще носила на себе отпечаток головы Филлис. У него вырвался горький смех. Он смеялся над неким Майком Шайном, бедным, наивным парнем, который воображал себя ловкачом.

Он быстро вышел из комнаты, хлопнув дверью, схватил свое пальто и спустился вниз.

Он сел в машину и медленно поехал на Литл Ривер и там разыскал квартиру, в которой жила Мона Табор. Дом этот, с виду очень респектабельный, стоял посредине ухоженного сада. В вестибюле было свежо, и он был весь в зеленых насаждениях.

Шайн прошел мимо администратора и подошел к лифту.

– Мисс Мона Табор, – сказал он лифтеру.

Молодой негр с любопытством посмотрел на Шайна, но быстро отвел глаза, встретив его жесткий взгляд. Лифт поднял Майка на третий этаж, и негр распахнул перед ним дверцу.

– В глубине коридора, мистер, номер 308. Но я сомневаюсь, что мисс Мона уже встала с постели в такое время.

Шайн удалялся по коридору, ничего не ответив на слова лифтера. Парень в лифте смотрел ему вслед до тех пор, пока тот не постучал в дверь под номером 306, и Майк чувствовал его взгляд на своей спине. Он не оборачивался, дожидаясь, пока молчание по ту сторону двери не будет нарушено.

Но за дверью все было тихо, никакого движении, ни звука не доносилось оттуда. Он повернул ручку двери – она была заперта. Он постучал еще настойчивее и снова стал ждать.

Наконец он услышал постукивание каблучков за дверью. Дверь приоткрылась. Шайн толкнул ее плечом и прошел перед женщиной в кимоно, вышитом крупными цветами, которая даже не протестовала против такого бесцеремонного вторжения.

Немного света проникало сквозь опущенные шторы на двух больших окнах. Воздух в квартире был тяжелый: запах духов смешивался с запахами алкоголя и табачного дыма и с чем-то еще, что Майку было хорошо знакомо, но что он никак не мог определить.

Он прошел через комнату и открыл одно из окон.

Мона Табор запирала дверь, когда он повернулся. Это была довольно высокая стройная Женщина, около тридцати пяти лет, во внешности которой что-то говорило, что у нее была нелегкая юность. Ее загорелая кожа, видимо, была незнакома с косметикой. Волосы ее были зачесаны назад, густые брови и длинные ресницы обрамляли сине-зеленые глаза, устремленные на посетителя.

Она ничего, не говорила, только смотрела на него.

Вид у нее был явно недоверчивый, но не враждебный.

Она прямо смотрела, на Шайна и ждала объяснений.

Майк, наконец, нарушил молчание, улыбнулся как можно приятнее и сказал:

– А вы совсем не дурны, душечка.

Он с комфортом, не дожидаясь приглашения, устроился в кресле. Мона слегка пожала плечами, тоже улыбнулась в ответ и сказала:

– Вы тоже.

Она села, вытянула вперед длинные ноги, откинув корпус назад и выпятив грудь, и иронически уставилась на Шайна.

– Я один из друзей Карла, – сказал Шайн.

Она не казалась воодушевленной этим.

– Как это хорошо, – пробормотала она насмешливым тоном, создавшим у Шайна впечатление, что эта кошечка уже выпустила коготки.

Он прекрасно понимал, что эта женщина могла быть и опасной. Ужасно опасной. Женщина умная, без всякой совести, способная при случае сразить мужчину. От ее дыхания исходил легкий запах, именно тот, который Майк почувствовал, входя к ней, и который он теперь узнал. Это был запах полыни, и он понял, что Мелдрум был одурманен этим зеленым ядом, когда он не смог разбудить его.

– Карл послал меня к вам, чтобы выяснить некоторые вопросы, – проговорил он. – Вы знаете, в каком сиропе он плавает?

Она не ответила. Странный огонек горел в ее глазах. Она молчала и ждала продолжения. Шайн нашел ее такой же прекрасной, как и опасной.

– Вы же ведь в курсе дела, – настаивал он. – Он сказал мне, что вы устроите ему алиби на этот вечер, не так ли?

– Ну и что ж, тогда у него не будет забот.

– Он прислал меня к вам, чтобы уточнить детали. Чтобы не было никаких расхождений в ваших историях, которые вы расскажете фликам каждый в отдельности.

– Вы лжете, прекрасный рыжий, – сказала она без малейшей злости в голосе. – Я не знаю, во что вы играете, но тем хуже, в вас есть все же что-то, что мне нравится… если вы понимаете, что я хочу этим сказать, а я уверена, что вы догадываетесь.

Она говорила небрежным тоном, слегка растягивая слова, и в ее глазах по-прежнему горел какой-то странный огонек.

Шайн понял, что он где-то промахнулся и стал нервничать.

– Такого рода трюки нас ни к чему не приведут. То, что я хочу…

– Это меня вы захотите, мое сокровище.

– Я женат.

– Я тоже, но мне на это совершенно наплевать.

– А мне нет.

– Значит, я совершила ошибку, – вздохнула вдруг Мона.

Шайн посмотрел на нее. Она сидела расслабившись, но под безразличной миной явно скрывалось сильное напряжение. Она все же улыбнулась ему, Правда, одними губами.

– Через минуту, – прошептала она, – вы сядете рядом со мной на этот диван. Вы не сможете удержаться от этого. Это должно обязательно случиться. Боже, как бы я хотела, чтобы мы вместе пресытились… но чтобы была настоящая пьянка!

Шайн скрестил ноги и посмотрел на кончики своих ботинок. Если бы он захотел, он мог бы наговорить Моне бог знает что. Три недели назад он не колебался бы ни мгновения. Он сделал над собой усилие и встал, с кресла.

– Я понимаю ваше предложение, – вздохнул он, – но мне необходимо идти.

– Не раньше, чем вы выпьете со мной стакан вина, мое сокровище. Ничего, кроме маленького стаканчика, и вы тогда можете отправляться, на все четыре стороны и делать все, что вам будет нужно.

Она тоже встала и была совсем рядом с ним, закутанная в свое кимоно. Он сжал зубы и отвернулся.

Мона бросила на него торжествующий взгляд и удалилась соблазнительной походкой.

Шайн следил за ней взглядом. Она исчезла в спальне и вскоре появилась с небольшим флаконом зеленого абсента и двумя хрустальными стаканами, отделанными золотом. Она наполнила один из них, когда он подошел и накрыл другой своей большой ладонью.

– Прежде чем пить это, вы бы мне лучше сказали, что я должен передать Карлу?

– Черт с ним, с Карлом!

Она взяла его за руку. Он сжал пальцы, и хрустальный стакан треснул. Осколки от него полетели на ковер. Майк посмотрел на свою окровавленную руку тупым взглядом. Он слишком много до этого пил и звал это.

Раздался звонкий смех – это Мона смеялась над ним. Она подошла к нему совсем близко и сделала глоток абсента, не сводя с Майка своего пристального взгляда.

– Я очень сожалею, но мне действительно надо торопиться.

Он оттолкнул ее и направился к двери. Она не останавливала его. Он был уверен, что она ждет: он вернется обратно.

Но он не сделал этого. Когда его рука уже была на ручке двери, кто-то постучал.

– Нет! – вскрикнула Мона.

Он повернулся. Она стремительно подбежала к нему, прижимая палец к губам.

– Не открывайте, – прошептала она. – Он постоит немного и уйдет. Я вас прошу…

Он засмеялся ей в лицо. Она потеряла вдруг всю свою уверенность, и он увидел в ее глазах страх. Он открыл дверь.

Позади него Мона вскрикнула, прижалась к нему и одной рукой обняла за шею. Так, обнявшись, словно никак не могли разлучиться, они смотрели на человека с седыми волосами, стоявшего на пороге комнаты.

У него было усатое морщинистое лицо, какие-то трагические глаза, обведенные черными кругами. Шайн на вид дал бы ему лет пятьдесят. Человек был хорошо одет: во фланелевый костюм, белую рубашку и синий галстук.

Он стоял на пороге не шевелясь, как бы ожидая, чтобы ему предложили войти в квартиру. Он посмотрел сперва на Мону, потом на Майка.

Его лицо не изменило своего выражения, но у Шайна создалось впечатление, что его узнали. Визитер с седыми волосами держал под мышкой сложенную газету и смотрел на Майка. Потом он небрежно сунул руку в карман.

Шайн иронически усмехнулся. Он оттолкнул Мону и сказал:

– Входите же. Я ухожу.

– Нет, вы не уйдете, – сказал человек, едва шевеля губами, но очень уверенно.

Его правая рука была сжата в кармане. Он повернулся к Моне и спросил:

– Что это означает? Вероятно, я никогда бы не узнал, что он приходил сюда, если бы мне не посчастливилось прийти вовремя.

– А потом? – спросила Мона.

– Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать. Не пытайся…

– Послушайте, – вмешался Шайн, – если вы ее Ромео, вы и договаривайтесь. Она…

– Закройтесь!

Человек быстро вытащил из кармана пистолет крупного калибра. Он приставил его к животу Майка, туда, где пуля причинила бы наибольшие страдания. Он говорил низким голосом, который исходил неизвестно откуда, только не из неподвижных губ.

Шайн несколько отступил. Он был очень хорошо знаком с такой манерой говорить. Это был трюк, выученный в тюрьмах…

Майк вдруг подумал, что он в сущности и не торопится.

– Вы не расстраивайтесь из-за Буелла, – прошептала ему Мона. – Я все равно делаю, что хочу.

– Заткнись, – проворчал человек.

С направленным на Шайна пистолетом, он вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Мона пожала плечами и спокойной походкой направилась к дивану. Шайн разглядывал человека. Газета, которую тот держал, была последним выпуском «Дейли ньюс». Шайн подумал, что, вероятно, там был напечатан рассказ Тимоти Рурке, со сведениями, которые сообщил ему Шайн.

Мона сделала глоток абсента и бросила ядовитым тоном:

– А чего ты думаешь достигнуть, придя сюда с петардой в руке? Я попросту выдам тебя фликам, и они…

– Ты никому не выдашь меня, ты и так уже достаточно натворила. Я остаюсь здесь и буду держать свой пистолет до тех пор, пока ты не скажешь мне, что ты рассказала этому легавому.

Шайн отступил к креслу, стоявшему около окна. Мона резко выпрямилась.

– Легавый? Это он-то легавый? Ты что, сумасшедший?

– Нет. Ты не видела специального выпуска сего дня утром с его мордой, а? Этот тип – Майк Шайн. Взгляни-ка сюда, на эту статью в «Нью», – проворчал он, бросив ей на колени газету. – Ты можешь сама убедиться, пришел ли он к тебе, только за тем, чтобы пошутить с тобой!

Он резко повернулся к Шайну.

– Вы ищете бедную жертву, чтобы подсунуть ее на ваше место, да? Очень хорошо. Только не нужно считать меня совершеннейшим тупицей.

Шайн сел с большой осторожностью, держа руки впереди себя.

Сейчас здесь распоряжаетесь вы, – согласился он, – но я вам все же советую осторожнее обращаться со спусковым крючком, Ренслоу. Не забывайте, что вы уже сидели за убийство и что это вам совсем не легко далось.

Перемена, которая произошла с бывшим заключенным при этих словах, была совершенно неожиданной и страшной. Зеленоватая бледность, последствие дней, проведенных в тюрьме, появилась на его щеках, покрытых двухмесячным загаром, полученным под солнцем Флориды. Выражение загнанного зверя появилось у него в глазах, потом они приобрели угрожающий блеск.

– Я этого никогда не забываю, – как-то проскрипел он, – и не частному детективу напоминать мне об этом. Даже если придется запачкать ковер Моны вашими потрохами…

– Испачкать ковер Моны моими потрохами будет совсем не лучшим выходом из положения, – заметил Майк. – Лучше осторожнее обращайтесь с оружием и будьте благоразумны.

– Я и считаю себя благоразумным, – проговорил он.

Буелл Ренслоу сел напротив Шайна, положил свой тяжелый пистолет на бедро, направив дуло на Майка. Злобное выражение его лица исчезло, но выражение глаз ясно говорило, что этот человек доведен до отчаяния.

Тем временем Мона развернула газету, которую он бросил ей на колени. Отчетливым голосом она громко прочитала статью Рурке, который в точности повторил то, что сказал ему Шайн.

Глава 11

Мона Табор, прочитав статью, замолчала и уронила газету на колени. Она протянула руку к стакану со своим абсентом, потом медленно повернулась к Шайну. В ее глазах появился страх.

– Что вы тут делаете? – спросила она неуверенным тоном. – Что означает эта история с Карлом? Ради бога, говорите!

– Значит, ты не знала, что он легавый? – вмешался Ренслоу. – Тогда можно сказать, что он здорово подцепил тебя! И что делает Карл во всем этом? Боже мой, да говори лее, я ведь тебя спрашиваю…

– Заткнись! – прошипела Мона. – Шайн ведь ничего не знает. Он просто играет пока в догадки.

– Но ведь я-совсем не так далек от истины, – заявил Шайн.

– Выбудете совсем не так уверены в этом, когда с вами покончат! – закричала Мона.

Злоба и панический страх совершенно лишили ее обычного спокойствия. Мона Табор была не так уж далека от трущоб, в которых прошла вся ее юность. Она дрожащей рукой поднесла ко рту стакан.

– Может быть, вы и правильно догадались, – сказал Ренслоу, – Карл Мелдрум сыграл некую забавную маленькую роль. И только не думайте, что я не знал этого. Я просто никогда хорошо не понимал этого типа, но в первый раз, когда я его увидел и когда он узнал, что я брат Леоры Трип, он напился и признался мне, что он ее очень хорошо знал и что так же ненавидит ее теперь. Вот почему я и держал его на примете и поэтому-то я и пришел сегодня сюда.

– Старая, вонючая дрянь! – закричала Мона, – Я не должна была сомневаться, что такой подонок, как ты, обязательно попытается сделать гадость!

Шайн, спокойно сидевший с руками на коленях, внимательно наблюдал за Ренслоу и Моной.

– И все же попробуйте сговориться, – вмешался он, довольный тем, что так повернулся разговор, – Я тоже очень хотел бы вам сказать, кто убил вашу сестру. Мне самому необходимо узнать это. А как вы, Ренслоу?

В глазах бывшего заключенного появилось хитрое выражение, и он несколько замялся.

– Я предпочел бы предоставить выяснение этого вопроса полиции, – сказал он после недолгого раздумья.

– А я совсем наоборот. У меня нет намерения позволить обвинить в несовершенном преступлении Джое Дарнела.

– Но вы, может быть, измените свое мнение, – предположил Ренслоу, – когда мы немного поговорим с вами, вы, может быть, предпочтете быть более хитрым?

– Что это вам приходит в голову? – закричал Шайн – Я ведь вас-то не обвиняю! И если я взваливаю все на шею Мелдрума, чем это может вам повредить или что-то испортить вам? Никто не волнуется от этого… за исключением убийцы вашей сестры…

– Кроме шуток, вы, видимо, принимаете меня за болвана? Я прекрасно знаю, как все это происходит. Я очень дорогой ценой заплатил за эти знания. Двадцатью пятью годами моей жизни. Я вышел из тюрьмы, а тот, который вчера свернул шею моей сестре Леоре, дал мне состояние. Так что могут подумать на этот счет, как вы полагаете? Даже если бы я был за сотни километров от этого дома. Можно ведь подкупить свидетелей, которые будут клясться, что видели меня, входящим в дом моей сестры.

– Вы ничем не рискуете, если у вас есть алиби.

Я никогда не способствовал осуждению невиновного человека. Вот почему и теперь мне необходимо реабилитировать имя Джое Дарнела.

– Ну да! Я уже имел с этим дело и не один год провел в раздумье над этим. Мой отец и судья говорили в свое время подобные басни: «Будь честен, говори только правду и ты ничем не рискуешь!». Проклятые!

Буелл Ренслоу превратился в старого желчного человека. Он весь дрожал, и пистолет его тоже дрожал вместе с ним…

Шайну только оставалось надеяться, что спуск у этого пистолета тугой и он не выстрелит от подобного подрагивания. Он прекрасно знал эти признаки горячки, охватывающей узников, и также поступки, на которые может толкнуть подобный приступ.

– Конечно, меня ударили по спине и сказали, чтобы я дрался, – с горечью продолжал Ренслоу. – Это был тот случай. Все тогда были пьяны. Конечно, мое единственное преступление состоит в том, что я удрал. И вот, плати долги обществу, мой мальчик!

Он с непринужденным видом копался в своей памяти, поворачивая нож в незажившей ране, вспоминая дни и ночи, проведенные в клетке как дикий зверь. Он говорил монотонным голосом, который в этой комнате звучал ужасней, чем любое выражение гнева.

– Хорошо. Допустим, что я был болваном. Я все сам погубил. Процесс закончился бы скорее, и я выкрутился бы с шестью месяцами, если бы не был отмечен. Я выступил перед судьями и рассказал всю – историю, как она в действительности произошла, но я был сыном Алонзо Ренслоу, который извлек миллион из земли в то время, как другие помирали с голоду, ища это несчастное золото. Тогда считалось совершенно обычным приговорить, и несправедливо, сына богатого человека. Нет, молчите! Вот продолжение. Хотите знать, почему я убью вас? Я сделаю это только для того, чтобы больше не рисковать своей головой. Разве мой старик в то время поддержал меня? Что, мисс Леора, святая недотрога, помогла мне тогда? А? Да и теперь, когда я вернулся, протянул ли кто мне руку помощи? Что вы об этом думаете? Сколько понадобилось бы миллионов Алонзо Ренслоу, чтобы вытащить меня из этого ада? Всего несколько сот тысяч долларов, чтобы позолотить лапу, кому следует.

Мой старик их не выпустил, а? А почему? Потому, что Леора помешала ему сделать это, вот как! Половины состояния для нее было слишком мало, она хотела иметь все и была очень рада, что теперь сможет избавиться от меня. Да-а. А так как меня приговорили, то весь пакет и оказался в ее распоряжении. А вот теперь у нее ничего нет, да и ее самой нет!

Теперь вы понимаете, что я предпочту вас скорее уничтожить, чем еще раз сказать правду перед трибуналом!

– Мне кажется, – спокойно заметил Шайн, – что вы произнесли обвинительное заключение. Смерть вашей сестры не только обогатила вас, но и принесла вам ненависть к ней.

– Конечно. А к чему мне надо клясться, что я был у себя в постели, когда все это произошло? Я прекрасно понимаю, что я приговорен заранее. Когда вы убедите их искать другого, человека, настоящего убийцу, а не считать этого бедного типа, которого убил Трип, преступником, они сразу начнут рыскать по всем углам и кончат тем, что обнаружат меня и повесят мне на шею это убийство. Вот тогда-то я прямехонько и отправлюсь на электрический стул. Я все это предвижу заранее.

– Вы ведь и сами не верите, что Джое Дарнел убил вашу сестру, не так ли?

– То, что я лично думаю, совсем не считается. Главное, что флики думают по-другому… И если вы не станете толкать их в другом направлении, все так и останется, и они будут продолжать думать именно так.

– Но если они не станут искать дальше того, что они знают сейчас, а остановятся на том, что это Дарнел убил вашу сестру, то я окончательно пропал. Они отберут мою лицензию, и я окажусь без гроша, без всяких средств к существованию и без работы.

– И тогда? Но зато вы будете живы и на свободе. Разве это ничего не стоит?

– Нет, конечно, этого совсем недостаточно.

– А вы совершенно уверены в том, что говорите? – спросил Ренслоу после непродолжительного молчания, внимательно глядя на Шайна.

– Абсолютно. Не будьте дураком, Ренслоу. Я же не блефую и это не приведет ни к чему, если вы меня все же уберете. Если вы никого не убивали вчера, то сделайте лучше, как я вам говорю. В противном случае, я советую вам немедленно убираться отсюда и скрыться из города как можно скорее.

– И что ж, по-вашему, я должен бросить миллион долларов? Это что же, по-вашему, пустяки, что ли?

Ренслоу снова был бледен и дрожал всем телом. Он стал кусать себе губы, потом вдруг закричал надрывным голосом:

– Если мне и придется убираться отсюда, то это произойдет не раньше, чем я расправлюсь с вами, чтобы вы не побежали следом за мной!

Мона выпрямилась и с презрением бросила им:

– Вы так ни к чему и не придете и ни до чего не договоритесь, если будете все время только так спорить. Судя по тому, что я знаю о Шайне, Буелл, что имеет для него наибольшее значение, так это деньги. Итак, попросту позолоти ему лапу!

– Мм-м… Да. Ты все-таки совсем, не так уж глупа, Мона. Скажите, Шайн, мы можем с вами сговориться на такой основе или нет?

– Может быть.

– Сколько же вы хотите, чтобы бросить все это? Необходимо оставить вещи в том положении, в котором они находятся в настоящее время. Сколько же вы за это хотите? Ну? И, видимо, после этого, все будут довольны.

Шайн подергал себя за ухо, потер подбородок и наконец ответил:

– Я много раз в своей жизни сталкивался со взятками, но всегда отказывался от них, Ренслоу. Нужно, чтобы это было чрезвычайно интересно, а так…

– Ну что ж, наконец! Можно подумать, что у вас в действительности есть против меня улики.

– А нет?

– Конечно, нет! Ничего!

– Вы же сами знаете, что Джое Дарнел не убивал Леору.

Ренслоу пристально смотрел на Шайна в течение нескольких мгновений. Майк твердо выдержал его взгляд. Наконец бывший заключенный вздохнул и вдруг сунул свой пистолет в карман. Майк тотчас же расслабился и осмелился даже достать сигареты и зажигалку.

– Все, что нам сейчас нужно, – это обнаружить и настигнуть, виновного, которого нужно будет поставить на место Дарнела, – сказал он.

– Да, но ведь на это всем наплевать, кроме вас! Когда я получу свое наследство, я вам дам столько денег, сколько вам никогда не заработать своим проклятым ремеслом частного детектива!

Шайн медленно покачал головой.

– У меня дубовая голова, Ренслоу, – сказал он. – К тому же у меня, может быть, осталось немного гордости. Я никогда не доставлю Пантеру удовольствие увидеть, как я буду ретироваться из Майами.

– Проклятье! Но ведь у вас будет достаточно денег, чтобы купить Пантера и перепродать его!

Шайн ничего не ответил.

– Послушайте, – вдруг великодушно предложил Ренслоу, – а почему бы вам не повесить убийство… на шею одному из детей Трипа? Они ведь оба были там вчера вечером. Они же ненавидели и не выносили Леору, потому что она отказывала им в деньгах. Если уж дело на то пошло, то это один из них мог нанести ей этот удар.

– Возможно, весьма возможно, – прошептал Шайн. – Но это обстоятельство будет значительно труднее доказать, чем сказать об этом.

Он вытянул вперед свои длинные ноги, сунул обе руки в карманы и закусил губу с задумчивым видом. Мона посмотрела на обоих мужчин, дрожащей рукой снова налила себе питье и вдруг воскликнула:

– Боже мой, я никогда ничего подобного не видела! Вы оба, сидя тут, ищете кого-то, кого смогли бы обвинить в убийстве, так же спокойно, как будто, спрашиваете, какое блюдо сегодня будет подано на обед!

Шайн нахмурил свои густые брови. Он хотя и слышал ее восклицание, но не подал вида, что обратил на него внимание.

– Да, нам действительно нужен кто-то, у кого была возможность и, особенно, «причина» для убийства, – пробормотал он.

Неожиданно он выпрямился и спросил у Ренслоу:

– А эти письма, которые вы писали своей сестре? Вам – не кажется, что они могут свидетельствовать против вас?

Ренслоу открыл рот, потом снова закрыл его, казалось, совершенно ошеломленный.

– Какие письма? – спросил он прерывающимся голосом.

– Я считал, что мы договорились и перестанем разыгрывать мелодраму. Нужно все же, наконец, основательно обо всем договориться, чтобы была совершеннейшая ясность во всем, если вы хотите, чтобы эта история прошла для вас гладко.

– Конечно, это и мое желание. Но я никогда и ничего не слышал о письмах.

Шайн разозлился…

– Боже, мой! – воскликнул он в сильном раздражении, – Если вы не хотите мне говорить всей правды, я все брошу!

Он встал и решительным шагом направился к двери. Зубы его были крепко сжаты.

– Подождите, – умоляющим тоном попросил его Ренслоу. – Не говорите так. Я вам клянусь, что я не лгу. Что это за письма?

Уже дойдя до двери, Шайн обернулся. Он посмотрел на Мону, потом на Ренслоу и до него, наконец, дошло, что тут определенно что-то не так и этот пожилой мужчина несомненно говорит правду.

– Говорите, ну, говорите же, Ренслоу… Скажите же, я очень хочу вам верить. Если все это так, как говорите вы, то мы уже почти держим нашего человека. Карл Мелдрум! Это может быть только он!

Краем глаза Шайн увидел, как вздрогнула Мона.

– Карл Мелдрум? – пробормотал Ренслоу. – Да-а, Должен, сказать, что он мне как-то признался, что был любовником Леоры.

– У меня есть все основания полагать, что он также любовник и Дороти Трип, – ответил Шайн, не переставая наблюдать за Моной. – Ему, видимо, надоело ждать, чтобы умерла мачеха и оставила свой капитал падчерице.

Мона залпом опорожнила свой стакан и с силой бросила его на ковер.

– Это неправда! – закричала она. – Вы воображаете, что я позволю вам сунуть в эту омерзительную баню Карла? Вы сошли с ума, что ли? Согласна, что он вел корабль этой девицы, но можете мне поверить, что он не вернулся бы к ней, как только получил свою долю барыша.

– Он был там в половине второго ночи, – ответил ей Шайн. – И он убежал оттуда в «Телли-Хо» и попросил вас организовать ему прочное алиби на эту ночь.

– Это неправда! Он пришел в «Телли-Хо» ровно в час ночи. Я могу это доказать! Есть множество свидетелей, которые подтвердят это!

– Ну да. Конечно… Вы все отлично устроили для него. А вы разве сами не понимаете, что он заставил вас лгать? Он просто очень искусно пользуется вами.

– Это неправда, я…

– Это совершенно точна, – уверил ее Шайн. – Я предоставляю вам прекрасную возможность отомстить ему за его вероломство. Выбросьте его алиби на ветер, вот и все, что я у вас прошу. Я же займусь остальным.

– Хорошо, согласна. Я… Нет! Нет! Уходите отсюда, подонки! Убирайтесь!

Она встала, шатаясь, и стала ругаться, как извозчик. Шайн толкнул ее, и она упала на диван.

– Подумайте, Мона, – холодно произнес он. – Подумайте, пока еще есть время. Ведь это все очень бросается в глаза. Итак, подумайте о том, что я вам сказал.

Она задумалась, сидя с вытаращенными глазами, блестевшими от гнева и страха.

– Если вы не будете благоразумны, – проговорил Шайн, – я вынужден буду подумать, не смогу ли я повесить это дело и на вашу шею. Мне ведь во что бы то ни стало, любой ценой, необходимо найти виновного. Не забывайте этого.

Он повернулся и, не взглянув на Мону, вышел.

Глава 12

Когда Шайн вошел в холл своего отеля, служащий читал «Дейли ньюс». Он поднял от газеты глаза и, смущенно улыбнулся, когда Шайн пересекал холл походкой очерненного и знающего об этом человека.

– Мистер Шайн, я прошу прощения за утренний инцидент. Я только что прочитал в газете…

– И вы все же продолжаете верить тому, что пишут в газетах, а? Вы не знаете, моя жена вернулась? Может быть, она звонила по телефону?

– Нет, мистер Шайн, – пробурчал служащий. – Но… Но у вас посетитель. Как мне показалось, клиент. Я провел его в вашу контору, он не захотел сказать мне своего имени, но если я могу себе позволить… Он очень похож на фотографию этого молодого Трипа в газете.

Шайн не казался удивленным.

– Хорошо. Я поднимусь в контору, – сказал он.

Потом, уже уходя, он повернулся и добавил:

– Никогда не женитесь, Джим. Подумайте над этим!

Служащий округлыми глазами смотрел ему вслед. Он никогда еще не видел детектива в таком состоянии, и оно было непонятно ему.

Несколько человек выходили из лифта. Перед Шайном стояла толстая дама. Резким поворотом плеча он оттолкнул ее, и она упала бы, если сопровождавший мужчина не поддержал ее. Он бурно протестовал, возмущенный грубостью Шайна, но Шайн вошел в кабину и, даже не оглянувшись, захлопнул за собой дверь.

– Второй, – проворчал он лифтеру, который быстро прихлопнул дверь и молчал.

Выйдя на втором этаже из кабины лифта, Шайн как бы механическим шагом направился к своему бывшему обиталищу. Дверь в квартиру была открыта. При виде входившего Майка Эрнст Трип смущенно поднялся с кресла, на котором сидел. Он открыл два или три раза рот и закрыл его, не сказав ни слова.

Шайн едва взглянул на него, кивнул и с безразличным видом прошел мимо. Он прямо направился к шкафчику, чтобы взять оттуда бутылку с коньяком и стакан. Отвернувшись от шкафа и подходя к столу, он задел молодого Трипа, но даже не обратил на свое движение ни малейшего внимания. Потом отправился на кухню, чтобы наполнить льдом большой стакан, и, вернувшись, поставил его рядом с бутылкой. У него был совершенно озадаченный вид, лицо было жестким и, казалось, он не замечал своего посетителя, как будто его и не было в комнате. Он налил – себе питье, закурил сигарету и уселся за столом с отсутствующим видом.

Эрнст Трип окончательно закрыл рот, но у него от этого не стал более умный вид. Глаза его были обведены черными кругами, как будто он не спал несколько ночей подряд. Он нервно курил длинную сигарету в ожидании, что Шайн все-таки соблаговолит обратить на него внимание.

Майк проглотил большую порцию питья и маленький глоток ледяной воды. Он сильно затягивался сигаретой и выпускал дым из ноздрей. Наконец он, как бы очнувшись от забытья, повернулся к Эрнсту Трипу и проворчал:

– Садитесь.

Глаза парня при этом заблестели. Он осторожно сел и пробормотал:

– У вас такой странный вид, что я не…

– Я просто напился как свинья.

Майк выпил еще, не глядя на Эрнста, который вдруг сказал ему суховатым тоном:

– Я пришел к вам… я хочу сказать… Я прочитал то, что вы сказали… что помещено сегодня в «Дейли ньюс»…

Он внезапно замолчал и нагнулся, чтобы раздавить сигарету в пепельнице. Его глаза с безнадежным видом были устремлены на детектива.

– Да-а, – протянул тот. – Некоторые люди, прочитав это, задумались, что немало испортило им крови.

Майк опорожнил свой стакан и тотчас же снова наполнил его. Длинные женственные ресницы Эрнста опустились, что придало ему вид скромный и смущенный. Он вытащил дрожащей рукой сигарету из своего портсигара и закурил ее.

– Что вы хотите этим сказать? – проговорил он чуть слышным шепотом. – Что… что вы хотели сказать? Что… что…

Я же ведь не заикался при этом, – с брезгливостью возразил Шайн.

– Что же заставляет вас думать, что этот, человек не совершал преступления? Какие у вас имеются доказательства?

– Я не только не верю, но я к тому же и отлично знаю, что Дарнел ни в коем случае не сжимал горло вашей мачехи.

Майк поднял свой стакан и посмотрел, как солнечные лучи играли в жидкости.

– И вы знаете, кто это сделал?

– Я начинаю понемногу понимать это. Основные доказательства в настоящий момент пока все еще ускользают от меня, но, может быть, после второго стакана…

Майк сделал несколько – глотков с внимательным видом, потом убежденно покачал головой:

– Да… другой стакан, или два, или три, безусловно, разрушат последние барьеры, рассеют туман сомнений, и колебаний, и мой дедуктивный гений наконец-то засверкает, освобожденный от постороннего влияния…

Эрнст вскочил с места с возмущенным видом воскликнул:

– Вы же совершенно пьяны! Это вне всякого сомнения! Но вы выглядите так, что можно принять вас за умного человека. Я же прекрасно знаю, о чем вы думаете, чего вы ждете и почему не говорите откровенно. Почему не…

Шайн снова опорожнил свой стакан и вдруг изо всех сил швырнул его об стену. Потом он повернулся к молодому человеку и в первый раз после его прихода прямо посмотрел на него пристальным взглядом.

– Боже мой, что это вас так разбирает? Не смотрите на меня так. Лучше сядьте и скажите, зачем вы сюда пришли и что вы хотели мне поведать. Но только побыстрее. Я хочу выпить, а пить я предпочитаю в одиночестве.

Эрнст Трип снова сел.

– Вы говорили тогда о Карле Мелдруме, – сказал он. – Не верьте ничему тому, что он рассказывает. Ом врет, все врет, чтобы только спасти свою шкуру. И это действительно совсем не тот нанес удар; я готов держать любое пари, что это сделал Карл. Я знал, что он скрывал что-то, когда не хотел, чтобы я поднялся в ту комнату…

Он резко оборвал фразу, приложил пальцы к губам и с ужасом посмотрел на Шайна. Майк тотчас же насторожился.

– Он не хотел позволить вам подняться? Вы хотите сказать, что это было именно вчера вечером, когда вы откуда-то вернулись?

– Нет… Я… я совсем не то хотел сказать. Но только это не Дороти. Это совершенно невозможно! Она такая нежная, такая добрая и…

Майк встал, шатаясь, и с гримасой наклонился над Эрнстом.

– Она так же добра и нежна, как очковая змея, бедный глупыш. Вы просто ее ревнуете к Карлу Мелдруму, да? Не говорите, что нет. А сегодня утром она пыталась уговорить вас солгать относительно вчерашнего вечера, не так ли? Скажите правду! Вы же не умеете лгать. Ну! Говорите же! Быстро!

– Нет, нет! Это совсем не правда то, что вы говорите о Дороти!

Шайн вдруг резко выбросил руку вперед и ударил его по щеке тыльной стороной ладони. Эрнст отшатнулся и начал плакать.

– Вы попались, мой бедняга, – сказал ему Шайн без малейшей жалости в голосе. – Вы ведете себя как кретин, стараясь очень неумело выгородить свою сестру или Карла Мелдрума. Скажите мне, что произошло вчера вечером в действительности. Когда вы вошли, вы наткнулись на Карла Мелдрума, который выходил из вашего дома, не так ли? И он помешал вам сразу же подняться? И вы подумали, что это потому, что он и Дороти убили вашу мачеху? Они, возможно, слышали, как вы входили, и он быстро спустился вниз, чтобы задержать вас, а она в это время заканчивала работу?

– Нет! Нет! Не говорите этого, это ужасно!

Эрнст выпрямился на стуле с большим усилием.

По его щекам ручьями текли слезы.

– Дороти ничего не сделала! Слышите, вы! Это невозможно! Она просто хочет выгородить этого типа, я это знаю. У него… у него странное влияние на нее… и она после знакомства с ним стала совершенно другая.

Шайн вздохнул. Он проковылял до шкафа с ликерами, достал оттуда два стакана и поставил их на стол. Потом, наполнив оба, он один протянул Эрнсту и проворчал:

– Выпейте это и успокойтесь; я думаю, это вам поможет.

– Нет… Спасибо, но я не… Я не пью…

Лицо его передернулось, и он задрожал. На его бледной щеке остался красный отпечаток о удара Шайна.

Майк пожал плечами и поставил стакан.

– Ладно, ладно, успокаивайтесь как хотите. Но не плачьте больше так, это действует на нервы. И не пытайтесь больше лгать так глупо. Если бы вы не думали, что ваша замечательная сестрица замешана в этом деле, вы бы ни за что не пришли сюда. Ведь вам, насколько я понимаю, совершенно наплевать на Карла Мелдрума и совершенно безразлично, что с ним будет, лишь бы вашу сестру не тронули, не так ли?

– Да. Я пришел повидать вас, потому что… потому что я чувствовал, что Карл хочет скомпрометировать Дороти. Я ей говорил, что она не должна лгать ради него. Я очень хорошо понимаю, что в конце концов вы узнаете, что он ушел не в то время, какое было зафиксировано полицией с ее слов.

– В таком случае, поясните мне некоторые детали. Что, Карл Мелдрум встретил вас у двери, когда вы вернулись домой вчера вечером?

– Да, – признался Эрнст, – и он ни за что не хотел позволить мне сразу же подняться наверх. Он взял меня под руку и стал вдруг рассказывать всякие глупости, и я Тогда подумал, что он хочет задержать меня внизу, чтобы… ну, чтобы я не обнаружил…

– Очень хорошо, я понял все. Чтобы вы не поднялись в комнату вашей сестры, которой в то время там не было.

– Напротив, она была там. Она раздевалась.

– Или одевалась, – циничным тоном проговорил Шайн. – Вы в этом не очень-то уверены. Но это в данное время совершенно безразлично. И сколько времени прошло до выстрела?

– Я… Я не знаю. Недолго. Мы были… Мы уже болтали с Дороти в ее комнате.

– Гм. Все кажется отлично налаживается… Скажите, на первом этаже есть телефон в маленьком салоне?

– Да.

– В котором же часу позвонили по телефону Дороти, когда она не захотела сказать вам, кто это звонил?

– Это было, когда полиция… Какой еще телефонный звонок?

– Именно тот, о котором вы сейчас думаете, – приветливым тоном ответил Майк, не без ехидства глядя на растерявшегося молодого человека.

Шайн снова опорожнил свой стакан. Глядя на него, никогда нельзя было подумать, что он хотя бы немного пьян. И в действительности его мысли были ясными и трезвыми.

– Это после этого телефонного звонка она попросила вас Солгать относительно времени ухода Карла Мелдрума из вашего дома, – продолжал он, – Вы протестовали, но она вас все же убедила. Они, конечно, совершенно очевидно, оба замешаны в этом деле.

Эрнст снова встал. Он задыхался, и в глазах его было выражение отчаяния.

– Я же вам говорю, что это неправда! – закричал он, – Я ведь только пришел спросить у вас, что означают ваши обвинения, помещенные в газете, но я не позволю вам обвинить Дороти! Этого же не было, нет!

Парень быстро отошел назад, сунул руку в карман и, вытащив оттуда автоматический пистолет 32-го калибра, направил его дуло на Майка.

– Бросьте это, несчастный кретин! – выдохнул детектив.

– Нет! Я убью вас.

И вдруг в наступившей тишине раздался резкий телефонный звонок. Шайн бросил взгляд на телефон, оперся обеими руками о стол и медленно поднялся.

– Не двигайтесь! – завопил Эрнст. – Это опять ваши трюки!

Телефон настойчиво звонил. Шайн повернулся к Эрнсту и вдруг произнес жалобным тоном:

– Я подойду к телефону.

Он сделал быстрый шаг вперед, раздался выстрел… Пуля задела бедро Шайна.

Одним прыжком он бросился на Эрнста, который в ужасе смотрел на дымящийся пистолет в руке, как будто не понимал, откуда это он взялся. Бросок Майка заставил его упасть на колени, и кулак детектива опустился ему на висок. Эрнст растянулся на полу и остался там уже недвижим.

Телефон перестал звонить, когда Майк снял трубку.

– Очень огорчен, мистер Шайн, – услышал он извиняющийся голос служащего, – но ваша жена, видимо, повесила трубку или ее разъединили.

– Моя… моя жена?

– Да, мистер Шайн. Она казалась очень взволнованной и очень торопилась. Я пытался связаться с вами в обеих квартирах.

– И она ничего не сказала? Где она находится? Ничего?

– Нет. Она только хотела поговорить с вами. Я сказал ей, что вы здесь, но…

– Спасибо, – почти беззвучно прошептал Майк. Лоб его был покрыт потом, когда он вернулся к столу. Он взял стакан, который налил для Эрнста, и одним махом опорожнил его. Потом он посмотрел на молодого человека, который с большим трудом вставал на ноги.

– Мне кажется, что я попросту убью вас. Паршивый болван, вы даже не знаете что вы сделали! Вы ничего не знаете и вам на все наплевать, а? Вы настолько увязли в своих грязных маленьких делишках, что вам совершенно безразлично все происходящее вокруг.

Шайн медленно направился к нему со сжатыми кулаками. Эрнст невольно отступил перед ним, страшно испуганный, и стал судорожно шарить по полу, стараясь найти пистолет, который выпал из его руки. Шайн подождал, пока его пальцы сомкнутся на рукоятке, потом его большая нога с силой наступила на руку Эрнста. Тот издал страшный вопль боли, на его раздавленном запястье появилась кровь. Шайн расхохотался.

– Грязный маленький подонок! Хотелось бы мне знать, почему это люди, подобные вам, считают возможным для себя приходить ко мне, и еще смеют угрожать, к тому же мешая подойти к телефону. Почему, а?

С рукой, прижатой тяжелой ногой Шайна, Эрнст катался по полу, крича от боли. Шайн продолжал поносить его и ругаться. Не переставая давить ногой на его руку, он с силой ударил молодого человека другой ногой в живот.

Стоны Эрнста мгновенно прекратились. Шайн отступил. Некоторое время он смотрел на распростертое перед ним тело, как будто удивлялся, видя его тут. Потом он потер подбородок и провел рукой по глазам. Эрнст не Шевелился. Оттуда, где стоял Майк, не было видно, дышал ли тот.

Сейчас Майку было все безразлично. Он только задавал себе вопрос, где сейчас Филлис и почему она не подождала, пока он ответит ей на звонок, тем более что служащий заявил, что ее муж находится здесь?

По прошествии нескольких минут он снова подошел к телефону, набрал номер и попросил Вилла Жентри.

– Вилл? – приветливо сказал он. – Это Майк Шайн. Мне кажется, что я убил молодого Трипа. Вы хорошо сделаете, если пришлете ко мне врача с машиной, чтобы подобрать его. Что? Ну что, а почему бы и нет? Может быть, я также убью и остальных членов этой проклятой семьи… Мне совершенно наплевать на то, что вы сделаете, Вилл. Новости о Карле Мелдруме? Согласен… До скорого.

Он повесил трубку и вышел Из квартиры, оставив дверь полуоткрытой. В коридоре он вдруг вздрогнул и отправился за своим пальто этажом ниже.

Десять минут спустя он уже вел машину по направлению к Майами Бич.

Глава 13

В отеле «Палас» Шайн спросил Карла Мелдрума. Служащий, сменивший того дежурного, которого он видел утром, равнодушно ответил, что Мелдрум, видимо, куда-то вышел.

Майк расспросил его и стал мрачно слушать, как тот рассказывал, что к Мелдруму около полудня пришла женщина, которая поднялась к нефу в комнату, и что они вместе ушли через час. Мелдрум взял свою машину, и они вместе уехали.

Служащий описал молодую женщину. Он не знал ее имени, но у Майка не было никаких сомнений относительно того, кто она была.

Дальнейшие расспросы не прибавили ничего нового к тому, что он уже знал от Жентри. Служащий считал Мелдрума богатым туристом, который очень любил женщин и ночные притоны. Он с насмешливым видом заявил Шайну, что отель не имеет обыкновения заниматься частными делами своих клиентов, но что он должен заметить, что Карл Мелдрум часто отсутствовал по два-три дня. Он прекрасно понимал, что это дело полиции, и не желал ничего лучшего, как помочь следствию, но он совершенно не представлял себе, где в настоящее время можно было найти Карла Мелдрума. Одно только было для него, совершенно ясным: когда они уехали, у Мелдрума и у женщины не было с собой никакого багажа.

Покидая регистратора, Шайн заметил инспектора полиции из Майами, который стоял в углу холла. Он подмигнул ему проходя мимо, инспектор последовал за ним и присоединился к нему через несколько секунд, уже на улице.

– Салют, Майк. Я не понял, хотите ли вы, чтобы я узнал вас.

– Это не имеет никакого значения, Фред. Вы здесь из-за Мелдрума?

– Да. Но он, видимо, еще не возвращался.

– Я и не думаю, что он вернется сюда. Но если он вернется, Фред, я умоляю вас, не теряйте его из виду. Вы ведь видели фотографии моей жены в газетах, не так ли?

– Еще бы! Красивая женщина. Я спрашиваю себя, как это вам удалось…

– Бросьте это! – вздохнув, перебил его Майк. – Это ведь она была здесь и ушла отсюда с Мелдрумом.

– Что?.. Ваша жена?.. Но, боже мой…

– Она пошла повидаться с ним с идиотской мыслью помочь мне выбраться из этой вонючей истории, из-за Трипа. Если он только узнает, что она…

Майк остановился с мрачным видом и опущенными плечами. Сделав усилие, он продолжал:

– Если они все же вернутся вместе, Фред, уведите ее, и немедленно. Если же он будет один, захватите его и побыстрее доставьте в Майами, прежде чем Пантер помешает вам сделать это.

– Согласен, Майк. Скажите, это очень серьезно?

– Да.

Шайн кивнул ему головой, поднял воротник своего габардинового пальто, сунул руки в карманы и направился к своей машине под внимательным взглядом инспектора.

Он вернулся в комиссариат Майами Бич.

При виде его группа агентов, находящихся в помещении, зашевелилась. Не говоря ни слова, он прошел через зал и толкнул, не постучавшись, дверь кабинета Пантера. Полицейский поднял глаза от стола, за которым он сидел, холодно улыбнулся и проворчал:

– А, Шайн! А я все время спрашивал себя, где это вы прячетесь?

Шайн захватил ногой ножку стула и потащил его за собой к письменному столу. Спокойно сев на него, он ответил:

– Я был все время очень занят поисками действительных убийц миссис Трип.

– Вы все еще по-прежнему стараетесь изображать болвана?

– Не больше, чем вы. Что вот вы, например, знаете о некоем Карле Мелдруме, живущем в отеле «Палас»?

Пантер пожал плечами.

– Кто это такой? Что за тип?

– К сожалению, очень важная личность в этом деле. Как мне кажется, это он задушил миссис Трип.

– Глупости! Дело ведь и так совершенно ясное!

– Это потому, что вы этого очень хотите. У вас находятся угрожающие письма, которые вам передал Трип?

– Да. Я храню их.

– А вам будет очень неприятно показать их мне?

– Да мне это будет неприятно и, больше того, совсем нежелательно, – проскрипел Пантер. – Не вмешивайтесь лучше в дела полиции, Шайн. Вы уже и так достаточно дискредитированы, у вас же больше нет никакого авторитета. Разве не так?

– Письма, конечно, не имеют большого значения, но мне все же кажется, что мы будем держать убийцу в руках, когда узнаем автора этих писем.

Пантер слегка вздрогнул, провел пальцами по усам и хотел что-то сказать, но Шайн его опередил:

– А вы получили ответ на телеграмму, которую послали губернатору относительно меня?

Его голос был мягким, взгляд приветливым. Лицо Пантера стало багровым. Он вдруг с силой ударил кулаком по столу.

– Нет еще, но я полагаю, что задержание вас как соучастника и прибавившиеся ко всему оскорбления полиции быстро продвинут это дело. Я потребую санкций на ваш арест.

– Не делайте этого, Пантер.

– Нет? А почему это? У меня есть достаточно – доказательств, чтобы вас осудили. Никто не сможет остановить меня.

– Но в таком случае, у вас действительно будет вид настоящего болвана, если я разрешу эту проблему под вашим носом, когда буду в тюрьме. И я повешу колокольчик, который будет громко звенеть в камере.

Их взгляды на мгновение встретились, и вдруг Пантер улыбнулся.

– Да, я вижу, вам не очень-то улыбается перспектива отправиться в тюрьму, а? Вы находитесь на краю пропасти с вашей работой, и это, как мне известно, не очень-то приятная вещь. Если вы будете держаться немного в тени…

– В то время как убийца миссис Трип спокойно удерет с деньгами, приобретенными ценой убийства, – прервал его Шайн. – Не делайте такой глупости, Пантер. Я их всех уже пригвоздил к стене. Они сами придут ко мне. Через несколько часов будет все кончено. И, конечно, лучше, если я в это время буду на свободе и смогу проследить моих противников, обнаружить и уличить их.

Пантер злобно рассмеялся. Он засунул свои большие пальцы за жилет и ядовито заметил:

– Я не имею права делать вам снисхождение. Мой общественный и служебный долг в этом городе заключается в том, чтобы пресекать всякие беззакония, и я должен рассматривать вас как преступника.

– Если вы запрете меня сегодня вечером в вашу грязную тюрьму, вы будете повинны в соучастии бегству убийцы и, может быть, даже и в другом преступлении. Вы не можете и не должны делать этого, Пантер.

Шайн начал задыхаться. Его блеф, как он видел, не сыграл. Филлис по-прежнему отсутствовала и не давала о себе никаких вестей. Он достал из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы и закурил, не сводя с Пантера своего напряженного взгляда.

– А я не могу сделать это. Наконец-то настало время сам понять, что здесь, в Майами Бич, я начальник. Я знаю, что вы стараетесь совершенно безрезультатно крутиться, чтобы получить возможность как-нибудь выпутаться из этого дела, доказывая невиновность Джое Дарнела. Но вы больше не сможете забавляться подсовыванием фальшивых доказательств, Шайн. Все для вас уже кончено. Вы выложили ваши последние враки «Дейли ньюс». Вы были очень любезны, заявившись сюда, чтобы мы вас здесь и арестовали.

Пантер уже протянул руку, чтобы нажать на пуговку звонка, но Шайн резко оттолкнул его.

– Нет, Пантер! Проклятье! Я говорю с вами, как мужчина с мужчиной! Моя жена в настоящее время находится в опасности. Она, по своей глупости, кинулась уж не знаю в какую авантюру, с нелепой мыслью, что она сможет помочь мне прояснить все в этом деле, и, вот теперь она исчезла. Она… боже мой… она ведь определенно нуждается в моей помощи и как можно быстрей!

– Как все это трогательно, Шайн. Слишком любезно, чтобы вы, как любящий муж, посвятили меня во все это. Для жесткого парня, который обычно плюет на все, у вас слишком нежное сердце.

Мускулы на лице Шайна напряглись с такой силой, что он сжал челюсти.

– Говорите все что хотите, но Филлис… И к чему слова – ведь вы и сами знаете ее! И это моя жена!

– Да, я ее хорошо знаю. Красивая девочка, у которой не хватило мозгов найти себе другого мужа, получше.

– Да… Это моя жена, – повторил Шайн, невольно сжимая кулаки и с яростью глядя на Пантера.

– А потом? Многие люди имеют жен. Многие из тех, которых я задерживал по той или иной причине. Если бы я слушал все их жалобы, то мне никогда бы не пришлось никого задержать и все преступники были бы обязаны своей свободой своим женам.

– Это совсем не то же самое, – настаивал Шайн. – Филлис ведь совершенно добровольно кинулась в эту преступную историю. В настоящий момент она находится в обществе типа, который убил миссис Трип, или который знает, кто это сделал. Если он обнаружит, что Филлис моя жена, и если он прочитал то, что было напечатано в «Дейли ньюс», бог знает, что он может сделать!

– И это будет очень хорошо для вас. Вам совсем не надо было рассказывать все эти глупости журналисту. Это будет для вас жесточайшим уроком. Что же касается того, какой опасности подвергается ваша жена, то это дело такого же рода. У нас, слава богу, к счастью, есть полиция для того, чтобы защищать граждан. Послушать вас, то можно подумать, что настанет конец света, если вас изымут из обращения на день или два. Я этого совсем не думаю, Шайн, не думаю. Вы уж совсем не так значительны, чтобы я мог в данном случае поступить опрометчиво, не арестовав вас.

Пантер, сказав все это, снова протянул руку к звонку, но на этот раз детектив прыгнул к нему и грубо толкнул инспектора.

– Мне совершенно наплевать на то, что вы думаете! Я не пойду в тюрьму сегодня вечером, Пантер! Час тому назад я, может быть, сам убил человека, который мешал мне делать то, что я считаю необходимым. Я также способен убить и флика, знайте это!

Пантер поднял руку, как бы для того, чтобы защитить ею лицо, и пролепетав:

– Не трогайте меня! Вы с ума сошли, Шайн! Вы… вы не имеете права дотрагиваться до меня!

– Я вас задушу, Пантер, – прошипел Шайн.

Полицейский судорожным движением оттолкнул свое кресло на колесиках к стене и съежился в нем, глядя расширенными от ужаса глазами на детектива.

– Нет, нет, Шайн, – стонал он. – Нет, я совсем не собирался вас задерживать, правда. Я только пошутил. Вы ведь и сами отлично знаете, что я не мог бы вас задержать, зная, что ваша жена находится в такой опасности, не так ли? Разве вы уже совсем не понимаете Шуток? Я вас попросту хотел разыграть!

Шайн стоял перед ним во весь свой большой рост с напряженными плечами.

– Я не оценил ваш юмор, – проворчал он.

Потом он медленно расслабился и спросил голосом почти торжественным, как будто он приносил присягу:

– Вы мне дадите слово, что я смогу спокойно, без всяких осложнений выйти отсюда? Вы поклянетесь мне, что ордер на мое задержание будет переписан на завтрашний день?

– Да, да, конечно, ну разумеется, – лепетал перепуганный Пантер. – Слушайте, ведь я действительно шутил. Я понимаю, до какой степени вы должны беспокоиться о вашей жене. Если я могу сделать что-нибудь…

– Только оставьте меня в покое и больше ничего, – сказал детектив.

Он повернулся спиной к Пантеру и направился к двери. Он вышел и тихонько закрыл дверь. Потом, не выпуская ручки двери, он стремительно снова открыл ее.

Он увидел, что Пантер, наклонившись над письменным столом, протягивал руку к звонку с торжествующей и гадкой улыбкой на губах.

В несколько прыжков Шайн оказался рядом. Пантер издал вопль и отлетел метра на два от страшного удара кулака Шайна.

Полицейский, ударившись об пол, остался лежать без движения.

Несколько секунд Шайн задумчиво простоял, наклонившись над ним. Потом резко повернулся и вышел из кабинета. Он пересек приемную под любопытными взглядами изнывающих от скуки инспекторов из Майами Бич.

Потом он вышел из комиссариата, сел за руль своей машины и рванулся с места.

Глава 14

Когда он уже собирался повернуть на дорогу к поместью Трипа, Шайну пришлось резко затормозить, чтобы пропустить встречную роскошную машину кремового цвета, выезжавшую из-за поворота. За рулем сидел шофер, а в машине Шайн увидел коренастую, надутую фигуру Трипа, в одиночестве сидевшего на заднем сиденье и смотревшего прямо перед собой.

Шайн нахмурил брови и одно мгновение следил за удалявшейся машиной, потом нажал на газ и направился по аллее, окаймленной пальмами.

Представительный и как всегда респектабельного вида метрдотель стоял у двери. Узнав Шайна, он хотел быстро закрыть дверь, но нога детектива помешала ему.

– Хозяин ведь уехал, – запротестовал слуга. – Он отправился в Майами, ведь вы сами же должны были это видеть!

– Да, я его видел. Мы почти столкнулись. Но это совсем ничего не значит. Я в настоящий момент могу удовольствоваться посещением мальчика и девочки.

– Вы не можете повидать мистера Эрнста, мистер. Это по поводу него мистера Трипа срочно вызвали в Майами.

– В самом деле? – пробормотал Шайн. – Что же такое случилось с этим прелестным цветочком?

– Вы выбрали слишком плохое время для оскорбительных шуток, мистер, – строго проговорил метрдотель. – Мистер Эрнст был кем-то тяжело ранен. Он сейчас находится в каком-то госпитале и пока без сознания, о чем хозяину сказал по телефону агент полиции. Он почти при смерти, я бы добавил.

Майк изобразил на своем лице удивление.

– Не говорите мне только, что у Эрнста была история с полицией!

– Совсем невинная, мистер. Один агент обнаружил его на какой-то улочке, раненого и без сознания. Он без сомнения подвергся нападению какого-нибудь бродяги, совершенно бессовестно обокравшего его.

В голосе говорившего человека чувствовалось какое-то удовлетворение, и это несколько удивило и озадачило детектива.

«Добрый, старый Вилл», – подумал Шайн, а вслух, сказал:

– Это совсем ничего не значит, мне, в таком случае, придется удовольствоваться обществом Дороти, потому что у меня теперь совсем нет выбора.

– Но это тоже невозможно, мистер. Мисс Дороти в настоящее время находится в руках горничной.

– Две девушки сразу? Но ведь это же настоящее везение.

Майк решительным жестом оттолкнул метрдотеля, возмущенного такими словами и вынужденного теперь сказать:

– Очень хорошо, мистер, если вы настаиваете… они находятся наверху, в маленькой гостиной мисс. Я вас провожу…

– Не беспокойтесь, я сам отлично знаю дорогу.

Длинные ноги Шайна уже несли его вверх по лестнице. Он не знал, долго ли оставался Пантер лежать без чувств в своем кабинете, и прекрасно понимал, что ему не следует долго задерживаться здесь.

Он постучал в дверь для проформы и тотчас же открыл ее, не дожидаясь ответа, и оказался, на пороге маленькой гостиной.

Дороти Трип с мечтательным видом растянулась на обитом шелком шезлонге, в то время как на ковре, у ее ног, на коленях стояла женщина. Дороти курила сигарету из надушенного табака.

Она повернула голову и не без любопытства посмотрела на Шайна. Она не приподнялась в своем шезлонге, а только слегка улыбнулась. В ярком свете ламп ее лицо казалось еще более осунувшимся и поблекшим.

Шайн закрыл за собой дверь. Горничная оставалась склоненной, очень занятая своим делом.

Майк приблизился и увидел, что она старательно покрывала лаком ногти ног Дороти.

Дороти уронила пепел на ковер.

– Ну и лицо же у вас, – сказала она. – Вы что же, никогда не видели, чтобы занимались ногами?

– Нет, – признался он. – Это именно тот аспект жизни, который ускользал от меня до сих пор. Но прошу, не стесняйтесь моим присутствием.

Без всяких церемоний, не дожидаясь, как обычно, приглашения, он притянул себе стул и сел около Дороти.

Горничная наконец подняла глаза, а Дороти тотчас же сказала?

– Не обращайте внимания, Гертруда. Он не в счет.

Гертруда покраснела от такого заявления и снова опустила голову.

В наступившем молчании Шайн достал сигарету и закурил.

– Вы сегодня видели Карла Мелдрума? – опросил он.

– Нет.

– А с той поры, когда он позвонил вам вечером из «Телли-Хо»?

– Нет. Но прежде скажите, что вы можете знать об этом телефонном звонке?

– Это маленькая тайна детектива. Система подслушивания, больше ничего.

Она вдруг выпрямилась и пристально посмотрела на него. Он видел, как выражение страха промелькнуло в ее глазах, сменившись сперва смущением, а потом успокоением.

– Теперь-то я уже убедилась, что вы рассказываете мне просто выдумки.

– Конечно, потому что вы знаете, что, если бы я подслушал этот ночной разговор, у меня были бы на руках доказательства виновности Карла Мелдрума и мне не пришлось бы задавать вам идиотские вопросы. Браво, мисс, за дедукцию. А где вообще Карл проводит свои дни?

– Я не хочу вам отвечать. Гертруда! Осторожнее, смотрите, что делаете, боже мой! И, пожалуйста, поторопитесь немного!

– Вы, конечно, не обязаны отвечать мне, – сказал Шайн. – Но вы это все равно сделаете. По вашему мнению, куда мог увезти Карл девушку, с которой он проводит время?

– Что это означает?

– Именно то, чего вы так опасаетесь, больше ничего.

Дороти нахмурила брови и сделала нетерпеливый жест, потом возразила:

– Я вам совершенно не верю. Карл никогда не… К тому же у меня сегодня вечером свидание с ним в «Телли-Хо».

– А мне кажется, что он собирается подложить вам свинью, моя красавица. И к тому же вы теперь в трауре. Вы что, совсем забыли о приличиях?

Дороти Трип громко расхохоталась. – Можно подумать, что все это мне говорит мой отец. Он запретил мне идти туда к Карлу. Какая нелепость! Хорошо. Гертруда, приготовьте, пожалуйста, мне одежду. То, палевое платье.

– Хорошо, мисс.

Горничная встала, прошла в соседнюю комнату и закрыла дверь.

– Вы хотите корчить из себя идиотку, я вижу, – пробормотал Шайн…

– Это вы – идиот! – вдруг закричала Дороти, со злостью раздавливая сигарету в пепельнице.

– Девушка, которая в настоящий момент заарканила вашего Карла, без всякого труда заставит его забыть такую мерзкую девчонку, как вы, можете мне поверить.

Дороти посмотрела на него уже с беспокойством, но заявила:

– Я не строю никаких иллюзий относительно Карла, но я прекрасно знаю, что теперь уж он меня ни за что не бросит после того куска, который я скоро получу.

– И тем не менее, я хотел бы знать, куда он мог увезти свою новую знакомую, свою новую победу?! – настаивал Шайн.

– Подумайте сами, Карл ведь не мог никуда и ни с кем пойти. Это ночная птица. Днем он, по обыкновению, всегда спит. Если вы так хотите его видеть, то вам стоит лишь отправиться в «Телли-Хо», он там обязательно будет. А теперь я должна одеться, и желаю вам всего хорошего!

Она хотела встать, но огромная рука Шайна опустила ее обратно в шезлонг.

– Вы знаете, что произошло с вашим братом?

– С этим болваном? Вы хотите, чтобы это что-нибудь значило для меня? Оставьте меня!

Она попыталась освободиться от его руки, потом хотела поцарапать руку Шайна. Он схватил ее крепко за руку.

– Эрнст сегодня, недавно, стрелял в меня, когда он сам или кто-то постарался вбить ему в голову, что я могу обвинить вас в убийстве вашей мачехи. Вы должны быть ему благодарны за такую заботу.

Дороти снова упала в шезлонг с открытым ртом и округлившимися от ужаса глазами.

– Вы… Эрнст стрелял в вас? Нет!

– Да. Он думает, что Карл задержал его вчера вечером внизу, пока вы спокойно заканчивали начатую им работу. То есть пока вы душили свою мачеху.

– Дурак! Да он просто сумасшедший! Но… А что он вам еще сказал, этот ненормальный мальчишка?

– Немало вещей… до того, как я свел с ним счеты. И то, что он мне сказал, и то, о чем я сам догадывался – этого вполне достаточно.

Майк немного помолчал, потом все же решил рискнуть:

– Вы знали о том, что Карл пытался шантажировать вашу мачеху?

Насколько он мог судить по выражению ее лица, удивление Дороти было совершенно искренним.

– Шантажировать ее… Леору? Да вы сошли с ума! Я никогда не слышала ничего более невероятного! Заставить мою мачеху петь? Да вы в своем уме? Но по какой причине?

– А по вашему мнению, кто же мог тогда писать ей угрожающие письма, кроме него?

– Кто угодно!

Она несколько секунд помолчала, видимо, серьезно обдумывая свои слова, потом сказала:

– Это, без сомнения, какой-нибудь ненормальный, который знал, что у нее есть деньги. – И тут же добавила:

– А вы знаете, что сегодня пришло еще одно письмо?

Майк подскочил.

– Еще письмо с угрозами?

– Ну да. Вы этого, значит, не знали? А я-то считала, что раз вы детектив, то должны знать все.

– А что это было за письмо? Откуда оно прибыло?

– Оно было такое же, как и те, другие. Напечатанное на машинке и опущенное в Майами. Почтовая печать на нем вчерашнего вечера, а папа сказал, что это пускает вашу гипотезу о том, что ваш человек не виновен в убийстве, на ветер. Потому что если бы автор писем задушил Леору, то он никогда бы не послал новое письмо вчера вечером. Если это, как вы говорите, делал Карл, то есть писал их, то это лишний раз доказывает, что никогда, никого он не убивал.

– Это еще совсем ничего не доказывает, – возразил ей Шайн. – Кроме того, что автор этих писем думает просто таким образом выпутаться из этого дела и отвести от себя подозрения.

Шайн закурил новую сигарету и мрачно смотрел некоторое время на ковер. Дороти наблюдала за ним, немного наклонив на бок голову. Дважды она открывала рот, чтобы сказать что-то, но не сказала ничего.

Потом она поднялась с шезлонга и прошла мимо него.

Он, казалось, совершенно забыл о ее присутствии.

Она уже подошла к двери самой спальни, когда около камина за ширмой мелодично зазвонил телефон.

Дороти повернулась, а Шайн вдруг тряхнул головой как человек, который только что вышел из воды.

Он посмотрел на ширму, потом на Дороти. Телефон замолчал.

– Это что, параллельный телефон? – спросил он.

– Да. Прислуга уже ответила внизу.

Они немного подождали.

Телефон больше не звонил, но через некоторое время раздался стук в дверь.

– Да?

Очень спокойно Шайн смотрел на Дороти. Дверь отворилась, и горничная заявила:

– Это звонил кто-то, чтобы узнать, здесь ли находится мистер Шайн, мисс. Я сказала, что, кажется, здесь, и тот мистер сказал, что сейчас приедет сюда, и повесил трубку.

Шайн небрежно поднялся с места.

– Создается впечатление, что это собаки из своры Майами Бич, которые гонятся по моему следу.

Не торопясь, он направился к двери и добавил:

– До скорого свидания в «Телли-Хо».

Выйдя за дверь, он быстро спустился по лестнице, побежал к своей машине, сел в нее и быстро поехал в сторону Майами, где у него еще был маленький шанс не оказаться в тюрьме. Но теперь у него появились очень и очень сильные сомнения, что такого небольшого промежутка времени ему не хватит для окончания дела Трипа.

Глава 15

Шайн остановился у первого же аптекарского магазина на Бискайн-сквере в Майами и, подойдя к автомату, позвонил к себе в отель из телефонной кабины.

Служащий, взявший трубку, ответил ему, что Филлис еще не возвратилась и не звонила больше. Он повесил трубку и позвонил Виллу Жентри, голос которого был полон беспокойства.

– Боже мой, Майк, что это с вами делается? Вы бьете морды всем подряд и по очереди! Я очень хочу помогать вам и оберегать вас по возможности, но нельзя же так злоупотреблять этим! Вы же все-таки не имеете права бить людей вроде Пантера!

– Ах нет? А почему бы и нет, Вилл?

– Ради бога, Майк, да будьте же благоразумны!

– Это накапливалось уже давно, Вилл. Он меня просто вывел из терпения. А что сказал вам этот мелкий подонок, что он собирался сунуть меня в тюрьму, когда я появился?

– Конечно. Это ни к чему хорошему не приведет. Сопротивляться аресту и набрасываться на полицейского, когда тот находится при исполнении служебных обязанностей! Все это может вам обойтись очень дорого, мой дорогой. Если вы сейчас сунете свой нос в Майами, я сам буду вынужден арестовать вас, хотя я и не симпатизирую этому Пантеру!

– Согласен, полностью согласен с вами, Вилл, – вздохнул Майк и проговорил усталым голосом: – Я согласен, что создаю своим друзьям трудную жизнь. Вы очень много сделали для меня, и я никогда этого не забываю, Вилл. Если вы хотите отправить за мной машину, то я звоню вам с угла Бискайн-сквер и Двадцатой улицы, из телефонной кабины.

– Полно, Майк, вы ведь понимаете что к чему. Я не могу себе позволить возражать против того, что задерживают человека на том основании, что он мой друг.

– Я знаю, я знаю, Вилл. И знаю то, что нельзя слишком многого требовать от дружбы, даже самой бескорыстной.

Майк услышал подавленное ругательство и стал улыбаться, в то время как Жентри продолжал:

– Я сделаю что угодно для вас, Майк, но существуют же пределы благоразумия. Этот малый Трип, например. Вы знаете, что его подобрали на одной из улиц после того, как его стерли в табак «бродяги», которые обворовали его?

– Да, я узнал об этом. Это очень шикарно с вашей стороны, Вилл. Я не был бы к вам в претензии, если бы вы обвинили меня в этом. Я не сержусь, я знаю, когда я захожу слишком далеко.

Задержите меня, и вас будут благодарить. Вам даже за это могут дать медаль. Утренние газеты напишут, что я стал слишком опасным и почти сумасшедшим. Это, может быть, и правда. Я ведь только хотел остаться подольше на свободе, чтобы за это время найти Филлис и отвезти ее домой, но… Но я предполагаю, что на этот раз для меня игра кончена.

– Филлис? Ваша жена? Господи боже мой, Майк, что же еще такое с ней случилось? Почему вы мне раньше не сказали об этом?

– Я сейчас уже ничего не знаю, – проворчал Майк. – Но, как мне кажется, что-то хуже смерти. Вы же знаете, насколько она импульсивна. И она… Но вы ведь не можете беспокоиться об этом в данный момент!

– Черт возьми, Майк, я люблю эту малышку, как родную дочь. Что вы еще там от меня скрываете?

– Ничего, Вилл. Может быть, с ней ничего и не случилось. Вы понимаете, когда нервничаешь и беспокоишься…

– Я что-то до этого никогда не видел вас нервничающим. Если же и ваша жена в опасности…

– Эта девочка… Храбрая девочка, достаточно глупая, чтобы верить, что ее муж не убийца и чтобы пытаться помочь ему доказать это. Это больше всего меня и беспокоит, что, когда я буду в тюрьме по воле Пантера, с ней в это время может случиться несчастье, и это будет по моей вине. По моей вине… Как этот бедный Джое. Когда я отправлял этого беднягу под удар, он уже мог и тогда считаться мертвым, уже мертвым, понимаете, Вилл? Но ни он, ни я этого не знали. Люди делают много различных трюков, совсем и не подозревая, что они уже приговорены. Филлис, она…

– Вы скоро кончите, Майк, молоть чепуху? – закричал вдруг Жентри. – Если Филлис в опасности, необходимо как можно быстрее предпринять что-то!

– Да-а. Я лучше скажу вам все, прежде чем меня посадят, чтобы хоть вы могли бы действовать. Она оставила мне сегодня утром записку, написав, что отправляется, чтобы помочь мне раскрыть, тайну убийства миссис Трип. Она не нашла ничего лучшего, как прямиком направиться к Карлу Мелдруму, не зная того, что это за тип, не зная этого наркомана. Она настолько наивна, Вилл…

Голос Шайна прервался совершенно неожиданным образом.

– Мелдрум? Это парень из отеля «Палас»? Я отправил за ним уже одного агента.

– Да, но Филлис и он вышли из отеля раньше, значительно раньше. Это было около полудня, когда ваш агент еще не появился там, и они еще до сих пор не вернулись. Я думаю, что знаю, где я смогу их найти сегодня вечером, но к чему все это, раз я буду сам находиться в тюрьме!

– Вы ведь еще не там, упрямый вы осел! Я не смогу вас задержать, раз я не найду вас.

– Да, но…

– Никаких но! Убирайтесь оттуда, где вы сейчас находитесь, и забудьте, что звонили мне.

– Но вы же должны выполнить свои обязанности, старина] И Пантер устроит вам чудесную жизнь!

Вилл Жентри выразительно выругался, потом: проворчал:

– Господи боже мой, я был инспектором, когда Пантер еще ходил в коротких штанишках. Не показывайтесь только на, глаза кому не нужно, Майк, вот и все.

– Ну, так если вы хотите, знать, где меня не следует искать, то я отправлюсь в «Телли-Хо».

– Отлично. Это ведь за пределами города, не так ли? Я не думаю, что местный шериф будет вас разыскивать.

– Все, чего я прошу, Вилл, – это всего несколько часов.

Шайн повесил трубку, вскочил в машину и быстро поехал по шоссе.

* * *

Когда рыжий детектив остановил, свою, машину под пальмами перед освещенным неоновыми огнями фасадом, было еще слишком рано для обычной клиентуры «Телли-Хо». Ночной притон стоял на берегу, Изолированный от внешнего мира пальмами и зеленым пространством.

Освещенный парк был пустынен, в начале этого вечера никто не прогуливался по этому тропическому саду, окружающему дом, выкрашенный в розовый цвет.

Начиная с вестибюля, потрясающая роскошь царила здесь, громко заявляя о том, что в данном месте бумажники клиентов подвергнутся большим испытаниям.

Шайн обменял свое габардиновое пальто на номерок и улыбку гардеробщицы, симпатичной блондинки, и отправился взглянуть на зал ресторана. Потом он прошел через бар, чтобы посмотреть, что сейчас происходит в игорном зале, в котором пока находились только крупье.

После небольшой прогулки по залу он вернулся в бар и вышел в ресторан, не увидев по пути ни одного знакомого лица. Он знал, что в первом этаже находились еще особые кабинеты, но он отложил их посещение на более позднее время, когда там будет больше народу.

Метрдотель не узнал Шайна, но его лицо прояснилось, когда он увидел в его руке билет в двадцать долларов.

– Вы знаете Карла Мелдрума? – обратился к нему Шайн.

– Да, сэр. Это наш обычный клиент, завсегдатай нашей коробки, но он обычно приходит значительно позднее.

– А мисс Трип здесь?

– Мисс Трип? Я не знаю этого имени, сэр.

Шайн поблагодарил его и сел за столик около двери, не обращая внимания на официанта, предлагавшего ему лучшее место около сцены, на которой вскоре должно было начаться представление.

– Мне здесь очень хорошо, – уверял он официанта.

Шайн сел спиной к стене, чтобы видеть всех, кто будет входить в ресторан.

Служащая в красном охотничьем костюме и высоких сапогах подошла и протянула меню. Не глядя в него, Шайн скомандовал:

– Четыре виски и бифштекс на двоих.

Потом он закурил сигарету и внимательно осмотрел столики, расположенные около сцены. Он не успел рассмотреть и половину присутствующих, когда к его столику подошла девушка. У нее была густая черная челка и ослепительная улыбка. Зеленое шелковое длинное платье обтягивало ее фигуру, а декольте было настолько глубоким, что грозило сползти с плеч.

– Вы кого-нибудь ожидаете, прекрасный блондин? – прошептала она.

– Да.

– Но ведь так скучно ожидать одному, – протянула она. – Ты мне оплатишь стакан?

– Пойди и поищи себе другого птенца, – беззлобно сказал ей Шайн.

Красивая официантка принесла виски и выставила все это перед ним. В этот момент в зале погасли огни, светили лишь небольшие лампы в виде кокосовых орехов на столиках.

Шайн проглотил содержимое одного стакана и перекинул через спинку стула руку. Вдалеке, на сцене, под розовыми лучами прожекторов все девушки были очаровательными и достойными внимания. Их костюмы состояли только из маленьких треугольничков, которые, как ему показалось, могли держаться лишь при помощи какой-то совершенно непонятной магии.

Шайн смотрел некоторое время, как они маршировали по сцене, потом стал проклинать так некстати наступивший полумрак, мешающий ему видеть лица присутствующих и входивших пар.

Танцовщицы направились цепочкой к лестнице и покинули сцену под бурные аплодисменты присутствующих, чтобы разбежаться между столиками.

Они проходили мимо Шайна так близко, что он мог бы дотронуться до них, но у него не было никакого желания сделать это. Он обратил внимание на то, что какая-то мастика покрывала их груди, заставляя кончики торчать вперед, кое-где она уже начала шелушиться. Высокая брюнетка вдруг наклонилась над его столом, протянув вперед руки.

– Пойди и сначала прими ванну, может быть, тогда я и буду с тобой играть, куколка, – сказал ей со смехом Шайн.

После этого он сосредоточил все свое внимание на стаканах. Он почти уже осушил второй, когда официантка принесла бифштексы. Она поставила перед ним тарелку и подождала, пока он разрежет мясо. Мясо бифштекса было красным, почти сырым внутри, но хорошо обжарено снаружи. Шайн удовлетворенно кивнул головой и спросил у девушки:

– Мона свободна?

– Мона Табор? Я думаю, что она еще и не пришла. Я пойду посмотрю.

Он взял свой третий стакан, и менее чем через минуту к его столу снова подошла официантка.

– Моны еще нет. Она звонила по телефону и сообщила, что немного опоздает. Если хотите, я могу направить к вам другую танцовщицу, конечно, если вы этого хотите?

Шайн поблагодарил, попросил не беспокоиться и занялся своим бифштексом.

Оркестр переменил ритм. Девушка с фиговым лис-точкой и мужчина в необычном одеянии исполняли эксцентрический танец. Шайн несколько заинтересовался ими. Он опорожнил четвертый стакан и решил, что он совсем состарился.

Дороти Трип появилась в ресторане во время антракта, когда в зале снова были зажжены яркие огни. На ней красовались короткое узкое блестящее платье и фальшивые бриллианты в волосах. Она остановилась на пороге и что-то спросила метрдотеля. Шайн видел, как тот кивнул головой и осторожно указал на него.

Дороти медленно повернула к нему голову, Майк поднял руку. Не ответив на его жест, она последовала за метрдотелем и села одна за столик, откуда тоже могла видеть всех входящих в ресторан.

Шайн сделал знак официантке, которая тотчас же подошла. Он заказал бутылку портвейна «Ди Бланк» 1952 года и закурил сигарету. Свет снова потух, и очень толстая женщина вышла на сцену под свет прожекторов, чтобы спеть одну из песенок про «Франки и Джонни». Шайн ненавидел женщин, которые пели нескромные песни, но, как он понял, клиентура этого ресторана любила их. При слабом свете лампочек на столиках можно было видеть людей, которые перешептывались между собой, смеялись и аплодировали особенно непристойным куплетам.

Зал быстро наполнялся, и едкий запах марихуаны смешался с запахом табака.

В антракте Шайн снова рассматривал парочки, которые танцевали на площадке перед сценой. По крайней мере, половина из них были заметными наркоманами, и Шайн понял, что прелестные продавщицы сигарет открыто продавали здесь марихуану.

Дороти Трип по-прежнему сидела одна за столиком с глазами, устремленными на дверь. Она не казалась ни беспокойной, ни нетерпеливой. У нее был вид, говоривший, что она не сомневается в появлении Карла Мелдрума.

Красивая официантка снова подошла к Шайну.

– Приехала Мона. Я уже сказала ей, что ее спрашивает один клиент. Она сейчас придет сюда.

Шайн поблагодарил ее и сунул ей в руку доллар. Он поспешно отвернулся из боязни, что Мона, увидев его, уже не подойдет. Но вдруг он услышал шум шагов, потом приглушенное восклицание.

Он медленно повернулся, оттолкнул свой стул и встал. Мона стояла перед ним, кусала губы и взгляд ее был жесток.

– Это вы! Я не должна была сомневаться в этом.

Ее волосы блестели. Она была одета в белое вечернее платье, которое придавало ей странно невинный вид.

Шайн с невозмутимым видом сделал знак официантке принести еще стакан и пододвинул стул для Моны, на который она после некоторого колебания села. Он предложил ей сигарету, огня и налил превосходного марочного портвейна.

Она сделала глоток и состроила гримасу.

– Вот уж питье для мужчин!

– У меня, женский вкус к винам, – признался он. – Вы не должны также ругать и мои сигареты.

– Ладно, я ведь не употребляю марихуану, если вы это хотите сказать.

– Это, конечно, будет трудно совместить с абсентом, не так ли? Но ведь его продают здесь тоже, а?

– Разумеется. Вот почему ремесло танцовщицы так опасно. Слишком много конкурентов.

У нее был усталый голос, она с трудом выговаривала слова.

– Вы видели сегодня Карла Мелдрума? – спросил Шайн после небольшого молчания.

– А какое вам до этого дело!

– Никакого… Вы, значит, его не видели, – сказал он после минутного внимательного осмотра ее лица и фигуры. – Вы его ждете сегодня вечером?

– Ждать Мелдрума? – повторила она горьким тоном. – Для меня это кончено! Кончено, кончено, и навсегда! Не может быть и речи теперь, чтобы я что-нибудь сделала для него. Больше никогда и ничего он не получит!

Майк указал ей на Дороти Трип, сидящую в одиночестве.

– Можно подумать, что мисс Трип ждет кого-то.

Мона повернулась в ту сторону и пожала плечами.

– О, она… Она просто кидается в ноги Карлу.

– Да, но у нее в распоряжении скоро будет отличный кусок.

В течение короткого отрезка времени можно было видеть у Моны выражение злобы на лице, смешанной с каким-то страхом.

– Ну, этот кусок долго не просуществует, раз Карл наложит на него свою руку.

Потом, сделав над собой усилие, чтобы вернуть себе хладнокровие, она спросила:

– Почему вы все время пытаетесь переложить на чьи-то другие плечи преступление, совершенное вчера вечером? Джое Дарнел ведь все равно уже мертв и даже похоронен. Разве вы не можете бросить это?

– Я же вам уже объяснял свою точку зрения на это дело. С одинаковым успехом я могу считать преступником Карла, вас и Ренслоу.

– Вот уже второй раз вы готовы обвинить меня. Почему?

– Вы, собственно, одна из самых главных подозреваемых. Вы достаточно сильны и физически, и морально, а абсент зачастую заставляет людей проделывать весьма странные вещи. Карл, если и не убил сам, то определенно пытается покрыть кого-то, может быть, даже и вас. Карл мог впустить вас к Трипам вчера вечером, или вы сделали слепок с его ключа. Тем или иным способом, но вы держите Мелдрума в руках, и вы даже уверены, что он вернется к вам со всеми вырученными денежками. Вам, может быть, надоело ждать, пока на Леору Трип подействуют угрожающие письма, и вы предпочли, чтобы, он попытал удачи с ее дочерью. Боже мой! Я и не догадывался, что все так хорошо сходится! Он не знал, что это вы там замышляли, и послал еще одно письмо вчера вечером. Все в порядке! Не Обращайте на меня внимания, Мона, это я просто так, думаю вслух, чтобы вас успокоить.

Майк с торжеством поднял стакан и опорожнил его. Мона пристально смотрела на него. В полутьме ее глаза блестели и казались неестественными так же как и ее волосы.

– Что это за письма, о которых вы все время упоминаете? Сначала вы обвинили Буелла в их написании, а теперь Карла.

Шайн с восхищением посмотрел на нее.

– От этих писем зависит, моя дорогая подозреваемая, зависит разгадка очень страшного преступления.

Он снова наполнил оба стакана и добавил:

– Ренслоу будет удовлетворен, если обвинят в этом преступлении Карла. Вы, надеюсь, тоже поняли, что я совсем не шутил сегодня утром, когда говорил, что кого-то брошу на съедение львам?

– И вам будет абсолютно безразлично, будет ли то виновный или совершенно невинный человек! Вы просто фабрикуете ваши доказательства против кого угодно!

– Совершенно верно. Я фабрикую доказательства против всех, кого считаю виновным. Но вы жестоко ошибаетесь, если думаете, что я стараюсь обвинить невиновного.

– Это же невеликодушно! И это будут фальшивые доказательства.

С циничной улыбкой и со странным огоньком в серых глазах Шайн признался:

– Я, возможно, буду вынужден сфабриковать, как вы говорите, такие показания, чтобы убедить полицию. У Пантера такая дубовая башка, что мне придется вертеться как сумасшедшему, чтобы убедить его…

– Мне кажется, Ренслоу предложил вам достаточно толстый пакет, чтобы убедить вас бросить Карла в лапы фликов. Разве я не прав?

– Он действительно сделал мне такое предложение, это верно, – призналась она.

– Но, видимо, мало, чтобы заставить вас бросить вашего мужа, а?

– Без шуток! – закричала вдруг Мона, вскочив. – Откуда вы узнали, что…

Она неожиданно замолчала и прикусила губу.

– Очень просто, догадался. Вы мне говорили ведь, что вы замужем, но что совершенно не считаетесь с этим. С другой стороны, вы были совершенно уверены в том, что держите Карла в руках. Было нетрудно догадаться, на чем основывалась эта уверенность. Ренслоу это знает?

Нет. Почему вы об этом спрашиваете?

– Так просто. Я думаю, что, если бы он об этом знал, он повысил бы сумму.

– Мы еще не дошли до этого. Может быть… Да.

– Если вы еще и после моего ухода продолжали пить абсент, то, естественно, были не в состоянии хорошо соображать…

Шайн остановился. Подняв глаза, он вдруг увидел поверх плеча Моны Буелла Ренслоу на пороге зала. Он был в смокинге и имел очень элегантный вид, но глаза у него были красные и лицо осунувшееся.

Шайн бросил взгляд на Дороти Трип. Она смотрела на своего дядю и, казалось, не узнавала его. Ренслоу увидел Шайна и возле него Мону и после некоторых колебаний направился в их сторону.

– А вот и ваш компаньон по пьянке, – прошептал Майк. – Он направляется прямо к нам. Вы хотите его избежать?

Мона повернулась, увидела Ренслоу, встала и заявила с неискренней веселостью:

– Я потеряла с вами столько времени, прекрасный блондин. Мне сейчас нужно немного и поработать.

Уходя, она небрежно приветствовала Ренслоу. Бывший заключенный занял ее место.

– Вам здорово везет, старина, – сказал ему Шайн. – Что вы будете пить?

– Ничего, спасибо. Это не пойдет. Мои нервы уже на пределе.

– Это абсент.

– У нее же в доме никогда не бывает ничего другого.

Ренслоу казался безразличным, далеким от всего. У него был тот же кроткий взгляд, что и у его сестры Леоры Трип.

– Когда же окончилась эта попойка?

– Час тому назад. Я вернулся к себе, – чтобы не много освежиться и прийти в себя от этого ужасного вкуса абсента.

– Попробуйте выпить пива, – предложил Шайн.

Ренслоу вдруг задрожал.

– Нет еще… может быть… позже…

Посыльный появился в зале и стал обходить столики, наклоняясь время от времени к сидящим, чтобы задать им вопрос. Он приблизился к их столику. Ренслоу нервно закурил сигарету и посмотрел на посыльного.

Интуиция Майка Шайна подсказывала ему, что этот посыльный был посланцем судьбы. Он и сам не знал почему, но легкая дрожь пробежала по его телу, когда паренек подошел к ним и спросил:

– Мистер Буелл Ренслоу?

Ренслоу утвердительно кивнул, и посыльный протянул ему письмо. Шайн дал ему монетку, в то время как Ренслоу нервными движениями пальцев раздирал конверт. Шайн внимательно смотрел на него, когда тот развертывал листок бумаги и читал послание.

Ренслоу еще раз перечитал написанное, держа его в судорожно сжатых и дрожащих руках. Шайн увидел, как Ренслоу побледнел, и спросил его:

– Плохие новости, старина?

Он наклонился вперед, чтобы попытаться прочитать, что там написано, но ничего не мог разобрать, кроме подписи Карла Мелдрума.

Ренслоу поднял глаза и скомкал письмо в руке.

– Нет, нет… Это… Это шутка… Очень плохая шутка.

С устремленным в пустоту взглядом он сложил листок бумаги И стал старательно разрывать его на мелкие кусочки.

– Простите меня, – пробормотал он, вставая, и неверными шагами, глядя куда-то вдаль, направился к выходу.

Шайн увидел, как у выхода к нему подошла Мона. У него создалось впечатление, что она специально его сторожила, что она ожидала его быстрого ухода.

Она что-то сказала ему, и он сухо ответил ей. Глаза Моны округлились, и она, казалось, запротестовала.

Ренслоу хотел уйти, но она уцепилась за него. Он оттолкнул ее, потом изо всех сил дал ей пощечину.

Удар был так силен, что она упала на колени и что-то закричала, чего Шайн не разобрал. Мужчины с ближайших столиков бросились к Моне, а Ренслоу тем временем скрылся. Шайн видел, как поднимали Мону и усаживали на стул. Он огляделся по сторонам – никто не смотрел на него. Он нагнулся и подобрал кусочки разорванного Ренслоу письма.

Он старательно стал складывать эти кусочки. Некоторых из них не, хватало, но под конец, после получасового кропотливого труда, он смог все же прочесть неполноценное, но понятное ему послание. Хотя оно и выглядело в таком виде довольно странным, он все же расшифровал его:

…видел…миссис…рип…полночь…говорить… 306 Терасс…луче… я…обра…ицо…

Он сунул все кусочки письма в карман и вскочил. Быстро бросив десять долларов на столик, он кинулся к гардеробу. Дороти Трип исчезла, пока он был занят восстановлением письма, он даже не видел, как она ушла.

Майк несся как сумасшедший и остановился только, когда перед ним возник фасад Терасс Резиденс на Литл Ривер. Но он сразу же понял, что приехал слишком поздно.

Полицейские машины в беспорядке стояли около дома на лужайке.

Шайн остался сидеть за рулем в машине, закурил сигарету, потом, через несколько секунд, тряхнул с силой головой и открыл дверцу машины. Ах, если бы он сразу, не разбираясь с письмом, последовал за Ренслоу…

Но он не последовал за ним. Он потерял целых полчаса, – складывая эти кусочки! Он вышел из машины и тяжелыми шагами направился к входу в здание. В горле у него пересохло, он спрашивал себя, где же Филлис?

Глава 16

Во всех углах, где только было можно, находились полицейские. Один сержант, с толстой шеей, узнал Шайна, когда тот проходил через холл, и устремился к нему, чтобы задержать его.

– Что вы собираетесь здесь делать, Шайн? – спросил он глухим голосом. – На тот случай, если это вам неизвестно, знайте, что есть ордер на ваш арест.

– Я это прекрасно знаю, Шенон. Начальник наверху?

– Да-а, в 306-й. Послушайте, Шайн, вы еще можете удрать через заднюю дверь. Парни не заметят этого, можете мне поверить.

Не слушая его, Майк направился к лестнице, сопутствуемый Шеноном. Молодой негр испуганно захлопнул дверь кабины лифта, когда они вошли, и поднял их на третий этаж, не дожидаясь распоряжений.

Перед квартирой Моны Табор двое агентов сдерживали натиск небольшой кучки жильцов, любопытных и болтливых. Они расступились, чтобы дать пройти Шайну и полицейскому.

Полицейский фотограф делал снимки, переходя от предмета к предмету.

Тело Карла Мелдрума было распростерто посредине ковра. Его лоб был разбит и левая щека была в крови. С открытым ртом он совсем не походил на Дон Жуана. Окровавленная бутылка валялась около него.

Двое техников-дактилоскопистов методически снимали отпечатки пальцев со всех предметов и мебели. Гул голосов доносился из комнаты.

Шайн и Шенон обошли вокруг тела и вошли в спальню. Буелл Ренслоу сидел на неубранной постели. Вилл Жентри стоял перед ним. Два инспектора ожидали в углу. На Ренслоу уже надели наручники. Его элегантный смокинг был смят, и большой синяк красовался на виске. У него был пристальный и безумный взгляд.

– С такими глупыми баснями вы определенно не вылезете из этой истории, – ворчал Вилл Жентри. – Никто ведь не видел этой девушки. Парень, обслуживающий лифу, никого, кроме вас, не поднимал сюда сегодня вечером. Чем скорее вы скажете всю правду, тем скорее мы покончим с этим делом и вам самому станет легче.

Ренслоу покачал головой, его глаза оживились, когда он, увидел Шайна позади инспектора.

– Вот он, – закричал вдруг Ренслоу. – Вот Шайн! Он вам скажет, в какое время я покинул «Телли-Хо».

Он вам скажет, что я не мог приехать так вовремя, чтобы убить его!

Он умолял Майка взглядом, потом он несколько раз подмигнул ему глазами, как будто пытался дать ему что-то понять.

Жентри повернулся и увидел Шайна.

– Салют, Майк! А я все время спрашивал себя, когда же вы появитесь здесь?

Майк приблизился, заложив руки в карманы брюк, избегая взгляда Ренслоу.

– Что здесь происходит?

– А происходит то, что поймали эту птицу и что он рассказывает нам небылицы, как будто он появился здесь уже после совершения преступления. Он клянется, что ничего не знает. Похоже на то, что вы можете дать ему алиби.

– А что это за девица, о которой он говорит?

– Вот это-то и есть самое нелепое из всего! – воскликнул Жентри, поворачиваясь спиной к Ренслоу.

Он пристально посмотрел на Майка и подмигнул ему.

– Он утверждает, что здесь была девушка, когда он вошел. Что она набросилась на него с маленьким автоматическим пистолетом, и, как он говорит, они даже подрались. Похоже на то, что он вырвал у нее из рук пистолет, и она немедленно после этого испарилась.

– Это верно! – завопил Ренслоу. – Она, вероятно, убежала по лестнице в то время, как вы поднимались на лифте! Если вы ее найдете…

– Ее описание уже сообщили по радио всем постам, – сказал Жентри.

Инспектор повернулся к Шайну.

– Это весьма шустрый тип, в этом нет никаких сомнений. У него определенно было приготовлено это описание. Если же он говорит правду, то вы, возможно, знаете эту девушку. Вы, может быть, видели ее здесь, когда занимались делом Трипа. Вот описание, которое он дал.

Старательно, не спуская с Майка глаз, Вилл Жентри нарисовал портрет Филлис.

Майк все больше и больше хмурил брови с задумчивым видом. Наконец он проговорил:

– Нет, нет, Вилл. Я почти уверен, что никто с такими приметами не замешан в деле Трипа. Он просто хочет вытащить свои лапки.

– Это то, что думаю и я. А пока проверим его алиби, может быть, при подобных обстоятельствах оно и не стоит-то ничего?

– Вы когда приехали сюда?

– В одиннадцать часов пятьдесят пять минут. Мы получили вызов от привратницы. Она кричала, что кого-то убивают в 306 номере, и машина полиции прибыла сюда через пять минут.

Шайн расправил плечи и покачал головой, – Я совсем не понимаю, как смогу подтвердить алиби. Он покинул «Телли-Хо» в 11 часов 38 минут, я в это время посмотрел на часы. На машине сюда езды не более десяти минут.

Дикие вопли вдруг вырвались из горла Ренслоу. Он вопил:

– Подонок! Навоз! Флик проклятый! Все вы одинаковые! Вы хотите, чтобы меня обвинили в этом убийстве! Дерьмо! Нет! На этот раз, нет!

Он бросился вперед, подняв руки в наручниках для удара. Жентри и Шайн толкнули его обратно на постель.

– Последите за ним вы, двое! – закричал Жентри своим инспекторам. – Майк, вы, может быть, знаете, какую роль он играет во всем этом? Мертвый этот – Карл Мелдрум, о котором вы говорили мне сегодня утром в связи с делом Трип. А здесь мы ведь у Моны Табор. Между ними есть связь или это совсем другое дело?

– А вы знаете, кого вы задержали, Вилл?

– Нет. У него нет бумаг, удостоверяющих его личность, и он отказался сказать свое имя.

– Его зовут Буелл Ренслоу, – заявил Шайн с легкой жалостью в голосе. – Он и есть брат Леоры Трип, бывший заключенный, который отсидел двадцать пять лет за убийство в Колорадо. Этого вам достаточно, Вилл?

– Еще бы! Вы считаете, что он также замешан в смерти своей сестры?

Майк ответил не сразу. В тишине слышались лишь жалобы Ренслоу, которого крепко держали два инспектора.

– Если сказать правду, Вилл, – наконец заявил Шайн, – я почти уверен, что имею доказательства того, что Ренслоу убил миссис Трип вчера вечером и что он также убил и Карла Мелдрума, чтобы помешать тому заговорить.

– Браво, Майк, – похвалил его Жентри. – Можно вам поверить, что вы можете вытащить виновного из рукава, когда он вам понадобится! А ну-ка, уведите этого!

Шайн отошел в сторону с бесстрастным лицом, в то время как оба полицейских уводили бывшего заключенного.

Жентрк последовал за ними, перебросился несколькими словами с техниками и вернулся в спальню, закрыв за собой дверь.

Шайн сидел в кресле у окна и курил. Его голова откинулась назад, и он задумчиво смотрел на дым от сигареты. Жентри плюхнулся на кровать и зажег сигару. Молчание становилось напряженным.

– Итак, Майк?

– Итак, что?

– Ну что же, наконец? Боже мой, вы же сами прекрасно знаете, что ваша жена…

Шайн быстро встал.

– Что моя жена?

– Я считаю, что будет лучше, если мы сразу же выясним это. Я ведь был вынужден обнародовать описание ее внешности…

– Почему? Ради бога, почему? Вы ведь могли подождать! А я еще думал, что вы мне настоящий друг! Проклятье!

– Спокойнее, Майк!

– Спокойнее? Кроме шуток? А я-то верил вам как болван. Я вам сказал, что Филлис отправилась к Мелдруму, чтобы помочь мне Ваши проклятые ищейки ищут ее в настоящий момент, и они запихнут ее вместе с проститутками в кутузку!

И вы хотите, чтобы я был спокоен?

У Вилла Жентри потухла сигара. Он сразу как бы постарел на несколько лет и устало проговорил:

– Вы же знаете, что я сделаю для вас все, что смогу.

– Я больше не нуждаюсь в вас!

– Майк, не говорите вещей, о которых сами же потом пожалеете. Мы вместе пережили немало тяжелых моментов…

– Мне наплевать на это! Когда наступает день и дела идут плохо, вы бросаете меня! Одно слово бывшего преступника, убийцы, и вы тотчас же посылаете фликов по следу моей жены!

– Я же не знал, что это убийца, но даже, если бы и знал, я вынужден был бы действовать так же. Я не верю в его историю, Майк, и ни минуту ему не верил.

– Тогда почему же вы так быстро распространили описание примет Филлис?

– Послушайте, Майк, будьте благоразумным. Если вы поставите себя на мое место…

Шайн снова сел. Он провел рукой по глазам, потер лоб и тяжело вздохнул.

– Да… Я… мне кажется, что я сошел с ума.

Жентри несколько мгновений наблюдал за ним, потом с некоторым облегчением тоже вздохнул и снова зажег свою сигару.

– А где находится пистолет, который, как утверждает Ренслоу, он вырвал у Филлис?

Жентри вытащил его из своего кармана.

– Вот он. Ни одного отпечатка пальцев на нем, что довольно странно, если принять во внимание, что они вырывали его друг у друга, как сказал этот тип.

Шайн взял в руки маленький плоский предмет, который был автоматическим пистолетом, и стал вертеть его в пальцах. Потом он фыркнул.

– Из него, именно из него стреляли, но сделан только один выстрел, – сказал Жентри.

– А что, Мелдрум был убит именно из него?

– Врач не нашел на нем пулевого ранения, но он говорит, что, возможно, в голове сидит пуля, но что рана от нее была расплющена ударом, который нанесен по голове после. Все выяснится после того, как будет произведено вскрытие.

Шайн некоторое время смотрел на оружие, потом, не глядя на Жентри, спросил:

– Вы предполагаете, что…

– У меня еще не было достаточно времени, чтобы сделать какие-нибудь предположения, Майк… А что, Ренслоу был знаком с Филлис?

– Нет.

– Значит, она определенно была здесь. Он же не смог бы дать такого подробного описания ее внешности, если бы не видел ее.

– А откуда же вам известно, что это была именно Филлис? Проклятье! Существуют сотни женщин, которым можно было бы по описанию такой внешности инкриминировать это!

– Но, учтите, не женщинам, которые провели день в обществе Мелдрума. Вы же сами сказали мне…

– Забудьте же, наконец, что я вам говорил. Это было тогда… тогда я еще вам доверял!

– Послушайте, Майк, не говорите же так. К тому же, служащий, отеля «Палас» тоже видел Филлис, многие люди видели, что именно она была с Мелдрумом. Подумайте немного, глядя на вещи трезво. Может быть, она пришла сюда вместе с Мелдрумом, и он… ей, возможно, пришлось выстрелить, ну для того хотя бы, чтобы защититься от него.

– А потом сразу же разбить ему череп бутылкой?

– Ну, может быть, пуля 25 калибра могла оказаться Совсем недостаточной… Ведь все зависит от места, куда она пойала. И если все произошло именно так, то Филлис вообще ничем не рискует. О такой репутацией, как у Мелдрума…

– Боже мой, Вилл, вы извращаете вещи так, чтобы они были, хоть немного созвучны с тем, что сказал вам Ренслоу. Я ни в коем случае не хочу признавать тот факт, что Филлис была здесь.

Жентри на это ничего не сказал. Он протянул руку, чтобы забрать пистолет, и Шайн, после колебания, все же отдал его. Жентри сразу сунул пистолет в карман, и лицо его посуровело. Он встал перед человеком, с которым дружил уже десять лет.

– Мне все это начинает надоедать, Майк, – сказал он, холодно глядя на него. – Я довольно часто вытаскивал для вас каштаны из огня, но я это все делал потому, что всегда считал вас разумным человеком… Послушайте, ведь всегда можно узнать, кому принадлежал этот пистолет. Если он принадлежит вам или вашей жене, то в таком случае обязательно нужно будет объяснить, каким образом он попал сюда.

– А если нет?

– Тогда мы выясним, кто это и допросим его владельца, разумеется!.. Майк, я вас прошу, говорите со мной совершенно откровенно и честно. Как же вы хотите, чтобы я помог вам, если вы будете скрывать что-то от меня? Вы вот сказали, что у вас есть доказательства, что Ренслоу убил сестру и что был вынужден обстоятельствами убить и Мелдрума, чтобы помешать тому говорить. Где же эти доказательства? Что это такое? Дайте же их мне, и все это дело очень скоро закончится.

– Я говорил бог знает что, – смущенно пробормотал Шайн. – Когда я понял, что Филлис приходила сюда и что он пытается обвинить ее, я готов был сказать невесть что, только чтобы отвести подозрения от нее и чтобы вы забрали его.

– Мне это совсем не нравится, Майк. Ведь у вас совсем нет необходимости лгать.

– Может быть, это и не ложь. Я ведь еще могу найти доказательства этому.

– Только, пожалуйста, будьте осторожны, чтобы они были достоверными, а не сфабрикованными.

– Мне, возможно, и не придется делать этого. Может быть, вы сами поймете, что это совсем была не Филлис, когда обнаружите настоящего владельца пистолета.

– Майк! Но вы же не разыграете один, из ваших трюков только ради денег? Разве Ренслоу не должен унаследовать после смерти сестры большой капитал, если он не будет обвинен в ее убийстве?

– Да, несколько миллионов долларов, – небрежным тоном проговорил Шайн.

– Вы не лгали, когда говорили, что у вас есть доказательства его вины? Я вас прекрасно знаю. Вы просто боялись за Филлис, и правда на какое-то мгновение ускользнула от вас. Потом вы подумали, что, может быть, будет лучше скрыть эти доказательства, и пусть меня повесят, если я не думаю, что вы способны поставить Филлис в опасное положение ради миллиона долларов!

Майк сжал зубы.

– Вы просто подлый человек, – проскрипел он со страшной улыбкой. – Но мужчина сможет оплачивать для себя женщин, имея миллион долларов, нет? Я вас действительно очень крепко подцепил с разыгранной мною комедией с Филлис.

Вилл Жентри отшатнулся от него, как будто его ударили.

– Я всегда, как вы и сами знаете, защищал вас, Майк. Я всегда говорил, что за вашей жестокостью определенно скрывается хороший человек. Но теперь, я просто не знаю…

– Как это трогательно, – с циничной улыбкой перебил его Шайн. – Вы скоро приведете меня к присяге и заставите признаться, что муж всегда при всех обстоятельствах должен поддерживать свою жену, даже если она замешана в преступлении?

– Замолчите, Майк! Вы сами не понимаете, что говорите!

– Я-то говорю именно то, что вы думаете. О! Да будь все проклято!

– Куда же вы идете? – закричал Жентри, увидев, как Шайн направился к двери.

– Я ухожу.

– Но ведь в Майами Бич есть ордер на ваш арест.

– В таком случае кто-то заставит меня убить того, кто попытается задержать или остановить меня, – ответил Шайн, не оборачиваясь.

Жентри молча смотрел, как он пересек салон. Тело Мелдрума уже унесли, но там еще находились агенты и несколько инспекторов. Двое из них сейчас же устремились к Шайну, но Жентри сделал отрицательный жест.

Майк беспрепятственно прошел через салон и вошел в лифт. Он был бледен, лицо его как бы окаменело и ничего не выражало. Внизу он прошел через холл, не глядя по сторонам.

Снаружи было совсем мало народу, так как большинство полицейских машин уже разъехалось и жители соседних домов уже разошлись. Майк сел в машину и медленно поехал по улице, предварительно убедившись, что никто за ним не следит.

Настроив радиоприемник на короткие волны, он стал вслушиваться в позывные полиции. После заявления, прочитанного монотонным голосом, об угнанных машинах, диктор все тем же безразличным и монотонным голосом вдруг заявил:

– Поступили дополнения к описанию женщины, разыскиваемой в связи с убийством Карла Мелдрума в полночь.

Эта женщина является женой мистера Шайна – миссис Майк Шайн, женой частного детектива, который также разыскивается полицией. Направьтесь в места, обычно посещаемые этой парой: в их квартиру, к их друзьям, знакомым. Необходимо как можно скорее задержать мистера и миссис Шайн. Закончено!

Майк Шайн приподнял от руля одну потную руку, потом другую и вытер их о брюки. Он смотрел прямо перед собой.

Он понял, что это объявление полиции было ответом Вилла Жентри на сцену, которая произошла в квартире Моны Табор. С одной стороны, Шайн не обвинял Вилла. Он, конечно, должен был выполнить свои полицейские обязанности, а Майк ведь не облегчил ему эту работу.

Однако в глубине души Шайна вопреки всему этому зарождалась ярость, которая постепенно заполняла все его существо. Он считал, что Вилл Жентри все же должен был больше доверять ему. Он ведь до сих пор никогда не бросал его. Разве одного этого недостаточно?

Да, конечно, он потерял голову и выкинул такие трюки, о которых и сам не думал, но Вилл не должен был придавать этому такого значения.

В первый раз в жизни Майк почувствовал себя совершенно одиноким. Это было ужасное ощущение. До сего времени он, хотя и был волком-одиночкой, все же имел надежного друга, который в нужную минуту всегда поддерживал его во всем и против всех. Теперь же с этим было покончено.

Он все думал и думал, где сейчас могла быть Филлис?

Несмотря на теплую ночь Флориды, он дрожал. Думать о Филлис, желать найти ее и, несмотря на все передряги, желать ее, все это было физическим страданием. Что же на самом деле произошло в этой квартире до появления полиции? Майк солгал относительно часа, в котором Ренслоу покинул «Телли-Хо». Он в действительности точно не знал, когда тот ушел из ресторана, он ведь не смотрел на часы, занятый собиранием кусочков этой злополучной записки. Он инстинктивно солгал, чтобы выиграть время.

Могло быть, конечно, и так, что Ренслоу появился в квартире Моны Табор действительно после совершения преступления. Из этого пистолета был сделан всего, единственный выстрел. Майк не мог быть в этом уверен, но это оружие очень походило на тот пистолет, с которым Марг пришла, чтобы убить его. Тот автоматический пистолет, который он спрятал у себя в ящике и который исчез оттуда одновременно с Филлис.

Марг выстрелила одной пулей из этого пистолета, которая хотя и была предназначена ему, но все же угодила в потолок. Это мысль! Вот пусть эту пулю полиция и найдет…

Если Филлис действительно пошла с Мелдрумом на свидание в полночь и если даже она была вынуждена защищаться при помощи бутылки, почему же она, в таком случае, убежала? Это на нее совершенно не похоже, но такой поступок мог быть и естественной реакцией человека, которая всегда следует после убийства.

Шайн сейчас недоумевал, почему он не раскрыл полностью своих карт перед Жентри. Эти обрывки бумаги, которые лежали у него в кармане, были достаточным доказательством, чтобы обвинить Ренслоу сразу в двух преступлениях. Было ли это потому, что уничтожение этой улики давало возможность Ренслоу получить почти два миллиона? Было ли это причиной, которая заставила его молчать?

Он и сам сейчас ничего не понимал. Майк Шайн всегда пытался быть честным наедине с самим собой. Он пытался сделать это и теперь, но совершенно напрасно. Он вдруг обнаружил, что человек не всегда способен определить причину того или иного своего поступка. Может быть, он был готов бросить Филлис ради миллиона долларов? Жентри действительно, может быть, знал его лучше, чем он сам себя?

Он доехал до центра Майами и замедлил движение. Он понимал, что не может подъехать к своему отелю. Он только надеялся, что Филлис тоже знала, что она опознана и постарается не вернуться домой, чтобы избежать ареста.

Он свернул на Третью улицу и поставил свою машину на стоянке, потом пешком направился по поперечной улице, пока не дошел до небольшого отеля, в котором взял себе номер и записался под именем Горация Рамсея.

Когда Майк положил перед дежурным на стол билет в пять долларов, тот, почти спавший, предложил доставить ему бутылку виски в номер, послав для этого мальчика в лавчонку напротив отеля.

Майк поднялся в номер, открыл окно и впустил в комнату ветерок с моря, чтобы тот прогнал из комнаты запах затхлости.

Через некоторое время он подошел к телефону и позвонил к себе в отель. После полуночи не было телефонистки, и ему ответил дежурный.

Когда Майк назвал себя, то на другом конце провода он услышал приглушенное восклицание.

– Да, мистер Шайн, я понимаю. Не вешайте трубку, я должен проверить, – каким-то нервным тоном ответил дежурный.

Майк ждал, рассматривая цветастые обои, которыми был оклеен номер. Через минуту или две дежурный вдруг прошептал в трубку:

– Мистер Шайн, я не хотел разговаривать в холле. Теперь я в кабинете. Отель… Отель наполнен фликами и…

– Я это знаю. И знаю то, что они ищут меня. А что моя жена? Она не возвращалась? Она не звонила по телефону?

– Я… Я как раз и хотел сказать вам, мистер Шайн, об этом. Они уже задержали ее. Они ждали ее весь вечер и задержали сразу же, как только она пришла. Некоторые из фликов еще остались здесь, видимо, в надежде, что и вы вернетесь.

– Им придется очень долго ждать. Спасибо. Забудьте этот разговор, разумеется.

Он с мрачным видом повесил трубку. Когда раздался стук в дверь, он осторожно открыл ее. Перед ним стоял молодой парень с пакетом. Майк взял его и достал из него бутылку. Он отпустил посыльного и долго пил, потом повалился на кровать.

Горло больше не было сухим. Теперь он хоть знал, где находится его Филлис. И что бы он в гневе ни говорил Жентри, он точно знал, что полиция Майами будет обращаться с его женой самым деликатным образом.

Он выпил еще. Ему больше не было холодно. Приятная теплота разлилась по всему телу и особенно тепло стало в желудке. Его рассудок снова начал работать нормально.

Он и в самом деле еще не был окончательно побежден, совсем нет. У него еще были на руках некоторые козыри. И если он хорошо сыграет ими, он сможет еще подобрать и несколько взяток, которые могут все изменить.

Немного алкоголя, и он сможет правильно рассуждать. Он выпил еще. Результат получился именно тот, на который рассчитывал.

Глава 17

Шайн попросил по телефону, чтобы ему принесли клей. Взяв листок бумаги из ящика письменного стола, Майк положил его на стол, рассыпал на нем маленькие кусочки письма Мелдрума и стал последовательно их складывать. На этот раз реконструкция произошла значительно быстрее, так как он уже знал текст послания. Он старательно разложил все кусочки, приклеил их к листу бумаги и смог прочесть:

«Я видел, как вы убивали миссис Трип. Я хочу сегодня в полночь поговорить с вами в квартире 306, Терасс Резиденс. В противном случае я обращусь в полицию.

Карл Мелдрум».

Это было прямое обвинение в убийстве. Мелдрум был просто сумасшедшим, когда написал это. Или он недооценивал того, кого собирался шантажировать? Он должен был не сомневаться, что человек, который уже убил два раза, не остановится и перед третьим подобным же преступлением.

Но Шайн с трудом верил этому. Он никогда бы не подумал, что Мелдрум может быть до такой степени ненормальным, чтобы так связать себя.

И, вместе с тем, если судить по тому состоянию, в котором Майк застал его на рассвете в его номере в отеле, у него, конечно, не могла быть ясной голова. И он, конечно, уверился в том, что Ренслоу унаследует большое состояние и будет готов дорого заплатить за молчание.

Майк устало растянулся на кровати, закинув руки за голову и закрыв глаза. Он стал мысленно восстанавливать в своей памяти все, что произошло за это время.

Странное поведение Мелдрума, которое, казалось, происходило от сознания виновности, могло быть также объяснено и тем фактом, что он был свидетелем преступления. Вероятно, он тогда находился в комнате Дороти, – подумал Шайн, – и, разговаривая с ней, услышал шум в комнате миссис Трип. Сам ненавидя жертву, он, видимо, не захотел вмешиваться, а оставил все идти своим чередом. Но он, вероятно, все же приоткрыл дверь, чтобы видеть, что происходило в комнате миссис Трип. Потом он быстро сошел вниз, унося с собой тайну, которая могла ему в дальнейшем принести много денег, если убийца не будет обнаружен полицией. После этого он побежал в «Телли-Хо» к Моне и устроил все так, чтобы Мона могла обеспечить ему неоспоримое алиби. Потом он позвонил Дороти и предупредил ее, чтобы она не выдавала того, что он во время совершения преступления был у нее в комнате.

Почему же он не беспокоился о том, что Дороти заподозрят его самого в совершении преступления? Без сомнения, он даже не обратил внимания на это. Ведь он знал, что и Дороти терпеть не могла свою мачеху.

Но вместе с тем, ничего не зная, ни о тем не догадываясь, Джое Дарнел, поднялся, как и было условлено, в комнату миссис Трип, к своему несчастью, именно в тот момент, когда там появился Трип. Последующие действия казались уже совершенно естественными.

Шайн заворочался на кровати. Матрац затрещал под тяжестью его тела. Он медленно покачал головой. Да, сейчас все сходилось. Это восстановленное послание, было действительно смертным приговором для Буелла Ренслоу.

Сейчас Майку оставалось лишь позвонить Виллу Жентри и передать ему это письмо. Будет совсем несложно найти посыльного «Телли-Хо», который принес его, и окружающие их в ресторане люди, может быть, заметили реакцию Ренслоу, когда он читал его… Джое Дарнел будет, реабилитирован.

Неожиданно Шайн улыбнулся, вспомнив Филлис. Она тоже окажется вне подозрений. Он вдруг почувствовал огромное облегчение, но тут же, улыбаясь, подумал, что не особенно длительное пребывание в тюрьме заставит его жену задуматься кое над чем и она, в следующий раз, подумает и здорово подумает, прежде чем пускаться в глупейшие авантюры, хотя бы и для спасения своего мужа. При этом имелось и еще одно преимущество. Чем дольше он задержит сведение своих счетов с Пантером, тем больше эти дураки, обрадованные возможностью напакостить ему, направят своих идиотских заметок в газеты и тем больше они будут посрамлены потом.

Но при всем этом даже самый отличный реванш не принесет ни гроша Майку Шайну, и это обстоятельство очень удручало его. А сколько долларов может принести ему это дело? Боже мой, должна же все-таки быть возможность вытащить из этого дела хоть какую-нибудь выгоду! Ведь в этом же деле миллионы! Ренслоу должен унаследовать колоссальное состояние и готов заплатить за то, чтобы его вытащили из этой истории. Майк считал отвратительным, что половина состояния должна перейти к Трипу и его мерзким отпрыскам, а если Ренслоу будет осужден, то и все состояние.

Он закурил сигарету, перевернулся на другой бок под жалобные стоны пружин и продолжал рассуждать. – Он думал, что должен же существовать хоть какой-нибудь шанс заставить заплатить и ему за все то беспокойство, которое он и Филлис пережили из-за этого дела и смерти Джое Дарнела. У Майка Шайна не было в обычае работать даром.

Протекли долгие минуты пока он лежал так просто, размышляя и взвешивая все. Потом неожиданно он встал, глаза его заблестели, и он принялся шагать по комнате. Да! Наконец-то ему удалось! Теперь надо попробовать!

Он спустился вниз, разбудил уснувшего дежурного и сказал, что ему необходимо срочно напечатать на пишущей машинке письмо. Служащий, зевая и протирая глаза, указал ему на дверь кабинета.

Шайн вошел туда, сунул бумагу со штампом отеля в машинку и написал:

«Мой ангел!

Я боюсь звонить тебе по телефону или зайти к тебе в отель, потому что у меня есть основания думать, что там меня ожидает Пантер. Если это письмо дойдет до тебя, постарайся незаметно выйти из дома и прийти ко мне сюда. Я снял номер на имя Горация Рамсея. Будь осторожна и последи, чтобы никого не привести за собой.

Твой Майк».

Он сложил бумагу, сунул ее в конверт и адресовал на имя миссис Майк Шайн, в их отель. Потом он повернулся и увидел, что служащий снова спит и своем кресле, поискал бумагу без штампа отеля. На этой бумаге он написал:

«Этот мерзкий детектив слишком много знает о происшедшем вчера вечером. Мне приходится бежать, не успев, наложить руку На деньги девицы. Это принесет вам много, и вы должны поэтому помочь мне. Если вы не дадите мне достаточно денег, чтобы я смог бежать и не бедствовать, я поклянусь в том, что вы наняли меня задушить ее. И я советую вам не корчить из себя хитреца, потому что я оставил в верном месте письмо, которое будет вскрыто в случае моей смерти, в нем написано, как вы заставили меня, нанести этот удар. Свидание в Терасс Резиденс, 306, в полночь».

Шайн вынул бумагу из машинки и положил ее в карман. Потом он разбудил служащего, который вызвал посыльного. Шайн отдал ему конверт и доллар, чтобы тот отдал письмо в собственные руки миссис Шайн и никому больше.

Потом он снова поднялся в свой номер и быстро принялся за работу. У него еще была при себе записная книжка Мелдрума с адресами. При помощи этой записной книжки и подписи на письме он скопировал почерк Мелдрума и подписался на только что написанном на машинке письме. Потом он разорвал его на мелкие кусочки и старательно снова собрал написанное на листе бумаги.

Сделав все это, он сложил бумагу и положил ее в наружный карман своего пиджака. Потом он поднял матрац на кровати, сделал в шве небольшое отверстие и сунул в него настоящее письмо Мелдрума, обвиняющее Ренслоу в преступлении. После этого он старательно поправил постель, уселся в кресло и стал ожидать результатов своих маневров.

Ему не пришлось ждать слишком долго. Тонкая улыбка появилась на его губах, когда он услышал тяжелые шаги в коридоре.

Шаги остановились перед дверью его номера и послышалось какое-то бормотание. Потом кто-то уверенно постучал в дверь. Шайн сделал глоток виски и спокойно закурил сигарету.

Стук раздался снова, но уже довольно сильный, и чей-то голос закричал:

– Это полиция! Откройте!

Шайн не торопясь встал, повернул ключ в замке и симулировал удивление при виде Вилла Жентри и Питера Пантера в сопровождении нескольких фликов в униформе.

– Что это… Но каким образом… – пробормотал он, как бы пораженный их появлением здесь.

Потом ой быстро взял себя в руки и добавил:

– Входите, господа. Но, согласитесь со мной, что это очень странный час для посещений.

Глава 18

Жентри прошел мимо Майка, не глядя на него, и сел на кончик кровати. Питер Пантер вошел в номер с триумфальным видом победителя и с очень сердитым выражением лица. Кулак Шайна оставил на его лице синяк, и столь большой, что раздражение от этого еще не улеглось. Пантер вдруг воскликнул сдавленным голосом:

– Было не очень-то умно разбивать мне физиономию, Шайн. Вы заплатите мне за это. Ведь не воображаете же вы, что я и на сей раз позволю вам ускользнуть?

– Мне нужно было тогда свернуть вам шею, так как у меня была прекрасная возможность для этого, – усмехаясь, ответил ему Майк.

Потом он повернулся к Жентри.

– Как же вы меня нашли?

– Вы сами способствовали этому. Не очень-то было умно с вашей стороны написать письмо Филлис, Майк. Ведь Пантер оставил в вашей квартире человека именно с надеждой на то, что вы сделаете как раз такую глупость. Вы не знали, что он уже задержал Филлис?

– Откуда же я мог знать это?

– Вы сунули ее в грязное дело.

– А что Филлис сказала об убийстве Карла Мелдрума?

Жентри посмотрел на Пантера, который не мог спокойно устоять на месте.

– Да не волнуйтесь же так, Пит. Сядьте. Шайн теперь не ускользнет от вас. Я хочу узнать два или три обстоятельства, перед тем как уехать отсюда.

Пантер подошел к стулу и сел на его краешек.

– Единственная возможность заставить его заговорить, это только применив к нему дубинку. Дайте мне его на полчаса, и я…

– Нет. Здесь вы находитесь у меня, на моей территории, Пантер, – возразил Шайн, – и у меня к тому же сложилось впечатление, что вам все же придется разорвать ваш ордер на мой арест, когда Вилл закончит задавать мне вопросы. Правда, Вилл?

– Я не знаю, Майк, – пробормотал Жентри с видом, который определенно говорил об обратном. – Мне еще нужны доказательства. Для меня Джое Дарнел все еще убийца, даже если тебе и удастся доказать обратное. Он все же должен будет ответить за нападение на человека с целью убийства. Но вам, Марк, тоже придется оправдываться в нападении на представителя власти при исполнении служебных обязанностей.

– Никакой судья не поверит в то, что я собирался убить Пантера и что не сделал я этого лишь только потому, что мне это не удалось, – засмеялся Шайн.

– Мы это увидим позднее, – сказал Жентри. – В настоящий момент я хочу узнать то, что Майк обнаружил в деле Трипа.

Шайн сел и скрестил ноги.

– Я еще не совсем готов рассказать вам все, Вилл.

– Боже мой! Неужели вы так и не отдаете себе, отчета в том, что если мы не найдем причины, по которой Ренслоу имел основания убить Мелдрума, то и Филлис рискует быть обвиненной в этом убийстве?

Шайн совсем не казался обескураженным этим заявлением.

– Ну и что же? Это, может быть, навсегда отучит ее помогать мне подобным образом. К тому же она достаточно взрослая, чтобы уметь выпутываться из подобных историй.

– Боже мой, Майк, сейчас совсем не время для шуток!

– Но что заставляет вас думать, что я могу и в состоянии указать вам причину, принудившую Ренслоу убить Мелдрума?

– То, что вы сказали, когда узнали, что Филлис попала в тяжелое и опасное положение, до того момента, когда вы задумались над тем, сколько Ренслоу может вам дать. Я уже расспросил людей в «Телли-Хо».

– Ах да? И что же вы там обнаружили?

– Первым делом то, что Ренслоу не ушел оттуда в 11 часов 38 минут, как вы сказали. Его билет на стоянке для машин был пробит только в 11 часов 50 минут. Все, что он говорит, совершенно совпадает с тем, что он появился в квартире Моны Табор действительно после совершения там преступления. Но это, конечно, в силу сложившихся обстоятельств совсем не облегчает положения Филлис.

– Но ведь существуют часы, которые показывают и неверное время. К тому же, я лично мог бы добраться туда и за пять минут.

– Я знаю. Но разве Ренслоу торопился?

– Гм-м… Еще что?

– Я сам спрашивал посыльного, который принес ему письмо к вашему столику. Он видел, как Ренслоу разорвал конверт, а официантка видела, как вы после подобрали эти обрывки и складывали их на столе. А потом вы вдруг вскочили и стремительно выбежали оттуда с такой быстротой, как будто за вами кто-нибудь гнался. Где же кусочки этого письма?

Шайн развел руками с самым невинным видом.

– Я ничего не знаю о существовании этого письма.

– Что там было написано? – настаивал Жентри. – Нужно выплюнуть этот кусок, Майк. Вы же должны достать доказательства невиновности Филлис. Вы не можете сохранить их для того, чтобы заставить петь Ренслоу!

– Одну минуту. Какие есть у вас доказательства против Филлис? Вы уже нашли того, кому принадлежит этот пистолет?

– Дау Этот пистолет принадлежит маленькой подружке Джое Дарнела. Она нам сказала, что приходила к вам и что вы отняли у нее этот пистолет, а Филлис призналась, что взяла его из ящика, когда отправилась к Карлу Мелдруму.

– Вот этого-то я и боялся, – прошептал Шайн. – А что еще сказала Филлис?

– Очень немногое. Она рассказала, что отправилась к Мелдруму, чтобы попытаться узнать у него некоторые подробности о происшедшем в доме Трипа. Она призналась, что вынуждена была флиртовать с ним и что провела с ним весь день, переходя из одного бара в другой, только чтобы он ей поверил. Гм… Она еще рассказала, что пошла и дальше. Она сопровождала его, когда он направился к девице Табор в одиннадцать часов, и он в то время уже был сильно под мухой. Но тут до него каким-то непостижимым образом дошло, что она разыгрывает его, и он попытался ее изнасиловать. Она признает, что угрожала ему пистолетом и, чтобы избавиться от него, заперлась в одной из комнат квартиры. Она сказала, что слышала, как кто-то вошел в комнату, где находился Карл Мелдрум, и стал с ним спорить, потом наступило молчание. Когда она, наконец, набралась храбрости и вышла из комнаты, она увидела Ренслоу, склонившегося над, трупом Мелдрума. Она сказала, что страшно испугалась и что, когда Ренслоу вырвал у нее пистолет, она убежала по служебной лестнице. То, что она нам рассказала, не стоит ничего, если мы не отыщем причину, по которой Ренслоу мог убить Мелдрума. В противном, случае суд обязательно решит, что у Филлис были серьезные причины убить Мелдрума.

– Это все совершенно верно, – проговорил Шайн. – Но никогда во Флориде не осудят женщину, которая была вынуждена защищать свою честь. Так что же вас все-таки беспокоит?

Жентри с ошеломленным и обеспокоенным видом смотрел на Шайна, как будто не верил своим ушам и глазам. Он с большим трудом держал себя в руках.

– Но это же невозможно, Майк! – наконец выдохнул он. – Вы же не можете допустить, чтобы ваша жена прошла через всю процедуру суда, где определенно будет рассматриваться, как она хотела обмануть человека и как убила этого несчастного типа, когда тот пытался заставить ее выполнить свои обещания, или, во всяком случае, то, что он принял за обещания. Нет, Майк, вы не можете допустить такого скандала!

– Но она-то ведь знала, за какого типа она выходила замуж!

– Нет, Майк, значит она не знала. Эта девочка принимает вас за господа бога. Вы не можете ее так вот легко бросить, Майк! Вы этим разобьете ее сердце. Ведь она же еще совсем молоденькая девочка. Она еще не знает, что существуют мужчины, которые могут предпочесть деньги чести их жен.

На лице Шайна была циничная маска.

– Я считаю, что, когда все это будет кончено, то с миллионов долларов в кармане она сможет покрыть себя бриллиантами и это вознаградит ее за все неприятности, перенесенные прежде.

Тяжелое молчание наступило в комнате отеля. Жентри, взбешенный и напряженный, дрожащей рукой закурил сигарету.

– Нет! – вдруг закричал он. – Я не позволю вам так поступить, Майк! Я не позволю все испортить вашим мерзким поведением. Записка, которую получил Ренслоу в «Телли-Хо», должна была обвинить его. У него могли быть веские причины для убийства сестры, и он сам признался, что ненавидел ее, потому что она оставила его гнить в тюрьме. Его алиби на вчерашний вечер недорого стоит.

– Чистейшая гипотеза, Билл. А что касается ненависти, та не забывайте и Трипа, Мелдрума, Дороти и этого маленького кретина Эрнста.

– Не будем отвлекаться. Мы говорили о Ренслоу. Виновным может быть только он… Майк, отказываясь выложить доказательства против него, которыми вы несомненно располагаете, вы не только ставите Филлис в тяжелое положение, но и лишаетесь возможности доказать невиновность Джое Дарнела, да и вашу тоже, кстати сказать! К чему вам возможность шантажировать Ренслоу, когда вы сами будете находиться в тюрьме?

Видя, что Шайн стоит с непроницаемым лицом и не отвечает ему, Жентри стал настаивать более жестким голосом:

– У вас есть письмо. Вы, вне всякого сомнения, не уничтожили его, потому что вы прекрасно знаете, что оно будет стоить целого состояния, когда Ренслоу унаследует деньги. Имейте в виду, что я не уйду отсюда, не получив это письмо!

– А почему вы думаете, что оно здесь?

– У вас совсем не было времени засунуть его куда-либо в другом месте. И вы не знали, что мы найдем вас здесь под фальшивым именем. Эта маленькая записка к Филлис одна из ваших самых серьезных глупостей, Майк.

– Да, действительно, не очень-то умно, признаюсь. Но все же вы ошибаетесь. Я бросил эти кусочки сразу же после того, как прочитал текст.

– Я вам не верю.

Ироническая улыбка появилась на лице Шайна, а затем лицо его вдруг превратилось в маску гнева и отчаяния. Он медленно поднялся.

– Я не имею обыкновения разрешать людям называть себя лжецом.

– В этом тоже ваша ошибка, Майк, – проворчал Жентри. – Отдадите мне вы это письмо?

– Никогда в жизни. Даже если бы оно и было у меня, я не отдал бы его вам никогда!

Жентри встал, сделал шаг вперед, но кулаки Майка выставились ему навстречу.

– Я не хотел бы ударить человека вашего возраста, Вилл, так что лучше не подходите.

Жентри остановился, одно мгновение он колебался, потом вздохнул и, повернувшись спиной к Шайну, направился к двери.

– Вы сами этого хотели, Майк… Входите, бригадир. И вы, Кези и Ранбон!

Бригадир и два солидных агента вошли в комнату и остановились на пороге в ожидании дальнейших распоряжений. Майк Шайн отступил к стене.

– Это может очень плохо кончиться, Вилл, – предупредил он с угрожающим видом.

– Увидим. Я хочу во что бы то ни стало получить это письмо.

– Бригадир, действуйте. Он никогда не бывает вооружен, но все-таки подходите к нему осторожнее. Берегитесь его кулаков!

Трое агентов приблизились с поднятыми дубинками. Поверх их голов Шайн разбитым голосом бросил последнюю мольбу своему старому другу:

– Не делайте этого, Вилл. Вы пожалеете об этом. Я вас предупредил…

Он нагнулся, чтобы избежать удара дубинкой, который должен был опуститься ему на голову, и бросился вперед с поднятыми кулаками. Ранбон был тут же отброшен метра на два, но бригадир спокойно отошел в сторону и оглушил Шайна хорошо рассчитанным ударом по голове.

Шайн зарычал, его злобно сжатые кулаки мгновенно потеряли свою силу. Кези схватил его за руки, а бригадиру удалось надеть на его правое запястье наручник, потом он оттянул ему руки назад и второй наручник защелкнулся на левом запястье.

– Так вот будет значительно лучше, – сказал со вздохом облегчения Жентри. – А теперь, друзья, подождите нас в коридоре.

Агенты вышли.

– Мне совсем не хотелось этого делать, Майк, но я вынужден был так поступить, чтобы беспрепятственно обыскать вас. Если этого письма на вас не окажется, я переверну все в этой комнате, но я все же найду.

Шайн наклонил голову.

– Хорошо, Вилл… Я могу сказать и сам. Оно находится в наружном кармане моего пиджака, но вы поступаете, как настоящий подонок, как болван, что мешаете мне разыграть эту игру, как я считаю нужным.

Толстые пальцы Жентри проскользнули в карман пиджака Шайна, а Пантер сразу же вскочил, когда увидел вытащенное им письмо.

В наступившем молчании оба мужчины прочли текст, составленный Майком, в котором Карл Мелдрум обвинял сам себя и там же доказывал невиновность Ренслоу в убийстве Леоры Трип.

Наконец Жентри проговорил:

– Но… но… Боже мой, Майк, что… это ведь… Это ведь совсем не то, что я думал!

– Вы должны, были бы больше доверять мне, Вилл, и не сомневаться в том, что я знаю, что делаю. Но нет, вам, видите ли, понадобилось убедиться собственными глазами. Ну что ж, вы теперь довольны? Он по-прежнему виновен, ваш Ренслоу?

– Но… Да нет, Майк. Судя по этому письму, Ренслоу последний человек, который мог бы желать смерти Мелдрума. Если Мелдрум действительно написал это письмо, в котором объясняет эту смерть, обвиняя Ренслоу в том, что он нанял его, чтобы убить миссис Трип, последний не стал бы убивать Мелдрума.

– А что же теперь в отношении Филлис? – проворчал Шайн. – Это письмо доказывает, что Ренслоу приехал слишком поздно, чтобы спасти Мелдрума. И если он не солгал.

Голос Шайна вдруг сорвался. Его подбородок упал на грудь, и у него вырвалось нечто вроде рыдания.

– Но тогда, – воскликнул Питер Пантер нервным голосом, – получается, что Джое Дарнел невиновен! И вместе с тем вы почему-то не хотели показать эту записку, которая полностью вытаскивает вас из этого дела!

– Не говорите глупостей, Питер, – проворчал Жентри. – Совсем не для того, чтобы помочь нам, сделал он это. Проклятье! Но ведь этот трюк полностью обвиняет его жену! Майк, почему вы мне раньше ничего не сказали об этом?

– Ничего не сказал? – упавшим голосом переспросил Шайн. – Я сделал все, чтобы вы оставили меня в покое! Но нет! Вы не хотели мне верить. Вы захотели силой отнять у меня это письмо. Теперь оно у вас. Что же вы собираетесь делать теперь?

– Послушайте, – с живостью вмешался вдруг Пантер. – Возможно, мы сможем потушить все это. Это будет, конечно, и в интересах Шайна, и в наших. Вилл. Ведь вы хотите, чтобы его жена была освобождена, не так ли? Мы ведь сможем и забыть про это.

– Нет, – сухо возразил Жентри.

– Я не хочу сказать этим, что мы можем уничтожить это письмо, – запротестовал Пантер. – Я только подумал, что мы, может быть, сможем обойтись молчанием некоторое время, ну, скажем, на двадцать четыре часа… До того времени, когда я сделаю заявление прессе, в котором скажу… что я… что я не очень-то удовлетворен и что… что следствие будет продолжено… Естественно, что я попрошу губернатора не давать хода моему заявлению из той телеграммы, которую я ему отправил, и что я просто поторопился немного с…

Но тут вдруг вмешался Шайн:

– Вероятно, Вилл согласится не обнародовать это письмо сразу же. Это позволит мне обсудить положение Филлис с адвокатом и разработать систему защиты. Итак, Вилл?

Жентри снова сел на кровать и медленно перечитал письмо.

– Я полагаю, что это возможно, – пробормотал он. – Но я не собираюсь держать Ренслоу в тюрьме, если он невиновен. Я отдам приказ немедленно освободить его из-под стражи, мотивируя это тем, что получил доказательства его невиновности.

Не глядя на Шайна, он встал, подошел к двери, открыл ее и приказал бригадиру снять с Майка наручники и удалиться вместе со своими людьми из отеля.

Шайн стал растирать успевшие уже онеметь пальцы. Жентри осторожно сложил бумагу с письмом и положил ее себе в карман. Он немного замялся и сказал:

– Очень, очень огорчен, Майк…

Потом он вышел и закрыл за собой дверь. Шайн глубоко вздохнул и повернулся в Пантеру:

– Вы очень хорошо сделаете, если подготовите теперь же то, что собирались сказать прессе.

– Да, естественно. Но что же мне, собственно, сказать? Что вы скажете, если я заявлю, будто делал просто вид, что верил в виновность Джое Дарнела для того, чтобы этим самым поймать настоящего убийцу в ловушку?

– Мне кажется, что это будет совсем неплохо. Только, пожалуйста, ничего не говорите обо мне. Я предоставляю вам всю славу и честь раскрытия этого преступления. Все, о чем я вас прошу, – это то, чтобы вы сообщили, что у вас нет ни малейших сомнений в личности убийцы. Я думаю, что со своей стороны я смогу подхватить несколько грошей, если все пойдет хорошо.

– Как вы можете думать о деньгах, когда ваша жена все еще находится в тюрьме и обвиняется в убийстве? – возмущенно воскликнул Пантер.

– Но ведь она же еще не приговорена и пока вообще ничего – нельзя сказать о будущем.

Глава 19

Шайн вошел в кабинет Жентри через несколько минут после того, как Ренслоу был выпущен из тюрьмы. Бывший заключенный был бледен: он, не шелохнувшись, выслушал Жентри, заявившего, что он свободен.

– Но имейте в виду, что вы несомненно должны быть опрошены как свидетель по делу Леоры Трип, чтобы опознать письмо, – добавил он. – Но вы к тому же должны признаться, что вам здорово повезло, что Шайн подобрал кусочки этого письма на столе «Телли-Хо». Если бы не это письмо, вы были бы в очень тяжелом положении и неизвестно, чем бы все это окончилось.

Ренслоу ничего не ответил на это. Он бросил вопросительный взгляд на Шайна, но другой реакции у него не было.

– Я прошу вас не покидать города, – сказал Жентри. – Пока вы можете идти.

– Спасибо, – сказал Ренслоу и направился к двери.

Шайн вышел из кабинета Жентри вместе с Ренслоу в прохладу пустынных улиц. Буелл Ренслоу глубоко вздохнул и сказал:

– Как хорошо!

Они пошли вдоль улицы, и их шаги гулко раздавались в молчании раннего утра. Наступающий день заставил побледнеть серп луны и обещал быть ясным и теплым.

Мимо них проехал фургон молочника, испугав кота, который подпрыгнул, выгнув спину, а потом стремглав умчался в какие-то ворота.

Они были совершенно одни в пока еще не проснувшемся городе.

Пройдя сотню шагов, Ренслоу вдруг нервным голосом нарушил молчание:

– Но я ничего не понимаю. То, что Жентри сказал в своем кабинете, до меня как-то не доходит. Если вы подобрали кусочки того письма и сложили их, то я не могу понять, почему же меня не обвинили, а совсем наоборот?

– Жентри не читал записку, которую вы получили от Мелдрума.

– Что? Но ведь он же сам говорил об этом!

– Он просто считает, что это произошло так, вот и все. Мы сейчас поднимемся ко мне в отель, и там я вам все объясню.

Они вошли в отель через маленькую дверь для служащих, и Шайн провел Ренслоу в свое бывшее жилище на втором этаже, которое теперь служило ему конторой.

Гостиная была в достаточно плачевном состоянии после его потасовки с Эрнстом. Майк обошел всю комнату, методически поднимая опрокинутую мебель и наводя хотя бы относительный порядок под изумленным взглядом Ренслоу. Потом он открыл шкафчик с ликерами и обратился к гостю:

– Что вы выпьете?

Ренслоу внимательно осмотрел ассортимент бутылок и остановился на «бурбоне». Шайн достал коньяк и поставил его на стол. Потом поставил стаканы, сифон и сосуд с ледяной водой.

Ренслоу сел за стол, Шайн устроился в кресле, перекинув ноги через подлокотник. Они закурили сигареты и выпили в полном молчании.

Наконец Ренслоу произнес, немного колеблясь:

– Я слышал, как они разговаривали там, в тюрьме… похоже на то, что они задержали мышку, которая прикончила Карла…

– Да, они задержали женщину, которую вы видели у Моны… после смерти Мелдрума.

– И она… там были люди, которые сказали, что… что это ваша жена.

– Да.

– Я не могу сообразить. Я ничего не понимаю. Скажите, между нами, вы знаете, что было в той записке? Судя по ней, я должен был сразу помчаться туда и угробить Карла, чтобы помешать ему выдать меня в том, что это именно я убил сестру. То, что я на самом деле неповинен ни водном из этих преступлений, ничего не будет значить, если полицейские прочтут это. Я был бы готов, если бы они прочли именно ту записку. Меня определенно отправили бы поджариваться на электрический стул, это не вызывает у меня никаких сомнений.

– Да, это приблизительно так, дорогой мистер Ренслоу.

– В таком случае я совсем не понимаю, почему они этого не сделали? Значит… вы не показали им этого письма? Выпустив меня таким образом из тюрьмы, получается, они решили, что это именно ваша жена убила Карла? Если это не я, то это определенно сделала она! Если бы вы показали Жентри именно то письмо, которое я получил, то не я, а она сидела бы здесь в настоящий момент… а я был бы готов для поджаривания.

– Может быть, мне нравится ваше общество больше, чем ее, – усмехаясь, произнес Шайн.

– Идите вы, знаете куда… Вы определенно что-то замышляете, в этом я абсолютно уверен.

– Да, вы правы, – признался Шайн. – Я сделал собственноручно фальшивку. Я написал письмо и подписался за Карла Мелдрума. Потом я разорвал его и снова собрал, наклеил его на бумагу так, чтобы его можно было прочитать. У Жентри находится именно то письмо, которое сделал я, а вот настоящее имеется у меня. В фальшивом письме Мелдрум признается в том, что это он убил Леору и угрожает вам, если вы не дадите ему денег, обвинить вас в том, что вы, якобы, наняли его для убийства. Он в нем предупредил вас, чтобы вы не задумывали убить его, так как он написал соответствующее письмо, которое будет найдено после его смерти и обвинит вас в убийстве сестры и его.

– Да, вот теперь совершенно ясно, почему меня освободили, но я пока еще не понимаю вашей игры. Почему вы все это сделали для меня, оставив свою жену на произвол судьбы?

Шайн переменил положение, вытянул – ноги и протянул вперед руку.

– Я просто пришел к одному очень разумному решению – это получить с вас гонорар.

– Понимаю. Если я не ошибаюсь, то в случае моего отказа вы покажете полиции настоящее, письмо и я окажусь снова с двумя преступлениями на шее.

– Браво!

– Но я же не убивал никого! Ни того, ни другую!

– Разве нет?

– Я вам клянусь в этом! Все это было сфабриковано кем-то, чтобы обвинить меня!

– Это меня в данный момент совершенно не интересует, – холодно сказал Шайн. – Это обстоятельство, я думаю, не очень-то заинтересует и полицию. Безусловно, вы сами прекрасно знаете, как это всегда получается. Сперва ведь все делают, а потом уже задают вопросы.

Ренслоу подскочил на своем стуле и начал дрожать.

– Да-а… Да-а, я несомненно буду конченым человеком. Я это сразу же понял, когда прочитал это. У меня просто потемнело в глазах… И если бы я не разорвал это письмо и не оставил кусочки, которые вы потом собрали…

– Да, дорогой мистер Ренслоу, это действительно ошибка, которая вам обойдется достаточно дорого. Очень дорого.

Ренслоу судорожным движением схватил стакан и стал быстро пить, так что коньяк потек у него по подбородку.

– Я пропал! – выдохнул он. – Я это знаю. Я не могу спорить с вами, но у меня сейчас очень мало денег, и я не знаю, смогу ли я…

– Не морочьте мне голову. И зарубите себе на носу, да получше, что я не играю с вами в игрушки. Посчитайте сами, сколько может стоить ваша шкура, и тогда…

– Это не то, совсем не то, что я смогу получить, – запротестовал Ренслоу. – Все, что я получаю от этого большого состояния, это пока ежемесячное пособие.

– Это больше того, что вы получили бы, если бы вас осудили.

– Я знаю… я знаю, я ведь сказал, что не могу спорить. Хотя я и невинен, как младенец, но если вы покажете настоящее письмо, я попросту пропал, я это прекрасно понимаю. Я только хочу, чтобы вы просто поняли, что я не наполнен деньгами и не смогу оплатить свою шкуру.

– Ну, пока это не столь важно. Вот, выпейте еще.

– Мне действительно очень необходимо это.

Ренслоу наполнил свой стакан, медленно выпил из него и продолжил каким-то дребезжащим голосом:

– Я совсем не собираюсь жадничать и говорю с вами совершенно откровенно. Я отдам вам все, что смогу собрать, все до последнего гроша.

– А сколько вы сможете собрать? Пятьдесят тысяч?

– Пятьдесят тысяч?.. Но что это с вами? Где это вы хотите, чтобы я взял эти пятьдесят тысяч?

– Тогда двадцать пять тысяч, идет?

У Ренслоу перехватило дыхание. С открытым от изумления ртом он смотрел на Шайна, потом вдруг закричал:

– Да вы просто сумасшедший! Ненормальный человек! Было бы замечательно, если бы я смог набрать две тысячи долларов!

– Мелкой монетой, – насмешливо сказал Шайн. – Но ведь надо же мне все лее заплатить, ведь я свою жену подставил.

– Но я не могу достать больше, я вам клянусь в этом!

– Тем хуже для вас. Я не знал, что теряю свое время с таким нищим. Мне, видимо, нужно было оставить вас в тюрьме.

– Проклятье!. Вы так жестоки ко мне. Но я все равно ничего не смогу больше сделать!

– Но разве вы не унаследуете миллионы?

– Конечно, но не раньше того, как все будет закончено! А это будет не раньше, чем через год, по крайней мере. Если вы можете подождать…

Насмешливый хохот Шайна покрыл жалобы бывшего заключенного. Майк нахмурил брови, и взгляд его стал задумчивым. Ренслоу хотел что-то сказать, но он остановил его жестом.

– Подождите, я подумал сейчас о другом. Может быть, я смогу продать свой товар другому покупателю… Как глупо, что я не подумал об этом раньше. Если вы будете осуждены за убийство своей сестры, состояние ведь целиком перейдет к Трипу. Для него ваше осуждение стоит миллиона, не правда ли?

– Боже мой! Вы… вы не… Вы не сделаете этого? Ведь можно сказать, что вы продадите меня тому, кто больше вам даст?

– А почему бы и нет? Для меня вы, в данном случае, лишь возможность заработать деньги. Трип, несомненно, деловой человек. Он сразу же поймет, что ваше осуждение ему будет очень выгодно. Он заплатит, безусловно, столько, сколько я потребую. И это, пожалуй, будет лучше со всех точек зрения. И даже более порядочно. Бросая вас в руки фликов, я не только заставлю платить Трипа, но этим самым спасу и свою жену. Так, действительно, будет намного лучше.

Шайн со смехом поднял свой стакан и выпил.

– Нет, нет, вы не способны на это, – выдохнул Ренслоу, глядя на Шайна расширенными от ужаса глазами. – Боже мой, вы не способны на это!

– Но почему же? Ведь я же вчера сказал вам, вам и Моне, что я нуждаюсь в виновном. Я вас предупредил, что воспользуюсь кем бы то ни было.

Ренслоу вдруг вскочил со стула и стал страшно кричать:

– Но вы просто сошли с ума! Я не позволю вам действовать так подло! Знайте это! Может быть, вы были не так уж умны, сохранив это письмо! Никто ведь об этом не знает, и, если я убью вас, никто также об этом не узнает и меня даже не заподозрят в этом убийстве!

Он стремительно повернулся, схватил свой стул за спинку и с угрожающим видом, с глазами, горящими от гнева, двинулся на Шайна. Шайн рассмеялся ему в лицо.

– Поставьте-ка лучше на место этот стул! Уж и так вполне достаточное количество мертвых за такое короткое время.

– Это не моё мнение!

– Ну, не корчите из себя дурака! Вы совсем ничего не выиграете от того, что я разобью вам морду… я жду от вас предложений!

Ренслоу заколебался. Его пальцы, вцепившиеся в – спинку стула, немного расслабились.

– Вы же прекрасно знаете, что я не смогу вам предложить столько, сколько вам предложит Трип, – проворчал он. – У меня ведь нет в банке, кругленького счета.

– Поставьте стул и сядьте, – сказал совершенно спокойным голосом Шайн.

После «секундного размышления Ренслоу послушался. Он поставил стул и, задыхаясь, сел на него. Резкий взрыв ярости заставил его побледнеть и осунуться.

– Вот так-то лучше, – сказал Шайн. – А теперь спокойно выслушайте меня. Вы разве не можете достать денег под будущее состояние? Человек, который должен наследовать несколько миллионов долларов, безусловно, сможет достать несколько тысяч. Это не составит большого труда.

– Я пока не знаю, смогу ли…

– Сможете, несомненно сможете. Послушайте, пять тысяч долларов, это ведь не бог весть какое состояние. Что вы об этом думаете?

Ренслоу опорожнил свой стакан и щеки его понемногу стали приобретать естественный цвет. Он медленно покачал головой.

– Я думаю, что такую сумму я все же смог бы достать. Мона… она знакома с богатыми людьми…

– Устраивайтесь, как знаете, но завтра в полдень – последний срок.

– Вы даете мне слишком мало времени.

– Я не могу дать больше, по известным вам обстоятельствам.

– Я не знаю… Я, конечно, попробую.

– Я советую вам добиться удачи. Будьте здесь завтра в полдень с деньгами, или настоящее письмо отправится в полицию.

– А если я приду?

– Если вы придете завтра в условленное время с пятью тысячами долларов, то вы ничем не будете рисковать, я гарантирую вам это.

– А вы не устроите мне подлого удара? Вы не пойдете повидать Трипа и предложить ему заплатить подороже?

– Если у вас нет ко мне доверия, тем хуже. Я и так играю с огнем, чтобы дать вам шанс, вы должны доверять мне…

– Да-а, видно уж ничего тут не поделаешь. Хорошо, я обязательно достану эти пять тысяч, не бойтесь.

– И вы об этом не пожалеете.

Когда Ренслоу ушел, Майк Шайн подошел к окну и посмотрел на просыпающийся город. Совершенно неожиданно до него дошло, что он не сомкнул глаз с того момента, когда телефонный звонок Пантера поднял его с постели более двадцати четырех часов назад.

Он подошел к телефону и набрал номер Трипа. Пришлось долго ждать, пока сонный голос метрдотеля не ответил ему.

Майк спросил мистера Трипа, и слуга сказал ему, что не может быть и речи о том, чтобы будить мистера Трипа в такой ранний час. Шайн настаивал, пока тот не попросил его подождать.

Наконец на другом конце провода послышался злобный голос Трипа:

– Мистер Шайн? Я совершенно уверен, что вы ничего не можете сказать мне такого, что не могло бы подождать до той поры, когда люди начинают свой день и наступает время деловых разговоров.

– Не будьте так уверены, Трип. Ущипните себя за что угодно и хорошенько проснитесь, чтобы то, что я вам сейчас скажу, не надо было повторять дважды. В моем распоряжении находится записка Карла Мелдрума, которую он послал вашему шурину в «Телли-Хо» перед полуночью. В этой записке Мелдрум утверждает, что он был свидетелем убийства вашей жены, и просит у него денег за свое молчание. Как вы уже, разумеется, и сами знаете, Карл Мелдрум был убит, и единственной уликой против Ренслоу является это письмо. Если я его уничтожу, то Ренслоу будет в состоянии получить половину наследства, а если я передам его полиции, Ренслоу будет осужден и все достанется вам. Ренслоу предложил мне пять тысяч долларов за то, чтобы я уничтожил это письмо. Сколько дадите вы за то, чтобы я передал его полиции?

– Но это просто невероятно! – воскликнул Трип, – Совершенно незаконно! Никто не имеет права уничтожать такие сведения!

– А почему бы и нет!?

– Почему нет?.. Не… Я отказываюсь выслушивать от вас такие подлые предложения. Я заявлю немедленно об этом в полицию!

– Не будьте же совершенным кретином. Мне нужно будет только уничтожить это письмо и отрицать этот наш разговор. Вам же это доставит несколько миллионов плюс удовлетворение от того, что вы будете знать, что убийца вашей жены заслуженно наказан.

– Но ведь вы все равно не сможете…

– Согласен с вами, папаша, – сказал Шайн и повесил трубку.

У него едва хватило времени закурить сигарету, как зазвонил телефон. Он дал ему позвонить некоторое время, не снимая трубку.

Это был мистер Трип, и говорил он теперь совсем другим тоном:

– Ах, мистер Шайн, простите, я был немного несдержан с вами…

– Действительно.

– Да. Подумав хорошенько, я понял, что вы до такой степени лишены совести, что, весьма возможно, способны выполнить свою угрозу. Хотя мне очень и не хочется быть жертвой ваших махинаций, я, тем не менее, хочу, чтобы убийца моей жены понес заслуженное наказание. Вы… Вы говорили о пяти тысячах долларов? – Это действительно так. Это именно та сумма, что Ренслоу может наскрести в настоящее время. Но мне нужно заработать себе на жизнь, чтобы впредь не зависеть от таких людей, как вы, и я, разумеется, жажду, чтобы мне сделали более интересное и значительное предложение.

– С вашего позволения, я никогда еще в своей жизни не видел такого откровенно лишенного элементарной морали человека, мистер Шайн! Что если… разговор пойдет о шести тысячах?

– Это, вне всякого сомнения, лучше, чем пять, – согласился Шайн. – Принесите их в банкнотах. В настоящем, случае это предпочтительнее чека. Будьте здесь в полдень. Только точно в полдень. Позже будет слишком поздно.

Он сказал Трипу свой адрес и положил трубку на рычаг.

Майк не решился подняться в опустевшую без Филлис квартиру. Слишком много вещей напоминало Филлис, Филлис, которая проводила эту первую ночь в тюрьме.

Он открыл окно и растянулся на диване. Через минуту он уже спал крепким сном.

Глава 20

Майк Шайн проснулся в одиннадцать часов утра. Он сел на кровати сгорбившись и провел рукой по своим рыжим волосам. До назначенного времени ему еще многое надо было сделать.

Он постарался быстро продумать все свои дальнейшие действия и утвердился в правильности их. Это позволит ему, как хорошему фокуснику, неожиданно вытащить из кармана нужную вещь и дергать только за веревочки во время представления.

Пройдя в ванную, он сунул лицо под холодную воду и, освежившись таким образом, стряхнул воду с лица. Ему необходимо было побриться, но бритва находилась в новой квартире, а у него все еще не хватало духа подняться в это пустое помещение. Что-то останавливало его.

Прежде всего он позвонил Питеру Пантеру.

– Говорит Шайн. Нельзя терять времени. Я заканчиваю с делом Трипа и делом Мелдрума в своей конторе в полдень. Мне необходимы эти письма с угрозами, которые были присланы миссис Трип, и я хотел бы, чтобы вы пришли в отель «Палас» и выяснили, не располагал ли Мелдрум пишущей машинкой. Если да, то принесите ее с собой. Вы поняли меня?

– Разумеется, – ответил Пантер Немного раздражённым тоном. – А вы читали сегодня утром «Геральд»? В моем заявлении я рассказал о вашем любезном содружестве и…

– Нет, не читал. Я только что проснулся после суточного бодрствования. У меня здесь будет репортер из «Дейли ньюс» в полдень. Не упустите возможности прийти сюда, чтобы быть в курсе происходящего.

Он повесил трубку под смешок Пантера, заявившего ему, что он и так всё знает.

После этого Шайн позвонил Виллу Жентри, голос которого показался ему усталым и грустным.

– Когда уж вы покончите со всем этим, Майк? – спросил он. – У меня уже такое ощущение, что я сижу на ящике с динамитом, имея признания Мелдрума в кармане.

– Точно в полдень, Вилл, – радостным тоном ответил Шайн. – Питер присоединится к нам, и мы покончим со всем этим в пять минут.

– У вас такой голос, Майк, как будто у вас есть что-то очень веское.

– Возможно, возможно.

После окончания разговора с Жентри он набрал номер редакции «Дейли ньюс», где спросил Рурке. Он был вынужден отодвинуть трубку от уха, когда рассерженный журналист стал вопить:

– Скажи-ка на милость, ты что, совсем что ли сошел с ума? Что все это значит? Ты оставил меня в неведении, в то время как «Геральд» устроил бум с заявлением Пантера. Ведь я вчера сделал так, как ты хотел. Так почему же ты-то поступаешь подло? Что это ты еще выкомариваещь?

– Именно выкомариваю статью, которая заставит лопнуть твоего конкурента от бешенства. Не нервничай, Тимоти, и послушай меня спокойно. Я же всегда устраивал так, что все главные новости доставались тебе. Сегодня утром «Геральд» напечатал лишь очень расплывчатое заявление Пантера. Приходи в мою контору в полдень на пятнадцать минут, и ты не пожалеешь. Приведи с собой типа из «АП», я хочу, чтобы эта история побыстрее достигла Нью-Йорка.

– Что же это такое происходит, Майк? – пробормотал Рурке. – Мы выпускаем свой номер в час, ты же знаешь…

– Вот потому-то я и назначил все представление именно на это время. Пусть оставят место на первой странице для твоей бомбы.

После того как повесил трубку, Шайн задумчиво потер щеки и подбородок, У него было ужасное ощущение в желудке, и он спрашивал себя, не поправит ли дело рюмка коньяка. Но он сейчас же отверг эту мысль. Положение сейчас обязывало быть совершенно трезвым.

Ему еще многое надо было сделать. Он отправился в отель, в котором накануне снимал комнату. Он пока сохранил ключ от комнаты и прошел мимо служащего, не останавливаясь.

Войдя в комнату, он подошел к кровати. Записка Карла Мелдрума была на месте. Он положил ее в карман, быстро спустился вниз, отдал дежурному ключ и вышел из отеля.

В маленьком кафе он проглотил яичницу с беконом, и желудок после этого перестал урчать. Когда он допивал вторую чашку кофе, было одиннадцать часов пятьдесят минут.

В одиннадцать часов пятьдесят восемь минут он выходил из лифта на своем этаже.

Какой-то мужчина уже стучал в дверь его квартиры. Буелл Ренслоу резко повернулся, услышав шум поднявшегося на этаж лифта, и успокоенное выражение появилось на его бледном лице.

– Я пришел несколько раньше, так как боялся, что вы не станете ожидать меня, – сказал он каким-то заискивающим тоном.

– Это отлично, – проговорил Шайн, пропуская его вперед в квартиру. – Вы принесли деньги?

– Да… да, они со мной.

Ренслоу вытащил поспешно из кармана пачку банкнот и положил ее в протянутую руку Майка. В это время в коридоре послышались шаги. Ренслоу испуганно обернулся.

Майк с безразличным видом, не считая, сунул деньги в карман и пошел открывать дверь.

Вилл Жентри вошел в квартиру первым. За ним следовал мистер Трип, а за ними шел Питер Пантер и нес на руках пишущую машинку.

Арнольд Трип был явно в нервном состоянии, и его беспокойный взгляд пытался поймать ускользающий от него взгляд Шайна.

Увидев Жентри, Ренслоу быстро отступил в глубину комнаты, а когда узнал мужа своей умершей сестры, то нахмурил лоб и, похоже, очень испугался. Когда же на пороге появился Пантер, Ренслоу устремился к двери.

Шайн бросился к двери, опередил его и оттолкнул обратно в комнату.

– Оставайтесь здесь, Ренслоу, – тоном приказа сказал он.

Потом он запер дверь на ключ, который положил себе в карман.

У Ренслоу был вид затравленного зверя. Он сделал движение в сторону Шайна, потом прислонился в изнеможении к стене, как будто силы ему изменили и он не мог держаться на ногах. Он остался стоять так, озираясь по сторонам. Голосом почти беззвучным, он стал повторять.

– Боже мой, бог мой, бог мой…

Шайн остановился около запертой двери и подождал, пока Пантер поставил тяжелую машинку на стол.

– Итак, добро пожаловать, господа, – наконец сказал он. – Вилл, я думаю, что, мистер Трип и вы все знакомы с Ренслоу, но Пантер его до сих пор никогда не видел. – Потом он вдруг обратился к Ренслоу и сказал: – Ренслоу, усы, которые вы видите, скрывают Питера Пантера, начальника уголовной бригады Майами Бич, человека, который сейчас рассчитывает обнаружить убийцу.

Питер Пантер машинально провел пальцем по своим тонким усам и ничего не ответил. Ренслоу так и остался стоять, привалившись к стене, с ужасом переводя взгляд затравленного животного с одного присутствующего на другого. Мистер Трип повернулся к Шайну и изрек вдруг торжественным тоном:

– Я, может быть, ошибся, мистер Шайн. Я вас, видимо, не совсем понял, я не думал, что нас здесь будет так много.

– Это ничего не значит, – быстро ответил Шайн. – Вы можете совершенно свободно, в присутствии всех этих господ, передать мне деньги, которые вы принесли мне. Мистер Трип нанял меня, – пояснил он полицейским, – чтобы я нашел убийцу его жены. За определенную сумму я обещал ему передать в руки полиции доказательства, позволяющие арестовать виновного. Теперь вы можете спокойно передать мне те шесть тысяч долларов, о которых мы договаривались, мистер Трип.

Позади него Буелл Ренслоу стонал:

– Подонок! Подонок! Я должен был предугадать это!

Никто из присутствующих не обратил внимания на стоны Ренслоу, к тому же и произносил он все слова не совсем внятно. Пантер и Жентри молча смотрели, как Трип колебался, потом очень нерешительным жестом вытащил из кармана конверт и отдал его Шайну.

Детектив взял из его рук конверт и пересчитал билеты по тысяче долларов с определенным удовлетворением. Потом аккуратно сложил их и сунул в тот же карман, где уже лежали билеты, переданные ему Ренслоу.

– Ну что ж, теперь, когда это маленькое дело закончено, – сказал он, – я полагаю, что мы сможем быстро покончить и со всем остальным. Это машинка Карла Мелдрума, не так ли?

– Нет, это машинка не Мелдрума, – пояснил Пантер. – Она принадлежит отелю «Палас», но Мелдрум, как сказал служащий, часто пользовался ею. Фактически служащий даже помнит, что он в последний раз пользовался ею как раз перед полднем.

– Гм… Чтобы напечатать письмо, которое я восстановил после того, как Ренслоу разорвал его. И еще он пользовался ею, чтобы писать все эти угрожающие письма, это тоже ясно. Но это было бы в том случае, если бы он был их автором.

Шайн всунул листок бумаги в машинку и стал просто так, наугад, что-то печатать, шепча в это время Жентри и Пантеру:

– Посмотрите теперь на угрожающие письма и сделаем сравнение, чтобы убедиться, что они напечатаны именно на этой машинке.

Трип подскочил на своем месте, когда Жентри вытащил из кармана восстановленное письмо. Он бросил на Шайна злобный взгляд.

– Я не думал… вы не дали мне понять, что послание находится в вашем распоряжении, что вы только угрожали мне передать его полиции если… если…

– Если вы не выкупите его, не так ли? – закончил за него Шайн. Он взял письмо из рук Жентри и держал его таким образом, чтобы Трип не мог видеть текста.

– Я проделал это так потому, что вы никогда бы не дали мне этих шести тысяч долларов, не так ли? Ренслоу. Подойдите же поближе. Результаты сравнения должны вас больше всех интересовать.

Бывший заключенный тяжело вздохнул и остался привалившимся к стене, не двинувшись ни на сантиметр. За эти десять минут он сильно постарел.

– Что теперь это может для меня значить? – пробормотал он. – Вы меня основательно накололи. И к чему теперь все это?

Шайн вынул бумагу из машинки, положил ее, на стол рядом с письмом, которое он подписал за Карла Мелдрума, и отступил несколько назад, чтобы предоставить возможность присутствующим сравнить оба послания.

– Мне кажется, что они совсем не похожи, – заметил он.

Трип быстро прочитал текст и с разъяренным видом повернулся к Шайну.

– Так это же совершенно не то, о чем вы мне говорили… Мелдрум должен был написать…

– А, может быть, это написал совсем и не Мелдрум. А вы? – спросил он, обращаясь к полицейским. – Что вы скажете?

– Совсем не нужно быть экспертом, чтобы видеть, что это было напечатано на другой машинке, – пробормотал Жентри.

– А если нам сравнить с угрожающими письмами? – предложил Шайн, обращаясь к Пантеру.

Пантер вытащил из кармана своего пиджака конверт и вынул оттуда несколько листков. Шайн опять отступил и отправился к шкафчику налить себе коньяку.

Вилл Жентри покачал головой.

– Ничего похожего, – сказал он несколько удивленным тоном. – И что же все это означает, Майк?

К тому же, зачем все эти сравнения, раз мы уже знаем…

– Вот эту вещь вы не знаете.

Шайн вытащил, как фокусник, из кармана листок бумаги, который и был посланием Мелдрума, разорванным Ренслоу в «Телли-Хо».

– Вот, взгляните на это, не сойдется ли оно с теми письмами.

Прочитав это послание, Жентри издал удивленное восклицание. Пантер весь напрягся и резко повернулся в сторону несчастного Ренслоу, как сеттер, увидевший дичь. Глаза Трипа заблестели от радости и удовлетворения, когда он бросил взгляд на обличающий документ.

– Что это означает, Майк? – вдруг взорвался Жентри. – Боже мой, Майк, что вы еще вытворяете?

– А как вы все же думаете, это Мелдрум напечатал или нет?

– Да… Да… В этом не может быть никакого сомнения. Эти письма… – быстро проговорил Жентри, после внимательного сравнения.

Он с трудом выпрямился, как будто огромная тяжесть легла на его плечи, и с грустью посмотрел на детектива:

– Так, значит, это письмо настоящее, а? Вот как раз такого-то трюка я и ожидал от вас вчера вечером, перед тем как вы нам подсунули фальшивый листок. Это определенно указывает на причину, по которой Ренслоу было выгодно убить Мелдрума, и это сразу же снимает обвинение с Филлис. Но, боже мой, Майк, к чему же вся эта комедия с письмами?

– Это ваша глубокая ошибка, старина. У Моны вы пытались заставить меня отдать вам это письмо. И что бы вы сделали, если бы я отдал вам это письмо именно вчера вечером? Вы основательно заперли бы Ренслоу, и он остался бы в тюрьме. Это помешало бы мне. Сохранить у себя записку было бы моим единственным шансом выудить из Ренслоу хоть какую-то малость от причитающегося мне гонорара и обнаружить настоящего убийцу.

– Понимаю и поздравляю вас! Вы прекрасно воспользовались случаем обобрать бедного дьявола. Вы сначала заставили нас задержать его как раз вовремя, чтобы вынудить его выплюнуть деньги взамен вашего обещания не выдавать его. Это было действительно здорово!

– Но это было так просто, – возразил Шайн. – Те несколько часов, которые я дал ему выиграть, Ренслоу стоили пяти тысяч долларов. Он мне их отдал как раз перед вашим приходом.

Жентри пыхтел как рассерженный бык. Его большое тело все дрожало от негодования и презрения.

– Боже мой, это в действительности самое грязное и пакостное дело, с каким я когда-либо сталкивался в своей жизни!

– Ведь вы же сами говорили, что вы меня прекрасно знаете, – со смехом проговорил Шайн. – Я ведь всегда пользуюсь случаем. Правда, иногда это скверно попахивает, но ведь ни для кого деньги не имеют запаха.

Он подождал немного, и потом добавил самым беспечным образом:

– С другой стороны, если бы я вам сказал всю правду, ничего, кроме правды, вчера вечером, вы сразу же арестовали бы Трипа и я не мог бы вытянуть из него его шести тысяч долларов. В общем счете моя удача в этом деле выражается в одиннадцать тысяч долларов, ко…

В этот момент то, что он сказал спокойнейшим голосом, дошло до четверых мужчин, присутствующих при этом.

– Трипа? – вдруг одновременно воскликнули Жентри и Пантер.

Арнольд Трип с ошеломлённым видом повернулся к Шайну. Услышав слова Шайна и не в силах поверить, Буелл Ренслоу вдруг как-то расслабился, оторвался от стены, как будто его что-то с неудержимой силой потянуло к Майку.

Шайн улыбнулся.

– Ну, конечно же, слушайте. Это, вне всякого сомнения, был Трип. Трип и только Трип! Это уже не первое преступление, которое он совершил, а уже третье: он убил сначала свою жену, потом Джое Дарнеда, а потом уже и Карла Мелдрума.

– Это невероятно! Это неслыханно! – завопил с нервным смешком Трип. – Да как вы смеете?! Тогда, когда такие доказательства находятся у нас перед глазами…

Он протянул палец по направлению к письму Мелдрума.

– Совершенно верно, – заявил Шайн. – Но эта записка и является вашим приговором, Трип, вашим, и ничьим другим! Я же вам обещал отдать в руки правосудия все доказательства, позволяющие определить убийцу вашей жены. Вот они, эти доказательства. Я исполнил свое обещание. Я согласен, что это не совсем честный способ заставить вас заплатить мне шесть тысяч долларов за свое собственное осуждение, но вам самому следовало бы подумать, прежде чем обращаться ко мне с вашим предложением. Вы несколько не рассчитали свои силы в состязании со мной.

– Я ничего не понимаю из всего этого, – пробормотал с недоумением Жентри. – Это письмо было отправлено Ренслоу в «Телли-Хо»…

– Нет, это было совсем не так, – прервал его Шайн, – Все это было значительно красивее, не правда ли? Трип получил от Мелдрума это письмо вчера днем и понял, что пропал, если Мелдрум не будет молчать. Он мне уже до этого говорил и пытался убедить меня в том, что все угрожающие письма писал Ренслоу, и при этом очень подробно объяснял мне, что выигрывает брат от смерти своей сестры Леоры. Таким образом, Ренслоу уже был намеченным в подозреваемые, а так как Мелдрум не написал, кому он адресует это письмо, то убийца и увидел в этом для себя возможность избавиться от Карла Мелдрума, свалив всю вину за его убийство на Ренслоу…

Трип хотел вмешаться, но Шайн закричал на него, чтобы он замолчал.

– Вы, Трип, начали с того, что скомпрометировали меня с вашей фальшивой историей ограбления, – зная, с каким предубеждением относится ко мне Питер Пантер, вы очень искусно сыграли на этом, и ваша затея, к сожалению, на время удалась. Потом вы порлали эту записку, адресовав ее уже Ренслоу, в «Телли-Хо», с таким расчетом, чтобы он успел приехать в апартаменты Моны Табор как раз в полночь. Вы сами отправились туда на десять минут раньше и вы намеренно устроили там шум и сами же вызвали полицию, а до этого сами убили Мелдрума, как раз перед самым появлением там Ренслоу.

Трип ошеломленно хлопал глазами.

– Как вы ожидали и точно рассчитали, полиция как раз и застала Ренслоу над трупом Карла Мелдрума.

– Вы, разумеется, надеялись, что он сохранит это письмо, с такой очевидностью подтверждающее его вину, и что полиция обнаружит его у него. Это укажет всем на причину убийства, а с такими неопровержимыми уликами Ренслоу не будет никакой возможности оправдаться…

Этим же самым ударом вы увеличивали свое наследство от жены вдвое. Когда же вы узнали, что он разорвал записку и что я подобрал ее клочки и восстановил, вы были страшно рады выложить мне эти шесть тысяч долларов, чтобы я только передал ее полиции. Я, собственно, так и сделал, и надеюсь, что теперь вы довольны!

– Этот человек сумасшедший! – злобно закричал Трип, повернувшись к полицейским. – Это же просто невероятное нагромождение бессмысленной лжи!..

Буелл Ренслоу вдруг бросился к Шайну и схватил его за руки.

Вы совершенно правы. Вы абсолютно правы, мистер Шайн! Я же ведь ничего не ронял из письма Карла в тот момент. Я только понял, что это страшное письмо меня обвиняло в убийстве, но я так растерялся, что не знал, что же мне делать. Я ведь только вышел из тюрьмы и…

– Ну, ну, успокойтесь, старина. Теперь все будет хорошо. Ведь вы же заплатили мне эти пять тысяч долларов за то, чтобы я вытащил вас из этого грязного дела, не так ли?

– А что это за история с фальшивым ограблением? – спросил Жентри, обращаясь к Шайну и в То же время пристально глядя на Трипа.

– Это небольшой секрет между мной и мистером Трипом. Трип потратил много месяцев на разработку плана одного преступления. Это он сам, писал все эти угрожающие письма своей жене. Вначале он, возможно, надеялся таким образом выудить у нее деньги. Она сама сказала мне, что он даже одно время уговаривал ее заплатить шантажисту. Когда же она отказалась платить, ему в голову пришла другая идея, которую он и считал отличной. Он воспользовался своими же угрожающими письмами, чтобы заявить своей жене и Пантеру, что он наймет частного детектива для защиты своего дома. Мне же он рассказал совершенно другую историю. Он мне ни слова не сказал об угрожающих письмах. Он просто попросил меня, чтобы я прислал к нему своего человека, который бы со взломом проник к нему в дом. Он объяснил при этом, что тот должен оставить после себя как можно больше следов и украсть шкатулку, якобы с драгоценностями его жены. Пустую, конечно. Он даже объяснил мне, что делает он все это, чтобы страховая компания оплатила стоимость страховки за якобы украденные драгоценности.

Шайн перевел дух и посмотрел на Трипа, который, казалось, окаменел и не смел больше протестовать, а только смотрел на Шайна.

– Я, конечно, не поверил в эту историю, но потом подумал, что, может быть, он действительно хочет проделать такую операцию со страховой компанией, и ослабил свое внимание, – с горечью признался Майк. – Я не согласился на предложение, считая его слишком грязным и подлым по отношению к страховой компании, но тем не менее, я послал Джое… на смерть. Я отказался участвовать в этом фальшивом ограблении, потому что в тот момент я сам представлял страховую компанию, которую он хотел нагреть. Я, конечно, не святой, но у меня нет привычки кусать руку, которая подписывает мне чеки. Но тут я случайно встретился с Джое Дарнелом, который пытался вести честный образ жизни и буквально подыхал с голоду. Трип обещал положить билет в тысячу долларов в пустую шкатулку из-под драгоценностей, и я решил, что Джое сможет этим воспользоваться.

Тем не менее я все же считаю, что явился соучастником преступления… Я сказал Джое, чтобы он сходил повидался с Трипом и сделал бы вид, что на все согласен, но мы с ним договорились, что он ни за что не станет уносить шкатулку из-под драгоценностей и не оставит никаких следов взлома в доме. Я подумал, что это будет хорошим уроком Трипу и рад был подложить ему эту свинью.

К сожалению, я не сумел разгадать, что он замышлял совсем другое. Когда Джое только пришел повидаться с ним, его уже можно было считать убитым, но ни он, ни я, мы не могли знать этого…

История с драгоценностями миссис Трип была лишь способом заманить в комнату жены подозрительного субъекта, чтобы иметь возможность, убить бедного парня самым хладнокровным образом и сдать его, уже мертвого, тем сделать подарок флику, такому глупому, как Питер Пантер, как очевидное преступление, которое не могло вызвать никаких сомнений.

Может быть, Трипу и удалось бы все это, если бы в этот момент из комнаты его дочери не вышел Карл Мелдрум и не увидел бы, как Трип душил свою жену. Шантажист по своей сущности, Мелдрум тотчас же смекнул, какую пользу он сможет извлечь из этого дела. Он незамеченным спустился вниз, – задержал там пришедшего домой и готового подняться наверх Эрнста достаточно долго, чтобы дать возможность Трипу закончить свою работу. Разве теперь это не ясно?

– Нагромождение лжи, – почти совсем невнятно пробормотал Трип. – Нет ни малейших доказательств ваших слов. Этот человек просто сумасшедший, – снова обратился он к полицейским. – Ни тени доказательства у него нет и…

– Вот они ваши неопровержимые доказательства, – закричал Шайн, указывая на записку Мелдрума. – Как только я ее прочитал, я сразу же понял, что она никогда не предназначалась Ренслоу. Мелдрум очень хорошо знал Ренслоу. Он знал и, то, что тот был другом. Моны Табор. Если бы он назначил ему свидание у Моны, он попросту написал бы: «В полночь, у Моны». И все. Ему совсем не надо было бы писать подробно адрес и номер квартиры: «Терасс Резиденс, 306». Записка явно, совершенно очевидно, была адресована человеку, который не был знаком с Моной и, конечно, не знал ее адреса. «Проследите немного за передвижениями Трипа этой ночью и вы сами убедитесь, что в полночь его определенно не было дома, Вилл.»

Арнольд Трип больше не в состоянии был держаться на ногах. Он зашатался и оперся дрожащей рукой о стол, чтобы не упасть. Его виновность читалась во всех его движениях.

Шайн несколько отступил и посмотрел на часы. В этот момент в дверь постучали.

– Это пресса, Вилл. Объясните всю историю Тимоти Рурке и скажите всем типам из газет, что я отказался участвовать в надувательстве страховой компании. Я хочу, чтобы именно это было напечатано крупным шрифтом в нью-йоркских газетах. Там имеется один человек из страховой компании, который после этого будет вынужден встать передо мной на колени, когда узнает, что я отказался действовать против них, так как он, не зная всего, оскорбил меня.

Шайн отправился открывать дверь Тимоти Рурке и другому журналисту, который сопровождал его. Потом он повернулся к Жентри.

– Но прежде чем заняться с представителями прессы, Вилл, что вы скажете о том, чтобы позвонить куда следует, чтобы освободили Филлис? Вот уже более двадцати четырех часов, как я ее не видел, а для молодоженов это ведь очень большой срок.

Смеясь, Жентри снял трубку. Шайн устремился в коридор. Одна его рука находилась в кармане пиджака и ласково поглаживала пачки денег, лежащие там.

Глава 21

Подъемник остановился в подвальном этаже Дворца Правосудия, когда машина Шайна подлетела к зданию и резко затормозила перед ним.

Филлис вышла из кабины лифта в сопровождении агента в униформе. Фары машины Майка осветили ее лицо, и он увидел, что она бледна, но высоко держит свою головку.

Он открыл для нее дверцу.

– Очень мило с твоей стороны, что ты заехал за мной, – проговорила она ледяным тоном.

– Ничто не смогло бы удержать меня, мой ангел, но я должен был участвовать во всех совещаниях.

Филлис вздрогнула и села рядом с ним.

Майк проехал под аркой и выехал на солнечный свет. Он искоса бросил взгляд на Филлис. Она кусала губы и ее подбородок дрожал. Ему показалось, что она вот-вот расплачется, и это испугало его.

– Итак, моя дорогая, – стараясь быть веселым, со смехом сказал он, – ты так до сих пор и не веришь, что тебе может не понравиться играть в детектива?

– Я прошу тебя, Майк! Ты мог бы за это время хоть прийти и повидаться со мной… и не дать мне так беспокоиться о тебе!

– Нет, я должен был бы прямо отвезти тебя домой и хорошенько нашлепать!

Шайн снял одну руку с руля, обнял жену за талию и привлек ее к себе. Машина немного завиляла, но он выпрямил ее левой рукой.

– Ты был прав, милый, – прошептала она совсем тихо. – Я все это несомненно заслужила.

– Ты лишаешь меня удовольствия! Кто же захочет шлепать женщину, которая так легко признает свою вину? Ты разве не можешь защищаться, а?

Легкий смешок сорвался с ее губ, и она положила голову на его плечо.

– О, Майк! Я так тебя люблю!

Шайну нужно было разъехаться со встречной машиной и он несколько отстранился от жены. Потом, когда он уже миновал встречную машину, он ещё крепче прижал к себе Филлис и еще быстрее повел машину.

Когда они подъехали к отелю, оттуда как раз выходила группа людей, а какой-то фотограф делал снимки.

Филлис выпрямилась и подтолкнула локтем своего мужа.

– Посмотри-ка, Майк! Вот мистер Жентри! Что-то ведь в нашем отеле произошло, не так ли?

– Вон, видишь этого дородного господина, который вынужден позировать перед фотографом и на котором надеты наручники? Это не кто иной, как Арнольд Трип, мой ангел, из-за которого у нас произошло столько неприятностей за такой короткий срок.

– Арнольд Трип? Но… Ты хочешь сказать… Это он?

– Господин с седыми волосами, вон там, на заднем плане, это Буелл Ренслоу, брат Леоры Трип, – продолжал Шайн, не ответив на вопрос Филлис. – Мне кажется, что теперь он сможет позволить себе вести даже роскошный образ жизни, чтобы начисто забыть те двадцать пять лет, которые он провел в тюрьме. Этот человек определенно оценит свою свободу.

– Но…

– Ты не собираешься прекратить свои расспросы? Ты, видимо, воображаешь, что я стану терять время, отвечая на идиотские вопросы, тогда как я не обнимал тебя целую вечность с позавчера…

– Но…

– Послушай, мой ангел, сегодня вечером мы отправимся обедать в «Роней Плаца», где будем наслаждаться шумом прибоя и любоваться на луну. Вот там-то я и расскажу тебе все.

Майк свернул в маленькую улочку и остановился перед служебным входом в отель. Филлис радостно выпорхнула из машины и огляделась со счастливым видом вокруг.

– В «Роней Плаца» согласна. Слава богу, мне больше не придется умолять тебя жениться на мне, как в тот прошлый раз.

Они прошли служебным ходом до вестибюля. Майк спросил у дежурного, нет ли для него почты. Но почты на сей раз не было никакой.

– Я жду телефонного звонка из Нью-Йорка, – сказал он дежурному. – И имейте в виду, что это единственный звонок, на который я отвечу. По другому поводу я вас прошу меня не беспокоить, кто бы ни позвонил.

– Слушаю, мистер Шайн, – ответил дежурный, делая отметку, в своей записной книжке.

Майк и Филлис, радостные, поднялись в свою квартиру на третьем этаже. Не говоря ни слова, Филлис сразу же прошла в спальню, чтобы снять твидовый костюм и надеть домашнее платьице, из бледно-голубого шелка, которое так шло к ней и которое Майк так любил.

– Если ты воображаешь, Майк, что заставишь меня ждать вечера, чтобы выслушать твои объяснения, почему ты оставил меня на ночь гнить в этой ужасной тюрьме, то ты страшно заблуждаешься, – заявила она, выходя к мужу в гостиную.

Она села к нему на колени и обняла за шею. Шайн поцеловал ее.

– Мне особенно и рассказывать-то нечего, за исключением того, что твой гениальный муж хитроумно раскрыл, что убийцей всех этих несчастных людей является Трип.

– Убийцей кого?

– Всех на свете. Он ведь убил свою жену, Джое Дарнела, а потом и Карла Мелдрума. Не говори мне только, что тебе не удалось достать все эти доказательства, когда ты демонстрировала свою сексапильность Мелдруму! – проговорил с лукавой усмешкой Шайн. – Он был ненормален или что? Ты не думала, что он все же мог тебя использовать?

– Не насмехайся надо мной, Майк. Ты ведь отлично знаешь, что я все это делала только для того, чтобы хоть немного помочь тебе, проговорила несколько обиженным тоном Филлис и надула, губки.

Он страстно прижал ее к себе и пробормотал, прижимая свои губы к ее волосам:

– Никогда не повторяй этого больше, Филлис, дорогая.

– Так я, действительно, запутала все, да?

– Ты можешь это сказать. И ты поставила своей неосмотрительностью меня в ужасное положение.

– Да, но… после, того как я выслушала Леору Трип, я была совершенно уверена, что этот удар ей нанес Карл Мелдрум. И это тем не менее очень странно, знаешь? Потому что он очень много пил и все время повторял мне, что Леора Трип была очень хорошей женщиной, очень любящей.

– И я тоже полагаю, дорогая, что это действительно так и было. Мелдрум видел, как Трип душил свою жену. Но он совсем не хотел, чтобы Трипа осудили, – это не входило в его планы, потому что он собирался шантажировать его. Только он сам был слишком доверчив, когда так неосмотрительно, не заподозрив опасности, назначил Трипу это свиданье.

Филлис вдруг резко вздрогнула и встала.

– Мне сейчас кажется, что я видела просто какой-то кошмар. Ты хочешь сказать, что это мистер Трип вошел тогда в квартиру, когда я вырвалась от Мелдрума и спряталась в спальне? И потом он убил Мелдрума, и этот, другой тип, Ренслоу, пришел уже после, а я даже и не заметила этого?

– Тебе нужно было для этого подглядывать в замочную скважину, как это делают настоящие детективы, дорогая. Это все действительно так и происходило. Трип все очень тщательно рассчитал и очень хорошо, что он не знал, что ты находишься так близко в спальной комнате, иначе, как я думаю, это обстоятельство заставило бы нашего преступного друга решиться на еще одно преступление, и я должен тебе признаться, что это здорово заставило меня призадуматься.

Шайн казался умирающим от усталости и нервного напряжения. Филлис заметила это, быстро сбегала на кухню и принесла поднос с ледяной водой, бутылку с коньяком и два стакана. Она придвинула к его креслу низкий столик, наполнила стаканы и снова села на колени к мужу.

Через несколько минут она прошептала:

– А эта бедняга Марг? Что с ней будет, Майк? Для нее будет очень большим облегчением, когда невиновность несчастного Джое будет доказана, ведь у нее все же будет ребенок…

– Ты, Филлис, должна немного заняться ею, если, конечно, у тебя будет такое желание. Посмотри, не нуждается ли она в чем-либо? В настоящий момент ей ничего не надо, потому что я послал ей тысячу долларов, которые нам передала Леора Трип. А потом… ну, если у Марг будет мальчик, может быть, она позволит нам усыновить его.

При этих словах Филлис вдруг подскочила.

– Усыновить?! Что за нелепая мысль! Послушай меня, Майк, хорошенько. Я считаю, что если я захочу иметь мальчика, то я как будто способна сама это сделать!

Шайна вдруг обуял страшный смех. Его руки бессильно упали, но он вскоре пришел в себя и поднял Филлис вверх своими железными руками.

* * *

Было шесть часов утра, когда резкий телефонный звонок пробудил их от глубокого сна. Шайн пошарил на ночном столике, нащупал телефонную трубку, снял ее и проворчал сонным голосом:

– Шайн.

– Не кладите трубку, – послышался голос телефонистки. – Абонент, говорите… Это Нью-Йорк…

Филлис, тоже проснувшаяся, приподнялась на локте и зевнула, в то время как ее муж продолжал ворчать:

– Да, это Шайн, мистер Соренсон. Одну минуту, прошу вас…

Майк положил трубку на столик, встал и пошел к шкафчику налить себе коньяку. Филлис сделала большие глаза и прошептала:

– Кто это, Майк?

– Это Нью-Йорк, дорогая.

Он не спеша закурил сигарету, снова лег в постель, комфортабельно устроился и только после этого снова взял трубку.

– Говорите, я слушаю.

Он слушал довольно продолжительное время, потом очень спокойно ответил:

– Я отлично все понимаю, мистер Соренсон, но я все же боюсь, что это будет не так просто. Я должен вам сказать, что был глубоко оскорблен, когда вы воспользовались таким случаем и порвали наш с вами контракт вчера. Очень опечален, поверьте. Так что, если вы хотите составить новый контракт, я считаю, что вы должны удвоить мое вознаграждение.

Потом он удовлетворенно улыбнулся и положил трубку на рычаг.

Луи Тома

Фрагмент

* * *

– Здравствуйте. Мне нужно поговорить с месье Морэ.

– Я у телефона, – ответил Даниель, не вынимая трубки изо рта.

Он только что пришел домой и лишь успел снять пальто, как тишину его квартиры нарушил звонок.

– Я с большим интересом прочел вашу статью в журнале «Криминалистика».

– Это было интервью, – пояснил Даниель. – Статья не моя.

– Но в ней ваши идеи. А только они важны.

Звучный, бархатистый голос, казалось, принадлежал мужчине, который выделялся среди других и высоким ростом, и солидным служебным положением.

– Благодарю за похвалу, – усмехнулся Даниель, – но мои мысли не особенно оригинальны. Их высказывали еще до меня.

– Не скромничайте, месье Морэ. Я криминалист, сотрудник ЦНИИ – Центрального национального научно-исследовательского института. (Даниель был польщен.) Я работаю с мотивами преступлений. Мне бы хотелось побеседовать с вами.

– Прекрасно.

– К сожалению, у меня вечно не хватает времени. Но сейчас я свободен и нахожусь в вашем районе.

Было десять минут второго. После обеда Даниель ничем не был занят. Кроме того, он любил импровизированные встречи.

– Я буду очень рад, если вы придете, – ответил он.

– Прямо теперь?

– Да, если хотите.

– Очень хорошо. Через несколько минут буду.

– Поднимитесь на лифте «В» на верхний этаж. Моя дверь напротив Даниель положил трубку и радостно улыбнулся. Предстоящий разговор был интересен прежде всего как новое доказательство заметного возрастания его авторитета за последние годы. Впрочем, и само интервью в «Криминалистике», и то, что сотрудник научно-исследовательского института так увлекся мнением Морэ, – свидетельствовали о том же.

Журнал, строгое оформление которого указывало на серьезность содержания, лежал у Даниеля на письменном столе. Он сел в кресло и перелистал знакомые страницы. «Убийца – человек не интеллигентный». Под этим заголовком на четырех страницах было напечатано само интервью. Перед ним помещалась статья о реабилитации освобожденных заключенных, а после – статья с соображениями о преступности среди молодежи.

«„Убийца – человек не интеллигентный”. Это мнение высказал Даниель Морэ, знаменитый автор многочисленных криминальных романов. На наш вопрос: „Вдохновлялись ли Вы газетными сообщениями?” – он ответил совершенно определенно: „Нет. Убийца-человек не интеллигентный, и потому его поступки не могут быть взяты за основу, интересного произведения…”»

Журналист искусно разработал эту тему. Даниель удивлялся тому, что репортер сумел так много из нее выжать. Его выводы были неопровержимы и выходили далеко за рамки обычных представлений.

Валери жалела, что статья не сопровождалась снимком Даниеля, ибо считала его очень фотогеничным.

– Лучше всего, когда ты куришь трубку, – говорила она. – Пожилой человек с трубкой выглядит как старик, но тридцатипятилетний мужчина производит с ней очень мужественное впечатление.

Даниель не признавался ей, что в сущности стал курить трубку только из желания внешне походить на типичного автора криминальных историй. Потом это вошло в неизменную привычку: он раскуривал трубку, а затем растопыренными пальцами проводил по своим коротко подстриженным каштановым волосам.

Вопрос его фотогеничности мало волновал Даниеля. Важно было только то, что его книги издавались более чем стотысячными тиражами, что романы экранизировались, а имя Морэ печаталось крупными буквами на афишах, рекламировавших эти фильмы. Но в чем же состоял секрет подобного успеха? Каковы были особенности его творчества? Он и сам не знал этого, пока не нашелся критик, который все объяснил. Оказывается, Даниель Морэ внес новое в детективную литературу, соединив необычное с повседневным.

«Герои Морэ сломлены жизнью, – писал критик. – Они полнокровные живые люди, такие же, как вы и я. Автор вывел их на пути, предначертанные судьбой, без каких-либо теорий о преступниках и их деяниях».

Даниель не пользовался теориями по очень простой причине – он их не знал. Он не был знаком с криминалистикой. И теперь через несколько минут он увидится с настоящим криминалистом. Что из этого получится? Он волновался, словно перед экзаменом, боясь осрамиться перед специалистом в области психологии, психоанализа и социологии, который, возможно, кое-что понимает и в судебной медицине. Познания Морэ в этих областях можно было охарактеризовать очень кратко: они равнялись нулю.

«Что он обо мне подумает? Определенно примет за набитого дурака».

В статье приводилась еще одна цитата, автором которой Даниель не был.

«Убийство – скорее инстинктивный поступок, нежели осмысленный акт. Поэтому предварительно составленный план убийства представляет регресс по отношению к естественному развитию событий и доказывает упадок интеллекта».

Кто это мог заметить? Вероятно, Теодор Бликман в своих афоризмах. «Если посетитель немного задержится, я успею быстренько позвонить Морису».

Морис Латель, друг Даниеля, писал критические статьи и детективные романы. Кроме того, он был известен как ходячая энциклопедия криминалистики. Он все где-то видел, обо всем где-то слышал или читал. Мало того – он все это помнил.

Даниель снял трубку, собираясь набрать номер Лателя, но гудка не последовало. Он нажимал на рычаг много раз, но знакомый сигнал не появлялся. С линии поступало только отдаленное потрескивание. Оставив вскоре свои тщетные попытки, Даниель с огорчением признал, что телефон не работает. Правда, с недавнего времени, ибо только что все было в порядке. Казалось, судьба сыграла с ним шутку, отрезав от внешнего мира.

Даниель набил трубку и начал шагать из угла в угол по помещению, служившему одновременно и кабинетом, и жилой комнатой. Квартира была меблирована в стиле супермодерн, и обстановка соответствовала стилю здания. Его квартира «двухкомнатный люкс для холостяков», как называл ее маклер в объявлении, – находилась на верхнем этаже четырнадцатиэтажного здания из бетона, стекла и стали. Из громадного окна, занимавшего почти всю стену, открывался вид на небо и крыши Парижа с их причудливым лесом дымовых труб и телевизионных антенн.

Даниель всего три года назад начал с юношеским восторгом наслаждаться жизнью в достатке и роскоши. Но теперь, после порчи телефона, его единственной связи с внешним миром, он неожиданно почувствовал себя изолированным от остальных людей в блестящей коробке высоко над Парижем.

Дверной звонок издал гармоничный кристально-прозрачный звук. «Уже пришел», – подумал Даниель. Он вдруг перестал радоваться своему гостю и отправился открывать.

Гость тщательно вытирал ботинки о коврик. Его внешность совершенно не соответствовала представлению Даниеля. В первую минуту писатель даже засомневался, что стоящий перед ним человек ожидаемый, посетитель. Маленький, довольно хилый, под одной рукой он держал толстый черный портфель, а другой прижимал к груди черную фетровую шляпу. Поразительной была его голова, слишком большая и тяжелая для тонкой шеи. Огромный череп был совсем лысым и бугристым. Глаза под очками в темной оправе мигали, словно не переносили света.

– Месье Морэ, я полагаю?

Низкий, бархатистый голос звучал, правда, как у звонившего по телефону.

– Пожалуйста, проходите.

Даниель отступил назад.

Посетитель продолжал стоять на пороге комнаты, одобрительно осматриваясь.

Несмотря на большую голову, тело у него было мальчишеским. Прекрасно сшитый темно-синий костюм хорошо сидел на его нелепой фигуре. Блестящая лысина с оттопыренными ушами и узкие плечи производили особенно гротескное впечатление.

– Присаживайтесь, прошу.

Посетитель опустился в кресло. Шляпу он положил на стол, портфель взял на колени. Затем, опершись локтями о ручки кресла, сцепил пальцы под подбородком.

Он наслаждался окружающей элегантной обстановкой, казалось, ничем другим не интересуясь. И только когда хозяин дома придвинул бар со звенящими бокалами и бутылками, отреагировал:

– Нет, благодарю, я не пью. А также не курю, – добавил он, бросив взгляд на пачку сигарет, лежащую перед ним на столе. Потом с любезной улыбкой заметил: – Но вы, пожалуйста, курите. Это мне ничуть не помешает.

Затем он снова погрузился в молчание. Несколько удивленный Даниель снова закурил трубку, пошел к столу и сел на свое обычное место за пишущей машинкой.

– Ну, месье… – начал он.

Ему мешало то, что он не мог глядеть в глаза посетителю, сидевшему в кресле, полузакрыв их.

– Ну, месье…

Даниель запнулся, не зная, что сказать дальше. Гость понял его слова как приглашение представиться.

– Оноре Дюпон. В противоположность вам, я имею самое заурядное имя.

– Зато ваш телефонный разговор был совсем не зауряден.

Они обменялись еще несколькими вежливыми замечаниями, в результате которых выяснилось, что Оноре Дюпон усердный и восхищенный почитатель своего хозяина. Но и после этого лед не сломался, и беседа продвигалась с трудом.

«Оноре Дюпон, – думал Даниель. – Дюпон – распространенная французская фамилия».

В сущности, такое имя не подходило к необычной внешности, этого человека. Если бы Даниель использовал своего гостя в качестве персонажа романа, он бы дал ему другое, более подходящее. Иначе его фигура казалась бы там инородным телом. Наконец его собеседник заговорил:

– Перейду к цели моего визита.

Он долго копался в своем портфеле, пока не извлек оттуда последний номер «Криминалистики».

– «Убийца – человек не интеллигентный», – прочитал он вполголоса. Затем ударил тыльной стороной руки по журналу и спросил повышенным тоном: – Вы это действительно говорили?

– Конечно, – ответил Даниель.

– И вы вправду так думаете?

– Да, естественно.

– Почему? – Поскольку Даниель медлил с ответом, Дюпон задал следующий вопрос: – Вы имели статистические данные? Какими источниками вы пользовались? Какие факты можете представить?

Итак, Даниеля неожиданно принуждали доказывать свое утверждение. До сих пор ему незачем было заботиться об этих «почему» и «каким образом», однако теперь у него с удивительной агрессивностью требовали отчета.

Его собеседник – почти противник – с одержимостью враждебно настроенного прокурора пытался загнать его в угол.

– Какие доказательства вы имеете для подобного утверждения?

– Например, газетные сообщения о разных убийствах.

– Газетный материал еще не факт.

– Мне его достаточно. – Теперь Даниель потерял спокойствие. – Каждому известно, что убийцы всегда по-идиотски поступают. Либо глупо ведут себя, либо оставляют заметные следы, либо их мотивы настолько ясны, что преступников тотчас ловят.

– Но другие убийцы? Другие, не пойманные?

Говоря это, Дюпон посмотрел на своего хозяина широко открытыми глазами. Даниель почувствовал серо-голубой взгляд суженных зрачков, словно стрелами пронизавший его. Он не успел проанализировать свое странное впечатление: тяжелые веки снова опустились.

– Вы забыли убийц, дела которых так и не были раскрыты.

– Да, я согласен, что отдельные преступники еще не выявлены, – кивнул Даниель.

– И не будут выявлены, – с радостью подхватил Дюпон.

Его щеки раскраснелись, а глаза за стеклами очков быстро заморгали.

«Похоже, он рад этому, – подумал Даниель, – Смешной парень».

Его гость, в сущности, не производил на него ни приятного, ни отталкивающего впечатления. Даниель чувствовал к нему чисто деловое любопытство.

Может, он беседовал с сумасшедшим, который приравнивает убийство к искусству?

Как далеко в душу и ум способно зайти такое «профессиональное заболевание»? Ради забавы Даниель подлил масла в огонь.

– Если единичные случаи убийств и остались неисследованными, – сказал он, – то причина этого прежде всего состоит в том, что преступникам повезло.

– А вы не считаете возможным идеальное убийство?

– Идеальных убийств не существует – есть только неидеальные криминалисты.

Подобная игра слов произвела сильное впечатление на Дюпона. Он покачал головой и заметил:

– От вас, месье Морэ, я ожидал каких-то необычных взглядов. Но вы попросту считаете убийц слабоумными. – Он с печальным видом вздохнул. – Выходит, что всем и каждому следует приклеить одинаковую этикетку.

– Но если человек убивает своего ближнего, то это в любом случае указывает на его деградацию.

– Вы смешиваете интеллект и мораль, – заметил Дюпон.

– Все равно, убийца ненормальный человек.

– А кто тогда нормальный? И вообще, что такое нормальность? Нечто среднее? Посредственность?

– Разве можно презирать порядочных людей, за их посредственность?

– Неужели вы не понимаете, что криминалистика – это феномен необычности? – С вопросительно поднятыми бровями Дюпон смотрел на Даниеля, желая убедиться, что тот внимательно следит за его аргументацией. – Преступники представляют собой исключение. Процентное отношение кретинов и интеллектуалов среди них такое же, как у остальных. Все революционеры и все гении – отклонение от нормы, – Увлеченный собственным вдохновением, он ерзал в кресле. Широкий лоб нахмурился, а глаза сузились в щелки. – Если умный человек пойдет на преступление, месье Морэ, то на основании какого критерия вы установите, что он не интеллигент?

– Очень просто, сто шансов против одного, что его схватят. – Учитывая возбужденное состояние своего посетителя, Даниель намеренно спокойным тоном продолжал: – А если он идет на такой риск, то это указывает на его недостаточно высокое умственное развитие.

– У вас нет никаких доказательств, что шансы сто к одному. Высокоинтеллектуальный человек может сократить риск до минимума.

– Но он не сумеет предусмотреть все срывы и случайности.

– И тем не менее, предусмотрит почти все. – Немного подумав, Дюпон добавил: – Можно вообще каждую деталь предусмотреть.

И поскольку Даниель сделал скептическую мину, он с новым подъемом пустился в спор:

– Хотите, докажу?

Желая сосредоточиться, он закрыл глаза. Продолжая беседу, он едва шевелил губами: его слова, казалось, следовали за мыслями.

– Предположим… – Он наклонился, и Даниель снова почувствовал, как гость сверлит его взглядом, – Предположим, я пришел сюда, чтобы убить вас.

– Меня… убить?

Даниель громко рассмеялся. Ему эта мысль показалась очень забавной, но посетитель не разделил его веселья.

– Это не шутка, месье Морэ.

– Ну, тогда неудачный пример.

– О нет, он не так плох, как вы думаете.

– Великолепно, – Даниель поднес горящую спичку к только что набитой трубке и, глубоко затянувшись, спросил: – Как вы будете убивать меня?

– При помощи пистолета, – Дюпон хлопнул рукой по портфелю, – Того, что лежит у меня здесь.

– А грохот выстрела?

Пистолет, естественно, снабжен глушителем.

– Хорошо, – Даниель кивнул. – Интересно, а вас видел кто-нибудь, когда вы шли ко мне?

– Я ехал один в лифте, и лестничная клетка была пуста. Мне только придется соблюдать осторожность, когда я буду выходить из дома. Но даже если кто-то меня заметит… В этом здании еще по меньшей мере пятьдесят квартир.

– Даже шестьдесят.

– Поэтому я буду некой безымянной фигурой среди многих других безымянных людей. Кроме того, наша встреча не планировалась заранее. Десять минут назад вы даже не подозревали о моем существовании. Вряд ли вы кому-то про меня рассказали…

Даниель обрадовался, найдя прореху в аргументах Дюпона. Торжествующим жестом он остановил своего гостя.

– Минуту! Откуда вы знаете, что я никому не сообщил о вашем приходе?

– У вас не было времени принять до меня даже одного посетителя.

– Но я мог пообщаться по телефону.

Дюпон выслушал его возражение с неясной усмешкой. Потом пожал плечами, встал и с портфелем под мышкой подошел к окну. Тусклое октябрьское солнце нежным светом озарило его лысый череп.

– Месье Морэ, если бы я хотел убить вас, – он кашлянул, – то просто блокировал бы ваш аппарат после своего звонка.

Даниель чуть не схватил трубку, но овладел собой. Вместо этого он судорожно вцепился в глиняный сосуд с табаком.

«Нет, – подумал он, – этого не может быть. Он не может ничего знать, это просто случайность. Обыкновенное случайное совпадение». В некоторых районах Парижа, обслуживаемых устаревшими телефонными станциями, для блокировки аппарата одному из участников разговора нужно было просто не класть трубку. Как-то он сам это пробовал, чтобы использовать подобный прием в своем романе. Но не воспользовался ли им Дюпон?

«Нет, – повторил про себя Даниель, – об этом он не знает. Просто случайное совпадение». Однако теперь его уверенность ослабла.

– Здесь, наверху, мы совершенно изолированы, – продолжал Дюпон, взмахом руки указывая на небо, по которому двигались кучевые облака. – Точно на вершинах Гималаев. Справа и слева от этой комнаты расположены подсобные помещения. Над нами больше нет жилья, внизу временно тоже никто не живет.

Даниель замер, отключившись от разговора. Какой-то внутренний голос тихо нашептывал ему: «Он точно информирован о твоей квартире и твоих жизненных обстоятельствах. Он принял все меры предосторожности, чтобы сохранить встречу в тайне. Он явился с совершенно определенным намерением и, наверняка, не затем, чтобы обсуждать твое, интервью. Что содержится в его черном портфеле? Бумаги, документы? Почему бы там не быть оружию?»

Вдруг Даниеля охватила паника. Иррациональная, вне всякого смысла и так же трудно объяснимая, как и ее причина.

«Полное безумие, – думал Даниель. – Настоящее идиотство все, что я себе вообразил. Если я захочу, то смогу уложить его одним ударом кулака».

Но он ничего не предпринимал, поскольку, в сущности, не имел ни малейшего основания наброситься на своего гостя. Возможно, причиной разыгравшейся фантазии была его профессия. Подсознательная борьба неожиданно закончилась. Разум победил инстинкт: если кого-то собрались убить, должен найтись мотив.

Когда Даниель высказал вслух это соображение, оно прозвучало как вызов судьбе.

Оноре Дюпон, задумчиво смотревший на кучевые облака, повернулся к нему. На его губах играла загадочная улыбка.

– Всякий человек имеет хотя бы одного смертельного врага, даже если не знает об этом.

– Я – нет. – Даже если не знает об этом, – повторил с ударением Дюпон. – Может, именно я ваш смертельный недруг. Например, я могу вам завидовать или ревновать вас. – Он эффектно проковылял к своему креслу и добавил: – А вдруг я муж Валери?

– Валери не замужем.

– Откуда вы знаете?

Да, откуда он это знает? Ему известно, что Валери Жубелин двадцать восемь лет, что у нее длинные белокурые волосы, что она элегантно одевается, что очаровательна и совсем не глупа. Жубелин работала, графиком в рекламном агентстве на Елисейских полях, жила одна и любила утку с апельсинами.

В октябре прошлого года – на той неделе исполнился ровно год – он встретил ее на одной вечеринке. От скуки она рисовала на салфетке карикатуры на гостей.

– Бокал шампанского, мадемуазель?

Она поблагодарила и набросала карандашом его портрет. Валери всегда держала в руках карандаш. Оноре Дюпон послужил бы для неё идеальной моделью. Смешно было представить его мужем этой молодой женщины, и Даниель отбросил эту мысль. Однако сердце забилось сильнее.

А если все это верно? Если Валери просто не живет с мужем и взяла девичью фамилию? Если Дюпон действительно пришел к нему, руководствуясь ревностью? А он, Даниель, с наивностью, граничащей с глупостью, только что признался в любовной связи?

– Не волнуйтесь, месье Морэ, – насмешливо проговорил Дюпон. – Я не муж Валери.

Но может ли он не волноваться?

– Однако вы знакомы с ней? – спросил Даниель.

– О, да, и очень близко. Впрочем, она меня, вероятно, не знает.

«Он удивительно хорошо информирован о твоей личной жизни, – снова повторил Даниелю внутренний голос. – Он произвел о тебе целое расследование. Почему?»

Дюпон, похоже, догадывался о мыслях Даниеля.

– Я тоже живу на улице Гей-Люссака, в доме № 57. Да, где и мадемуазель Жубелин. Я часто ее встречаю.

Почему бы и нет? Столь правдоподобное объяснение должно было бы рассеять все опасения. Однако страх Даниеля прежде всего был вызван странным поведением гостя: он окончательно отошел от главной причины визита – предлога, как его назвал Даниель в своем воображении.

– Вернемся к нашей теме, – снова заговорил Дюпон. – К тому, что мотив действительно часто приводит убийцу к провалу…

– Да. Золотое правило полиции – прежде всего поставить вопрос о том, кому выгодно совершенное преступление.

С повышенным усердием Даниель продолжил беседу, чтобы отогнать свои тревоги.

– Человек с мотивом автоматически попадает под подозрение, – согласился Дюпон.

– К счастью для полиции и к несчастью для преступника, как правило, мотив имеют сразу несколько людей.

– Однако у кого-нибудь может быть скрытая причина, о которой никто не знает, – задумчиво заметил Дюпон.

– Все тайное рано или поздно становится явным.

Дюпон уселся на ручку кресла. Одной ногой он уперся в пол, а другой покачивал. Даниель обратил внимание, что на нем ботинки, давно вышедшие из моды.

– Итак, следует признать, – продолжал Дюпон, – что всего лучше шансы у убийцы, не имеющего мотива.

Он не улыбался, но лицо его светилось радостью.

– Таким образом, идеальным для убийцы, – он понизил голос, – будет совершенно бессмысленное преступление…

То есть поступок сумасшедшего, хотел возразить Даниель. Но, увидев пристальный взгляд серых глаз, воздержался и промолчал. Ему вдруг открылось то, о чем он до сих пор лишь смутно догадывался. Перед ним сидел безумец!

Мурашки пробежали по его спине.

Да, в этом не приходилось сомневаться. Дюпон был из тех ненормальных, которых на первый взгляд не различишь. Он вообразил, что Даниель сделал ему вызов своим интервью в «Криминалистике». Так среагировать мог только сумасшедший.

«Вы утверждаете, что убийца – человек не интеллигентный? А я докажу обратное».

Такого, правда, Дюпон не говорил, но эта мысль – как, во всяком случае, считал Даниель – составляла основу всех его высказываний.

– Убийство, кажущееся бессмысленным, – продолжал Дюпон, – и есть идеальное.

«Как далеко может зайти безумец со своей навязчивой идеей?» – спросил себя Даниель.

Он медленно сдвинул назад свой стул. Столь же медленно встал, глядя на Дюпона, сидящего на ручке кресла, словно на птицу, которую не хотел бы вспугнуть, и заметил:

– Но вы при этом кое-что забыли.

Не сомневаясь более в том, что ему грозит опасность, Даниель попытался сосредоточиться. Его мозг лихорадочно работал, порождая обрывки идей, еще не сложившихся в разумный план.

Действительно ли в портфеле Дюпона было оружие? Убил ли он уже кого-нибудь?

Пистолет с глушителем…

Он сам так сказал…

Нетактичным или неестественным поведением можно вызвать у сумасшедшего недоверие…

Глушитель довольно велик…

На черном портфеле, который посетитель не выпускал из рук, виднелась в середине отчетливая выпуклость, по размеру соответствующая глушителю.

Пистолет с глушителем…

Да, похоже…

– Ну, что же я упустил, месье Морэ?

В вежливом тоне гостя Даниель уловил плохо скрытую неприязнь.

Вероятно, он считает себя сверхчеловеком… гением… гением преступлений… Важно выиграть время.

Если он уже совершал преступления, которые до сих пор не раскрыты, это могло привести к своего рода мании величия… «Прежде всего я должен выиграть время… Необходимо что-то придумать…»

– Разрешите мне задать встречный вопрос, – сказал Даниель. – Что вы будете делать, уходя из квартиры?

– Если речь идет об отпечатках пальцев, то мне их стирать не нужно. Я ни до чего не дотрагивался.

Даниель обошел вокруг стола. Взгляд его был прикован к черному портфелю. Дюпон уже в сотый раз нервно играл с его замком.

– Итак, ваша точка зрения не изменилась? – спросил гость.

Даниель заметил, как в его серо-голубых глазах вспыхнули угрожающие искорки.

– О чем вы? – процедил Даниель и подошел ближе.

– Вы все еще утверждаете, что убийца обязательно глупец?

Даниель задумался, не может ли его ответ вызвать смертный приговор. Теперь он был совсем близко от Дюпона и, протяни только руку, схватил бы его.

– Я нахожу… – тихо промолвил Даниель и, стремительно наклонившись, вырвал у него из рук портфель.

Маленький мужчина выглядел озадаченным. Дрожащими руками Даниель открыл свою добычу и среди всевозможного хлама нащупал длинный круглый предмет. Он так быстро выдернул его на свет божий, что некоторые бумаги увлеклись вместе с ним и разлетелись по полу. Теперь Даниель озадаченно смотрел на мужской складной зонтик, оказавшийся в его руке.

Дюпон разразился громким смехом. Он никак не мог успокоиться и даже схватился за бока.

– Извините, – воскликнул он наконец, задыхаясь и снимая очки, – но это просто комедия! Вы подумали, что я… Нет, это неподражаемо!

Даниель смутился и покраснел от стыда.

– Простите, – пробормотал он.

Он настолько растерялся, что никак не мог собраться с мыслями, Чем больше он думал о происшедшем, тем более стыдился. Чтобы скрыть свое смущение, он принялся собирать рассыпанные на ковре бумаги.

– Я вижу, что нагнал на вас изрядного страху, – заметил Дюпон.

Даниель молча сунул бумаги и зонтик в портфель.

– Если вы хотели добиться именно такого эффекта, – наконец ответил он и выпрямился, – это вам полностью удалось.

Вероятно, разумнее всего было сказать правду. Не удивительно, что он так отреагировал. У него были смягчающие вину обстоятельства.

– Вы должны сознаться, что сами ввели меня в заблуждение.

– Во всяком случае, я ничего не сделал, чтобы рассеять недоразумение. Считая, что ваши опасения возникли в результате, так сказать, профессиональных пристрастий, я тем охотнее подыгрывал при создавшейся путанице. Вы склонны всем окружающим приписывать намерения своих героев.

– Совершенно верно. Ваш эксперимент это только что доказал.

– Я, конечно, не предполагал, что дело может зайти так далеко, – заметил Дюпон.

И Даниель понял, что криминалист, как исследователь, старался вникнуть в суть его поступков и мыслей, провозглашая после эксперимента полученный вывод: «Результат является очень интересным случаем самовнушения».

Даниель хотел что-то возразить, но передумал, решив, что возобновлять дискуссию не имеет смысла. Ему не нравилось изображать подопытного кролика. У него было только одно желание: поскорее избавиться от своего гостя.

Он демонстративно посмотрел на часы.

– Уже три! – воскликнул Дюпон, последовав его примеру. – Я и вправду не могу вас больше задерживать.

Поскольку Даниель не протестовал, посетителю ничего не оставалось, как надеть шляпу и взять портфель.

– Прошу извинить за… за недоразумение, – сказал он.

– Пустяки, – произнес Даниель, вышел с ним в переднюю и открыл дверь.

– До свидания, месье Дюпон.

Тот поклонился и шагнул за порог.

– До свидания, месье Морэ.

Высокая немодная шляпа с широкими полями, в которой он казался еще меньше ростом, прикрывала теперь его лысину.

– Встреча доставила мне истинное удовольствие.

– И мне тоже, – механически ответил Даниель и также механически пожал белую руку своего, гостя.

Затем с огромным облегчением он запер дверь. У него было такое чувство, словно он избежал реальной опасности. «Возможно, – сказал он себе, – мне легче просто от того, что я уже не увижу свидетеля своего срама».

Его взгляд упал на бутылку виски, и он налил себе порцию. Вначале трубка и виски были для него всего лишь позерством, но со временем они стали насущной потребностью.

Не поморщившись, он выпил и пробормотал вполголоса:

– Самовнушение – бессмыслица.

Вывод, сделанный Дюпоном, определенно не подтверждался. Напротив, многие пункты были спорными. Например, тот факт, что телефон не работал…

Чтобы лишний раз убедиться в этом, он поднял трубку. Но и теперь гудка не было. Он хотел уже положить ее, как вдруг отчетливо различил там мелодичный бой часов с колокольчиками: ровно три раза. Значит, на другом конце провода находились часы, отстававшие на пятнадцать минут. После разговора с Даниелем там трубку не повесили, чтобы телефон был блокирован. Конечно это сделал Дюпон – кто же еще?

Если это предположение было верно, – а другая возможность казалась немыслимой – значит, одурачивание планировалось заранее. Криминалист не импровизировал, а действовал методично, по заранее намеченной программе. Теперь, стало ясно, почему он так хорошо был осведомлен о его местожительстве, о Валери и их отношениях.

Но зачем он составил этот план? К чему такие бессмысленные действия? У Дюпона должна быть причина. Может, он хотел напугать Даниеля? С какой стороны ни посмотреть, появляются новые вопросы. И поддается ли этот случай объяснению вообще? Вероятно, Дюпон – сумасшедший, или он действительно имел скрытый мотив?

Так или иначе, он был необычной персоной. После третьего бокала виски Даниель нашел его даже интересным. Подобная авантюра и в незаконченном варианте наводит на размышления. Не хотел ли он повлиять на фантазию писателя? Пожалуй, Даниель использует странное посещение для начала новой книги.

Через пять минут Даниель уселся за электрическую пишущую машинку и включил ее. Тихое гудение мотора действовало успокаивающе.

На этот раз ему не пришлось долго раздумывать. Он точно знал, что должен написать. Фразы складывались сами собой, когда его пальцы бегали по клавишам. Он не курил и приостанавливал работу только для того, чтобы вставить новый лист бумаги. Время еще никогда так быстро не летело.

Вдруг зазвонил телефон. Даниель с досадой остановился.

Кто это может быть? Да и аппарат только что был неисправен.

– Алло, месье Морэ?

Низкий бархатистый голос он бы узнал из тысячи других.

– Это говорит Дюпон. Оноре Дюпон.

– Вы наконец-то положили трубку?

– Я вас ненадолго задержу, – продолжал Дюпон.

– Все же это вы блокировали мой телефон, не правда ли?

– У меня к вам коротенькое сообщение, – проговорил Дюпон, не обращая внимания на вопрос.

– Ответьте сперва, да или нет? – сердито настаивал Даниель.

– Дайте же мне сказать.

Даниель с трудом успокоился.

– Пожалуйста.

– Месье Морз, когда я у вас сидел, то совсем забыл о цели своего визита.

– Весьма приятно слышать.

– Я хотел заметить вам, что ваше утверждение неверно.

– Эта идея до меня не дошла, – иронически промолвил Даниель.

Дюпон принял его заявление за чистую монету.

– Вот как! Ничего, скоро я вам все докажу.

Наступило молчание. Даниель подумал, что Дюпон положил трубку.

– Алло, – произнес он. – Что докажете-то?

– То, что существуют интеллигентные убийцы.

Последовал короткий смешок. И прежде чем Даниель успел что-то ответить, связь прервалась. На этот раз Дюпон действительно положил трубку.

* * *

Ресторан мало-помалу пустел. Разноцветный попугай, в честь которого называлось заведение, был главным его аттракционом. Он сидел, покачиваясь, на перекладине и глубокомысленно смотрел на посетителей. Казалось, он не считал нужным тратить зря свой запас слов на столь малое количество слушателей.

Валери уже нарисовала на меню депутата, превратив его сперва в высокомерную вдову, затем в капельмейстера и гусара. Теперь она отложила карандаш в сторону и вплотную занялась второй порцией десерта – настоящей поэмой из шоколадного теста с ванильным кремом. Она могла поглощать удивительные количества сладостей, не прибавляя в весе ни грамма.

Неожиданно она взглянула на его тарелку и спросила:

– Что, собственно, с тобой? Работа не ладится?

– Да нет, – ответил Даниель.

В эту минуту мадам Эмма принесла кофе, и он воздержался от дальнейших объяснений. За столом он всегда был очень молчалив.

Но почему он, в самом деле, не рассказывает о Дюпоне? Из-за того, что не хочет обременять Валери заботами? Из тщеславия? Или вследствие бессознательной недоверчивости, либо Валери тоже фигурировала в этой истории?

За время от первого блюда до десерта его настроение заметно ухудшилось.

Валери снова перешла в наступление:

– У тебя неприятности?

Он поднес к губам чашку с горячим кофе и, сделав глоток, воскликнул:

– Дюпон! Оноре Дюпон!

Валери подхватила пальцем каплю ванильного крема, стекавшего по ложке, и, поскольку Даниель больше ничего не сказал, спросила:

– Ну и что? Что произошло с этим Дюпоном?

– Тебе ничего не говорит это имя?

– Ничего. А кто он?

– Очень комичный парень. Посетил меня сегодня во второй половине дня. Он якобы криминалист, проводит исследования в ЦННИ.

Даниель закурил трубку и испытующе поглядел на Валери. Не отрываясь от десерта, она спросила скорее из вежливости, чем от любопытства:

– Чего же он хотел?

– Поговорить со мной по поводу интервью в «Криминалистике».

– Смотри-ка, ты становишься видным авторитетом, – заметила она.

– Итак, слушай. Все началось с телефонного звонка.

Начав, рассказывать, Даниель уже не мог остановиться. Когда он описывал визит Дюпона, ему стало мерещиться, что события имели не угрожающий, а больше юмористический характер. Валери явно развеселилась. При сообщении о зонтике в портфеле она громко рассмеялась.

– Ты это намеренно сделал, да? – спросила она.

– Нет.

– Но ты же видел, что он немного «того».

Она постучала указательным пальцем по лбу.

– Вот именно, – кивнул он. – Сумасшедший на все способен.

Серьезный тон Даниеля удивил девушку. Теперь ее лицо выражало самые противоречивые чувства.

– Но, Дэнни, ведь ты не станешь утверждать, что испугался?

– Напротив. Ты бы тоже испугалась.

– Я бы просто выпроводила его.

– Под каким предлогом? Он же ничего не сделал. Встань на мое место.

Он все же не убедил ее. Сидя в уютном ресторане после хорошего ужина, было невозможно воссоздать одними словами зловещую ситуацию.

– Но произошло еще кое-что… – Даниель до сих пор не упомянул, что Дюпон говорил о Валери. – Он знает тебя, знает даже, что мы подружились.

– От кого?

– Он живет в доме № 57 на улице Гей-Люссака.

– В моем доме?

– Во всяком случае, он так утверждал.

– Ну, это легко проверить. – Валери съела последнюю ложку десерта и вытерла губы, – Кроме того, мне совершенно безразлично, о чем он знает и о чем нет. Я свободный человек.

– Совсем свободный?

Она невольно покраснела и вполголоса ответила:

– Иначе разве я бы стала с тобой спать?

– Не сердись. Я ляпнул, не подумав.

Даниель сожалел, что затронув ее больное место. Он не ревновал Валери. Они скорее были любящими товарищами, нежели страстными любовниками. При хорошем взаимопонимании они нравились друг другу, встречались два-три раза в неделю, а в остальное время не страдали от пылкой страсти.

– Я не знаю, что этот парень тебе рассказал, – заметила Валери, – но, если тебе хочется в чем-то упрекнуть меня, тогда выкладывай.

– Нет. К тому же, он не так много говорил. Извини, но я отчего-то встревожен.

– В отношении меня?

– В отношении всего и тебя тоже. Чего, собственно, он добивался? Какие у него намерения?

– Во всяком случае, заставить тебя поломать голову ему удалось.

– Да, но зачем?

На этот вопрос он никак не мог ответить. Теперь его опасения были связаны с замечанием Дюпона, прозвучавшим как угроза: ему пытались доказать, что существуют, все-таки интеллигентные убийцы.

Но какие факты собирался представить Дюпон?

Если он действительно сумасшедший, то теперь следует ждать худшего.

– Так или иначе, я прошу тебя некоторое время быть начеку, сказал Даниель.

Валери рисовала уже четвертого попугая с физиономией гангстера рядом с тремя другими.

– Слушаюсь, – ответила она. – Каждый вечер перед сном я буду заглядывать под кровать. Ты не имеешь ничего против того, чтобы заказать мне еще одно пирожное с засахаренными фиалками?

Он терпеливо курил вторую трубку, пока Валери давала волю своему аппетиту, грациозно поглощая гигантское пирожное. Они были последними посетителями. Попугай заснул на своей перекладине. С обычной любезностью мадам Эмма подала счет. Она делала это не спеша и не выказывая нетерпеливости. В другом углу официант уже опрокидывал стулья на столики.

Они покинули ресторан. Был теплый субботний вечер, на площади Пигаль кипела жизнь. Они подошли к открытому спортивному автомобилю Даниеля. Он питал слабость к быстроходным машинам и любил свой «триумф», изысканные формы которого так и тянули к скоростной езде.

– Ты хочешь еще куда-нибудь зайти? – спросил Даниель.

Валери тяжело повисла на его руке.

– Ох, только домой.

Они сели в машину и покатили на улицу Гей-Люссака. Даниель был погружен в размышления. Он безмолвно лавировал в потоке автомобилей, казалось, не чувствуя мягкой руки Валери, нежно гладившей его по затылку.

Когда возле дома Валери он заглушил двигатель, она посоветовала ему:

– Если тебя так занимает этот Дюпон, то прочитай список жильцов. Он висит на двери консьержки.

Даниель вынул ключ зажигания и последовал за Валери в подъезд. У комнаты консьержки действительно красовалась бумага примерно с двадцатью фамилиями. Она была приклеена изнутри к стеклу. Фамилии Дюпон он не нашел.

– Это полный список? – спросил Даниель.

Валери просмотрела его еще раз.

– Да, квартиры записаны все. Твой Дюпон здесь не живет.

– Или назвался вымышленным именем.

– Возможно, он у кого-нибудь снимает комнату или поселился у друга. Завтра я спрошу у консьержки.

– Позвони мне тогда, – пожалуйста.

Даниель поцеловал Валери в щеку.

– Я хочу еще поработать. Спокойной ночи. И будь на всякий случаи осторожна.

Она придержала его за палец.

– Кстати об осторожности… – Она бросила на него долгий взгляд из-под длинных ресниц, – По-моему, неосторожно с твоей стороны сегодня оставлять меня одну…

Она выпрямившись стояла перед ним. Под ее облегающим платьем он без труда улавливал контуры юного тела, которое еще долго не потеряет для него привлекательности. Желание, как пламя, охватило Даниеля.

– Да, ты права, – сказал он и увлек Валери к лестнице. – Я чувствую настоятельную потребность охранять тебя ночью.

* * *

Валери взглянула на часы, доедая седьмой сухарик с маслом и запивая его чаем.

– Ах, как хорошо, что тебе не надо идти на службу.

На ней был строгий серый костюм с кружевным жабо. Судя по свежему цвету лица и сияющей физиономии, можно было подумать, что она проспала не меньше суток. Даниель зевнул и потянулся. Он был еще в пижаме.

– Не забудь спросить консьержку, – напомнил он.

– О твоем Дюпоне? Хорошо, спущусь и спрошу.

Она взяла со стола чемоданчик, которым пользовалась вместо сумочки, когда шла на работу.

– Я позвоню из конторы. Сюда или к тебе домой?

– Лучше сюда. Пока я соберусь…

Когда Валери исчезла, Даниель набил трубку и устроился на широкой кушетке в углу комнаты. Валери жила в однокомнатной квартире, обставленной Bi соответствии с ее личным вкусом: только необходимая мебель, зато полно маленьких столиков, дорожек, подушек и пуфиков. Здесь приходилось существовать практически на полу.

Белые стены украшали разноцветные плакаты, повсюду висели рисунки, гравюры и эскизы – на занавесках, сиденьях, и дверях.

Все казалось импровизацией, но говорило о хорошем вкусе.

Даниель курил трубку и думал о работе, ожидавшей его дома. Появится ли в будущем материал для продолжения? Расследование о Дюпоне тут было очень кстати. Даниель знал, что успокоится, только когда его таинственный гость будет разоблачен.

Снова он вспомнил о Морисе Лателе – неисчерпаемом источнике информации. Даниель полулежал на кушетке, телефон находился под рукой.

– Добрый день, мой мальчик, как жизнь? Послушай, у меня к тебе просьба.

Морис готов был исполнить любое желание своего друга и не удивился, когда Даниель без предисловий перешел к делу.

– Я весь – внимание, – ответил Латель.

– Ты случайно не знаешь кого-нибудь из Национального института?

– Из ЦННИ? Так сразу не вспомнишь.

– Мне хотелось выяснить, работает ли там некий Дюпон… Оноре Дюпон, криминалист?

– Ты меня удивляешь.

– Почему?

– Да потому, что в ЦННИ криминалистов вообще нет.

– Ты уверен?

– Конечно.

Если так сказал Морис, значит, с этим покончено. Даниель поблагодарил его и откинулся на подушку. Подняв глаза вверх, он стал наблюдать, как разноцветные бумажные рыбы, подвешенные, на нитках, плавно двигаются в воздухе. Они были похожи на маленькие зеленые и синие языки пламени. Вдруг зеленая рыба, раскрыв пасть, бросилась на него с диким сопеньем.

Даниель в ужасе проснулся. Звонил телефон.

– Привет! – кричала Валери. – Почему так долго не подходишь? Ты был в душе?

– Да нет… – Еще совсем сонный, он с трудом открыл глаза. – Ты спрашивала консьержку?

– Да, она уверяет, что во всем доме нет никакого Дюпона.

Итак, он назвал не только фальшивую профессию, но и фальшивый адрес. Следовательно, все его слова были систематически подстроенной ложью.

– До свиданья, мое сокровище, целую, – закончил он разговор.

Положив трубку, Даниель пошел в ванную. Кроме электробритвы и зубной щетки, он всегда держал у Валери и чистое белье. Едва одевшись, он сразу захотел домой. Но как оставить комнату неубранной? Застилая постель, он заметил между стеной и кушеткой желтый скрепленный кольцами альбом Валери. К счастью, он сегодня ей не понадобился. Даниель перелистал его. Валери действительно была исключительно талантлива. Немногочисленными штрихами ей удавалось передать верное выражение лица.

И вдруг Даниель так испугался, словно альбом прыгнул ему в лицо. Среди прочих набросков его взгляд, как по волшебству, приковал один.

Да, Валери в самом деле очень талантлива. Большой лысый череп, торчащие уши – это был вылитый Оноре Дюпон.

* * *

На подоконнике взад и вперед прогуливался голубь. Полным достоинства взором оглядывал он жильца комнаты, сидящего за пишущей машинкой.

Даниель на секунду отвлекся и сделал опечатку. Он исправил ее и продолжил работу. Теперь он описывал события последних часов и уже приступить выводам из своих последних открытий.

«Дюпон солгал не менее трех раз.

1. Причину своего визита он несомненно скрыл.

2. Он не проводит никаких исследований в ЦННИ.

3. Он не живет в доме у Валери.

Кроме того, в её альбоме имеется его портрет».

Даниелю осталось только спросить Валери, при каких обстоятельствах она нарисовала Дюпона. А на это он никак не мог решиться.

Если между ними существовала связь, то почему она не рассказала о ней? Даниель, конечно, должен иметь в виду, что он не описал ей внешность Дюпона, ведь Валери могла знать его под другим именем.

Тогда на счету у Дюпона появляется четвертая ложь.

Мысли Даниеля следовали дальше: в любом случае Дюпон особо интересовался Валери. И все было совершенно иначе, чем он утверждал. Если бы только он ее знал, а она его нет, девушка не нарисовала бы Дюпона.

Правда, Даниель не должен ее винить: она могла набросать портрет любого встречного – попутчика в автобусе, посетителя кафе, попугая из ресторана. Но с другой стороны, трудно поверить, что ее встреча с Дюпоном была случайной.

Даниель смутно ощущал, что его втянули в какую-то интригу, автор которой и цели ему неизвестны. При этом вся авантюра, если Отбросить ее пагубное психологическое действие, казалась только смешной и даже нелепой. Валери вообще не приняла ее всерьез.

Даниель еще раз прочитал написанное. Он очутился в удивительной роли героя своего же собственного романа, героя, поступки которого от него, автора, больше не зависят. Он уже не мог трезво рассматривать события с точки зрения постороннего наблюдателя. Впрочем, и посторонний наблюдатель не смог бы почувствовать страх, вызванный скорее инстинктом, чем фактами. Удалось ли ему описать ситуацию так, что читатель разделит эти чувства?

Внезапно к нему пришла идея. Он вставил в машинку чистый лист.

«Дорогой Морис!

Моё интервью в „Криминалистике” поставило меня в положение, о котором я бы – хотел узнать твое мнение. В приложенной рукописи я все точно описал.

Честно говоря, я как-то стихийно взялся за этот роман. Намерения персонажей, их мотивы и взаимоотношения мне самому не совсем еще ясны, и я зашел в тупик. Но по-моему, тема очень хороша, только я не уверен, правильно ли начал ее раскрывать. Не сможешь ли ты просветить меня на этот счет?

Ты знаешь, как я ценю твое мнение. Может, па этих днях нам удастся вместе поужинать?»

Даниель решил использовать это письмо как начало своего романа. Но сперва он хотел узнать мнение Мориса о приключившемся странном случае…

Глава 1

«…Использовать это письмо как начало своего романа. Но сперва он хотел узнать мнение Мориса о приключившемся странном случае…»

Морис Латель перевернул последний листок рукописи, напечатанной почти на пятидесяти страницах. Он сразу узнал безукоризненный шрифт «Смит-короны» Морэ.

Сперва содержание развеселило Мориса, но постепенно стало все больше удивлять своей оригинальностью. Автор участвовал в событиях как главный персонаж и писал о себе как о постороннем, в третьем лице.

– Чудной парень этот Даниель, – произнес Морис вслух и ударил кулаком по столу.

Милорд, спавший в удобном кресле, со скучающим видом открыл глаза.

– Хотелось бы мне знать, действительно ли он не представляет, что писать дальше, или просто мистифицирует меня.

Милорд тихо мяукнул и снова задремал.

– Видно, рукопись не произвела на тебя сильного впечатления, – сказал Морис.

Он имел обыкновение делиться с четвероногим другом своими проблемами. Таким манером ему частенько удавалось найти правильное решение, к которому простое размышление не приводило.

Морис имел высокий рост и приятную внешность. В спокойном расположении духа он походил на Милорда с его бархатистыми лапками, но при необходимости мог показать и когти. Он подошел к коту и погладил его по мягкой пушистой шерстке.

– Если он действительно попал в тяжелое положение, то мы должны ему помочь, не правда ли, Милорд? Но как? – Ответ на подобный вопрос было не легко найти. – Все же решение необходимо. Начнем сначала. – Он заметил, что Милорд окончательно заснул. – Э, брат, да тебя это не интересует…

Лателю было сорок два года, он очень любил своего кота и свою профессию. Второе место занимала его квартира, обставленная с утонченным вкусом. Многочисленные гобелены и ковры приглушали все звуки. Но, конечно, превыше всего на свете для него была Изабель – частица его «я», неразрывно связанная с ним, как сердце или мозг.

Он вошел к ней в комнату и застал крутящейся перед зеркалом. Она приветствовала его словами:

– Доброе утро, любимый кузен.

Он низко поклонился.

Изабель продолжала:

– Я заметила, что вы были озабочены, когда сегодня утром расстались со мной. Вы взяли меня за руку – теперь я прошу вас протянуть свою. Тогда я отказалась поцеловать вас, а сейчас поцелую.

С неподражаемой грацией она подошла к нему и чмокнула в щеку. Потом подвела к софе.

– Вы заявили мне, дорогой друг, что хотите поговорить со мной о дружбе. Сядем и поболтаем немного.

Изабель уже восьмой день репетировала сцену из пьесы «С любовью не шутят». Морис неохотно вошел в роль Пердикана и неумело продекламировал:

– Я спал… или сплю сейчас?

– Нет! – запротестовала Изабель, – Не так! Ты все испортил.

– Надеюсь, твой Пердикан гораздо лучше, – заметил Морис…

– К счастью, да. Его играет Жан-Люк. Ты уже знаешь его: Он недавно репетировал здесь.

Изабель мечтала стать второй Сарой Бернар. Входя в роль, она словно начинала жить другой жизнью. Ее окружали бесчисленные жаны-люки, и все они были убеждены, что идут по пути к мировой славе.

– Сегодня вечером у нас репетиция, – продолжала она. – Второй акт из пятой сцены. Я безумно волнуюсь.

Морис заметил это по ее чрезмерной веселости и блестящим глазам.

– Это признак таланта, – сказал он.

– Хорошо бы так.

Изабель вздохнула. В свои девятнадцать лет она имела прекрасную девичью фигуру. В пуловере и длинных брюках она стояла босиком на ковре и курила сигарету, не теряя от всего этого женственности и свежести. Белокурые волосы она связала в хвост. Над небольшим вздернутым носиком сверкали голубые глаза, а при улыбке на детски округленных щеках появлялись две ямочки.

Морис очарованно смотрел на нее, взволнованный нахлынувшими, воспоминаниями. Изабель была очень похожа на свою мать. Она унаследовала ее внешность, темперамент, артистические способности и ту прирожденную грацию, какой нельзя научиться. Изабель – это всё, что осталось у Мориса от счастливого брака, который смерть так рано разрушила.

– Извини, что помешал, – сказал Морис. – Я ищу последний номер «Криминалистики».

Она указала на битком набитые книжные полки.

– Он должен валяться где-то там.

– Ты читала интервью с Даниелем?

– Еще не успела.

Настроение у нее испортилось: отец почти не обратил внимания на ее сценическое искусство. Она заметила ему об этом с укоризненным, выражением лица, делавшим ее неотразимой.

– Не сердись, мое сокровище, но Даниель прислал мне начало нового романа, громадную роль в котором играет его интервью. Его история – поразительная смесь вымысла и правды. В ней говорится, например, и обо мне.

– А обо мне?

Морис улыбнулся.

– Нет, тебя он позабыл.

– Как нелюбезно с его стороны, – совершенно серьезно произнесла девушка.

– Ты сердишься?

– Нет, но, вспоминая тебя, он мог припомнить и твою дочь, ее планы и цели.

– Ого! Ты уже думаешь о рекламе?

– Почему бы и нет? А если его роман будут экранизировать…

– Прежде он должен его закончить.

– За этим дело не станет. А потом он продаст его, как и все прочие. А если впоследствии начнут снимать фильм, возможно, найдется роль и для меня. У Морэ большие связи, и ему нетрудно будет устроить мне протекцию.

Теперь беседа перешла в область, которую Морис совсем не мог оценить. Изабель, разливалась соловьем. Она не видела препятствий к тому, чтобы Даниель помог ей сняться в фильме.

– Он же, наконец, называет себя твоим другом, – говорила она.

– Не только он, но и я.

Она пожала плечами.

– Я совсем не претендую на главную роль. Для начала подошла бы и второстепенная.

– А как быть с театральной школой?

– Ох, уж эта школа. Я еще нескоро закончу ее, а если снимусь в кино…

Желание дочери сделать карьеру огорчило Мориса.

– Почему ты так спешишь? – спросил он.

– Как же не спешить, папа? Мы живем в эпоху больших скоростей. Теперь все спешат. Но у тебя, конечно, старая закалка.

– Вот именно. Я дряхлый старик.

– Ты самый молодой отец во всем мире, – возразила она и поцеловала его, – Самый молодой и самый лучший.

У него потеплело на сердце. Однако его счастью мешали угрызения совести. В конце концов, Даниель может отказаться протежировать Изабель. Но кто же прав? Изабель со своими желаниями, честолюбием и молодостью или он, озабоченный отец, не желавший, чтобы его дитя заблудилось в дремучем лесу кинематографии? А может, современное дитя и не будет съедено волком?

В, холле раздался телефонный звонок. Изабель вскочила.

– Это Жан-Люк! – воскликнула она и вышла.

Морис задумчиво покачал головой и присел на пол возле книжных полок. Вытаскивая журналы, он по-прежнему думал о планах своей дочери. Она, как и ее покойная мать, воодушевлена мечтой сделать карьеру актрисы. В один прекрасный день она встанет на собственные ноги и покинет его. Тогда квартира опустеет.

«И я останусь один», – с тяжелым сердцем думал Морис. Почувствовав нежное прикосновение к своей ноге, он опустил глаза и увидел Милорда. Кот терся о его лодыжку, глядя на хозяина так, словно хотел сказать: «У тебя еще есть я».

– Да, мой малыш, – вздохнул Морис. – Мы оба старики, и скоро мы одни останемся.

– Папа!

Морис вздрогнул, поднялся и, испугавшись бледности дочери, невольно оттолкнул Милорда в сторону.

– Что такое? – спросил он.

– Позвонили! Даниель… – Она запнулась, затем воскликнула в ужасе: – Он умер!

– Что ты сказала?

– Мне это сейчас сообщили, – Морис смотрел на дочь непонимающе. – Правда, – папа.

– А как это случилось? Каким образом?

– Я не знаю.

Девушка прислонилась к дверному косяку. Свой страх она поборола, но все же была растеряна.

– Ты должен подойти к телефону.

Морис поспешил к двери, но по дороге остановился и спросил:

– Кто звонил?

– Без понятия… Какой-то мужчина.

Морис застыл на месте, бессмысленно бормоча про себя:

– Этого не может быть. Он не мог умереть.

– Иди же, – настаивала Изабель, – ты сам убедишься, что это правда.

Она выволокла его из кабинета, но сама встала в отдалении, словно телефон пугал ее.

Морис взял трубку.

– Вас слушают…

– Ну наконец-то! – отозвался мужской голос, который Морису сразу не понравился. – Вы месье Латель?

– Да. Дочь передала мне, что…

– Минутку, – невежливо прервал звонивший. – Вы знали Даниеля Морэ?

– Да, он мой друг.

– Очень хорошо!

Первое впечатление Мориса усилилось. Недружелюбный голос, звучавший подобно злобному лаю, совсем не импонировал ему.

– Кто вы такой, собственно говоря? – спросил Морис.

– Комиссар. Фушероль из криминальной полиции. Звонивший с такой гордостью отчеканил эти слова, будто называл громкий титул, дающий право на всевозможные привилегии.

– Даниель Морэ убит, – продолжал Фушероль, – Я нахожусь сейчас в его квартире и хочу как можно скорее встретиться с вами.

После паузы, показавшейся Морису бесконечно долгой, он наконец пробормотал:

– Хорошо, я сейчас приеду, – и повесил трубку. Видимо, он вслух повторил слова комиссара, ибо Изабель спросила приглушенным голосом:

– Убит? Кем же? Почему?

– Я ничего не знаю – Морис с трудом поднялся. – Мне нужно уехать.

– И оставить меня здесь? Совсем одну?

Изабель трепетала перед тайной смерти, с которой встретилась впервые. Когда умерла ее мать, она была, очень мала и не понимала происходящего.

– Пригласи подругу. Или Жана-Люка, – посоветовал Морис.

– Попробую, но не знаю, получится ли.

Пока она звонила, Морис пошел в спальню переодеться, Милорд прошлепал за ним. Когда, подготовившись, он появился в холле, Изабель уже ждала его. Она надела серую замшевую куртку.

– Я тоже ухожу, – сказала она. – Жан-Люк ждет меня в кафе. Мы там перекусим.

Они быстро спустились по лестнице. С каштана в саду облетали ржаво-коричневые листья, пестрой мозаикой покрывая газоны, чередуясь с колючей скорлупой, блестящими плодами и засохшей травой. Тусклые солнечные лучи пробивались между старыми домами Монмартра, освещая маленький зеленый островок, каким-то чудом не павший жертвой прогресса.

Изабель схватила отца за руку.

– Не могу понять, как это случилось.

Тот пожал плечами. Ему тоже было это неясно.

– И почему он решил позвонить тебе?

– Но ведь я был его другом.

Они вышли на улицу Кошуа.

– Хочешь, я тебя подвезу? – спросил Морис.

– Нет, спасибо, я лучше пойду пешком.

Она зашагала в сторону улицы Лепик. Морис посмотрел ей вслед, открыл дверцу и сел на мягкое водительское кресло. Он любил удобные машины, старые дома, полные углов и закоулков, но больше всего – живописный квартал Мормартрской возвышенности, с которым было связано так много воспоминаний. Даниель, напротив, предпочитал спортивные автомобили и новомодные здания. Нет, теперь Даниель уже ничего не предпочитает. Даниель теперь не может предпочитать.

Морис включил зажигание. Он свернул сначала на улицу Жозефа Мэстра, затем на Коленкур. У его ног лежало старое Монмартрское кладбище со своим живописным беспорядком могильных памятников – словно тихий остров среди водоворота жизни. Где будет похоронен Даниель?

Внезапно Морис очутился в потоке интенсивного движения на площади Клиши. Ноги и руки механически управляли педалями и рулем, но мысли его витали далеко.

Он, как и Даниель, на страницах своих произведений уничтожил так много людей, что понятие «убийство» не вызывало у него страха. Однако теперь это слово неожиданно обрело свое настоящее ужасающее значение.

Убийство!

Глава 2

Дом с белым фасадом походил на вытянутый кусок сахара, покоящийся на самой короткой стороне. Он был почти в три раза выше своего соседа. Морис Латель взглянул на четырнадцатый этаж. Там расстался с жизнью человек. Больше не придется ему сесть за руль красной спортивной машины, стоявшей у бензозаправочной станции, ожидая своего владельца.

Быстрыми шагами Морйс пересек холл и минутой позже поднялся на лифте на четырнадцатый этаж, где уже маячили двое полицейских. Морис назвал свое имя.

– Меня пригласил комиссар Фушероль.

Один полицейский поплелся в квартиру, из которой доносились шум и приглушенные голоса. Его коллега зевал и чесал затылок. Морис утратил способность ясно мыслить. Его сердце бешено колотилось.

Дверь отворилась, и оттуда вышел человек с фотоаппаратом в руках. За ним следовал другой с врачебным чемоданчиком. Затем вновь появился полицейский.

– Пожалуйста, входите, – сказал он.

Морис взял шляпу и медленно проследовал внутрь.

Двое санитаров стояли у носилок, накрытых белым покрывалом, под которым вырисовывались контуры тела. Высокий толстый мужчина с красным лицом вопросительно посмотрел на Мориса.

– Латель, – представился тот приглушенным голосом.

– Комиссар Фушероль.

Затем последний приблизился к носилкам и откинул простыню. Лицо Даниеля казалось вылепленным из серого гипса, а брови и ресницы были словно приклеены для сходства с живым. Толстым пальцем Фушероль показал на кровавую рану.

– Убит выстрелом в затылок, как при расстреле.

Морису пришлось опереться о спинку кресла. Он смотрел на застывшего друга, тщетно выискивая признаки жизни в этой неподвижной маске. Уже подготовленный к подобному зрелищу, он тем не менее чуть не упал в обморок.

– Это действительно Морэ? – спросил комиссар.

Латель не мог выговорить ни слова. Он только кивнул и собрал все силы, чтобы не потерять сознания. Комиссар накрыл тело покрывалом и приказал санитарам вынести его. Он заметил, что Латель побледнел как мел.

– Вое же вы не лишились чувств, – удовлетворенно кивнул он. – Этого только не хватало: ведь в ваших книжках горы трупов валяются.

Подобное замечание и тон, каким оно было произнесено, убедили Мориса в том, что Фушероль не только глуп, но и бесчувствен.

Таким он и выглядел: расплывшееся лицо с тщеславным выражением и маленькие холодные глаза над жирными щеками.

– Убитый был моим другом, – тихо сказал Морис.

– Потому я и вызвал вас сюда.

– Когда это произошло?

– Вчера днем. По мнению полицейского врача, не менее двенадцати часов и не более суток назад. Сегодня около восьми утра его нашла здесь уборщица. У нее был ключ от квартиры, и она сразу увидела сюрприз.

Слева, возле письменного стола, на ковре были очерчены мелом контуры тела. «Ну, покойника, здесь уже нет», – наивно успокаивал себя Морис.

– Давайте сядем, – предложил Фушероль.

Его слова прозвучали как приказ, но Морис охотно последовал им. Напряженные мышцы расслабились, железное кольцо, сжимавшее грудь, почти исчезло. Толстый комиссар опустился в кресло.

– Я надеюсь, месье Латель, что вы сможете предоставить нужную информацию о Даниеле Морэ. Мне известно, что он был автором криминальных романов, но больше – ничего.

– Я бы хотел знать, как это случилось.

– Позже. У Морэ были родственники?

– У него есть старая мать. По-моему, она живет в Шатору.

– А точнее?

– Он редко говорил о ней.

– А об их отношениях?

– Кажется, они не очень хорошо понимали друг друга. Во всяком случае, у меня создалось такое впечатление.

– А как обстоит дело с женщинами?

– Он не был женат.

– Это еще ничего не значит.

– Ну, аскетом я бы его не назвал. Он имел несколько историй.

– Несерьезных? Не постоянных?

Насколько мне известно, именно так.

– Вы можете припомнить имена?

– К сожалению, нет.

– И конечно, вы не представляете, кто бы мог его убить?

Латель покачал головой. По мере того как комиссар получал отрицательные ответы, его багровое лицо все больше темнело.

– Вы не знаете никого из его родных, даже ни одной подруги. Но послушайте, Латель, ведь мужчины обычно рассказывают о любовницах.

– Все зависит от человека, а Даниель был очень корректен, серьезен и скрытен.

– В самом деле?

– Он был моим другом.

– Ах, другом! – вспылил Фушероль, – Я все-таки не дурак. Вы утверждаете это, несмотря на то, что он ничего не говорил вам о своих любовных делах? Вы считаете меня идиотом?

Морис предвидел эту вспышку и равнодушно пропустил ее мимо ушей. Он чувствовал, что гнев Фушероля простая поза: комиссар играл роль полицейского, которого нельзя провести, подобно тому, как офицер порой играет роль доблестного солдата.

– Если вы не выложите всего, чем располагаете, – продолжал Фушероль, – это может вам дорого обойтись.

– Я бы мечтал… – начал Латель.

– Здесь я задаю вопросы.

«Да, говорит он как по-писаному», – подумал Морис. Подобные фразы столь часто мелькали в плохих криминальных романах, что Латель никогда бы не воспользовался ими в своих книгах.

– Вы женаты?

Комиссар сопроводил свой вопрос недоверчивым взглядом. С печальным выражением лица Морис ответил:

– Моя жена умерла.

– Давно?

– Семь лет назад.

Изабели было двенадцать, когда ее мать скончалась после продолжительной неизлечимой болезни. Только мысли о дочери поддерживали у Мориса интерес к жизни.

– Когда вы познакомились с Морэ?

– Примерно двенадцать лет назад. С тех пор, как наши сочинения стали выпускаться в одном издательстве.

– У Фонтевро, на улице Миромениль?

– Да, прежде…

Морис обернулся. Худой светловолосый юноша записывал его ответы в блокнот. Сейчас он приостановил это занятие, глядя на комиссара, как собака, ожидающая команды своего хозяина.

– Продолжайте, – поторопил Фушероль. – До того, как Морэ стал издаваться у Фонтевро…

– Тогда он еще не был известным писателем. Пара его романов вышла мизерным тиражом в провинции. Имя издателя могу назвать…

– Лучше потом продиктуете Совину.

Молодой блондин подхалимски улыбнулся.

– Еще сообщите ему имена ваших общих знакомых, – продолжал комиссар.

– Здесь речь пойдет главным образом о коллегах. Нас прежде всего объединяла работа. В личной жизни у меня с Морэ не было ничего общего.

Фушероль оперся обеими руками о стол и, пыхтя, приподнялся.

– Когда вы видели Морэ в последний раз? – спросил он.

– Примерно две недели назад в издательстве. Мы немного побеседовали о разных делах.

– И с тех пор вы о нем ничего не слышали?

– Нет, как же… Он звонил мне вчера утром, – Чуть помедлив, Морис добавил: – Он справлялся о ЦННИ и «Криминалистике».

Почему он не упомянул о Дюпоне? Комиссар был так ему несимпатичен, что Латель не имел никакого желания говорить больше, чем необходимо.

– «Криминалистика»! – презрительно повторил комиссар. – Игрушка для теоретиков, которые ничего не умеют. Мы, практики, на это не имеем времени. Нам приходится думать, как справиться с проблемой без посторонней помощи. – Широким жестом он обвел комнату. – Убийца не обыскивал помещение. Либо ухитрился сделать это незаметно. Вы не знаете, хранил ли Морэ в квартире, деньги?

– Не думаю. За все покупки, даже за мелочи, он платил чеками.

– Кого же вы считаете способным на это преступление? Кто мог желать его смерти?

И Фушероль, как ему казалось, с едкой иронией добавил: – У вас, как специалиста, должна быть какая-то идея.

– Я всего лишь писатель. Кроме того, я только тогда смогу составить мнение, когда познакомлюсь ближе с обстоятельствами дела.

– Дорогой месье Латель, – неожиданно дружеским тоном проговорил комиссар, – к сожалению, мы ничего точно не знаем. Единственный бесспорный факт тот, что ваш друг убит тремя пулями.

– Тремя?

– Две попали в грудь, а третья – в затылок. Значит, преступление совершено не в состоянии аффекта. Убийца хладнокровно прикончил свою жертву. Все говорит о предумышленном поступке.

Движением подбородка Фушероль указал на предмет, завернутый в папиросную бумагу: он лежал на столе.

– Вот единственная улика, которой мы располагаем: орудие убийства.

Совин поспешно принялся рвать обертку.

– Не так быстро, – сказал ему комиссар и, глядя на своего подчиненного, продолжил: – Похоже, убийца специально бросил его возле жертвы. Вероятно, он не хотел обременять себя. Предмет очень массивен, как видите.

Совин осторожно отогнул последний клочок бумаги. Взорам присутствующих предстал пистолет калибра 7,65 мм. К дулу была прикреплена широкая цилиндрическая стальная насадка.

– Глушитель! – воскликнул Морис.

– Да, глушитель. Поэтому выстрел был не громче хлопка пробки от шампанского.

Морис вспомнил о рукописи своего друга. Он почти дословно представил ее содержание:

«Даниель поднес горящую спичку к только что набитой трубке и, глубоко затянувшись, спросил:

– Как вы будете убивать меня?

– При помощи пистолета. – Дюпон хлопнул рукой по портфелю. – Того, что лежит у меня здесь.

– А грохот выстрела?

– Пистолет, естественно, снабжен глушителем».

Даниель написал эти строки, словно предчувствуя дальнейшие события.

– Подобную вещь не так-то легко купить, – заметил комиссар. – А найти, его убийца вряд ли мог.

– Конечно. У Морэ не было огнестрельного оружия.

Теперь Морису вспомнилось другое место рукописи:

«Даниель еще раз прочитал написанное. Он очутился в удивительной роли героя своего же собственного романа, героя, поступки которого от него, автора, больше не зависят».

Морис чувствовал себя почти так же. Правда, не совсем. Раздвоение его личности заключалось в том, что он был одновременно и действующим лицом, и читателем. Словно он по прихоти Даниеля очутился в выдуманном мире и стал персонажем трагической драмы, участвующим в событиях, существующих только в воображении его друга.

Глава 3

Морис поспешил домой. Ему хотелось как можно скорей еще раз прочесть рукопись Даниеля. В тишине своего кабинета он имел возможность изучить ее внимательнейшим образом. Но потом путаница только увеличилась.

В свете происшедших событий текст принял совсем другое значение. Многие подробности, без сомнения, были не выдуманными, а реальными. Например, телефонный звонок Даниеля.

«Добрый день, мой мальчик, как жизнь? Послушай, у меня к тебе просьба… Ты случайно не знаешь кого-нибудь из Национального института? Мне хотелось выяснить, работает ли там некий – Дюпон… Оноре Дюпон, криминалист?»

Может, автор желал убедиться, что в ЦНИИ нет мужчины с такой же фамилией, как у его героя, во избежание последующих неприятностей? Именно это сперва: пришло Морису в голову. Но теперь…

– Вчера он мне звонил. А сегодня утром я получил рукопись и, между прочим… Слушай внимательно, Милорд…

Кот, точивший когти о ковер, застыл в позе сфинкса.

– …Между прочим, Даниеля застрелили из пистолета с глушителем. Это орудие убийства и предложил Оноре Дюпон, персонаж его романа. Может, ты считаешь это простым совпадением? А я – нет!

Даниель тоже не верил в совпадения, о чем и сказал в своем произведении. И что отсюда вытекает? Те, что существует очевидная связь между его сочинением и преступлением, жертвой которого он стал.

Похоже, Милорд с большим интересом следил, за рассуждениями своего хозяина.

– А если Оноре Дюпон, его визит к Даниелю, его угрозы и запугивания не плод фантазии писателя – то почему бы и всему остальному не быть правдой?

И в такое возбуждение привела его подобная мысль, что он на короткое время даже забыл про свою печаль. Морис встал и закурил сигарету – как всегда во время сильного умственного напряжения. Он прекратил свой монолог и даже перестал обращать внимание на Милорда. Недовольный кот прошлепал к двери, открыл ее когтями и возмущенно вышел вон. Через открытую дверь Морис услышал голос Изабели в роли Камиллы:

– …И если священник меня благословит, наденет на меня золотой венец и соединит с моим чудным супругом, то супруг мой сможет укрыться, как плащом, моими волосами.

– Мне кажется, ты разгневана, – отвечал ей голос Жана-Люка – Пердикана.

Когда Морис вернулся домой, молодые люди репетировали в комнате. Жан-Люк, симпатичный молодой человек двадцати четырех лет, изучал медицину и мечтал о карьере актера. Небольшого роста, худощавый, он совсем не был похож на романтичного Пердикана, однако Изабель считала его «просто классным».

С беззаботностью молодости она за короткое время вновь обрела свою жизнерадостность. Едва прошел шок, она опять стала думать только о своей роли в предстоящем спектакле.

Морис закрыл дверь и, взяв телефонную книгу, отыскал под буквой «Ж» Валери Жубелин, графика, проживающую в доме № 57 на улице Гей-Люссака. Поскольку эта Валери действительно существовала и Даниель почти дословно перенес в рукопись телефонный разговор со своим другом – почему бы ему и вправду не звонить из квартиры Валери?

Латель все больше склонялся к мнению, что сочинение Морэ представляет собой автобиографический Документ.

Но отчего он избрал именно такую форму повествования? Чтобы не выставить себя в смешном свете из-за своих необоснованных опасений? Или просто потому, что происшествие показалось ему очень подходящим для начала романа? Морис сам бы поступил так же.

Противоречивые чувства нахлынули на него. Собственно говоря, ему следовало давно передать рукопись комиссару Фушеролю. Он тут же представил себе полицейского, изрекающего с презрительной миной, что к столь сумасшедшей идее способен прийти только писатель.

Да, вероятно, нужно самому быть писателем, чтобы понять, отчего человек решил превратить в роман случившееся с ним происшествие. Какой гость – будь он безобидным человеком или убийцей – мог предугадать, что хозяин после его ухода тотчас бросится к пишущей машинке? Это был непредвиденный поступок сочинителя, который в поисках темы воспользовался подвернувшимся случаем и превратил, сам того не подозревая, идеально задуманное убийство в самое заурядное.

Морис, помедлив, взялся за телефонную трубку. Он чувствовал настоятельную потребность проверить все: факты, содержащиеся в рукописи.

Он набрал номер Валери, услышал гудки, но никто не ответил. А Морис все никак не мог решиться положить трубку. Он понимал, что сейчас только шесть часов вечера и девушка еще может находиться на работе, что это вполне нормальное явление, но все же его охватило беспокойство.

Вошла Изабель.

– Мы уходим, папа, – заявила она. – Начало только в семь, но сегодня мне нельзя опаздывать. – Заметив огорченное лицо отца, она добавила: – Швини.

– Ну зачем же извиняться.

Он заставил себя улыбнуться и положил ей руку на плечо. Она заторопилась к Жану-Люку, ожидавшему ее в коридоре. Морис снова подумал, что этот юноша со своей незначительной внешностью не производит впечатления молодого героя-любовника.

– Когда ты вернешься? – спросил Морис вдогонку.

– К девяти или к половине десятого.

– Не беспокойтесь, месье, – сказал Жан-Люк. – Я провожу ее, у меня машина.

У Жана-Люка был старый четырехместный автомобиль с ярко-красным кузовом, на котором белой краской были написаны разные безумные изречения.

– Обо мне не волнуйтесь, – предупредил Морис, – сегодня вечером меня, вероятно, не будет.

Лицо Изабель омрачилось.

– Это из-за Даниеля?

Вместо ответа он кивнул, не желая посвящать дочь в свои планы.

– Желаю вам успешной репетиции, – сказал он.

– Спасибо! – прокричали молодые люди, сбегая по лестнице.

Морис вернулся в свой кабинет и уже в третий раз перечитал одну из страниц текста: ему хотелось окончательно убедиться. Наконец он решительно встал и надел пальто.

Кот, не спускавший с него глаз, немедленно бросился к двери и сел, вытянув хвост.

– Да, верно, я про тебя забыл. – Морис вздохнул и, пошел на кухню. – Не бойся, голодным не останешься. Если у меня нет аппетита, ты же не виноват.

Милорд привык получать пищу вовремя. Морис открыл банку консервов и вывалил их в мисочку, куда обычно клали сочную смесь мясного фарша и свежей рыбы. Милорд обнюхал свою еду с явным презрением.

– Очень жаль, малыш, но сегодня мне некогда.

Не обращая внимания на жалобное мяуканье Милорда, он вышел из дома. Уже стемнело, и в саду лежали тени. Легкий ветер трепал листву каштана. Морис от холода поднял воротник пальто и зашагал к своей машине. С учетом заторов в движении он окажется на улице Гей-Люссака минут через сорок.

Его вычисления подтвердились, несмотря на то что он вынужден был дважды объехать здание, прежде чем нашел место для стоянки.

В доме Валери он отыскал на двери консьержки список жильцов. Там значилось: «Валери Жубелин, пятый этаж налево».

Лестница была широкая и чистая, хотя стены уже давно требовалось побелить. Забравшись наконец на пятый этаж, Морис стал раздумывать: «Должен ли я вообще вмешиваться в это дело? О чем я стану ей говорить? И что это, собственно, даст?»

Но, возможно, причиной его колебаний была простая трусость. Он решительно нажал на кнопку звонка. Один, два, три раза прозвучал сигнал, видимо, в пустой квартире. Было без десяти минут семь.

«Она еще не пришла домой», – подумал Морис, сходя вниз по лестнице.

Он снова убеждал себя, что страшного ничего не случилось и нужно подождать возвращения девушки. На другой стороне улицы он увидел кафе, зашел туда и занял столик у окна, откуда мог наблюдать за входом в дом № 57.

На столе лежала вечерняя газета. Крупный заголовок на первой полосе заставил вздрогнуть его сердце.

«ПОСЛЕДНЕЕ УБИЙСТВО ДАНИЕЛЯ МОРЭ НЕ БЫЛО ИМ ВЫДУМАНО».

Непосредственно о деле в газете сообщалось очень немногое, зато там поместили несколько фото: сияющий Даниель награждается большим призом по разделу криминальной литературы четыре года назад; фасад его дома, два окна на четырнадцатом этаже отмечены крестиками; носилки, накрытые простыней, рядом санитарная машина; уборщица, смущенно застывшая перед объективом, и комиссар Фушероль с самодовольным выражением лица.

Просматривая заголовки, Морис не спускал глаз с дома, куда уже вошло множество людей. Женщины были либо старые, либо толстые, либо тощие, либо просто непривлекательные – никто из них не походил на Валери Даниеля.

Морис закончил чтение, ничего нового не выяснив, и тотчас увидел ее – даму, выпрыгивающую из такси. Это несомненно была она: фигура, длинные белокурые волосы, строгий серый костюм – все подходило. Такси поехало дальше, а Валери скрылась в подъезде.

Морис заторопился. Сопровождаемый проклятиями, он пробрался сквозь поток автомобилей, вошел в подъезд дома № 57 и поспешил вверх по лестнице, слыша впереди цоканье высоких каблучков.

Когда он, задыхаясь, добрался до пятого этажа, Валери открывала дверь.

– Извините, вы мадемуазель Жубелин?

Она испуганно посмотрела на него: он тяжело дышал, на лбу выступили капельки пота. Валери в страхе замерла с расширенными от ужаса глазами.

– Вы Валери Жубелин? – снова спросил он.

Обеими руками она прижала чемоданчик к груди и напряженно кивнула. Очевидно, она была в шоке и только потому не позвала на помощь, что у нее пропал голос.

Глава 4

– Не бойтесь, мадемуазель. Я ничего вам не сделаю. – Одышка у Мориса постепенно проходила, – Я пришел как друг.

– Я не знаю, – пробормотала она подавленным голосом. – Я ничего не знаю.

– Не пугайтесь, я друг Даниеля.

Он старался двигаться плавно и говорить тихо, словно перед ним стоял зверек, которого нужно было приручать.

– Мое имя Морис Латель.

Его слова произвели желаемое действие. Расширенные глаза приняли нормальный вид, искаженное лицо расслабилось.

– Извините, что я так глупо себя вела. – Валери снова повернулась к двери и открыла ее, – Даниель часто говорил о вас.

Она пригласила Мориса войти. Квартира точно соответствовала описанию Даниеля. Валери – тоже: она даже казалась еще более привлекательной и не только очаровательной и элегантной. Глядя в ее глава, человек думал, что смотрит в зеркало глубокого Озера. Мориса взволновала эта серьезность.

– О его смерти, – проговорила она, – я узнала из газет.

Морис радовался, что она хотя бы не плакала.

– Я едва чувств не лишилась. Поскорее зашла в кафе, выпила коньяку и потом… потом купила еще одну газету. Но немного из нее выяснила.

– К сожалению, полиция тоже немногим располагает.

Валери опустилась на кушетку, а Морис в неудобной позе присел на пуфик.

– Вы его видели? – спросила она.

– Да, смерть не обезобразила его. Преступник практически не оставил следов. Полиция блуждает в потемках. – Морис с трудом проглотил комок, застрявший в горле, и, чтобы не расплакаться, резко спросил: – Почему вы так испугались, увидев меня? Приняли за Оноре Дюпона?

Он напряженно ожидал ее ответа. Валери содрогнулась.

– Разве Даниель рассказал вам о нем? – пробормотала она.

– Да.

Она наклонилась к нему ближе, и Морис снова заметил ужас в ее глазах.

– Ведь он сумасшедший, правда?

– Разве Даниель был такого мнения?

– По-моему, да. Но он в этом сомневался.

– А что он сообщил вам позавчера вечером в «Попугае»?

Когда Морис сказал ей название ресторана, она съежилась.

– Неужели вы встречались с ним после этого? – спросила она. – Где? Когда?

Морис предпочел промолчать. Ему хотелось сначала услышать из ее уст описание событий, изложенных в рукописи, и получить доказательство того, что они действительно имели место, а не были плодом фантазии Даниеля.

– Сперва вы расскажите мне об этом вечере, – попросил он.

– Если вам непременно нужно…

– Прежде всего меня интересует ваша беседа. Если я правильно информирован, Даниель впервые произнес имя Дюпона за десертом, не так ли?

– Да. Я еще подумала, что он ревнует, но ошиблась. И потом… Сейчас я, конечно, жалею, но тогда меня рассмешили его опасения.

Как только Валери приступила к рассказу, фразы начали складываться сами собой. Ее изложение совпадало с версией Даниеля по всем пунктам.

– После ужина он зашел ко мне – Она говорила об их связи спокойно и без ложного стыда. – Мы познакомились около года назад на вечеринке, организованной рекламным агентством, в котором я работаю.

Вытянув ноги вперед на своём низком сиденье, Морис казался вдвое длинней, чем был. Он вдруг поймал себя на том, что стал воображать Валери совсем другою. Он представил, как она раздевается, собираясь улечься на кушетке. Кровь прилила к его лицу, и он побыстрее отвел глаза в сторону. Смущение, досада и стыд были реакцией на его эротическое видение. Сила вскипевшего чувства испугала Лателя. Он встал и начал расхаживать по комнате.

– Вы любили его? – спросил он с агрессивностью, непонятной даже ему самому.

– Мне хотелось обладать им, – ответила Валери.

«Значит, не любила», – подумал он с радостью. А затем сообразил, что и в этом пункте обе версии – ее и Даниеля – совпадают. Даниель написал, что они скорее были любящими товарищами, нежели страстными любовниками.

– Итак, попытаемся обобщить, – сказал Морис, желая выделить важнейшие обстоятельства. – Позавчера к Даниелю явился Дюпон, в тот же день Даниель с вами ужинал и потом провел здесь ночь. После вчерашнего звонка из вашей квартиры он послал мне текст и был убит. Сегодня я получил фрагмент рукописи, а уборщица нашла труп Даниеля. И вот – я у вас. – Он пожал плечами и добавил: – Но вы знаете не больше моего. А полиция еще меньше.

Нетвердыми шагами Валери подошла к окну и задернула гардины.

– Почему же полиции известно меньше нашего? – спросила она.

– Я не сообщил им, как вас зовут: боялся, что вам это не понравится.

Она поблагодарила его улыбкой и открыла чемоданчик, лежавший на кушетке. Под желтым альбомом эскизов обнаружилось множество всяких предметов. Она извлекла из кучи пачку сигарет.

– Так или иначе завтра утром я отправлюсь в полицию, – заявила она. – Но сначала мне необходимо кое-что вспомнить. Сегодня вечером не пойду, поскольку… – Она нервным движением схватила зажигалку, отделанную крокодиловой кожей, и закурила сигарету. – …Поскольку я боюсь.

– Вы боитесь Дюпона?

– Нет, все случившееся меня перепугало. Если этот парень сумасшедший, он может найти себе еще какую-то жертву. Даниель советовал мне на всякий случай быть осторожной.

Она стряхнула пепел с сигареты в хрустальную пепельницу и, видимо, вспомнив, что не угостила своего посетителя, торопливо протянула ему пачку.

– Нет, спасибо.

Морис не переносил виргинский табак.

– Что же вам предложить? Портвейн, виски? – спросила девушка.

– Ничего, благодарю.

Валери старательно пыталась выполнить обязанности радушной хозяйки, но явно была не в своей тарелке. На смену возбуждению пришла депрессия. Она буквально на глазах обессилела.

– Пойду выпью воды, – сказала Валери, встала и отправилась на кухню.

Морис кивнул. На такой счастливый случай он даже не мог надеяться. Едва она вышла, он схватил альбом и начал его перелистывать. В нем были одни рисунки. Некоторые незаконченные, другие – выполненные до мельчайших деталей.

– Вот! – прозвучал триумфальный возглас.

Мужская голова с характерной лысиной, без сомнения, изображала Оноре Дюпона.

Глава 5

Морис занимал то же место, где тридцать шесть часов назад сидел его друг. У Лателя не было оснований щадить Валери.

– Вы знаете его? – резко спросил он и сунул ей под нос лист бумаги.

– Это мой альбом, – удивленно проговорила она.

– Да. Что это за рисунок?

– Рисунок? – непонимающе повторила она. Но потом до нее дошло, что он имел в виду, и она возбужденно добавила: – Не собираетесь ли вы утверждать, что?..

– Сначала ответьте на мой вопрос. Кто это?

– Какой-то парень, следовавший за мной по улице.

– Когда это было?

– Восемь дней назад. Я отлично все помню. Он сопровождал меня до самого дома.

– И вы не испугались?

– Нет. В конце концов, меня часто кто-нибудь преследует. Такое случается с женщинами.

«Но только с очаровательными», – мысленно добавил Морис.

– И вообще он вел себя очень корректно: шел в отдалении и не пытался заговорить Чтобы отделаться от него, я даже решила по дороге выпить чаю. Он в это время бродил возле кафе. Я не придала этому особого значения.

– Но все же вы его нарисовали.

– Просто у него была необычная внешность. Я постоянно рисую незнакомых людей. Если мне бросается в глаза что-то нестандартное, я тотчас это фиксирую, совсем неважно, где и когда.

Она указала на ухмыляющуюся, круглую как луна физиономию, изображенную на одном листе с Дюпоном.

– Вот, например, хозяин кафе, в котором я пила чай. Облик человека, на мой взгляд, интереснейший сюжет.

Даниель правильно оценил: Валери была исключительно талантлива. Ее искусство поражало своим изумительным реализмом. Когда она заговорила с Морисом о живописи, глаза ее заблестели, а теперь снова потускнели.

– Но ответьте мне, пожалуйста, кто это?

Морис вздрогнул, почувствовав прикосновение ее теплой ладони.

– Вероятней всего, Оноре Дюпон.

Она отдернула руку.

– Так вы знаете его?

– Нет, но мне известно, что Даниель обнаружил его изображение среди прочих ваших рисунков.

– Почему он не сказал об этом мне?

– Вероятно, случая не представилось.

Она кивнула.

– Видимо, он доверял вам больше, чем мне. – И затем с беспокойством добавила: – Он говорил, что мне грозит опасность?

– По-моему, вам нечего беспокоиться.

– Но восемь дней назад Дюпон все же интересовался мной.

– Вероятно, он только хотел пополнить свои сведения о Даниеле. И совершенно неожиданно попал в беду, столкнувшись с таким редким человеком, как вы. Портрет грозит Дюпону тяжелыми последствиями.

Испытующе посмотрев на свою работу, Валери вырвала лист из альбома.

– Вы думаете, это пригодится полиции? – спросила она.

– Комиссар Фушероль будет счастлив. Получить портрет убийцы почти так же важно, как узнать его имя.

Незаметным образом Валери и Морис стали чувствовать себя друзьями. Как-то само получилось, что они решили на следующий день вместе дойти на набережную Орфевр.

– Я заеду за вами, – сказал Морис.

Валери так доверчиво глядела на него, что Морису захотелось рассказать ей все. «Иначе совесть меня замучает», – подумал он. Но должен ли он сообщать о рукописи Даниеля, прежде чем она попадет в полицию? Пока он не смог этого решить и закурил сигарету.

Кто-то постучался в дверь. Тихие удары походили на условный знак.

– Это консьержка: она не звонит, – пояснила Валери и пошла открывать.

На пороге возникла симпатичная брюнетка.

– Вам пришло срочное письмо, мадемуазель Жубелин.

Валери взяла послание, не проявив к нему особого интереса. Ее мысли были заняты другим.

– Спасибо, мадам Барбье, – сказала она. – Не могли бы вы зайти на минутку?

Брюнетка прошествовала в комнату. По ее глазам Морис понял, что она посчитала его за нового друга Валери.

– Вчера я вас спрашивала, – продолжала Валери, – не живет ли в нашем доме мужчина по фамилии Дюпон.

– Да, и я ответила вам, что здесь таких нет, – Верно, но теперь взгляните, пожалуйста, на этот рисунок.

Мадам Барбье внимательно посмотрела на эскиз.

– Нет, – ответила она, – этого господина я у нас не видела.

– А где-нибудь еще? – спросил Морис.

– Да нигде. Я вообще его не встречала. – Хорошо ухоженным пальцем консьержка ткнула в портрет, – Такого человека нелегко забыть.

Затем она повернулась и вышла.

Погруженная в размышления, Валери смотрела прямо перед собой с альбомом в одной руке и письмом в другой.

Лишь бы поддержать разговор, Морис заметил:

– Хорошая была идея – показать эскиз консьержке. Вот если бы она узнала Дюпона! Однако я не хочу вас больше задерживать. Читайте спокойно ваше письмо.

Он тактично отвернулся, взял с кушетки свое пальто и надел его. Валери углубилась в послание так, что забыла о Морисе. Чтение продолжалось не более минуты.

«Вероятно, кто-то прислал соболезнование», – подумал Морис.

Теперь он уже решил подождать с рассказом о рукописи. Для этого еще завтра будет время.

Он откашлялся, и девушка взглянула на него.

– Так… ну, я пошел, – сказал он.

Она устало улыбнулась. Ему ужасно не хотелось с ней расставаться.

– Что вы собираетесь сейчас делать? – спросил он.

Она так пожала плечами, что он почувствовал, насколько ей необходимо остаться одной, и потому сказал:

– Все, до свидания, мадемуазель.

Ладошка, которая еще недавно была такой теплой, а теперь холодная как лед, очутилась в его руке.

– До свидания, месье Латель.

– Я позвоню завтра утром.

Он бы обрадовался, задержи она его: ему было приятно находиться в ее обществе. Неохотно подошел он к двери и уже взялся за ручку, как вдруг Валери схватила его за локоть.

– Ах, прошу вас… – тихо проговорила она.

Ее широко открытые глаза теперь были полны тоски. Она пошатнулась. Морис подхватил ее и повел к кушетке. Девушка упала на подушки и залилась слезами.

– Я вам солгала, – промолвила она. – Я… я не из газет узнала о смерти Даниеля. Мне сообщили это уже сегодня утром. Весь день я работала и не осмелилась никому произнести ни слова.

Морис молчал, чувствуя, что сейчас любые возражения неуместны.

– Я вздрагивала от малейшего шума. – Ее страдающее лицо было подобно бледной маске. – Сегодня в шесть утра мне звонили.

– Дюпон?

– Да. Он так и сказал: «Говорит Оноре Дюпон». Я еще спала.

– Какой у него был голос?

– Низкий… и…

– Заискивающий? Бархатистый?

– Да, правильно. Он заявил, что я единственный человек, с которым Даниель встречался после него. Правда, тут он заблуждался, ибо вы тоже…

– Это что-то новое, – заметил Морис. – Дальше!

– Видимо, он понял, что мне не ясны его желания. И сказал, что, если я ничего не знаю, мне нечего бояться. В противном случае я должна молчать, иначе со мной произойдет то же, что и с Даниелем. А потом он совершенно равнодушно заявил, что убил его. Вот и все. Затем он повесил трубку.

Морис снова снял пальто. Сигарета у него погасла, и он раздавил ее в пепельнице.

– И вы ему поверили? – спросил он.

– Конечно нет. Я подумала, что это неправда, но несколько раз звонила Даниелю, естественно, безрезультатно. Потом попыталась, позвонить с работы и тоже тщетно. Однако я все еще считала, что кто-то зло подшутил надо мной, пока в половине двенадцатого не передали сообщение по радио.

Остальное нетрудно было угадать. После подтверждения слов Дюпона его угрозы приобрели новое значение. Валери стала бояться.

– Я никому ничего не сказала, – закончила она.

– Кроме меня…

– Вы знали больше, чем я. Ведь я даже не предполагала, что нарисовала в альбоме Дюпона.

– Счастливый случай/ Иначе бы вы уничтожили эскиз.

Валери ничего на это не ответила. Она вынула из сумочки только что полученное письмо и протянула его Морису.

– Прочитайте.

На белом листе была всего одна строчка, написанная крупными печатными буквами красными чернилами:

«МОЛЧИТЕ, ЕСЛИ НЕ ХОТИТЕ УМЕРЕТЬ!»

Адрес на конверте вывели тем же шрифтом.

– Он хочет произвести на вас впечатление.

– Как и на Даниеля, – с горечью заметила Валери и добавила нежным тоном: – Пока вы сидели со мной, я чувствовала себя в безопасности. А как только пришло письмо и вы собрались уходить, – я перепугалась.

– Надевайте пальто и поедем ко мне, – предложил Морис.

– Куда?

– Ко мне. – И чтобы не создавать ложного впечатления, добавил: – Я живу вместе с девятнадцатилетней дочкой. Вы переночуете в ее комнате.

Пока Валери собирала в ванной туалетные принадлежности, Морис изучил письмо. Оно было написано авторучкой и вполне соответствовало его представлению о Дюпоне. Если полиция исследует его в лаборатории, наверняка выяснится, где и когда Дюпон купил такие бумагу и чернила. Значит, прибавятся новые данные, но все равно портрет Дюпона останется важнейшей уликой.

– Можно мне сохранить его до завтра? – спросил Морис, когда Валери, вернулась в комнату.

– Само собой разумеется.

Она причесалась и переоделась. На ее внешности не отразилось душевное волнение последних часов. Она выглядела свежей и юной. Ее длинные белокурые волосы эффектно лежали на бобровом воротнике твидового пальто.

– Вы удивительно чутки ко мне, – с благодарностью произнесла Валери.

– Это я должен благодарить вас… В конце концов, Даниель был моим другом.

Даже если бы Валери вообще ему не понравилась, он из чувства долга поступил бы так же. Или нет? Он сразу выбросил из головы эти мысли. Не стоит заниматься излишними умозрениями, они ни к чему не приведут. Лучше сосредоточиться настоящих перед ним проблемах.

Спускаясь этаж за этажом по лестнице, они слышали, как по громко работавшему телевизору в комнате консьержки передают последние известия.

Редкие капли дождя нарисовали темные пятна на сером тротуаре. Валери с Морисом поспешили к автомобилю. С раскрасневшимися от бега щеками и блестящими глазами Валери устроилась на переднем сиденье рядом с Морисом. Поток, машин буквально запруживал улицу. И только когда на ближайшем перекрестке загорелся красный свет, Морис умудрился вклиниться в нескончаемую колонну. В ту же минуту за ним пристроился чёрный «пежо».

Глава 6

Комиссар Фушероль важно восседал за своим письменным столом. Его жирная шея образовала розовое утолщение, над воротником рубашки. Казалось, что здесь он царствует, как неограниченный монарх, повелевая всеми, кто имеет несчастье попадать к нему в кабинет.

– Мадемуазель Жубелин, где вы провели прошлую ночь? – строго спросил он.

Он принял К сведению показания Мориса и Валери, прочитал рукописи Даниеля, а письмо и изображение убийцы забрал в качестве улик. И после всего этого он не мог придумать ничего лучшего…

– Месье Латель был так любезен, что пригласил меня к себе Домой, – ответила Валери.

– Ага!

Взгляд комиссара был столь красноречив, что Валери покраснела.

– Что вы хотите этим сказать?! – запротестовал Морис и тут же сообразил, что его возмущение только подчеркнуло двусмысленность ситуации. Он принудил себя продолжить спокойным тоном: – Мадемуазель Жубелин имела все основания не желать оставаться в одиночестве. Поэтому она охотно приняла предложение моей дочери переночевать в ее комнате…

…Это было не совсем так. По отношению к Валери Изабель повела себя очень холодно. Возможно, она инстинктивно почувствовала в ней соперницу, очаровавшую отца, который до сих пор жил только ради дочери. Пока Валери в кабинете Мориса читала рукопись Даниеля, Морис сделал Изабели упрек:

– Войди в ее положение, малышка. Ведь девушка теперь очень несчастлива. Не исключено, что даже жизнь ее в опасности.

К началу ужина атмосфера все еще оставалась напряженной. Естественно, сперва разговор крутился возле трагического события, но потом перешел на репетиции Изабели, ее учебу и планы. Валери оказалась такой дружелюбной и внимательной слушательницей, что враждебность Изабели почти улетучилась…

– …Я задал этот вопрос только для того, чтобы получить дополнительную информацию, – пояснил Фушероль. – Если бы вы не пришли сами, мадемуазель, мы бы вас вызвали. Любовная связь, да еще так тщательно скрывавшаяся…

– Напротив, мы с Даниелем ничего не утаивали от окружающих.

– Тогда неудивительно, что мы обнаружили у Морэ номер, вашего телефона. Я еще вчера послал кое-кого на улицу Гей-Люссака. Поэтому мне отлично известно, что вас сегодня ночью дома не было.

Зазвонил телефон. Фушероль пробормотал несколько слов в трубку и закончил разговор:

– Хорошо, спасибо. Это из лаборатории, – пояснил он. – На пистолете, обойме и патронах отпечатков пальцев нет. Либо вещи вытерты, либо работали в перчатках. Преднамеренное убийство!

– Потому-то преступник и оставил там оружие, – заметил Морис.

Комиссару, видимо, не понравилось, что кто-то другой в его присутствии смеет делать выводы. Он бросил на Мориса недружелюбный взгляд. Зато Валери он порадовал более милостивым обращением.

– Завтра ваш рисунок появится во всех газетах, – произнес комиссар. – Нам пришлют массу информации, – почти вся она будет ложной. Так всегда происходит. Однако, мы изучим каждое сообщение и найдем достоверные – при условии, что рисунок похож на оригинал:

– А я уж думала, что вы в этом засомневаетесь.

Валери протянула ему листок, на котором были сделаны несколько набросков. Помощник комиссара Совин и сам комиссар тоже послужили моделями. Портрет Фушероля несколько ему льстил.

– Ну, теперь вы верите, что изображение Дюпона похоже на него? – спросила Валери.

Комиссар изумился при виде самого себя на бумаге. Он остался доволен портретом не меньше, чем собственной персоной.

– Превосходно. Даже лучше, чем фото. Если парень увидит себя в газетах, он поймет, что пропал.

– А потому имя Жубелин ни в коем случае не должно связываться в печати с этим рисунком.

– Вы могли бы ничего такого не объяснять, – обиделся комиссар. – Я уже почти двадцать лет занимаю эту должность.

Антипатия, которую Морис и Фушероль с самого начала почувствовали друг к другу, в присутствии очаровательной Валери только усилилась.

– Можете не беспокоиться, мадемуазель, – заверил ее комиссар. – Ваше имя не будет упомянуто с этой штуковиной, – Фушероль помахал листком с изображением головы Дюпона, – парень все равно пропал. А зверь, которого преследует охотник, думает только о бегстве. – Он тяжело поднялся и выбрался из-за стола. – Теперь прошу вас пройти сюда.

С преувеличенной галантностью он подал ей руку, помогая встать, и так же за руку проводил в соседнюю комнату. На изящном запястье Валери его толстая розовая лапа с черными волосами выглядела почти непристойно.

– Совин!

Инспектор услужливо поклонился.

– Запротоколируйте показания мадемуазель Жубелин. Я еще побеседую с ней, когда вы закончите.

Совин подобострастно заюлил перед свидетельницей, обрадованный благосклонностью шефа.

Комиссар закрыл за Валери дверь и вернулся к своему письменному столу.

– Ну, месье Латель, значит, у вас от меня секреты, – проговорил он деланным тоном, дружеского упрека. – Вы, оказывается, сами любите поиграть в детектива?

– И небезуспешно, как видите.

– Лжете вы тоже небезуспешно… – Комиссар подмигнул. – Волнующая особа эта маленькая Жубелин.

– Вы чересчур далеко заходите, – со злостью бросил Морис. Его антипатия к комиссару уже переросла в отвращение. – Мне не хотелось в присутствии мадемуазель Жубелин вступать с вами в пререкания, но теперь, когда мы одни, я протестую против подобных высказываний. Да, она провела прошлую ночь у меня, но я уже объяснял, что с нами была моя дочь. Мадемуазель Жубелин не из тех девушек, с какими вы, вероятно, имели дело по службе.

– Да, да, только не волнуйтесь. – Жомиссар самодовольно улыбнулся. – Безусловно, я кое-что преувеличил. Но иногда приходится так поступать, чтобы получить требуемую реакцию.

– Это вам удалось, – заметил Морис и добавил дрогнувшим голосом: – Девушка действительно в порядке.

– Вы же знаете ее всего один день.

– Зато мы долго беседовали.

– Либо вы принимаете меня за дурака, – проворчал Фушероль без всякой неприязни, – либо вы и вправду очень наивны.

Не успел Морис ему возразить, как Фушероль заявил:

– Там кое-кто еще есть… – Пригласив Лателя подойти к двери, ведущей в коридор, он тихо приоткрыл ее. – Взгляните на эту женщину.

Морис увидел на скамейке у стены миниатюрную изящную даму лет шестидесяти. Она была одета в черное. Сложив руки на коленях, она с непроницаемым лицом сидела подчеркнуто прямо.

– Вот… вчера прибыла из Шатору.

– Это его мать?

– Да. Она вдова. Он был ее единственным ребенком.

– Единственный ребенок… – задумчиво повторил Морис.

Ему было нетрудно поставить себя на место матери, переживающей сейчас так же, как он, потеряв жену.

– Вы ее уже видели?

– Нет.

– А вы не знаете, какие у нее были отношения с сыном?

Фушероль подошел к письменному столу и взял пачку сигарет. Его враждебность немного уменьшилась.

– Хотите сигарету?

Казалось, Фушероль забыл о всех сделанных ему замечаниях. Он закурил и продолжил:

– В Морэ для нее заключался единственный смысл жизни, она так и не простила ему переезд из Шатору в Париж.

– Но ведь он был уже взрослым.

– Для матери ребенок всегда остается ребенком, – изрек Фушероль.

Снова Морис провел параллель с собой. Разве Изабель в его, глазах была взрослой женщиной? Но ей всего девятнадцать лет, она еще подросток. И вообще, Изабель – совсем другое дело.

– А такая мать-собственница, – заканчивал Фушероль свою речь, явно гордясь познаниями в области психологии, – любит изображать из себя мученицу. Повторяю, мадам Морэ не простила своему сыну то, что он уехал в Париж. Она не простит и тех, кто его переманил сюда. Она ненавидит всех, кто был ему близок здесь в Париже, считая что они оторвали от нее ребенка. Она ненавидит весь мир. – Сделав паузу, он добавил: – Поэтому в первую очередь ей я покажу портрет Дюпона.

– Но вы же не станете утверждать… Дюпон несомненно сумасшедший, это видно по всему.

– Да, сумасшедший, считающий себя мстителем, «Я уничтожу всех злых людей» – отличное название для криминального романа.

Но Мориса теперь заботило другое. Он думал о Валери. Пока Фушероль изливался по поводу душевнобольных и их преступных деяний, к нему пришла одна мысль.

– А вы не боитесь, что Дюпон станет мстить мадемуазель Жубелин? – спросил он комиссара. – Что, если он рискнет?

– Может, конечно, – ответил Фушероль, пытаясь выпустить кольцо дыма. – Жубелин – отличная приманка, на которую можно поймать любого разбойника.

– Приманка? Надеюсь, вы не собираетесь использовать мадемуазель Жубелин в этом качестве?

Фушероль, вроде бы не замечая возмущения Мориса, спокойно продолжал:

– Естественно, мы бы только выиграли, узнай этот парень, что его портрет получен от нее. Но я все же постараюсь, чтобы такая информация не просочилась прессу. Мы сделаем все, чтобы защитить девушку.

– Ну а если он убьет ее?

– Вот если убьет… если убьет… – Наконец Фушеролю удалось выпустить колечко дыма, но он разрушил его резким движением, вызванным вопросом Мориса, – Тогда я – пас… В конце концов, я не могу предоставить ей личного телохранителя или запереть в камеру… Никак не могу. – Он взмахнул сигаретой и обнадежил: – Однако я сделаю все, что в моих силах, Латель, и даже больше, чем повелевает долг. Остальное в руках божьих.

Он засеменил к окну и выглянул наружу. Большие часы на дворце Правосудия пробили двенадцать, Фушероль повернулся.

– Теперь уже поздно протоколировать ваши показания. Приходите, пожалуйста, завтра. – И добавил почти дружеским тоном: – Большое спасибо за помощь.

Морис вышел в коридор, озадаченный изменением настроения комиссара. Мадам Морэ сидела на том же месте. Женщина выглядела такой одинокой и убитой горем, что Морису захотелось проявить к ней участие.

– Извините, мадам. Я был другом Даниеля.

Она медленно повернула к нему маленькое худое лицо с торчащим острым носом и без всякого зла, но твердо ответила, пресекая дальнейшие попытки с его стороны:

– С друзьями моего сына я не хочу иметь дела.

* * *

Ресторан был переполнен. Негромкий гул голосов царил в дымном зале. Почти за всеми столиками сидели оживленно жестикулирующие мужчины. Многие пришли с портфелями, которые теперь лежали под стульями. На другой стороне улицы высился монументальный фасад дворца Правосудия, обнесенного решеткой с позолоченными остриями.

Валери привлекала к себе множество взглядов, но сама полностью их игнорировала. Ее внимание целиком поглощали расположенные на столе блюда, которые, по выражению Даниеля, она «грациозно заглатывала». Мориса не удивлял ее аппетит: из рукописи своего друга он хорошо о нем знал. Потому Латель и пригласил девушку в ресторан поблизости от набережной Орфевр, несмотря на ее заверения в том, что она совершенно сыта.

– К вам не очень придирались? – спросил он.

– Нет. Правда, мне пришлось подписать кучу бумажек.

– Фушероль снова вас допрашивал?

– Очень коротко. Мерзкий тип, – ответила она и насадила на вилку кусок колбасы.

– Вы видели мать Даниеля?

– Я встретилась с ней у двери, но мы не разговаривали.

Беседа постепенно замирала. Морис только ради приличия пытался поддерживать ее:

– Может, хотите сыру?

Она отказалась, зато охотно приняла предложение попробовать омлет «Сюрприз» на две персоны. Морис по ее настоянию тоже отведал это блюдо. Ему, несмотря на трагические обстоятельства, было приятно сидеть в ресторане рядом с Валери, и он чувствовал укоры совести.

– Вы должны идти на работу после обеда? – спросил он.

– Да. К сожалению, я не писатель, и кроме того у меня есть начальство.

– А, что вы собираетесь делать потом?

– Что я могу собираться делать? Домой отправлюсь.

– У вас здесь нет родственников?

– В Париже нет.

Они снова замолчали. Валери вплотную занялась десертом. И вдруг выронила ложку. Мороженое из вазочки брызнуло на кружевное жабо. Расширенными глазами она посмотрела на Мориса. Тот спросил ее встревоженным голосом:

– Что такое?

– Не поворачивайтесь.

Валери принудила себя улыбнуться, вытирая запачканный костюм.

– Что случилось? – повторил Морис.

– Дюпон… На улице… перед окном.

Морис замер.

– Чем он занимается?

– Ничем. Подсматривает.

– Он вас заметил?

– Не знаю.

– Не подавайте виду, что узнали его. Продолжайте есть.

Валери подчинилась приказу. Морис же наполнил стакан и начал обдумывать план действий.

Они сидели в дальнем углу переполненного зала, Ничего нельзя было предпринять. Если Морис встанет и зашагает к выходу, Дюпон убежит, и никто его не настигнет. Убийца прогуливался за дверью в нескольких метрах от Лателя, но был недоступен так же, как если бы стоял на другой стороне пропасти. Подобная ситуация могла встретиться только в романе.

– Желают ли господа кофе?

К ним подошел официант, и Морис воспользовался удобным случаем:

– Скажите, в ресторане есть запасной выход?

Его осенило при воспоминании об одной детективной повести.

Монета в один франк помогла официанту быстро понять вопрос.

– Есть, месье. Из мужского туалета ведет дверь в другой подъезд.

– Большое спасибо, – кивнул Морис и поднялся. – Пожалуйста, принесите даме кофе. – Обернувшись к Валери, он добавил: – Продолжайте спокойно обедать.

Морис не спеша направился к туалету. Как поступить? Позвонить в полицию? Попросить помощи у прохожих или просто наброситься на мерзавца?

Но времени на долгие раздумья не было.

Туалет… дверь… длинный темный коридор и выход на улицу.

Он вспомнил о Валери, о грозящей ей опасности и побежал.

Глава 7

К своему разочарованию, Морис попал из подъезда в тихий переулок. Куда повернуть, чтобы выйти к фасаду дома? В жизни все гораздо сложнее, чем в книгах.

Спустя какое-то время он выбрался все же на ту улицу, где располагался вход в ресторан. Поблизости никого не было.

Куда девался Дюпон?

Возможно, он прятался совсем рядом – в каком-нибудь подъезде или в одном из бесчисленных автомобилей, припаркованных у тротуара. Двое мужчин, оживленно болтая, вошли в ресторан. Морис тоже приблизился к двери. Заметив его, Валери кивнула и помахала ему рукой.

– Вы бы все равно не успели, – подавленно произнесла она. – Едва вы ушли, он сразу скрылся.

Теперь Валери успокоилась, но десерт остался недоеденным.

– Он нас выследил, – озабоченно добавила, она. – Он наверняка знает, что я была в полиции.

– Он подумает, что вас туда вызвали. Это вполне нормально.

– Но, увидев свой портрет в газетах, он может заподозрить взаимосвязь.

– Тогда он уже ничего не сумеет предпринять.

Морис изо всех сил старался успокоить Валери (и самого себя), приводя несокрушимые аргументы комиссара. Да и потом, Дюпон непременно хотел совершить именно идеальное убийство. Он не из тех сумасшедших, которые совершают преступления Когда угодно и где угодно.

– Пока вы не одна, вам нечего опасаться, – пояснил Морис. – Побудьте еще пару дней у меня.

– Нет, спасибо. Я больше не хочу вас стеснять. – И когда он запротестовал, она твердо продолжила: – Кроме того, я должна привыкнуть к ситуации.

– Тогда разрешите мне, по крайней мере, подвозить вас с работы домой.

– За это спасибо, – улыбнулась она и нежно прикоснулась пальцами к его руке.

В этом простом жесте заключалось столько тепла, что Морис совсем растаял. Официант принес Валери кофе.

– Сегодня же обо всем сообщу Фушеролю, – заявил Морис.

– Ну а мне пора на работу, – сказала Валери, посмотрев на часы.

Они вышли на улицу. Морис высадил Валери на Елисейских полях и поехал к себе.

* * *

Изабель сидела за письменным столом отца и под неодобрительным взглядом Милорда копалась в книжном шкафу.

– Где же «Сирано»? – бормотала она. – Жан-Люк разучивает сцену на балконе, а я должна подавать ему реплики. Потом мы отправимся в университет.

Морис пребывал в отличном настроении. А потому нашел книгу сам И протянул ее дочери.

– Ты просто неразлучна о Жаном-Люком, – заметил он.

– Жан-Люк замечательный парень.

– Я знаю. Совершенно выдающийся парень.

– Точно! Лучший из всех моих, друзей.

– А ты убеждена, что он питает к тебе только товарищеские чувства?

– Не будь таким недоверчивым, – улыбаясь ответила Изабель. Однако тотчас приняла серьезный вид и спросила: – Как прошла встреча с полицией?

– Хорошо.

Он передал ей лишь самое существенное, умолчав о появлении Дюпона перед рестораном, дабы не волновать ее. Но она, похоже, почувствовала, что отец не вполне откровенен.

– Ты действительно уверен, что Валери больше не грозит опасность? – спросила она.

– Я надеюсь на это. Но осторожности ради я сегодня отвезу ее после работы домой.

– Вы с ней тоже стали неразлучны, – заметила Изабель.

– Не болтай чепухи.

Он тотчас пожалел о резкости своего тона.

Изабель смущенно пожала плечами.

– Извини. Я… я только пошутила.

Звонок телефона прервал их беседу. Звонил Билли Брунель, коллега Мориса. Он хотел выяснить, нет ли чего нового о смерти Морэ. Морис отнекивался.

Изабель исчезла со своей книгой, а Милорд, с истинно кошачьим терпением дождавшись конца телефонного разговора, вспрыгнул на колени к своему хозяину.

– Благодаря полученной информации, – просвещал его Морис, – но главным образом – портрету, мы уже немного продвинулись вперед. Если бы Валери находилась сегодня под охраной двух опытных полицейских, Дюпону бы не удалось так легко смыться. Наверняка бы его задержали. Что ты на это скажешь?

Милорд поднял мордочку вверх и Старательно вытянул шею, ожидая, что хозяин его почешет. На вопрос он ответил вежливым мяуканьем.

– Если бы, к примеру, портрет Дюпона не поместили в прессе, полиция бы располагала тайным оружием. Дюпон не сомневался бы в своей безопасности, и нам снова мог представиться случай, подобный сегодняшнему.

Морис закурил сигарету и вдруг понял, что его рассуждения почти совпадали с рассуждениями Фушероля, которыми он лично возмущался. Разве не думал Латель о возможности использовать Валери как приманку?

Нет, разница все же была. Фушероль охотно бы подставил Валери после газетных публикаций/когда выяснилось бы, что портрет нарисовала она. Это разожгло бы чувство мести у Дюпона. Морис, напротив, хотел, чтобы Дюпон о Валери не узнал. Пока он не уверен в ее авторстве. Это было видно сегодня во время обеда. До сих пор Дюпон не имел причины мстить Валери.

Морис позвонил комиссару и изложил свои соображения.

– Теперь уже поздно, – заметил тот. – Рисунок уже разослан в газеты. Кроме того, я не думаю, что ваша идея даст желаемый результат. После сегодняшней вашей неудачи в ресторане Дюпон, вероятно, стал подозрительным.

– Так, – вздохнул Морис, положив трубку, – теперь он рад, что запросто сумеет свалить вину на меня, если произойдет несчастье.

Милорд пал невинной жертвой плохого настроения своего хозяина. Тот, так и не приласкав его, поставил на пол. Хлопнула входная дверь – это Изабель отправилась на свидание. Снова Морис подумал о том, что дочь скоро покинет его, уйдет с Жаном-Люком или с кем-то другим.

– И я останусь один.

Морис не позволил себе вспомнить о Валери.

Чтобы отвлечься, он начал сочинять обзор, который еженедельно публиковался в «Париж, стоп». Тема этой недели лежала под рукой: «Он умер как герой его собственного романа». Но Морис не выполнил своего намерения.

Взглянув на календарь, он с облегчением отметил, что ему пора явиться в издательство, дабы решить в последней инстанции, какая именно рукопись пойдет в печать и пополнит ряды криминальных романов. Этот визит он мог перенести и на другой день, но причина не сидеть дома была слишком уважительной, Редакция находилась на улице Миромениль близ Елисейских полей.

Все, начиная с телефониста»и заканчивая директором, только и мечтали там поболтать о трагическом происшествии: «Вы так дружили с ним, месье Латель».

Морис скрылся от любопытствующих в пустом кабинете, где его ожидали пять рукописей.

Первая принадлежала Фреди Сака, вторая братьям Вуанар, двум совсем спятившим авторам. Третья была написана очень живо и имела некоторые особенности изложения, сходные со стилем Даниеля. Рукопись производила на Мориса хорошее впечатление. Но только до десятой страницы: там он удивился в первый раз. На двадцатой Морис Почти уже не сомневался. А когда он прочитал окончание и стал просматривать рукопись с начала, то вскоре решил, что ему ничего не померещилось.

Четырнадцать дней назад Даниель по обыкновению пересказал ему содержание своего следующего романа «Жертва».

«Мне хотелось бы услышать твое мнение о сюжете».

Так вот, сюжет романа Даниеля полностью совпадал с содержанием рукописи, лежащей перед Морисом: И речь шла не о каком-то случайном совпадении. Содержание обоих произведений от начала до конца было-идентично.

Рукопись явно печаталась не на электрической машинке Даниеля. На это указывала неравномерность шрифта. Порой буквы были смазаны, порой стояли выше или ниже. Под заглавием красовалась карандашная надпись: «Пьер Кулонж».

Морис попытался вспомнить. Кулонж… Пьер Кулонж… Нет, не слышал о таком, решил он и зашагал по коридору в секретариат знакомиться со списком поступивших рукописей.

Информация о «Жертве» ограничивалась двумя строками. Рукопись была прислана накануне. Ее автор, Пьер Кулонж, жил в предместье Сен-Мартин, № 93.

Итак, Пьер Кулонж прислал роман, написанный убитым в тот же день Даниелем.

Глава 8

Все вечерние газеты поместили портрет Дюпона. Комиссар не стал сообщать, откуда он взялся, поэтому пресса высказывала самые фантастические предположения. Фушероль, как обычно, был очень сдержан. Газеты ничего не знали ни о визите Мориса в полицию, ни о рукописи Даниеля, ни об угрожающем письме.

За неимением лучшего материала, журналисты были вынуждены посвятить статьи личности убитого, его жизни и родственникам. Мадам Морэ, настигнутая фоторепортерами во дворе полицейского управления, походила на летучую мышь, ослепленную дневным светом.

Фушероль сдержал обещание, – сказал Морис, когда Валери появилась в дверях рекламного агентства с папкой рисунков под мышкой. – О вас в газетах ни слова. – И хотя у Мориса были на вечер другие планы, он все же спросил: – Не согласитесь ли со мной поужинать?

– Спасибо, у меня, к сожалению, нет времени. Я должна еще сделать срочную работу, к которой даже не приступала.

Валери похлопала рукой по своей ноше.

Они двигались в потоке людей, как всегда в вечерние часы спешивших по Елисейским полям к своим машинам. Прежде чем завести двигатель, Морис спросил:

– У вас хоть продукты есть дома?

Валери пожала плечами.

– И правда, лучше я здесь куплю.

Морису пришлось въехать обратно на стоянку. Черный «пежо», выруливавший за ними, тоже дал задний ход.

– Я быстренько управлюсь, – сказала Валери.

Она помчалась в кондитерскую, точно ночная бабочка, привлеченная ярким светом витрин. Морис положил согнутые руки на рулевое колесо и предался своим мыслям. С тех пор как он покинул издательство, чтобы не опоздать на свидание, «Жертва» не выходила у него из головы. Подобно мертвецу в пьесе Ионеску, рукопись принимала все большие размеры.

Хотя сперва Морис говорил себе, что эта история не может иметь решающего значения, теперь она казалась ему важнее всех остальных проблем.

– Так, вот и я, – произнесла Валери и положила внушительных размеров пакет на заднее сиденье рядом со своей папкой. – Для вас я тоже кое-что захватила.

Ужин вдвоем в ее квартире… Искушение было очень велико, и Морис с трудом заставил себя отказаться.

– К сожалению, я не смогу сегодня составить вам компанию.

Он не решился открыть ей правду. В конце концов, похожих произведений всегда было полно. Его опасения по поводу идентичности двух сюжетов постороннему человеку наверняка бы показались пустячными.

Он завел двигатель. Вслед за ними двинулся с места черный «пежо». Это бросилось Морису в глаза, поскольку «пежо» уже второй раз повторял его маневр. Вливаясь в общий поток автомобилей, он снова заметил «пежо» в зеркале заднего вида. Валери читала только что купленную газету.

На площади Конкорд черная машина по-прежнему ехала сзади. То же было и на бульваре Сен-Жермен.

– А в утренних газетах портрет тоже появится? – спросила Валери.

– Да. И вся Франция будет смотреть на Дюпона. Теперь дело его плохо.

Черный «пежо» больше не показывался в зеркале. Между Морисом и ним влезла еще одна машина. Морис так часто оборачивался, пытаясь разглядеть номер преследователя, что это не укрылось от внимания Валери.

– Кто-то за нами едет, – ответил он на ее вопрос.

– Кто же?

Он описал Валери машину. Заметив впереди справа тихую боковую улицу, Морис свернул туда. «Пежо» покатил следом.

– Быстро рассмотрите номер! – приказал Морио.

– 908-Y-75.

Время шло. «Хвост» был задержан красным светом и отстал. Когда они прибыли на улицу Гей-Люссака, то его уже не увидели.

– Поспешим.

Морис взял папку с рисунками и продукты. Они торопливо побежали по лестнице. Веселые цвета ее уютной квартиры создавали тут настоящий оазис спокойствия. Задыхающиеся от быстрого: подъема, они облегченно повалились в кресла. Остаток пути Валери промолчала, все время нервно оглядываясь назад. И теперь не могла уже удержаться от вопросов, которые вертелись у нее на языке.

– Это был Дюпон?

– Надо думать. Но ведь мы раздобыли номер его машины и сумеем выяснить его подлинное имя.

– Мы позвоним комиссару, да? – промолвила Валери.

Морис промолчал. Ему не хотелось объяснять, что он мало доверяет Фушеролю и предпочитает придерживаться собственных радикальных методов.

– Я знаю еще кое-кого из управления полиции, – наконец проговорил Морис. – Ему я, пожалуй, позвоню.

Он сразу застал своего знакомого и передал свою просьбу.

– Пара пустяков, – заявил тот. – Сегодня я уже не сумею добраться до картотеки, но завтра прямо с утра проверю.

– Завтра… завтра… – огорченно бормотала Валери, утешаясь шоколадным тортом.

– Конечно. Ну а Фушероль… его просто нет сейчас в кабинете, – заметил Морис. – Вы не хотите поехать ко мне?

Валери показала на толстую цепочку для входной двери.

С ней мне никто не страшен.

Только ни в коем случае никому не открывайте, – попросил он.

Валери пообещала, и Морис удалился. Причем с большим сожалением. На улице машин еще прибавилось.

Около часа потратил он, чтобы добраться до предместья Сен-Мартин. По дороге Морис заехал в табачную лавку купить сигареты – в последние дни он курил больше обычного – и позвонил оттуда Изабели.

– Не жди меня к ужину, – предупредил он. – Я приеду поздно.

– Так я и подумала. – И язвительным тоном она добавила: – Ты, конечно, у своей Валери.

– Моя Валери, как ты любишь ее называть, уже дома, а я на пути в противоположный конец города, у меня там дела…

Через добрых полчаса он дотащился до Больших бульваров. Отыскав стоянку для машины, дальше он пошел пешком. В предместье Сен-Мартин жизнь кипела вовсю. Начался неприятный моросящий дождь. Прохожие заспешили. Сквозь закрытые окна переполненного кафе просматривались расплывчатые силуэты посетителей. В сумеречном свете казалось, что они сидят в аквариуме.

Чем ближе подходил Морис к дому № 93, тем больше сомневался в целесообразности своего предприятия. Либо Пьер Кулонж неповинен и сможет объяснить загадку в двух словах (бывают такие случаи, подобные убийству в запертой комнате, где применяется самый простой трюк), либо он признается в плагиате и объяснит, как Это произошло.

А если Кулонж и был Дюпоном? Если они оба одно и то же лицо? Морис остановился посреди тротуара, не обращая внимания на толкавших его прохожих.

Почти невероятным казалось предположение, что убийца был столь неосмотрительным. Правда, от сумасшедшего всего можно ожидать. Ведь каждый помнил опасного преступника, который год назад сам себе Дал прозвище «Душитель». Многие газеты получали от него письма. К примеру, он был похож на Дюпона, и последний подсознательно приучил себя к мысли о преступной стезе. Теперь рассуждения Мориса перешли в область криминалистики.

Погруженный в раздумья, он медленно продолжал свой путь. Может, в доме № 93 предместья Сен-Мартин не окажется никакого Пьера Кулонжа.

Он прошел через полуоткрытую калитку ворот в мрачный, неровно замощенный двор. Кусок волнистого картона закрывал разбитое окно комнаты консьержки. Громоподобный звук телевизора перекрывал крики грудного ребенка.

«Сначала спрошу», – подумал Морис и постучал по раме.

Дверь открылась. Кругленькая женщина лет пятидесяти появилась на Пороге и дружелюбно произнесла:

– Что вы желаете?

– Месье Пьер Кулонж здесь живет?

– Да, но он еще не вернулся.

Морис достал из кармана монету, чтобы сделать женщину разговорчивее.

– Вы разрешите мне…

Движением подбородка он указал на ее комнату.

– Подождать у меня? – закончила она фразу. – Пожалуйста. – И отступила, давая ему дорогу.

У нее была пышная, но хорошо сохранившаяся фигура. В уголках очень живых маленьких глаз при улыбке появлялись морщины, а волосы с проседью были связаны узлом на затылке. На ней был дешевый, но чистый пестрый рабочий фартук и серая вязаная кофточка. В комнате оказалось тоже необычайно чисто.

– Он часто приходит домой поздно? – спросил Морис, чтобы поддержать разговор.

Когда как.

– Я слышал, что он писатель…

– Во всяком случае пишет постоянно и даже переутомляется. А это для здоровья вредно.

– Он любит свою писательскую работу? – продолжал Морис.

– Ну, если бы он занимался только ею…

Внезапно распахнулась стеклянная дверь, и в комнату вошел высокий крепкий молодой человек лет двадцати пяти – тридцати.

– Добрый день, тетя! – начал он звонким голосом, но, заметив Мориса, смутился. Его тонкое лицо, обрамленное густыми каштановыми волосами, плохо гармонировало с мускулистым телом. Во взгляде, читался немой вопрос.

– Господин ожидает тебя, – объяснила консьержка. – Увидев, что Морис растерялся, она добавила, обращаясь к нему: – Вы хотели поговорить с моим племянником?

– Конечно, если он Пьер Кулонж.

– Да, это я, – подтвердил молодой человек и снял плащ. – Мадам Брионне – моя тетя.

– Я лектор при издательстве Фонтевро. – Морис решил не открывать своих карт. – Сегодня после обеда я читал вашу рукопись.

– Мою рукопись? Какую именно?

– «Жертву».

Молодой человек смотрел на него непонимающе.

– Читали сегодня «Жертву» у Фонтевро?

– Да. Ведь вы ее туда прислали.

– Нет, это сделала я, – призналась мадам Брионне с дружеской улыбкой.

– Как? Что ты натворила?!

– Я отправила ее вчера после обеда.

– Не спросив меня? Ты с ума сошла!

– Но я… я не со зла, просто хотела доставить тебе удовольствие.

– Да это безумие! – Кулонж страшно разозлился. – И что тебе взбрело в голову? Так не следовало поступать. Ты только скомпрометировала меня.

Его тетка готова была заплакать. Она повернулась к Морису.

– Он бы сам не решился.

Кулонж тоже обратился к посетителю как к посреднику:

– Войдите в мое положение. Как бы вы отреагировали, если бы написали роман, а кто-нибудь, не спросив вас, послал его в издательство?

– Разве вы имеете особую причину не предлагать свое произведение Фонтевро? – удивился Морис.

Кулонж пожал плечами и вынул из кармана пачку сигарет. Морис заметил, что он слегка успокоился.

– Так вы уже прочитали «Жертву»… – начал Кулонж.

Внезапно он показался Морису очень юным. Теперь перед Морисом стоял робкий высокий парень, со страхом ожидающий приговора.

– Как она вам?

– Это превосходный криминальный роман.

– Превосходный криминальный роман, – повторил молодой человек, будто не веря своим ушам. – И вы полагаете, что его можно напечатать?

– После небольшой обработки наверняка.

Кулонж засиял от радости.

– Тетушка, что ты на это скажешь? Мой роман будет издан у Фонтевро.

Сложив руки, с выражением восторга на лице, мадам Брионне выслушала эту новость. Мориса все это чуть не сбило с толку. Он решил рубить сплеча.

– К сожалению, имеется одно препятствие, – заявил он, – Этот роман принадлежит Даниелю Морэ.

В мгновение ока Кулонж помрачнел.

– Но ведь Морэ-то умер, – возразила мадам Брионне. – Тут уже ничего не поделаешь.

– Именно потому, что он умер, я и пришел сюда, – пояснил Морис. – Вы не улавливаете связи?

Глава 9

В тягостном молчании племянник и тетка уставились на Лателя.

– Неужели вы действительно поверили, – продолжал Морис, – будто я притащился сюда только для того, чтобы сообщить вам свое мнение о романе?

– Ничего подобного я не думал, – ответил Кулонж. – Или вы считаете меня за круглого дурака? – Он повернулся к мадам Брионне. Гнев его улегся. – Ну вот, неудача. Правда, у Фонтевро так и должно было произойти.

Тетка расплакалась. Он успокаивающе похлопал ее по плечу.

– Не переживай, все не так уж плохо.

Удивленному Морису показалось, что совесть Кулонжа не мучила. Морис начал догадываться об истинном положении вещей.

– Так и должно быть, – с горечью повторил Кулонж. – Если постоянно пишешь для других, то, естественно, мечтаешь когда-нибудь увидеть книгу под своим собственным именем.

– Это вы написали «Жертву» для Морэ?

– Конечно. И если бы вы этого не знали, вас бы, вероятно, здесь не было, – ответил Кулонж и с иронией добавил: – Лебединая песня Даниеля Морэ! Даровая находка для издательства. Нет лучшей рекламы, чем хорошее убийство.

«Ага, – подумал Морис, – Кулонж, видимо, решил, что я стану уговаривать его остаться в последний раз анонимным автором, как всегда было до сих пор». Значит, на Даниеля работал «писатель-призрак». Великий Даниель Морэ не сам сочинял свои удачные романы. Морис всегда презирал подобные махинации и не мог простить такого Даниелю. Он устыдился за него, и разочаровался. Их дружба, оказывается, была построена на совершенно фальшивых предпосылках.

– Когда я услышала по радио, что месье Морэ умер, – объяснила мадам Брионне племяннику, – то сказала себе, что теперь он уже не сможет воспользоваться твоей книгой. Я решила, что наступил благоприятный момент и тебе попытать счастья. Взяли из твоей комнаты рукопись, написала под заголовком твое имя и отправила в издательство.

Подробности подтверждались. Мадам Брионне, похоже, говорила правду. Морис огорчился. Он приехал разоблачить Кулонжа как обманщика, а взамен встретил жертву грязных махинаций.

– Вы можете это доказать?

– Что? – не понял Кулонж.

– То, что именно вы автор «Жертвы».

– Конечно. У меня наверху припрятан черновик рукописи.

Кулонж только теперь заметил, что не все так, как ему показалось сначала.

– Но вы бы не пришли сюда, если бы не знали обо мне, – произнес он задумчиво.

– Я не был уверен, – ответил Морис. – Вы неправильно поняли меня. Если «Жертву» действительно написали вы, она должна выйти под вашим именем.

Теперь Кулонж совсем растерялся.

– Кто вы, собственно говоря?

– Друг Даниеля Морэ. Он изложил мне фабулу этого романа за несколько дней до смерти. Мое имя Морис Латель.

– Латель… критик и писатель?

– Да.

– Я всегда читаю ваши заметки в «Париж стоп», и у меня собраны все ваши произведения. Я крайне польщен, правда – это для меня большая честь…

Кулонж запутался в своих излияниях. Морис выручил его из затруднительного положения:

– Покажите, пожалуйста, ваши черновики.

Они вышли из комнаты консьержки. Смущенная мадам Брионне осталась сидеть со слезами на глазах. На лестничной клетке пахло стираным бельем. Шагая через две ступеньки, Кулонж извинялся перед Морисом:

– У нас не слишком изысканное помещение. Я постоянно живу здесь. Тетя меня вырастила.

– У вас есть еще какая-нибудь профессия?

– Я банковский служащий.

– Давно вы стали работать на Морэ?

– Уже четыре года. «Жертва» – шестой криминальный роман, который – он получил бы от меня.

Шесть романов за четыре года – почти половина того, что появилось за это время под именем Даниеля.

– Черновики я сберегаю. Они все сохранились.

Комната® была такая маленькая, что между кроватью и шкафом, заполненным книгами, оставалось только место для письменного стола, на котором стояла пишущая машинка.

«На ней он, вероятно, напечатал „Жертву”», – подумал Морис и отодвинул стул, чтобы протиснуться между кроватью и столом.

Состояние шрифта йодтвердило его предположение. Кулонж, балансируя на табуретке, рылся в коробке, красовавшейся сверху на шкафу. Не поворачиваясь, он протянул Морису темную клеенчатую тетрадь.

– Пожалуйста.

Обыкновенная толстая ученическая тетрадь, исписанная четким почерком. Поправки и замечания на полях, равно как и вставки на вклеенных листах, убедили Мориса, что это настоящий черновик.

– А здесь и другие, – сообщил Пьер Кулонж, выкладывая на стол еще пять пыльных тетрадей.

Морис перелистал их – черновики пяти романов, вышедших под именем Морэ. Причем каждый из них, благодаря своей оригинальности, пользовался огромным успехом.

Даниель ограничивался тем, что просто перепечатывал на электрической машинке рукописи, полученные от фактического автора, работавшего на него. Иногда он заменял некоторые слова и фразы.

– Каким образом возникло ваше соавторство? – спросил Морис.

– Морэ был клиентом в моем банке. А когда я написал свой первый криминальный роман, то, естественно, не знал, годится ли он. Тогда я набрался мужества и посоветовался с Морэ. В ту пору я уже читал его произведения.

Морис с Кулонжем уселись рядышком на край кровати. В комнате было холодно.

– Дней через восемь Морэ сообщил, что мой роман очень хорош, но в нем много огрехов, устранить которые может только специалист. Он объяснил, что бессмысленно посылать его в издательство. И предложил продать роман ему. Я, конечно, был счастлив.

Морис вытряхнул из пачки сигарету. Он слушал внимательно. Кулонж тоже закурил.

– И потом я уже все время работал для него.

– Сколько же он вам платил?

– Тысячу франков за книгу объемом в триста страниц. Это хорошая сумма. А за те, что были экранизированы, – гордо добавил Кулонж, – он добавлял еще по тысяче!

Мориса страшно удивило то, что молодой человек не имел ни малейшего понятия, как гнусно его использовали. Что такое тысяча или две тысячи франков, если Даниель за экранизацию получал многие сотни тысяч?

– Вы не пробовали освободиться от него? – спросил Морис, – Или хотя бы раз опубликоваться под собственным именем?

– Да пытался пару лет назад. Чтобы не быть некорректным, я предупредил об этом Морэ.

Чтобы не быть некорректным! Такое выражение в связи с Даниелем теперь показалось Морису по меньшей мере странным.

– И он вас, конечно, остановил?

– Да. Во-первых, заявил, что неизвестному автору крайне трудно найти издателя. А Фонтевро вообще не связывается с незнакомцами. Во-вторых, если мою рукопись не примут, то и он, естественно, не сможет ее купить. Пожелай я слишком многого, и вообще все потеряю. Но остальное, за исключением этого, – Кулонж сделал фаталистический жест, – остальное было в порядке.

– Никто из ваших друзей не советовал вам пробиваться самому?

– Никто, кроме тети, и не мог ничего посоветовать. Морэ предупредил, чтобы я помалкивал. А тетушке безразлично, как я пишу, – она в любом случае будет считать меня гением. Вы же видели, что она всё проделала тайком.

– Не упрекайте ее, а поблагодарите за то, что хотя бы одна книга выйдет под вашим именем.

– Под моим именем? Наравне с вашими произведениями? – Пьер Кулонж не мог поверить в такое счастье. – Значит, не все пропало!

– Да.

Но, говоря это, Морис думал совсем о другом. Несколько лет назад он познакомился с человеком, которого ценил за его честность, откровенность и прекрасные душевные качества. Их связывала искренняя дружба. А смерть уничтожила не только этого человека, но и ложное представление Мориса о нем.

– Почему его убили?

Вопрос Кулонжа заставил Мориса вздрогнуть.

– Что это за тип, портрет которого появился в газетах? – продолжал спрашивать Пьер.

Морис не собирался доверяться Кулонжу и потому уклончивым жестом дал понять, что ни о чем не знает. Ему не хотелось больше разговаривать о Даниеле – ни о его смерти, ни о его жизни. Внезапно он почувствовал себя очень скверно.

Они молча спустились вниз, а когда вошли в комнату консьержки, мадам Брионне беседовала с какой-то квартиранткой. Обе женщины стояли к Морису спиной.

Квартирантка обернулась, и Морис увидел ее лицо.

Покинув изумленного Кулонжа, он бросился ей навстречу.

Глава 10

– Что вы здесь делаете, Валери?

Казалось, этот вопрос удивил ее больше, чем присутствие Мориса в чужом доме.

– Об этом нужно вас спросить, – ответила она, бросив любопытный взгляд на Кулонжа, который появился вслед за Морисом. – Вы же звонили мне.

– Что?!

– Да-да, вы заявили, что я должна приехать сюда.

– Ничего подобного.

По знаку племянника мадам Брионне потихоньку вышла. Кулонж удалился за ней, осторожно прикрыв дверь.

– Между прочим, вы знаете мой голос, – заметил Морис.

– Но не по телефону. К тому же вы говорили очень тихо, да еще шум в кафе мешал.

– В кафе? Значит, вы снова выходили из дому?

– Нет, не выходила. Это вы звонили мне из кафе.

Было от чего прийти в бешенство. Морис призвал себя к спокойствию.

– Итак, давайте по порядку. Когда поступил звонок?

– Примерно через полчаса после вашего ухода. Вы сказали дословно следующее: «Пожалуйста, приезжайте скорее к Пьеру Кулонжу в предместье Сен-Мартин, 93. Я буду, вас ждать там».

– Вам знакома эта фамилия?

– Нет.

– И все же вы примчались?

– Похоже, дело у вас было срочное.

– Какой легкомысленный поступок с вашей стороны!

– Я же вам Доверяю.

– Но ведь я не звонил! – воскликнул Морис, – С вами беседовал кто-то другой.

«Да, и наверняка Дюпон», – добавил он про себя. Но зачем? Зачем он послал сюда Валери?

На этот вопрос Морис не мог ответить. Он попытался проанализировать события. Дюпон проследил его до предместья Сен-Мартин. Заметил, как он вошел в дом № 93, и понял, что Морис отправился к Пьеру Кулонжу. Значит, Дюпон знал о связи между Кулонжем и Даниелем. Ему было известно о Кулонже так же хорошо, как о Валери и как о своей будущей жертве – Даниеле. Валери, сама того не подозревая, предоставила сейчас важное доказательство. А если и Кулонж сумеет подтвердить догадку Мориса?

Молодой человек курил, расхаживая взад и вперед перед домом, Морис жестом попросил его вернуться. В комнатке консьержки он познакомил Пьера с девушкой.

– Наша общая с Морэ знакомая, – объявил Морис не совсем искренне. – Соавтор Даниеля. Он живет здесь со своей теткой.

– Она пошла к соседке, – пробормотал молодой человек.

Его немного смущало присутствие Валери.

В двух словах Морис объяснил ему, о чем шла речь.

– Если я уже встречал этого парня, – заявил Кулонж, выслушав Мориса, – то, конечно, узнаю его по портрету в газете.

– Возможно, ваша тетя его видела? Поинтересуемся. Она уже читала вечерние выпуски?

– Обычно тетушка покупает только утренние газеты.

В вестибюле снова раздался стук женских каблучков. С растрепанными волосами и глазами, полными страха, в комнату ворвалась Изабель. Она бросилась в объятия к отцу.

– Папа! Ты здоров?

С врачебной сумкой в руках за ней серьезно выступал Жан-Люк.

– Только не надо волноваться, – изрек он.

Однако вокруг него были не взволнованные, а скорее озадаченные лица.

– Все в порядке, все в порядке, – успокаивал Морис дочь, прижимая ее к себе.

– Я так за тебя боялась! – еле выговорила Изабель. – Прямо дрожала вся.

– Но со мной ничего не случилось.

– Давайте я осмотрю вас, – сказал Жан-Люк, не желавший отказываться от роли спасителя человечества, – После несчастных случаев последствия часто обнаруживаются только спустя время…

– После несчастных случаев? – повторил Морис. – Вам сообщили, что со мной произошел несчастный случай?

– Да, Был такой звонок.

Итак, трагикомедия продолжалась. Изабель с Жаном-Люком на улице Кошуа репетировали сцену из «Сирано», когда задребезжал телефон. Мужской голос – большего Изабель не смогла вспомнить – заявил, что ее отец потерпел аварию в предместье Сен-Мартин. Его, мол, внесли в комнату консьержки.

– Затем трубку положили. Я чуть не упала в обморок. Слава богу, со мной был Жан-Люк.

– К счастью, я приехал на машине. Благодаря этому мы смогли быстро добраться.

Жан-Люк недоверчиво осмотрел Валери и Кулонжа.

– Если это чья-то шутка, то должен сказать, что я считаю ее пошлой.

– С мадемуазель Жубелин поступили точно так же, – заметил Морис. – Она прямо перед вами примчалась.

Какую цель преследовал убийца таким бессмысленным, на первый взгляд, поступком? Просто хотел позабавиться? Или пытался продемонстрировать свою активность? А может, его действия были эффективным шахматным ходом, мотивы которого еще не ясны?

Тема разговора истощилась. Каждый чувствовал себя не в своей тарелке.

– Знаете, нам не следует потакать во всем этому типу, – энергично заявил Жан-Люк.

Пьер Кулонж поддержал его:

– Да-да, наверное, именно этого он и добивается.

Но такое объяснение тоже не было логичным.

Стараясь рассеять тревогу замерших в безмолвии женщин, Морис произнес:

– Надо немедленно оповестить Фушероля.

Валери с сомнением показала головой и кивнула на часы, стоявшие на буфете. Было двадцать две минуты десятого.

– Комиссар круглые сутки находится на посту, – возразил Морис. – И потом, у меня есть номер его домашнего телефона. Откуда здесь можно позвонить?

– Напротив, из пивной, – ответил Кулонж.

– Подождите, я скоро вернусь, – сказал Морис.

В высоком сводчатом вестибюле эхо повторило его шаги. Выбравшись на улицу, он с наслаждением вдохнул свежий воздух. Машин и прохожих заметно поубавилось, многие учреждения уже закрылись. На другой стороне перед ярко освещенными окнами бистро стояла машина Жана-Люка, словно спрыгнувшая сюда со страниц юмористического журнала.

Морис перешел улицу и уже собрался открыть дверь заведения, как вдруг заметил черный «пежо»: он медленно проплыл мимо. У машины был номер 908-Y-75.

Морис замер в ожидании катастрофы.

«Пежо» замедлил ход и остановился возле дома 93. Задняя правая дверца открылась, и оттуда появилась массивная фигура комиссара Фушероля. Он поспешил ко входу и пропал в темноте. Машина покатила дальше.

Торопливыми шагами Морис вернулся в дом. Он догнал комиссара, когда тот уже переступал порог комнаты консьержки.

– Ну, что у вас стряслось? – проворчал он, повернувшись к Морису, и добавил: – Неужели дело столь важное, что без меня никак нельзя было обойтись?

– Могу только сказать, что лично я вас не вызывал, – заявил Морис.

Комиссар удивленно посмотрел на него, затем надменно покачал головой.

– Немедленно отвечайте, месье Латель, – приказал он, – вы звонили мне с просьбой как можно скорее приехать сюда? Да или нет?

Валери со вздохом опустилась на стул, Изабель нервно улыбнулась. А комиссар насупился и покраснел.

– Я попросил бы не смеяться надо мной, – резко бросил он.

– Попросите об этом Дюпона, – заметил Морис.

Неожиданно появилась мадам Брионне. Она вошла так же тихо, как и выходила.

Своими зоркими глазами она сразу увидела конверт в почтовом ящике на внутренней стороне двери.

– Еще недавно его здесь не было, – промолвила она.

На конверте не значилось ни адреса, ни фамилии отправителя, и он не был заклеен. В нем лежал только один лист бумаги: страница из «Криминалистики», на которой было напечатано интервью с Даниелем Морэ. Бросался в глаза крупный заголовок:

«УБИЙЦА – ЧЕЛОВЕК НЕ ИНТЕЛЛИГЕНТНЫЙ»

Слово «убийца» кто-то зачеркнул красными чернилами, а сверху написал «полицейский».

Глава 11

Тусклый сумеречный свет наполнял комнату. Изабель с Жаном-Люком уже в десятый раз слушали магнитофонную запись сцены из «Сирано». Вторая половина дня проходила уныло. Милорд вылизывал мягкие лапки розовым язычком.

Не то чтобы серьезный голос Жана-Люка, доносившийся из динамика, был неприятен, просто он совсем не подходил к образу Сирано, равно как и Пердикана. Морис закрыл дверь своего, кабинета.

За прошедшие три дня Дюпон ничем не проявил себя. Вероятно, причиной тому послужило распространение его портретов во Франции и пограничных с ней странах. Таково, во всяком случае, было мнение Фушероля. Его отдел буквально затопили присланные сообщения, и теперь все сотрудники занимались их проверкой.

– Послушайте, – резко заявил комиссар Морису, когда тот сетовал на медлительность расследования дела, – у нас все происходит по-другому, чем в ваших криминальных романах. В профессии полицейского прежде всего требуется терпение.

Недавняя трагикомическая история не обескуражила его.

– Идиотская выходка безумца, играющего с огнем, – сказал он.

Морис не совсем разделял такое мнение, Конечно, Дюпон был сумасшедшим, но разве, несмотря на это, он не проявлял постоянно удивительную осмотрительность и логику?

«Дюпон был из тех ненормальных, которые на первый взгляд кажутся вполне полноценными людьми», – писал Даниель.

«Кровавым безумием» называли Дюпона газеты, до сих пор помещавшие на первых страницах статьи о Морэ.

Фушероль больше не считал нужным держать в тайне ранее замалчивавшиеся обстоятельства. Теперь общественность знала обо всем. Рукопись Даниеля появилась в печати, некий психиатр объявил убийцу шизофреником, а еженедельники опубликовали интервью из «Криминалистики». Морис Латель, «критик и выдающийся автор криминальных романов, верный друг жертвы», тоже не был забыт. В архивах отыскали старые фото, запечатлевшие его с Даниелем на приемах или вечеринках.

Благодаря этому Морис попал в центр всеобщего внимания. Фонтевро торопил его, просив поскорее закончить очередной роман, дабы получить прибыль от бесплатной рекламы. Со всех сторон к Морису сыпались заказы на статьи, однако он не очень интересовался работой, его мысли постоянно отвлекались. Сидя за письменным столом, он начинал думать о Даниеле, Кулонже, Дюпоне, Фушероле, а чаще всего о Валери.

Теперь они виделись каждый день. Якобы для ее охраны он встречал девушку после работы в шесть часов и шел с ней ужинать. Казалось, ресторан он выбирал случайно, но на самом деле выбор этот тщательно обдумывался. Затем они шли к Валери домой и некоторое время проводили вместе. Его визиты изо дня в день удлинялась. Например, накануне он несколько часов молча наблюдал, как она рисовала. Они все больше сближались друг с другом. Морис безумно радовался тому, что Валери, по ее словам, не любила Даниеля.

– Да, мой друг, – заявил он Милорду, – таковы наши дела.

Кот, прыгнув на свое любимое кресло, обосновался там и теперь внимательно прислушивался к словам хозяина. Зазвонил телефон.

– Алло, Латель?

– Да.

– Это Фушероль. Вы мне нужны. У вас найдется сейчас время?

– Да.

– Не смогли бы вы подъехать к полицейскому участку в Бьевр?

– Охотно. Вы уже там?

– Нет, только выезжаю.

– Есть что-то новое?

– Вы все узнаете на месте.

Комиссар положил трубку. Морис страшно разволновался. Вероятно, опять произошло непредвиденное. До шести часов осталось не так много времени на свидание с Валери он сегодня не успеет. Морис позвонил ей на работу и все объяснил. Через несколько минут он уже ехал в машине. Из-за того, что небо сплошь заволакивали тучи, сумерки наступили раньше обычного.

Круглая лампа молочного стекла, похожая на белый леденец, приклеенный к потолку, освещала мрачное помещение участка. Трехцветный плакат на стене призывал французскую молодежь овладевать Военными специальностями.

Лейтенант полиции предложил посетителям два неудобных стула, а сам, наполненный сознанием собственной значимости, уселся за письменный стол.

– Здесь у меня результаты нашего расследования, – заявил он, хлопнув ладонью по папке. – Можете распоряжаться ими.

Фушероль прибыл сюда незадолго до Мориса и еще не успел ознакомиться с документами. Недовольно скривившись, он сказал офицеру:

– Сперва сами сделайте краткий обзор.

– Расследование проводилось до июля прошлого года. Конкретнее, до двенадцатого числа.

Точность оказалась неотъемлемым свойством лейтенанта, который перед беседой наверняка внимательно изучил бумаги.

Пятнадцать месяцев назад в воскресенье после обеда в Бьевре случилось происшествие, взволновавшее весь округ. Некий Давид Шнеберг был убит на своей вилле. Шестидесятивосьмилетний старик владел кожевенным предприятием на площади Оперы в Париже. После смерти жены он жил один.

Девушка-служанка нашла его труп в понедельник утром.

– Разве она жила не на вилле?

– Да нет, на вилле. Но по воскресеньям она всегда уезжала к родственникам в Сен-Уан. Алиби в порядке.

– Время преступления?

– По мнению судебного врача – воскресенье, между четырнадцатью и восемнадцатью часами.

– Орудие убийства?

– Череп пробит тупым предметом.

– Каким именно?

– Его не обнаружили.

– Мотив?

– Неизвестен.

Вопросы Фушероля были коротки и немногочисленны. Они касались только существа дела. Морис увидел комиссара в совершенно новом свете.

«Зачем, собственно говоря, он попросил меня сюда приехать?» – думал Морис. Оба случая, казалось, не имели ничего общего.

Так ничего и не сообразив, он вынужден был ограничиться ролью слушателя.

– Что-нибудь украли? – спросил Фушероль.

– Это не было установлено. Давид Шнеберг сам вел свои дела. Каждое утро он уезжал в Париж, а вечером возвращался в Бьевр. Если он и хранил дома крупные суммы или ценные вещи, то об этом никто не знает.

– Друзья, знакомые у него были?

– Увы, нет, он жил очень замкнуто.

– Любовницы?

– Тоже нет. После смерти жены он стал предпочитать выпивку.

– Подозреваемые?

– Свидетель заметил поблизости неизвестного за рулем «ягуара». Опознать его не удалось. – Полицейский развел руками, выражая свое сожаление. – Преступление до сих пор не раскрыто.

Фушероль иронически посмотрел на Мориса.

– Идеальное убийство или случайное стечение обстоятельств, благоприятных для преступника? Что это: особо выдающееся злодейство, или ему просто повезло? Подходящий случай для возобновления спора между Дюпоном и Морэ.

Морис промолчал. Лейтенант вежливо улыбнулся.

– Хорошо, – буркнул Фушероль. – Давайте перейдем к вашему свидетелю.

– Маноло Санчес, тридцати семи лет, испанский подданный, по профессии каменщик, проживает в Бьевре, – читал лейтенант протокол. – Женат, отец четверых детей, репутация хорошая. Здесь записаны показания, которые он дал в день, когда было открыто преступление.

Комиссар бегло посмотрел бумагу, отпечатанную на машинке, и протянул ее Морису.

– Ознакомьтесь.

Показания Маноло Санчеса, сформулированные участковым полицейским, выглядели сухими и безличными.

«В воскресенье 12 июля во второй половине дня я вскапывал свой огород, находящийся на улице Ферье. В 16 часов, закончив работу, я сел на мотоцикл. Мне требовался бензин, и я поехал к заправочной станции Шелл на улице Сакле. Там была очередь, первым у колонки стоял красный „ягуар”.

Я очень интересуюсь спортивными машинами, а этой марки еще не видел. От нечего делать я начал ее осматривать. Автомобиль был парижский, поскольку номер кончался цифрами 75: весь я не запомнил. За рулем сидел мужчина, пассажиров не было.

Залив бак, я пошёл в кафе. Находился там около получаса, не больше, Затем поехал домой. Двигаясь мимо дома Давида Шнеберга, я опять увидел „ягуар”. Он стоял рядом с воротами сада, совершенно пустой.

Хотя на заправочной станции я хорошо разглядел водителя, но не смогу его описать. По фотографии узнаю определенно».

– Ну и что, узнал? – спросил Морис.

Полицейский кивнул.

– Да, вчера в газете. Санчес в коридоре. Позвать его?

– Да, немедленно, – ответил Фушероль и поднялся.

Полицейский подошел к двери и крикнул:

– Маноло Санчес!

В комнате появился темноволосый мужчина маленького роста с мохнатыми бровями и обветренным лицом. На нем была тесная праздничная одежда.

– Санчес, – произнес лейтенант, – расскажите, пожалуйста, комиссару то, что уже успели рассказать мне.

Испанец с серьезным видом развернул газету, которую держал в руках, положил ее на стол и проговорил с сильным испанским акцентом:

– За рулем «ягуара» сидел вот он!

Толстым опухшим пальцем Санчес ткнул в портрет Даниеля Морэ.

Глава 12

Если бы флаг на плакате начал вдруг развеваться по ветру, Морис изумился бы не больше.

– Да, это был он, могу поклясться! – повторил Санчес.

Испанца поблагодарили, и он удалился, преисполненный чувства собственного достоинства и вполне уверенный в своем утверждении.

Комиссар закурил сигарету.

– Ну, Морис Латель, как вы это объясните?

Морис же вообще ничего не мог объяснить. Его мозг просто не работал. Не появись в газетах сообщений о смерти Даниеля, каменщик, вероятно, никогда бы не увидел его портрета. Таким образом, убийство Морэ дало возможность выявить его связь с другим преступлением годичной давности.

– Может, потому ваш друг и писал криминальные романы, – предположил полицейский.

– Нелепость! – возразил Морис. – Разве Санчес не мог ошибиться? По-моему, тут произошла путаница.

– Речь идет не только о водителе, – заметил Фушероль, – но и о самой машине.

– Вот именно. Морэ ездил на «триумфе».

– «Триумф» он приобрел за пять месяцев до кончины. – Комиссар заговорил своим обычным тоном. – Неужели вы не помните, какой автомобиль у него был прежде?

Морис подумал и ответил:

– Да, действительно «ягуар».

– А какого цвета?

– Красного.

– Ну вот! А красных «ягуаров» не так много.

Цвет, марки машины и личность водителя больше не вызывали сомнений.

Кроме того, «ягуар» стоял рядом с виллой Шнеберга примерно в семнадцать часов, – добавил полицейский. Потом заглянул для уточнения в протокол и продолжил: – Давида Шнеберга убили между четырнадцатью и восемнадцатью часами. Удивительно, не правда ли?

Морис почувствовал себя в мире Кафки. В обвиняемого неожиданно превратился не Дюпон, а его жертва.

– Но ведь Морэ тоже был убит, – пробормотал Морис.

– Через пятнадцать месяцев после того, как он прикончил Шнеберга.

– Все это еще не доказывает вину Морэ.

– Согласен. Пока приходится ограничиваться предположениями. Но их следует тщательно проверить.

– Разве оба случая как-то связаны?

– Неужели участия Морэ в том и другом вам не достаточно?

Даже абсурд имеет свою логику, Мориса, однако, она не удовлетворила. Бросающийся в глаза «ягуар» сперва стоит на заправочной станции, затем перед домом, где произошло убийство… Нет, тут и не пахло хорошо продуманным преступлением.

– Это все равно, что написать на дощечке «я убийца» и расхаживать по улицам, повесив ее на грудь, – сказал Морис.

– Речь может идти и о неумышленном убийстве, – возразил полицейский. – Предположим, Морэ находился в состоянии аффекта.

Фушероль согласился с ним:

– Да, сначала у него могло не быть злого умысла, а значит, и причин оставаться незаметным. Затем они повздорили, и случилось самое худшее.

– Для ссоры тоже должна быть причина, – заметил Морис. – Но какая?

– К сожалению, теперь Морэ уже ничего не расскажет. Как, впрочем, и Шнеберг, – вздохнул Фушероль.

– Остается только Дюпон, – промолвил Морио.

– О нем мы позаботимся, не волнуйтесь.

– По крайней мере, мы знаем его мотив.

– Верно, – кивнул комиссар, – из рукописи вашего друга…

Он взял со стола свой портфель и вынул из него две фотокопии.

– Вот эта – вам, как обещал.

Морис с благодарностью принял ее. Фушероль открыл свой экземпляр на загнутой странице и продолжил:

– Тут есть одно место, о котором мне хотелось с вами поговорить. Во время дискуссии между Морэ и Дюпоном последний приводит возможные мотивы убийства. Слушайте, я прочту:

«Оноре Дюпон, задумчива смотревший на кучевые облака, повернулся к нему. На его губах играла загадочная улыбка.

– Всякий человек имеет хотя бы одного смертельного врага, даже если не знает об этом.

– Я – нет.

– Даже если не знает об этом, – повторил с ударением Дюпон. – Может, я и есть ваш смертельный недруг. Я могу вам завидовать или ревновать вас».

Фушероль сделал паузу и, откашлявшись, заговорил снова:

– Предположим, существует некая женщина, связанная обоими убийствами; женщина, которая подействовала как детонатор, – вполне вероятно, что Морэ ничего не подозревав…

Комиссар опять процитировал слова Дюпона:

«Однако у кого-нибудь может быть скрытая причина, о которой никто не подозревает».

Морис пожал плечами.

– Не стоит придавать слишком большое значение болтовне сумасшедшего.

– Еще неизвестно, на что он намекал, – сказал комиссар. – Женщина, о которой идет речь, могла не знать, что была причиной двух убийств.

– Но вы же не думали всерьез о Валери Жубелин? – спросил Морис. – Она познакомилась с Морэ всего за три месяца до его убийства. Об этом тоже упоминается в рукописи.

– Да, и она не была замужем ни за Дюпоном, ни за кем-нибудь еще, – подтвердил комиссар с насмешливой улыбкой. – Не беспокойтесь об этой молодой даме, не о ней мы говорим. В то время в жизни Морэ существовала другая пассия.

У Мориса упал камень с сердца.

Лейтенант, не знавший, о ком они говорят, кивнул с важным видом. А Фушероль начал решительно продвигаться к своей цели. Он не верил, что друг Лателя не посвящал его в свои любовные дела.

– Если он действительно был таким скрытным, – бормотал Фушероль, – то положение убийцы заметно облегчается.

– Я бы охотно помог вам, если бы хоть что-то слышал, – твердил Морис.

– Тогда ответьте мне честно.

– Я иначе и не могу.

– Поскольку у нас нет имен, – вздыхая, проговорил комиссар, – мы вынуждены опираться на косвенные улики. Мы обнаружили одно письмо у Морэ. Оно завалилось за выдвижной ящик стола. – Он развернул розовые листы. – Послание датировано седьмым июля – за пять дней до убийства Шнеберга. Взгляните, вам не знаком почерк?

Это было письмо женщины. Две страницы содержали восторженные любовные уверения. Их откровенность не оставляла никаких сомнений в отношении характера связи корреспондентки с Морэ. Она называла себя «твоя Изольда», а возлюбленного –«мой Тристан».

– Ну? – спросил Фушероль.

– Не имею никакого понятия.

Фушероль не смог удержаться от досадливого жеста.

– Сожалею, что затруднил вас просьбой приехать сюда, – сказал он.

Морис усмотрел в этом приглашение попрощаться и с облегчением последовал ему.

– Если я вам больше не нужен…

Морис пожал толстую руку комиссара, затем удостоился по-военному крепкого рукопожатия лейтенанта и покинул участок. Он буквально подбежал к машине, включил фары и поехал. А когда дома Бьевра остались позади, ему неожиданно сделалось так плохо, что он притормозил у тротуара. Опустив голову на рулевое колесо, Морис закрыл глаза. Сердце стучало тяжелыми ударами, но душевная боль была куда тяжелее.

Он и сам не понимал, как удалось ему солгать и скрыть свое волнение, как он справился с собой и остался внешне спокойным, чувствуя, что весь мир рушится и разваливается на куски. Почему рука его не задрожала, когда он читал письмо и каждое слово принимал точно удар кинжалом в сердце? Угловатый, ещё детский почерк с сильным нажимом…

«Изабель! Моя малышка, как ты могла это сделать?!.»

Глаза защипало. Нет, он не должен плакать. Морис выпрямился. Даниель, с таким радушием принимаемый в его доме, Даниель, которому он верил, как самому себе, этот Даниель воспользовался наивностью глупой молоденькой девушки.

Да, наивностью глупой молоденькой девушки!

Теперь гнев вытеснил печаль из его растревоженного сердца.

– Ну, подлец! Ну, подлая свинья!

Морис включил мотор и помчался. Он несся, как безумный. Ему словно доставляло удовольствие на каждом повороте рисковать жизнью. В Мендон-ла-Форэ пошел дождь, и дорога стала скользкой. Но Морис, пригнувшись к рулю, не обращал на это внимания. Все быстрее и быстрее летел он домой, будто опьяненный скоростью. – Но уличное движение становилось все интенсивнее. После Севрского моста, уже в черте города, ему пришлось волей-неволей сбросить газ. Поскольку гнев не находил больше отдушины, возбуждение вновь охватило его. Бешенство бурлило в нем, словно в кипящей кастрюле. Морис проскочил на красный свет и даже не обратил внимания на полицейского, засвистевшего ему вслед. Но вот, наконец, – улица Кошуа.

Он бегом припустился через сад и, перепрыгивая через ступеньки, влетел по лестнице.

– Изабель!

Она сидела в комнате и перелистывала иллюстрированный журнал. Жана-Люка не было.

– Скажи мне, что это неправда!

– Что, папа?

Она посмотрела на него невинным голубым взором. Он помедлил, но затем перед его глазами опять возникло письмо.

– Ты и Даниель… «Мой Тристан», «твоя Изольда»…

Испуг на ее лице доказал, что он не ошибся.

– Ты была его любовницей!

Изабель встала и, хотя вся залилась краской, глаз не опустила.

– В результате я с ним порвала.

– Как же ты дошла до такого? В твоем возрасте! Тебе не было стыдно?

– Мне девятнадцать лет, – возразила она агрессивным тоном.

– Тогда тебе не исполнилось и восемнадцати. Он годился тебе в отцы. – Чудовищность их связи потрясла Мориса, – Зачем ты это сделала? Зачем?

– Все уже кончилось, – повторила она, отворачиваясь. – Давным-давно.

– Как только он познакомился а Валери?

– Да.

– Значит, вы могли обмениваться с ней опытом.

Говоря это, Морис почувствовал горький привкус во рту. Он понял, что зашел слишком далеко, но ему не хватало сил владеть собой. Он так высоко ценил свою дочь. Она была для него воплощением чистоты. Тем сильнее стала горечь разочарования. Он схватил Изабель за плечи.

– Я должен знать все, – потребовал он. – Все… – Морис не видел, как на глазах ее выступили слезы: он не хотел смотреть на Изабель, – Сколько времени это продолжалось?

– Пять месяцев.

– Он обещал на тебе жениться?

– Нет.

– И ты все же… свою… свою… – Он не находил слов. – Ты вела себя, как… как…

– Как дура, – закончила Изабель бесцветным голосом. – Да, как дура.

– Значит, ты его сильно любила?

– Да, тогда мне так казалось. Но потом я поняла, что все было только пустыми посулами.

– Какими посулами? – Морис так сильно сдавил ее руки, что она застонала. – Ты же говорила, что он не обещал на тебе жениться, Что же тогда?

– Ах, папа…

– Отвечай! – Он безжалостно усилил нажим на ее запястья. – Отвечай, черт возьми!

Она резко высвободила руки. И точно обвиняемая, у которой страх перед судьей пробудил силы к сопротивлению, воскликнула:

– Если тебе так хочется знать, то он обещал мне роль Мерилен в «Большом ударе»!

– И из-за какой-то… паршивой роли ты с ним спала?

Изабель почувствовала, что сказала лишнее, и запротестовала!

– Нет, совсем не потому.

Однако ее лепет не смягчил впечатления от необдуманных слов.

– Выходит, ты, как и многие другие, – маленькая потаскуха, не более!

Он неожиданно замолчал, и влепил ей пощечину. С раскрытым ртом и вытаращенными глазами Изабель застыла перед ним. От удара ей сделалось скорее стыдно, чем больно. Ее еще ни разу не били.

– Папа!

Она заплакала и выбежала из комнаты. Морис услышал, как хлопнула дверь, и простонал, точно пьяный:

– Потаскуха! Потаскуха!

Милорд осторожно высунул голову из-под комода, куда забился при ссоре. Потом, как обычно, проследовал за своим хозяином в кабинет, где и улегся в углу на ковре. Морис же взволнованно забегал по комнате. Человек умер, а Неприкрашенная правда брызжет, точно жидкая грязь, из его гроба и пачкает все, находящееся поблизости. Лучший друг оказался бесхарактерным подлецом, а его собственная дочь… Может, после Даниеля она с кем-нибудь еще… Например, с Жаном-Люком?

Эта мысль была Морису невыносима.

– Ты единственная верная душа, Милорд.

Кот замурлыкал и, приблизившись, стал тереться о ноги хозяина. Морис уселся в кресло и поднял животное на колени. Он гладил его мягкую шерстку, и приятное тепло, излучаемое маленьким существом, передавалось ему, пока возбуждение постепенно не улеглось. На смену чувству слепого гнева к нему возвратилась способность рассуждать. Он вспомнил о мадам Морэ и спросил себя, не похожи ли они с этой эгоистичной дамой, не пожелавшей разрешить сыну жить собственной жизнью? Правильно ли до сих пор считать Изабель ребенком? Может, ей Пришло время становиться женщиной, вместо того чтобы жить плохой дочерью? Разве не утешить ее нужно было? А ведь он вел себя подобно ревнивому любовнику.

«Я ревнивый? Вот это здорово!» Раздираемый противоречивыми чувствами, Морис неподвижно застыл в кресле. Наконец Милорд вывел его из задумчивости дружеским ударом лапы. Сколько сейчас времени? О Валери он вообще позабыл.

Морис встал, правую ногу свела судорога. Он сделал несколько осторожных шагов, чтобы размять застывшие члены. Потом поискал в карманах сигареты, вынул фотокопию рукописи Даниеля и положил ее на стол. Только теперь он заметил письма, пришедшие с вечерней почтой. Морис замер.

На одном конверте имя и адрес были написаны большими красными печатными буквами. Дрожащими руками Морис вскрыл его. Оттуда выпал лист бумаги. Почерк был такой же, как и в предыдущих анонимных посланиях, – те же чернила, такой же лаконичный стиль:

«Изабель должна поплатиться».

Почему Изабель? Из-за того, что она была любовницей Даниеля? Значит, ей что-то известно об убийстве в Бьевре?

– Изабель должна поплатиться, – повторил Морис и испугался звука собственного голоса. Ужас охватил его и вытеснил прочь заботы и гнев.

– Изабель, моя малышка!

Он бросился в ее комнату, но она была пуста. Пуста, как и вся квартира, в которой он напрасно выкрикивал ее имя.

Это он виноват в том, что Изабель убежала в ночь, где некий безумец собирался убить ее.

Глава 13

Морис промчался вниз по лестнице и выскочил в темный сад.

– Изабель, где ты, отвечай!

Он побежал к машине. Улица Кошуа была безлюдна. С площади Пигаль доносился шум ночного города.

Почти больной от страха, Морис вернулся домой. Сколько уже отсутствовала Изабель? После незаслуженной, почти идиотской пощечины – он не находил для нее более верного названия – Изабель бросилась к себе в комнату и захлопнула дверь. Но может, хлопнула дверь входная?

Теперь он припомнил, что тогда ему послышался тихий стук звяканье ключей. Да-да, тех самых ключей, которые торчали в замке с внутренней стороны входной двери.

Значит, Изабель пропадает уже добрых полтора часа. Где же она? Куда ушла? Как ее найти?

Наверное, у нее свидание. И конечно, с Жаном-Люком.

Морис отыскал его телефон в книге. Жан-Люк ответил сразу.

– Мы сидели вместе до семи часов, – сказал он. – А почему вы беспокоитесь?

– Получено угрожающее письмо.

Наступило молчание. Такое, будто по соединяющим двух людей проводам пронеслась струя одинаковых чувств.

– Вот подлец! – воскликнул наконец Жак-Люк. Впрочем, его юношеский оптимизм тотчас одержал верх. – Она наверняка в безопасности – у подруги или у кого-нибудь из нашей клики.

– Да, но где?

– Я все выясню. – Симпатичный голос молодого человека звучал ободряюще. – Сперва порасспрашиваю тех, кто имеет телефон. Потом сяду в машину и объеду остальных. Сейчас движение не такое сильное.

– Большое спасибо.

– Но это же само собой разумеется. Изабель для меня… она очень… действительно очень хорошая… Итак, я думаю… – Жан-Люк закашлялся и, похоже, забыл закончить фразу. Добавил только: – Сидите дома. Я надеюсь, что скоро доставлю вам дочь.

Морис так и ухватился за эту соломинку. Чуть позже он позвонил Валери, вспомнив о ней только в связи с Изабель. Как ни ряди, между этими женщинами существовала некая связь.

– Я ждала вашего звонка, – нетерпеливо промолвила Валери.

Ее слова означали, что она ожидала рассказа о визите в Бьевр. Тяготясь одиночеством в пустой квартире, Морис обрадовался невидимой собеседнице и поведал о своей поездке, даже не прислушиваясь к замечаниям девушки, поскольку мысли его были заняты другим.

Дюпон сначала угрожал Валери, затем, видимо, интерес к ней пропал, и он переключился на Изабель, Все произошло после, того, как было поднято уже забытое дело об убийстве в Бьевре. Две женщины – два убийства. Неужели Фушероль прав в своих предположениях?

– А почему Изабель не сказала вам, куда уходит? – спросила Валери.

– Понимаете, мы поссорились. Она разозлилась и удрала.

– Я вам не нужна? Хотите, приеду сейчас?

– Нет, спасибо. Лучше, если вы посидите дома: вдруг Изабель надумает вам позвонить.

Когда разговор закончился, бездеятельное ожидание опять стало тяготить Мориса. Милорд под столом играл каким-то конвертом. Морис вырвал его из цепких лапок; то самое письмо, срочное. Вероятно, почтальон просто бросил послание в ящик, а Изабель вынула его вместе с другой корреспонденцией.

«Иначе она бы о нем сообщила, – подумал Морис. – Правда, у нее почти не было времени. Я как дикарь набросился на бедняжку».

Он мысленно представил, как она в отчаянии выбежала из дому и начала кружить по темным улицам. Он никогда себе не простит, если с ней что-нибудь случится. Гонимый страхом, Морис кинулся к телефону.

– Алло? Комиссар Фушероль? Говорит Латель. Извините, пожалуйста, что я вас дома побеспокоил, но жизнь моей дочери в опасности.

Он в третий раз рассказал о случившемся. Недовольство, проявленное комиссаром в начале беседы, быстро улеглось.

– Ее нет у друзей, – пояснил Морис, решившись немного покривить душой. – Я не имею понятия, где она.

– Может, просто пошла в кино?

– А убийца поджидает у выхода.

– Почему вы считаете, что он вдруг без всякой причины станет на нее кидаться?

– Все же речь идет о сумасшедшем.

– Но о Сумасшедшем, действующем весьма логично.

Теперь полуправда или ложный стыд были неуместны, Морис уже собрался выложить все, но комиссар перешел к следующему вопросу:

– Как выглядит ваша дочь?

– Высокая блондинка, голубые глаза. Ей девятнадцать лет.

Морис почувствовал комок в горле.

– Особые приметы?

– Нет.

– Как она одета?

– Черные брюки, белый пуловер с круглым воротничком и…

С трубкой в руке он шагнул назад и взглянул на вешалку в передней. Она надела серую замшевую куртку и длинный шарф – его подарок ко дню рождения.

Снова раздался деловой, рассудительный голос комиссара Фушероля:

– Сейчас я передам ее описание всем патрульным машинам и обзвоню кинотеатры. О больницах тоже не забуду.

Холодная рассудительность этих слов вызвала в воображении Мориса целую вереницу ужасных образов.

– И сохраните письмо, – добавил в заключение Фушероль.

Морис соединил скрепкой угрожающее послание с фотокопией рукописи Даниеля. Анонимные письма, типичные для помраченного рассудка, Дюпон отправил сначала Валери, затем комиссару и теперь, через ее отца, Изабели. Наверняка скоро он начнет писать в газеты.

Кроме того, он звонил Валери, приказывая молчать и угрожая смертью. В звонках он вообще, хорошо разбирался: сумел даже блокировать телефон Даниеля. Но почему-то лишь один раз. Ведь телефон был гораздо безопаснее для него: стоило только зайти в кабину…

– Я сидел у Валери, когда ей принесли письмо… Сейчас такое же доставили мне… Похоже, Дюпон прекратил грозить по телефону с тех пор, как я появился на сцене, – рассуждал вслух Морис. – Может, он боится, что я узнаю его по голосу? Как ни старайся закамуфлироваться, в голосе все равно останутся характерные особенности. Возможно, я бы различил их? А если…

Выводы настолько быстро сменяли друг друга, что Морис ничего не успевал додумывать до конца. Следующая идея буквально набегала на предыдущую. В рукописи Даниеля есть некоторые подробности, связанные с блокированием телефона. Морис поспешно перелистывал страницы, разбрасывая их по всей комнате. Он так нервничал, что строчки прыгали перед его глазами. Наконец он немного успокоился.

«…Но и теперь гудка не было. Он хотел уже положить трубку, как вдруг отчетливо различил там мелодичный бой часов с колокольчиками: ровно три раза. Значит, на другом конце провода находились часы, отстававшие на пятнадцать минут. После разговора с Даниелем там трубку не повесили, чтобы телефон был блокирован…»

Сперва эти детали казались Морису несущественными, но теперь он увидел их в ином свете. Ибо если преступник входил в круг знакомых Мориса, такое описание могло послужить обвиняющей уликой. У кого из его знакомых были подобные часы? Кто из них разговаривал низким бархатистым голосом генерального директора, как определил его Даниель?

Кто?

Телефонный звонок нарушил тишину.

– Алло!

– У вас нет новостей? – спросил Жан-Люк. – Я у друга. Сейчас съезжу еще к двум товарищам. Мы разделим работу на части. Не волнуйтесь, пожалуйста.

Но Морис волновался. Более того, он совсем впал в отчаяние. Полиция с ее громадным аппаратом ни на шаг не продвинулась в розыске. Разве не прав был Дюпон, изменивший заголовок интервью Даниеля на «полицейский – человек не интеллигентный»? Написав эти слова, он точно, насмешливо подмигнул публике.

А публика ему нужна, что засвидетельствовал сегодняшний вечер. Морис содрогнулся. Неожиданно ему показалось, что яркая вспышка света озарила тьму, в которой он пытался искать разгадку. Словно некий невидимый прожектор зажегся на миг и рассеял море мрака.

– Ему необходима публика, которой он может сочувствующе подмигивать, – произнес Морис чуть слышно.

Перед ним тут же, будто из-под земли, появился Милорд и внимательно навострил уши.

– Ему необходима публика, но подмигивать ей он может только в том случае, если она понимает, о чем идет речь. Следовательно, Дюпон знал, что нам известен мотив преступления. Рукопись Даниеля опубликовали в газетах два дня назад, и общественность уже ознакомилась с ней.

Вторая вспышка света пронизала тьму и озарила на сей раз другую область.

– Намеренно или невольно, но кто-то информирует Дюпона. Кто был тогда в курсе дел? Ясно, что не Кулонж и не его тетка: они в тот вечер впервые появились на сцене. Остаюсь я сам, Фушероль, Валери, Изабель и, естественно, Жан-Люк.

Круг все более сужался. Теперь, в борьбе за жизнь Изабели, Морис обязан настичь убийцу. Страх заставил его мобилизовать все свои духовные силы. Интуиция подсказывала ему, что решение загадки скрыто в рукописи Даниеля и его собственному подсознанию требуется лишь ничтожный толчок, как ответ будет найден. Эта идея побуждала его к лихорадочным размышлениям.

Облокотившись на письменный стол и обхватив голову руками, он снова и снова перечитывал фотокопию рукописи. Позвонил Фушероль, затем Валери. Хороших новостей ни у кого не было. Наоборот, они сами спрашивали его об Изабели. Морис опять углубился в чтение, внимательно изучая каждое слово, сравнивая, комбинируя, пересматривая абзац за абзацем, строчку за строчкой. Постепенно он убеждался, что стоит на правильном пути. Сознание этого успокаивало и возбуждало одновременно, точно ему оставалось лишь вспомнить некое слово, вертящееся на языке. Не хватало только мелочи, воспламеняющей искры, от которой пелена спадет с глаз. Стрелки часов под стеклянным колпаком откидывали минуты в прошлое. Кот заснул.

Звонок в дверь заставил животное вздрогнуть. Морис сразу вскочил. Полный надежды, поспешил он открывать, и сердце его застучало от страха и разочарования. Перед ним стоял Жан-Люк – один Жан-Люк.

Глава 14

– Я опросил всех наших друзей. Никто ее не видел.

С огорченным лицом Жан-Люк вертел в руках смятую шапку от дождевика и вытирал о коврик мокрые ботинки. Плачевный вид молодого человека, его неловкость, головной убор, с которым он не знал, что делать, врачебная сумка под мышкой, а вдобавок не-прекращающееся шарканье ботинок о коврик…

Сама собой напрашивалась ассоциация: приход Дюпона к Даниелю. Описание его было еще свежо в памяти Мориса:

«Гость тщательно вытирал ботинки о коврик. Его внешность совершенно не соответствовала представлению Даниеля. В первую минуту писатель даже засомневался, что стоящий перед ним человек и есть ожидаемый посетитель. Маленький, довольно хилый, под одной рукой он держал толстый черный портфель, а другой рукой прижимал к груди черную фетровую шляпу».

Теперь, как при цепной реакции, одна мысль порождала следующую. Приход Дюпона – уход Дюпона. А воспламеняющей искрой стала шляпа Жана-Люка.

– Входите! – произнес Морис и увлек юношу в кабинет. – Сейчас мне на ум пришло нечто крайне важное.

Казалось, будто воздух вокруг зарядился электричеством.

– Прочтите вот здесь, как Морэ описывал уход Дюпона.

Морис сунул рукопись Жану-Люку под нос и ткнул пальцем в нужную фразу.

«Тот поклонился и шагнул за порог.

– До свидания, месье Морэ.

Высокая немодная шляпа с широкими полями, в которой он казался еще меньше ростом, прикрывала теперь его лысину».

– «Прикрывала теперь его лысину», – повторил Морис торжествующим тоном. – Соображаете, – что это значит? Выходит, Дюпон носил шляпу.

– Нуда, – отозвался Жан-Люк.

По лицу его было видно, что он не имеет ни малейшего понятия, куда клонит Морис.

– Когда Дюпон выходит из дому, никто и не подозревает, что у него громадная бугристая лысина.

– Вы намекаете, что, несмотря на портрет в газетах, его на улице не узнают?

– Да, но еще труднее нарисовать его с лысиной, заметив на улице в шляпе. Это просто невозможно. Однако…

Морис замолчал, пораженный значением своего предположения.

– Однако, – продолжал он медленно, – Валери заявила, что встречала Дюпона только раз. По ее утверждению, он следил за ней именно на улице. Его лысину она могла набросать только в том случае, если видела Дюпона где-то в другом месте, причем без головного убора.

Жан-Люк смотрел на него изумленно, но все же скептически.

– Так вы полагаете, что мадемуазель Жубелии знает больше, чем говорила?

– Да, она лгала.

– Но почему?

– Из страха перед ним. Дюпон тоже грозил ей смертью.

Не повлиял ли он на дальнейшее ее поведение? Ведь потом она вполне могла снабжать Дюпона информацией. Шпионка из-за боязни? Вынужденная, но все же сообщница? Однако теперь вопрос стоял о жизни Изабели, поэтому Морис не делал Валери скидки ни на какие смягчающие обстоятельства.

– Она единственный человек, который может привести нас к Дюпону, – заявил Морис и положил руку на телефонную трубку.

В эту минуту телефон зазвонил сам. Валери? Нет, Фушероль.

– Мы нашли вашу дочь.

Морис опустился на стул и жестом предложил Жану-Люку взять параллельную трубку.

– Где она?

– В больнице.

– В больнице? Что… Каким образом? Она нездорова?

– Не волнуйтесь, все будет в порядке. Я говорил с врачом.

Жан-Люк вздохнул, и вздох его прозвучал как стон. Морис постепенно начал овладевать собой.

– Но что произошло? – спросил он.

– Она бросилась в Сену.

– Нет! Ее, наверное, столкнули!

– Обстоятельства выясняются. На счастье, поблизости оказался какой-то бродяга. Он ее вытащил.

– Да здравствует бродяга, – едва слышно прошептал Жан-Люк.

– Когда я смогу её увидеть?

– До завтрашнего утра нельзя. Сперва я сам с ней поговорю.

– В какой она больнице?

– Будьте благоразумны, Латель. Как только мы побеседуем, я сразу вам сообщу. И не пытайтесь ее разыскивать. Я распорядился не пускать к ней никаких посетителей.

– Но я имею право знать…

– То, что ваша дочь жива и здорова, да. Даю вам честное слово, что о ней совсем не надо тревожиться и беспокоиться.

На этом разговор прервался. Жан-Люк сиял и плакал одновременно. Морис обстоятельно высморкался. Крепко спавший Милорд проснулся от такого звука и возмущенно мяукнул.

– Самое главное, что она здорова и находится в безопасности, – вымолвил Жан-Люк.

Морис еще не совсем успокоился. Если Изабель действительно хотела покончить с собой, то его вина удваивается.

Нет, из-за одной пощечины не бросаются в воду. Это наверняка попытка убийства.

Стрелка на весах его рассуждений качалась то туда, то сюда, указывая то на одно, то на другое. Попытка убийства – самоубийство… Но самоубийство, как известно, не повторяют. Он должен окружить ее любовью, отнестись к ней с добротой и снисходительностью, а может, даже извиниться в случае необходимости. Правда, попытка убийства могла повториться. А такого допустить нельзя. Надо ковать железа, пока оно горячо, – если потребуется, то и пожертвовав Валери.

– У нас совсем не осталось времени, – сказал Морис. – Я позвоню мадемуазель Жубелин и попрошу ее приехать.

– Не лучше ли оповестить полицию? – неуверенно предложил Жан-Люк.

– Нет, Валери я займусь сам.

Морис решился наконец выложить молодому человеку свое, мнение и побороться с судьбой, выбросив из головы все дружеские чувства вместе с любовными. Хватит уже становиться жертвой своих лучших порывов, постоянно попадая из-за них впросак. Похоже, его используют, как последнего дурня! Но раз дошло до того, что даже на дочь его напали, пусть теперь узнают его с другой стороны!

Он положил Жану-Люку руку на плечо и решительно заявил:

– Слушай внимательно, мой мальчик, она обязательно заговорит. Ты должен мне помочь…

* * *

Дождь прошел, расчистилось небо, и появилась луна, прикрытая легкой пеленой тумана. Гул мотора, нарушил тишину: проехало и скрылось в конце улицы Кошуа такси. Снова стало тихо.

Валери вошла в сад, где еще падали на землю капли с листьев каштана. Энергичными шагами поспешила она по дорожке к дому. Внезапно, словно из-под земли, перед ней выросла темная фигура. Валери бросилась назад. Ее высокие каблуки глубоко увязли в намокшей траве, и она споткнулась, а когда восстановила равновесие, то бежать было уже некуда. Темная фигура стояла возле калитки, отрезая ей путь к отступлению.

В полутьме она разглядела худого невысокого мужчину. Он прижимал к груди какой-то предмет, похожий на портфель. Ей показалось, будто он сунул в него руку. Но больше всего Валери испугалась, увидев его громадный лысый череп, сверкающий в мягком лунном свете.

Нетвердыми шагами Валери двинулась назад. Ее туфли по-прежнему увязали в размягченной земле, и она несколько раз чуть не упала, добираясь до кирпичной ограды сада. С расширенными глазами она прижалась к ней, почти парализованная от ужаса. Мужчина медленно приближался.

– Вы… вы с ума сошли, – пробормотала Валери.

Он тихо засмеялся в ответ и не спеша подошел ближе, по-видимому, наслаждаясь ее страхом. Затем он осторожно вынул руку из портфеля и вытянул ее вперед. В руке у него оказалось некое подобие пистолета с длинным дулом, направленным на Валери. Девушка бормотала какие-то отрывочные слова.

Морис стоял слишком далеко и не мог ничего расслышать. Он спрятался в подъезде дома, и, затаив дыхание, с волнением следил за сценой в саду.

Мужчина продолжал наступать. Теперь дуло оружия было менее чем в метре от жертвы. Валери задрожала. Приглушенный крик вырвался у нее из груди, затем она пошатнулась, скользнула вдоль стены и упала без чувств.

Морис подбежал к ним.

– Все в порядке, – объявил Жан-Люк, снимая блестящий парик, прикрывавший его волосы, – Она в обмороке.

Он убрал бутафорию в портфель. В столь позднее время ему было не просто раздобыть этот реквизит. Он с трудом сумел уговорить своего друга режиссера немедленно отправиться в театр и достать необходимое. Но результат получился отменным. Жан-Люк был вполне удовлетворен.

– В темноте все прошло без сучка, без задоринки. Но я не знаю, что мне теперь делать.

Морис равнодушно посмотрел на лежащую девушку. Сочувствия больше не было в его сердце.

– Она что-нибудь сказала?

– Да. В страхе она проговорила довольно странные слова. – Жан-Люк почесал голову, стараясь вспомнить, и добавил: – Она буквально выдохнула: «Но ведь Дюпона не существует».

Глава 15

– «Но ведь Дюпона не существует!»… А кому, как не Валери, верить в его реальность? – рассуждал Морис.

Преследуемый по пятам Милордом, растерянный Морис прохаживался взад и вперед из кабинета в комнату. Жан-Люк хлопотал над Валери в спальне Изабели.

– Даниель лично рассказал ей о Дюпоне, она его нарисовала, Дюпон звонил Валери по телефону, она видела его перед рестораном, а сегодня, стоя перед ним под дулом пистолета, она заявляет, что Дюпона не существует! Эти слова находятся в полном противоречии с фактами, от которых она сама не раз приходила в ужас.

Морис все еще занимался своими рассуждениями, когда появился Жан-Люк со шприцем в руке.

– Я вколол ей успокоительное средство. Она теперь заснула. – Заметив недовольство на лице Мориса, он объяснил свой поступок: – Она была в истерике.

– Может, просто притворялась?

– О, нет. Она действительно была в смертельном страхе.

– И ничего не играла?

– Нет.

– А вы не могли ослышаться?

– Нет. Я слушал очень внимательно.

Жан-Люк убрал шприц в металлическую коробку и положил ее во врачебную сумку. Затем попросил разрешения вымыть руки. Морис отвел его в ванную, насыщенную ароматом душистого мыла, которым пользовалась Изабель.

Итак, в словах Валери не приходилось сомневаться. В фактах тем более. Но слова фактам противоречили.

– В своих рассуждениях мы можем прийти к абсурду, – заявил Жан-Люк, открывая кран. – Сегодня вечером мадемуазель Жубелин не сомневалась в том, что на нее напал Дюпон. Она приняла его за натуральную личность, хотя Дюпон оказался только иллюзией.

– Убийство Даниеля иллюзией не было, так же как его рукопись, портрет Дюпона, телефонные звонки, угрожающие письма…

– Письма мог послать кто-нибудь другой, – возразил Жан-Люк, вытирая руки, – То же относится и к звонкам.

Последнее замечание породило и другие сомнения. Никто бы не подтвердил, что Валери нарисовала портрет Дюпона случайно. Она сидела одна в квартире, когда Дюпон ей позвонил…

– И в ресторане, – задумчиво произнес Морис, – она одна заметила Дюпона. Я сидел спиной к окну, а когда вышел на улицу, там никого не оказалось.

Многие факты, прежде выглядевшие вполне достоверными, принимались только со слов Валери.

Но разве теперь можно было слепо слушать ее утверждения? Портрет убийцы без головного убора явно доказывал, что она солгала по меньшей мере один раз.

– Но сегодня она определенно не разыгрывала роли, – снова подтвердил свой диагноз Жан-Люк.

Когда они вышли из ванной, Жан-Люк заглянул в комнату Изабели, где лежала Валери, и удовлетворенно кивнул.

– Еще спит.

– Когда же она проснется?

– Часа через два-три. Все зависит от организма.

Пока Валери спокойно спала, механизм, приведенный ею в движение, медленно, но неуклонно разрушался. Морис был важнейшим рычагом в конструкции, больше ей не повинующейся. Он не мог запретить своему мозгу порождать идеи, приводящие к дальнейшим выводам. Не по его вине неумолимая логика заставила сделать вывод о том, что Валери была сообщницей убийцы.

Морис чувствовал себя разбитым и обессиленным. По лицу Жана-Люка тоже было заметно, как сильно он потрясен событиями.

– Теперь нам надо сварить приличный кофе, – сказал Морис и повел Жана-Люка на кухню.

Они вместе приготовили кофе. Оба молчали, проявляя обоюдное внимание. Затем выпили кофе, сидя за кухонным столом как старые друзья. Жан-Люк вынул из кармана сигареты и предложил Морису. Тот достал бутылку виски и налил по полчашки.

– За здоровье Изабель! – провозгласил Жан-Люк.

– За поимку убийцы, – откликнулся Морис и сделал большой глоток.

После такого лечения возвращение к жизни произошло незамедлительно. Кровь быстрее потекла, по жилам, щеки порозовели, глаза заблестели.

– Если Валери и вправду с самого начала была его сообщницей, значит, она все время нас обманывала. – Морис разлил по чашкам остатки скотча. – По неизвестным пока причинам она выдумала и Дюпона, и все остальное: его появление перед рестораном, угрозы, звонок…

– Да и все то, что преподнесли нам в предместье Сен-Мартин у Кулонжа.

– Да, к этому я и подвожу. Если Валери и вправду сообщница убийцы, то она поступила страшно глупо, появившись там на глазах у всех.

– Правильно. Значит, она невиновна, – заключил Жан-Люк, которого алкоголь сделал гуманным.

Мориса, напротив, виски побуждало к смелым предположениям.

– Но могло получиться и так…

Сильный шум разнесся по квартире. Оба вскочили и выбежали в коридор. Входная дверь была открыта. Бледная, еле держащаяся на ногах Валери стояла, прислонившись к стене.

– Куда вы собрались? – спросил Морис.

С искаженным от напряжения лицом девушка пыталась двинуться дальше. Действие успокаивающего средства было еще таким сильным, что она только шаталась. Жан-Люк захлопнул дверь.

– Вам нужно снова лечь. Пойдемте.

Валери ухватилась обеими руками за косяк, напряженно покачала головой и невнятно проговорила, с трудом двигая языком:

– Я хочу уйти.

– Вы еще не можете ходить.

– Нет… нет… могу.

Она опять пошатнулась.

– Но зачем вам уходить? – вежливо поинтересовался Морис.

Она уставилась на него так, словно увидела впервые.

– Прошу… мне надо… прошу, – медленно произнесла она.

– Надо проинформировать убийцу о случившемся? – заметил Морис.

Валери съежилась, и кровь прилила к ее лицу. Слегка пригнув голову, точно боксер, готовящийся к нападению, она с неожиданной силой оттолкнула в сторону Жана-Люка, бросилась к двери и выскочила на лестничную площадку. Там её так закачало, что ей пришлось замахать руками, дабы удержаться в равновесии. Широко открытые глаза Валери выражали безграничное отчаяние. Она тихо всхлипнула и свалилась без чувств на руки Жану-Люку.

С помощью Мориса он отнес ее обратно в постель и, приподняв веко, констатировал:

– Она снова заснула.

Морис начал копаться в сумочке, которую Валери забыла на софе при попытке побега. Среди многочисленных мелочей, традиционных для женских сумочек, он нашел ключ от ее квартиры и положил к себе в карман. Потом взглянул на спящую Валери и спросил Жана-Люка:

– Могу я доверить ее тебе до утра?

– Само собой разумеется. Я отсюда ни ногой. А что вы собираетесь сделать?

– Поехать к ней домой.

– Не лучше ли обратиться в полицию?

– Нет, – решительно отказался Морис.

Жан-Люк не стал возражать, но отца Изабели проводил с озабоченным лицом.

– Можешь быть спокоен, – дружески произнес Морис. – Я убежден, что к утру весь этот кошмар рассеется.

Он спустился вниз по лестнице, прошел через сад, освещенный яркой луной, и сел в свою машину. Мотор был холодный и заработал лишь с третьей попытки.

Наступило, время тишины, начинающейся по окончании работы метро и продолжающейся до его открытия. В эти особые часы Париж погружен в такой же покой, как обычный маленький провинциальный городок. Улица Гей-Люссака не была исключением. Морис поставил машину в месте, где стоянка была запрещена. Во время своей короткой пятнадцатиминутной поездки он составил план действий. И, едва проникнув в квартиру Валери, начал его выполнять.

Даже не сняв пальто, он сразу поднял трубку и набрал номер приема телеграмм.

– Мне нужно отправить телеграмму в черте Парижа, – сказал он.

– Не принимаем до семи утра, – объяснил служащий, – за исключением особо срочных случаев.

– Это и есть исключительно срочный случай. Произошло несчастье.

Морис почувствовал угрызения совести, однако решил, что его ложь можно оправдать. Он продиктовал текст!

«Дюпону очень плохо. Не могу к тебе приехать. Не звони. Приезжай сам. Скорее.

Валери».

Он положил трубку. Очутившись в уже знакомой ему квартире, он вдруг вспомнил, как часто мысленно приходил сюда. И не только мысленно. Позавчера он смотрел здесь на Валери, склонившуюся над рисунком. Глаза ее заблестели, когда она подняла голову и взглянула, на него. Нет, сейчас по телефону он не солгал. Произошел самый настоящий тяжелый несчастный случай, даже со смертельным, исходом. Умерла любовь в его сердце. Лучше всего было просто поплакать, но слезы, подступившие к горлу, нисколько не смягчили его решимость.

Он прошел в ванную, умылся холодной водой и вернулся в комнату. Теперь, когда все уже было сделано, он неожиданно почувствовал усталость и прилег на кушетку. Чтобы не заснуть, Морис начал внимательно разглядывать окружающую обстановку. Над ним парили в воздухе рыбы, на которых смотрел Даниель с того же места восемь дней назад. Да, Морэ правильно заметил, что зеленая рыба внезапно бросилась на него с раскрытой пастью…

Морис увидел такой же кошмарный сон, потом наступило внезапное пробуждение. Что это: телефон или звонок в дверь? Сквозь щели жалюзи проникал тусклый свет зарождавшегося дня. Снаружи в замке повернулся ключ.

Морис окончательно проснулся и поднялся. В маленькой передней раздались шаги.

Затем в комнату вошел Кулонж.

Глава 16

Увидев Мориса, он в испуге замер.

– Входите, – пригласил Морис – Телеграмму посылал я.

– Где мадемуазель Жубелин?

– Можете спокойно называть ее Валери. Если уж вы имеете ключ от ее квартиры, то разрешите себе и такую фамильярность.

Кулонж нахмурился и подошел ближе.

– Где она?

– У меня дома. Жан-Люк позаботится о ней. Когда она узнала, что мы нашли убийцу Морэ, то потеряла сознание.

– Убийцу Морэ…

– Конечно. Это вы. А Валери ваша сообщница.

Кулонж не стал ни протестовать, ни лгать. Но сильное тело его как-то разом обмякло. Он понял, что возражать бесполезно, и решительно взял на себя ответственность за преступление. Кулонж тихо запер дверь, повернулся и сказал:

– Морэ был последним мерзавцем.

Морис промолчал, ему нечего было возразить.

– Я полагаю, – немного иронически продолжал Кулонж, – что теперь вы охотно выслушаете мое признание.

– Если только вы не предпочтете говорить в полиции…

– Нет.

Кулонж достал сигарету из позолоченной коробочки. По тому, как он сделал это, стало ясно, насколько хорошо ему известно жилище Валери. Затем он уселся против Мориса на пуфик.

– Я вас очень ценю, месье Латель, – начал он, закуривая. – Если не возражаете, мне бы хотелось сперва побеседовать с вами, как мужчина с мужчиной. Потом вы сможете составить свое собственное мнение. Вы уже слышали о драме в Бьевре, не правда ли? Давид Шнеберг был клиентом в моем банке. Он всегда пользовался именно моими услугами. Года полтора назад он пришел в банк и обратился ко мне…

Это была простая история, даже разочаровывающая своей банальностью. Шнеберг вручил Кулонжу пакет ценных бумаг, которые тот должен был продать, и получил расписку. Шнеберг не заметил, что между ценными бумагами большого формата лежали маленькие.

– Я это тоже потом обнаружил. Там завалилось восемь свободно продаваемых бумаг на общую сумму восемь тысяч четыреста франков, о которых Шнеберг не знал. Я получал всего, девятьсот франков в месяц, а Шнеберг был так богат…

– Значит, вы их присвоили.

– Да. Некоторое время я выжидал, – Шнеберг ни о чем не спрашивал – и в конце концов продал. Но как нарочно, через два дня он их хватился. Он проверил свой сейф, не нашел бумаг и спросил меня, не обнаружились ли они случайно среди других. Я обещал проверить наличность.

– Вы не боялись, ведь у него не было на них расписки?

– В принципе да, но номера бумаг при операциях фиксируются. Если провести официальное расследование, то можно установить факт продажи их на бирже. Тогда бы мне не удалось спастись. Я признался во всем Валери.

– Вы уже были с ней знакомы?

– Да, около трех месяцев. Срок небольшой, но это не имело никакого значения. У нас всегда все было в порядке.

Эти слова поразили Мориса в самое сердце. Он сунул в рот сигарету и стал возиться со спичками.

Говоря о Валери Кулонж как-то успокоился. С прояснившимся лицом он продолжал:

– Может, вам смешно, но мы с Валери действительно были как две разделенные половинки, отыскавшие друг друга.

Но Морису было не до смеха. Он вздрогнул и резко произнес:

– Ну, рассказывайте о девятнадцатом июля.

– В воскресенье после обеда я сидел у Морэ и беседовал с ним о криминальном романе, который тогда писал для него. Валери в тот день поехала к Шне-берту в Бьевр.

– Это вы ее послали?

Кулонж возмущенно выпрямился.

– За кого вы меня принимаете? – Затем пожал плечами и продолжил: – Верите или нет, но Валери отправилась, даже не предупредив меня. Она надеялась уговорить Шнеберга взять за бумаги деньги и на этом дело закончить. Однако ей ничего не удалось. Он был пьян, и, наверное, хмель ударил ему в голову. Во всяком случае, он начал приставать к Валери, и ей пришлось защищаться. Она ударила его тяжелой лампой, стоявшей на камине…

Остальное нетрудно было представить: Шнеберг упал с проломленной головой, а Валери запаниковала…

– Она от Шнеберга позвонила мне к Морэ. Я разволновался и доверился ему.

– И он отвез вас в Бьевр на своем «ягуаре». Но почему свидетель видел его одного в машине на заправочной станции?

– Он сперва высадил меня возле дома Шнеберга. Мы не знали, что Шнеберг умер, думали, просто потерял сознание. Надеялись, что из страха перед скандалом он не станет доносить на Валери. Но он был мертв: несчастный случай. Валери лишилась чувств, она вообще подвержена этому. Я тоже был сам не свой и не знал, что предпринять. Тогда я позвал Морэ, который ожидал нас перед домом.

Кулонж сделал паузу и заговорил опять:

– В тот раз Морэ впервые увидел Валери. С этого все и началось. Нам приходилось выполнять любые его требования, Морэ не советовал звонить в полицию, так как Никто не знал о присвоении бумаг и о визите Валери к Шнебергу. Они тщательно протерли лампу и поставили ее снова на камин, потом уехали в Париж.

Сначала я был очень благодарен ему, И только позже понял, что он поступил так не из благородства, а совсем по другим мотивам. Ну, вы представляете. За последние два года все его романы писал я. Морэ уже выдохся, он ничего не мог придумать. Морэ, мастер криминальной литературы, был мною. Но об этом ни» кто не знал, кроме тетушки…

– Я не могу на нее злиться, – с нежностью продолжал он. – Она желала мне добра, но, если бы не ее поступок, вы бы не услышали о моем существовании и не приехали в предместье Сен-Мартин. Валери, между прочим, попала туда впервые, как нарочно, когда вы были там.

Шаг за шагом Морис получал подтверждения всем своим предположениям.

– Но почему она так поступила? – спросил он. – Это ведь было легкомысленно.

– Она приехала из-за черного «пежо», который преследовал вас. Он ее очень обеспокоил, и Валери непременно пожелала поговорить со мной. К сожалению, у меня нет телефона.

– Кстати о телефоне, – заметил Морис. – Вы, уже потом, задним числом, вызвали туда остальных, чтобы появление Валери не показалось подозрительным, не так ли?

– Да, я это сделал, когда вы с Валери сидели в комнате тети. Я опустил в ящик конверт.

– Другие письма писали тоже вы?

– Да, – стыдливо признался Кулонж и тут же добавил: – Само собой разумеется, я не имел ни малейших намерений делать что-нибудь плохое вашей дочери.

– Зачем же вы угрожали ей?

– Я хотел снова направить полицию на поиски Дюпона. Валери позвонила мне в банк тотчас после вашего звонка.

– Итак, вернемся к Морэ.

– Вы понимаете, почему он выручил нас из затруднительного положения? – спросил Кулонж. – Потому что прежде всего преследовал свою выгоду. Он держал меня в руках с тем, чтобы я работал на него. Я был вынужден всю свою жизнь оставаться тайным автором, вкалывающим за другого. С этим я бы примирился и мог примириться еще со многим, если бы он не перенес свое вымогательство на Валери. Угрожая ей полицией и тюрьмой, он заставил ее сделаться его любовницей.

Кулонж встал. С высоты своего почти двухметрового роста он прибавил:

– Да, такой свиньей был ваш друг.

Морису невольно пришла на ум параллель: Валери и Изабель. Одну он запугал, другую заполучил посредством лживых обещаний.

– Валери много месяцев терпела и молчала, – продолжал Кулонж сдавленным голосом. – Но потом не смогла больше выдержать и все мне рассказала. Мы пришли к выводу, что он должен умереть.

Теперь рассеялся остаток тумана, и Морис неожиданно понял всю правду.

Сначала он видел все в ложном свете, поскольку не учел очень важного психологического момента, а именно – профессии главного действующего лица. Как убийца, так и жертва были авторами криминальных романов. Кулонж решительно заявил: «Морэ, мастер криминальной литературы, был мною».

Теперь стали понятны и слова Валери, испуганной появлением фальшивого Дюпона.

– Дюпона не существовало, – сказал Морис. – Вы его просто придумали, чтобы направить полицию по ложному следу.

Морис не нуждался ни в каких подтверждениях Кулонжа. Он теперь точно знал, что рукопись Даниеля была обыкновенной липой.

– Вы написали рукопись, а Валери нарисовала портрет. Встреча Морэ с Дюпоном была лишь плодом вашей фантазии.

Кулонж кивнул.

– И когда вы очень искусно перемешали выдумку с правдой, – продолжал Морис, – несуществующее стало казаться еще более вероятным. Морэ сам прибегал к обману, разговаривая со мной и спрашивая о Дюпоне. Вероятно, он делал это по просьбе Валери?

– Да. Тогда она еще сидела дома. Она заявила, что ей требуется эта информация для рекламного агентства. Конечно, Морэ не имел понятия, что сам подготавливает свою гибель.

В цинизме Кулонжа не было и тени раскаяния. Он добавил деловым тоном адвоката, объясняющего условия контракта:

– Мы предварительно обо всем договорились.

– Но все же Валери очень рисковала, – заметил Морис.

Он имел в виду рукопись, портрет и все прочие пункты, в которых она была сообщницей.

– Вы ее – или она сама себя – поставили в опасное положение.

– Нападение – лучший способ защиты, – пожал плечами Кулонж.

– Все же для нее было, безопаснее совсем не впутываться сюда.

– Практически это было невозможно. Рано или поздно полиция обратила бы внимание на ее связь с Морэ.

Морис неохотно согласился с ним. Когда он передал рукопись комиссару на набережной Орфевр, тот объяснил, что вызвал бы Валери уже на следующий день. Не имей комиссар других отправных точек, он, естественно, стал бы расследовать возможность столкновения между любовниками.

– Полиция должна была с самого начала увериться в том, – вновь с воодушевлением заговорил Кулонж, – что это дело рук сумасшедшего.

Его глаза опять наполнились жизнью, и в них сверкнуло нечто похожее на гордость: видимо, он позабыл, в какой ситуации находится:

– В этом отношении начало получилось удачным. Все пошло как по маслу.

Морис должен был воздать ему должное. Все было мастерски запланировано и точно выполнено. Его невольно восхищали блестящая идея и мастерски разработанный план, оригинальность которых, как специалист, он вполне мог оценить. Для него происшедшая драма на какое-то время утратила человеческий аспект и стала интеллектуальной, спортивной задачей высочайшего класса.

– Где и когда вы напечатали текст? – спросил Морис.

– У Морэ, на его «Смит-короне». В ту последнюю, ночь, что он провел у Валери.

– А где вы взяли ключ от квартиры?

– Об этом позаботилась Валери. У нее был свой. Утром она позвонила мне на квартиру Морэ и сообщила, что Морэ звонил вам по поводу Дюпона, а также передала содержание вашего разговора. Она звонила из автомата, едва выйдя из дому, оставив там Морэ.

– Вы не опасались, что вас могли застать в его квартире?

– Я знал, что по утрам уборщица туда не ходит.

– А если бы Морэ вернулся раньше, чем предполагалось?

– Тогда Валери предупредила бы меня по телефону. Он должен был потратить на дорогу не менее получаса. У меня было достаточно времени, чтобы сделать все необходимое.

– А именно?

– На всякий случай я приготовился: я собирался застрелить его, как только он войдет.

– А если бы он долго не возвращался домой?

– Тогда бы нам пришлось все отложить.

Кулонж говорил совершенно равнодушным тоном, но капли пота на лбу выдавали его волнение.

– Знаете, – продолжал он, – самое худшее заключалось не в убийстве Морэ. Гораздо тяжелее было ночью, когда я сидел в его квартире. – И в сильном возбуждении он пояснил: – Для Валери и меня эта ночь была кошмарной. Он лежал в ее кровати… А я, полумертвый от ревности, торчал за машинкой и перепечатывал рукопись.

Кулонж посмотрел Морису в глаза твердым, непреклонным взглядом.

– Я не раскаиваюсь.

– Этого я бы не стал говорить на суде, – заметил Морис.

Кулонж повернулся и взял сигарету из позолоченной коробочки. Он курил ее быстрыми затяжками. Несмотря на кажущееся спокойствие, было заметно, что нервы его на пределе.

– Последняя сигарета кандидата на смертную казнь, – сказал он. – Я ведь заслужил ее, не правда ли? В конце концов, я совершил идеальное убийство. – С горькой иронией он добавил: – Ну, значит/я не так умен, как думал. Морэ был прав: убийца не может быть интеллигентным человеком.

Он попытался улыбнуться, но его улыбка больше походила на гримасу.

– Чего же вы ждете? Почему не звоните в полицию?

Морис не шевельнулся. Его чувства приобрели удивительную ясность. Он не узнавал самого себя. Молодой человек, сидевший напротив него, умышленно убил человека, но, несмотря на это, он не сердился на него и не презирал. Вопрос оставался открытым: кто был больше виновен, преступник или жертва?

Морис встал и тихо сказал:

– Если кто-нибудь добровольно является в полицию, то на суде это засчитывается как смягчающее вину обстоятельство.

Париж проснулся со всевозможными звуками дневной жизни. Стуча и гремя, проехала внизу молочная повозка.

«Любимый папа!

Прости меня за горе, которое я тебе причинила, но я не могу больше жить. Я ни в чем не виню тебя, это не из-за пощечины и не из-за твоих упреков…»

Письмо пришло с утренней почтой. Изабель уже была дома, тем не менее, слова дочери глубоко потрясли Мориса.

«…Я не думаю больше о прошлом, но Жан-Люк такой порядочный и такой чистый юноша. Надеюсь, он не узнает ни о чем. Что он обо мне подумает? Я не смогу теперь смотреть ему в глаза, мне до смерти стыдно…»

Разве могло быть что-то более волнующее, чем это детское признание? Трагедия чуть было не совершилась. Ни Морис, ни его дочь не упомянули ни словом о случившемся после того, как Жан-Люк доставил Изабель на улицу Кошуа в своей машине.

Морис дважды перечитал письмо, затем положил его на решетку камина и поджег спичкой. Милорд внимательно смотрел на яркое пламя, охватившее бумагу, Из соседней комнаты доносилась джазовая музыка. Изабель и Жан-Люк слушали пластинки. На первой странице газеты было помещено фото «несчастливой влюбленной пары». Кулонж и Валери стояли рядом выпрямившись и смотрели на зрителей. В их спокойных лицах, казалось, было какое-то облегчение.

– Да, я уже говорил тебе, мой малыш, – пояснил Морис коту, – что скоро мы останемся одни, два старика.

Из комнаты раздался смех, перекрывший звуки музыки. Это был смех беззаботной юности.

И Морис тоже улыбнулся.

Коротко об авторах

Питер Чейни (Peter Cheyney) – псевдоним английского писателя Реджинальда Саутуса Чейни (Reginald Southouse Cheyney), родившегося в Лондоне 22 февраля 1896 г. Еще будучи школьником, он начал публиковать свои произведения (стихи и статьи) в журналах для мальчиков. В его юношеской биографии есть и период увлечения развлекательной драматургией.

Во время первой мировой войны Чейни был призван в армию и дослужился до звания лейтенанта; демобилизовавшись, опубликовал два сборника сентиментальных стихов, писал песни, короткие рассказы.

Первая попытка в детективном жанре относится к 1923 г., она оказалась неудачной. Ничем не проявил себя Чейни в качестве лавочника, букмекера, политика, радиокомментатора, издателя.

Добился популярности Чейни лишь в возрасте сорока лет – опубликовав роман This Man is Dangerous (1936), где появился и один из ведущих его серийных персонажей, агент ФБР Lemmy Caution (13 романов).

Один критик, желая похвалить автора, заметил, что читатели наверняка откажутся от любых других книг Чейни, если в них не будет этого героя. Чейни принял вызов и в следующем году опубликовал The Urgent Hangman с британским частным сыщиком Slim Callaghan в главной роли, ставшим началом еще одной, не менее популярной серии (12 романов).

Чейни работал преимущественно в жанрах крутого и шпионского детектива. В серии с Лемми Кошеном Чейни оказался первым из британских авторов детективов, кто стал активно использовать приемы, характерные для массовой продукции американских крутых боевиков (в журналах Black Mask и Dime Detective), Кроме того, он соединил американский сленг с жаргоном полицейских и воров, добиваясь живой экспрессивности текста. Кстати, имя героя Lemmy Caution, производное от выражения Let me caution you (Дай мне поймать тебя), – вполне выражает его манеру поведения и тип мышления.

Развитие линии творчества Чейни можно увидеть в романах Хэммета, Спиллейна, Йена Флеминга, К. Брауна. Он написал около полусотни романов, выпустил свыше 20 сборников рассказов. Умер П. Чейни в Лондоне 26 июня 1951 г.

Бретт Холлидей (Brett Halliday) – самый известный из двенадцати псевдонимов американского писателя Дэвиса Дрессера (Davis Dresser). Он родился в Чикаго 31 июля 1904 г., детские годы провел в Техасе, в четырнадцать лет сбежал из дому и записался в армию. Лишь спустя два года его реальный возраст был обнаружен, и Дэвиса уволили. В 1920-х годах окончил колледж в Индиане и получил диплом инженера. Но инженером Дрессер был, видимо, плохим, а потому в связи с наступившим периодом Великой депрессии оказался «голодным, безработным и разбитым». Выход из ситуации нашелся в литературной деятельности. С 1927 г. под разными псевдонимами в массовых журналах стали появляться романтические и таинственные истории, вестерны.

Лишь в 1939 г., после двадцати двух отказов в редакциях, вышел в свет роман Dividend on Death, положивший начало самой известной его серии с Майком Шайном в главной роли. Роман был опубликован под псевдонимом Бретт Холлидей. Майк Шайн – герой около 70 романов, свыше трехсот выпусков специального журнала «Mike Shayne Mystery Magazine», нескольких кино– и телефильмов, радиопостановок и комиксов. Однако американская критика затрудняется определить, какое количество из написанного принадлежит лично Дрессеру, Ибо после 1958 г. большинство произведений создано его соавторами – Р. Террэллом (Robert Terrall) и Р. Джонсоном (Ryerson Johnson).

Майк Шайн, по словам автора, – «отличный парень, похожий на каждого читателя», и его наиболее важное качество – «абсолютная личная честность». Он – частный детектив-расследователь, имеющий свой офис в Майами. По мнению американской критики, он – лучший и наиболее живучий персонаж традиции «жестких парней» из частного сыска в детективной литературе, прототип героев Чандлера и Хэммета.

Б. Холлидей умер 4 февраля 1977 г. в Монтечито, штат Калифорния.

Луи Тома – литературный псевдоним француза Тома Сервони, родившегося в 1921 г. Его судьба весьма примечательна, если не сказать – уникальна. Он окончил колледж Рувьер в Тулоне, начал работать преподавателем… Вторая мировая война отняла у него зрение, но не лишила воли к жизни. Начался новый период учебы: освоение азбуки Брайля, специальных приспособлений для письма, несовершенных тогда еще магнитофонов, поскольку Тома всерьез увлекся сочинением детективных историй.

В 1950 г. в серии брошюр «Мой детектив» вышел отдельной книжечкой его первый детективный рассказ. В течение четырех следующих лет писатель опубликовал в этой серии еще пятнадцать рассказов, с восторгом принятых публикой. В 1951 г. он напечатал и свой первый роман «Yotir de morts».

Знаменательным в жизни Л. Тома стал 1957 г. В этом году он женился, переселился в Париж, получил престижную «Премию набережной Орфевр» за роман «Poison d’avril». В последующие три десятилетия Л. Тома почти неизменно печатается в издательстве «Denoël». За это время им написано почти два десятка «полицейских романов», вышедших в восемнадцати странах. Его позднее творчество отличает пристрастие к жанру «сюспанс» (напряженное ожидание), характерному, например, для С. Жапризо.

Деятельность Л. Тома не ограничивается написанием одних романов. На его творческом счету около ста семидесяти радиопьес, он один из самых почитаемых авторов популярного во Франции телесериала «Пять последних минут». Многие его романы экранизированы. К середине 1980-х гг. Л. Тома опубликовал около тридцати романов.

* * *

В 1994 году в издательстве «СКС»

в серии «Bestseller»

выйдет очередной сборник детективных романов

«ЖЕНЩИНА В ОЗЕРЕ».

В книгу включены произведения:

Ричард Старк«Лимоны никогда не лгут»,

Раймонд Чандлер«Женщина в озере»

и Эллери Квин«Жила-была старуха…»

Предлагаем вниманию читателей отрывок из романа Р. Чандлера, давшего название этому сборнику.

Частному детективу Филу Марло поручено разыскать пропавшую жену бизнесмена Кингсли. Он встречается со сторожем горного домика Кингсли. Оказывается, что у сторожа, которого зовут Билл Чейз, тоже исчезла жена, причем, одновременно с женой его хозяина. Марло и Чейз прогуливаются по берегу озера Оленят, расположенного рядом с домом…

…Мы пошли рядом, как две хорошо воспитанные собаки. Дорожка, достаточно широкая для автомобиля, тянулась вдоль берега. На половине пути я заметил маленькую хижину на скале. Чуть дальше виднелась другая такая же. Обе были заперты и казалось, что в них никто не живет.

Через пару минут Чейз заговорил:

– Значит, эта баба пропала?

– Похоже на то.

– Вы настоящий полицейский, или только частный?

– Только частный.

– Она удрала с каким-нибудь парнем?

– Очень возможно.

– Наверняка. Она настоящая пустышка. Кингсли должен знать об этом. У нее полно любовников.

– Здесь тоже?

Он ничего не ответил.

< … >

– Не думаю, чтобы она шутила с такими вещами, как брак, – убедительно заявил он. – Провести медовый месяц во Флориде – было бы в ее вкусе.

– Может, вы сообщите мне какие-нибудь сведения? Например, вы видели, как она уезжала?

– Нет, – ответил он. – А если бы видел, то вряд ли бы сказал. Я конечно свинья, но не до такой степени.

– Хорошо. Во всяком случае, спасибо за доброе намерение.

– Не за что меня благодарить, – проворчал он. – По мне, так пускай черти заберут всех легавых и вас заодно.

– Мы начинаем повторяться, – заметил я.

Мы подошли к берегу. Я покинул Билла и поднялся на маленький мол. Опершись на деревянные поручни, я рассмотрел предмет, казавшийся издали павильоном для оркестра: это попросту были две дощатые стены, стоявшие углом к плотине. Билл топтался сзади меня.

– Все же я благодарен за угощение, – изрек он.

– Пустяки. В озере водится рыба?

– Кое-какая мелочь. Я не любитель рыбной ловли, она меня не интересует. Но извините, я опять ответил невежливо.

Я улыбнулся и, наклонившись над перилами, стал всматриваться в воду. Она была совсем зеленая. Вдруг я заметил какое-то движение: что-то мелькнуло в глубине и мгновенно исчезло.

– Верно, рыба! – воскликнул Билл. – Ого, какая большая!

Под водой находилось что-то вроде дощатого настила, расположенного там непонятней зачем. Я спросил о нем Чейза.

– Еще до постройки плотины здесь была лодочная пристань. Плотина подняла уровень воды метра на полтора, и старая пристань теперь затонула.

У конца волнореза тихо покачивалась привязанная плоскодонка. Пронизанный солнцем воздух был спокоен и ласков, вокруг царила такая тишина, о которой в городе нельзя и мечтать. Наверное, я простоял бы так многие часы, совершенно забыв о Деррасе Кингсли, его жене и ее любовниках.

Вдруг Билл сделал резкое движение и крикнул:

– Смотрите!

Его голос прозвучал, как удар грома в горах.

Своими сильными пальцами он так сжал мне руку, что я с трудом освободился. Он наклонился над перилами, глядя в воду, его загорелое лицо побледнело. Я тоже посмотрел в направлении затопленной пристани. Из-под покрытого тиной настила что-то выглянуло, шевельнулось и снова скрылось под досками. Этот предмет очень напоминал человеческую руку. Билл резко выпрямился, развернулся и зашагал к волнорезу! Нагнувшись над кучей лежащих там камней, он с трудом поднял один из них. Я слышал его хриплое дыхание. Прижимая ношу к груди, он вновь подошел ко мне. Камень был тяжелый, килограмм, наверное, в пятьдесят. Мышцы Чейза напряглись под смуглой Кожей, как веревки, зубы сжались. Дойдя до конца мола, Билл остановился и высоко поднял камень. Так простоял он несколько мгновений, взглядом измеряя расстояние. Наконец из его уст вырвался нечленораздельный звук, тело перегнулось через поручни, и тяжелый камень полетел в озеро. Струи воды взметнулись вверх. Камень попал куда нужно и ударил почти в то место затопленной пристани, где мы заметили таинственно выглянувший и исчезнувший предмет. Побурлив немного, вода стала успокаиваться, и тут послышался глухой шум, будто треснуло дерево под водой. Старая прогнившая доска выскочила на поверхность и отплыла в сторону. Вода в озере снова прояснилась. Что-то еще медленно двигалось в глубине, но только не доска. Темный предмет вращался, постепенно всплывая. Я разглядел темно-серый свитер, черную кожаную куртку и брюки. Затем ботинки и какую-то отвратительную массу между ними и манжетами брюк. Потом увидел волну светлых волос, словно для большего эффекта извивающихся в воде. Вскоре на поверхности появилась рука с призрачными пальцами, а вслед за ней И лицо. Оно являло собой разбухшую клейкую белесую массу, без глаз и губ, страшный призрак с человеческими волосами. Массивное ожерелье из зеленых крупных неграненых камней, соединенных чем-то блестящим, висело на том, что некогда было шеей. Билл Чейз впился в поручни, и суставы его пальцев побелели от напряжения.

– Мэриел! – хрипло крикнул он. – Великий боже, это Мэриел!

Content

ЗА МИЛЛИОН ИЛИ БОЛЬШЕ
П. Чейни, Б. Холлидей, Л. Тома

Питер Чейни Женщины никогда не говорят «когда».

1. Сельская интермедия

2. Красивая женщина

3. Клиент всегда прав

4. Опять красивая женщина

5. Женщины редко говорят «нет!»

6. Ночная служба

7. Коварство

8. Деньги возвращаются

9. Технический вопрос

10. Ночной диалог

11. Ничего, кроме правды

12. Блеф для троих

13. Все хорошо, что хорошо кончается

Бретт Холлидей За миллион или больше

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Луи Тома Фрагмент

* * *

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Коротко об авторах

* * *